Дж. Р. Уорд

ИГРОК

Глава 1

Когда, приближаясь к берегу озера, Грейсон Беннет снизил скорость своего «Хакера», мотор катера закашлялся. Эта старинная тридцатифутовая посудина, реликт эпохи Великого Гэтсби, была его радостью и гордостью. Отделанный красным деревом и отполированный до такого блеска, что глазам становилось больно, катер без преувеличения можно было считать произведением искусства. Да и скоростью он отличался отменной. Длинный, узкий, с тремя рядами удобных складных сидений, обтянутых темно-зеленой кожей. Посередине добрых шесть футов занимал массивный двигатель, способный разогнать катер до шестидесяти миль в час.

Он будет скучать по ней, когда поставит на прикол. Время ее ежегодной зимней спячки стремительно приближалось, и Грейсон уже чуял его в воздухе.

Даже сегодня, в середине сентябрьского дня, к северу от Нью-Йорка в Адирондакских горах ощущалась прохлада. Чтобы справиться с холодом, он нарядился в ветровку, а его единственный пассажир, если не считать крупного и невероятно довольного золотистого ретривера, спасался толстым свитером.

Собаке, понятное дело, хватало собственной шубы.

Грей повернулся к женщине, смотревшей на отвесные склоны, мимо которых они проплывали. Густые рыжие волосы Кассандры Калтер были стянуты в низкий хвост, а зеленые глаза прятались за солнечными очками. Оправа скрывала еще и темные круги от усталости.

Он подумал, что Кассандра, скорее всего, даже не замечает все эти скалы и сосны. Для женщины, всего шесть недель назад ставшей вдовой, окружающая жизнь наверняка смазалась в одно неопределенное пятно.

— И как у нас дела? — спросил он своего старинного друга.

Кассандра слегка улыбнулась. Грей понимал, что эта вымученная улыбка далась ей нелегко.

— Я рада, что ты заставил меня выбраться из города.

— Хорошо.

— Хотя сомневаюсь, что мое общество можно считать приятным, — добавила она.

— Ты здесь не для того, чтобы меня развлекать.

Грей сосредоточился на озерной глади, лежавшей впереди. Тишину нарушал лишь низкий рокот мотора и плеск воды о деревянные планширы. Солнце отражалось от красного дерева, вспыхивало на гребнях легких волн и еще сильнее подчеркивало яркую синеву неба и сочную зелень гор. Глубоко вдыхать прозрачный чистый воздух доставляло удовольствие.

Это был чудесный осенний день. И ему хотелось послать к черту все, что мешало ощущению тихой радости.

Когда они выехали из-под навеса, где стоял его катер, Грей готов был плыть куда угодно. К югу, где им пришлось бы лавировать между многочисленными маленькими островками. На запад, чтобы посмотреть большие красивые частные владения.

Но нет. Он выбрал север, где рано или поздно их взору должен был открыться старый дом Мурхаусов. «Уайт-Кэпс» — большое белое здание, похожее на именинный пирог, как на насесте, сидело на утесе площадью три акра. Когда-то роскошный частный дом, он был превращен владельцами, растратившими свое богатство, в апартаменты с завтраками.

Однако осмотр этого владения не входил в планы Грея.

Завидев появившийся вдали утес, он невольно прищурился. Длинный холмистый газон, сбегавший от крыльца «Уайт-Кэпс» к берегу, ослеплял своей яркой зеленью. Дубы и клены, обрамлявшие здание, уже начали менять цвет под влиянием ночных заморозков.

Грей никого не заметил. И хотя он уже начал поворачивать катер, чтобы обогнуть утес, его лицо помрачнело.

Кассандре не стоило приближаться к дому Мурхаусов. Там в кругу семьи приходил в себя приятель ее мужа, выживший в катастрофе, в которую попала их яхта. Грей не знал, известно ли об этом Кассандре и захочет ли она видеть Алекса, но в любом случае он не собирался подвергать ее еще одному испытанию. За последнее время на нее и так свалилось слишком много неожиданностей.

Голос Кассандры не мог поколебать его сосредоточенности.

— Мой муж любил тебя, Грей.

— И я любил Рииза, — ответил он, внимательно наблюдая за домом через плечо.

— Но он считал тебя опасным человеком.

— Правда?

— Он говорил, что тебе известны почти все скелеты, спрятанные по шкафам в Вашингтоне. И все потому, что ты сам их туда засунул.

Грей неопределенно хмыкнул, продолжая наблюдать, как «Уайт-Кэпс» становится все меньше и меньше.

— Я и от других людей слышала то же самое.

— Неужели?

— Говорят, даже президент тебя побаивается.

Он снова оглянулся на дом:

— Чушь. Просто пустая болтовня.

— Учитывая, с каким видом ты смотришь на тот дом позади нас, я в этом не уверена. — Кассандра чуть наклонила голову, глядя на него с нескрываемым любопытством. — Кто там живет? Или лучше сказать, чем тебе не угодил этот дом?

Грей промолчал, и ветер унес прочь невеселый смех Кассандры.

— Ну ладно. Кто бы он ни был, мне жаль беднягу. Потому что у тебя такой вид, будто ты на охоте.

— Стой спокойно, или я тебя уколю, — сказала сестре Джой Мурхаус.

— Я стою спокойно.

— Тогда почему твой подол, как движущаяся мишень? — Она, выпрямившись, уселась на пятки и посмотрела на свою работу.

Свадебное платье спускалось с плеч ее сестры Фрэнки изящным водопадом белого атласа. Джой тщательно продумала фасон. Слишком большое количество оборок и другие излишества не прошли бы ее контроль. Фрэнки считала, что лучше всего подошли бы голубые джинсы, если сделать к ним высокую прическу.

— Тебе не кажется, что я выгляжу так, словно надела платье с чужого плеча?

— Мне кажется, что ты выглядишь красиво.

— Красота — это по твоей части, а не по моей, — рассмеялась Фрэнки, без тени обиды. — Не забывай, я всего лишь скромная практичная сестра.

— Да, но именно ты выходишь замуж.

— И разве это не чудо?

Джой улыбнулась:

— Я так рада за тебя.

Рады были все. Весь городок Саранак-Лейк пришел в возбуждение и собирался отпраздновать это событие через шесть недель.

Фрэнки осторожно приподняла юбку, как будто боялась испортить ее.

— Должна признаться, что мне нравится.

— А когда я закончу переделывать, будет еще лучше. Можешь снимать.

— Мы закончили?

Джой кивнула и поднялась с пола.

— Весь подол я наметала. Сегодня вечером все прострочу, а завтра утром сделаем еще одну примерку.

— Но я думала, что сегодня вечером ты придешь нам помочь. Сегодня нам надо обслуживать вечеринку по случаю дня рождения мистера Беннета, помнишь?

Джой чуть не расхохоталась. Да она скорее могла потерять собственную голову, чем забыть, где собиралась быть в ближайшие два часа. И кого собиралась увидеть.

— Ты помнишь? — повторила Фрэнки. — Ты нам понадобишься.

Джой с деловым видом собрала свои швейные принадлежности. Ей казалось, что волнение написано у нее на лице, и она не хотела, чтобы сестра заметила это.

— Я знаю.

— Вечеринка может затянуться допоздна.

— Не важно. — Она все равно не рассчитывала, что сможет уснуть, когда они вернутся домой.

— Я не хочу, чтобы ты мучилась с этим платьем.

— Но у тебя свадьба через полтора месяца, так что мне надо закончить его. Если, конечно, ты не планируешь предстать перед алтарем в нижнем белье, что — нисколько не сомневаюсь — предпочел бы Нейт, не будь вокруг посторонних глаз. И потом, ты же знаешь, что мне нравится этим заниматься, особенно когда я делаю это для тебя. — Она обернулась.

Сестра неотрывно смотрела в окно, рассеянно комкая платье.

— Фрэнки? Что случилось?

— Вчера вечером я просила Алекса повести меня к алтарю.

— И что он сказал? — прошептала Джой, хотя понимала, что тащить брата на церемонию было бы жестоко.

— Он отказался. Думаю, он не хочет привлекать к себе внимание. — Фрэнки покачала головой. — Я не могу заставить его быть рядом со мной. Но я правда хочу этого… черт, я очень хочу. Папа пошел бы со мной. Мама тоже. Как бы мне хотелось, чтобы они оба были здесь.

Джой взяла ее за руку:

— Мне тоже.

Фрэнки, опустив голову, посмотрела на себя. Ее каштановые волосы упали вперед. У нее вырвался неловкий короткий смешок. Джой знала, что он означал намерение сестры сменить тему.

— Не могу поверить.

— Чему?

— Мне не хочется его снимать. Оно такое шикарное.

Джой грустно улыбнулась, подумав, что каждым стежком ей хотелось отблагодарить сестру за то, что та сделала для нее. Господи, на какие жертвы пришлось пойти Фрэнки, так рано взвалившей на себя родительские обязанности. Это платье казалось такой жалкой платой за них.

— Стой. Давай я расстегну тебе пуговицы на спине.

Когда Фрэнки перешагнула кипу атласа, Джой подхватила платье на руки и положила его на свой рабочий стол. Ее спальня была такой маленькой, что между швейной машинкой, манекеном и рулонами ткани оставалось совсем мало места. Слава богу, что хоть кровать была двуспальной.

За эти годы в своей импровизированной маленькой мастерской она залатала и перешила бесчисленное множество бальных платьев для бабушки. Эмма Мурхаус, больше известная как Большая Эм, страдала слабоумием и имела склонность к вспышкам раздражения. Но, помня, что когда-то была богатой молодой леди с хорошим происхождением и репутацией, она чувствовала себя неловко, если не могла наилучшим образом выглядеть на приемах, которые, согласно ее убеждению, могли состояться в любой день и в любую минуту.

Но приемов не было. Их не было годами.

Состояние семьи Мурхаус таяло, и у них не хватало денег ни на поддержание былого стиля жизни, ни на ту роскошь, которую когда-то знавала их бабушка. Тем не менее Джой нашла способ поддерживать иллюзию золотого века благодаря переделке бальных платьев сорока- и пятидесятилетней давности. Это занятие стало способом успокоить Большую Эм, а сама Джой открыла в себе страсть к дизайну одежды.

— На эти выходные у нас занято три комнаты, — сказала Фрэнки, натягивая штаны цвета хаки, — а значит, в меню снова будут жареные голуби.

Их предки построили «Уайт-Кэпс» на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, и он стал еще одним из множества объектов недвижимости, принадлежавших Мурхаусам. Теперь этот дом с десятью спальнями был единственным, что осталось от их когда-то огромного состояния.

В восьмидесятых их мать с отцом превратили это место в апартаменты В&В. С тех пор как десять лет назад родители умерли, Фрэнки изо всех сил старалась поддерживать бизнес на плаву, и в конце концов ей, похоже, удалось встать на ноги. Спрос на апартаменты пошел вверх в значительной степени благодаря жениху Фрэнки Нейту Уокеру. Его изысканная французская кухня сделала «Уайт-Кэпс» привлекательным для клиентов, а своевременные вложения в их бизнес вытащили его из долговой ямы.

— Так что насчет сегодняшнего вечера? — Фрэнки сунула ноги в стоптанные спортивные туфли. — Спайк останется здесь в магазине, Джордж будет на подхвате. Нейт, Том и я будем час или около того заняты на кухне готовкой для Беннета. Сможешь ты подойти туда к пяти?

— Без проблем.

— Слава богу, Алекс согласен присмотреть за Большой Эм. Ты объяснила ему, чего от нее можно ожидать?

Джой кивнула.

— Думаю, все будет в порядке, к тому же, если она по-настоящему разбушуется, здесь Спайк. К счастью, теперь она стала спокойнее по вечерам.

Обычно уход за Большой Эм во время приступов слабоумия ложился на Джой, но сегодня им не хватало рук для обслуживания вечеринки.

— Я так рада, что Грей дал нам этот шанс, — сказала Фрэнки, откидывая назад волосы. — Он добрый. Для политика.

«Он не политик», — хотела сказать Джой. Он советник, специализирующийся на вопросах выборов.

Однако это уточнение могло привлечь внимание сестры, а Джой очень старалась сохранить в тайне свое увлечение Греем. Делиться своими воздушными замками было бы так же несерьезно, как считать их самым главным в жизни.

— Какая-то ты подозрительно тихая, Джой. Ты уверена, что хочешь пойти с нами сегодня?

— Я просто задумалась. — Над тем, что сможет наблюдать за Греем целых три, может, четыре часа. А возможно, ей удастся поговорить с ним. Хотя высовываться, скорее всего, не очень хорошо.

После того как Джой столько лет сохла по этому человеку, она наконец решила попробовать проявить свое неразделенное обожание. Скоро ей исполнится двадцать семь, и жить фантазиями означало стареть. Чем она, собственно, и занималась.

— Джой, ты не обязана идти. Я могу нанять какую-нибудь официантку.

— Я хочу пойти, — твердо произнесла Джой.

Сегодня вечером он будет особенно хорош. Хотя Грейсон Беннет всегда выглядел хорошо.

— Ты слишком много работала, — не унималась Фрэнки.

— Ты тоже.

Фрэнки покачала головой и долгим пристальным взглядом уставилась на противоположную стену комнаты. До недавнего времени она носила очки, и теперь без них ее глаза, похоже, видели хуже, чем обычно.

— Знаешь, — сказала она как бы между прочим. — Я вчера говорила с Томом. Он все расспрашивал насчет тебя. Он правда хороший парень.

Том Рейнолдс — новый повар, которого наняли помогать на кухне Нейту и его партнеру Спайку. Он действительно был хорошим парнем. С улыбкой хорошего парня. С глазами хорошего парня. С вежливыми манерами, какие должны быть у хорошего парня.

В нем было все, за исключением того, что нравилось Джой в Грее. Сила. Харизма. Обещание захватывающего дух секса.

Это с большой вероятностью шокировало бы ее сестру.

Если Фрэнки была практичной старшей сестрой, Джой полагалось быть ее скромной младшей подопечной. Однако Джой быстро наскучило быть правильной, особенно когда ей на ум приходил Грей Беннет, что, невзирая на всю ее решимость, случалось с не меньшей регулярностью, чем бой дедушкиных часов, стоявших внизу. Обычно каждые пятнадцать минут.

— Может, вы с Томом могли бы ходить куда-нибудь иногда, — осторожно предложила Фрэнки.

Джой пожала плечами:

— Может быть.

Когда сестра вышла из комнаты, Джой уселась на кровать. Она понимала, что плохо так зацикливаться на Грее. Смешно по пять-шесть раз в год предаваться мечтам о каком-то мужчине. И ведь нельзя сказать, чтобы он как-то обнадеживал ее. Летом Грей приезжал на озеро, и, встречая Джой в городе, он всегда держался дружелюбно. Он даже запомнил, как ее зовут. Но не более того.

Ну да. Если не считать ее фантазий. Там все заходило гораздо дальше.

Однако в реальной жизни влечение было исключительно односторонним. Джой прекрасно сознавала, как Грей воспринимает ее. Точно так же, как она воспринимала Тома — помощника повара. Милая, симпатичная, молодая.

Совершенно ничего особенного.

И самое печальное заключалось в том, что, даже понимая все это, даже желая забыть о Грее Беннете, она не могла дождаться сегодняшнего вечера, когда снова увидит его.

Грей завязал галстук отца виндзорским узлом. С тех пор как пять месяцев назад у Уолтера Беннета случился инсульт, левая сторона тела плохо работала. Реабилитационная терапия помогла, и со временем его мозг до определенной степени восстановился, но тонкая моторика по-прежнему страдала.

— Папа, ты готов?

— Да, готов. — Слова звучали замедленно и немного нечетко.

— Отлично. Выглядишь на все сто. — Грей осмотрел результат своих трудов. Еще немного подтянуть вправо, и галстук идеален.

Уолтер постучал себя по груди скрюченной рукой, отведя в сторону полосу ярко-красного шелка.

— Я счастлив. Очень. Счастлив.

— Я тоже. — Грей поправил галстук.

— Ты?

Подойдя к бюро, Грей достал золотые отцовские запонки. Помеченные фамильным гербом Беннетов, они тяжело легли ему на руку. У него была пара точно таких же, подаренных ему на восемнадцатилетие по случаю отъезда в Гарвард.

Отец топнул ногой — привычка, которую он завел, чтобы привлекать внимание других.

— Ты счастлив?

— Конечно.

— Не ври.

С возрастом отец сгорбился и стал гораздо ниже ростом, чем в молодости, но он все еще оставался крупным мужчиной. И хотя от природы он не был жестким, в отличие от своего единственного сына, когда хотел, мог вести себя с достаточной прямотой. Без сомнения, эта особенность в числе прочих позволила ему сделать столь успешную карьеру в качестве федерального судьи округа Колумбия.

Грей улыбнулся, стараясь разубедить отца:

— Я задумался о том, что меня ждет по возвращении в Вашингтон.

Это была ложь номер два.

Пока ему пристегивали запонки, Уолтер недовольно пыхтел, и у Грея возникло ощущение, что отец прокручивает в голове суровую отповедь.

— Ты. Должен. Рассказать. Больше.

— О чем?

— О себе.

— Есть темы и поинтересней. Кроме того, ты знаешь, я не мастер разгадывать шарады. — Грей сделал шаг назад. — Отлично, папа. Ты готов. Мне надо принять душ и сменить одежду.

— Сменить, — произнес отец. — Перемены. Это. Хорошо.

Грей кивнул, но резко оборвал беседу, направившись в свою комнату. В коридоре он остановился у двери гостевой комнаты, в которой поселил Кассандру.

Иногда перемены были совсем не хороши.

После того как узнал о смерти мужа Кассандры, Грей решил съездить в Нью-Йорк, чтобы пообщаться с ней лично. Его беспокоило, что после смерти Рииза она окажется в одиночестве среди суматошной жизни Манхэттена. К счастью, их общая приятельница Элисон Адамс и ее муж, сенатор, взялись опекать новоявленную вдову с зоркостью соколов. Тем не менее время для нее было трудное.

Если бы Грей и Элисон не насели на нее с такой силой, Касс ни за что не согласилась бы приехать сюда на выходные. Она по-прежнему продолжала в одиночестве зализывать свою рану в большом пентхаусе на Парк-авеню.

Грей прошел дальше. Кассандра и Элисон были необычными женщинами в тех кругах, где он вращался. Они любили своих мужей и были верны им.

Именно поэтому смерть Рииза так больно отозвалась в нем своей несправедливостью.

Большинство тех леди, которых знал Грей — слово «леди» он использовал в широком смысле, — полагали, что верность — это нечто применимое к стилю одежды или марке обуви. Тот факт, что какой-то олух надел им на палец кольцо с бриллиантом и они облачились в белое платье, не производил особого впечатления на их либидо.

Впрочем, возможно, он преувеличивал.

Хотя, скорее всего, совсем немного.

Грей закрыл дверь в свою комнату и снял рубашку поло. За прошедшие годы он переспал с множеством женщин, и значительную часть составляли замужние. Однако он не мог винить в своем скептицизме относительно верности в сексуальных отношениях одних лишь современниц.

Нет. Свои первые уроки он усвоил дома.

От дражайшей мамочки.

Белинда Беннет была красавицей из богатой семьи голубых кровей. Настоящая великосветская штучка, если посмотреть на родословную ее предков Мейфлауэр и все прочие патрицианские атрибуты. Но, к несчастью, прежде всего и больше всего она была шлюхой. Взбалмошным, испорченным и не поддающимся лечению ребенком, который словно нарочно стремился украсить себя этим клеймом.

Как будто трахаться с мужчинами, которым на нее плевать, было для нее равносильно получению медали за независимость.

Одному Господу известно, чего только не вытерпел из-за нее отец. Унижение. Проблемы на службе. И все из-за того, что она вытворяла в клубе с его приятелями. С его поверенным. С его двоюродным братом. И еще с садовником, инструктором по теннису, хормейстером.

Дьявол! Даже консультант из лагеря, где отдыхал Грей, и преподаватель английского из его школы не остались в стороне. Кроме того, она умудрилась залезть в штаны к двум его приятелям по колледжу. Теперь уже бывшим приятелям.

Грей включил душ, стянул трусы-боксеры и шагнул под воду.

Его отец был хорошим человеком. Слабым, когда дело касалось любви, но добрым. К несчастью, это сочетание привело к тому, что он сохранил брак, хотя знал, что происходит. Хотя его сердце подвергалось ударам снова и снова.

Именно так получается, когда твои принципы берут верх над здравым смыслом. Ты загоняешь себя.

Обходительность и отстраненность. Грей уже давно решил, что не позволит женщине завладеть своей головой и, что еще важнее, своим сердцем. Многие из них называли его женоненавистником, и, хотя Грей едва ли мог этим гордиться, он никогда не оспаривал этого обвинения.

Грей даже представить себе не мог, что рискнет взвалить на себя то, что пытался нести отец и в чем он потерпел крах. Он не стал носиться с идеей найти женщину, которой смог бы настолько доверять, чтобы жениться на ней.

Но, черт! Может быть, он просто трусил.

Грей фыркнул и, выйдя из-под душа, стал вытираться полотенцем.

Ну да. Если он такой слабак, то почему столько сенаторов и членов палаты представителей боятся его? А президент Соединенных Штатов хоть и не боится, но, черт, он наверняка ответит на его звонок, где бы и с кем ни находился.

Нет, не трусость заставляла его натягивать маску одинокого странника. Слишком острое зрение. Грей ясно видел ту правду, которую не замечали другие. Как только ты даешь кому-нибудь возможность ранить тебя, он очень скоро начинает этим пользоваться.

Грей прошел в гардеробную, взял темно-синий костюм и сорочку и положил их на кровать. Натянув брюки, он уже собрался застегнуть молнию, когда краем глаза уловил какое-то движение на улице.

Его руки застыли на месте, он наклонился к окну.

Грей узнал бы эти светло-рыжие волосы где угодно.

Джой Мурхаус ехала на велосипеде по дороге, ведущей к их дому, а ее длинная волнистая грива развевалась позади, точно флаг. Она остановилась сбоку от дома и, оглядевшись, поняла, что проскочила вход для прислуги. Соскользнув с велосипеда, Джой пошла назад пешком и скрылась из вида.

Тело Грея задрожало, как после изнурительного бега, кровь стучала в висках, мышцы напряглись, будто он собирался бежать за ней.

Он чертыхнулся и положил руки на бедра.

Этого не могло быть. Он не мог испытывать ничего подобного.

Да, как бы не так.

А потом, словно приставляя пистолет к виску, его либидо мгновенно заставило его прокрутить перед глазами тот день, когда он застал ее в одном бикини.

Боже! Это случилось пару недель назад, но он представил себе эту картину с такой ясностью, как будто видел ее сегодня утром.

Подумать только, а ведь когда-то Грей считал достоинством свою способность воспроизводить все по памяти абсолютно точно.

В течение многих лет летом он встречал Джой в городе и считал ее хорошенькой, но неприметной. Но в этом сезоне что-то изменилось. И это произошло еще до того, как он пришел в «Уайт-Кэпс» и застал ее как раз в тот момент, когда она собралась искупаться.

Прежде миловидная, она превратилась в сказочное существо. Эти нежные изгибы тела, гладкая кожа, глаза, которые делались огромными и удивленно-испуганными, когда она смотрела на него.

По правде говоря, Грей не узнавал сам себя. Она была такая молодая. Ну, может, не совсем юная, но такая чистая. Такая невинная. Такая бесхитростная. В ней была та свежесть, которая заставляла его чувствовать себя так, словно он должен вымыть руки, прежде чем позволит себе дотронуться до нее.

Черт! Из-за этой ее невинности он чувствовал себя старым и грязным. Грязным после всего, что он делал. Старым, потому что не мог предложить ничего, кроме своего цинизма и непомерных амбиций.

Грей снова выругался и быстро надел сорочку. Пуговицы отказывались слушаться его пальцев, и он потратил вдвое больше времени, чем обычно, на то, чтобы застегнуть их. И забыл, куда дел запонки. На самом деле одну из них он уронил.

Когда Грей заправил края сорочки в брюки, от него не ускользнул тот факт, что он вдруг заторопился поскорей одеться и спуститься вниз.

И это уж точно не улучшило его настроения.

Глава 2

Джой прислонила велосипед к зданию и оглянулась. Она сама выросла в большом доме, но особняк Грея был огромен. По размеру это трехэтажное строение не уступало общежитию какого-нибудь колледжа и выглядело как замок. Прекрасно спроектированное, оно сияло в лучах закатного солнца чистотой светлых стен, сложенных из больших камней, яркой белизной отделки и блеском черных ставен.

— А-а, ты здесь! — раздался голос Фрэнки из открытой раздвижной двери. — Не желаешь ли помочь мне делать пирожные с кремом?

Войдя на профессионально оборудованную кухню, Джой убрала волосы наверх, чтобы не мешали, и закрепила их заколкой. — Я в вашем распоряжении. Просто покажи мне…

Удар с силой припечатал ее к стене и едва не сбил с ног. Что-то попало в нее, разлетевшись мокрыми брызгами, и на пол со страшным грохотом шмякнулась кастрюля. На кухне воцарилась гробовая тишина.

Лицо Тома Рейнолдса приобрело цвет овсянки. Впрочем, он и до этого не выглядел слишком загорелым.

— О боже! Ты как? — Он протянул вперед руку. — Я тебя не заметил. Извини, пожалуйста. Я честно, честно…

Джой, опустив глаза, посмотрела на себя. Ее белая рубашка и черные брюки были обляпаны тортеллини с соусом песто. Все выглядело так, словно ей нанесли множество колотых ран и она истекала ярко-зеленой кровью.

«Прямо кадр из фильма Роджера Кормана», — мрачно усмехнувшись, подумала Джой.

— Нормально. — Ее больше беспокоил Том. Он выглядел совсем не так уверенно. — Правда, я все поправлю.

Бедный парень уже собирался снова начать извиняться, но жених Фрэнки заткнул его, схватив сзади за шею.

— Ну что, изверг. Я же говорил тебе, что не надо спешить. — Нейт был большим симпатичным мужчиной, одетым в джинсы и черную футболку. С виду он походил на шеф-повара не больше, чем средний обладатель «Харлея», но у плиты был царь и бог. — С тобой все в порядке, мой ангел?

Джой улыбнулась своему будущему зятю:

— Лучше некуда. Главное, не подпускай ко мне вампиров. Могу дать сто очков вперед чесночному венку.

Фрэнки, качая головой, вышла вперед:

— Пожалуй, нам придется тебя переодеть. Кажется, я видела в кладовке несколько униформ для официанток. Пойду посмотрю, что удастся найти.

Нейт опустился на колени и принялся убирать месиво с пола.

— Мы должны что-то придумать. У нас не хватит времени заново приготовить это блюдо. Надо сделать что-нибудь другое на скорую руку.

Том осел на пол, на мгновение опустив голову между коленей. Его светлые волосы поникли, как будто даже они впали в уныние.

— Мне правда нужна эта работа, — тихо сказал он.

Нейт застыл.

— А кто сказал, что тебя увольняют? Боже правый, если б ты только знал, сколько всего у меня упало за эти годы.

Джой положила руку Тому на плечо:

— Это просто случайность. Я тоже должна была смотреть, куда иду.

Секундой позже вернулась Фрэнки с черно-белой формой в руках. Рядом с ней шла женщина лет шестидесяти с лукавым выражением лица.

— Вы только посмотрите на бедную девочку! — воскликнула женщина, выхватив у Фрэнки чистую одежду. — Пойдем, я покажу тебе, где душ.

Джой почувствовала крепкую хватку теплой руки и безропотно позволила увести себя.

— Я Либби, экономка старого мистера Беннета. — Они поднимались по небольшой черной лестнице. — Когда он приезжает сюда, я становлюсь и его дворецким, и секретарем. И еще я мамочка Эрнеста.

— Эрнеста?

— Когда мы готовим, его не пускают на кухню. Хотя он отлично мог бы убрать эту пасту.

Поднявшись по лестнице, они повернули направо и пошли по коридору. На стенах сверху донизу висели черно-белые фотографии, запечатлевшие различные спортивные события. Джой замедлила шаг. Там были фотки двадцатых годов: мужчины, одетые для игры в крикет и женщины со стрижкой боб, кружившиеся на старомодных коньках. Футбольная команда времен сороковых, все игроки которой были в кожаных шлемах и с большой буквой «Н» на груди. На одном снимке соревнований по легкой атлетике времен семидесятых мужчина в кроссовках «Найк» первого поколения прыгал в высоту. На другом, сделанном во время соревнований по плаванию, девушка решительно бросалась в воду.

— Ах да, это все разные поколения Беннетов, — с гордостью произнесла Либби. — Они очень спортивные, верно? Я повесила эти фотографии, потому что не могла вынести, что они валяются повсюду и собирают пыль в ящиках. А ты их не видела? Грей с отцом приводят сюда тех, кто здесь впервые, чтобы они увидели эти семейные победы.

Джойс сделала шаг вперед и снова остановилась. В простой черной рамке она увидела четырех мужчин, которые, взявшись за руки, стояли на фоне лодки. Грей, улыбаясь, стоял с краю.

— О, эта мне тоже нравится, — сказала Либби. — Молодой мистер Беннет на ней такой счастливый.

Женщина прошла дальше и открыла дверь. В коридоре сидел запертый золотистый ретривер — восемьдесят фунтов радости — в палевой меховой шубе. Быстро лизнув руки Либби, он направился прямиком к Джой.

Либби постаралась унять его ликование, но Джой оно нисколько не смутило. Она была совсем не против, если на нее поставят лапы.

— Ты понравилась Эрнесту, — пробормотала его мамочка, пытаясь схватить пса за ошейник.

Поднявшись вверх, пес подпрыгнул, и его передние лапы оказались почти на уровне плеч Джой. Она засмеялась и подставила свои бока его сильным толчкам.

— Уверена, что мне не стоит принимать это на свой счет, — сказала она. — От меня пахнет итальянской едой. Так как же меня не полюбить?

После того как Эрнест отыскал все гортеллини в складках ее блузки, Джой вошла в комнату. Ее украшали красивые обои с цветочным рисунком и множество драпировок. Большую часть комнаты занимала кровать с балдахином на четырех столбах, в изножье которой лежали сложенные пледы ручной работы. Остальное пространство занимали старомодные вещи.

— Здесь красиво, — сказала Джой, вспомнив помещения для персонала в «Уайт-Кэпс». По сравнению с этой те комнаты напоминали тюремные камеры.

— Беннеты очень хорошо ко мне относятся. И к Эрнесту. Молодой мистер Беннет практически его усыновил.

— Он любит собак?

Вот как. Если Грей Беннет любил собак, это характеризовало его с наилучшей стороны.

— Не знаю, как собак вообще, но Эрнеста он любит. Они вместе ходят на прогулки, катаются на катере и… — Либби покачала головой. — Что-то я разболталась. Душ здесь. Чистые полотенца лежат на полке. А под раковиной можешь взять фен. Мне надо было бы отвести тебя в другую комнату, но все остальные комнаты для прислуги заперты с зимы, а гостевые заняты. Ты не возражаешь, если Эрнест останется здесь?

Джой посмотрела на пса, ответившего ей вопросительным взглядом.

— Нет, конечно. — Она улыбнулась и потрепала его мягкое ухо.

Когда хозяйка вышла, Эрнест плюхнулся на пол, прислонившись к ноге Джой.

— Так, значит, Грей твой приятель, — сказала она, когда дверь закрылась. — Может, ты хочешь поделиться какими-нибудь из его секретов?

Грей толкнул служебную дверь и влетел на кухню.

— Привет, здоровяк, — окликнул его из-за разделочного стола Нейт. — Отлично выглядишь.

Они со смачным хлопком пожали друг другу руки. Новый шеф-повар «Уайт-Кэпс» оказался старым знакомым Грея. Они с Нейтом учились в одном колледже, но потом больше не встречались. Это был вариант, чтобы узнать, кто превратил кухню Мурхаусов в райские кущи.

Но такова жизнь. Стоит лишь чуть-чуть повернуться влево или вправо, и ты снова стоишь лицом к лицу со своим прошлым.

— Пахнет потрясающе, — сказал Грей, окидывая взглядом кухню. Он махнул рукой Фрэнки, которая одну за другой раскладывала дюжины шариков из теста на противни из нержавейки. Еще один парень, которого Грей не знал, склонился над плитой.

«Интересно, где она?» — подумал он. А может, он совсем обалдел, и ему померещилось, что он видел Джой у себя на лужайке?

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он, чтобы потянуть время.

— Не-а, у нас все отлично. — Нейт вернулся назад и принялся мелко резать петрушку жуткого вида ножом. — Все под контролем.

Последовала пауза, и Грей понял, что все, кроме него, заняты делом.

Вот черт! Он не мог преспокойно торчать здесь, словно барышня без кавалера на танцах.

Служебная дверь позади него распахнулась.

— Вот ты где, — сказала Кассандра. — Там кто-то тебе звонит. Либби мечется по дому и повсюду ищет тебя.

Все, кто был на кухне, повернули голову в ее сторону, и Кассандра улыбнулась.

— Простите, что помешала.

Грей внимательно следил за выражением ее лица, когда она посмотрела на Фрэнки. Никаких признаков узнавания. И у Фрэнки тоже. Господи, женщины, оказывается, незнакомы.

Он откашлялся:

— Кассандра, это Фрэнки Мурхаус. Сестра Алекса. Фрэнки, это Кассандра Калтер. Рииз… ее муж.

Кассандра побледнела и ухватилась рукой за горло. Фрэнки отреагировала почти так же, замерев от неожиданности.

Проклятье! Ему нужно было предупредить их обеих, подумал Грей, чувствуя себя полным идиотом. Он с чего-то решил, что они знают друг друга.

Фрэнки вышла вперед, вытирая полотенцем руки, испачканные пудрой:

— Мне очень жаль Рииза.

Кассандра протянула руку:

— А ваш брат… Как он? Я слышала, когда береговая охрана нашла его, он был ранен.

Фрэнки кивнула:

— Он поправляется. Но это не быстрое дело.

— Когда он не пришел на похороны и не позвонил, я испугалась… — Голос Кассандры дрогнул. — Могу только догадываться, каково ему. Они с Риизом не просто вместе ходили на яхте. Они были как братья. Где он?

— Здесь. Дома.

— Я должна с ним увидеться.

Фрэнки сделал глубокий вдох:

— Мы будем рады. Но вы должны быть готовы. Он… ну, он не особенно разговорчив. Хотя, возможно, вам удастся достучаться до него. У нас пока не получилось.

Грей заметил, что Кассандра дрожит, и обнял ее за талию. Она прислонилась к нему.

— Я непременно хочу попытаться, — сказала она. — Мне нужно понять, что произошло на яхте.

Когда Джой выходила из апартаментов Либби, ей пришлось придержать Эрнеста ногой, чтобы он не выскочил из комнаты. Она чувствовала себя тюремщиком и с трудом могла устоять перед его умоляющим взглядом. Его глаза смотрели на нее снизу вверх и лучше всяких слов отчаянно взывали о снисхождении.

Однако Джой никоим образом не могла купиться на его добродушную мину. После того как сегодня вечером ее уже постигла одна катастрофа, она не хотела испытывать судьбу, представляя, что будет с Томом Рейнолдсом, если ретривер случайно проникнет на кухню. Эти двое наверняка могли разрушить весь дом.

Спускаясь по лестнице, Джой думала о том, когда она сможет увидеть Грея. Скорее всего, это произойдет не раньше, чем начнется вечеринка, а значит, у нее есть еще по крайней мере сорок пять минут, чтобы подготовиться. Она повернула за угол в сторону кухни и одернула свою форму в надежде, что она хотя бы хорошо сидит. Юбка немного коротковата, но в остальном все выглядит вполне пристойно…

Джой остановилась как вкопанная.

У плиты стоял Грей Беннет, выглядевший непозволительно роскошно. Зачесанные назад темные волосы открывали его надменное лицо. Широкие плечи и грудь облегал отлично сшитый темно-синий пиджак. А бледно-розовая сорочка подчеркивала загар и светло-голубые глаза.

Единственное, что портило всю картину, — это его рука, лежавшая на талии женщины. Грей с выражением нежной заботы смотрел ей в лицо.

У Джой скрутило живот.

О боже!

Она чуть было не бросилась назад вверх по лестнице, но заставила себя остаться. В конце концов, она просто смешна. Такой мужчина, как он, не мог жить монахом. Джой читала в газетах уйму историй про то, как он вел себя за пределами их городка. И тот факт, что у него есть женщина, никак не должен был бы стать для нее сюрпризом.

И все же она этого не ожидала. Каждый раз, когда Грей приезжал в Саранак-Лейк, он был один. По крайней мере, она сама никогда не видела его с кем-либо.

Само собой разумеется, женщина была красоткой. Густые рыжие волосы, прозрачная светлая кожа и зеленые глаза, смотревшие на удивление печально. А это кремовое платье на ней. Такое удивительно простое, из такой великолепной ткани, сидевшее так безукоризненно. Наверняка от-кутюр.

Они прекрасно подходили друг другу.

Джой снова посмотрела на Грея и вздрогнула. Его глаза, превратившиеся в узкие щелки, смотрели прямо на нее. Ее бы это не смутило, но он показался ей недовольным. Холодная мрачность его лица пугала. Раньше он всегда вел себя с ней дружелюбно. Почему теперь смотрел на нее так, будто не рад был видеть ее в своем доме?

— Том, хочешь, я помогу тебе с филе? — спросила Джой, быстро подскочив туда, где повар нарезал мясо.

— Было бы здорово, — откликнулся Том, освобождая ей место за столом. — Вот тебе нож.

Приступив к работе, Джой почувствовала, что ее трясет, и постаралась скрыть это. Видеть Грея в таком великолепии было для нее тяжким испытанием. Застать его обнимающим талию какой-то рыжей было еще тяжелее. Но чувствовать на себе взгляд этого человека было почти невыносимо.

Немного погодя она оглянулась через плечо. Грей уже ушел и увел это подобие Джулианны Мур с собой.

Джой заметила, что все вокруг как-то оживились.

Нейт стоял позади Фрэнки и прижимал ее к себе. Она склонилась над пирожными с кремом, а он что-то шептал ей на ухо. Его лицо напряглось от нескрываемого желания, и Фрэнки слегка улыбнулась, как будто ей нравилось то, что он говорил. Джой поспешно отвернулась.

— Они уж точно счастливы, — сказал Том.

Конечно. Ведь у них-то чувства были настоящие, а не какие-то там неразделенные детские фантазии.

Джой вспомнила ночи, которые провела, представляя себе, как различными способами добивается Грея. Их было так много. Они могли бы встретиться в городе, просто случайно проходить мимо. Он остановится, скажет, что сегодня жарко, и спросит, не хотела бы она выпить чего-нибудь прохладительного. Или она могла бы оказаться на одном из островков на озере, а он проплывать мимо на своем катере. Он увидит ее и отвезет на пристань, и они будут лежать на солнце. Сценарии напоминали маленькие пьески, которые она режиссировала. Все всегда кончалось тем, что они целовались.

Сны наяву, фантазии. Учитывая, как он выглядел и как смотрел на нее, они могли существовать только в ее голове.

Джой подумала о том, как Нейт смотрел на Фрэнки, и эти жалкие галлюцинации показались ей невыносимыми.

— Том, ты не хочешь сходить со мной куда-нибудь поужинать? — выпалила она.

У повара отвисла челюсть. Он перестал резать мясо и поднял глаза. Вид был такой, будто ему только что предложили дармовой «Мерседес-Бенц».

— Ну да.

— Завтра вечером. Зайдешь за мной в семь?

— Конечно. Я хотел сказать, с удовольствием.

Джой кивнула и снова погрузилась в работу.

— Хорошо.

Глава 3

К концу вечера, когда одни гости уже разъезжались по домам, а другие удалялись в свои комнаты наверху, Грей определенно решил, что вечеринка удалась. Отец сиял, чего с ним не случалось уже многие месяцы. Угощение — выше всех похвал. Гости прекрасно провели время.

Однако он был рад, что все закончилось. В течение последнего часа он только и думал, как бы улизнуть, и дело не в том, что его настолько одолели гости. Пятьдесят человек немало для вечеринки, но по сравнению с обычными для Нью-Йорка сборищами по четыреста — пятьсот человек — это ничто.

Проблема была в Джой.

Грей всю шею себе свернул, пытаясь отыскать ее в толпе. Каждый раз, когда где-то мелькало черное с белым, он начинал крутить головой, но, как правило, это оказывалась не та женщина, которую он хотел увидеть. За весь вечер он всего пару раз уловил, как она разносит закуски или убирает пустые бокалы. Казалось, что она нарочно держится от него подальше.

Черт, эта униформа сидела на ней сногсшибательно. Наверное, ему стоило поблагодарить ее.

Грей пошел в кабинет и, сняв пиджак, бросил его на спинку дивана. Он отстегнул запонки, сунул их в карман и закатал рукава.

Когда он наливал себе бурбон, в комнату вошел лидер сенатского большинства.

Грей кивнул ему через плечо:

— Бекс, хочешь присоединиться?

— Разве что еще слегка подзавестись, — ответил Джон Бекин, улыбнувшись своей фирменной ослепительной улыбкой. Она немного смягчала его исключительно мужественный облик. Седые волосы, зачесанные назад, волевое лицо, очки в роговой оправе, сидевшие на переносице прямого носа, — весь вид этот человека свидетельствовал о присущем ему уме и проницательности. И это был не только имидж. В семидесятых, сразу после окончания курса по юриспруденции, Джон начал работать клерком у отца Грея и уже тогда отличался завидной сообразительностью.

Грей протянул ему широкий стакан, на два дюйма наполненный виски с тремя кубиками льда.

— Спасибо. Слушай, хочу поговорить с тобой с глазу на глаз, — сказал Джон, закрывая дверь. — Как на самом деле дела у Уолтера?

Профессиональный политик, и весьма успешный, он знал, как проявить симпатию и понимание. Грей подумал, что в данном случае его сочувствие могло быть вполне искренним.

— С каждым днем лучше. — Он плеснул себе бурбон в стакан, не разбавляя. — Ты ведь сегодня первый раз увиделся с ним лично?

— Хотел тебе сказать, что я просто в шоке. Его имейлы звучали так бодро, но очевидно, что двигаться ему тяжело. И его речь… — Джон покачал головой. — Но, черт, Грей! Я не хотел тебя расстраивать. Сегодня он выглядел счастливым. Особенно когда ты произнес за него тост. Он так тобой гордится.

— Спасибо.

— А Белинда здесь?

Грей поднял стакан и в два глотка осушил его. Жидкость обожгла ему внутренности. А может быть, он просто злился на свою мать.

— Нет, ее здесь нет.

Она понимала, что ей лучше не делать попыток приблизиться к нему.

Джон сунул руку в карман и подошел к окну.

— Знаешь, с тех пор, как умерла моя Мэри, я вспоминаю о ней гораздо чаще, чем раньше. Последние два года оказались для меня тяжелыми, и когда я увидел тебя с отцом, подумал, что ему было бы очень одиноко без тебя. Дети — это благословение Господне. Жаль, что у нас с Мэри никого не было.

Грей не раскрывал рта. Дети не входили в его планы на будущее, и он не считал себя вправе высказываться по этому поводу.

Наступила тишина. Потом Джон, похоже, встряхнулся и вышел из того состояния, в которое был погружен. Когда он повернулся, его лицо выглядело озабоченным.

— Ну что ж. Я должен тебе кое-что сказать.

Грей приподнял бровь.

— Ты знаешь, что я думаю по поводу последней заметки о тебе.

— Ну да. Меня она не сильно обрадовала. Ты имеешь в виду материалы о кое-каких внутренних разборках в сенате? Те, которые написала эта колкая шумливая миссис Анна Шоу?

— Я их читал. Такое впечатление, парни, что у вас утечка.

— Да. И я знаю, кто это. — Джон допил свой виски, и льдинки мелодично звякнули о стекло. — Боюсь, у одного из моих коллег-сенаторов роман с Шоу.

Грей налил себе еще порцию бурбона.

— Откуда ты это знаешь?

— Милашку Анну видели выходящей из его номера в отеле. Во время национального съезда Демократической партии.

— И какое это имеет отношение к роману? Может быть, он давал ей интервью.

— Это было в четыре утра. На ней был плащ, а под ним — ничего. И это не в первый раз.

— Что ж, тогда это глупость. С обеих сторон. — Он поднес стакан к губам.

— Это был сенатор Адамс.

Грей застыл на месте, глядя поверх стакана.

— Извини?

— Роджер Адамс.

Муж Элисон?

— Ты уверен?

— Ты думаешь, я способен выдумать такое?

— Сукин сын. — Грей поставил бурбон на стол. Элисон и Роджер Адамс были явно не первыми в списке проблемных супружеских пар. По крайней мере, на первый взгляд.

— Впрочем, меня совсем не касается, кто с кем спит на Капитолийском холме. — Джон принялся ходить по комнате, разглядывая стоявшие на полках книги в кожаных переплетах. — Всем известно, что в этом городе, куда ни плюнь, попадешь на адюльтер. Но меня чертовски возмущает человек, который надувает собственную жену, изображая из себя борца за права женщин. Бога ради, ведь Адамс пытается протащить очередную поправку, касающуюся равных прав. Поддержка женщин — это его конек.

«Черт побери, — выругался про себя Грей. — Роджер Адамс!»

Никогда бы не подумал, что такое может случиться. И Элисон, скорее всего, тоже.

Джон поболтал лед в своем стакане.

— Должен тебе сказать: то, что этот идиот подцепил репортершу и выбалтывает ей секреты в постели, просто выводит меня из себя.

Сенатор замолчал и устремил взгляд в противоположную сторону комнаты.

По его лицу Грей видел, как тот что-то взвешивает в уме.

— У меня такое ощущение, что ты пришел не только из-за этих слухов, — произнес Грей, сознательно растягивая слова. — Не темни, Бекс. Что тебе от меня нужно?

Надо отдать должное лидеру большинства, он покраснел.

— Мои товарищи по сенату обращаются к тебе за советом. Они приходят не только потому, что ты такой умный, но и потому, что ты привел к победе на выборах самых влиятельных из них. Я хочу, чтобы ты их предупредил. Адамсу нельзя доверять. Больше нельзя. Я бы сам это сделал, но, глядя на все сквозь призму партийных предпочтений, они решат, будто я просто пытаюсь скомпрометировать парня.

Грей сардонически усмехнулся:

— А это не так? Даже если иметь в виду, что во время прошлой сессии он заблокировал твою попытку ослабить контроль за расходами на предвыборную кампанию?

— Вот видишь. Ты совершенно прав. Именно так все и будут думать, в то время как я просто стараюсь защитить мой сенат.

Его сенат, а не сенат американских граждан.

Грей почувствовал, как на него волной накатила слабость, словно его стукнули пыльным мешком по голове. Он устал от Капитолийского холма, от его интриг, устал по-настоящему.

— Грей, смотри, я дам тебе имена из своих источников. Ты сам их проверишь. А потом поможешь мне покончить с этими грязными статейками. Репортерша превращает политический процесс в балаган, а этот пустобрех демократ помогает ей.

Дверь кабинета распахнулась.

Джой влетела в комнату с пустым подносом в руке.

— Ой, извините. Я искала библиотеку.

Бекс отечески улыбнулся. Суровые ноты в его голосе полностью исчезли.

— Не беспокойтесь, дорогая. Когда вас прерывают такие красотки, это даже приятно.

Девушка выглядела расстроенной.

— Я зайду попозже… убрать пустые стаканы…

— Не стоит. Я уже ухожу. — Сенатор поставил свой стакан и улыбнулся Грею. — До скорого. И еще раз спасибо, что пригласил меня. Для меня очень важно было снова повидать Уолтера. Он так много для меня сделал, когда я начинал.

Бекс вышел, и Джой посмотрела на Грея так, будто пыталась мысленно определить, кто это мог быть.

— Я уберу в этой комнате потом.

Она повернулась к выходу. Но Грей не мог отпустить ее.

— Джой, подожди.

Она в сомнении застыла. Когда Грей подошел ближе, она не посмотрела на него.

Боже, как она хороша!

Верхний свет падал на изящные черты ее лица, поблескивая золотом и светлой рыжиной в волосах. Длинную, тонкую шею обрамлял низкий белый кружевной воротничок униформы, который едва прикрывал ключицы. Даже к концу этого долгого вечера от нее пахло лавандой.

Грей весь горел.

— Разреши, я помогу тебе, — небрежно произнес он.

«Разреши, я поцелую тебя», — думал он. Хотя бы один раз.

В ее лице мелькнуло беспокойство. Губы, на которые смотрел Грей, сжались крепче.

— Не стоит. Правда.

Можно было подумать, что она предпочла бы помощь какой-нибудь гориллы.

— Но я хочу.

Грей, приподняв бровь, схватил со стола бурбон, который поставил туда, и потянулся за стоявшим рядом стаканом сенатора. Джой подставила поднос, и он переместил стаканы на него.

— Не нужно мне помогать.

— Да, ты уже это говорила, — буркнул он и взял у нее поднос.

Джой чуть не заплакала. Ей не хотелось быть рядом с Греем. По крайней мере сейчас, когда она изо всех сил старалась справиться с постигшим ее разочарованием.

Она вздрогнула. Это не те слова.

— Ну и?.. — произнес он низким рокочущим голосом.

Джой подняла глаза, но не смогла взглянуть выше чем на верхнюю пуговицу его рубашки.

Широких плеч Грея оказалось достаточно, чтобы полностью загородить от нее комнату. Он возвышался над ней, отчего Джой чувствовала себя совсем маленькой. Она опустила глаза чуть ниже, надеясь, что так он покажется ей не таким высоким. Но вместо этого она лишь заметила, что он снял пиджак и закатал рукава. Его руки были мускулистыми, с отчетливо проступающими венами.

— Тебе больше нечем заняться? — решительно спросила она.

— Не-а.

Джой стиснула зубы и прошла через холл в гостиную. Двигаясь по этой красиво меблированной комнате, она собирала пустые стаканы и ставила их на поднос, который держал Грей. Они шли, и Джой чувствовала, что он, как тень, следует за ней сзади. Она могла бы поклясться, что его взгляд устремлен на ее тело.

«Хватит», — сказала она себе. Она отлично знала, что это всего лишь ее фантазии. Он просто помогает ей. Может, считает, что так проявляет галантность.

Прибрав в гостиной, они пошли в библиотеку, которую она искала в самом начале. Тишина, нарушаемая только стуком их шагов, начала раздражать Джой.

Она не выдержала:

— А кто был тот человек, с которым ты разговаривал? У меня такое чувство, что я уже видела его раньше.

— Просто политик.

Джой отчего-то засомневалась в этом.

— Думаю, я видела его по ТВ.

— Вполне возможно.

— Впрочем, я думаю, что видела по Си-эн-эн многих из тех, кто был здесь сегодня.

Она прошла мимо антикварного стола и поняла, что забыла убрать один стакан. Резко остановившись, Джой наклонилась, чтобы взять его.

Грей от неожиданности налетел на нее сзади. Прикосновение повергло Джой в шок.

Но что больше всего привлекло ее внимание, так это то, что она ощутила что-то твердое.

Грей присвистнул и сделал шаг назад.

— Извини, я не заметил.

Джой схватила стакан двумя руками, испугавшись, что может уронить его. Она осторожно поставила его на поднос и подняла взгляд.

Глаза Грея буквально сверлили ее насквозь, как два светло-голубых луча, пробившие плотный от напряжения воздух между ними.

У нее перехватило дыхание.

После того как она столько лет мечтала о Грейсоне Беннете, как о легенде, на нее с откровенным желанием смотрел Грейсон Беннет — мужчина.

Тишину словно топором разрубил женский голос:

— Наконец-то я тебя нашла.

Джой выглянула из-за плеча Грея.

В комнату вошла рыжая. Она вела себя так спокойно и расслабленно, как будто была у себя дома.

— Я собираюсь ложиться, — сказала она. И у нее хватило наглости улыбнуться Джой.

Джой схватила поднос и стрелой вылетела в дверь, чувствуя себя полной дурой. Когда она, трясясь всем телом, как отбойный молоток, бросилась в сторону кухни, выругалась про себя.

Услышав за собой тяжелые шаги, она пошла быстрее.

— Джой. — Голос Грея звучал как приказ. — Джой!

Она остановилась. В этот момент Джой по-настоящему ненавидела его.

Боже, он что, собрался извиняться? Или еще хуже, предложить ей встретиться потом, когда закончит со своей подружкой? Проклятье, она знала, что он не ее поля ягода, потому что богат, красив и влиятелен. А оказывается, кроме всего этого, он еще и законченный игрок.

— Джой, я хочу познакомить тебя с Кассандрой.

Джой закрыла глаза и изо всех сил постаралась взять себя в руки.

Вот так здорово! Он хочет представить их друг другу.

Она, подняв плечи, повернулась.

Рыжая стояла рядом с Греем и приветливо улыбалась, глядя печально и вместе с тем немного удивленно.

— Я жена Рииза, — тихо произнесла она.

Джой почувствовала, как кровь отхлынула от головы.

— О, я не знала…

— Конечно, вы не знали, — любезно произнесла Кассандра. — Теперь, когда ты нас познакомил, надеюсь, спустишься вниз.

Пока Джой выражала свои соболезнования, Грей положил руку на плечо рыжей. После такого прекрасного напоминания о характере взаимоотношений этих двоих Джой как можно быстрее ретировалась на кухню. Она горько сожалела об утрате, постигшей Кассандру, тем более что, судя по виду, женщина действительно страдала. Однако ей несложно было поверить в то, что она могла искать утешения в объятиях Грея.

Джой поставила стаканы рядом с большой посудомоечной машиной, которая была уже почти полностью загружена. На кухне не осталось ни пятнышка. Нейт, Фрэнки и Том составляли на редкость эффективную команду и справились с уборкой за рекордное время.

— Мы уже собрались, — сказала ей Фрэнки. — Все погрузили в «хонду» и грузовик Тома.

— Мне осталось только засунуть в машину эти бокалы, и я пойду домой.

— Хочешь, я вернусь и заберу тебя? — спросил Нейт, развязывая длинный белый фартук, который закрывал его джинсы.

— Я доберусь сама. Не думаю, что в это время года на Лейк-Роуд будет много машин. — Ей действительно не мешало побыть на воздухе, чтобы освежить голову.

Фрэнки отдала ей одежду, пострадавшую от нападения тортеллини. Ее сложили аккуратным свертком. — Либби все выстирала. Когда поедешь домой, будь осторожна, ладно?

— Буду.

Они направились к выходу. Том, выходивший последним, с надеждой бросил на нее взгляд.

— До завтра, — сказал он.

Джой помахала ему. Ей бы хотелось ждать свидания с таким же нетерпением, с каким, похоже, ждал его Том.

Она сняла заколку и, усевшись на стул, распустила свои вьющиеся волосы, стараясь расчесать пальцами спутавшиеся пряди. Лязгнув, как положено, посудомоечная машина зашипела, что означало начало цикла слива. Осталось еще немного.

Джой подперла голову руками и уставилась перед собой. Ее ум лихорадочно работал. Что сейчас делает Грей? Спит на прохладных простынях, прижимая к себе теплое тело той женщины?

— У тебя изможденный вид.

Она вздрогнула.

В голосе Грея слышалось что-то похожее на упрек. Как будто он расстроен тем, что она плохо о себе заботится.

«Можно подумать, что его волнует мое здоровье», — подумала Джой.

— Мне осталось дождаться, пока машина закончит мойку, и я уйду.

Он подошел к окну:

— Ты не на велосипеде?

— На велосипеде.

Грей нахмурился:

— Ты не можешь ехать домой одна, так поздно.

— Да нет, могу.

— Нет, не можешь.

— Прошу прощения? — Она смотрела на него, закалывая волосы в узел на макушке.

Когда Грей повернулся к ней, его лицо приобрело свирепое выражение. Бог мой, эти черные волосы и узкие светлые глаза — он был просто ужасен.

— Я отвезу тебя домой.

— Спасибо, не надо. — Джой встала со стула, подошла к посудомоечной машине и выдернула сетку с кастрюлями, хотя цикл еще не до конца закончился. Не обращая внимания на то, что кастрюли обжигали ей руки, она стала перекладывать их на стол.

Не услышав ответа, она оглянулась через плечо. Грей ушел.

Джой вздохнула.

Слава богу, отстал.

Она быстро засунула грязные стаканы в машину, задвинула сетку и нажала кнопку. Переодевание в ванной заняло пару минут. Униформу официантки Джой оставила на столе. По пути к выходу она поискала глазами выключатели осветительной аппаратуры, закрепленной на потолке. Ей не хотелось зря терять время, поэтому она выключила те, которые нашла, и вышла.

Грей, скрестив руки на мощной груди, стоял, прислонившись к боковой стене. Прямо рядом с ее велосипедом.

— Пошли, — сказал он, поднимая велосипед с такой легкостью, как будто он весил не больше тарелки.

— Поставь на место!

— Попробуй меня заставить.

Да уж. Придется так и сделать. Грей был всего на фут выше ее и нес на плече велосипед. Достаточно хорошенько пнуть его в колено. Джой не собиралась терпеть, чтобы кто-то самовольно распоряжался ее собственностью.

— Не люблю наглецов, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— А мне все равно, нравлюсь я тебе или нет.

Странным образом это ее обидело.

Джой смотрела, как он уходит, и вдруг поняла, что Грей направлялся к озеру, а не к гаражу за домом.

Уж не собирается ли он бросить велосипед в воду?

Джой побежала за ним.

— Это моя собственность! Ты не можешь просто так выбросить его…

Грей взглянул через плечо:

— Мне проще погрузить его на катер, чем впихнуть в багажник машины.

Он так быстро шел вперед, что Джой пришлось чуть ли не бежать, чтобы не отстать от него.

Если она не ошибалась, он с не меньшей решимостью, чем она, намерен был составить ей компанию.

Грей чувствовал, как глаза Джой сверлят ему спину. Она, очевидно, здорово струсила, и это несколько удивило его. Он никогда бы не подумал, что она бросится в драку. Только не Джой. Сладкая клубничная блондинка Джой.

Черт, но в ее неожиданной силе была своя прелесть. Она не могла заставить Грея изменить своих намерений, но его всегда восхищали люди, которые решались противиться ему.

Грею ничего не стоило закинуть ее на другое плечо, чтобы не дать ей ехать одной в темноте на велосипеде. У этого двухколесного несчастья не было даже передней фары, и то, что в это время года на дороге не встретишь много машин, еще ничего не значило. Опасность на Лейк-Роуд представляли не только машины. По осени на берег в поисках еды выходили черные медведи и рыси.

Короче, нет. Грей не позволит ей стать едой на колесах для какого-нибудь бешеного когтистого зверя.

Он открыл дверь лодочного сарая и зажег свет. Катер мерцал своим лакированным красным деревом и блестящим хромом, отражавшим свет, словно призма. Грей положил велосипед на один из рядов сидений и, наступив ногой на планшир, протянул Джой руку. Она отказалась принять ее, и Грей предоставил ей забираться самостоятельно.

Забравшись в катер следом за ней, Грей запустил двигатель. Мощный рев наполнил помещение, затем сменился ритмичным, почти сексуальным пыхтением.

Господи, да он по-настоящему запал на нее. Грей водил этот катер уже много лет и никогда не находил в нем ничего эротичного.

Когда они выехали из сарая, он вытащил из-под приборной панели плед и протянул Джой. Она посмотрела на него как рыба на сеть.

— Холодно, — сухо бросил Грей.

Взяв у него из рук тяжелый сверток, Джой закуталась в клетчатую шерсть.

— А как же ты?

Грей пожал плечами. Холод радовал его, помогая прийти в себя. За весь вечер Грей выпил только те два бурбона, и совсем не алкоголь был причиной того, что он делал глупости.

— Не умру.

Чуть позже Джой поднялась с места:

— Знаешь, если бы ты накинул это, мы могли бы разогнаться побыстрей. А то тащимся еле-еле.

— Так меньше дует. — Грей врал. Просто ему нравилось быть на катере рядом с ней.

Джой тихо выругалась. Потом скользнула на соседнее с ним сиденье и неловко накрыла пледом его колени. Ее рука невольно скользнула по его животу.

Грей закрыл глаза. Все тело пульсировало так, словно ему в вены залили топливо для реактивного двигателя.

Когда они собирали стаканы в библиотеке и Джой резко остановилась, он не успел среагировать. Они двигались по комнате достаточно быстро. И в следующий миг его возбужденный член уперся в нее.

Вспомнив это ощущение, Грей едва сдержал стон, подкативший к горлу, и с благодарностью воспринял звук двигателя.

Тогда он следил за каждым движением Джой, за покачивающимися бедрами, приподнятыми плечами. У нее были длинные стройные ноги, и каждый раз, когда она наклонялась в ту или другую сторону, юбка поднималась чуть выше.

Перед тем как они коснулись друг друга, Грей представлял себе, как, отставив в сторону поднос, усаживает ее на один из кожаных диванов и раздвигает ей бедра. Ему хотелось упасть на колени и целовать их, продвигаясь все выше и выше. Чувствовать ее руки, блуждающие у него в волосах, когда она будет все сильнее прижимать к себе его голову. Это картина была настолько явственной, что граничила с бредом.

И в следующий миг он налетел на нее.

Джой, должно быть, поняла, какое впечатление произвела на него. Как она могла этого не заметить?

И даже если это не стало ясно сразу, то должно было сделаться очевидным потом, когда она обернулась. Грей знал, что желание отразилось у него на лице. Все произошло так быстро, и после того, как их тела соприкоснулись, она сразу же повернулась, так что он не успел придать лицу даже слабого подобия равнодушия.

Неудивительно, что Джой не хотела оставаться с ним наедине.

Может быть, именно поэтому ему было так чертовски необходимо отвезти ее домой. Грей хотел доказать им обоим, что в состоянии заботиться о ней. Потому что там, в библиотеке, его помыслы были уж точно не рыцарскими, и Джой поймала его с поличным.

Грей почувствовал, как что-то кольнуло его в лицо. Прядь ее волос выбилась из пучка на затылке и билась на ветру. Он протянул руку, чтобы поймать эту шелковистую ленту, но Джой первой схватила ее и убрала за ухо.

— Извини, — сказала она.

Но Грею прядь ее волос не мешала. Ему хотелось, чтобы волосы Джой рассыпались по всему его телу.

Подняв руку, он потер переносицу.

— Ты в порядке? — угрюмо спросила Джой, словно была недовольна тем, что беспокоится о нем. — У тебя такой вид, будто тебе холодно.

Нет. Грей не чувствовал холода. Он мог бы прыгнуть в ванну, наполненную льдом, и через несколько минут там оказался бы кипяток.

— Грей?

— Все в порядке. — Ха! Для парня, которого терзало собственное либидо, он держался молодцом.

Убрав руку с рулевого колеса, Грей взялся за дроссель, чтобы набрать скорость. Джой наверняка хотела, чтобы это путешествие скорее закончилось.

— Твой отец, похоже, хорошо провел время сегодня.

— Да.

Они помолчали.

— Он выглядит лучше, чем когда вы с ним обедали в «Уайт-Кэпс» в прошлом месяце.

— Он поправляется. Ему тяжело пришлось.

— Тебе тоже. Представляю. Я… я заметила, как заботливо ты следил за ним сегодня.

Слова звучали мягко. Грей взглянул на нее.

Джой смотрела вдаль на озеро.

— Как дела у твоего брата? — спросил он, полагая, что она, должно быть, прекрасно знает, как тяжело видеть того, кто проходит стадию восстановления и реабилитации.

— Две недели назад ему сделали еще одну операцию. Заменили большую берцовую кость титановым стержнем. Но возможно, ему придется снова лечь под нож. Они точно не знают. Кроме того, у него развилась послеоперационная инфекция. — Джой подтянула вверх край пледа и начала заплетать бахрому в косичку. — Он так здорово держится. Никогда не жалуется, даже когда очевидно, что ему очень больно. Я думаю, для нас самое трудное то, что он отвратительный пациент. Постоянно отказывается принимать лекарства. Пьет слишком много. И еще, он никогда не говорит о том, что случилось.

Грею захотелось взять Джой за руку.

— Мне очень жаль, — сказал он вместо этого.

Взгляд Джой остановился на его лице.

— Спасибо.

— Ты ведь ухаживаешь за своей бабушкой, да?

— Да.

— Это очень хлопотно.

Джой пожала плечами:

— Ни у кого не получается ухаживать за ней лучше меня. И потом, ее действительно нельзя оставлять одну. Из-за своего маразма она совсем лишилась способности мыслить рационально. Более того, у нее развилась паранойя. Сейчас мы пробуем давать ей новое лекарство, и я надеюсь, она станет спокойнее. Мне так грустно видеть, когда она расстроена.

— Ты очень добрый человек, Джой, — бросил он.

Она пожала плечами:

— Алекс и Большая Эм — моя семья. Само собой, я люблю их.

— Это совсем не «само собой». — Его мать не испытывала никаких угрызений совести, когда перекладывала заботу о нем на других. Когда Грей в первом классе заболел вирусной пневмонией и пролежал две недели в отделении детской интенсивной терапии, пока не смог снова дышать, он видел ее всего один раз. — Им повезло, что ты так заботишься о них.

Джой посмотрела в сторону. Оба они немного успокоились, но некоторое напряжение все же оставалось.

Так продолжалось, пока не показался «Уайт-Кэпс». Тогда Грей нарушил тишину:

— Извини за сегодняшний вечер.

Джой коротко рассмеялась:

— Прогулка на катере была не слишком утомительной.

— Нет, я про библиотеку.

Она остолбенела:

— Ах, ты об этом…

Да, об этом.

— Я рад, что в тот момент вошла Кассандра, — пробормотал он, прокручивая в голове всю сцену, что заставило его встать со своего места.

— Я тоже. — Голос Джой едва не сорвался.

Грей понял, что это задело ее.

Откашлявшись, он сказал:

— Мне бы не хотелось, чтобы ты думала, будто я могу… воспользоваться своим положением в отношении женщины.

— Поверь, я вовсе так не думаю, — сухо ответила Джой.

Причаливая катер, Грей почувствовал, что она снова разозлилась, однако не пожалел о том, что извинился. Это нужно было сделать.

Он накинул канат на столб, чтобы привязать катер, потом поднял ее велосипед. Ему хотелось сказать что-нибудь еще, но Джой не дала ему этой возможности.

— Я сама возьму его, — быстро сказала она. — Спасибо, что подвез.

И не оглядываясь она быстро пошла прочь, задевая колесами велосипеда доски причала.

Грей не отрываясь следил, как она поднимается вверх к дому, поворачивает за угол, скрывается из вида.

У него возникла нелепая мысль побежать за ней.

Но что потом?

Потом он обнимет ее и прижмет к себе так тесно, что будет слышать каждый ее вздох. И будет целовать ее до полного изнеможения.

«Беннет, полезай в катер и отправляйся домой», — сказал он себе.

Прошло еще минут десять, прежде чем он смог заставить себя уехать.

Джой шла по лужайке, крепко вцепившись в свой велосипед.

Боже, он извинился.

Как это унизительно. Как будто она нуждалась в подтверждении того, что его ощущения не имели к ней никакого отношения. Конечно, он с радостью воспринял приход Кассандры. Тем более когда услышал, что она собирается в постель. Потому что он наверняка думал об этой рыжей, когда сделался… ну, в общем, когда возбудился.

И конечно же он не пользуется своим положением по отношению к женщинам. Такому, как он, это не нужно, ему и так никто не откажет. Как ни противно, но Джой приходилось признать это. Если бы он протянул к ней руку, она упала бы прямо в его объятия и отдалась бы ему, даже зная, что у него на уме другая.

Похоже, ситуация с ним сложилась хуже некуда. Она и раньше была не в себе, со всеми ее фантазиями, но теперь, когда узнала наяву прикосновение его тела…

И пусть оно длилось всего секунду, но впечатление осталось неизгладимое.

А мысль о том, что, вернувшись домой, он с пользой употребит свое возбуждение, — просто полный кошмар.

Джой зажмурилась.

Назначенное на завтрашний вечер свидание с Томом было просто спасением. Самым настоящим спасением. Она должна попробовать пообщаться с кем-то, кого сможет любить по-настоящему…

Мысок туфли зацепился за корень дерева, и Джой полетела вперед. Бросив велосипед и растопырив руки, она попыталась удержать равновесие, однако вскоре приземлилась лицом в заросли пахизандры. Дурацкие слезы щипали глаза.

Джой захотелось выругаться. Хотя она не могла понять, почему, собственно, знакомство с любовницей Грея так сильно взволновало ее. Он человек совсем не ее круга, и Джой понимала это. Он искушенный житель большого города, а она… она богом забытая девственница.

Джой закрыла лицо руками, поморщившись от собственной неопытности. Дело не в том, что у нее не было приятелей. В колледже их было несколько. Но когда весь колледж гудел, ей приходилось работать, чтобы платить за себя. Знакомые парни в это время ходили на тусовки и развлекались. В промежутках между занятиями и двумя работами Джой, как правило, чувствовала себя такой измученной, что совсем не походила на девушку с обложки, подходящую для приятных необременительных отношений. А после окончания колледжа она вернулась домой ухаживать за Большой Эм. В маленьком Саранак-Лейк у нее не было большого выбора среди парней ее возраста. Кроме того уход за Большой Эм оказался круглосуточным занятием.

Как же она могла найти мужчину, с которым бы ей действительно хотелось быть?

Господи, да она просто ископаемое! В свои двадцать шесть — самое настоящее ископаемое.

Джой уронила руки и подняла лицо к небу. Звезды скрывала дымка.

Она сразу должна была догадаться, что этот вечер добром не кончится.

Войти в дом к этому человеку и сразу же оказаться под обстрелом тортеллини — это не могло предвещать ничего хорошего.

Когда Джой с трудом подняла велосипед и пошла дальше, она подумала, что по крайней мере одно из ее предсказаний сбылось. Сегодня ей совсем не удастся уснуть.

Значит, можно снова засесть за шитье свадебного платья для сестры.

Глава 4

Когда на следующее утро Фрэнки выбежала из спальни, не сняв свадебное платье, Джой уронила игольницу на пол.

— Фрэнки! Подожди, ну нельзя же…

— Мне надо перехватить Стью, пока он не уехал! У него телефон не отвечает.

Джой вскочила и побежала за сестрой в надежде хотя бы подхватить низ юбки, чтобы он не волочился по земле. Когда она наконец догнала Фрэнки, та уже вылетала из кухонной двери. Они вместе со всех ног кинулись к продуктовому грузовичку Стью.

Старый жилистый Стью уже собирался сесть в кабину, низко надвинув бейсболку с эмблемой Джона Дира. Рабочий комбинезон висел на нем мешком. Этот старик был типичным аборигеном Адирондакских лесов. А это означало, что даже если он и был удивлен, увидев Фрэнки, выскочившую к нему в подвенечном платье, то ни за что не подал бы виду.

— Нейту и Спайку нужно привести еще рукколы, — задыхаясь, сказала Фрэнки. — Если можно…

— Угу.

— Ко вторнику.

— Угу.

— Стью, да ты просто волшебник! Спасибо.

Пауза, затем:

— Угу.

Стью снял бейсболку и залез в кабину. Как раз, когда он собрался отъезжать, на подъездной дороге показалась машина.

Это был большой БМВ Грея.

Джой чуть не уронила подол платья, когда оттуда вышла рыжая красотка. Джой начала было судорожно мять ткань, но потом выпустила подол, чтобы не испачкать его взмокшими от пота руками.

Фрэнки помахала в знак приветствия:

— Доброе утро.

— Привет. — Кассандра смущенно улыбнулась, как будто чувствовала себя неловко. Но потом ее сузившиеся глаза остановились на платье. — Боже, какая красота!

Фрэнки покружилась. По белому атласу юбки пробежала волна, словно ткань знала, что настало время показать себя.

— Правда?

— От кого оно? Нарцисо Родригес? Нет. Михаэль Корс.

— От нее. — Фрэнки указала на Джой.

Кассандра вытаращила глаза.

— Это сшили вы?

Джой кивнула.

Рыжая обошла Фрэнки кругом, рассматривая складки и швы.

— Вы сами придумали фасон и сшили?

— Это мое хобби.

— У вас получилось отлично. А другие есть?

— Платья? Нет. Эскизы фасонов? Сколько угодно. Я могла бы оклеить весь дом своими набросками.

— Вы молодец. — Кассандра улыбнулась, на этот раз шире, однако, когда она снова посмотрела на Фрэнки, улыбка сбежала с ее лица. — Я, наверно, должна была сначала позвонить. Я… я надеялась, что смогу повидать Алекса.

Фрэнки кивнула.

— Идемте. Я скажу ему, что вы пришли.

Проходя через кухонную дверь, Кассандра улыбнулась Джой:

— Может быть, потом вы покажете мне свои работы?

Они вошли внутрь, и Джой пожала плечами, полагая, что гостья сказала это просто из вежливости.

— Сегодня за завтраком я как раз закончила несколько набросков. Вот они, на столе.

Кассандра прошла прямо к столу и так впилась в них взглядом, что Джой даже испугалась.

Она опустилась на стул, пожалев о том, что так легко согласилась показать свои эскизы. Их никогда никто не видел, кроме ее родных. А сейчас перед ней стояла женщина в жакете и брюках от Эскада и пялилась на ее жалкую любительскую мазню. Джой захотелось схватить рисунки. Спрятать их. Защитить.

Кассандра перебирала разбросанную кипу, складывая толстые листы один на другой. Джой хотелось показать ей, что она видит свои ошибки, те места, которые можно было бы улучшить. Но у нее, кажется, пропал голос.

К тому же очевидно, что Кассандра сама видела все недочеты.

Она подняла голову.

«Пощадите, — думала Джой. — Не будьте ко мне жестоки».

— Они замечательные, — сказала рыжая, глядя на эскизы. — У вас немного старомодный взгляд, особенно на лифы, но общее впечатление очень свежее. Сочетания цветов живые, а элегантность линий… просто мастерская.

У Джой слегка закружилась голова.

Кассандра улыбнулась и посмотрела на нее открыто и дружелюбно.

— Вы молодец. Может быть, даже больше. Где вы учились?

— В Вермонтском университете.

— Не знала, что у них есть программы по дизайну.

— Я окончила курс по бизнесу.

Рыжая нахмурилась:

— Тогда где вы этому научились?

— Ну… думаю, на бабушкиных бальных платьях и костюмах пятидесятых годов. Она носила от Мэйнбуше и Сен-Лорана. Шанель, конечно. Я распарывала всю ее одежду. Отделяла все детали одну от другой, раскладывала их по отдельности и изучала, как создавалась вещь. Швы, складки и стыки. Потом я снова сшивала их вместе. Она до сих пор носит их. Она… она болеет, и если выглядит не лучшим образом, ей становится хуже. Мы не можем себе позволить купить ей новую одежду такого же качества, как у нее когда-то была, и я просто училась латать ее старую и поддерживать в хорошем состоянии. Так постепенно и научилась.

— Это потрясающе. — В голосе Кассандры звучало уважение и сочувствие.

Да нет. Это было ужасно.

Сначала эта женщина оказалась в объятиях Грея. А теперь она оказалась приятным человеком.

Господи. Это, конечно, очень мило, но Джой предпочла бы, чтобы эта вдова ей не нравилась.

По лестнице спустилась Фрэнки. Она раскраснелась, как будто только что с кем-то спорила.

— Кассандра, мне очень жаль, но он не встает.

— Вы хотите сказать, что он не хочет меня видеть? — тихо спросила женщина.

— Мне жаль.

Кассандра покачала головой:

— Я уверена, что ему еще слишком тяжело. Спасибо, что попытались.

— Он просто… — Фрэнки поджала губы. — С ним теперь так трудно. Он никого не слушает.

— Не сердитесь на него. Я уверена, он делает все, что может.

— Да, но если он не будет подпускать к себе людей, он не выздоровеет.

— Это ему решать. — Кассандра глубоко вздохнула. — Не мое дело советовать вам, как быть с вашим собственным братом.

— Кроме членов нашей семьи, вы единственный человек, который имеет право на свое мнение, — тихо сказала Фрэнки. — Я уже говорила вам это вчера вечером, но я сочувствую… вашей потере.

— Спасибо. — Кассандра на секунду закрыла глаза. Потом, словно выдернув себя из пике, посмотрела на стол. — Эти эскизы действительно замечательны, Джой. У вас есть свое видение.

После обмена прощальными фразами, Джой и Фрэнки, стоя на пороге кухни, смотрели, как БМВ разворачивается на подъездной дороге.

— Она мне и вправду понравилась, — сказала Джой, возвращаясь к столу. Теперь ее рисунки были сложены аккуратной стопкой. После того как Кассандра посмотрела их, она заботливо уложила один на другой. Как будто они были произведениями искусства.

— Она милая, — согласилась Фрэнки. — И ей понравились твои работы.

Джой порылась в эскизах, глядя на рисунки свежим взглядом.

— Когда Том за тобой заедет? — спросила Фрэнки.

— Что? А, в семь. Спасибо, что ты берешься последить за Большой Эм вместо меня.

— С удовольствием. Ты так давно никуда не выбиралась из дома, а Том…

— Действительно, хороший парень. Я знаю. Ты мне уже говорила. — Джой и сама это слишком хорошо понимала.

— Ну что ты так ощетинилась, — нежно произнесла Фрэнки. — Что с тобой, Джой? Ты нервничаешь?

— Нет. Нет, правда. Давай теперь снимем с тебя это платье, ладно? Меня страшно пугает, что ты можешь посадить пятно от травы на юбку.

— Ты уверена, что не слишком беспокоишься по поводу сегодняшнего вечера? Ты ведь уже давно ни с кем не встречалась.

— Спасибо, что напомнила, — огрызнулась Джой. Обычно она не имела привычки срывать зло на сестре, однако напоминание о том, что она собирается остаться с Томом наедине, разозлило ее.

Возможно, это потому, что Том не был тем парнем, с которым ей хотелось бы поужинать, и настроение у Джой испортилось. И еще потому, что она не могла заполучить того мужчину, которого хотела.

Сестра была не виновата ни в том ни в другом.

— Извини. Я не хотела тебя обидеть.

— Ладно. Я просто хочу, чтобы у тебя тоже все сложилось, как у меня.

Джой взяла сестру за руку:

— Все потому, что ты всегда хотела для меня самого лучшего, и ты без ума от своего парня. Он классный. Но знаешь, может быть, это все не для меня. Ну нет, и не надо. Мне и так хорошо. Давай снимай платье.

Но все было совсем нехорошо. По правде говоря, нет. Неизвестно почему, свидание с хорошим парнем, который действительно должен был ей нравиться, заставляло Джой чувствовать себя одинокой. Однако Фрэнки была права. Даже если Том не тот мужчина, с которым у нее все могло бы закончиться свадьбой, ей необходимо было выбраться из дома.

Тем не менее, когда пробило половину седьмого, Джой чуть было не пришлось все отменить. Большая Эм пришла в возбуждение от того, что не туда поставила свой экземпляр первого издания «Джейн Эйр». Проблема заключалась в том, что она потеряла эту книгу в 1963-м, когда путешествовала за границей. Фрэнки настояла, что сама все уладит, чтобы Джой могла собраться. Всё наконец успокоилось, когда Большая Эм решила почитать инструкцию по эксплуатации нового резервного генератора, который они купили.

Облегчение, которое испытала Джой, когда все складывалось так, что она не сможет пойти, показалось ей обидным по отношению к Тому. Она решила предпринять еще одну попытку. Высушивая волосы, говорила себе о том, что людям дается шанс увидеть неочевидное и понять, насколько надежность важнее, чем то, что так волнует и пугает. Она даже попыталась вспомнить несколько подходящих сказок со счастливым концом. Неприятность заключалась в том, что в качестве принца с хрустальной туфелькой в руке перед ней возникал Грей.

Наконец пикап Тома подъехал к их дому. Джой спустилась вниз, попрощалась с Фрэнки и Нейтом и направилась к выходу.

Том вылез из машины и открыл ей дверцу. Он только что помылся и облачился в до смешного идеально отглаженную рубашку. Брюки тоже были только что из-под утюга. Он выглядел как человек, приложивший особые старания к своей одежде и чувствовавший себя в ней неловко то ли от того, что перестарался, то ли от того, что это казалось ему недостаточным.

— Знаешь, я думаю, нам стоит вот что сделать, — сказал он, когда сел за руль. — Сегодня на площади будет концерт. И барбекю. Мы можем погулять там, послушать музыку и поесть на траве.

— Здорово.

Том завел пикап и посмотрел на нее.

— Ты отлично выглядишь, Джой.

Джой закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она почувствовала запах моющего средства. Похоже, ради нее он помыл и кабину.

— Спасибо, Том.

Грей припарковал БМВ перед «Ликёрами Беркли», заняв место, которого хватило бы для мини-вэна. Городская площадь сотрясалась от музыки. Два белых тента прикрывали лужайку площадью в два акра. Под ними за столиками для пикника сидели люди. Они ели барбекю, готовившееся тут же на открытом огне на больших плоских грилях. Между тентами в викторианской беседке, считавшейся достопримечательностью Саранак-Лейк, расположился джазовый оркестр из двадцати музыкантов. Духовые отрывались сверх всякой меры. На паркетном полу, освещенном фонарями, танцевали люди.

— И часто это бывает в вашем городе? — спросила Кассандра, когда они перешли улицу.

— Летом примерно раз в месяц. Сегодня, наверно, в последний раз в этом сезоне. Еще пара недель, и станет слишком холодно.

Мимо промчались три девочки-подростка. Они щебетали с таким неугомонным азартом и неслись над землей, как цветные опавшие листья на холодном ветру. Их заливистый смех заставил Грея улыбнуться. Они с Касс неспешной походкой приблизились к тентам. В воздухе клубился дымок, наполненный запахами черной патоки и кайенского перца. Желудок Грея отреагировал одобрительным урчанием.

— Когда ты собираешься вернуться в Вашингтон? — спросила Кассандра.

— Очень скоро. Мне надо съездить туда на следующей неделе, а потом я заберу папу.

— Ты в этом семестре опять будешь вести семинар по политологии в Колумбийском университете?

— Да. Они меня попросили.

— Мы сможем вместе пообедать. Возможно, Элисон с Роджером тоже к нам присоединятся.

— Хорошо, — ответил Грей, хотя мысль об Адамсах заставила его поморщиться. Он все еще не мог поверить в историю с адюльтером и надеялся, что после изучения материалов, которые дал ему Бекин, выяснится, что это всего лишь досужие домыслы.

Они с Касс остановились перед оркестром. Грей взглянул на нее. Она смотрела на танцующие парочки.

— Ты хочешь поесть или рискнешь немного покружиться со мной?

— Звучит заманчиво.

— Давай сначала поедим, — мягко предложил он. После того как Кассандра съездила повидаться с Алексом Мурхаусом, она держалась отстраненно. Грей решил, что встреча прошла неудачно, но, поскольку она не изъявила желания поговорить об этом, не стал давить.

Когда они встали в очередь, Грей оглядел танцующих. Там была парочка местных, которые по-настоящему умели танцевать. Одна пара была особенно хороша. Парень держал партнершу так, словно она была продолжением его собственного тела, а она отвечала ему, двигаясь с ним в унисон.

Грей замер.

Боже правый! Да это же Джой.

При финальных аккордах песни этот повар из «Уайт-Кэпс» эффектно крутанул девушку, резко наклонил, поддерживая за талию. Джой повисла с запрокинутой головой, держа парня за плечи и беззвучно смеясь. Ее волосы свесились почти до пола, а она смотрела на своего партнера.

Молодая и раскрепощенная. Такая красивая, что глазам Грея стало больно.

Парень медленно поднял Джой, не убирая рук с ее талии.

Грей заскрипел зубами. У него возникло глупое, но почти непреодолимое желание выйти на танцпол и оттащить от нее этого парня. И сделать это грубо. Он явственно ощутил, как перемещает весь вес на левую ногу и поднимает правое колено. Как будто тело больше не подчиняется ему.

Грей с усилием заставил себя отвести взгляд в сторону.

Ее парень имел полное право дотрагиваться до нее. И, судя по тому, как Джой прижималась к нему во время этого вызывающего финала, ей нравилось, что он держал ее в своих руках.

Проклятье!

— Грей? Что случилось?

Очевидно, он сказал это вслух.

— Ничего.

— Наша очередь подходит. Ты что хочешь?

Теперь этот вопрос, казалось, приобрел более глубокий смысл.

Они отнесли свою еду на стол для пикника, за которым сидела еще одна пара с двумя детьми.

Грей впился зубами в запеченные ребра. Специи и горячий жир неприятно обожгли ему губы и язык, но ему показалось мало.

Ему нужна была какая-нибудь средневековая пытка, чтобы выгнать Джой из головы.

— Так ты мне что-нибудь расскажешь? — попросила Кассандра и, оттопырив мизинцы, оторвала кусочек цыпленка.

— Хм?

— И давно ты ее хочешь?

Грей застыл.

Свинина сделалась похожей на старую подошву.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Не валяй дурака, Беннет. Я видела, как ты смотрел на Джой только что. И вчера вечером.

Грей подцепил капустный салат пластиковой вилкой и подумал, что его не мешало бы охладить.

— Ты видела парня, который был с ней? Молодого?

Кассандра кивнула.

— Видела, как ей хорошо с ним?

— Я видела, что ей очень нравится танцевать. Не знаю, какова в этом доля его заслуг.

Грей опустил глаза.

— Не пытайся отрицать очевидное. Она сияла. Ты действительно думаешь, что со мной она могла бы так себя чувствовать?

— Ну да.

— Ничего подобного. Такой девушке, как она, нужно нечто большее, чем секс, Касс. Черт, она заслуживает большего. А у этого танцора с плавными движениями наверняка любовь на языке и обручальное кольцо в кармане. А я могу предложить ей лишь пару ночей. Только это.

— Не надо себя недооценивать, Грей.

— Ты меня знаешь. Люди не меняются.

— Неправда.

Грей прищурил глаза и уткнулся в свою тарелку.

— Очень мило, но я не собираюсь меняться. Она не в моем вкусе, но слишком мне нравится, чтобы…

— Грей, Кассандра. Привет.

Голова Грея взметнулась вверх. Джой и повар направлялись к их столику.

Пока она поднимала руку в неуверенном приветствии, глаза Грея осмотрели каждый дюйм ее черного свитера и поношенных голубых джинсов. Волосы кудряшками обрамляли ее лицо, щеки разрумянились.

«О, какая красивая сладкая девочка», — подумал Грей, стиснув пластмассовую вилку с такой силой, что она разломилась надвое. Он быстро отшвырнул вилку и вытер рот салфеткой.

— Привет, Джой, — сказал он, прежде чем бросить стоявшему рядом с ней светловолосому парню нечто, что должно было сойти за вежливый вопрос. — Том, верно?

Том медленно кивнул, словно почуяв, что надо быть осторожным.

— Да, мистер Беннет.

— Грей. Зови меня Грей. Друзья Джой — мои друзья.

Глаза Тома сузились, как будто он не верил ни одному слову.

«Умный мальчик», — подумал Грей.

Кассандра поспешила вмешаться, словно скрыто-агрессивный тон Грея задел и ее тоже.

— Мы только что наблюдали за вашим танцем.

— Том танцует гораздо лучше меня, — сказала Джой, улыбнувшись парню. — Но он меня научит.

— Она быстро учится.

Грей почувствовал, как его глаза превратились в щелки, и напомнил себе, что не имеет права быть ревнивым. Проявлять собственнический инстинкт. Обижаться.

Тем не менее человек, рискнувший сунуться между ними, заслуживал мести. Все, чего хотелось Грею, это перекинуть Джой через плечо и унести ее как можно дальше от этого ублюдка.

Например, в Канаду. Или на Аляску.

Когда Джой и ее приятель ушли, Грей подцепил ребра и с облегчением обгрыз все мясо.

— Грей, если она не в твоем вкусе, что ты так пялился на нее?

— Потому что я идиот. Хочешь еще барбекю? Я возьму вторую порцию.

Глава 5

— И где ты так научился танцевать? — спросила Джой, когда они с Томом уселись со своими тарелками. Оркестр ушел на перерыв, и разговаривать стало легче.

— Я брал уроки, когда жил в Олбани. Моя бывшая девушка заставила меня пойти, а потом мне действительно понравилось.

— Ты просто великолепен.

— Спасибо.

Они принялись за еду, и Джой посмотрела поверх стола, туда, где сидели Грей с Кассандрой. Грей, нахмурившись и качая головой, встал с пустой тарелкой в руках. Он был едва ли не самым высоким здесь, так что его легко было отследить в толпе.

Когда Джой подходила к ним поздороваться, Грей выглядел таким свирепым. Безусловно, он никогда не производил впечатления легкого добродушного человека, но сегодня казался особенно резким.

— Я рад, что ты пригласила меня, — сказал Том.

Джой подняла глаза. Том не смотрел на нее. Он гонял капустный салат по тарелке, поджав губы.

Она глубоко вздохнула:

— Том, я…

— Можешь не говорить, Джой. Я понимаю, мы только друзья. — Он улыбнулся, глядя в тарелку, как будто надеялся, что она купится на его легкомысленный тон, если он спрячет от нее глаза. — Все нормально. Ты не должна чувствовать себя виноватой. Мы сегодня отлично повеселились.

— Я правда надеялась…

— Я тоже. — Теперь он смотрел прямо на нее. — Но я не хочу, чтобы ты переживала. Я не собираюсь тебе навязываться. Когда мы встретимся на кухне, все будет как раньше.

Джой покачала головой:

— Том Рейнолдс, похоже, ты самый классный парень на планете.

— Да, что ж, тогда имей это в виду. Но женщины, видимо, предпочитают более крутых.

— Никогда не замечала, — пробормотала она, глядя, как Грей возвращается к своему столику с полной тарелкой. Ей нужно было заставить себя оторвать взгляд от его широких плеч и длинных рук.

Том вытер руки бумажной салфеткой, порвав ее.

— По-моему, это медицинский факт. Женщин привлекает сила. Именно поэтому ты без ума от него.

Джой вытаращила глаза.

— Да ладно, Джой. Это же совершенно очевидно. И не безответно. Этот Беннет чуть не вцепился мне в глотку, когда мы подошли к их столику. Только будь осторожна. За всей его породистостью и богатством скрывается что-то пугающе жесткое.

Джой снова взглянула на Грея и Кассандру. К ним подошли двое, и Кассандра, кивнув, подняла свою тарелку. Грей с угрюмым видом сделал то же самое.

Они направилась прямо в сторону Джой с Томом.

Джой медленно опустила вилку.

«О, пожалуйста, хоть бы они шли к мусорным контейнерам», — подумала она.

— Привет, — сказала Кассандра. — Можно мы к вам подсядем? За нашим столиком собралось семейство в полном составе. Они решили, что нам с Греем тоже стоит поискать кого-то из знакомых.

— Конечно, — ответила Джой.

Грей сел рядом с Томом. Мужчины, кивнув друг другу, занялись едой. Оба выглядели недовольными.

Кассандра улыбнулась:

— Знаете, Джой, мне сегодня действительно понравились ваши эскизы. Я весь вечер о них думала.

— Какие эскизы? — спросил Грей.

Джой продолжала молчать, думая, что ее хобби — это самое последнее, о чем хочет услышать этот человек. Однако Кассандра не унималась:

— Платья. Она занимается дизайном платьев. В основном вечерних. Они просто потрясающие.

— Я не знал.

— Ну да, я этим занимаюсь, — сказала Джой, избегая смотреть ему в глаза.

— Могу я узнать, — спросила Кассандра, — вы берете заказы?

— Заказы?

— Если я попрошу вас сделать платье для меня, вы возьметесь?

Джой потрясенно уставилась на Кассандру:

— Зачем вам это?

— У вас хорошо получается.

Джой посмотрела на ее жакет от Шанель:

— Вы можете себе позволить дизайнеров и получше.

Кассандра пожала плечами и достала визитку.

— Если не захотите, ничего страшного. Но если вас это заинтересует, позвоните мне.

Оркестранты снова собрались на сцене в беседке и начали настраивать инструменты.

— Том, — обратилась к парню Кассандра. — Вы можете мне показать, как танцуют свинг? Если, конечно, Джой не против.

Том посмотрел на Джой:

— Ты как?

— Нормально.

Том с сомнением взглянул на Грея, как будто тот мог возразить. Но Грей всего лишь взял очередное ребро, и Том, поднявшись, исчез в толпе вместе с Кассандрой.

Последовала долгая пауза, во время которой Джой пыталась найти, на что бы ей переключиться. К несчастью, ни жизнерадостные звуки оркестра, ни смех людей за соседними столиками, ни крики детей, сновавших в толпе, не шли ни в какое сравнение с молчаливо сидевшим рядом Греем.

— Ты с ума сошла — отказываться, — сказал он.

— Что?

— Сделать что-то для Касс. — Он ободрал зубами мясо с очередного ребра и облизнул губы.

Джой вдруг почувствовала себя так, словно с нее сняли свитер.

Грей взял салфетку и стал вытирать руки.

— Она из тех, кто задает тренды в Нью-Йорке. Если ты хочешь, чтобы тебя заметили, это самый лучший способ.

— Я не уверена, что хочу, чтобы меня заметили, — прошептала она.

Грей не спеша улыбнулся, как будто ему это понравилось. Хотя одному Богу известно почему. Джой предполагала, что таким человеком, как Грей, мог двигать только инстинкт убийцы.

— Хочешь потанцевать? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

«Самое время снимать свитер», — мысленно сказала себе Джой.

— Я не думаю…

— Предупреждаю сразу: я далеко не такой хороший танцор, как Том. Но не наступать на ноги я умею.

Глядя куда-то вдаль, он встал. Протянул руку. И ждал.

Джой точно знала, что ей не нужно снова приближаться к нему.

Проклиная недостаток самообладания, она поднялась с места. И когда положила ладонь на руку Грея, оркестр, естественно, скатился к старой балладе Синатры «Три монетки в фонтане».

— Может, нам стоило подождать, пока они заиграют что-нибудь более быстрое? — сказала Джой.

Его рука была большой. Теплой. Уверенной.

— Может быть, — ответил он низким голосом, пока вел ее к оркестру. — Может быть, и стоило.

Джой видела, что Том и Кассандра ушли с танцпола и направились к бару самообслуживания, где продавалось мороженое. Пока собирались другие пары, Джой в смущении думала, что делать с этим длинным медленным танцем. Она стояла, опустив руки, и смотрела на оркестр.

Как будто этим могла заставить их заиграть веселенькую полечку.

К ее глубокому удивлению, Грей, взяв инициативу на себя, плавным движением шагнул на паркет. Он поднял обе ее руки и положил их себе на плечи, а потом обнял за талию. Его тело пришло в движение. Ее инстинктивно последовало за ним.

Джой почувствовала каждую его частичку.

Ощутила руками, как двигались его крепкие мышцы под спортивной курткой.

Она не решалась смотреть ему в лицо, поэтому сосредоточилась на загорелой коже его шеи. На черных волосах, касавшихся воротничка рубашки. На сильных руках, державших ее крепко и абсолютно уверенно.

Джой подумала, что он знает, как обращаться с женским телом. Как завести его. Как целовать его. Как заставить женщину стонать.

Боже, как от него хорошо пахло.

Одна рука Грея передвинулась к ней на поясницу. Подтолкнула ее чуть ближе к нему.

Джой взглянула вверх. Его светло-голубые глаза были полузакрыты, и в приглушенном тентом свете она не могла разглядеть их выражения.

— Мне не хотелось, чтобы тот человек натолкнулся на тебя, — объяснил Грей, кивнув поверх ее головы.

Ах да. Ну конечно.

Он снова немного отстранился от нее. Джой собиралась отвести глаза в сторону. Она правда собиралась. Трудность заключалась в том, что ее глаза споткнулись на губах Грея.

Они были совсем рядом с ее губами. Всего в нескольких дюймах. Все, что оставалось сделать, чтобы поцеловать его, это приподняться на носки и наклониться вперед. Тогда она смогла бы узнать, какой у них вкус.

— Джой. — Его голос звучал строго. — Джой, посмотри на меня.

— А-а? — Она подняла глаза.

— Здравствуй, — саркастически произнес он.

Джой нахмурилась:

— В чем дело?

— Я хотел тебе напомнить, с кем ты танцуешь.

Можно подумать, что она могла забыть.

— Поверь, я не хотела поставить вас с Томом в неловкое положение.

— Тогда перестань смотреть на мой рот голодными глазами. Оставь эти взгляды для своего бойфренда.

Лицо Джой зарделось.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

«На воре и шапка горит», — подумала она.

Грей выругался.

— Черта лысого ты не понимаешь. И убери руки с моей шеи.

Джой отдернула руки, удивившись, каким образом они переползли с вполне приемлемого с точки зрения приличий положения на плечах Грея вверх на его шею.

— Извини, я думала, это Том.

— Что?

Руки Грея стиснули ее талию. Потом он наклонил голову. Его голос, глубокий и немного хриплый, задрожал над ее ухом:

— Да ты хоть понимаешь, что твои глаза могут сделать с мужчиной?

Джой затаила дыхание. Почти перестала двигаться. Музыка, люди, тент, весь мир исчез где-то вдалеке. Единственное, что она чувствовала, это жар большого мужского тела, исходивший от Грея. Она посмотрела вверх. Его глаза обещали так много. Опасный, безрассудный секс, которому суждено разбить ее сердце на мелкие кусочки.

— Черт, Джой. Ты меня убиваешь.

Она замерла, утонув в его глазах.

— Предупреждаю честно, — скрипнув зубами, произнес он. — Еще немного, и я покажу тебе, что твой взгляд делает со мной. Прошлой ночью тебе это не слишком понравилось, помнишь?

— Это потому, что ты думал о ком-то другом.

— Я? — Грей издал низкий гортанный звук и прижал ее теснее. Их ноги соприкоснулись. Его руки скользили у нее по ребрам, а пальцы сжимались, как будто он хотел проверить твердость ее костей. Как будто хотел прижать ее к себе так, чтобы они треснули.

Однако потом они вдруг холодно отодвинули ее. Как некий неодушевленный предмет, как солонку или перечницу.

Джой чувствовала себя разочарованной, пока не посмотрела ему в глаза. Они горели.

— Проклятье. Надеюсь, Том понимает, как ему повезло.

— Все совсем не так.

— Сколько ему? — Грей будто не слышал ее.

— Двадцать девять.

В его глазах появилась тоска.

— Прекрасный возраст для тебя.

Джой собралась было снова объяснить, что у них с Томом ничего не было. Но потом подумала, что Грей может понять это как намек. А ведь у нее тоже есть гордость. Кроме того, песня закончилась, и он уже отходил от нее.

Они вернулись к своему столику, где Том и Кассандра болтали, доедая остатки мороженого. Рыжая встала.

— Было очень весело, — сказала она, — но завтра рано утром мне надо возвращаться в город. Том, я была очень рада познакомиться с тобой…

Они стали прощаться, и Джой взглянула на Грея. Он, улыбаясь чему-то сказанному Кассандрой, жал руку Тому.

«Сейчас середина сентября, — подумала Джой. — Скоро он уедет, вернется в свою настоящую жизнь и не появится в Саранаке долгие месяцы. Сменится несколько сезонов: промозглая осень, унылая зима, сырая холодная весна, прежде чем он приедет снова».

Она внимательно изучала черты его лица, подмечая морщинки в уголках глаз, когда он улыбался. Вечернюю щетину, тенью лежавшую на подбородке. Широкую грудь под курткой. Плоский живот, бедра и длинные-предлинные ноги.

Это был последний шанс, когда она могла видеть его до следующего лета.

И она могла побиться об заклад, что больше никогда в жизни не будет снова танцевать с ним.

Грей повернулся и посмотрел на нее. Улыбка медленно сползла с его лица.

— До свидания, Джой.

Она быстро моргнула и вздернула подбородок, стараясь выглядеть взрослой.

— Пока, Грей. Всего хорошего.

— Спасибо, тебе тоже.

А потом, когда они с Кассандрой пошли прочь, его рука легла ей на спину, как будто он хотел помочь ей пройти через толпу.

— Джой? — Голос Тома звучал мягко.

— Извини, что? — Она смотрела в землю, боясь, что в свете фонаря будет видно, как блестят ее глаза.

— Хочешь поехать домой? — деликатно спросил Том.

— Да, пожалуйста. — Джой взяла свою тарелку и увидела на столе визитку Кассандры.

Она выбросила ее вместе с мусором.

Вернувшись домой, Грей разделся и лег в постель.

У него болело в груди и сосало под ложечкой. Черт бы побрал эти ребрышки. Он любил их, но за это приходилось платить.

Он уронил руку на постель.

Вот черт! Кого он пытается обмануть.

Этим вечером Джой сразила его наповал. Просто посадила голой задницей на асфальт.

Это выражение ее лица — неосознанное чувственное любопытство — было как удар машины. Для него, мужчины, который знал наизусть все приемчики из настольной книги женщины-соблазнительницы, такое прямое без задней мысли заигрывание оказалось дьявольски сексуальным. Но дело не только в новизне. Его так разобрало потому, что это была именно Джой. Ее лавандовый запах. Ее длинные вьющиеся волосы. Ее гладкая светлая кожа.

От одного воспоминания о танце его тело заводилось с пол-оборота.

Грей взбил подушку, повернулся на бок и закрыл глаза.

Ему потребовалось достаточно долго внушать себе, что его руки должны оставаться у нее на талии. А от необходимости сохранять между ними расстояние в два дюйма его бросило в дрожь.

Поговорить о ее парне казалось единственным способом выйти из этого состояния. Иначе он увел бы ее с танцпола мимо тента прямо в бархатную темноту.

И там Грей с радостью утолил бы ее жажду.

Он утолял бы ее до тех пор, пока Джой не оказалась бы под ним, а он…

Грей тягостно застонал и стал думать о хорошем парне, с которым она была.

К тому времени, когда он увидит Джой на следующий год, она будет уже помолвлена. Или замужем.

Какой счастливчик этот повар.

Неделю спустя Джой постучала в комнату брата.

— Алекс?

Она услышала, как скрипнула кровать. Потом раздался раздраженный голос:

— Да.

— Можно войти?

— Подожди секунду.

В ожидании она глубоко вздохнула.

— Порядок, — отозвался Алекс.

Джой открыла дверь.

Алекс лежал на двуспальной кровати, и его большое тело едва умещалось на ней. Приподнятая нога опиралась на подушку, а одна рука была туго прибинтована к туловищу. Судя по прилипшим ко лбу волосам, он только что натянул рубашку и с трудом старался ее расправить.

В прошлом месяце он значительно потерял в весе, и это отразилось на лице. Суровое прежде, теперь оно сделалось угловатым, и сквозь все еще сильный загар просвечивала серая бледность. Его выгоревшие на солнце темные волосы, вымытые, но непричесанные, спутались.

— Как ты? — тихо спросила Джой.

Алекс, нахмурившись, проигнорировал вопрос.

— Сейчас вроде не время кормежки.

— Нет. — Она оглядела просторную комнату в поисках места, куда можно присесть, и, ничего не обнаружив, опустилась на пол рядом с его кроватью.

И уперлась взглядом в полупустую бутылку виски.

Пока она смотрела на жидкость, Алекс барабанил пальцами по постели. Ему, очевидно, надоели лекции Фрэнки о том, что пора перестать пить, надо съедать все, что дают, принимать лекарства.

— Окажи мне любезность, — попросила Джой. — Даже больше чем любезность.

Его пальца замерли.

— Хорошо.

Однако в том, как Алекс растянул это слово, слышалось сомнение.

— Я… — Она помедлила. Лучше было бы раздобыть то, что ей нужно, другим способом. — Сейчас жизнь здесь замирает в связи с закрытием сезона. Большой Эм стало лучше. Видимо, новое лекарство действительно ей помогает. К свадьбе Фрэнки почти все готово. Ее платье я закончила.

Алекс положил здоровую руку на грудь. Несмотря на все, что сделали с ним врачи, и даже на то, что он потерял десять, а может быть, пятнадцать фунтов, несмотря на то что он лежал, он все еще выглядел внушительно.

— Что тебе нужно?

— Телефон Кассандры Калтер.

Наступила долгая тишина. Когда Алекс наконец заговорил, его голос звучал сдавленно от напряжения:

— Могу я узнать, зачем?

— Она смотрела мои эскизы и спросила, не хочу ли я сделать для нее платье. Я сказала, что нет, но… Я не знаю. У меня есть немного свободного времени. Это может оказаться интересно. Проблема в том, что я выбросила ее визитку. Я запросила информацию по Манхэттену, но ее домашний телефон не значится. Может быть, ты знаешь, как с ней связаться. Мне не хотелось тебя просить, чтобы не расстраивать. Если тебе неудобно, я вообще не буду звонить ей. Я просто оставлю эту идею.

Алекс запустил руку в волосы. Закрыл глаза.

— Знаешь что, — сказала Джой. — Это была плохая идея. Извини…

Он покачал головой:

— Нет, ничего страшного. Я рад, что кто-то заинтересовался тем, что ты делаешь. А она известный человек в мире моды.

Алекс скороговоркой назвал несколько цифр, и Джой стала рыться, ища, где бы их записать.

— Повтори еще раз, — сказала она, царапая их на обратной стороне журнала.

— Это их квартира в Нью-Йорке.

— Спасибо, Алекс. Для меня это очень важно. — Джой с огорчением посмотрела на то, как рубашка провалилась в его впалый живот. — Можно я принесу тебе чего-нибудь поесть?

— Не начинай.

Джой взглянула на бутылку виски.

— И я ничего не хочу слышать по поводу алкоголя.

Джой кивнула:

— Хорошо. Я принесу тебе обед попозже.

— Можешь не торопиться.

— Алекс…

— И закрой как следует дверь, хорошо?

Джой ушла, размышляя о том, чем она могла бы помочь брату, и в очередной раз пришла к выводу, что ничем.

Внизу, в офисе Фрэнки, она стала набирать номер, который ей дал Алекс, и вдруг почувствовала себя как-то глупо. У женщины, снявшей трубку, был иностранный акцент, и она так растягивала слова, что короткая фраза «Дом Калтеров» заняла у нее целую вечность. Назвав свое имя и сказав, что хочет поговорить с Кассандрой, Джой приготовилась услышать вежливый отказ. Вместо этого ее попросили подождать, а потом к телефону подошла вдова.

— Джой! Как мило, что вы позвонили.

— Я, мм, я подумала о том, что вы говорили. О том, чтобы сделать платье для вас. Я с удовольствием, если вас это еще интересует.

— Конечно, вы позвонили как раз вовремя. Скоро состоится ежегодное торжество в Холл-Фаундейшн. Когда вы сможете приехать в Нью-Йорк?

— В Нью-Йорк?

Боже правый! Последний раз Джой выбиралась в город крупнее Саранака, когда училась в колледже. К тому же Берлингтон, штат Вермонт, не был центром мировой торговли. Да уж. Если здание там насчитывало шесть этажей, его уже считали небоскребом.

— Думаю, когда угодно.

— Замечательно! А почему бы вам не поехать завтра с Греем? Он собирался приехать на прошлой неделе, провести семинар в Колумбийском университете, но у его отца возникли какие-то проблемы.

О господи. Четыре с половиной часа в машине с Греем. И потом, Нью-Йорк такой огромный. Разве она сможет выдержать так долго?

— Я… может, мне лучше поездом.

— Не глупите. Грей с удовольствием возьмет вас в компанию. К тому же он хорошо знает, где я живу.

— Да. Ну ладно.

— Хотите, я позвоню ему насчет вас?

Можно подумать, что она и без того не чувствовала себя полной деревенщиной.

— Нет, я сама.

— А жить будете у меня. У меня здесь три гостевые комнаты, и ими редко пользуются. Компания мне не помешает.

— Это очень великодушно с вашей стороны.

— Буду рада. Увидимся завтра!

Джой закончила разговор и уставилась на трубку.

Теперь оставалось только позвонить Грею.

Грей наклонился вперед в кожаном кресле, поставив на стол локти.

— Нет, вот что вы скажете своему клиенту. Если он не отступится, я его уничтожу. Понятно? Либо этот конгрессмен прекратит свою клеветническую кампанию против моего парня, либо я опущу десять центов в телефон-автомат, и весь штат узнает, сколько он пытается украсть с помощью этих строительных контрактов. Да, о тех, которые он отдал теневым компаниям своих родственников.

Юрист на другом конце линии запаниковал и стал отступать. Когда в целях устрашения в ход пошла тяжелая артиллерия, бедный парень совсем потерялся. Грей слишком хорошо умел вести эту игру, чтобы с ним могло справиться это ничтожество, ничего собой не представлявшее, кроме амбиций и подписи «эсквайр» после фамилии.

К несчастью, близился ноябрь, и скандальная закулисная возня становилась все активней. Грей вовсе не собирался выполнять все свои угрозы. Но его не пугало, что придется сделать то, что он обещал, если конгрессмен немедленно не прекратит свою атаку в СМИ.

Звонок последовал бы в секунду.

Грей потянулся за бурбоном.

— Слушайте, мне пора. Вы меня утомили.

Мистер Фэнси Пентс, городской адвокат, пытавшийся повлиять на ситуацию, все еще продолжал истерить, когда Грей положил трубку.

Он покачал головой. Этот любитель хотел выдать за чистую монету всю ту ерунду, которую произносили вслух. Конечно, существовала Первая поправка. И слава богу, что она была. Но конституцию нельзя использовать для защиты лжецов. По мнению Грея — никогда.

Зазвонил телефон.

Отлично. Наверное, снова этот юрист. Будет угрожать судом за незаконное вторжение по телефону.

Грей поднял трубку и выпалил:

— Какую часть слова «утомили» вы не расслышали?

Последовала длинная пауза.

— Грей?

Он поставил стакан с бурбоном на стол.

— Привет…

— Это Джой Мурхаус.

— Да, я понял.

— Я… только что звонила Кассандре. Я так поняла, что ты завтра едешь в Нью-Йорк. Не мог бы ты меня подвезти?

Грей сделал глубокий вдох. Он не припоминал, чтобы в последнее время обращался с просьбами к Господу Богу. Однако большой парень, очевидно, и без этого был в курсе.

— Конечно. Я могу забрать тебя. Только я выезжаю рано. В семь.

— Меня вполне устроит.

— Ты собираешься делать для нее платье?

— Да.

— Тебе это пойдет на пользу. И Касс тоже.

— Значит, увидимся завтра утром?

— Да.

Грей повесил трубку. Напряжение, которое во время разговора с адвокатом поднималось у него по спине и добралось до плеч, постепенно ушло.

Отлично, но оно сменилось напряжением в другом месте. И все же предвкушение, даже производившее эффект не там, где надо, направленное не туда и такое жалкое в своем упорстве, было лучше, чем каждодневные агрессивные наскоки юристов.

Грей расплылся в улыбке.

Он попытался избавиться от этой дурацкой улыбки, отодвинув бурбон и вернувшись к работе.

Но проклятая улыбка так никуда и не делась.

Глава 6

Стоя утром с маленьким чемоданчиком и папкой с эскизами на холодном осеннем ветру, Джой чувствовала себя совершенно растерянной. Конечно же она не может ехать в Нью-Йорк. И тем более в машине Грея, где ей придется говорить с ним о том, что она будет делать платье для его суперэлегантной любовницы.

Эти мрачноватые звоночки зазвучали сильнее, когда из-за угла выехал БМВ. Грей вышел из машины и с улыбкой поздоровался с ней.

— Ты готова?

Она быстро оглядела его. Темный костюм. Яркий галстук. Свежая белая рубашка. Слегка влажные волосы зачесаны назад. От него пахло кедровым мылом и тем изысканным сандаловым лосьоном после бритья, которым он всегда пользовался.

Джой протянула руку за своим багажом, но Грей первым схватился за ручки и уложил чемодан и папку в багажник. Проскользнув на кожаное сиденье, она осмотрелась и увидела две кружки из нержавейки, наполненные кофе.

— Я взял тебе тоже, — сказал он, усаживаясь за руль. — Не знаю, как ты любишь, но в бардачке с твоей стороны есть сахар и сливки.

Спустя четыре часа Джой решила, что Эйнштейн был прав. Время относительно.

К тому времени, когда впереди показался огромный город и они въехали на Риверсайд-Драйв, она могла поклясться, что пробыла в машине минут десять. Всю дорогу они разговаривали. Грей по-настоящему интересовался ее дизайнерской работой. И книгами, которые она читала. И музыкой, которую слушала. И тем, что она думает по поводу тысячи самых разных вещей, больших и малых. Трудно было не влюбиться в него еще сильнее. Каким-то странным образом его интерес к ней делал Грея еще более привлекательным, чем даже самые привлекательные черты его внешности.

А их у этого высокого смуглого красавца было хоть отбавляй.

— Касс живет в районе семидесятых улиц, — сказал Грей, как будто ей это о чем-нибудь говорило.

— Я никогда здесь не бывала.

— Правда? Я скажу ей, чтобы она показала тебе все. Нью-Йорк один из лучших городов в мире. Я люблю его.

Джой посмотрела в окно:

— Он… огромный.

День выдался яркий и солнечный. Здания взмывали в ослепительно-голубое осеннее небо. Все казалось предельно четким, особенно тени, отбрасываемые острыми углами небоскребов. От головокружения Джой почувствовала неприятное ощущение в желудке и решила смотреть перед собой. Это не принесло облегчения. Мелькание пешеходов, такси, грузовиков и мотоциклов сливалось в нескончаемую карнавальную процессию.

Боже! У всех был такой вид, как будто им куда-то надо. Срочно. И этот темп придавал людям солидности.

Собственный внутренний темп Джой не успевал за всем этим, и ей захотелось снова очутиться дома в «Уайт-Кэпс». Сейчас половина двенадцатого. Она бы готовила ланч для Большой Эм на знакомой уютной кухне. Раскладывала блюда по тарелкам, которыми пользовалась ежедневно в течение всей жизни.

Что, черт возьми, она делает в Нью-Йорке?

Тяжело вздохнув, Джой уставилась себе на колени, стараясь избежать внешних раздражителей. То, что она увидела, заставило ее почувствовать себя еще хуже. На ней были черные брюки, стиранные так много раз, что казались темно-серыми. В чемодане были вещи того же сорта. Из-за отсутствия действительно хорошей одежды Джой набила чемодан темными вещами в надежде на то, что в них будет чуть меньше похожа на провинциалку с севера.

Она решила, что Нью-Йорк не то место, которое можно покорить в светленьком. Розовый был в этом городе практически вне закона. Не говоря о цветочных принтах.

Однако, глядя на этих спешащих людей, Джой убедилась в том, что никого из них ей не удастся обмануть своим камуфляжем. Потерев ладони о брюки, он увидела, что ткань помялась. Ее ладони вспотели.

— Ты часто бываешь здесь? — спросила она, пытаясь отвлечься.

Грей кивнул:

— Время от времени я преподаю в Колумбийском университете, и еще у меня здесь есть пара клиентов. Обычно я приезжаю один-два раза в месяц. К счастью, это всего лишь один короткий перелет от Вашингтона.

— У тебя здесь квартира?

— Я останавливаюсь в отеле «Уолдорф-Астория».

Джой подняла спинку сиденья. Застегнула ворот своей черной рубашки.

— С тобой все нормально? — спросил Грей, взглянув на нее.

— Да. — Она откашлялась и повторила: — Да, нормально.

Он протянул руку и легким движением коснулся ее предплечья. Потом снова взялся за руль.

— Все будет хорошо.

Джой посмотрела на него. Он сосредоточенно следил за потоком машин и грузовиков, но выглядел расслабленным. Его четкий профиль, очевидная уверенность, хорошо сшитая одежда — все было в полном порядке. Черт, у него был такой вид, словно он мог одним движением руки очистить улицы, но предпочитал мириться с неудобствами, вызванными плотным потоком, просто потому, что так вело бы себя божество, живи оно среди людей.

Знал ли этот человек, что такое страх? Любовь? Грусть?

Исходя из общих соображений, ответ был «да». Никому не дано познать очарование такой жизни. Но Джой просто не могла себе представить, что он тоже уязвим для этих напастей.

— Ты счастливец, — тихо сказала она.

Черные брови взлетели вверх.

— Почему?

— Потому что ты сильный.

Он нахмурился:

— Поверь, иногда я совсем не так силен, как надо.

Через минуту Грей остановился перед высоким светлым зданием с темно-зеленым навесом. Одетый в форму портье вышел вперед и открыл дверь машины со стороны Джой.

— Мистер Беннет, как приятно снова видеть вас. — Он приподнял шляпу.

— Родни, как поживаете? — Грей открыл багажник и вытащил чемодан. Он подошел к Джой и, когда она попыталась забрать чемодан, спокойно перехватил его другой рукой. — Это Джой Мурхаус. Она останется у миссис Калтер. Я только провожу ее наверх.

Джой прошла внутрь. В вестибюле был мраморный пол и стояли букеты цветов. А старомодный лифт, украшенный зеркалами и латунью, ездил, как новенький. Пока они поднимались наверх, на каждом этаже раздавался веселый звон колокольчика.

Когда лифт остановился, Грей подождал, дал ей выйти первой, а потом подвел к единственной в холле богато отделанной двери. Он позвонил, и им открыла горничная.

Кассандра стояла немного позади нее.

— Вот как хорошо! Вы как раз к ланчу. Грей, ты останешься?

Он покачал головой:

— У меня через час занятия. Но как насчет того, чтобы пообедать сегодня вечером? Вы будете свободны?

Касс покачала головой:

— Мы с Элисон собираемся сегодня встретиться, но я уверена, что Джой захочет сходить куда-нибудь, верно?

Джой взглянула на Грея:

— Ты вовсе не обязан меня развлекать.

— Я заеду за тобой в семь.

И он ушел.

Джой постучала карандашом по столу из красного дерева. Они с Кассандрой разговаривали уже несколько часов.

— Нет, Касс. Ты ошибаешься. Красный — этот тот цвет, который должен тебе подойти, и позволь объяснить почему. Если платье будет с высоким воротником, у нас появляется возможность подчеркнуть твою фигуру, и платье будет выглядеть более эффектным. Красный будет подниматься по телу и обрамлять шею и подбородок — видишь эту линию? Цвет в сочетании с кроем создадут впечатление, будто твое лицо находится внутри цветка. Если тебе будет неудобно, ты можешь поднять волосы, чтобы сгладить контраст. Но если я подберу нужный оттенок, а я это сделаю, тебе это не понадобится.

Джой замолчала, глядя на эскиз, который набросала. Она сама не могла поверить, что может быть такой настойчивой, однако была полностью уверена в том, что делала. Джой точно знала, как будет выглядеть платье, какого оно будет цвета и как будет струиться атлас.

Тем не менее ей не хотелось, чтобы у ее единственной клиентки возникло ощущение, что на нее давят.

— Я, мм, извини, если я слишком напориста.

— Ничего. — Касс с улыбкой подняла глаза. — Господи, да ты не просто молодец, ты гораздо лучше. Ты абсолютно права. Давай так и сделаем.

Джой постаралась не показать свою радость.

— Ты не пожалеешь. Я тебе обещаю.

Старинные часы в углу начали бить.

— Шесть часов, — сказала Кассандра. — Не успеешь оглянуться, как Грей будет здесь. Тебе наверняка хочется подготовиться. Кстати, можешь посидеть в ванне. Это отлично снимает усталость. По крайней мере, так мне говорили многие усталые путешественники.

Когда Джой начала собирать свои наброски, радость от ощущения собственного мастерства погасла. Напоминание о том, что ей нужно идти обедать с Греем, заставило ее снова почувствовать себя не в своей тарелке.

А когда она украдкой оглядела парадную столовую, волнение только усилилось. Тяжелые гардины цвета слоновой кости, абиссинский ковер, темные картины, написанные маслом, — все в ней было подобрано с отменным чувством стиля. И стоило несметных денег. Когда они с Касс рассуждали о дизайне, так легко было забыть, что они принадлежат к разным мирам.

Но сейчас все снова встало на свои места.

— Джой?

— Хмм.

— Между мной и Греем ничего нет.

Руки Джой замерли.

— Меня это совершенно не касается.

— Может быть, но я подумала, что тебе захочется знать. Мы с ним дружим уже многие годы. Грей был моим первым клиентом, когда я только начинала работать архитектором. — Касс взяла один из цветных карандашей, лежавших на столе. — Могу я немного полюбопытствовать?

Джой пожала плечами и стала быстрее собирать свои вещи. Когда ластик, выскочив у нее из руки, отскочил далеко на пол, она с облегчением полезла под стол.

— Давно тебя интересует Грей?

Джой изо всех сил изображала, что очень занята, и решила, что по многим причинам лучше не вылезать из-под стола. Во-первых, прекратится разговор о Грее Беннете. Уже одно это оправдывало риск удариться головой, ползая по красивому ковру. К тому же удар мог вернуть ей хотя бы часть здравого смысла.

— Извини, Джой. Иногда я бываю излишне прямолинейна.

— Не обращай внимания. — Джой осторожно подняла голову. — Но, честно говоря, мне неловко говорить о нем.

— Я все поняла. — Последовала пауза. Потом Кассандра улыбнулась. — Могу я хотя бы спросить тебя, что ты собираешься сегодня надеть?

— Ох, не знаю. По правде говоря, у меня нет ничего модного. Я не ожидала, что придется куда-то выходить.

— Может, выберешь что-нибудь из моего? — спросила Касс.

Когда Джой взглянула на рыжеволосую женщину, она могла поклясться, что та подмигнула ей.

Грей вышел из лифта и свысока оглядел холл перед дверью Кассандры.

Семинар прошел хорошо, но в целом день выдался чертовски тяжелым. Разобраться в слухах о неверности Роджера Адамса оказалось непросто. Он надеялся, что информация Бекина по поводу этой истории ошибочна. Ничего не было. Судя по всему, репортер Анна Шоу, выходя из номера Адамса, столкнулась с кем-то и, покраснев, побежала в другую сторону. Ее каблуки приподнимали плащ сзади, и в разрезе мелькала тигровая этикетка фирмы «Виктория'с Сикрет». И голое тело.

Тем не менее вся история еще не означала, что сенатор Адамс сливает информацию или что он обманывает свою жену Элисон. Просто это выглядело не лучшим образом.

Однако во всей этой ситуации было что-то беспокоившее Грея. Он не мог точно сказать, что именно, но за долгие годы усвоил: если его интуиция бьет тревогу, нужно копать лучше, пока не найдешь причину.

Он позвонил в квартиру Кассандры.

Дверь открылась.

И перед ним предстала совсем другая, новая Джой Мурхаус.

Грей почувствовал, как глаза вылезают из орбит, и постарался взять себя в руки.

Безуспешно. Он ничего не мог поделать с глазами и молил Бога, чтобы хотя бы язык не выпал изо рта на галстук.

На ней было сильно открытое черное платье. Оно скорее открывало, чем прятало, молочные выпуклости ее грудей и не оставляло никакой возможности надеть бюстгальтер. Шелк был таким тонким и так легко облегал ее тело, что казалось, стоит лишь коснуться его кончиками пальцев, и платье упадет. Грей поймал себя на том, что представляет, как расстегивает молнию на платье, но не мог понять, где спряталась эта чертова штука.

Он поднял глаза. Ее гладко расчесанные волосы струились сзади по спине. Ему захотелось потрогать их, зарыться в них лицом.

Всем своим существом он хотел ее.

Грей откашлялся и быстро застегнул свой двубортный пиджак. Скрыть то, что происходило с ним, казалось не только проявлением вежливости, но и актом самосохранения. Но конечно, Джой поняла, какое впечатление произвела на него. Покрасневшие щеки девушки говорили Грею, что его потрясенный взгляд смутил ее.

М-да. А ведь когда-то он спокойно относился к женщинам.

— Ты готова идти? — спросил он, моля Бога, чтобы она ответила «да».

Потому что инстинкт пещерного человека с ужасающей, но бесспорной определенностью подсказывал Грею, что, раз Джой открыла дверь, значит, Кассандры и ее горничной нет дома. А это означало, что стоит ему войти и закрыть за собой дверь, они с Джой останутся одни. И никто им не помешает. А в квартире полно кроватей, выбирай любую.

— Ах да, я готова, — сказала Джой. Ее пальцы неуверенно бродили по линии декольте, как будто ей было не совсем удобно в том, что она надела.

Что ж, это касалось их обоих.

Джой подхватила со стола в холле маленькую черную сумочку и пошла за ним. Запах духов, которые она выбрала, сводил Грея с ума. И эти каблуки немыслимой высоты. Из-за них ее лодыжки казались такими хрупким, что ему захотелось отнести ее к машине на руках.

Да, черт! Даже если бы она надела армейские ботинки, Грей все равно хотел бы взять ее на руки.

Закрыв дверь, он пошел за ней к лифту. Когда двери открылись, он протянул руку, чтобы, коснувшись ее спины, слегка направить ее внутрь, но остановился.

Нет. Не прикасаться!

Нельзя дотрагиваться до нее, если только она не начнет падать в этих лодочках на каблуках высотой с небоскреб. И даже тогда только для того, чтобы не дать ей разбиться.

Потому что стоит только ему дотронуться до нее…

— Куда мы пойдем? — спросила Джой.

Ее голос, низкий и тихий, подействовал на Грея, как удар. Он нажал кнопку первого этажа и, не глядя на нее, сосредоточился на мигающих наверху маленьких цифрах.

— В «Конгресс».

— Куда?

— Это старый частный клуб в городе.

— Ой, а я нормально выгляжу?

Да уж. Как тут ответить, не используя слов «секси» или «чертовски».

— Сойдет.

Лифт остановился, и Грей открыл перед ней двери. Это было единственное, что он мог сделать, чтобы, когда Джой выйдет, не затолкать ее назад и, нажав кнопку «авария», не полезть к ней под платье.

Пока они проходили через вестибюль, Грей подумал, что сейчас самое время взбодриться.

«Так, Беннет, послушай, — внушал он себе. — Это чужая женщина. И хотя для большинства дам, которые могли бы позволить себе надеть такое платье, это не важно, под этой сногсшибательно сексуальной оболочкой по-прежнему Джой Мурхаус. А значит, отвали, черт бы тебя побрал!»

«Должно быть, это платье не очень удачный выбор», — думала Джой, усаживаясь в лимузин.

Сойдет.

И подтверждение тому не заставило себя ждать.

Фактически, после того как осмотрел ее с порога, Грей погрузился в напряженное молчание. Ее так и тянуло поинтересоваться, понял ли он, что она просто хотела казаться более искушенной. Может быть, эта фальшь раздражала его.

На самом деле Джой хотела бы вернуться и переодеться в свои черные брюки и черный свитер. Несмотря на ее невзрачность, в этой одежде она по крайней мере чувствовала бы себя собой.

Когда лимузин свернул с Парк-авеню, она взглянула на соседнее сиденье. Грей, опершись локтем на дверцу и положив подбородок на сжатую в кулак руку, смотрел в окно. Он насупился, низко опустив брови, как будто вел с кем-то молчаливый спор.

— Знаешь, наверно, мне не стоило ехать.

Он повернул голову:

— Ты устала?

Нет, не то. Даже в «Старбаксе» не нашлось бы ничего, что могло бы взвинтить ей нервы до такой степени.

— У тебя озабоченный вид, — сказала она. — Мне действительно не стоит идти с тобой обедать. Я могу пойти сама. Собственно говоря, почему бы нам просто не идти каждому своей дорогой, когда…

— Джой, без обид, заткнись.

Отворачиваясь, Грей заметил, как сверкнули ее глаза.

Ясное дело, она неправильно его поняла. Грей молчал не потому, что она раздражала его, а потому, что чувствовал: он все сильнее сходит по ней с ума.

Джой внимательно изучала его профиль. Дорогой черный костюм, внешность хорошо воспитанного преуспевающего человека, который носит шелковые галстуки и золотые запонки, однако Грей, казалось, погрузился в мрачное настроение. Как будто она чем-то его обидела или сказала что-то сильно его расстроившее.

— Извини, — пробурчал Грей минутой позже. — Когда у меня такое настроение, я становлюсь настоящим козлом.

— А в чем дело? Твои встречи прошли неудачно?

Он вдруг хрипло рассмеялся:

— Да я сейчас даже вспомнить не могу, что делал днем.

— Может, ты хочешь побыть один?

Глаза Грея скользнули по ее лицу. Их взгляд был настолько пристальным, что Джой невольно моргнула.

— Нет, я не хочу быть один, — ответил он хриплым, низким голосом. На секунду его взгляд дрогнул, и он отвернулся. — И вообще, это мои проблемы.

Джой медленно выдохнула и, опустив глаза, посмотрела на себя. В тусклом свете внутри машины изгибы ее грудей выглядели особенно отчетливо. Вызывающе. Даже ей самой они показались манящими.

Лимузин остановился. Дверцу открыл человек в зеленой с золотом униформе. Грей вышел первым и подал ей руку.

Джой снова вспомнила слова Кассандры о том, что они с Греем не были любовниками. Эта женщина не производила впечатления лгуньи. Но если между Греем и этой красивой вдовой ничего нет, значит, то, что произошло ночью в библиотеке, просто не могло иметь отношения ни к какой другой женщине. Все это относилось к Джой.

И когда они танцевали, он хотел ее, разве не так?

Ей вдруг пришла в голову совершенно безумная мысль. После стольких лет мечтаний она наяву в большом городе, с Греем. И то, что происходит сейчас, в определенном смысле можно считать свиданием. Он обратил на нее внимание.

Как будто она в двух шагах от того, чтобы ее мечта стала явью.

Грей наклонился и заглянул в лимузин.

— Ты выходишь?

Два шага. И она их сделает.

Джой положила руку на его ладонь. Ее кожа скользнула по его коже. Пальцы Грея вздрогнули, как будто он чувствовал такой же жар, как и она. Потом он сжал руку и потянул ее вверх.

Выходя из машины, Джой повернулась к Грею в пол-оборота. У нее не хватило смелости встретиться с ним взглядом, но, проходя вперед, она намеренно коснулась его бедром.

То, как он резко втянул ртом воздух, придало ей уверенности.

Когда они проходили через богато украшенные двери, Джой перебрала в уме все романтические фильмы, прежде ею виденные. Никогда раньше она не делала попыток отдаться мужчине и теперь сетовала на свою неподготовленность.

«Соблазнение для дураков». И почему никто не написал такого бестселлера?

— Беннет! Как дела? — Подошедший к ним мужчина лет сорока с восторгом уставился на Джой. — Ты меня представишь?

— Джой Мурхаус. Это Уильям Пирсон-четвертый, — коротко ответил Грей, уводя ее в сторону от мужчины.

За то время, пока они шли от входной двери до своего столика у окна в парадной столовой, Грей поговорил как минимум с тридцатью людьми. Казалось, что он знает всех в клубе. Эта отсрочка дала Джой возможность немного успокоить нервы.

Она сможет сделать это. Она действительно сможет. Если Еве удалось справиться с процедурой соблазнения при помощи всего лишь одного яблока и кое-какого коучинга со стороны змея, Джой в платье от Стеллы Маккартни и туфлях от Джимми Чу уж точно должна преуспеть.

Однако, когда Грей подвинул ей стул и уселся напротив, ее охватили сомнения. Он не слишком походил на клиента, готового к разврату. Пока он заказывал себе бурбон, а ей бокал шардоне, его лицо оставалось хмурым. Может быть, даже более мрачным, чем в лимузине.

Неужели она ошиблась? Джой решилась на небольшой тест. Откинув волосы за спину, она пробежалась рукой по платью и будто машинально потянула вниз вырез.

Его глаза тут же остановились на том, что она делала. Мрачная задумчивость слегка рассеялась, обнажив пульсирующее желание, отчего Джой чуть не упала со стула.

Та-ак. С этим, кажется, разобрались.

Вино. Теперь вино будет очень кстати. Джой сделала глоток.

— Так чем ты занимался сегодня? — спросила она.

Грей поднял глаза от ее декольте. Наклонился к ней.

— Позволь мне дать тебе маленький совет, Джой, — сказал он. — Подумай хорошенько, прежде чем пытаться привлечь мое внимание. Я не тот хороший парень, которого можно дразнить безнаказанно.

Джой едва не уронила свой бокал, когда он, взяв бурбон, тут же резко поставил его назад.

Она сделала глубокий вдох.

— А что, если я не дразню? — спросила Джой.

Грей чуть не подавился. Он ждал, что она даст задний ход.

Однако, прежде чем он успел что-нибудь сказать, у стола возник одетый в смокинг официант.

— Вы уже что-нибудь выбрали?

«Да уж, — подумал Грей. — Мне, пожалуйста, полностью переплавить тело и все-о-чем-я-черт-возьми-думаю. Ей, очевидно, подойдет пирог для секс-богинь».

— Чуть позже, — ответил он. — И принесите мне еще бурбон.

Официант почтительно кивнул и исчез.

Грей посмотрел на другую сторону стола, думая о том, что сейчас у него есть шанс поступить по-джентльменски. Доказать, что у него осталась хоть капля порядочности.

— Джой, ты сама не понимаешь, что говоришь. Сейчас ты далеко от дома, от своей настоящей жизни. Тебе легко быть безрассудной.

— Ты хочешь сказать, что я не… — Она не закончила.

— Не привлекаешь меня?

Джой кивнула.

— В данный момент я так хочу тебя, что у меня руки трясутся. — Ее глаза раскрылись шире, и Грей решил еще поднажать, полагая, что, шокировав, заставит ее отступить. — Мне хочется разорвать это платье зубами и коснуться каждой частички твоего тела сверху донизу и обратно, а потом проделать то же самое губами. Как ты считаешь, ты привлекаешь меня? И вот что еще хуже. Все эти мужчины, с которыми мы только что общались. Каждый раз, когда они смотрели на тебя, мне хотелось их ударить.

Подошел официант с бурбоном. Несмотря на то что Грею хотелось разбить его к черту, он заставил себя успокоиться. Нужно вести себя прилично.

Боже, а нужно ли вести себя прилично?

— Но это нехорошо, Джой.

— Почему?

— Потому, что я не хочу причинить тебе боль, и потому что, честно говоря, я не стою тебя.

— Грей, это не так…

— Да это так, черт возьми. Я готов побиться об заклад, что секс значит для тебя больше, чем для меня. — Он отхлебнул виски. — Я расстался с множеством женщин наутро после этого и больше ни разу не оглянулся назад. Я не горжусь этим, но не стану отрицать того, что делал. И мне не хотелось бы обойтись так же с тобой. Ты мне нравишься, Джой. Действительно, нравишься. Но ты стоишь большего, чем холодная подушка наутро.

Это, видимо, успокоило ее.

И на этот раз, когда ее рука коснулась выреза, она потянула его края друг к другу.

— Мне бы хотелось быть другим, — мягко произнес Грей. — И я очень хотел бы быть с тобой. Господи, я правда хотел.

Все остальное время, пока они обедали, Джой сидела с померкшим лицом. Они говорили о свадьбе ее сестры, о платье для Кассандры, об истории Нью-Йорка и едва притрагивались к своей еде. К тому времени, когда они собрались уходить, Грею показалось, что Джой устала от этого напряжения.

Дьявол, он и сам устал.

Лимузин остановился перед домом Кассандры, и Грей вышел первым.

— Я провожу тебя наверх, — сказал он.

— Не нужно. — Выйдя из машины, Джой улыбнулась через плечо, как будто обращалась к кому-то, кто стоял левее его. — Спасибо за обед.

Грей вошел вместе с ней в вестибюль.

— Правда, Грей, я найду дорогу.

— Не смеши меня. Это вопрос вежливости для джентльмена, — сказал он, нажимая кнопку лифта. — Мы с отцом живем вместе. Так он до сих пор поучает меня.

Они поднялись молча, и он подождал, пока Джой достала ключ и отперла дверь. В пентхаусе было темно.

— Еще раз спасибо, — сказала Джой, входя внутрь и пытаясь нащупать выключатель.

— Позволь, я тебе помогу. — Грей прошел в квартиру.

Дверь сама закрылась за ним.

Ощупывая стену, он наклонился вправо как раз в тот момент, когда Джой наклонилась влево. В темноте их тела коснулись друг друга.

Грей застыл. Она тоже.

Через окна внутрь проникало городское освещение, и, когда глаза Грея привыкли к полумраку, он смог уловить контуры ее лица. Изгибы тела.

Проклятье! Она была так близко, что он чувствовал ее запах.

Бежать из этой квартиры. Прямо сейчас.

— Грей? — шепнула Джой.

— Что? — Он удивился, что смог выдавить из себя это слово. Он так стиснул челюсти, как будто собирался перекусить железный лом.

— Ты прав, когда говоришь, что вдали от дома начинаешь вести себя импульсивно.

Грей выдохнул. Слава богу, она смотрела на вещи разумно.

— Если бы мы были где-нибудь недалеко от нашего озера, я бы ни за что тебя не попросила об этом. — Джой посмотрела на него. — Но… может, ты поцелуешь меня? Всего один раз? Мне бы хотелось узнать, как это… Никаких обязательств. Ничего сверхъестественного. Просто поцелуй.

Грей почувствовал себя загнанным в угол.

— Неудачная идея, — резко бросил он.

Джой опустила глаза:

— Я понимаю. Забудь, что я сказала…

— Потому что я не знаю, смогу ли остановиться.

Она подняла голову.

— О боже, Джой. — Он не узнавал собственный голос, таким густым он стал. Как его кровь. — Ты чертовски красива.

— Я рада, что тебе нравится это платье.

— Да пропади оно пропадом, это платье! Какая разница, во что ты одета.

Джой протянула руку и положила ее на лацкан его пиджака.

— Поцелуй меня. Один раз. Пожалуйста.

Это сработало. Он уже не мог отвернуться. У него просто не хватило силы воли.

Грей придвинулся ближе, погладил ее волосы и, отведя их назад, взял в ладони лицо. Губы Джой раскрылись. Закрыв глаза, она чуть запрокинула голову. Он почувствовал, как все ее тело замерло. Казалось, что она совсем перестала дышать, как будто все ее существо сконцентрировалось на том, что должно произойти.

По правде сказать, Грей почувствовал себя смущенным.

Он провел большим пальцем по щеке Джой, наклонился, не отрывая глаз от ее лица, и нежно дотронулся губами до рта.

Грей намеревался ограничиться этим. Честно.

Однако пробежавшая по телу девушки легкая дрожь была такой возбуждающей, что он снова легонько поцеловал ее. Всего лишь легкое касание губ без всякого усилия и больше ничего. Руки Джой поползли вверх по его груди и сомкнулись вокруг шеи.

Грей снова коснулся ее губами, на этот раз не так осторожно. В ответ она придвинулась и всем телом прижалась к нему. Это ощущение вызвало в его памяти все самые идиотские клише, которые он когда-либо слышал. Замок и ключ. Рука и перчатка.

Грей подумал, что будет чувствовать, если возьмет ее, и представил себе, что он внутри. Глубоко. Двигается там.

Боже правый!

Грей услышал стон и понял, что этот звук издал он. И прежде чем успел остановить себя, его руки зарылись в волосы Джой, а язык проскользнул ей в рот. Она была такой сладкой, что Грей чуть не упал. Сочетание мятного чая, который она пила на десерт, и еще чего-то, присущего только ей.

Пальцы Джой впились в его плечи, и он, обхватив ее, крепко прижал к себе. Прислонил к стене и впитывал ощущение ее близости — бедра к бедрам, грудь к груди.

— Мне надо идти, — сказал он, почти не отрываясь от ее губ.

Он гладил ее спину и бедра, и платье служило слабым препятствием между их телами. Двинувшись вверх от талии, его руки остановились под грудью Джой.

— Проклятье… — простонал он. — Мы должны остановиться.

Но он все страстнее целовал ее, возбуждаясь все сильнее и сильнее. А Джой, вместо того чтобы оттолкнуть его, обхватила ногой его икру и слегка потерлась об нее.

Грей окончательно утратил контроль над собой.

Джой всегда представляла себе, что с Греем будет именно так.

Она стояла, прислонившись к стене, его большое тело прижималось к ней. Его губы и язык творили что-то невероятное, а руки были горячими и немного грубыми. Когда рука Грея коснулась ее груди, Джой прошептала его имя.

— Скажи, чтобы я перестал, — хрипло попросил он. — Пожалуйста.

— Ни за что.

Со стоном неудовлетворенного желания Грей подхватил ногу, которой Джой обхватила его икру, и, подтянув к своему бедру, прижался к ней. Джой почувствовала его горячее и возбужденное мужское естество и, сомкнув руки на его спине, еще теснее прижалась к нему. Его рука, скользнув под юбку, двинулась вверх по бедру Джой.

Когда его пальцы коснулись голой кожи над краем чулка, он пробормотал что-то неразборчивое и снова приник поцелуем к ее губам.

Джой была слишком потрясена и неопытна, чтобы делать что-то еще, кроме того, что прижималась к нему, когда он дал себе волю. Но Грею, казалось, больше ничего и не было от нее нужно. Он сам точно знал, что делать.

— В какой ты спальне? — спросил он.

— По коридору вторая дверь. Налево.

Пока Грей, подхватив Джой на руки, стремительно двигался вперед, его лицо казалось знакомым и в то же время чужим. Те же черты, но возбуждение изменило его. Широко раскрытые глаза казались почти слепыми. Брови сошлись на переносице. Кожа покраснела, дыхание резкими толчками вырвалось изо рта.

Глядя на него, Джой подумала о том, чтобы сказать ему о своей девственности, но ей меньше всего хотелось, чтобы у него появился предлог подавить этот порыв страсти. Это ее тело. Ее выбор отдаться ему. Кроме того, Джой достаточно много знала о сексе и понимала, что при таком сильном возбуждении это не должно быть слишком больно. Может быть, он даже ничего не заметит.

Грей толчком открыл дверь в ее комнату и поднес ее к огромной кровати. Положив Джой на постель, он запер дверь.

Глядя, как он подходит, Джой подумала, что отступать некуда. Он намерен остаться и заняться с ней любовью. Да, возможно, потом он уйдет и никогда не оглянется назад. Да, она будет чувствовать себя опустошенной.

Но сейчас он принадлежит ей.

Стоя перед ней, Грей снял пиджак и кинул его на стул. Потом рывком сдернул галстук.

Когда он лег рядом с Джой на кровать, ее тело потянулось ему навстречу.

— Джой, ты уверена? — спросил он. — Ты уверена, что хочешь этого?

Она кивнула и зарылась руками в его густые волосы.

— О да. Я уверена.

На мгновение Грей закрыл глаза.

А потом поцеловал ее.

Платье быстро исчезло под его руками. Похоже, он точно знал, как обращаться с молнией и с пуговицами, и Джой постаралась не думать, скольких женщин он должен был раздеть, чтобы стать таким ловким.

Когда Грей посмотрел на ее тело, последние сомнения улетучились из головы Джой. Он был так нежен. Медленными движениями, едва касаясь, поглаживал ее шею и ключицы. Потом двинулся ниже.

Грей снова поцеловал ее, скользнув языком в рот, и Джой почувствовала его ладонь у себя на груди. От потрясающего ощущения ее спина приподнялась над кроватью. А когда его губы сомкнулись вокруг соска, она почувствовала, что совершенно пропала, растворилась в нем. Поэтому она лишь смутно осознавала, что рука Грея скользнула к ней между ног. До тех пор, пока он не коснулся ее там, где сконцентрировалось нестерпимое сладостное напряжение.

— Грей!

Он поднял голову. В его прикрытых глазах возникло сомнение.

— Я не слишком тороплюсь?

— Я люблю тебя, — выдохнула Джой.

— Что? — Его глаза распахнулись от неожиданности.

Джой поморщилась. О нет. Кажется, не надо было этого говорить.

Взглянув на Грея, она поняла, что не только ее это огорчило. Боже! Еще чуть-чуть, и его лицо можно снимать в Голливуде как маску ужаса.

— Ничего. Это ничего, — поспешно произнесла Джой и закрыла лицо руками.

Ну почему ее понесло с этими девичьими признаниями. Как будто кто-то тянул за язык. Надо же было все испортить одной-единственной фразой, которая действовала на мужчин, как ушат холодной воды.

«Я люблю тебя».

Когда Грей подскочил на кровати, Джой схватила покрывало и прикрылась им. Он без преувеличения мухой метнулся за своим пиджаком и галстуком.

— Слушай. Мне правда надо идти, — повернувшись к ней, сказал он.

Да уж, кто бы сомневался.

Джой хотела сказать ему, что она не это имела в виду. Но что бы она ни сказала теперь, невозможно было изменить эффект от тех слов. Ничто не могло вернуть их назад.

А лишний раз акцентировать внимание на непроизвольно сорвавшемся с ее губ признании было бы только хуже. Все равно что, увидев над горизонтом атомный гриб, сказать: «Эй, а вам не кажется, что там атомную бомбу взорвали? Не пора ли нам сваливать отсюда?»

Кроме того, ему действительно следовало уйти. Джой срочно требовалось сделать пару дел. Например, броситься под душ. Разрыдаться. Такие вот дела.

Около двери Грей остановился. Посмотрел на нее:

— Ты…

«Давай, — подумала она, — скажи это».

Она законченная дура. Поставила их обоих в неловкое положение. Боже, ну зачем она позволила вырваться этим словам?

— Извини, — прошептала Джой.

Грей покачал головой:

— Это не ты должна извиняться, а я. Я не должен был допустить, чтобы все зашло так далеко.

— Давай просто забудем об этом, хорошо?

— Да. Давай… забудем.

В тот момент, когда дверь за ним беззвучно закрылась, Джой вылетела из кровати и метнулась в душ. Под обжигающе горячей струей воды она стерла с лица косметику и вымыла все тело, как будто таким образом могла вернуться назад, к началу этого вечера.

Она помедлила, застыв с куском мыла в руке.

Или хотя бы к тому моменту, когда Грей лежал сверху и, тяжело дыша, смотрел на нее безумными глазами, а его большое тело напряженно стремилось к ней.

Джой закрыла глаза. С ним было так хорошо.

Такой восторг.

Зачем ей понадобилось все портить? Черт, он, наверное, решил, что она все подстроила нарочно. Или ее интересуют его деньги.

И еще, она окончательно убедилась, что ее искушенность сравнима с изощренностью корнеплода.

Грей вошел в свой номер в «Уолдорфе».

Она не то хотела сказать. Она не могла иметь это в виду.

Но потом он вспомнил ее глаза до этого признания. Они сияли. Она верила этим словам, когда они слетали с ее губ.

Чудесная девочка. Милая, прекрасная Джой.

Какая же заварилась каша.

И все же Грей не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь так возбуждался. Она была как теплый мед у него на губах, у него в руках. Ее кожа — самая нежная, какой он когда-либо касался, ее запах — изысканней любого парфюма. Она заставляла его чувствовать себя мужчиной до кончиков ногтей. Горячим. Суровым. Сильным. С каждым вздохом, вырывавшимся из ее тела, он хотел ее все сильней. Хотел взять все, что она могла дать, и потом потребовать большего. Хотел насладиться ею, зажечь ее изнутри и загореться сам.

Слава богу, Джой успела сказать эти слова. Если она настолько наивна, чтобы путать секс с чувствами, то абсолютно не его вариант.

Можно подумать, что он когда-нибудь в этом сомневался.

Но, черт возьми, как трудно было расстаться с ней. Грей со стыдом вспомнил ее потрясенный и убитый взгляд, когда он отпирал замок. Ему хотелось сказать, что ей нечего стыдиться. Что она прекрасна, и он бежит от нее потому, что должен это сделать, потому что так правильно. Потому что она заслуживает, чтобы с ней обходились уважительно.

Но, стоя у двери, он онемел. И почти наверняка, задержись он еще на миг, вернулся бы к ней снова.

Ничего, завтра они поедут в Саранак-Лейк. При свете дня он скажет ей все, что не смог сказать сегодня. Он все исправит.

Раздеваясь, Грей уловил на рубашке слабый запах ее духов. Он снова почувствовал возбуждение, и перед глазами встали образы, которые — как он знал — будут преследовать его всю ночь.

Весь следующий месяц. Или два. Или шесть.

Грей лег в постель, выключил свет и уставился в темноту.

Через пять часов беспокойного метания в постели наступил рассвет. Грей наблюдал, как встает солнце, думая о том, как бы ему хотелось, чтобы Джой была с ним. Когда ему принесли завтрак, который он заказывал, он заинтересовался, стала бы она есть то, что лежало у него на тарелке. Ест ли она яичницу? Обжаривает ли ее с двух сторон? Он бы с наслаждением кормил ее кусочками круассана, а еще лучше — если она любит — с клубничным джемом. Он мог бы слизнуть сладость с ее губ.

А может быть, она слизнула бы джем с его пальцев.

Грей отправился на встречу с такой болью, как будто все его тело распухло, а кожу стянуло. А когда остановился перед домом Кассандры, не мог не представить, что произошло бы, если бы он остался. Они с Джой могли бы заниматься любовью два или три раза за ночь. Он доставил бы ей такое наслаждение, что она охрипла бы, выкрикивая его имя. А потом он с удовольствием смотрел бы, как она спит у него на руках.

Ему трудно было отделаться от мысли, что он обманул их обоих.

Однако он все сделал как надо. Его уход, наверное, был высокоморальным и справедливым поступком по сравнению со всей той ерундой, которую он выбрал себе как стиль жизни.

— Мистер Беннет? — прозвучал приглушенный голос портье, когда Родни заглянул в окошко машины. — Вы кого-нибудь ждете?

«Да, только ты выбрал неверное слово, приятель. Надеюсь дождаться… отчаянно надеюсь».

Грей вышел из машины.

— Я приехал забрать гостью миссис Калтер.

Портье приподнял шляпу, и Грей быстро вошел в вестибюль. Кассандра как раз выходила из лифта.

Она немного удивилась, когда увидела его.

— Она что-то забыла?

— Извини?

— Джой. Она забыла здесь что-то?

Грей нахмурился:

— Я приехал забрать ее.

— Она уже уехала. Рано утром, на поезде. Разве она тебе не сказала?

Грея охватила странная паника.

— Нет, не сказала.

Кассандра прищурилась:

— Странно.

Он провел рукой по волосам и чертыхнулся, подумав о том, что если будет мчаться, как сумасшедший, то сможет добраться до «Уайт-Кэпс» за четыре часа.

— Как она… мм, она нормально себя чувствовала?

— Может, немного устала. Сказала, что ей не терпится вернуться домой. Но если не считать этого, она очень довольна.

Очень довольна.

И тут до него дошло. Джой возвращается к Тому.

Том. Ее парень.

— Грей, что с тобой?

Он улыбнулся, и ему показалось, что щеки вот-вот треснут.

— Все отлично.

— Не сомневаюсь. Но у тебя несчастный вид. Тебе плохо.

— Потом поговорим, Касс.

Грей вернулся к машине. К тому времени, когда выехал на трассу, ведущую из Нью-Йорка на север, Грей решил, что, добравшись до Адирондакских гор, не будет делать первую остановку в «Уайт-Кэпс».

Лучше всего вообще туда не заезжать.

Несмотря на то что произошло между ними, Джой, в конце концов, возвращалась домой к своему парню. Настанет день, и она, без сомнения, почувствует облегчение от того, что это не зашло дальше.

Ей едва удалось спастись. Им обоим едва удалось спастись.

Но где-то в дальнем уголке сознания тихий голос говорил Грею, что после того, как он был с ней, он захочет быть с ней снова.

Глава 7

«Три недели, — думал Грей. — Три проклятые недели, а я до сих пор не могу выкинуть из головы эту женщину».

Он смотрел на приближающийся к нему мяч, словно это было живое существо, к тому же вооруженное ножом. Поставив перед ним ракетку, Грей со страшной силой отбил мяч в стену. Отрикошетив от нее, мяч на обратном пути чуть не угодил партнеру Грея в грудь.

Шон О'Бэнион — воротила с Уолл-стрит и отнюдь не маменькин сынок, даже в День Матери, — двинулся на Грея, словно танк.

— Проклятье! Мне уже четвертый раз приходится нырять, чтобы ты в меня не попал!

Когда этот здоровяк подошел настолько близко, что уткнулся грудью в грудь Грея, никому не составило бы труда разглядеть в нем бывшего головореза из Южного Бостона. Если бы у Грея возникло желание подраться, вместо того чтобы культурно поиграть — чем они, надо полагать, занимались, — его приятель готов был предоставить ему эту возможность. Прямо сейчас. На площадке для сквоша в элитном «Конгресс-клубе».

— Что, черт побери, с тобой происходит, Беннет?

Да уж. С чего бы начать.

Грей выругался.

— Извини. Хотелось подчистить кое-какие хвосты. Не получается.

Он мог бы и догадаться, что игра в сквош вряд ли поможет. Возможность погонять маленький мячик не избавит от трехнедельной бессонницы, вызванной сексуальной неудовлетворенностью, от трехнедельной пытки жаркими видениями, от трехнедельной тоски по женщине, по которой он не должен был тосковать.

Ему нужна была Джой.

Рядом с ним. В его объятиях.

А теперь, когда он снова был в Нью-Йорке? Естественно, она не шла у него из головы ни на секунду.

Господи! Обычно так беспокоить его могли только результаты экзит-пулов.

Шон сделал шаг назад. Мячик запрыгал на его ракетке.

— У тебя проблемы?

Грей покачал головой:

— Просто у меня сейчас все висит на волоске. Надо было тебя предупредить.

— Или выйти со мной сегодня на ринг. — Шон мрачновато улыбнулся. — Слушай, почему бы нам не пойти в душ, а потом в бар? У тебя такой вид, что не помешает выпить, и, кроме того, мне не хочется, чтобы ты отправил меня на встречу с кардиохирургом.

— Не могу. Мне через час надо быть у Элисон и Роджера Адамс. Они устраивают вечеринку в честь Кена Райта.

Шон поднял одну бровь и вместе с Греем пошел к выходу.

— Райт ведь баллотируется в мэры, верно?

Грей, открыв дверь, пропустил приятеля вперед.

— Да, но его кампания увязла в дерьме. Он нанял меня в качестве Девы-целительницы, чтобы я в одночасье совершил чудо. Так что до ноября у тебя будет масса возможностей снова заполучить меня. Все это время я буду в основном здесь, на Манхэттене.

— Я всегда готов сыграть. — Шон холодно засмеялся. — Или подраться.

— И ты думаешь, у меня есть шансы выиграть?

— По крайней мере, сегодня мои мячи попадали куда надо.

Грей улыбнулся. Они шли по мраморному коридору, кивая другим членам клуба, тоже одетым в белое. Мужская раздевалка находилась дальше слева, за парой блестящих черных дверей. Внутри было тяжело дышать от пара и смеси самых разных средств после бритья. Ящики красного дерева с латунными именными табличками занимали все пространство от пола до потолка. Перед ними стояли ряды покрытых лаком скамеек.

Они разделись и отправились в старомодный общий душ. В комнате двадцать на двадцать футов, отделанной белым кафелем, было четыре сливных отверстия в полу и по меньшей мере дюжина душевых леек на стенах. Они заняли две в конце.

— Ну, и как ее зовут? — спросил Шон, пока они возились с хромированными ручками.

Звук льющейся воды заглушил ругательство Грея.

— Может, повторишь? — холодно предложил Шон.

— Нет никакой ее.

— Ну конечно. — Шон покрутил в руках кусок мыла, а потом нанес пену на лицо. — Давай, Беннет, рассказывай.

Чтобы выиграть время, Грей выдавил на руку немного шампуня и намылил им голову.

— Я совсем спятил, Шон. Честное слово.

Шон издал какой-то уклончивый звук.

— По поводу?

— Ее зовут Джой.

Услышав раскатистый мужской смех, Грей пожалел, что не промолчал.

— Хорошее имя, Беннет. Ты с ней спишь или только собираешься?

— Я с ней не сплю. — Грей понял, что краснеет, и сунул голову под воду. — Но хочу до отчаяния.

— Так тащи ее в постель. Какие проблемы?

— Тут все не просто.

Потому что, снова и снова прокручивая в голове то, что между ними произошло, он просто не мог понять, была Джой той милой нежной девочкой, которой он всегда считал ее, или расчетливой женщиной, способной даже ему дать фору в секс-игре. Каждый раз, когда думал о том, какой удивительной она была с ним, как круто смогла завести их обоих, он напоминал себе о том, что в это самое время дома ее дожидался бедолага Том.

— Так в чем проблема? — переспросил Шон, выдавливая на руку шампунь.

— Я всегда относился к ней с таким уважением, что не решился бы спать с ней. И мне невыносимо думать, что она, может быть, совсем не такая, как я думал.

— А-а. Теперь понятно.

— Ну да. Самое привлекательное в ней была ее… господи, думаю, это можно назвать невинностью. Я знаю ее много лет с тех пор, когда она была подростком. Я всегда считал, что она не…

— Не такая, как все? — Шон согнулся, чтобы смыть шампунь.

— Да. Я чувствовал себя чертовски виноватым из-за того, что хотел ее, пока не увидел ее с парнем. Потом она приехала сюда, мы встретились, и это было потрясающе… — Грей намылил грудь. — Но, черт побери, у нее кто-то есть, а она позволила мне взобраться на себя. Разве порядочные женщины так поступают?

Любимая игра его матери. И известно, чем она для них закончилась.

— И когда ты ушел от нее? — спросил Шон.

«На полпути», — подумал Грей. И с тех пор он находился в состоянии безумной сексуальной фрустрации.

— Я ушел, когда она сказала, что любит меня.

Шон уронил мыло, которым намыливал ноги.

— Что?

— Да нет, не то. Она не то имела в виду. Это невозможно. Но у меня хватило здравого смысла, чтобы закрыть за собой дверь.

— Да, эти три маленьких слова способны вернуть мужчину к реальности. Это точно.

— Я просто не могу разобраться, какая она. Если она хорошая девочка, как я всегда считал, то мне нельзя быть с ней, потому что я ей всю жизнь испорчу.

— А если нет?

— Ну, это уже другая история. Если не считать того, что я не понимаю, хочу ли знать правду. — Грей почувствовал, что разочарование было бы на удивление болезненным.

Ополоснувшись в последний раз, Шон закрыл воду.

— Она в городе?

Грей выключил свой душ.

— Нет. На севере.

Последние капли воды со звоном падали на кафель. Взяв с этажерки в углу аккуратно сложенные толстые белые полотенца, они вернулись в раздевалку.

— Дело в том, что я не могу перестать думать о ней. — Грей открыл свой шкафчик и вытащил рубашку. — И эти сны. Дьявольщина. Я чувствую себя, как будто мне четырнадцать. Просыпаюсь утром с… ну, ты знаешь, что я имею в виду.

— Если мне не изменяет память, то да. — Шон снова мрачно улыбнулся, брызгая подмышки дезодорантом. Он бросил Грею баллончик, чтобы тот тоже мог попользоваться. — Ну и влип же ты, мой мальчик. По-настоящему влип.

Натянув трусы, Грей сунул ноги в брюки в тонкую полоску и стал яростно заталкивать в них рубашку.

— Может, мне просто надо заняться какой-нибудь другой женщиной.

Но, уже произнося эти слова, он понял, что эта мысль его не привлекает.

— Не знаю, сработает ли замена в твоем случае, — медленно произнес Шон, надевая через голову черный кашемировый свитер. — Такое впечатление, что тебе нужен не секс. Тебе нужна она.

Грей бросил на приятеля взгляд, как будто хотел сказать, что тот совершенно прав.

— Утешил, называется.

— Предпочитаешь, чтобы тебе голову морочили. Тогда найди кого-нибудь другого. — Шон застегнул ремешок тяжелых золотых часов. — Хочешь совет? Не суди о ней со своей колокольни. Пригласи ее в гости, засядь с ней в номере и не выходи, пока не разберешься. У тебя классический случай навязчивой идеи. Немного психоанализа, и быстро придешь в норму. Если, конечно…

Шон зачесал черные волосы назад, открыв высокий лоб.

— Что? — Грей остановился, не закончив завязывать галстук. — Что?

— Если она не значит для тебя действительно много. В таком случае ты пропал.

Грей начал чертыхаться, и Шон рассмеялся.

— Но вероятность этого близка к нулю. Такие мужики, как мы с тобой, не заточены под эти штуки.

Грей на секунду задумался.

— Возможно, ты прав. Но у нее есть другой.

— Это их дело. Тебя это не касается.

— Ну, ты кремень.

— Ты только сейчас это понял?

После того как они покинули раздевалку, Шон направился в бар, а Грей вышел в вестибюль. Он не особенно спешил на вечеринку к Элисон и Роджеру. Просто сегодня утром наконец разыскал последнего информатора, которого ему дал Бекин на предмет ночных похождений Роджера с той репортершей. История в очередной раз подтвердилась.

Настало время посидеть с Адамсами и выяснить, что произошло. Грей надеялся, что этому найдется какое-то иное логическое объяснение, кроме постельных вариантов. Но что это могло быть, он не знал. Если все было действительно так плохо, как выглядело со стороны и Роджер ничего не говорил жене, Грей оказался бы в очень затруднительном положении. Элисон имела полное право знать, но она должна была услышать это от своего мужа.

Господи. Из всех браков, которые он знал, их брак казался наиболее прочным.

Грей мерил шагами черный мраморный пол вестибюля «Конгресс-клуба» в направлении двери, когда затылком ощутил нечто, обратившее на себя его внимание. Он посмотрел по сторонам. В вестибюле стояло несколько человек, однако его инстинкты не среагировали ни на кого из них.

— Грей.

Ровный звук голоса матери заставил его закрыть глаза, прежде чем он обернулся.

Проклятье! Белинда была все еще красива. Густые блестящие черные волосы, совсем как у него, лежали распущенными у нее на плечах. Уголки газельих глаз приподнимались вверх. Профессионально накрашенное лицо, поддерживаемое с помощью скальпеля хирурга. Естественно, одета она была сногсшибательно, как могут позволить только большие деньги. И — как и ожидалось — рядом с ней стоял мужчина, являвший собой повзрослевшую версию того типажа, который она выбирала всегда. Красивый, хорошо одетый, воспитанный и с пустыми глазами.

— Привет, мать. Как зовут твоего друга?

— Стюарт. Стюарт, это мой сын Грей.

Грей кивнул и подождал, пока рука этого типа зависла в воздухе.

— Рад познакомиться, Стью. А теперь, влюбленные пташки, извините меня. Я пошел.

— Грейсон, одну минуту, прошу тебя. — Глаза матери вспыхнули. Она шагнула вперед, как будто собиралась выйти из клуба вслед за ним.

— Тебе разве нечем заняться? — медленно произнес Грей, метнув взгляд в сторону Стью.

Белинда оглянулась и погладила мужчину рукой по щеке с таким видом, словно он был ее собственностью.

— Стюарт, дорогой, ты ведь извинишь нас?

Стюарт улыбнулся, поцеловал ее в губы и отошел.

«Могу поспорить, что он подает ей тапочки и газету», — думал Грей, пока его мать слегка откашливалась.

— Твой отец, — тихо спросила она. — Как он?

— Какого черта ты спрашиваешь?

— Он болел. И мне хочется знать, как он.

— Что ж, можешь узнать новости у кого-нибудь другого. — Грей пошел прочь в надежде отделаться от нее. В тех редких случаях, когда их пути пересекались, она всегда норовила поговорить о прошлом. Как будто он был своего рода исповедником.

Но Грею хватило того, что он уже однажды пережил в детстве.

Услышав за спиной тихий стук каблуков по мрамору, он понял, что ему не удастся уйти легко и быстро.

— Грейсон, — прошипела она.

Грей остановился, посмотрел через плечо и шагнул в боковую нишу.

— Что?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

— Знаешь, Грей. То, что мы с твоим отцом оказались… несовместимы, еще не означает, что ты должен ненавидеть меня.

Грей сунул в карманы сжавшиеся в кулаки руки. Несмотря на то что ему смертельно наскучили подобные предисловия, он всегда каким-то образом попадался на удочку, когда мать на него наседала. Но если она хотела попытаться получить от него отпущение грехов, то ей предстояло заплатить за эту привилегию, став мишенью для его злости.

— Интересно, как это ты сводишь все к несовместимости.

— Мы с твоим отцом никогда не подходили друг другу.

— Да, между вами существуют непримиримые различия, верно? Начнем с того, что ты шлюха, а ему нужна была жена.

Она гордо выпрямилась:

— Мне не нравится, когда ко мне обращаются в такой грубой манере.

— Тогда перестань меня преследовать. — Грей взялся рукой за узел галстука. У него сдавило горло.

— Ты такой же злой, как твой отец. Ни с одним из вас невозможно договориться.

— А тебя невозможно заставить не падать на спину, верно?

Она побледнела:

— Грейсон, я твоя мать!

— Я знаю, — уныло произнес он, чувствуя, как крутит живот. — Поверь, я это знаю.

Грей оглядел вестибюль. Людей вокруг было немного, и он понимал, что их приглушенные голоса не могли быть слышны на расстоянии, и будь он проклят, если бы допустил, чтобы их перепалку услышали.

— В любом случае извини, я не могу сейчас разговаривать, — соврал он. — Опаздываю на встречу.

Она, казалось, даже не слышала его.

— Ты не можешь судить об отношениях других людей.

— Вы мои родители. Я вынужден жить с последствиями того, что ты сделала с моим отцом. Так что очень даже имею право судить.

— Он никогда не любил меня.

— Вот в этом ты ошибаешься.

— Он любил свои книги, свою юриспруденцию, свою работу. Мне было девятнадцать, когда я вышла за него, и двадцать, когда появился ты. Он был на двенадцать лет старше меня и занимался своей карьерой. Он оставлял нас одних на озере на многие месяцы, когда уезжал в Вашингтон.

— Ты никогда не оставалась одна.

Грей вспомнил ее, прислонившуюся к стене их дома у озера, вспомнил мужские руки у нее под платьем, ее запрокинутую голову, закрытые глаза и ощутил боль, как от удара. Он стал свидетелем этого маленького шоу, когда ему было тринадцать. Отголоски ее смеха, такого высокого и бесконечно пронзительного, заставляли его просыпаться по ночам еще многие месяцы.

Он тоже не оставался один. Стыд стал его постоянным спутником в годы отрочества. Грей знал, на что способна его мать, и скрывал это. Лгал отцу, когда тот звонил, а она в это время развлекалась с кем попало.

Белинда открыла рот, но Грей жестом остановил ее:

— Знаешь что, мне не интересно продолжать этот разговор, который повторяется каждый раз, когда ты встречаешь меня. До свидания, дорогая мама.

— Я думаю о тебе, Грейсон, — с трудом выговорила она, хватая его за руку.

Он вырвался от нее и пошел прочь.

— И я думаю о тебе. Постоянно, черт побери.

Грей вылетел из дверей и пересек людской поток, торопливо двигавшийся по тротуару. Когда подъехал его лимузин и он забрался внутрь, заметил, что его руки до сих пор сжаты в кулаки.

Пока машина ехала по Парк-авеню, Грей смотрел в окно, безрезультатно пытаясь взять себя в руки. А когда шофер остановился у дома Элисон и Роджера, он не мог себя заставить открыть дверь. По причинам, которые заставляли его презирать себя, мать до сих пор обладала способностью приводить Грея в такое состояние, когда он чувствовал себя несчастным мальчишкой, а не тем взрослым мужчиной, которым стал. Эта уязвимость приводила его в отчаяние, и Грей понимал, что с этими бьющими через край эмоциями он совершенно непригоден для светского общения, которое ожидало его наверху в пентхаусе.

— Вы хотите, чтобы я отвез вас в какое-то другое место? — спросил шофер, когда увидел, что Грей не выходит.

— Нет. Спасибо.

Грей вышел из лимузина и несколько раз обошел здание. Холодный ветер продувал шерстяной костюм. Собравшись с духом, он наконец прошел через вестибюль здания и вошел в лифт убежденным, что в состоянии выдержать оставшуюся часть вечеринки на автопилоте.

Если не считать того, что в тот самый момент, когда он ступил на порог Адамсов, Грей понял, что обманывает сам себя. В прекрасно обставленном пентхаусе топталось порядка ста человек. И хотя он знал всех, они внезапно показались ему совершенно чужими. А может быть, ему просто хотелось, чтобы так было. Звуки разговоров и смеха, запах закусок, кипение вежливой агрессии, с которой эти люди общались друг с другом, — все разом навалилось на него.

Грей повернул назад к двери.

— Грей! — Кассандра подошла к нему и поцеловала в щеку. — Я звонила тебе. Здесь Джой…

Он перестал дышать.

— В городе?

— Да. Точнее сказать, здесь, на вечеринке. Она…

— Где она?

Его глаза сканировали толпу в поисках светло-рыжих волос. Сердце подскочило куда-то в горло. И хотя он чувствовал себя жалким в своем отчаянии, ему хотелось увидеть ее. Особенно сегодня.

— Может быть, она в библиотеке, — пробормотала Кассандра, глядя вместе с ним вокруг. — Мне кажется, она хотела посмотреть книги.

Грей знал, где это. Он ринулся туда со всех ног, насколько позволяли правила приличия. Грей уже почти добрался до коридора, когда перед ним возник Роджер Адамс.

— А мы уже волновались, что ты не придешь! — Сенатор сиял улыбкой. — Ты видел Райта? Он здесь, в баре.

Грей уставился на этого человека, которого так хорошо знал.

От злости, оставшейся после общения с матерью, его голос сделался жестким. Грей резко произнес:

— Нам надо поговорить.

Адамс прищурился:

— В чем дело?

В этот момент Элисон, которая, смеясь, разговаривала с кем-то в двух шагах от них, поймала на себе взгляд Грея и подошла поцеловать его.

Адамс протянул руку:

— Беннет, у тебя жуткий вид. Давай зайдем ко мне в кабинет.

— Нет. — Грей вырвал руку. — Мы сделаем это не сегодня. И не здесь.

— Хорошо, — медленно произнес Адамс. — Завтра я буду в Вашингтоне. Все в порядке?

— Встретимся там, в твоем офисе.

— Грей, что происходит?

— Анна Шоу. Вот что. Не говоря уже об утечке.

— О… боже. — Лицо сенатора побледнело, а потом залилось краской. Над верхней губой выступил пот. — Смотри, я…

— Нет, оставь. Поговорим наедине. И подальше от твоей жены.

Грей с отвращением отвернулся и ушел. Меньше всего ему хотелось, чтобы Элисон что-нибудь услышала. К тому же сегодня он не вынес бы разговоров об адюльтере.

По пути в дальний угол пентхауса ему попалось несколько человек, но Грей грубо отмахнулся от них. Он уже был не способен на вежливость. Мысли о предательстве в браке Адамсов заставили его настолько живо вспомнить свое прошлое, что Грей чувствовал, как оно душит его. Можно подумать, что ему мало было встречи с матерью.

У Грея возникло какое-то мрачное ощущение, что ему надо уйти, но он хотел увидеть Джой. Ему просто необходимо было…

Если бы он умел лучше справляться со своими чувствами, то легче смог бы понять, что ему на самом деле нужно от нее. А так, он просто чувствовал необходимость срочно оказаться с ней в одной комнате. Посмотреть ей в глаза. Вдохнуть воздух, которым она дышала.

Завернув за угол и увидев, что дверь в библиотеку полуоткрыта, Грей взял себя в руки. Что, если она не захочет его видеть? Что, если…

Грей заглянул внутрь.

Она стояла там, повернувшись лицом к полкам, и, задрав голову, поглаживала кожаный корешок книги. Черное трикотажное платье сидело на ней, как вторая кожа. Волосы рассыпались по спине. Туфли состояли из одних ремешков, отчего ему сразу захотелось поцеловать ее изогнутые ступни.

Зависнув у двери, Грей осмотрел комнату, ожидая, что с Джой окажется мужчина. Однако она была одна, как будто искала здесь святилище, способное укрыть ее от шумных незнакомцев. А звучавшая в комнате классическая музыка уносила ее далеко от них.

Господи. Грею захотелось закрыться вместе с ней. Обнять ее. Обрести покой. И дать его Джой.

Не успел он войти в комнату, как услышал за спиной шаги.

— Беннет, как поживаешь? — негромко произнес Чарльз Уилшир, один из лучших нью-йоркских адвокатов. В руках он держал два бокала вина. — Я бы пожал тебе руку, но должен обслужить леди.

Грей, прищурившись, смотрел, как Чарльз подходит к Джой. Она повернулась спиной к двери и взяла у него бокал. Их руки соприкоснулись.

Глава 8

— Вы собирались мне рассказать, как давно знаете Кассандру.

Джой отхлебнула вина. Стоявший перед ней мужчина в темно-синем костюме выглядел сверхизысканным под стать остальным гостям на этой вечеринке. Все они блистали свежестью отменного здоровья. Этот бросавшийся в глаза свет больших денег исходил от их одежды, их драгоценностей, их глаз. Все они просто сияли.

— Я познакомилась с Касс недавно, — ответила Джой. — Я делала для нее платье.

Его глаза блеснули.

— Правда? Для какого дома моды вы работаете?

— Я сама по себе.

Он бросил взгляд на ее левую руку:

— Вы ведь и приехали с Кассандрой? Не с мужем.

Джой кивнула:

— Когда я бываю в Нью-Йорке, живу у нее.

Глаза мужчины скользнули по ее лицу.

Как только она приехала на вечеринку, он один раз посмотрел на нее и сразу же пробился к ней через толпу. Кажется, его звали Чарльз Какой-то.

Джой удивилась, поскольку он был явно человеком не ее круга, не из тех, кто берет одежду взаймы. Между тем Чарльз Какой-то, очевидно, еще не раскусил ее уловки. А поскольку он не походил на глупца, Джой решила, что ее актерские способности больше, чем она предполагала.

— Вы давно в городе? — спросил Чарльз. Его улыбка была искренней. Как и его глаза. Ни то ни другое не выглядело похотливым.

Посмотрев на ровные ряды книг, Джой подумала, что не мешало бы и ее мыслям быть столь же упорядоченными и подконтрольными ей. Взгляд этого мужчины напомнил ей Грея. Когда Грей так смотрел на нее, Джой чувствовала, что у нее от напряжения вот-вот лопнет кожа. Взгляд Чарльза Какого-то не имел того эффекта.

Грей.

Джой ощутила знакомый болезненный укол в груди. У малоприятного чувства стыда, сожаления и бесплодной жажды срок хранения был явно не меньше, чем у промышленных пирожных. Потому что она ощущала это треклятое чувство так же живо, как в тот момент, когда он ушел, оставив ее почти голой на кровати.

Джой глотнула еще вина.

— Может, пообедаем завтра? Вы не заняты?

Она с беспокойством посмотрела на стоящего перед ней мужчину. Он был весьма привлекателен в своем столь характерном для Нью-Йорка лощеном стиле и нисколько не шутил. Но он ей не нравился.

— Я… мм…

— Господи, да вы покраснели, — удивленно сказал он. Как будто с женщинами, которых он знал, никогда не случалось ничего подобного.

Чарльз протянул руку и дотронулся до пряди волос, лежавшей у нее на плече. Он задержался на завитках, и Джой вдруг с особенной ясностью поняла, что в комнате больше никого нет.

«Пора на выход», — подумала она.

Но прежде чем она успела извиниться и уйти, звуки классической музыки перебил низкий голос:

— Привет, Джой.

Она обернулась. Позади нее стоял Грей, огромный, как Саранакская гора, и мрачный, как летняя гроза. Холодное спокойствие его лица говорило о том, что он взбешен до крайности.

Джой едва не выронила бокал с вином.

После трех недель неотступных мыслей о нем увидеть его во плоти было все равно что прислониться к электрошокеру. Неосознанно она вбирала в себя его костюм в тонкую полоску, ярко-красный галстук и кипенно-белую рубашку. Ей вспомнился шелк его густых волос, касавшихся ее кожи. Прикосновения его рук. Его губ. Ее тело откликнулось в неистовом волнении, как будто узнало в нем что-то свое.

— А теперь ты можешь пожать мне руку, — медленно произнес Грей, протягивая руку Какому-то. — Твоя жена здесь, или ты — соло?

Какой-то вспыхнул.

— Нет, она уехала с прислугой открывать дом на Палм-Бич.

Грей поболтал остатки виски в стакане. Льдинки зазвенели.

— Понимаю. А дети? Как они? Если не ошибаюсь, им сейчас три и шесть, верно?

— Мм, да. Какая у тебя хорошая память.

В воздухе повисла напряженная тишина.

Какой-то посмотрел туда, где толпились остальные гости, словно ему не терпелось присоединиться к ним.

— Прошу меня извинить, — пробурчал он. — Приятно было с вами познакомиться.

— Давай, Чарльз, беги, — съязвил Грей. — Будь паинькой.

Джой смотрела, как Какой-то уходит, и старалась взять себя в руки. Подняв глаза вверх, она обнаружила, что Грей пристально смотрит на нее. Его подбородок застыл в мрачном напряжении. Как и его брови. И плечи.

Единственная мысль, которая пришла ей в голову: «Слава богу, что я ему не позвонила».

Джой намеревалась сделать это. В отчаянном желании взять назад свое несвоевременное признание она не раз поднимала трубку. Она не знала точно, что будет говорить, но стремление как можно скорее отказаться от него, забрать обратно было очень сильным. Однако теперь она могла гордиться тем, что вышла сухой из воды и в очередной раз не поставила себя в неловкое положение.

— Ну-с, Джой, а ты не пойдешь? — сказал Грей, допив свой виски. — Ты, судя по всему, весьма разочарована тем, что Чарльз ушел. А может, просто удивлена, что он женат? Нет, подожди. Я думаю, тебя это не должно беспокоить.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Джой, не зная, что еще сказать. Его злость казалась бессмысленной. Его слова — тоже.

— Нет, что ты здесь делаешь?

Джой выпрямила спину.

— Кассандра пригласила меня пойти с ней.

— Какая заботливая женщина.

Подошел официант с очередным подносом с выпивкой. Грей поменял свой пустой стакан на полный.

— Я хочу еще один. И прямо сейчас.

Официант тут же исчез.

Пока Грей двумя глотками приканчивал свой бурбон, или скотч, или еще что-то, Джой думала, что, пожалуй, ей стоит последовать примеру официанта. Никто не станет становиться на пути у фуры, если он в здравом уме.

А Грей сегодня, похоже, загрузился неизвестно чем по самые борта.

— Извини меня…

Грей молниеносным движением схватил ее за руку:

— И не подумаю.

Одним рывком он прижал ее к себе. От него исходил жар бурлящих эмоций в сочетании с откровенной похотью.

— Тебе идет это платье, Джой. Впрочем, Чарльз уже, наверно, говорил тебе это. — Теперь голос Грея звучал мягко, но только на поверхности. Его пальцы сдавили руку Джой, как тиски. — И мне странно, что Уилшир так быстро сбежал. Видимо, его легко напугать.

— Да. Зато тебе, видимо, не терпится сразиться с толпой головорезов. Прямо сейчас, — выпалила Джой.

Они смотрели друг на друга, и Джой вдруг заметила, что больше не испытывает страха. Она вспомнила, как Том, говоря о Грее, сказал, что за блестящей витриной внешнего лоска в этом человеке скрывается что-то жесткое и пугающее. Том был прав, если не считать того, что Джой знала: Грей никогда не причинит ей вреда. Он мог жевать что-то внутри себя, но никогда бы не сделал ей больно физически.

Вскоре в подтверждение ее мыслей хватка Грея ослабла, и он стал поглаживать большим пальцем тыльную сторону ее запястья. Когда его глаза почти закрылись, у Джой участилось дыхание.

— Скажи-ка мне вот что, Джой. Как могло случиться, что за все эти годы я не раскусил тебя.

— Неужели?

— О да. Совершенно точно. — Он улыбнулся, но улыбка получилась похожей на оскал. — Так как поживает Том?

— Извини, не поняла…

— Что он делает в этот самый момент, Джой? Пока ты здесь в этом платье, которое возбуждает даже некоторых женатых мужчин? Он сидит у телефона и ждет твоего звонка? Или ты сказала ему, что будешь очень занята и позвонишь утром?

— Я не знаю, что он делает, — медленно и четко произнесла Джой. — Потому что между нами ничего нет.

— Сегодня нет.

— Никогда.

— Боже, какая же ты молодец. Думаю, все дело в этих больших глазах. Ты можешь убедить любого мужчину в том, что ад — это рай, верно?

Официант принес ему очередной бурбон, и Грей отошел от нее, чтобы взять стакан. Парень с подносом поспешно удалился.

Когда он начал пить, Джой положила ладонь на его локоть.

— Я ничего не понимаю. Почему ты злишься? В чем дело?

Он прищурился.

— В тебе. Дело в тебе.

Упс.

— Ну, с этим легко справиться. До свидания, Грей. — Она отвернулась.

— Я хочу тебя, — откровенно признался он. — И это больно.

Джой оглянулась через плечо, соображая, правильно ли она расслышала.

— Что?

— Ты слышала.

Грей отставил стакан в сторону, подошел к ней сзади и прижался грудью к ее спине. Его губы почти касались уха Джой.

— Я так сильно хочу тебя, что на данный момент есть только одно, что мне нужно больше, чем ты.

Джой почувствовала его пальцы у себя на шее. Они медленно скользили вниз по спине, а тонкий трикотаж платья, словно проводник, передавал электрический ток его прикосновения.

— Я хочу избавиться от тебя. Избавить от тебя свой мозг. Избавить от тебя свое тело.

Джой затаила дыхание, а он продолжал низким хриплым голосом:

— Я не могу забыть то, что испытал с тобой, и хочу довести до конца то, что мы начали. Мне не нужно было уходить, но тогда я представлял себе все по-другому. Если бы я знал, что все не так, то ни за что не остановился бы. — Его рука сжалась в кулак. — Я бы никогда не остановился.

Одним быстрым движением Грей повернул Джой лицом к себе и поцеловал. Его тело пришло в неистовое возбуждение. Джой чувствовала каждый дюйм его твердого члена.

— Скажи мне правду, — потребовал Грей, сверля ее взглядом. — Ты думала обо мне после той ночи?

Конечно, она думала, но ей казалось, что она убила в нем всякое желание. Понять, как все обстоит на самом деле, узнать, что его влечение к ней никуда не делось, означало мгновенно пройти страшно длинный путь.

Джой не ответила, и он погладил ее шею.

— Скажи мне, Джой. По ночам, лежа в постели, ты хотела почувствовать мои губы? Хотела, чтобы мое тело касалось твоего тела? Ты представляла себе, что я внутри тебя? Отвечай мне.

Джой подумала, что мудрая женщина солгала бы. Или держала бы рот на замке.

— Да, — сорвалось с ее губ.

Грей засмеялся с каким-то мрачным удовлетворением.

— Хорошо. Потому что, когда я закрываю глаза, я вижу только тебя на той кровати. Я помню, какая ты на вкус. Как ты поднималась ко мне, выгибая спину. Я слышу, как замирает твое дыхание, когда мои губы касаются твоей груди, а рука ложится у тебя между ног.

Джой наклонилась к нему. Она помнила то же самое. Она до боли хотела того же.

После того, как она три недели подряд ругала себя последними словами и была уверена в том, что он никогда больше не захочет иметь с ней ничего общего, мысль о том, что Грей мучился, испытывал такой же голод, была желанным облегчением.

— Я думала, что испугала тебя.

— А я считал, что не должен преследовать тебя. Я хотел позвонить, увидеть тебя, быть с тобой с той самой минуты, когда ушел. Теперь я жалею, что не поехал за тобой.

— Мне бы этого хотелось.

— И мне… Так давай уйдем. Прямо сейчас. Поедем ко мне. — Рука Грея скользнула к ней на бедро. Он сжал его, а потом нежно погладил его изгиб. — Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо, Джой. Как ни с кем никогда не было. И не будет.

Господи! Джой не сомневалась ни секунды. Но что потом?

Не услышав ответа, Грей взял ее за подбородок.

— Я обещаю, что в этот раз не остановлюсь. Что бы ты ни говорила и ни делала. — Он наклонился и поцеловал ее в шею. — Пойдем со мной. Давай закончим то, что начали.

* * *

Когда Джой переступила порог его номера, Грей с удивлением заметил ее неуверенность. Она избегала смотреть ему в глаза и как будто нервничала. Двигалась медленно, словно ступала по незнакомой неровной земле.

Закрыв дверь и заперев ее, он напомнил себе, что она из тех женщин, которые способны обмануть многих. Достаточно вспомнить Тома — жалкого местного воздыхателя, через которого она переступила. А эта блудливая скотина Чарльз.

Он сам, Грей, — отчаявшийся сукин сын, который хотел ее так сильно, что плевал на то, есть у нее кто-то или нет. Плевал на то, что она оказалась не такой, как он думал.

Грей смотрел, как она обошла гостиную, потрогала руками отполированную мебель и атласные гардины.

Проклятье! От этого платья он чувствовал себя, как пьяный.

— Только… мм… — Джой замолчала. Она уронила сумочку на шелковую кушетку. — Я никогда прежде этого не делала.

Снова этот румянец. Который так безошибочно действовал на него. На который явно попались и Том и Чарльз.

— Не делала чего? — хмуро спросил он.

— Ну… не приходила к мужчине в номер.

От этой лжи у Грея стало тяжело на сердце, но она никак не повлияла на его тело.

«Хватит болтовни», — подумал он. Он хотел ее, и время пришло.

Подойдя к ней, Грей снял пиджак и несколькими рывками развязал галстук.

Джой вытянула вперед руку:

— Подожди.

— Почему? — Он остановился в шаге от нее и отстегнул черные запонки. Отбросил галстук в сторону.

Она облизнула губы, отчего у Грея ослабели колени.

— Сначала я хочу, чтобы ты извинился.

— Считай, что уже. — Все что угодно, лишь бы она осталась сегодня с ним. Грей был готов на все.

— Это по поводу Чарльза, — сказала Джой, сделав шаг назад.

О да. Он действительно хотел поговорить о другом мужчине прямо сейчас.

— И что с ним?

— Просто если я стою рядом с каким-то мужчиной, это еще не значит, что я… сплю с ним. Я хочу, чтобы ты извинился.

— Хорошо. Извини.

— Ты можешь сказать это так, чтобы было понятно, что ты действительно так думаешь.

— Я очень извиняюсь.

Джой покачала головой. Скрестив руки, она обхватила себя.

— Кажется, я совершаю ошибку.

— Черта с два. Мы оба хотим этого.

Грей вытащил рубашку из брюк и начал расстегивать ее. Взгляд Джой метнулся к его горлу. Она смотрела, как из-под расстегнутого воротника показалась шея, а потом голая грудь. Когда Грей распахнул полы рубашки, ее глаза скользнули на его живот.

Он почувствовал, как под ее взглядом его пульсирующий член стал стучаться изнутри в ткань брюк, как будто в поисках выхода. И хотя он уже готов был броситься на нее, Джой продолжала стоять на месте, пребывая в состоянии шока.

В рассеянности Грей вдруг обнаружил, что у него болит в груди.

Он глубоко вздохнул. Провел рукой по волосам.

— Послушай, Джой. Ты можешь уйти, но должна сделать это сейчас. Я хочу поцеловать тебя, и, когда я это сделаю, обратной дороги не будет. Ты поняла? Если ты не готова к тому, что завтра утром проснешься рядом со мной, лучше уходи.

Грей дал ей время подумать. В тишине ему казалось, что все тело стучит, как барабан, едва сдерживаемое усилием воли. Ему не терпелось вырваться и взять ее. Грей впился глазами в губы Джой. Он уже чувствовал, каким будет их вкус, когда он станет целовать ее долго и крепко.

— Я не стану спешить, — пробормотал он. — Но ты должна решить сейчас. Ты убиваешь меня. Уходи или впусти меня.

Джой сделала движение руками, и он подумал, что она хочет взять свою сумочку.

Вместо этого она коснулась платья, и Грей услышал звук расстегиваемой молнии.

Платье упало на пол.

Когда Джой носком туфли на высоком каблуке оттолкнула черную материю в сторону, у нее внезапно возникло непреодолимое желание прикрыться руками. Ее смущение выглядело достаточно нелепым, учитывая, что комплект ее черного белья открывал тело не больше обычного бикини. Но разница была в том, что теперь она точно знала, что в следующую минуту окажется голой. Голой и рядом с мужчиной. С Греем.

Опустив глаза на ковер, Джой ждала, что он дотронется до нее. Когда он этого не сделал, она едва не выругалась. Неужели с ней что-то не так?

Она подняла руки, чтобы прикрыться.

— Нет, прошу тебя, не надо. — Голос Грея дрогнул. — Не закрывайся от меня. Я просто хочу немного посмотреть на тебя.

Джой подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Грей стоял не двигаясь, и его лицо выражало почтительное восхищение.

— Я хочу… — сказал он, — я хочу запомнить тебя.

Когда она опустила руки, Грей потянулся вперед и, убрав ее волосы от лица, рассыпал их по плечам Джой. Его тело подавало серьезные сигналы нетерпения, однако, когда его губы встретились с ее ртом, прикосновение было легким. Мягким. Он целовал ее снова и снова, пока Джой не расслабилась окончательно и не прислонилась к нему.

Ощущение его обнаженного торса, касавшегося ее груди и живота, было великолепным.

— Прикоснись ко мне, — простонал Грей. Он взял ее руки и положил ладонями себе на грудь. — Прошу тебя… просто прикоснись.

Джой погладила его грудь. Под слоем темных волос его кожа горячим гладким шелком обтягивала рельефные контуры. Сердце Грея стучало часто, как после бега.

В то время как язык Грея нежно проник между ее губ, руки Джой скользили по его крепким, натянутым, как струна, мышцам. Когда они опустились ниже к животу, она почувствовала, как по его телу пробежала дрожь. Его ответная реакция была именно той, какой ей хотелось. Она уравняла их. Каким бы опытным ни был Грей, его отчаянная страсть давала ей возможность почувствовать себя капитаном этого корабля. Джой обняла его, положив руки на спину под рубашкой.

— Кровать, — простонал Грей, обхватив Джой и прижимая ее к себе. Его твердый член уткнулся ей в живот. — Нам нужна кровать. Немедленно.

Маневрируя между предметами мебели, он двигался вместе с Джой и продолжал вытворять губами немыслимые вещи, пока они не проникли в темную комнату. Она почувствовала, как ее икры наткнулись на что-то сзади. Грей протянул руку вниз и отбросил в сторону покрывало. Под тяжестью его веса Джой упала на кровать. Он упал следом за ней, раздвигая коленом ее ноги, и с силой прижался бедрами к ее телу.

Ногти Джой вонзились в его спину, она приподнялась над матрасом, а Грей, воспользовавшись этим, расстегнул ее бюстгальтер и отбросил его. Его губы нашли грудь Джой. От этого сладкого ощущения она почти забылась, и Грей стянул с нее трусики. Когда он приподнялся, Джой посмотрела туда, где их тела касались друг друга, и увидела, что он борется с брючным ремнем. Еще минута, и он избавился от брюк.

Ощущение от прикосновения его голого тела заставило Джой закатить глаза и запрокинуть голову. Грей опустился губами к ее горлу, и его тело волнообразно заскользило по ней в пульсирующем ритме. Его член, как раскаленное клеймо, вонзался ей между ног. Джой больше не хотела ждать. Не могла. Она слишком долго жила с этим неутоленным желанием.

— Грей, я больше не могу…

— Да, я знаю, — рокочущим басом произнес он. — Я тоже.

Грей приподнялся, и Джой рванулась, чтобы схватить его и снова уложить к себе на бедра. Она смутно слышала, как открылся ящик комода, но не обратила на это особого внимания, потому что была слишком занята, пытаясь обхватить его ногами и притянуть к себе.

— Подожди, моя красавица. — Его голос звучал так хрипло, что Джой с трудом могла разобрать слова. — Я сейчас, быстро.

Он поднялся над ней, и, когда снова лег к ней между ног, его дыхание сделалось сбивчивым и неровным. Все мышцы его тела дрожали от напряжения. Протянув руку, он коснулся ее самого чувствительного места, и Джой вскрикнула.

— О, женщина. — Грей уронил голову к ней на плечо. — Ты хочешь этого не меньше, чем я.

Он убрал руку и снова приподнялся над ней.

— Обними меня, — шепнул он ей на ухо. — Это будет быстро и резко, но потом будет хорошо.

Мощным нетерпеливым толчком Грей вошел в нее. Джой сморщилась от боли, но когда он погрузился глубоко, это ощущение утихло. Ее тело мгновенно привыкло к присутствию его большого и твердого мужского естества, и низ живота, словно столб солнечного света, пронзила вспышка наслаждения.

Джой ждала, что он начнет двигаться.

Но Грей замер. Застыл на месте. Он лежал неподвижно, в тишине и, казалось, даже не дышал.

— Грей? — Джой провела руками по его спине. Пот катился с нее градом.

Он поднял голову и грудь, начал медленно выходить из нее. Дюйм за дюймом. Пока не вышел полностью.

И тогда его охватила дрожь.

Грей схватил с пола покрывало и постарался накрыть Джой, но у него так дрожали руки, что он лишь беспомощно вертел и мял ткань. Когда он в конце концов справился и больше не видел перед собой ее обнаженного тела, он опустился рядом, не дотрагиваясь до нее.

— Грей? — обратилась Джой в темноту. Она слышала, как он дышит. А судорожные толчки, продолжавшие бить его тело, передавались ей через матрас. — Грей?

Грей бережно убрал волосы с ее лица. Вопреки его всегдашней твердости, сейчас его пальцы двигались легко, словно листья на ветру.

— Ты не хочешь… продолжить? — спросила Джой.

Когда он покачал головой, она почувствовала, что вот-вот расплачется.

— Тогда мне надо уйти, — сказала она и села на кровати.

Рука Грея нежно обвила ее талию. Вместо обычной силы, которая была ей так знакома, Джой ощутила лишь легкое давление. Его прикосновение было словно просьба. И совсем робкая.

Джой снова легла. Грей убрал руку с ее тела, как будто не хотел, чтобы она чувствовала себя пойманной.

— Я так виноват, — сказал он. В его голосе слышался необъяснимый страх. Он звучал сдавленно. Без единого намека на его обычное высокомерие и сознание собственной силы. — Я виноват, что сделал тебе больно.

— На самом деле это было…

— Почему ты не сказала мне? — тихо спросил он.

— А разве это что-нибудь меняло?

— Конечно, меняло. Если бы я знал, то ни за что не потащил бы тебя в постель.

Можно подумать, что ее девственность была заболеванием, которое ему не хотелось подхватить.

— О! Ты меня просто осчастливил.

Грей вдруг взял ее за руку:

— Тебе следовало сберечь невинность для Тома.

Джой заскрипела зубами.

— Если ты еще раз о нем вспомнишь, клянусь богом, я заплачу.

— Хорошо. Ты могла бы сберечь ее для того, кто тебя полюбит.

Вот как!

— Знаешь что, Грей. Я думаю, мне действительно надо идти.

— Нет. Останься. Обещаю, я больше до тебя не дотронусь. Просто я был бы благодарен, если бы ты… Я боюсь, что, если ты сейчас уйдешь, я больше тебя никогда не увижу. А этого я не вынесу.

— Послушай меня, — четко произнесла Джой. — Ты не сделал мне больно.

— Я затолкал тебя в эту постель. Раздвинул твои ноги. И потом впихнулся в тебя, как отбойный молоток. — Его голос сделался тоньше. — А ты дев… ты была девственницей.

— Я сама решила отдаться тебе. Я хотела тебя. Ты не сделал ничего…

— Не смей оправдывать меня, — прорычал Грей. — Этого не должно было произойти.

Джой перевернулась на спину, мысленно не соглашаясь с ним.

Конечно, Грей не любит ее. И безусловно, было бы гораздо умней заняться любовью впервые с тем, кто ее любит. Но сейчас Джой больше сожалела о том, что не познала его до конца, чем о своем решении отдаться ему первому.

Все ее тело ныло от предвкушения того, что он обещал и в чем потом отказал ей. Да и Грей наверняка испытывал то же самое. Неужели мысль о том, что она никогда прежде не знала мужчины, стала для него таким ударом?

Проклятье. Похоже, она сделала все возможное, чтобы убить его влечение к ней. Сначала провал с этим «я люблю тебя». Теперь с этой девственностью. Осталось только добить его, сказав, что она беременна.

Впрочем, она могла уже не беспокоиться, что сможет еще чем-то удивить Грея. Когда теперь она сможет приблизиться к его постели?

— Поспи сегодня здесь, — сказал Грей.

Джой перевернулась и посмотрела поверх подушки. Жаль, что недостаток света не дал ей возможности лучше разглядеть выражение его лица.

Парадокс заключался в том, что ей не хотелось уходить. Действительно, не хотелось. Вдруг утром они оба будут лучше соображать. Вдруг начнут сначала.

— Хорошо, — ответила она. Услышав его облегченный вздох, Джой удивилась тому, что для Грея было так важно, чтобы она осталась на ночь. — Но, Грей?

— Да?

— Это еще не конец.

— Знаю. Поверь мне, я знаю.

Грей подождал, пока дыхание Джой станет ровным, потом встал и направился в ванную. Он в темноте стянул презерватив и бросил его в унитаз, чувствуя себя как самый последний киллер.

Ополоснув лицо водой, он оперся руками на раковину и свесил голову вниз.

Проклятье!

Ни один из тех убогих фокусов, которые он проворачивал в своей жизни, и близко не стоял рядом с тем, что он натворил в этой спальне. Все остальные проступки казались просто песчинками. Их было много, но ни в какое сравнение они не шли.

Когда Грей вломился в тело Джой, он оказался совсем не готов к тому, что обнаружил. Он бросился на нее с такой силой, что не смог сразу остановиться, пока не оказался уже совсем глубоко. Она была такой чудесной, такой доброй. Когда ужасная догадка забрезжила в его сознании, он стоял на пороге такого блаженства, к которому прежде и близко не подходил. Грей напряг все мышцы, крепко зажмурил глаза и заставил себя замереть. О том, чтобы дать себе разрядиться, и речи быть не могло. Только не теперь, после того как он причинил Джой боль.

Потребовалось какое-то время, чтобы он смог начать выходить из нее, но даже медленное, тщательно контролируемое отступление снова подтолкнуло его к краю. Когда же он наконец освободился, мука сексуальной неудовлетворенности вызвала в нем дрожь. Боль волнами разливалась от члена по всему телу, пока каждый волос на его голове не ощутил ее укола. Но ничто не могло быть хуже того, через что он заставил пройти Джой.

Грей схватил полотенце и вытер лицо.

Он был так несправедлив к ней. Или, вернее, он не ошибся в ней с самого начала. А она пострадала из-за его ошибки.

По крайней мере, теперь он точно знал, что делать дальше.

Глава 9

На следующее утро Джой проснулась на большой кровати одна, бережно закутанная в стеганое одеяло. Рядом она обнаружила другое одеяло, на поверхности которого виднелась глубокая вмятина, и подушку, смятую в комок.

Она откинула назад волосы, сбросила одеяло и встала. Когда она в халате вышла из ванной, Грей стоял рядом с кроватью полностью одетый. Он пристально рассматривал маленькое пятнышко крови на простыне.

Обернувшись, он посмотрел на нее через плечо широко раскрытыми глазами.

— У тебя все в порядке? — резко спросил он.

На мгновение она вспомнила, каким он был, когда лежал на ней. Тяжелым, упругим, сильным. Ей смертельно захотелось испытать это снова.

— Джой?

— У меня все прекрасно.

Его глаза скользнули по ее фигуре, но в них не было огня.

— Можно я принесу тебе завтрак?

Джой покачала головой:

— Я не хочу есть. Лучше ответь мне на один вопрос. Вчера мы с тобой занимались любовью, а сегодня ты смотришь на меня безразлично, как врач. Как такое может быть?

Грей закрыл глаза, как будто хотел еще больше отстраниться. Как же так?

— Во-первых, прошлой ночью у нас был секс. Ты заслуживала того, чтобы тебя боготворили, ласкали, обходились с тобой бережно. А получилось совсем не так, получилось плохо. Я никогда себе этого не прощу. А во-вторых, моя прямая обязанность позаботиться о тебе, а не заставлять тебя чувствовать неловкость из-за того, что я похотливый сукин сын.

Джой уперла кулаки в бока. Неудовлетворенность придавала ей силы.

— Знаешь, на самом деле мне нужно, чтобы ты сбросил власяницу, в которую обрядился. — Она говорила так открыто и громко, что сама не могла поверить в то, что обращается к нему с такой уверенностью. — Я до сих пор хочу тебя. Ты дал мне так мало из того, что нужно нам обоим…

— Я дал тебе все, что у меня есть, и еще чуть-чуть. Пока из тебя не пошла кровь.

— Может, ты дашь мне закончить? Ты вышел так быстро, что у меня не было шансов привыкнуть к тебе. Почувствовать тебя. Я хочу узнать, как это бывает. Узнать с тобой.

— Когда-нибудь человек, который полюбит тебя…

— Избавь меня от этих сказок, хорошо? — фыркнула Джой. — То, что у меня прежде не было любовника, еще не означает, что я не могу сама принимать решения. Я тебя хочу. Я тебя выбрала.

— Я не стою такого подарка! — Его голос гудел на всю комнату, вырываясь из груди волнами ненависти к самому себе.

— А я считаю, что стоишь, — тихо произнесла она.

Грей наклонился вперед и низким голосом с пугающей интонацией произнес:

— Значит, ты недостаточно хорошо меня знаешь.

Джой вспомнила, как он отказался отпустить ее домой на велосипеде, когда было темно. О том уважении, с которым отнесся к тому, что она заботится о своих близких. Вспомнила, как он лежал рядом с ней прошлой ночью, с каким напряжением ждал ответа на его просьбу остаться. Вспомнила, как он только что смотрел на пятно крови на простыне с таким видом, будто вот-вот заплачет.

Грей был тяжелый человек. Но совсем не плохой.

— Ты ошибаешься, — прошептала она. — Я очень хорошо тебя знаю.

— Нет, не знаешь. — Он снова посмотрел на кровать.

Джой подошла и коснулась его руки. Грей вздрогнул и сделал шаг назад.

— Нет.

Джой нахмурилась:

— Почему?

— Потому что меньше всего мне сейчас нужно твое сочувствие.

Боль резанула ее в груди, лишая силы. Запахнув плотнее полы халата, Джой едва слышно сказала:

— Я бы хотела одеться, если ты не возражаешь.

Грей чертыхнулся.

— Джой, я не то имел в виду. Просто… ты не должна беспокоиться обо мне. Это ведь тебе причинили боль.

«Нет», — подумала она. Этим утром они оба испытали ее.

— Ты свободна сегодня в три? — спросил он.

— Зачем тебе?

— Хочу встретиться с тобой.

— Для чего?

— Прошу тебя. — Он не сводил с нее глаз, как будто хотел заставить сказать «да». У Джой возникло ощущение, что он как никогда близок к тому, чтобы умолять ее.

— Хорошо, но при одном условии.

— Все что угодно. Говори.

— Поцелуй меня. Сейчас же.

Глаза Грея сверкнули.

— Джой…

— Я не шучу. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Джой понятия не имела, откуда в ней взялась эта сильная женщина. Но она не хотела расставаться с этим образом.

И он, очевидно, тоже.

Грей медленно протянул руки и нежно обхватил лицо Джой. Его губы коснулись ее рта. Едва ощутимо. Легко.

Джой обхватила его за шею, прижимаясь к нему всем телом.

Он зажмурил глаза. Толстая вена у него на шее начала пульсировать от сильных толчков крови. Его губы раскрылись, как будто ему не хватало дыхания.

И все же прикосновение осталось по-прежнему мягким. Большим пальцем Грей гладил Джой по щеке.

Когда его веки снова поднялись, она заметила быстрый нетерпеливый взгляд. Желание. Джой почувствовала в нем силу, сжатую, словно пружина, жар, исходивший от него. Как бы ни относилось его сознание к тому, что произошло, тело Грея жаждало ее. Ждало ее.

— Я всегда думаю об этом, когда целую тебя, — скорее проскрежетал, чем произнес Грей.

Его губы легко коснулись Джой, и он стремительно вышел из комнаты.

Джой ухватилась за стену, чтобы удержать равновесие.

Честно говоря, на нее произвело впечатление, что после всего он мог твердо стоять на ногах.

Черт возьми! Этот мужчина слишком хорошо владел собой. А ей хотелось, чтобы он выпустил зверя, сидящего внутри.

Грей снова появился в комнате, в руках он держал платье Джой, которое положил на письменный стол.

— Хочешь, я вызову свою машину? — Голос звучал гладко, как льдышка, и с такой же теплотой. Как будто момента раскаленной страсти не было и в помине.

«Вот что значит многолетний опыт в действии», — подумала Джой. Она тут трясется в банном халате, а он вытанцовывает вокруг с таким видом, как будто перед этим газету читал.

Здорово!

— Я возьму такси, — пробормотала она.

— Тогда я, пожалуй, вызову машину себе…

— Конечно, вызывай.

Грей в сомнении остановился на пороге.

Джой подумала, что он станет делать, если она сбросит халат. Уйдет? Возможно. И как бы сильно она ни хотела его, ее пугала возможность такого исхода.

Еще раз взглянув на кровать, Грей вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Джой захотелось крикнуть, что история о прекрасном принце, которую он разыгрывает, совсем не прекрасна. Что она ей не нужна. Что она сводит ее с ума.

Она сняла халат, свернула его в кулек и швырнула в дверь.

Какой мучительный урок ей преподали за последние двенадцать часов. Когда ей говорили, что реальность никогда не может быть так же хороша, как мечты, Джой верила, но лишь отчасти. Она оказалась совсем не готова к тому, насколько реальность может проигрывать в этом сравнении.

Она действительно побывала в постели с Греем, с мужчиной, о котором грезила годами, но так и осталась девственной в том, что касалось целей и намерений.

Грей по-прежнему хотел ее так, что его трясло, только теперь он решил больше до нее не дотрагиваться.

Отлично!

Просто слов нет.

Неудивительно, что людям нравятся сказки.

За несколько минут до трех Джой вышла из пентхауса Кассандры и спустилась вниз, чтобы ждать Грея на Парк-авеню. День был исключительным для осени, с сияющим горячим солнцем и прохладным ветерком, и ей после многочасовых трудов над красным платьем приятно было оказаться на улице. Она только-только начала расслабляться, когда перед зданием остановился черный лимузин. Грей вышел из пассажирской двери и с отстраненной улыбкой смотрел, как она подходит. Он не дотронулся до нее, и Джой, последовав за ним, проскользнула в машину.

— Ты поела? — спросил он, закрывая дверцу.

— Только немного крекера с сыром. — Она потянулась, стараясь расслабить спину. Лимузин пах кожей и его лосьоном после бритья. Джой постаралась прогнать мысль о том, как ей нравится этот запах.

— Потом мы заедем попить чаю у Пьера.

Она взглянула на свои черные брюки и поношенный черный блейзер.

— Ты прекрасно одета, — сказал Грей. — И выглядишь красиво.

Джой слабо улыбнулась:

— Этой одежде пора на помойку. На помойку, точно. Я не верю тому, что ты говоришь.

— Я не лгу. Это одно из моих немногих достоинств.

— И каковы же другие?

— Я отвечаю за то, что делаю.

Джой глубоко вдохнула и посмотрела в окно. В машине повисла неловкая тишина, которая стала только напряженней, когда лимузин влился в поток.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Увидишь.

Чуть позже машина остановилась на Пятой авеню. Грей, не дожидаясь, когда выйдет водитель, открыл дверцу и сам встал на тротуаре.

«Тиффани».

— Зачем мы сюда приехали? — медленно спросила Джой.

— Пойдем со мной. — Он взял ее под локоть и провел через стеклянные двери. Как только они оказались внутри огромного помещения, к ним подошел человек в костюме-тройке.

— Мистер Беннет, добрый день. Прошу сюда.

Единственное, что остановило Джой от того, чтобы упереться и потребовать ответа на вопрос, что происходит, был страх, что она слишком торопится с выводами. Ни один мужчина, особенно Грей Беннет, не стал бы просить женщину выйти за него замуж только потому, что лишил ее девственности. Это невозможно. И как нелепо было бы сболтнуть что-нибудь на этот счет, если выяснится, что все, что ему нужно, это ее совет по поводу пары запонок.

Пока они шли по лабиринту стеклянных витрин, продавцы, одетые, как бизнесмены, смотрели на них так, словно визит Грея был чем-то экстраординарным. Они почтительно улыбались и кивали ему. И с нескрываемым интересом пялились на Джой.

Стараясь уклониться от их взглядов, она уткнулась глазами в драгоценности, лежавшие в прозрачных витринах.

Джой подумала, что это место напоминает ювелирный зоопарк.

В сомнении останавливаясь у лифтов, она почувствовала, как Грей взял ее за руку. После этого Джой перестала следить за тем, куда они шли. Она просто двигалась вперед, будто плыла по течению, думая, что одному Богу известно, куда ее занесет.

Они пришли в небольшую комнату с высоким потолком и почти без мебели, за исключением красивого стола из красного дерева и таких же двух богато украшенных стульев, по одному с каждой стороны. В хрустальной вазе стоял свежий букет бледно-розовых и желтых роз. В комнате пахло, как в саду, но это не успокоило Джой.

Нет. Она чувствовала себя совсем не спокойно. Сердце билось, как пойманная птица. Джой вынула ладонь из руки Грея, почувствовав, что она начинает потеть.

Грей жестом предложил ей сесть, что оказалось весьма кстати. Ее колени могли в любой момент подогнуться. Он сел рядом с ней и положил руку на стол. Джой машинально заметила, что его белая запонка резко контрастирует с темным рукавом пиджака.

В наступившей тишине Джой от беспокойства скатилась к панике. Охватившее ее ощущение удушья только усилилось, когда «тройка» подошел к ним с узкой кожаной коробкой примерно восемь дюймов длиной и четыре шириной. Он открыл крышку и подвинул коробку вперед.

Бриллиантовые кольца.

Джой посмотрела на «тройку». Его глаза светились гордостью за то, что он предлагал.

— Вы нас извините? — сказала она неожиданно приказным тоном.

«Безумие придает силы», — подумала Джой. Твердую уверенность без всяких разумных оснований.

«Тройка» кивнул, как если бы она была его боссом.

— Конечно.

Когда он с поклоном удалился, у Джой возникло ощущение, что, если бы она или Грей попросили, он бы лебедем вылетел в окно.

За комиссионные. Ясное дело, за комиссионные. Интересно, какую уйму он может получить, спихнув один из этих булыжников.

Когда дверь закрылась, Джой протянула руку и выдернула одно кольцо из бархатного футляра. Бриллиант был большой. Невероятный. И это один из самых маленьких.

При свете потолочных ламп от сияния камня у Джой заболели глаза. И, черт возьми, в этом она увидела скрытый намек.

— И как ты считаешь, что ты делаешь? — Она не смотрела на Грея. Не могла.

— Делаю тебе предложение.

Джой покачала головой, но лишь потому, что ей надо было что-то предпринять, чтобы не заплакать. Судьба казалась ей такой жестокой. Так близко подвести ее к тому, чтобы она стала женой Грея.

— За что? — пробормотала она про себя. — Зачем ты это делаешь?

— Прошлой ночью…

— О, пожалуйста. — Боже, с нее довольно его сожалений. — Ты вообще в курсе, что мы живем в двадцать первом веке? Я имею в виду, что у нас есть электричество, автомобили, Интернет…

— Джой, послушай меня…

— Что мы пережили нечто под названием сексуальная революция…

— Да будь она проклята…

— После которой — если ты не знаешь — секс перестал быть чем-то особенно важным. Так что, если ты подцепил девственницу…

Теперь он действительно выругался. Громоподобно, четырехэтажным.

— …ты не обязан делать глупости. К примеру, предлагать мне выйти за тебя.

— Ты закончила?

Джой вскинула голову. Уставилась на него.

— На самом деле я только начала. Почему ты думаешь, что…

Грей крепко схватил ее за плечи, чуть не свалив со стула. Вежливой сдержанности как не бывало. Его глаза горели.

— Я сделал тебе больно.

— И ты думаешь, что от этого мне станет легче? Грей, ты не собирался этого делать. Ты этого не хочешь. Ты совсем спятил от чувства вины и, как только придешь в себя, пожалеешь о спонтанном поступке. Но что еще хуже, все кончится тем, что ты начнешь злиться на меня, а это будет гораздо больнее, чем то, что ты сделал вчера с моим телом.

Грей осторожно выпустил ее.

— Я просто хочу все исправить. Хочу компенсировать тебе…

— Таким способом не получится. Я хочу, чтобы мой муж сам выбрал меня. Свободно. — Джой почувствовала, что голос вот-вот сломается, и отвернулась в сторону. К розам.

Ну чем не свадебный букет? Ужас!

Она боролась с желанием упасть лицом на руки.

Ей хотелось, чтобы Грей выбрал ее. Хотелось по-настоящему. И какая-то ее часть готова была позволить ему совершить ту ошибку, которую он собирался сделать.

Но Джой не могла. Она не могла закрыть глаза на ту простую истину, что, хотя он был ее первым мужчиной, они никогда даже близко не подходили к тому, ради чего им могли бы потребоваться эти бриллианты.

Джой нажала кнопку звонка.

— Пошли, — сказала она, внезапно почувствовав себя страшно усталой.

Грей взял ее за руку:

— Ты уверена, что не хочешь одно из этих колец?

— При таких обстоятельствах? Абсолютно. — Она посмотрела на бриллианты. — Они красивы, но выглядят слишком холодными.

— Ты позволишь мне видеться с тобой? — спросил он вдруг.

Джой взглянула на него. Ее больше всего устраивал окончательный разрыв, особенно из-за того, что она не могла себе представить, куда это их заведет. Что это будут за отношения.

— Ты, наверно, пошутил.

Грей откашлялся, не обращая внимания на ее замечание:

— Можем встречаться здесь, на севере, где угодно. Я буду приезжать. Я приеду к тебе. Я просто хочу и дальше видеться с тобой, хорошо?

Она покачала головой:

— Мне неинтересно болтаться рядом с тобой только для того, чтобы ты мог избавиться от чувства вины. По сути, это даже обидно, знать, что это единственная причина, по которой ты хочешь видеть меня.

— Дело не в этом. Ты мне нравишься, честно. Мне нравится быть с тобой. Ты для меня… особенная.

— Да, уж это точно. Когда у тебя в последний раз была дев… — Она закрыла рот. — Прошу, не надо отвечать.

— Джой, посмотри на меня.

Она подняла на него глаза.

— Я ничего не жду от тебя. Мы можем встречаться изредка, ненадолго, как ты захочешь.

Она всматривалась в его глаза, пораженная их серьезностью.

— Я не знаю, Грей.

Он, казалось, ждал от нее другого ответа и снова перевел взгляд на кольца.

Джой закрыла крышку коробки и встала.

Грей пристально смотрел на нее.

— Большинство женщин взяли бы одно из них.

— Не сомневаюсь.

Он покачал головой:

— Ты продолжаешь меня удивлять.

Джой думала о той ясности, с которой, несмотря на боль, которую испытывала, она понимала то, что Грей собирался сделать. И о той силе, которая позволила ей оттащить их обоих от его ошибочного представления о справедливости. Странно. Джой считала Грея таким опытным и сильным, но у нее возникло ощущение, что она лучше справляется с ситуацией и со своими чувствами, чем он.

— Забавно, но я и себя тоже удивляю.

Глава 10

Неделю спустя Грей наблюдал, как Джой входит в бар «Конгресс-клуба». От одного взгляда на нее кровь его запульсировала сильнее. Так было всегда. Каждый раз, когда он видел ее. Каждый раз, когда улавливал ее запах. Каждый раз, когда думал о ней.

К черту психоанализ. Как бы Грей ни старался сдерживать себя, его с каждым днем тянуло к ней не меньше, а больше.

Он знал, что ему повезло. Одна из подруг Касс увидела работы Джой и заказала ей два платья. Это означало, что Джой останется на Манхэттене даже после того, как закончит платье для Касс. А значит, у него будет возможность регулярно видеться с ней.

Грей встречался с ней почти каждый вечер: водил ее в театр, приглашал на обед, на открытие галереи. Однако в конце каждого свидания он неизменно оставлял ее у дома Кассандры с одной лишь просьбой — встретиться с ним на следующий день. Он никогда не мог быть уверен, что встреча состоится. Он постоянно ждал, что она откажет ему, не знал, захочет ли она взять трубку, когда он звонит, или окажется, что она просто еще не вернулась домой.

Сочетание сексуальной неудовлетворенности и этой новой для него неуверенности сводило Грея с ума. Как последний каторжник, он каждый вечер возвращался в «Уолдорф», переодевался в спортивную форму и часами тренировался со штангой. Он так усердствовал, что у него едва хватало сил почистить зубы. А ступеньки казались непреодолимым препятствием для переутомленных на беговой дорожке ног.

Продолжая в таком темпе, он непременно должен был закончить ходунками и вставной челюстью. Преждевременно.

Завидев его, Джой слегка помахала ему рукой. Пока она шла к его столику, другие мужчины откровенно разглядывали ее и с завистью смотрели на Грея. Ни то ни другое ему не нравилось. Он не нуждался в напоминании о том, насколько привлекательной ее находили другие мужчины.

— Ты не поверишь… — сказала она, пока он пододвигал ей стул.

Господи, до чего же она хороша. Волосы подняты наверх, щеки горят от холодного ветра, носившегося по городу.

Грею захотелось поцеловать ее в знак приветствия, но он не стал. Он очень старался не дотрагиваться до нее, хотя держать дистанцию было почти невыносимо. Сосредоточившись на линии шеи, он хотел…

— Грей?

— Извини?

Джой улыбнулась ему:

— Я спросила, видел ли ты это?

Грей посмотрел на то, что она держала перед ним. Колонка «Нью-Йорк таймс», посвященная стилю. Там была фотография Кассандры в сногсшибательном красном платье, а под ней стояло имя Джой как дизайнера.

— Платье Кассандры стало хитом! И еще четыре ее приятельницы хотят, чтобы я сделала платья для них. Ну разве не здорово?

Грей улыбнулся, радуясь ее счастью. Ее гордости.

— Меня это нисколько не удивляет.

— Завтра утром я встречаюсь с этими женщинами, а потом поеду домой работать над платьями.

— Домой? В Саранак-Лейк? — Когда она кивнула, он помрачнел. — Тебе обязательно уезжать?

— Я не могу больше оставаться у Касс. Она и так была слишком великодушна, отдавая мне гостевую комнату. — Когда к ним подошел бармен, Джой посмотрела вверх. — Мне шардоне, пожалуйста.

Тот кивнул.

— Вам еще бурбон, мистер Беннет?

— Нет, мне хватит. — Когда они остались одни, Грей сказал: — У меня есть свободная спальня. Может, поживешь у меня?

Он почти хотел, чтобы Джой ответила «нет». Одной мысли о том, что она спит в его номере, было достаточно, чтобы вызвать у него кожный зуд.

— Спасибо, но нет. Мне надо съездить домой. Большой Эм стало получше на новых лекарствах, но им всем нужна передышка в уходе за ней. К тому же через три недели у Фрэнки и Нейта свадьба. Я хочу быть там, чтобы помочь им. — Джой откинулась на спинку стула и поставила бокал с вином. — Спасибо.

Грей поглаживал пальцем свой стакан, стараясь мысленно скорректировать планы.

— Завтра мне надо ехать в Вашингтон, иначе я бы отвез тебя домой.

— Ничего страшного. Мне нравится ездить поездом.

— Когда ты вернешься?

Над столом нависла большая тень.

— Привет, Беннет, что поделываешь?

Грей поднял глаза на Шона О'Бэниона. На лице у того была написана самая живая заинтересованность.

— О'Бэнион, — сказал Грей, бросив на приятеля предупреждающий взгляд. — Я думал, ты на этой неделе в Японии.

— Я вернулся рано утром. И кто бы это мог быть? — замурлыкал он, глядя на Джой.

— Джой Мурхаус, — ответила она, с улыбкой протягивая ему руку.

— Джой? Хорошее имя.

— Спасибо, — сказала она, пока он жал ей руку.

— Я вам не помешаю?

«На данный момент это плохая идея», — подумал Грей.

— Честно говоря, помешаешь…

— Конечно нет. — Джой взглянула на Грея, явно удивленная его грубостью.

Пока Шон усаживался, Грей старательно напоминал себе, что этот смуглый красавец — хороший парень. А не тренировочная мишень.

— Ну и как, Джой, Беннет показал вам город?

— Так заметно, что я не здешняя?

Шон улыбнулся, определенно решив тряхнуть стариной и пустить в ход все свое очарование. Мерзавец!

— Нет, я просто вспомнил, как этот тип упоминал, что вы живете на севере.

Глаза Джой метнулись на противоположную сторону стола, как будто ее удивило, что Грей говорил о ней.

Грей сердито взглянул на Шона:

— Разве ты не должен сейчас где-нибудь присутствовать. На каком-нибудь конгрессе вдов или сирот?

Шон рассмеялся и заказал виски.

— У меня масса свободного времени. В отличие от тебя. Я слышал, благодаря твоему волшебству акции Райта на выборах сильно пошли вверх. — Он с улыбкой повернулся к Джой. — Беннет рассказывал вам, чем на самом деле зарабатывает на жизнь?

Грей обхватил руками стакан.

— Ей это неинтересно.

— Очень даже интересно, — возразила Джой.

— Нет, неинтересно.

— Ах, Беннет просто скромничает, — продолжил Шон. — Он виртуоз по части переделки. Переделывает людей так, как нужно, чтобы победить на выборах. Я не устаю ему повторять: если его выгонят из Вашингтона, он может разжиться щипчиками для бровей и тюбиком губной помады и идти работать за прилавком в какой-нибудь салон Шанель.

— Я уверена, что все гораздо сложнее, — сказала Джой, глядя на Грея, как будто ждала, что он станет объяснять.

Боже. Мысль о том, чтобы рассказывать ей, чем он занимается, заставила его почувствовать себя в прямом смысле слова грязным до кончиков ногтей.

Когда он не ответил, Джой предположила:

— Это должно быть так увлекательно.

— Ничуть, — бросил он.

— Да ладно, — снова вмешался Шон, — ты живешь в эпицентре американской политики, и мне очень нравятся твои рассказы. Помнишь, в тот раз…

Слова Грея буквально врезались в речь приятеля:

— О'Бэнион, я слышал, ты предлагаешь IPO одной из компаний Ника Фаррела.

Последовала длинная пауза.

Глаза Шона сощурились, и Джой привстала на своем стуле.

Но потом, когда Шон углубился в тему IPO, разговор благополучно поменял направление. Джой задавала множество очень специальных вопросов, и к тому моменту, как Шон допил свой виски, он уже не смотрел на нее как на пустое место.

Это, конечно, раздражало, но Грей должен был отдать должное своему приятелю. Несмотря на всю привлекательность Джой, О'Бэнион смотрел исключительно ей в глаза. И ни разу не позволил своему острому языку коснуться таких тем, как мужчина, женщина, любовные связи, а также работа Грея.

Когда Шон собрался уходить, он пожал Джой руку, потрепал Грея по плечу и не спеша отошел.

— Приятно было познакомиться с одним из твоих друзей, — пробормотала Джой, глядя, как Шон двигается сквозь толпу. — Давно ты с ним знаком?

— С колледжа.

— Он женат?

— О'Бэнион? Этот человек может предстать перед алтарем только под дулом пистолета. Его голова заточена на бизнес.

— А-а. Заметно, что он очень много работает.

— Он один из лучших банковских инвесторов в городе.

— Неужели ему никогда не бывает одиноко?

Грей засмеялся:

— Поверь мне, если Шон ложится спать один, это значит, что он так хочет. Женщин у него гораздо больше, чем нужно.

Джой опустила глаза на свой бокал с таким видом, будто сдерживала себя.

— Когда ты вернешься в город? — спросил Грей.

— Почему ты не хочешь рассказать мне о своей работе?

Грей нахмурился:

— Не слушай О'Бэниона. Это вовсе не так интересно. Так когда ты вернешься?

Она молчала.

— Джой?

— Это потому, что ты считаешь меня наивной?

— Наив… нет, совсем не поэтому. — Он просто не торопился рассказывать ей о том, что делал. Об угрозах, к которым прибегал. Об угрозах, которые выполнял.

— Тогда почему?

— Да это не важно. — Ему захотелось взять ее за руку. — А теперь скажи, когда ты вернешься?

Джой помедлила.

— После свадьбы.

Кажется, она сказала, что ее сестра выходит замуж через три недели. Это так долго. Слишком долго.

— Тогда я приеду в Саранак-Лейк раньше, — сказал Грей. — Ты разрешишь мне увидеться с тобой?

Джой двигала бокал из стороны в сторону, гоняя его по блестящей поверхности стола, как на санках, на маленькой фирменной салфетке «Конгресс-клуба».

— Так ты разрешишь? — повторил Грей, чувствуя, как напряглось все тело. По какой-то непонятной причине его безумно пугала мысль о том, что она уедет на север и исчезнет там. — Джой?

Она медленно наклонила голову:

— Да, я увижусь с тобой.

— Хорошо, — облегченно прошептал Грей.

— Но скажу тебе честно, мне бы хотелось сказать «нет». Мне бы хотелось не думать о том, увижу ли я тебя когда-нибудь. На самом деле мне бы хотелось, чтобы у меня больше никогда не возникало желания тебя видеть. — Джой нахмурила брови. — Звучит как будто я хочу тебя обидеть, но это не так.

— Не важно. До тех пор, пока ты хочешь меня. То есть хочешь меня видеть.

— Да, я хочу тебя, верно, — устало произнесла она. Ее вспыхнувшие щеки свидетельствовали о том, что она сказала это не подумав и хотела бы взять свои слова назад.

Глаза Грея прилипли к ее губам. Он вспомнил, какие они мягкие. Вспомнил их ощущение у себя на губах. Он представил себе, как раздвигает их языком и проникает внутрь.

— Грей? — прошептала она. Ее глаза расширились, как будто она угадала ход его мыслей, и это ее удивило.

Грей опрокинул в рот содержимое своего стакана, выпив последние капли жидкости.

— Пойдем обедать.

Пока они ели, Джой выглядела притихшей, хотя, может быть, это он мало говорил. И в то время как его язык отдыхал, глаза, напротив, трудились сверхурочно. Грей не мог наглядеться на нее, словно хотел накопить достаточно воспоминаний на те три недели, в течение которых не сможет ее видеть.

Пока они ехали в лимузине к дому Кассандры, его беспокойство только усиливалось.

Господи. От мысли, что Джой уезжает, ему стало совсем плохо.

— Ты позвонишь мне, когда будешь дома? Только сразу, как приедешь, чтобы я знал, что ты добралась благополучно.

— Конечно.

Машина остановилась на светофоре.

— Я буду скучать по тебе, Джой.

Джой изумленно посмотрела на него. А потом привела его в полнейшее замешательство.

Она наклонилась, положив руки ему на грудь, и нежно поцеловала в губы.

Прикосновение ее губ подействовало на Грея, как удар хлыста. Приподнявшись, он схватил ее за руки, борясь между желанием втащить ее на себя и воспоминанием о том, какую боль причинил ей.

Он осторожно отстранился.

— Джой…

— Я же чувствую, как ты дрожишь. Так почему ты отталкиваешь меня?

Он не решился заговорить. Потому что стоило ему открыть рот, как он впился бы им в шелковую кожу ее шеи.

Когда Джой поняла, что он не ответит, она попыталась сопротивляться. Ее ладони прорвались к нему под пиджак, легли на живот. Тело Грея рефлекторно дернулось, бедра подпрыгнули над сиденьем, стремясь к ней. Ему хотелось дотронуться до ее рук. Ее губ.

Боже, ее губы!

— Ты дрожишь, потому что хочешь меня, Грей? Или это что-то другое?

— Милая моя… — простонал он.

— Прошу тебя, я должна знать. Ты почти не дотрагивался до меня после… той ночи. Я не понимаю, чем мы занимаемся во время этих свиданий. Я по-прежнему нравлюсь тебе?

Грей отпустил ее руки и взял в ладони ее лицо.

— Давай не будем говорить об этом.

— Отвечай.

— Джой…

— Хорошо. Я сама выясню. — Джой быстрым движением сунула руку к нему между ног и положила ее на тяжелый возбужденный член.

Его голова запрокинулась на спинку сиденья, а из груди вырвался стон.

— Боже правый, — прошептала она. — Грей, почему ты лишаешь нас?..

Грей попытался убрать от себя ее руки, но они упрямо не выпускали его, и возникшее от этой борьбы ощущение было далеко от удовольствия. Трение, жар, сознание того, что руки Джой касаются его, — все это довело его до самого края. Грей стиснул зубы. На лбу у него выступил пот.

— Прекрати, — сказал он, пытаясь овладеть собой. Используя преимущества своей силы и веса, он усадил Джой обратно на сиденье. Он дышал часто, как собака, и чувствовал такое же собачье бешенство. — Мы не будем заниматься этим на заднем сиденье. Однажды я уже обошелся с тобой как со шлюхой. Я не собираюсь делать этого еще раз.

Джой сверкнула на него глазами.

— И как долго ты собираешься наказывать нас обоих за ошибку, которой не совершал?

— До тех пор, пока меня не перестанет тошнить каждый раз, когда я думаю об этом.

Пока Грей убирал ее волосы назад, губы Джой раскрылись, словно она была готова поцеловать его. Глядя на нее сверху вниз, он подумал, что, наверное, никогда в жизни не увидит ничего более пленительного. Ее щеки заливала яркая краска желания, грудь порывисто поднималась и опускалась, жар тела, проступая сквозь одежду, тянулся к нему.

— Ты сейчас такая красивая, — произнес он низким гортанным голосом. — Просто дух захватывает.

Грей ничего не мог с собой поделать. Приблизив губы к ее рту, он уловил удовлетворенный вздох. Но какой бы убийственной ни была попытка удержаться, он заставил себя поцеловать ее совсем легко.

— Я хочу тебя. Можешь даже не сомневаться, — сказал он. — Достаточно тебе посмотреть на меня, и я готов, как голодный волк. Я уже не могу вспомнить, когда жил без этой напасти.

Грей отстранился от нее и вернулся на свою половину сиденья. Поморщившись, он привел в порядок свои брюки и уронил голову на руки. Боль от желания была острой и яркой, как клинок, вонзившийся глубоко в мышцы его ног и сковавший судорогой спину. Он старался по возможности не двигаться, поскольку даже малейшее натяжение боксеров заставляло его скрежетать зубами.

— Я приеду через две недели, — пробормотал он. — Потому что, хотя мне мучительно больно быть рядом с тобой, не видеть тебя еще хуже.

Когда на следующий день Джой вошла в поезд и стала выбирать себе место, ей хотелось двух вещей: места у окна и вагон, в котором едут одни бизнесмены. На ближайшие три часа ее вполне устраивал вид на реку Хадсон, а шуршание газетных страниц имело несомненное преимущество перед воплями капризничающих от скуки детишек.

Хотя, честно говоря, она сама испытывала что-то близкое к коликам.

Встреча с приятельницами Кассандры прошла хорошо. Женщины ясно представляли себе, чего хотят, но не ставили ей слишком жестких рамок. Сроки были вполне разумными, а оплата чрезвычайно высокой. Как и в случае с Кассандрой, обсуждение фасона и поиск взаимных компромиссов доставили Джой настоящее удовольствие, а то, что клиентки доверяли ее чувству стиля, приносило дополнительное удовлетворение, которого она не знала раньше.

В общем, Джой могла чувствовать себя счастливой. Она это и чувствовала. Но, когда поезд отправился от вокзала Пенн-Стейшн и покатил мимо высотных жилых зданий и новостроек, у нее возникло ощущение, что в городе остается что-то важное для нее.

Грей.

Господи. Джой уже скучала по нему. Хотя не имела ни малейшего представления о том, кем была для него. Можно ли считать, что у них любовная связь? Она сомневалась. Грей звонил ей, выводил в свет, обращался с ней бережно и в высшей степени уважительно. Однако он никогда не говорил о чувствах, о будущем, о том, что они будут делать дальше. Джой подумала, что это похоже на свидания с призраком. Когда он стоит перед тобой, все твое внимание обращено к нему. Но стоит ему исчезнуть, как ты понимаешь, как мало знаешь о нем.

Покачивая головой, Джой быстро и рассеянно листала последний номер «Вог». Она почти не обращала внимания на одежду, сосредоточившись на отрывании подписных флайеров и выдирании вкладышей с парфюмом, отчего вскоре начала чихать.

Из бокового прохода до нее донесся негромкий звук — кто-то набирал номер на сотовом телефоне. Джой увидела, как бизнесмен приложил к уху какой-то космического вида серебристый гаджет. На вид парню было немногим меньше тридцати, совсем как ей, но в своем костюме, точно с Уолл-стрит, и стильных очках в темной оправе он выглядел птицей совсем иного полета.

— Алло, — тихо произнес парень. — Я рад, что ты получила мое сообщение. Нет, ничего. Я звоню просто узнать, как у тебя дела.

Джой отвернулась, стараясь не подслушивать.

— Сегодня было ужасно, спасибо, что спросила. — Он засмеялся. — Ты уверена, что тебе нужны эти душераздирающие подробности? — Снова смех. — О'кей…

Очевидно, звонит своей жене, чтобы поделиться с ней.

Джой поерзала на сиденье. Положила ногу на ногу, потом поменяла их местами. Она попыталась себе представить, что Грей снимает стресс таким же способом, как парень по ту сторону прохода. Но не смогла.

В последнюю неделю Грей подтвердил свою репутацию прекрасного слушателя и никудышного говоруна. Он постоянно спрашивал, чем она занималась, куда ходила, что видела. Но никогда не пытался рассказывать о себе. А когда она спрашивала, что он делал, Грей, как те политики, с которыми он работал, давал аккуратный, гладкий и совершенно бессодержательный ответ.

В последний вечер, когда его приятель заговорил о работе Грея, Джой так надеялась. Но он поспешил сменить тему. И сделал это жестко.

Мужчина по ту сторону прохода снова засмеялся.

— Ты права. Может, мне и не стоило лезть в бутылку. Но этот тип решил подставить меня… Я знаю. Да.

Ей тяжело было слышать, с каким уважением он говорил.

Джой посмотрела себе на колени и поняла, что сидит, сложив руки одна на другой, а спина у нее совершенно прямая. Совсем как на картинке в старой книжке Большой Эм. Поза, в которой должна сидеть настоящая леди.

Можно подумать, что правильная поза могла сделать ее достойной доверия Грея.

Поерзав и повертевшись на сиденье, Джой постаралась сесть более расслабленно и перестать думать о том, какой она кажется Грею. Ей удалось справиться с первой задачей, подсунув одну ногу под себя и уткнувшись в окно. Во втором случае ее ждало унизительное поражение.

Когда Джой попыталась надавить на него, предположив, что он ничего не рассказывает о своей работе, потому что считает девушку слишком наивной, Грей сказал, что дело не в этом. Но это было не то же самое, что сказать: «Нет, ты не настолько безнадежно провинциальна и не способна разобраться в той большой грязной песочнице, в которой я вожусь». Это значило, что у него была какая-то другая причина, кроме ее простодушия.

Да, Джой понимала, что простодушна. По крайней мере, по сравнению с ним и с теми людьми, к которым он привык. В конце концов, она явилась к нему не как женщина из большого мира, а как невинная девушка из лесов.

Боже, что придало ей решимости залезть к нему в постель в первый раз? Или противостоять ему на следующее утро? Или отказать ему у «Тиффани».

Она сделала все это. Только, похоже, чем дальше от города отъезжал поезд, тем труднее ей было вспомнить, как она это сделала.

Может быть, в воде Манхэттена содержалось что-то особенное. Какой-то минерал, активирующий в мозгу рецепторы, отвечающие за смелость.

— Через двадцать минут, — говорил бизнесмен. — И слава богу. Я уже почти заснул.

Джой представила себе его собеседницу. Ей хотелось бы быть такой женщиной в жизни Грея. Той, с которой бы он советовался. Той, которой звонил бы, когда терял в чем-то уверенность. Той, которую обнимал бы по ночам…

— Я люблю тебя, мама, — произнес парень и отключился.

Вот так. Получите. Джой не хотела быть матерью Грея.

Но ей очень хотелось быть с ним на равных. Стать его партнером.

Хотя не похоже, чтобы это могло произойти в скором времени. Грей хотел ее, но не желал ложиться с ней в постель. Она нравилась ему достаточно сильно. Но влечение еще не любовь. Ему неприятно, что он обошелся с ней плохо. Однако такой фундамент едва ли годился для любовных отношений.

И, как она уже говорила Грею, ей было неинтересно кормиться его сожалениями.

Впрочем, в скольких романтических фильмах герой и героиня обнимались под дождем, и их будущее наконец прояснялось, когда он говорил: «Я виноват перед тобой. Я правда, правда виноват».

Да, точно. Дальше следует счастливый конец.

Оставался только один вопрос. Что ее удерживает?

«Надежда, — подумала Джой. Надежда и… любовь».

Именно это привязывало ее к Грею. И заставляло с болью ощущать каждую милю, которые все больше разделяли их.

Джой поерзала на сиденье, барабаня пальцами по подлокотнику. Когда город остался позади и пейзаж за окном стал все больше походить на пригородный, она подумала, как это странно, что теперь она знает Нью-Йорк. Конечно, ей еще далеко до тех, кто тут родился, но в целом она знакома с планировкой улиц и проспектов, с расположением и основными характеристиками отдельных районов.

Черт, теперь название Флэтайрон Дистрикт что-то для нее значило. Джой смогла бы отыскать его даже без карты. Хотя почему Шестую авеню нужно было называть Авеню оф Америкас, она так и не поняла. И путешествие на метро по-прежнему немного пугало ее.

Ей действительно хотелось топтать мостовые этого города прямо сейчас, предлагая дилерам взглянуть на образцы созданных ею нарядов. Схватить на бегу сэндвич и быстро проглотить его. Попозже, может быть, зайти в «Забар» и взять кофе, который можно унести с собой на улицу. Нестись вперед в толпе других пешеходов, перебирая в голове модели платьев, которые она будет создавать для своих клиенток.

А с приходом вечера она встретится с Греем и пойдет обедать в какой-нибудь интересный, необычный ресторан. И на этот раз, когда привезет ее домой, он будет целовать ее. Поднимется с ней наверх и останется до утра.

К тому времени, когда поезд подошел к станции Кротон и молодой бизнесмен вышел, Джой осознала, что не хочет ехать домой. Совсем.

Эта молчаливая правда резанула ее как предательство.

Если быть до конца честной, возвращение в «Уайт-Кэпс» заставляло ее чувствовать себя связанной по рукам и ногам. Это было как снова влезть в платье, которое уже мало. Джой не хотела снова стать младшей сестрой суперкомпетентной Фрэнки. Неизменной сиделкой для Большой Эм. Той девочкой, которая так скучала и беспокоилась об Алексе. Она не хотела быть прежней доброй, беспроблемной и всегда соблюдающей правила Джой Мурхаус.

Гораздо больше ей хотелось быть женщиной в большом городе. Начинать новый бизнес. Свободно ходить куда хочется, когда хочется, не беспокоясь о том, кто из взрослых прикроет ее. Ей хотелось быть человеком, который может посоветовать Кассандре Калтер, что будет выглядеть стильно, и не ошибется. Который всегда сможет найти дорогу в Нью-Йорке и будет чувствовать себя уверенно, сидя в одиночестве на заднем сиденье такси.

Но больше всего ей хотелось вернуться, чтобы стать любовницей, способной заставить Грея Беннета пылать от страсти до потери пульса.

Джой уронила голову в ладони, почувствовав себя эгоисткой. Фрэнки так много отдала, чтобы заменить ей родителей, когда отец с матерью умерли. Большая Эм не требовала, чтобы она пропускала занятия, и заслуживала, чтобы за ней ухаживал кто-то, кто ее любит. Как Джой. А Алексу сейчас нужна была поддержка, как бы он ни сопротивлялся ей.

Возможно, дело не в том, что Джой не хотела снова встретиться с семьей. Возможно, ей просто хотелось, чтобы они посмотрели на нее по-новому.

До последнего времени она летела по жизни, как воздушный змей по ветру. Привязанная к своей семье, к «Уайт-Кэпс», Джой устремлялась то в одну, то в другую сторону и никогда сама не выбирала направления, просто следовала за потоком. Она взяла в колледже курс по бизнесу по необходимости, а не потому, что ее это интересовало. Джой понимала, что их апартаменты не приносят достаточно денег, а знание основ ведения дела даст ей возможность найти высокооплачиваемую работу и помочь семье. Во время учебы в университете она работала в трех местах, чтобы оплатить свои расходы, пропуская все тусовки и свидания. А после окончания Джой вернулась домой и стала ухаживать за Большой Эм, потому что бабушке отчаянно требовалась помощь, а у них не хватало средств на то, чтобы нанять сиделку.

В таком контексте получалось, что платье для Кассандры стало первым делом, которое Джой сделала по собственному выбору.

Ну да. Это и еще то, что она отдалась Грею.

Глава 11

Когда вагон остановился на вокзале Олбани, Джой с ужасом поняла, что надо выходить. Расставание с поездом вызвало у нее ощущение, что она обрывает связи с той новой ее частью, которую она открыла в себе в Нью-Йорке.

Но потом она посмотрела в окно и увидела Фрэнки.

Сестра всматривалась в пассажиров, спускавшихся на платформу. Одетая в голубые джинсы и огромный вязаный ирландский свитер, должно быть позаимствованный у Нейта, она выглядела такой до боли знакомой, такой прекрасно неизменной. В ней было все: дом, тепло, постоянство.

Толкая по проходу чемодан, Джой почувствовала, что на ресницах у нее повисли слезы. Как она могла не хотеть быть среди своих? Как могла даже подумать о том, чтобы бросить их?

Джой быстро сморгнула, не желая выдавать своих чувств, но в тот момент, когда она встретилась взглядом с Фрэнки, ее глаза снова затуманились.

Фрэнки подбежала к ней и, улыбаясь, потянулась взять что-то из вещей.

— Привет! Я так рада… Что случилось?

Джой поставила вещи и обняла сестру. Руки Фрэнки ответили ей тем же. Сильные, надежные, теплые. От нее пахло мылом «Айвори» и свежим ветром.

— Джой, у тебя все в порядке?

«О боже, Фрэнки. Пока была там, я впервые переспала с мужчиной. С Греем. Мне страшно, что я действительно полюбила его и это может разбить мне сердце.

И еще я узнала о себе много такого, что, как мне кажется, отдаляет меня от тебя, и Алекса, и Большой Эм. От всего, что я знала раньше.

Мне страшно, что теперь, я не знаю, кто я. Куда я иду. И где я должна быть».

— Джой?

— Все нормально. Просто я рада тебя видеть. — Джой отступила назад и смахнула слезы с глаз. — Извини.

— За что? — Фрэнки нагнулась и взяла чемодан. — Знаешь, нет ничего плохого в том, что у тебя глаза на мокром месте.

Джой подхватила с цементной платформы папку с эскизами и последовала за сестрой через терминал. Лучшим выходом из положения казалось задать самые обычные вопросы.

— Как Большая Эм?

— Ей стало настолько лучше, что мне даже не верится. Теперь она подолгу может находиться в спокойном состоянии и чем-нибудь заниматься. Она может сидеть на кухне за столом и листать свои дневники, даже когда Нейт гремит чем-нибудь на плите. По сути, ему удается готовить и одновременно следить за ней, а ей, видимо, нравятся кухонные запахи.

— Это замечательно, — сказала Джой, когда они вышли на улицу. — А есть какие-нибудь побочные эффекты?

— Через час после приема таблетки она становится сонной. Но в остальном, похоже, она хорошо их переносит.

Джой почувствовала, что ее беспокойство немного улеглось. Если она собирается делать те платья, что ей заказали, то придется регулярно ездить в город и обратно. И чем меньше проблем будет в семье, тем простительнее будут выглядеть ее отлучки.

— А Алекс?

Сестра не ответила, и они стали с трудом пробираться через парковку.

— Фрэнки? Как Алекс?

— Ему нужна еще одна операция на ноге.

— О… господи. И когда ему назначено?

— На этой неделе.

— Я рада, что вернулась.

Фрэнки остановилась перед своей старенькой «хондой-аккорд».

— Я тоже. Он… ох, у него все не очень хорошо. Я столько раз пыталась с ним поговорить, что он меня больше не слушает. Может, тебе удастся. Он почти ничего не ест. И я знаю, что он не спит, потому что у него всю ночь горит свет. Я хочу показать его психотерапевту, но он отказывается.

— Меня это не удивляет.

— Он сказал мне, что рад твоему возвращению. Думаю, он скучал по тебе. У вас всегда были какие-то особые взаимоотношения.

Они уселись, и Фрэнки завела машину.

— Ой, послушай. Я тебе не говорила, что случилось со Стью?

За два часа пути в глубь Адирондакских гор Джой узнала все новости Саранак-Лейка. Пока сестра рассказывала, она с жадностью впитывала окружающий пейзаж. Интерстейт-87, называемая также Северная дорога, была четырехполосной магистралью, идущей на север по вертикали от границы штата Нью-Йорк. Джой знала эту дорогу, как можно знать только ту, по которой ездишь с самого детства. Она помнила все съезды, каждый фунт покрытой травой и утыканной деревьями разделительной полосы, каждую гору и водоем.

Чем дальше они продвигались в глубь штата, тем меньше становилось беспокойство, которое Джой испытывала в поезде, особенно когда они проехали Гренс-Фоллс — последнее место, которое могло считаться большим городом. Она все ближе и ближе подъезжала к дому.

К тому моменту, когда они остановились перед «Уайт-Кэпс», Джой уже была довольна, что вернулась. Ей хотелось увидеть Большую Эм. Крепко обнять Алекса, если он ей позволит.

Выходя из машины, она глубоко вдохнула. Свежий холодный воздух, ударив в нос, смыл летаргию путешествия. А тишина была такой, что на звук легкого выдоха Джой Фрэнки повернула голову.

Джой посмотрела налево, на озеро. Вода стояла почти неподвижно, а прибрежный бриз лишь слегка дразнил красные и рыжие листья дубов у причала.

— Похоже, ты довольна, что вернулась, — прошептала Фрэнки.

— Да. Хотя мне очень не хотелось уезжать из города.

— Могу себе представить. Нью-Йорк притягивает к себе, как магнит.

— Верно. — Джой взглянула на «Уайт-Кэпс».

Через панорамное окно кухни она увидела, как Нейт и его лучший друг и помощник Спайк, безумно скалясь, спорят по поводу подгоревшего куска хлеба. Все вокруг них и вообще все на кухне было как всегда. В нише стоял потертый дубовый стол и задвинутые под его столешницу стулья из того же комплекта. На кассе рядом с деревянной вазой, в которой лежали яблоки сорта «макинтош», возвышалась стопка писем. Подоконники украшали африканские фиалки.

— Как будто я никуда и не уезжала, — прошептала Джой, подумав, не засосет ли ее прежняя роль. И насколько это важно для нее.

— Пойдем в дом, — сказала Фрэнки, вытаскивая чемодан с заднего сиденья. — Холодно, а ты в одном тоненьком блейзере.

Когда они вошли в дом, мужчины поздоровались.

— А вот и наша лягушка-путешественница. Привет! — воскликнул Спайк, выходя из-за кухонного острова. Рост этого мужчины заметно превышал шесть футов, а татуировка на шее и мускулистое телосложение вызывали желание быть с ним в хороших отношениях. Его иссиня-черные волосы торчали на голове ежиком, а вся одежда была темной и поношенной.

Его вид мог напугать кого угодно. Но когда он смотрел на Джой, его улыбка сияла, а в удивительных желтых глазах светилась привязанность. Правда, эта привязанность представлялась ей чем-то вроде любви бультерьеров или мастифов к тем, кто жил на их территории. Джой не сомневалась в том, что, если с ней что-нибудь случится, Спайк позаботится о том, чтобы решить проблему.

Он протянул руки вперед:

— Ну, девочка, покажи, как ты нас любишь.

Джой засмеялась и обняла его. От него всегда хорошо пахло. Как от чистого белья.

— У вас новая подружка? — спросила она, кивая в сторону новой плиты.

Нейт приветственно подмигнул ей.

— Старая скончалась три дня назад. Нам повезло со скидкой ухватить эту штуку из шоурума, но я не уверен, что она то, в чем мы нуждаемся.

Спайк покачал головой:

— Эта чертова хреновина испортила мой хлеб.

— Да, температура в духовке неустойчивая.

— Так расскажи нам про большой город, — сказал Спайк, усаживая Джой на стул. Через минуту он налил ей сок из холодильника и поставил тарелку с домашним крекером. — Я испек его всего несколько часов назад. Надеюсь, тебе понравится.

Пока она делилась с ними кое-чем из своих приключений и они вчетвером болтали и смеялись, Нейт приготовил бифштексы. Они едва успели начать обедать, как зазвонил телефон.

— Я возьму, — сказала Фрэнки и направилась в офис. Она вернулась назад с выражением любопытства на лице. — Джой, это тебя. Грей Беннет.

Чтобы прикрыть покрасневшие щеки, Джой вытерла рот салфеткой и поспешила скрыться из кухни. Прежде чем взять трубку, она разгладила складки на юбке.

— Алло.

— Почему ты не позвонила мне? — требовательно спросил Грей. Он задержал дыхание. — Извини. Это не лучший способ начать разговор, да?

Она засмеялась:

— Я собиралась позвонить тебе после обеда.

— Как доехала, нормально?

— Долго. Было время подумать.

Пауза.

— Звучит угрожающе.

— Нисколько.

— И о чем ты думала?

Теперь настала очередь Джой помолчать.

— Так, ничего особенного. — «Тряпка», — подумала она и добавила: — На самом деле это неправда. Я думала о том, что мне очень понравилось в городе. О том, как хорошо было пожить вдали от дома, хотя я рада, что вернулась. Рада, хотя чувствую себя немного растерянной.

Джой подумала, что этого достаточно. Она и так несколько разболталась, и лучше было не вдаваться в подробности того, о чем она думала.

— Джой.

— Да?

— Я скучаю. — Прежде чем она успела что-нибудь сказать, Грей продолжил: — Я отпускаю тебя к твоим родственникам, но завтра снова позвоню.

Джой обхватила себя руками. У нее возникло какое-то особенное радостное чувство, проникшее так глубоко, что ей стало страшно. Она боялась, что стоит ей уехать, и Грей забудет ее, но, очевидно, дело обстояло не так. Впрочем, прошло всего несколько часов.

— Я тоже скучаю, Грей.

— Да? И еще вот что.

— Что?

— Увидимся сегодня в моем сне, — медленно и хрипло произнес он.

И повесил трубку.

Когда Джой вернулась за стол, то не могла сдержать улыбки. Разговор замер.

— Ну и что все это значит? — спросила Фрэнки.

— Ничего.

— Ладно, — нахмурившись, произнес Нейт. — Уж не начал ли Беннет увиваться за тобой? Если да, то пусть лучше завязывает с этим.

— А я думала, он тебе нравится, — улыбаясь, прошептала Джой.

— Да, нравится. Просто я слишком хорошо его знаю. Этот парень опасен для женщин.

Ковыряя мясо, Джой думала о неудовлетворенности Грея и о том, как он сдерживал себя.

— Со мной он вел себя как настоящий джентльмен.

Нейт посмотрел на нее с противоположной стороны стола, и в его глазах вспыхнули эмоции мужчины-защитника.

— Ну ладно, если он держит себя в руках, пусть пока поживет с зубами.

Спайк скрестил толстые ручищи и кивнул.

— Мудрый человек непременно воспользовался бы твоим предложением. Протезы неудобны, а коронки нынче стоят дорого.

Джой со смехом покачала головой, однако в постель она ложилась уже без улыбки. Глядя в потолок, думала, где сейчас Грей и что он делает. Она почему-то не могла себе представить, что он пошел куда-то с другой женщиной, но, может быть, ей только хотелось так думать.

Она поворочалась и услышала слабый стук в дверь.

— Кто там? — позвала Джой.

Дверь открылась, и на пороге показалась большая темная фигура.

— Алекс?

Джой села, а ее брат, хромая, вошел в комнату. Он тяжело опирался на костыли и высоко поднимал плечи, стараясь справиться со своим весом. На нем была футболка и фланелевые пижамные штаны.

— Прости, я разбудил тебя, — сказал он.

— Я не спала. Но даже если бы спала, ты можешь приходить, когда захочешь…

— Я хотел поблагодарить тебя за подарок. Когда я увидел книгу на столе, сразу догадался, что она от тебя.

— Когда я просунула голову в твою комнату, ты спал. Я не знала, нравится ли тебе по-прежнему «Гарри Поттер». А может, ты уже читал эту книгу.

— Этой у меня не было. Так что спасибо.

— На здоровье.

Алекс доковылял до рабочего стола Джой и уставился на катушки с нитками и подушечки для булавок. Протянув руку, он взял фестонные ножницы.

— Расскажи мне про Нью-Йорк.

— Он замечательный.

— Да? Я надеялся, что ты получишь удовольствие. Давно пора.

— И теперь у меня новые клиенты.

— Здорово. — Он положил ножницы, немного покачнувшись на костылях.

— Может, ты сядешь? — спросила Джой.

Он покачал головой:

— Я стараюсь заставить себя вставать и двигаться. Хотя на этой неделе все начнется сначала.

— Что они будут делать? — прошептала она, поднеся руку к горлу.

— Титановый штырь, который они поставили вместо кости, не прижился. Они будут пытаться снова. Если не сработает, мне грозит ампутация.

— Алекс…

— Я еще не говорил об этом Фрэнки. Буду очень тебе признателен, если ты не проболтаешься.

Джой кивнула:

— Хорошо.

— Я и тебе не должен был говорить. Но наверно, мне хотелось, чтобы кто-то еще узнал. Чтобы не все разом выпали в осадок, если я лишусь ноги.

Он медленно добрался до окна и уставился в непроглядную ночь.

— Алекс, могу я что-нибудь сделать?

Он молчал. А когда наконец заговорил, его голос звучал так тихо, что Джой едва могла разобрать слова.

— Скажи мне, как она.

Джой наклонилась вперед на кровати, как будто, оказавшись ближе, она могла лучше понять его.

— Прости… кто?

Последовала длинная пауза.

— Кассандра.

Спина брата окаменела, его поднятые плечи и искривленная нога замерли. Его неподвижность и молчание говорили Джой о том, насколько важно для него все, что касается этой женщины.

— Она… мм… она… честно говоря, я не знаю. — Джой согнула ноги и обхватила руками коленки. — Я не знала ее раньше и не могу сказать, что хорошо знаю теперь. Могу тебе сказать, что она не спит. Я слышала, как она ночью ходит по квартире. Думаю, ей стоит немалых трудов поддерживать контакты с людьми. Когда мы с ней бывали на разных тусовках, я несколько раз замечала, что она смотрит сквозь толпу, как будто телом она здесь, а душой где-то еще. Один раз я застала ее плачущей. Я рано вернулась домой, Кассандра стояла на террасе и смотрела на облака, надвигавшиеся на город. Когда она вернулась, у нее были красные глаза, и она сразу ушла в библиотеку.

— Портрет Рииза все еще там?

— Да.

Алекс покачал головой:

— Я всегда подкалывал его из-за этого портрета, а он говорил, что Кассандре нужно какое-нибудь напоминание о нем, когда он уезжает.

Наступила напряженная тишина.

— Она спрашивала про тебя, — еле слышно сказала Джой.

Голова Алекса поникла, грудь поднялась от глубокого вздоха.

— Что ты ей рассказала?

— Ничего. Я решила, что ты бы не хотел, чтобы я что-нибудь говорила.

— Спасибо. Спасибо тебе за это. — Алекс посмотрел через плечо. — Ты ведь всегда меня понимала, правда?

Джой пожала плечами:

— Не всегда. Но я уважаю твое нежелание распространяться на эту тему.

Он с трудом подошел к ней и сел на кровать. Даже теперь, когда Алекс так похудел, пружины печально застонали под ним. Поморщившись, он распрямил левую ногу.

— Она с кем-нибудь встречается? — резко спросил он.

— Нет.

Алекс закрыл глаза, словно ему стало легче, но потом его лицо помрачнело.

— Еще слишком рано. Но она найдет себе кого-нибудь. У такой женщины, как она, в Нью-Йорке есть выбор.

— Она говорила мне, что ее это не интересует.

— Потом все изменится.

Джой пристально всмотрелась в лицо брата. Горечь, написанная у него на лице, выглядела неадекватной. Разве что он вспоминал своего друга.

— Наверно, она действительно тоскует о своем муже, — сказала Джой. — И я думаю, что она не из тех женщин, которые готовы заполнять пустоту случайными интрижками.

Она надеялась, что Алекс почувствует облегчение, но он сделался еще более напряженным.

Что-то похожее на внезапное прозрение заставило Джой замолчать. Что, если у Алекса чувство к… Боже правый!

— Почему ты не хочешь встретиться с ней? — нежно спросила она.

— Я не могу.

— Почему?

Он резко мотнул головой:

— Это неправильно.

Быстрым движением Алекс поднял один из костылей вертикально вверх и, поставив его резиновым наконечником на середину ладони, удерживал в равновесии. Легкость, с которой он проделал этот трюк, была так характерна для него с его прекрасной координацией и умением управлять своими конечностями. Как настоящему профессиональному атлету, ему всегда прекрасно давались любые виды физической активности.

Джой подумала, что означает для Алекса потеря ноги. Черт! Даже если он сохранит ее, больше не сможет профессионально заниматься парусным спортом. Доктора сказали, что сломанная нога никогда не станет такой же сильной, как раньше.

Она попыталась представить себе, на пороге какой черной дыры он окажется, если не сможет вернуться в спорт. Все, чем он жил, будет потеряно: профессия, товарищи, место приложения его соревновательного духа. Но главное — его страсть к путешествиям. Он будет оторван от моря и привязан к земле.

Джой погладила брата по плечу:

— Я тебя люблю, Алекс. И что бы ни случилось, это никуда не денется.

Поднятый вверх костыль стал падать, но Алекс подхватил его прежде, чем он коснулся пола.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он, не глядя на Джой.

Глава 12

Неделю Джой посвятила рисованию эскизов, уходу за Большой Эм и — что было особенно умилительно — ожиданию звонков от Грея. Слава богу, последнее он делал регулярно. Один раз утром. Один раз вечером. Каждый день без исключения.

Грей всегда спрашивал, чем она занимается. Как продвигается работа над платьями. Как дела у ее родных. Джой нравился звук его голоса, нравилось, когда он негромко смеялся или произносил ее имя, это напоминало ей о тех чувствах, которые она испытывала, находясь рядом с ним, ощущая его дыхание.

Как правило, Грей звонил по сотовому, и она никогда не могла определить, где он находится. Чаще всего на заднем плане слышала голоса. Или неразборчивое эхо объявлений в терминале аэропорта. Или городской шум. Джой уверяла себя, что ей достаточно уже одного того, что он звонит. Но понимала, что это неправда. Эти звонки ясно давали понять Джой, чего она от него хочет, но, к сожалению, она подозревала, что это слишком много.

О том, чтобы снова увидеться с ней, Грей больше не упоминал.

Неопределенность убивала Джой, она понимала, что им надо поговорить. Почти быть с ним, почти иметь с ним связь — это было гораздо тяжелее, чем не видеться с ним совсем. Когда вернется в Нью-Йорк, она должна заставить его сесть с ней лицом к лицу и все выяснить.

Этот разговор обещал быть не самым приятным. В конце концов, что всегда говорила Фрэнки про мужчин? Если у тебя есть вопросы, которые надо задать, не жди, что тебе понравятся ответы.

К вечеру пятницы неделя, казалось, стала ползти вперед еле-еле. К счастью, операция у Алекса прошла наилучшим образом, но тем не менее все обитатели «Уайт-Кэпс» пребывали в напряжении. Учитывая все, что пришлось вынести Алексу вкупе с предстоящей свадьбой, везде царила сумятица. Нейт обжегся, когда полез в духовку доставать жаркое. Спайк придавил себе палец. Фрэнки, получив на почте открытку от старой подруги, неожиданно разрыдалась.

А Джой? Джой просто превратилась в зомби.

Всем требовалась передышка, и на закате Джой решила выгнать Нейта и Фрэнки из дома. Они это заслужили. К тому же ей самой хотелось немного побыть одной.

— Я даже не знаю, — сказала Фрэнки, надевая с помощью Нейта пальто.

Джой подошла к кухонной двери и распахнула ее, чтобы выпустить жар и впустить внутрь холодный воздух. Она знала, что большой расход тепла заставит ее сестру одеваться побыстрей лучше, чем что-либо иное.

— Вам надо устроить свидание, — сказала она. — Когда вы в последний раз были вдвоем, если не брать ночное время?

— В августе, — сказала Фрэнки, глядя на открытую дверь так, словно видела, как долларовые купюры улетают в широкий проем. — Ох, ты не могла бы закрыть…

— Иди давай.

— А если Алекс позвонит из больницы…

— Не позвонит. У него все хорошо. Ты говорила с ним час назад.

— Но Спайк еще не вернулся с мотоциклетного ралли…

— Фрэнки, мне не двенадцать лет. Я справлюсь дома одна.

Когда эти двое наконец ушли, Джой выдохнула и прислонилась к двери. Большая Эм спала наверху, и в притихшем доме было так хорошо.

Может быть, этим отчасти ей нравился Нью-Йорк. Там у нее бывала возможность побыть в тишине, уйти с головой в рисование, поразмышлять.

Направляясь в переднюю часть дома, Джой вышла из кухни через распашные двери и оглядела зону столовой. Одна часть этой комнаты в тридцать пять на сорок футов представляла собой джунгли из столов и стульев, другая пустовала. Когда они закрывались в межсезонье, сначала мыли половину ковра шампунем, пахнущим искусственным лимоном. А через пару дней после того, как короткий ворс высыхал, перетаскивали все на другую половину и заканчивали работу.

Подержав двери открытыми, чтобы дать проникнуть воздуху, она пошла через другие комнаты для посетителей. Кабинет был ее любимцем. Оклеенное зелено-черными охотничьими обоями, наполненное старыми книгами и викторианскими безделушками, это маленькое помещение всегда напоминало ей охотничий домик в лесу. Летом можно было открыть широкие окна и почувствовать ароматы лилий и прохладной воды. В холодные месяцы в камине обычно горели дрова, и воздух наполняли запахи дерева и кожи.

Джой подошла к каминной полке из красного дерева и осмотрела коллекцию бестолковых, но любимых фамильных реликвий: серебряные кубки за победу в командных гонках, чучело хищной птицы, которую спасли и держали в качестве домашнего питомца в двадцатых годах, кривой корень дуба, поразительно похожий на профиль Элвиса. Джой трогала предметы пальцами, вспоминая, как отец делал то же самое.

Ветер с озера гремел оконными ставнями. Поддавшись порыву, Джой зажгла лежавшие в камине дрова и стала смотреть, как пламя лижет толстые дубовые поленья. Сидя в любимом кожаном кресле отца, она почувствовала, как прошлое обволакивает ее, словно покрывало, а любимые воспоминания дарят блаженный покой.

Джой подумала о том, как, сидя в поезде, боялась возвращаться. Однако теперь Нью-Йорк казался ей очень далеким. И, представив, что она снова на Манхэттене, Джой почувствовал себя потерянной, заблудившейся где-то между старой и новой Джой.

Прошел, наверное, час, когда у нее забурчало в животе. Джой пошла на кухню, взяла сковородку, висевшую на стеллаже, и поставила на плиту немного мяса, приготовленного Нейтом. Зажечь новую плиту оказалось целой историей. После нескольких попыток справиться с этой чертовой штукой она решила, что с таким же успехом могла бы посадить реактивный самолет.

Когда ей наконец удалось установить огонь на минимум, Джой вернулась, чтобы проверить камин. Она подбросила еще одно полено, и в это время в задней части дома услышала звук, похожий на стук.

Вытерев ладони о джинсы, Джой кинулась в кухню. Снаружи вырисовывалась темная тень, и Джой зажгла верхний свет, прежде чем открывать.

— Грей! — Она повернула ручку и распахнула дверь. Вместе с ним в кухню ворвался холодный ветер. — Что ты здесь делаешь?

Он выглядел измученным. Костюм в полоску измят, ворот расстегнут, галстук развязан. Он впился в ее лицо усталыми глазами, как будто с тех пор, как они расстались, прошли годы.

— Я должен был увидеть тебя, — сказал он.

Джой инстинктивно обхватила его руками, почувствовав, как его тело слегка напряглось, прежде чем он обнял ее в ответ. От него пахло божественно. Точно так, как она помнила. Сандалом, кедром и… Греем.

— Я сидела у камина, — сказала она. — Хочешь немного согреться?

— Звучит прекрасно. И я бы с удовольствием выпил. Машин от Олбани была чертова прорва.

Джой налила ему бурбон. Ей с трудом верилось, что он проделал весь этот путь, чтобы повидать ее. Они прошли в кабинет. Грей подошел прямо к огню, облокотился на каминную полку и, потягивая бурбон, смотрел на огонь. Усаживаясь обратно в кресло, Джой обратила внимание на его мрачный профиль.

— Что-нибудь случилось? — мягко спросила она.

Грей вздрогнул, как от испуга, и повернулся к ней.

После некоторых колебаний он поставил стакан и снял пиджак. Вешая его на спинку стула, он вытащил что-то из кармана. Маленькую тканевую коробочку.

— Я привез тебе подарок. — Он подошел к Джой. — Подставь обе руки.

Она сложила ладони в форме чаши, а Грей развязал веревку и опрокинул коробочку. Оттуда выпали сверкающие черные капли.

Это были пуговицы. Старинные гагатовые пуговицы. Скорее всего, викторианской эпохи.

— Грей, какие они изысканные. Где ты их раздобыл? — Джой потрогала искрящиеся шарики. Их было не меньше двадцати, как раз достаточно для того, чтобы сделать застежку платья на спине.

— На неделе я побывал в одном месте, где продают одежду, и проходил мимо магазина пуговиц. Когда я увидел их в витрине, подумал о тебе и решил, что они могут пригодиться.

Джой взглянула на него:

— Спасибо тебе.

Грей кивнул. Потом протянул руку и указательным пальцем провел по ее щеке.

— Грей, что происходит?

Он неожиданно опустился перед ней на колени:

— Можно я обниму тебя?

— Конечно…

Он положил ладони на колени Джой и нежно раздвинул ей ноги. Потом припал к ней всем своим большим телом и, обхватив ее руками за спину, уткнулся щекой в грудь. Джой почувствовала, как он медленно выдохнул.

Не зная, что делать дальше, она стала перебирать пальцами его волосы.

Конечно, Джой не радовало, что Грей расстроен, но она была благодарна этому состоянию за то, что он позволил себе немного расслабиться. За то, что приехал к ней. Она решила, что он все расскажет, когда будет к этому готов, а пока была довольна самой возможностью обнять его.

Джой прижала губы к его макушке, пробежала руками по плечам, ощутив тонкий и гладкий, как шелк, хлопок его рубашки, облегавшей мышцы.

О да. Она была счастлива уже тем, что могла обнять его.

Грей утонул в ней. Он позволил себе это, думая, что никогда у него не было такого райского места, куда он мог бы прийти, когда чувствовал себя измученным жизнью. Обычно, когда дела доводили его до такого состояния, он встречался с О'Бэнионом или еще с кем-то из таких же приятелей — акул бизнеса. Они много пили и крепко выражались, потому что были людьми крутыми и бескомпромиссными.

В целом это чертовски здорово срабатывало, поддерживая его в форме. Медитации с бурбоном и тестостерон не позволяли ему поддаться слабости, задуматься над тем, что его пугало, беспокоиться о будущем, настоящем или прошлом. Грею нравилось, что удается избежать самокопания. Лучше сказать, ему нравился результат. Засовывая голову в песок, он преодолевал неуверенность в себе и обретал иллюзию непобедимости.

Проблема заключалась в том, что иметь этих толстокожих ребят в качестве психотерапевтов было не слишком приятно.

Когда сегодня он вышел из офиса Роджера Адамса, ни о чем не мог думать, кроме Джой. Грей постарался отмахнуться от необходимости увидеться с ней, но проиграл эту битву. Твердя себе, что он спятил, сел в самолет, летевший в Олбани, потом взял напрокат авто и выехал на Северную дорогу.

Грей глубоко вздохнул, уловив легкий аромат ее шампуня, и попытался придвинуться чуть ближе. Джой была такой маленькой по сравнению с ним, но сила, которую он черпал в ней, казалась неимоверной. Глубоко погрузив руки в его волосы, она снимала напряжение с его головы и шеи, словно бальзам. Грей потерся щекой о ее грудь, впитывая ощущение тепла от вязаного свитера и скрывавшегося под ним женского тела.

— Сегодня я встречался с одним человеком, — сказал он, решив, что пора объясниться. — Я знаю его много лет.

Джой издала слабый ободряющий, но не выдающий излишнего любопытства звук.

— Они с женой прожили в браке уже два десятка лет. У них замечательная семья, по крайней мере, я всегда так думал. — Грей помолчал, с трудом подбирая нужные слова, чтобы продолжить. — Они друзья Касс и ее мужа.

Руки Джой спустились к нему на плечи, поглаживая мышцы круговыми движениями.

Боже. Если бы он мог заползти к ней внутрь, он бы это сделал.

Грей откашлялся:

— Мне всегда казалось, что брак — это дело дурное. У моих родителей ничего хорошего не вышло, и чем старше я становился, тем больше на моем пути встречалось его уродливых проявлений. Но эти двое любили друг друга. Они были счастливы. Они были тем исключением, которое подтверждает правило.

Грей немного отодвинулся и посмотрел на Джой. С такого близкого расстояния он видел каждую ее ресничку. Темный ободок вокруг радужной оболочки. Светлые веснушки, обсыпавшие нос.

— Сегодня этот человек признался мне, что обманывал жену. А женщина, которую он подцепил, — репортер, и с большой вероятностью она надеялась использовать его для получения информации. — Грей покачал головой. — Парень забыл свои супружеские клятвы и переспал с женщиной, которой по большому счету на него плевать. Я просто не понимаю этого. Но знаешь, что еще хуже? Я даже не уверен, что он сам понимает, зачем это сделал.

Всматриваясь в лицо Джой, Грей понял, что хочет говорить дальше.

— Этот тип… Он ищет возможность рассказать обо всем жене. Он готов кожу с себя содрать, чтобы очиститься. Но мне его не жаль. Когда он ей расскажет, это разобьет ей сердце.

Джой наклонилась вперед и нежно поцеловала его в лоб.

— Мне очень жаль.

— Честно говоря, мне хотелось ударить его. Правда. — Грей пожал плечами. — Но меня больше всего беспокоит то, что вся эта каша меня совсем не так волновала бы до того…

— До чего?

— До тебя.

Глаза Джой сверкнули.

— Я… мм… — Почувствовав неловкость, Грей отодвинулся, обхватив ладонями колени. — Разговор с этим типом сегодня напомнил мне о том, что мое неверие в брак вполне обоснованно. Но вместо того чтобы ощутить удовлетворение, я… впал в депрессию. Черт. Я не знаю.

Внезапно Грей почувствовал себя идиотом. Тупым откровенным идиотом.

Он не привык говорить о чувствах, не умел делиться ими. Черт, он из тех, кого в самую последнюю очередь можно спутать с чувствительными новомодными парнями.

Но здесь он разболтался. Да еще и стоя на коленях.

Почувствовав себя нелепо, Грей взглянул на Джой. Она по-прежнему сидела, широко раздвинув ноги. Руки лежали на коленях. По какой-то непонятной причине ему захотелось снова вернуться в то тепло, которое она так великодушно давала ему.

— Иди ко мне, — тихо сказала Джой, протянув к нему руки.

Ей не пришлось предлагать дважды.

— Я тебя раздражаю? — спросил Грей, снова обняв ее и уронив голову ей на плечо.

— Нет. С чего бы это?

Он пожал плечами:

— Потому что только что сбросил перед тобой плащ супермена.

— Разве тебе постоянно нужно быть сильным?

— В моем мире слабых съедают.

— Ну, сейчас ты со мной. И мне это нравится. Очень. — Джой погрузила пальцы в его волосы на затылке. — Я рада, что ты приехал. И мне жаль твоих друзей.

Они еще долго сидели, обнявшись, и только потрескивание огня нарушало тишину в комнате.

— Грей?

— Мм?

— Что случилось с твоими родителями?

Первой инстинктивной реакцией Грея было промолчать. Он глубоко и тщательно упрятал грязную тайну несостоятельности своей семьи, и это казалось ему наилучшим вариантом. Вытаскивать наружу всю эту мерзость было бы болезненно, а попытка потом снова затолкать ее назад едва ли могла улучшить положение.

Но, черт, не успел он опомниться, как услышал собственный голос.

— Моя мать… — Почему-то слово «потаскуха», достаточно точно подходящее к случаю, казалось ему слишком грубым для ушей Джой. — Они с отцом ждали от брака совсем разного. Им тяжело приходилось друг с другом.

— И поэтому ты никогда не был женат?

— Не знаю. — Теперь это было ложью. — Я… мм… может быть. Я хлебнул всего этого с избытком и решил, что никогда не буду, как они. Жить, как они. Втягивать во все это детей.

Грей выпрямился и посмотрел ей в глаза. В этом кристально ясном взгляде он видел свою жену. Женщину, с которой просыпается каждое утро. Единственного в мире человека, которому может доверять. Человека, к которому обращается за успокоением и которому дарит его в ответ.

— С тобой у меня бывают моменты, — прошептал он, — когда я забываю обо всем, что кажется мне верным. И мне хочется верить в то, что совсем ненадежно.

Губы Джой раскрылись от удивления.

Глядя на нее в отсветах пламени, видя тепло в ее глазах, Грей почувствовал, что с его губ готово сорваться то, что всегда ставило его в тупик.

Три коротких слова.

Страх сдавил ему грудь и вызвал выброс кислоты, поднявшейся из желудка к горлу.

«Не говори этого, — подумал он. — Не смей говорить. Ты ошибаешься. Ты перегружен неприятностями и неделями недосыпа».

Боже! Он должен взять себя в руки, прежде чем совершит еще одну жестокую ошибку. Он не любит ее. Этого не может быть. Он просто не такой человек.

Один раз поцеловав Джой в губы, Грей встал и снова подошел к огню.

— Ладно, хватит, — резко бросил он, хватаясь за стакан. — Так чем ты занималась?

Он увидел, как Джой закрылась. Она сдвинула ноги, обхватила себя руками. Когда он взглянул ей в глаза, в них мелькнуло беспокойство, однако Джой не возражала переменить тему.

— Я… я работала над эскизами.

Пока она говорила, Грей пытался прийти в себя.

Отпив бурбона, он подумал, что ему не надо было приезжать. Теперь они оба расстроены. Он заслуживал как минимум публичной порки.

Ему точно не надо было приезжать.

Лицо Грея сделалось непроницаемым, а быстрая смена настроения казалась столь же необъяснимой. Заполняя тишину рассказами о незначительных подробностях своей повседневной жизни, Джой продолжала надеяться, что он прервет ее болтовню и вернется к прежнему настроению.

— Надолго ты приехал? — спросила она.

— Я должен уехать завтра утром.

— О!

— А сейчас я, пожалуй, пойду. Уже ведь поздно, да? — Он сверился с часами.

— Всего девять. Ты можешь остаться пообедать. — Джой откинула назад волосы. — Правда, ничего особенного нет. Я как раз поставила разогревать мясо, когда ты пришел.

— Ничего страшного. Я не голоден.

Джой не удивилась. Скрестив ноги, она молчала.

Смутно она слышала, как что-то ритмично постукивает, и вдруг поняла, что это она. Ее нога с точностью метронома ударяла по ножке соседнего стола.

Взгляд Грея отследил это движение, потом медленно поднялся вверх по ее икре, колену, бедру. Его глаза остановились на груди, а веки опустились вниз, словно он хотел скрыть от нее то, что чувствовал.

— Я, пожалуй, пойду, — быстро бросил он. Когда повернулся, чтобы взять пальто, огонь в камине высветил его фигуру в профиль. Доказательство его возбуждения было почти совсем, но все же не до конца, скрыто складками его тонких брюк.

Джой испытала почти непреодолимое желание накричать на него.

Человек пролетает сотни миль, чтобы увидеться с ней. Дарит ей чудесный обдуманный подарок. Делится подробностями своей личной жизни. А потом вдруг уходит с таким видом, как будто все это ничего не значит.

— Надеюсь, ты хорошо проведешь эту неделю, — небрежно произнес он, надевая пиджак. — Я позвоню тебе. Может, во второй половине дня, но скорее всего, вечером.

Как будто ей больше делать нечего, как только дожидаться звонка, и его это вполне устраивает.

Да как бы не так.

Джой внезапно почувствовала себя безумно усталой от игры поди-сюда-нет-уходи, в которую он играл.

— Завтра вечером меня не будет, — пробормотала она.

Взгляд Грея метнулся на нее, брови сдвинулись.

— И куда ты идешь?

Она пожала плечами, и в приступе досады встала.

— Не важно.

— Если это не важно, то зачем ты мне об этом говоришь?

Оценив его мрачную настойчивость, Джой пожалела, что проговорилась о своих планах. Ей нечего было скрывать, но ему едва ли могло понравиться, с кем она идет обедать.

— По правде говоря, я иду с Томом.

Грей уронил руку вниз.

— Ничего особенного. Просто его сестра приезжает…

— Надеюсь, ты получишь удовольствие. — Он двинулся к выходу.

— Грей… Грей! — Джой схватила его за руку и обрадовалась, когда он сам решил остановиться.

— Пожалуйста, давай не будем…

Он посмотрел через плечо пустыми, ничего не выражающими глазами, взгляд которых ей так трудно было вынести.

— Не беспокойся насчет этого. Мы ведь не договаривались о соблюдении моногамии, верно? И то, что я был у тебя первый, совсем не значит, что буду последним. Собственно говоря, я мог бы это предвидеть.

Джой отступила назад. У нее перехватило дыхание.

— Поверить не могу, что ты это сказал.

— Почему? Это же правда. — Он провел рукой по волосам. — Ты молодая, красивая и невероятно чуткая. И хотя это меня убивает, я достаточно реалистичен, чтобы понимать, что рано или поздно ты найдешь себе подходящего мужчину.

— Грей, я не была ни с кем, кроме тебя. И не хочу быть ни с кем, кроме тебя.

— Это пройдет, — с горечью произнес он. — По правде сказать, я даже хочу, чтобы ты пошла с Томом. Это ускорит процесс. Выведет нас обоих из этого жалкого состояния.

Боль резанула ее словно ножом.

Неужели то тепло, которое она только что давала ему, такая тяжелая ноша?

Да будь он проклят.

— Как ты смеешь! Как… — Джой не могла найти слово, которое бы выразило то, что она чувствовала. — Как ты смеешь! Ты считаешь себя таким многоопытным и умудренным. Но знаешь что? Ты просто пресытившийся циник.

— Тем больше у тебя оснований уйти.

Джой застыла, молча глядя на него.

— Ты прав. — Резким движением она отбросила волосы назад. — Я должна с этим покончить, потому что, видит бог, ты довел меня до края. После этой небольшой интерлюдии с тобой мне жизненно необходим мужчина, у которого сохранилась хотя бы капля здравого смысла.

Грей закрыл глаза и выругался.

— То, что происходит между нами, было плохо с самого начала и дальше становится… только хуже. Послушай. Ты была абсолютно права там, у «Тиффани». Я не хочу жениться. Я не собираюсь жениться никогда. Не мое дело тащить тебя к алтарю и надевать на тебя кольца. И мне не надо было приезжать к тебе сегодня. Я не понимаю, что делаю здесь, я действительно не понимаю. Честно говоря, рядом с тобой я вообще не соображаю, что делаю.

— Так, может, тебе перестать со мной встречаться? — выпалила Джой. — Перестать звонить мне. Оставить меня в покое, черт возьми. Потому что мне не нужны такие… отношения. — Она закатила глаза. — Господи, я даже не знаю, каким словом это назвать.

— Мне жаль. Я совсем не хотел тебя обидеть…

— Заткнись! — Боже, она готова была влепить ему пощечину. Честное слово. — Я не желаю слушать очередных извинений от…

Джой замолчала.

Комнату внезапно наполнил какой-то странный запах.

Грей, должно быть, тоже заметил его, потому что он обернулся в сторону столовой.

А потом раздалось громкое бу-ум, за которым последовал мощный толчок, заставивший содрогнуться весь дом.

Глава 13

Джой вылетела из кабинета и побежала в заднюю часть дома, откуда раздался шум. Вбежав в столовую, она остановилась как вкопанная. На кухне бушевало пламя, огонь карабкался по стенам. Дым, валивший в открытые двери, поднимался к потолку. Она почувствовала, как жар горячим ветром бросился ей в лицо.

Грей оттащил ее назад и прокричал, стараясь заглушить рев пожара.

— Нам надо выбраться из дома!

— Наверху моя бабушка!

Грей сунул ей в руку сотовый и подтолкнул в сторону двери на улицу.

— Звони 9-1-1. Я спущу ее вниз. В какой она спальне?

Не успев ответить, Джой с ужасом заметила двигающуюся в огне тень. Бабушка была на кухне.

— Большая Эм! — крикнула она, бросаясь вперед. — Нет!

Грей поймал ее:

— Я ее вытащу! Звони!

На мгновение Джой застыла на месте, глядя, как он исчезает в огне. Однако мысль о том, что Большая Эм могла надышаться дымом или с ней случилось что-нибудь худшее и ей может понадобиться медицинская помощь, привела ее в чувство.

Вытирая выступившие от жара и дыма слезы, она быстро набрала номер, продиктовала адрес и рассказала то немногое, что знала. К этому времени пламя уже проникло в столовую и, сжигая штукатурку, пожирало обрамлявший потолок молдинг. Джой попятилась, но не вышла на улицу. Она не могла уйти без Грея и Большой Эм.

Пытаясь разглядеть их сквозь огонь и копоть, она вдруг услышала шипящий звук, как будто наружу вырвался поток газа. Вслед за этим раздался второй взрыв, отбросивший ее к стене.

— Грей!

Джой выползла на улицу. Шатаясь и спотыкаясь, она поднялась и побежала к кухонной двери. Зрелище разбушевавшейся огненной стихии заставило ее резко остановиться. Мощные оранжевые языки вырывались сквозь лопнувшие оконные стекла. В холодном ночном воздухе огромными черными клубами поднимался дым. Жар был настолько сильным, что отгонял прочь ночной холод.

Он погиб.

Они оба погибли.

Джой упала коленями на траву, охваченная такой болью, которой не знала никогда прежде. Даже потеря обоих родителей не могла сравниться с этим.

Сквозь звуки собственных рыданий она услышала отдаленный вой сирен и подумала: «Вы опоздали. Вы опоздали, черт вас возьми. Тех, кого надо было спасать, больше нет».

Джой почувствовала в руке что-то твердое. Сотовый Грея.

Она крепче сжала его и уставилась на адское пламя.

Глаза уловили какое-то движение. Там, справа.

Из-за дома, пошатываясь, выплыла тень. Нет, это была высокая фигура. Ее силуэт вырисовывался в ярком свете пламени. Высокая фигура, которая что-то несла.

— Грей! — Джой вскочила и понеслась вперед, почти не касаясь земли. — Грей!

В тот миг, когда она добежала до него, колени Грея подломились, и он осел вниз. Хватая ртом воздух, он аккуратно положил на землю Большую Эм. Так же как он, старушка надышалась дымом. Они оба были усыпаны пеплом.

— О, Грей, — воскликнула Джой, целуя его. — Как тебе удалось выбраться?

— Через офис. Я разбил окно и… — Он зашелся в кашле и, казалось, не мог вздохнуть.

— Сюда! — крикнула Джой, завидев огни подъехавшей «скорой». — Идите сюда!

Медики быстро подбежали к ним, а пожарные начали разматывать рукава. На Грея и Большую Эм немедленно надели кислородные маски, после чего их отвели подальше от огня. Пока с ними занимались, Джой металась между медиками, моля Бога, чтобы все обошлось.

Убедившись, что никто из них серьезно не пострадал, она посмотрела через плечо. Огонь поглотил всю заднюю часть дома.

Как это могло…

Ее прошиб холодный пот. Плита. Она оставила плиту включенной. Однако она наверняка не могла вызвать такой взрыв. Разве что, когда возилась со всеми этими кнопками, случайно включила еще что-нибудь.

Как раз когда эта мысль пришла ей в голову, на подъездной дороге показалась «хонда» Фрэнки.

— Фрэнки! — воскликнула Джой и разрыдалась. — О господи… Фрэнки. Фрэнки!

Она бросилась к сестре, в замедленном темпе вылезающей из машины. Из пассажирской двери вышел Нейт с таким же выражением ужаса на лице.

Фрэнки вытаращила глаза.

— Джой… Боже мой, с тобой все нормально?

Джой, не переставая плакать, обняла сестру.

— Да, да… Грей спас Большую Эм. Но, Фрэнки, мне кажется, это я устроила. Это я виновата…

— Тсс. — Фрэнки качала ее, не сводя глаз с пожарища. — Успокойся. Дай мне поговорить с пожарными.

Борьба с огнем еще продолжалась, когда медики решили, что Большую Эм нужно отвезти на обследование в Берлингтонский медицинский центр. Джой вызвалась поехать с ними, но не хотела уезжать, не поговорив с Греем, которого никак не могла найти в образовавшейся к тому времени толпе народа.

Подъехали еще две пожарные машины. Еще одна «скорая». Двое полицейских. И все эти люди были на вид высокими и крупными.

Пока Большую Эм укладывали в салон «скорой», Джой отчаянно металась в этом хаосе в поисках Грея.

— Мэм. Простите, мэм, — остановил ее один из медиков. — Нам пора двигаться. Вы поедете?

Джой бросала взгляд то в одну, то в другую сторону.

— Да, — хрипло произнесла она. — Но мне надо…

Неожиданно Грей возник прямо рядом с ней. Его костюм был безнадежно испорчен, волосы покрывал пепел, лицо перемазано сажей. Джой захотелось обнять его, и она собралась сделать это. Ее остановил его отстраненный взгляд.

— Твоя сестра, Нейт и Спайк поживут у меня. Ты помнишь номер?

— Да.

— Ты тоже будешь жить там. Все то время, пока «Уайт-Кэпс» не приведут в состояние, пригодное для жизни. Ты едешь в больницу с Эммой? — Когда Джой кивнула, он спросил: — Как ты собираешься возвращаться из Вермонта?

— Фрэнки приедет за мной завтра утром.

Грей кивнул и отвернулся.

— Хорошо. Береги себя.

— Это все? — прошептала она.

— Мэм, нам правда пора ехать, — вмешался медик. — Вас подсадить?

Джой дала Грею еще несколько секунд для ответа. Когда он так ничего и не сказал, она оперлась на руку медика и поднялась в «скорую».

Медик влез вместе с ней и немного помедлил, прежде чем закрыть двери. Он посмотрел на Грея:

— Не волнуйтесь, сэр. Мы позаботимся о вашей жене и ее бабушке.

Двери закрылись, и Джой могла поклясться, что слышала, как Грей сказал:

— Она не моя жена.

Заревел мотор, и «скорая» рванула с места. Джой смахнула набежавшие слезы. Глядя в заднее окно, она видела, что Грей, сунув руки в карманы, стоит на дороге, и его лицо скрыто в тени.

Утром следующего дня Джой целый час расхаживала по территории больницы. Солнце светило ярко, но особенного тепла не давало, и свежий холодный воздух был как раз то, что ей нужно. После ночи, проведенной на стуле в бабушкиной палате, она чувствовала себя как пришибленная.

А может быть, она еще не вышла из шока.

Ее грызло чувство вины за то, что пожар произошел по ее оплошности. Из-за нее жизнь людей оказалась в опасности. Жизнь Грея. Большой Эм. Пожарных. Она спалила половину родительского дома. Испортила сестре свадьбу. Уничтожила бесчисленное множество фамильных реликвий и того, во что вложили труд ее близкие.

И это не все.

Каждый раз, закрывая глаза, Джой видела, как Грей вбегает в горящую кухню, и заново переживала то, что испытала, думая, что он погиб. Потом она вспоминала, как он сказал ей беречь себя, будто прощался с ней.

Господи, у нее возникло чувство, что ее ударили в грудь.

Пытаясь отвлечься от этих мыслей, Джой посмотрела на поднимавшееся солнце.

«Фрэнки уже должна была подъехать», — машинально подумала она.

Джой обвела взглядом машины, стоявшие на парковке, в поисках «аккорда».

— Вот ты где.

Она обернулась на низкий звук знакомого голоса.

— Грей?

— Я дожидался тебя в палате твоей бабушки, но случайно увидел в окно.

Джой пристально всматривалась в его лицо, чтобы убедиться, что перед ней не плод ее воображения и с Греем все в порядке.

— Что ты здесь делаешь?

— Твоего брата сегодня утром досрочно выписывают. Фрэнки пришлось ехать в Олбани, забирать его. А Нейт должен начинать танцы с вашим страховщиком. Я предложил забрать тебя.

— Любезно с твоей стороны.

— Как ты? — Его глаза пронизывали Джой насквозь. Она подозревала, что Грей понимает, насколько она подавлена.

— Я…

Джой попыталась убедить себя, что самым подходящим словом будет «хорошо». Но у нее не хватило сил произнести его.

«У меня все хорошо, Грей. Спасибо, что поинтересовался. Я не такая нюня, чтобы развалиться от того, что всего-навсего сожгла родительский дом, отправила бабушку на больничную койку и заставила человека, которого люблю, рисковать жизнью, кидаясь в адское пламя. Честно. У меня все просто прекрасно».

— Я… — Джой поднесла руку к губам и зажмурила глаза. Она почувствовала, что Грей потянулся к ней, но гордость, а главное, страх окончательно его потерять заставили ее отступить. Она чувствовала себя слишком незащищенной, чтобы искать у него поддержки, и слишком неуверенной в том, что он искренне готов подставить жилетку для ее слез.

— Нет, нет, я в порядке. Честно. Я не хочу, чтобы ты считал меня какой-то…

— Без обид, Джой, но лучше помолчи, — прошептал Грей, обнимая ее.

Она сопротивлялась, но не более секунды. А потом упала ему на грудь, обхватив руками за талию, и крепко прижалась к нему. Он был такой сильный. С ним было так хорошо.

Однако Джой сказала себе, что не должна придавать значения этому объятию. Грей всего лишь проявлял сочувствие. Перед тем как начался пожар, он абсолютно ясно изложил свою позицию. Все их проблемы чудесным образом должны разрешиться без драм и трагедий. Джой заставила себя оторваться от него.

— Мы… мм… нам, наверно, пора ехать. Только я бы хотела попрощаться с Большой Эм. — Она повернулась и направилась к входным дверям.

Голос Грея остановил ее:

— Как сказала мне Фрэнки, ты думаешь, что пожар случился по твоей вине. Но имей в виду, пожарные считают, что во всем виновата плита. Прорвался шланг подачи газа, расположенный сзади. Вероятнее всего, это дефект изготовителя, а взрыв спровоцировал предохранитель в духовке, а не горелка, которую ты зажгла.

Джой лишь безмолвно смотрела на него через плечо, вспоминая, как крутила все подряд. Одному Богу известно, что она могла включить.

— Послушай, — повторил Грей, — ты не виновата.

— Мне бы тоже хотелось так думать.

С таким же трудом Джой могла поверить в то, что не она причина всех их проблем. Если бы только она была более опытной, возможно, им удалось бы сохранить отношения. Получать удовольствие от этой интрижки, как положено двум взрослым людям. Расстаться попозже, сохранив привязанность.

Она заставила себя идти дальше, и Грей следом за ней тоже вошел в больницу. Поцеловав бабушку в щеку, Джой вышла вместе с ним на улицу. Грей подвел ее к ничем не примечательному седану.

Когда они отъехали от больницы, она сказала:

— Знаешь, до меня только сейчас дошло. Я ведь даже не поблагодарила тебя за то, что ты сделал прошлой ночью. Ты спас жизнь Большой Эм, рискуя своей собственной жизнью.

Он пожал плечами:

— А какие варианты? Не мог же я смотреть, как она умирает на твоих глазах, когда у меня была возможность добраться до нее.

Дальше они ехали молча, пока не добрались до переправы, соединяющей их со штатом Нью-Йорк.

— Я думала, что тебе надо возвращаться в город, — сказала Джой, когда они въехали на палубу парома.

— Надо. Я уеду сразу же, как только высажу тебя у моего дома.

— Спасибо тебе большое, что ты разрешил моим переночевать у тебя вчера. Я тебе обещаю, что мы постараемся как можно скорее найти что-нибудь подходящее для жилья.

— К черту ваши старания. И даже не начинай. Я уже повздорил на эту тему с твоей сестрой. Ничего у нее не вышло, и у тебя не выйдет. Дом стоит пустой, а Либби обожает обхаживать гостей. Ты и твои родственники пробудете там столько, сколько потребуется. Хоть до весны. Мне все равно.

Пока паром тащился по озеру Шамплейн, Джой смотрела из окна машины на воду. В темных волнах отражались быстро бегущие по небу облака.

— Грей? — Она взглянула на него.

Грей смотрел на противоположный берег сквозь ветровое стекло. Его брови хмурились, глаза не мигали.

— Что?

— Я еще увижу тебя? — Вопрос прозвучал прежде, чем она успела остановить себя.

— А ты хочешь этого, если честно? — тихо произнес он.

«Хороший вопрос», — подумала Джой. Может, она даже могла на него ответить. Вслух, по крайней мере. Потому что… А что, собственно говоря, изменилось между ними?

Она все же ответила:

— После того как прошлой ночью я увидела тебя в огне и в следующую секунду раздался взрыв, я решила, что ты погиб. Мне стало так больно, что я не могла дышать.

Грей не ответил. Выражение его лица не изменилось, и Джой отвернулась.

Последовала долгая пауза, а потом она услышала, как он привстал на своем месте.

— Вот. Возьми.

Джой снова посмотрела на него. Он протягивал ей тонкую карточку.

— Что это?

— Ключ от моего номера в «Уолдорфе». Сегодня утром я разговаривал с Кассандрой. Она уедет на пару недель, так что ты не сможешь остановиться у нее, когда приедешь в город. Я хочу, чтобы ты остановилась в моем номере. Почти весь следующий месяц я пробуду в Вашингтоне.

Этот уклончивый ответ не имел никакого отношения к тому, о чем Джой спросила, и ей оставалось только предполагать, что между ними все действительно кончено.

— Очень мило с твоей стороны, — подчеркнуто сухо произнесла она, решив ни за что не принимать его чертово предложение. — Но я могу найти…

— Когда ты в городе, будешь жить у меня. Так надежнее.

В ответ на его безапелляционный тон Джой нахмурила брови.

— Грей, я не твоя подопечная.

— А я хочу позаботиться о тебе.

— Зачем? Если я правильно поняла, со вчерашней ночи между нами все кончено.

Грей проигнорировал это замечание:

— Через две недели я устраиваю прием в твою честь в «Конгресс-клубе». Касс связалась с редакторами по вопросам моды из журналов «Уименс уэа дейли», «Вог» и «Тайм». Они все придут. Касс тоже постарается вернуться в город к этому времени.

Джой с ошарашенным видом уставилась на него:

— Почему ты…

— Я надеюсь, ты привезешь несколько своих эскизов, чтобы их можно было расставить у входа. Тебе нужно будет сказать собравшимся несколько слов, минут на шесть-восемь, не больше. Так что пора начинать думать о том, что ты будешь говорить. Если хочешь, я могу предварительно посмотреть твои тезисы.

— Ответь мне, Грей, — сурово произнесла Джой, — почему ты все это делаешь?

— Потому что я хочу помочь тебе.

— Зачем?

— После того как о тебе появятся три публикации, это будет иметь большой отклик. Тебе понадобится нанять помощника и получить нью-йоркский номер телефона. Но с этим тебе помогут ребята из моего офиса.

Джой покачала головой:

— Я не могу тебе позволить все это делать. Я не хочу.

— Я уже сделал. От тебя требуется только прийти.

— Чего я делать не собираюсь. — Господи, ей не суждено понять этого человека никогда. Между ними ничего нет, а он затевает все это ради нее?

— Не дури, Джой. Конечно же ты придешь.

— Нет, не приду.

В наступившей долгой тишине Джой подумала, что разговор, наверное, закончен. Но потом Грей повернулся на своем сиденье и взял ее за руку.

— Знаешь, что помогло мне прийти в себя прошлой ночью? — Он произносил слова медленно и угрюмо, как будто с трудом выдавливал их из себя. — После того как огонь потушили, пожарные осматривали все с фонарями. Один из них встал перед тем, что осталось от плиты, и сказал, как это удивительно, что никого не убило. Я… мм… я представил себе, как ты подогреваешь это мясо, суешь ложку в кастрюлю. Я представил себе, что могло бы произойти, если бы я не пришел. Если бы мы не были в кабинете, когда эта штуковина…

Грей с такой силой стиснул ее руку, что Джой чуть не закричала. Но потом его пальцы разжались, и он погладил ей запястье.

— Послушай, Джой. Я не силен в любовных отношениях, но я знаю все о том, как сделать человека успешным. По меньшей мере в этом отношении я могу сделать для тебя что-то хорошее.

Джой промолчала, и он провел большим пальцем по ее ладони.

— Согласна?

— Нет, честно говоря, нет. У меня такое чувство, что мы с тобой кружим вокруг да около, не решаясь сделать ничего реального. Мы связаны друг с другом, но не по-настоящему.

— Тогда забудь обо мне и посмотри на это с точки зрения своей карьеры. Тебе понравилось работать с Касс, верно? И результат был потрясающий. Она сказала, что весь вечер отбивалась от комплиментов на торжестве в Холле. Теперь у тебя появилось несколько новых клиенток. Если ты поведешь себя правильно, то сможешь зарабатывать на жизнь тем, что любишь делать. Презентация поможет тебе добиться этого.

Джой заставила себя перешагнуть через свое недовольство. В одном Грей был прав. Ей нравилось работать с клиентами и создавать модели платьев. А такая возможность для молодого дизайнера, начинающего работать на свой страх и риск, была равносильна выигрышу в лотерею.

Но как она могла допустить, чтобы он сделал все это?

— Джой?

Господи! Ее девичья гордость требовала, чтобы она отказалась, потому что все это делал Грей, а Джой была для него никем. Но разум взрослой женщины подсказывал, что будет безумием упустить этот шанс.

— Просто мне хотелось бы тебя понять, — тихо произнесла она.

Однако потом Джой подумала, что это не так. Она прекрасно поняла его. И все, что ей нужно, — это чтобы он ничего для нее не делал. И к черту все карьерные перспективы.

— Я хочу сделать для тебя хоть что-то хорошее, — сказал Грей. — Пусть что-то одно, но хорошее. Если ты разрешишь мне, я буду считать, что ты делаешь мне одолжение.

Остаток пути до его дома они проехали в тишине. Остановившись у дома, Грей открыл заднюю дверь и провел ее внутрь.

— Ты, конечно, хочешь в душ и спать? — спросил он. — Давай я покажу тебе твою комнату.

Джой поднялась за ним наверх, потом прошла по коридору, расположенному со стороны озера. В конце Грей открыл дверь в комнату, выдержанную в кремово-черных тонах с золотом.

— Ты будешь жить в этой комнате.

Взгляд Джой тут же метнулся к кровати.

— Не волнуйся, Либби постелила чистое белье.

Джой услышала, как закрылась дверь, и обернулась, подумав, что Грей ушел.

Но нет. Он все еще был в комнате.

— Ванная там, — кивнул он в сторону угла.

Джой проследила за его взглядом:

— Понятно.

Они замолчали. Джой нахмурилась, заметив на его лице странное выражение, одно из тех, которые она совсем не понимала. Грей стоял не шелохнувшись, пристально глядя на нее.

— Прости меня, — низким голосом произнес он.

— За что?

— За это.

Он за пару шагов приблизился к ней, взял в ладони ее лицо и поцеловал по-настоящему. Крепко. Страстно.

Придя в себя от неожиданности, Джой почувствовала, что стоит, обхватив его за спину и прижавшись к нему. Грей быстро, слишком быстро прервал поцелуй и опустил голову к ней на плечо.

— Джой… — Он глубоко вдохнул. — Меня убивает мысль о том, что ты будешь с другим, но я не собираюсь тебя ограничивать. Я надеюсь, ты разберешься, чего тебе хочется. Просто знай, что я думаю о тебе. Хочу тебя. И я надеюсь, когда ты будешь в городе, мы сможем… побыть вместе.

— Вместе — это как?

Грей поднял голову и поцеловал ее, запустив руку в ее волосы. Сила его страсти прожигала насквозь ее одежду, ее кожу, ее сердце.

— Я все надеялся, что смогу отпустить тебя, — прошептал он. — Но похоже, не смогу этого сделать.

Что ж, по крайней мере, это было нечто доступное ее пониманию. При всем том, что существовала масса причин отказать ему, мысль о том, что она больше никогда его не увидит, заставляла Джой съеживаться, как от холода.

И все же она просто не могла понять, как он мог думать, что она будет с другим.

— Что должно произойти, — прошептала она, — чтобы ты стал мне доверять?

Грей покачал головой:

— Мне не нужно тебе доверять.

— В этом ты ошибаешься.

— Нет, не ошибаюсь. Я хочу тебя. Этого достаточно.

После того как он ушел, Джой села на кровать, думая, что неверно выразилась. Это ей нужно, чтобы ей доверяли. Если они будут вместе.

Господи. Они снова вернулись к тому, с чего начали.

То есть ни к чему. Если не считать страсти.

* * *

Два дня спустя Джой неожиданно проснулась в холодном поту от страшного сна, который преследовал ее с той ночи, когда она увидела, как Грей входит в огонь. Все в ее кошмаре происходило так же, как на самом деле. Она видела ту же картину, чувствовала те же запахи, слышала те же звуки. Однако во сне Грей не выходил назад из дома.

Охваченная дрожью и жаром, она выскользнула из постели и прошла босиком по восточному ковру в ванную. Мраморный пол ванной холодом обжег ей ноги, а вода, которую она плеснула себе в лицо, была настолько ледяной, что у нее онемели щеки.

О том, чтобы снова заснуть, не могло быть и речи, по крайней мере на какое-то время, и Джой, надев пахший Греем кашемировый халат, отправилась вниз. Спустившись на первый этаж, она заметила свет, идущий из задней части дома.

— Фрэнки? — позвала Джой.

— Нет, это Алекс.

Она прошла на кухню. Брат в одних фланелевых пижамных штанах что-то разогревал на плите. Одну штанину он подвернул, чтобы она не мешала закованной в гипс ноге, и для надежности заколол двумя булавками выше колена.

Джой подумала, что он, должно быть, замерз, хотя прекрасно понимала, что он мог бы одеться и потеплее.

— Есть хочешь? — спросил Алекс, не поднимая головы.

— Нет. Тебе помочь?

— Надеюсь, что с куриной лапшой я справлюсь без посторонней помощи.

«Господи, какой же он худой», — подумала Джой, опускаясь у стола на стул. За годы физических упражнений на парусных яхтах он нарастил большую мышечную массу, значительная часть которой и теперь осталась на месте. Разница состояла в том, что с него исчез даже самый незначительный слой подкожного жира. Мышцы стали выделяться настолько рельефно, что Джой казалось, будто она может видеть отдельные волокна.

Алекс снял с плиты кастрюлю и налил горячий суп в тарелку. Потом взял костыль. Он осторожно дошел до стола, но когда садился, пролил немного бульона. С сердитым лицом он взял салфетку и вытер лужицу.

Потом опустил ложку, но так и не поднеся еду к губам, а лишь помешивал суп.

— Не спится? — спросил он Джой.

— Нет.

— Кошмары мучают?

— Откуда ты знаешь?

— Испробовал на своей шкуре. До сих пор не отстают. — Алекс сдвинул брови, словно хотел сосредоточиться. Он медленно поднял ложку из тарелки, подул на нее и только потом поднес ко рту.

Джой выдохнула воздух, который перед этим невольно задержала в груди.

Услышав ее тихий выдох, Алекс нахмурился, как будто знал, что ее обрадует его желание поесть, и не разделял ее радости.

— Проблема не только в снах, — быстро сказала Джой. — Я, действительно, совсем не могу спать.

— Не твоя вина в том, что «Уайт-Кэпс» сгорел. Ты же читала отчет пожарного инспектора.

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Я видела, как человек, которого я люблю, входит в горящую комнату. Такое невозможно забыть.

Глаза Алекса резко взметнулись к ней.

— У тебя с Беннетом так далеко зашло?

— Да. Только не говори Фрэнки. Не говори… никому.

Он покачал головой:

— Будь осторожна, Джой.

— Я знаю. Он смертельно опасен для женщин. Я все это уже слышала. И сама себе говорила.

— Не помогает, верно?

— Что?

— Приказывать своим чувствам. — Он снова вернулся к своему супу.

— Нет, не помогает. — Джой смотрела, как Алекс ест, и думала о его личной жизни. Она с удивлением обнаружила, что очень мало знает о своем брате, к которому так привязана. — А ты когда-нибудь любил, Алекс?

— Да.

Теперь она удивилась:

— По-настоящему?

Он кивнул.

— И что случилось?

— Ничего хорошего. Поэтому я и говорю тебе, будь осторожна. Даже если бы Грей Беннет был образцом моногамии — а он им не является, — любовь это длинная и неровная дорога. Лучше ее избегать.

— Кто она?

Но Алекс больше не собирался говорить. Джой поняла это по тому, как он сжал губы. Его закрытость, замкнутость напомнили ей Грея.

Господи! Может, этим двоим стоило объединиться. Они бы чертовски комфортно себя чувствовали друг с другом в этом тягостном молчании, наслаждаясь полнейшим отсутствием какой-либо откровенности.

— Так когда ты снова едешь в Нью-Йорк? — спросил Алекс.

— Теперь, раз Фрэнки с Нейтом не будут устраивать пышной свадьбы, думаю, я поеду довольно скоро. А поскольку Либби согласилась ухаживать за Большой Эм, я могу свободней распоряжаться собой.

— Остановишься у Кассандры?

Джой прищурилась. Голос Алекса звучал так небрежно, слишком небрежно. Особенно в сочетании с тем, как напряженно поднялись его плечи, а рука с силой вцепилась в ложку, как будто та могла выскользнуть.

— Это она? — тихо спросила Джой. — Ты любил ее?

— Нет.

— По-моему, ты врешь.

Алекс поднес ложку ко рту и замер, глядя в тарелку.

— Да хоть бы и так.

— Проклятье! Но мне это важно, — выпалила она.

Алекс стрельнул глазами.

Прежде чем он успел ответить, Джой скрестила руки на груди и уставилась на него.

— Черт возьми, неужели мне нельзя доверять? Почему, скажи на милость? Я дала повод, сделала что-то предосудительное? Я просто не понимаю, почему?

Брат медленно опустил ложку.

— Кто сказал, что тебе нельзя доверять?

— Ты, только что. Ты думаешь, я побегу рассказывать Кассандре твой секрет?

— Нет, — медленно произнес он. — Ты этого не сделаешь, потому что у меня нет секретов, которые можно рассказать.

— Отлично. Может быть, дело в том, что я слишком наивна. — Джой встала. — В этом моя ошибка.

Алекс схватил ее за руку:

— Джой, черт возьми, что происходит?

— Ничего. Ничего не происходит. Совершенно ничего не происходит.

— Сядь.

— Не хочу. Пусти меня. — Она вырвала руку и подошла к окну. В холодном безоблачном небе светила полная луна.

— Да, я люблю ее.

Джой развернулась к нему.

Алекс даже не смотрел в ее сторону. Он, казалось, погрузился в себя, и его тело выглядело не таким большим, как обычно.

— Алекс…

— Я влюбился в нее в тот самый миг, когда впервые увидел, как она бросается в объятия моего лучшего друга. Прошло целых шесть лет, а теперь, когда Рииза больше нет… и конца не видать. — Его живые голубые глаза метнулись к Джой. — Мне не нравится говорить об этом. И это не имеет никакого отношения к тому, доверяю я тебе или нет.

Джой снова подошла к столу:

— Она знает?

Он покачал головой:

— Знаешь только ты да Бог. И пусть так и будет. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Она кивнула и опустилась на стул.

— Конечно.

В наступившей тишине Джой смотрела, как он ест.

— Я скоро уеду, — вдруг сказал Алекс.

— Куда уедешь? — Джой постаралась скрыть охватившую ее тревогу.

— В старой папиной мастерской есть ванна и душ. Мне кажется, я смогу поставить там кровать.

— Но там не топят.

— Там есть плита с котлом. Все будет нормально. — Он вертел в руках ложку, рисуя круги по тарелке с супом. — В этом доме слишком много народа. К тому же мне не нравится пользоваться гостеприимством Беннета.

— Ты говорил Фрэнки?

— Да. Она жутко разозлилась. Но понимает, что ей меня не удержать. Я пообещал, что останусь здесь до следующего осмотра у ортопеда. Потом уеду.

У Джой сделалось тяжело на сердце.

— Алекс, если ты задумал медленное самоубийство, я тебе этого никогда не прощу.

Он холодно улыбнулся, глядя в тарелку:

— Поверь, если бы я хотел умереть, то был бы уже в могиле. Я всегда знал, где в доме лежит пистолет.

Глава 14

В следующие выходные Фрэнки и Нейт поженились, зарегистрировавшись в местном здании суда. Джой была одним из свидетелей. Вторым стал Спайк. Фрэнки надела сшитый на заказ брючный костюм, поскольку платье, над которым так долго трудилась Джой, полностью испортил дым от пожара и вода. Нейт был в пиджаке и при галстуке.

От вида сестры, одетой не в свадебное платье, а как на собеседование по поводу работы, Джой хотелось плакать. А ведь Фрэнки лишилась не только платья. Не было ни фаты, ни большой пышной свадьбы.

Однако самое смешное заключалось в том, что ни Фрэнки, ни Нейт, казалось, не обращали внимания на изменения, которые им пришлось внести в свои наряды и в место проведения торжества. Черт! Они как будто не замечали, что находятся не в кафедральном соборе и к ним со своего места обращается судья. Оба светились, как звезды, особенно когда обменивались своим первым поцелуем в качестве мужа и жены.

Джой же, напротив, ощущала все их потери исключительно остро. Особенно когда как свидетель подписывала документы. Это было так несправедливо. И даже если виновником был производитель плиты, она винила за пожар себя.

Отобедав в местном ресторанчике пятидесятых годов под названием «Серебряный обед», все четверо отправились назад в дом Грея. Они как раз подходили к двери, когда Либби окликнула Джой с порога своей комнаты:

— Джой, это ты?

— Привет, Либби, — ответила Джой. — Это я. Вернее, мы все тут.

Послышался стук собачьих лап по полу, и Эрнест сбежал с лестницы. Пока его хозяйка добиралась до кухни, он успел быстро поздороваться с собравшимися двуногими. Либби была облачена в розовый банный халат и тапочки, а ее седые волосы сбились на одну сторону, как после чтения в постели.

Она улыбнулась Джой:

— Только что звонил молодой мистер Беннет. Он сказал, что находится в пути, но постарается перезвонить позже.

— О, спасибо.

На прошедшей неделе Грей продолжал звонить с той же частотой, что и раньше, но теперь Джой видела его действия в ином свете. Неужели он звонил рано утром и поздно вечером вовсе не из-за занятости, а потому что хотел проконтролировать ее? Неужели расспрашивал о том, как она провела день, пытаясь вычислить, не встречается ли она с кем-нибудь еще?

Грей утверждал, будто ему все равно, что она здесь делает, но Джой не знала, можно ли ему верить.

Она решила, что это уравнивает их. Потому что Грей тоже не верил ей.

Неуверенность заползла ей в душу, вызывая жжение в груди. Теперь это ощущение стало для нее таким знакомым, что она почти не замечала его.

— Ну и где вы были? — спросила Либби таким тоном, словно перед ней стояли подростки, вернувшиеся с ночной тусовки. — Когда вы уходили, я еще не успела вернуться от брата.

— Мы поженились, — ответила Фрэнки. Она улыбнулась ослепительной улыбкой, а ее новоиспеченный муж уткнулся носом ей в шею.

— Почему вы мне ничего не сказали?

Либби бросилась вперед, чтобы обнять счастливую пару, а Эрнест, всегда готовый присоединиться, поставил передние лапы на Нейта.

— Учитывая теперешние обстоятельства, мы просто решили сделать все по-тихому, — пояснила Фрэнки.

— А не выпить ли нам шампанского?

Фрэнки посмотрела на Нейта и улыбнулась.

— Это было бы здорово.

Они впятером распили бутылку за кухонным столом. Когда Джой смотрела на свою сестру и Нейта, ей казалось, что у нее разорвется сердце. Она вспомнила, как видела их вместе в этой самой комнате в тот вечер, когда праздновали день рождения отца Грея. Ее поразила глубина их любви в сравнении с ее жалкими мечтаниями.

Теперь сравнение того, что связывало их, и того, что происходило у нее с Греем, казалось ей совсем невыносимым.

Позже Джой ушла в свою спальню, приняла душ и залезла в постель. Она повернулась на живот, тесно прижав к нему подушку, когда на прикроватном столике зазвонил телефон. Инстинктивно она протянула руку, чтобы снять трубку, но потом, поскольку телефон в коридоре не звонил, решила, что звонят по частной линии Грея.

Джой задалась вопросом, кто мог быть на другом конце, но решила, что лучше ей этого не знать. После разговора с Алексом она все время думала, что делает Грей в Вашингтоне. Он сказал, что ему все равно, с кем она встречается на севере, а потому резонно было предположить, что он может быть с другой женщиной на юге.

Самое лучшее — это постараться заснуть.

Прозвонив четыре раза, телефон замолчал.

Грей выключил свой сотовый и не стал смотреть на часы. Он и так слишком хорошо знал, что уже за полночь.

Джой либо не берет трубку, либо ее нет дома.

Зачем, черт возьми, он сказал ей, что ему наплевать, с кем она встречается на севере?

Ему было не наплевать. Совсем не наплевать. До такой степени, что он не мог думать ни о чем, кроме нее. Единственное, что он чувствовал, — это тоска по ней и… ну, в общем, какое-то странное ощущение, как будто раздет.

Грей в изнеможении потер глаза. Его совсем не радовала необходимость торчать на очередной вашингтонской вечеринке. Через дверь, которую он закрыл, чтобы уединиться, в комнату просачивалась нескончаемая мешанина звуков. Люди пили, разговаривали, смялись. Джон Бекин, как обычно, закатил большой праздник, но сегодня Грей был не в настроении.

Смирившись с неизбежностью, он бродил туда-сюда, рассматривая безделушки, картины и фотографии.

У него в голове звучал голос Джой:

«Что должно произойти, чтобы ты стал доверять мне?»

«Мне не нужно доверять тебе».

Он ответил ей искренне, но возможно, ошибся. Если бы это было так, то он, во-первых, не чувствовал бы себя сейчас таким несчастным. А во-вторых, что это значило для Джой? Может быть, ей нужно знать, что он доверяет ей?

«Что должно произойти, чтобы ты стал доверять мне?»

Господи, его пугал этот вопрос, по-настоящему пугал. Потому что чем больше времени он проводил с ней, тем сильнее привязывался и тем труднее ему было не вспоминать о прошлом. Черт возьми. Он никак не мог отделаться от воспоминаний об исковерканной жизни отца.

И до сих пор продолжал слышать, как открывалась и закрывалась дверь в спальню матери, когда уходил очередной любовник.

Проклятье! Он понимал, что Джой не его мать. Но он также знал, что она только начала спать с мужчинами. Если это можно так назвать. Как только ее карьера пойдет вверх, она выйдет на арену нью-йоркской жизни. С ее сногсшибательной красотой и добрым сердцем. Разве она не заслуживает того, чтобы поэкспериментировать на свободе?

Грей потер грудь. Поэкспериментировать?

Ох, да ладно тебе, Беннет. Можно подумать, сексуальные джунгли Манхэттена похожи на то, что показывают в спецвыпусках «Нэшнл Джеографик».

Хотя разных зверей в Нью-Йорке хоть отбавляй.

М-да. И если один из них дойдет до того, чтобы пожать ей руку, Грей тут же превратится в коммандос. Нет, он хотел, чтобы Джой принадлежала ему, и больше никому.

Так, к чему мы пришли?

Ответ был прост. И страшен. Судя по всему, он должен сделать этот шаг, сказав ей, что хочет, чтобы они были вместе. И больше никого. Как у подростков. Хотя эти слова звучали смешно для двух взрослых людей.

Однако, когда Грей стал обдумывать, как сделает ей это маленькое предложение, он почувствовал одну лишь холодную пустоту. Ощущение напомнило ему то, что сковало все его существо, когда в ночь пожара он едва не ляпнул «я люблю тебя».

Грей снова потер грудь. Вот черт, он боялся.

Но почему?

Потому что, возможно, всего лишь возможно, корень его проблемы таился не в его прошлом или настоящем. Возможно, он не имел никакой связи со временем. Очень даже возможно, что он просто трус, который боится и не хочет, чтобы его сердце оказалось разбито.

Грей поморщился.

Проклятье! Сколько бы он ни старался избегать мыслей о своих чувствах, все напрасно. Самопознание оказалось веселеньким занятием, почти как ногу сломать.

Мысли о бойфрендах и гёрлфрендах заставили Грея остановиться рядом с черно-белой фотографией группы учеников колледжа. Молодой Джон Бекин, его покойная жена Мэри и, надо полагать, его закадычные друзья в фуфайках с символикой Йельского университета сидели на открытой футбольной трибуне.

Господи, Бекс выглядел таким молоденьким, но его энергия уже просвечивала. На фотографии он смотрел через плечо. Смотрел очень пристально, полностью поглощенный этим занятием.

Грей нахмурился и наклонился ближе к снимку. Боже правый! Позади Бекса стояли Элисон и Роджер Адамс.

И смотрел Бекс на Элисон.

Девушка, похоже, не замечала его внимания. Она смотрела на своего будущего мужа, улыбаясь чему-то, сказанному Роджером, и выказывала полнейшее равнодушие к молодому человеку, который обернулся к ней с… любовью.

Грей почувствовал себя отвратительно, примерно так же, как при встрече с матерью.

— Вот ты где, — послышался голос с противоположной стороны комнаты.

Грей обернулся, не выпуская из рук фотографию. В комнату, улыбаясь, зашел Бекс.

— А мы уже испугались, что ты ушел, Беннет.

— Ты до сих пор хочешь ее, — тихо сказал Грей.

Бекс, видимо, растерялся.

— Извини?

— Элисон Адамс. Ты был влюблен в нее тогда. — Он повернул фотографию. — И до сих пор хочешь ее. Поэтому ты попросил меня покопаться в этой истории. Тебе хотелось, чтобы она наверняка узнала о его неверности, и ты надеялся, что я заставлю ее мужа рассказать ей все или сам пойду к ней с тем, что мне удастся нарыть. И это никакого отношения не имеет ни к утечке, ни к репортерше, ни к сенату, верно?

Бекс опустил глаза прежде, чем решился соврать.

— Не говори ерунды, Грей.

— Ты знаешь, что я с ней близко знаком. Что я уважаю ее. Что я сочту неправильным скрывать это от нее. — Грей покачал головой и поставил фотографию назад. — Ты здорово подставил меня, Бекс. Очень, очень здорово.

Проницательные глаза Бекса уставились на него, пока он оценивал, стоит ли продолжать врать.

— Ты ходил к нему?

— Да, ходил.

— Что он сказал? Он признался?

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Но он заверил меня, что не имеет к этому отношения, и я верю Роджеру. — Грей верил ему отчасти потому, что во время их разговора сенатор плакал, но большей частью потому, что завести интрижку с репортершей было и без того достаточно опасно. А делиться секретами с журналисткой, с которой спишь, означало бы гарантированное карьерное самоубийство. Адамс был слишком умен, чтобы не понимать этого.

— Она вышла не за того парня, Грей.

— Это твое мнение.

— Я, по крайней мере, не стал бы изменять ей.

Грей покачал головой, чувствуя, что себя потрясенным до глубины души.

— Извини меня, но я пойду.

Бекс протянул к нему руку:

— Грей, он обманывал ее еще в колледже. Он не стоит ее. Никогда не стоил.

— А ты стоишь? Ты подсунул мне свою грязную работу. Может, я что-то упускаю, но не нахожу в этом особой честности.

Грей стремительно пересек комнату.

Голос Бекса звучал жестко.

— Мы ведь не станем ссориться из-за этого, верно? Потому что это было бы совсем некстати. Мне бы не хотелось, чтобы ты лишился профессии, которую так любишь.

Грей взглянул на него через плечо.

Первое правило ведения войны простое. Когда тебя атакуют, бей насмерть. Полумертвый противник вполне в состоянии уничтожить тебя.

Он повернулся и бросил на Бекса хмурый взгляд.

— Ты действительно хочешь войны, Бекс? Тогда имей в виду, что у меня достаточно информации, чтобы ты пошел ко дну, как камень. А ты знаешь, я не сентиментален. И то, что ты сто лет назад работал клерком у моего отца, еще не означает, что я не раздавлю тебя на месте. — Он вытащил свой сотовый, легко подбросил его в воздух, а потом поймал. Потом еще и еще. — Чтобы сохранить работу, мне не нужно, чтобы тысячи избирателей считали меня хорошим, достойным доверия парнем, а тебе это наверняка нужно, черт возьми. Иран-контрас. Скандал с подписанием чеков от имени сената. Закулисная возня при обсуждении бюджета. Мне известны все грязные делишки, в которых ты когда-либо был замешан. Но знаешь, что еще страшнее? У меня есть папка. Она толстая и плотно набита документами с твоей подписью, служебными записками, которые ты писал, фотографиями. Один звонок в газету и пара факсов, и я вдребезги разобью тот имидж, над созданием которого ты трудился всю жизнь. Ах да, не помню, я говорил или нет, у меня установлен быстрый набор в «Вашингтон пост». И в «Нью-Йорк таймс» тоже.

Бекс замер на месте. Его бледность приобрела жемчужно-серый оттенок. Однако он достаточно быстро пришел в себя и пустил в ход свою знаменитую неотразимую улыбку.

— Послушай, мы же не враги. Чем мы тут занимаемся? Мне жаль, что я поставил тебя в такое неприятное положение.

— Мне тоже. Но время для извинений прошло, Бекин. Ты так скверно со мной обошелся, что я в любом случае могу сделать эти звонки. Человек с твоими принципами не должен возглавлять сенат, и мне вдруг стало как-то стыдно, что я позволил твоей гнусной заднице так долго марать это место.

Он открыл дверь и вышел из комнаты.

— Грей!

Преследуемый Бексом Грей вылетел из особняка, вызвал свою машину и вышел на улицу. Он чувствовал себя больным. Его тошнило от самого себя. От Бекина. От Вашингтона.

— Грей! — Бекс схватил его за руку. — Я не могу тебя так отпустить. Мы должны…

— Подумай об отставке, Бекин, и побыстрее. Это лучше, чем если тебя выбросят на улицу твои же коллеги.

— Ты не посмеешь.

— Моя репутация тебе известна. Я не прицеливаюсь, если не собираюсь спускать курок. Окажи себе честь, уходи в отставку. — Он сел в лимузин и велел шоферу трогаться.

— Едем к вам, босс? — спросил шофер.

— Нет. Отвезите меня в Белый дом.

— Как скажете, босс.

За два квартала до Пенсильвания-авеню, 1600 «линкольн-таун-кар» остановился у светофора.

— Заехать в боковые ворота? — спросил шофер.

— Нет, остановись около них.

— О'кей.

Впереди Грей увидел подсвеченную черную железную изгородь и зеленую лужайку. Потом словно маяк появился Белый дом.

— Помедленней, — сказал он. — Теперь останови.

Шофер остановил «линкольн».

Грей открыл дверцу, вышел на улицу и оперся на машину. Он смотрел на здание, вспоминая, как увидел его в первый раз. Ему было пять лет, и он был абсолютно убежден, что внутри происходит какое-то волшебство.

Волшебство никуда не делось. Просто он больше не мог его видеть. Близкое знакомство с Капитолийским холмом слишком сильно затуманило его взор.

Джой, собиравшая чемодан, застыла на месте. В холле звонил телефон. Она затаила дыхание, надеясь, что снизу раздастся голос Либби, которая скажет, что звонит Грей. В последние два дня Джой пропустила все его звонки. Два раза, потому что ходила убираться в «Уайт-Кэпс». Один раз, потому что обедала в ресторане с Фрэнки и Нейтом. И последний раз, потому что долго гуляла.

Сегодня во второй половине дня она собиралась ехать в Нью-Йорк и хотела знать, будет ли он в городе. После недолгого изучения отелей Манхэттена, мысль о том, чтобы сэкономить несколько сотен долларов, воспользовавшись его гостеприимством, выглядела весьма привлекательно. Однако прежде чем принять окончательное решение, ей хотелось удостовериться, что он будет в Вашингтоне. Находиться с ним в одном замкнутом пространстве казалось ей пыткой.

Джой ждала, что Либби позовет ее. В ответ тишина.

Она закрыла глаза, а потом продолжила упаковываться.

— Джой! Это тебя, Грей.

Она быстро спустилась в холл.

— Грей?

— Привет.

— Я еду в Нью-Йорк.

— Когда? — Его голос звучал где-то далеко, но это могло быть оттого, что он звонил по сотовому.

— Сегодня. Во второй половине дня.

— Хорошо. Мое предложение по-прежнему в силе. Я в Вашингтоне, и ты можешь остановиться в моем номере.

— Спасибо. — Она откашлялась. — Я тебе очень благодарна. Господи, в Нью-Йорке все так дорого.

— И не стесняйся пользоваться отельным сервисом. Просто скажи, чтобы записали на мой счет.

Да-а, как бы не так. Еще не хватает клянчить у него еду.

— Ты очень великодушен, но за еду я могу заплатить сама.

— У меня здесь дела, но я постараюсь вырваться.

— Не беспокойся. Не сможешь, не надо. Я все понимаю. Выборы уже скоро, верно?

— Да. Слушай, для твоей презентации все готово.

Боже мой! Как она могла забыть? Это будет… через пять дней. В конце этой недели.

— Джой? Ты слышишь?

— Да, слышу.

— Мой нью-йоркский помощник оставит все, что нужно в номере. И можешь порадоваться, Кассандра не смогла остаться в стороне, так что она закончит свой отпуск пораньше и вернется. Я взял на себя смелость набросать для тебя несколько пунктов, которые стоит упомянуть. Мой помощник привезет их тебе. И еще, ты должна надеть что-нибудь из того, что сама сделала, что-то яркое. Тебе придется стоять в толпе, и нужно, чтобы ты обращала на себя внимание. Еще я арендовал телефонную линию на адрес моего офиса. Мой помощник будет принимать все звонки, адресованные тебе. Визитки тоже отпечатаны, и на них указан номер арендованной линии.

Джой покрылась холодным потом.

— И ты все это уже организовал?

— Я знаю, насколько важно это для твоей карьеры.

В наступившей паузе Джой услышала какую-то возню на том конце провода, как будто там кто-то спорил.

— Извини, я должен бежать. Береги себя, Джой. Надеюсь, ты доедешь благополучно.

В телефоне раздались гудки отбоя.

Джой повесила трубку и подумала о том, что сказал тот инвестор, приятель Грея. Что Грей настоящий артист в деле создания имиджа. Он превращает людей в то, что нужно, чтобы их избрали.

У нее создалось впечатление, что она всего лишь еще одно скороспелое изделие в этой длинной череде.

Когда она снова вернулась к чемодану, ее руки дрожали. Джой говорила себе, что все складывается именно так, как она хотела. Пустой номер в Нью-Йорке. Презентация, которая должна помочь раскрутиться. Он в Вашингтоне.

Все хорошо.

Если не считать того, что ей хотелось увидеть Грея. И пусть это глупо. И пускай это ни к чему не приведет.

Джой снова вспомнила ту единственную ночь, которую они провели вместе. Тот единственный момент, когда их тела слились. Ее живот мгновенно наполнился теплом.

Ее сердце рвалось к нему. И тело тоже. Оставался лишь мозг, единственная часть, способная рассуждать здраво.

Можно лишь благодарить Всевышнего за то, что наградил их этим.

Глава 15

«Нью-Йорк в дождь — это просто кошмар», — думала Джой, вставляя карточку в замок номера. Когда вспыхнула маленькая зеленая лампочка и раздался металлический щелчок, она повернула латунную ручку.

Оказавшись внутри, она сбросила туфли на высоком каблуке и погрузила ледяные мокрые ноги в тепло толстого ковра. Джой не зажигала свет. Света, проникавшего с улицы, вполне хватало. Взвинченной, охваченной беспокойством и раздражением, ей не хотелось никаких дополнительных возбудителей. Нужно было что-то предпринять, чтобы успокоиться и заснуть.

Джой сняла намокший плащ, но он был таким сырым, что пришлось повесить его в душе. Подхватив туфли, она прошла в спальню.

С того самого момента, когда этим утром она вышла из «Уолдорфа», в городе стояла отвратительная погода: холодная, сырая и ветреная. Благодаря ненастью Джой добавила еще одну вещь в копилку своих знаний о Нью-Йорке. Поймать такси на Манхэттене, когда холодно, сыро и ветрено, все равно что сорвать куш в казино. Она уже решила, что скорее наступит лето, чем ей удастся уехать.

Ну что за день. Она встречалась с каждой из приятельниц Кассандры по отдельности. Позавтракала с еще двумя потенциальными клиентками. Потом за те несколько часов, которые оставались до закрытия, успела купить шелка и тафту в магазине. Марафон закончился обедом с Касс. До презентации оставалось всего два дня, и они обсуждали, кто придет и какие из эскизов лучше всего выставить.

Сейчас было около десяти вечера.

Хотя без часов Джой не смогла бы определить время. Она уже не могла понять, было ли сейчас четыре утра или полночь.

Ванна — вот что ей нужно. Долгая горячая ванна.

Джой высунула голову из гостиной и заметила открытую дверь в спальню Грея. Она знала, что у него в ванной стояло джакузи размером с небольшой бассейн.

В последние четыре дня Джой избегала заходить в комнату Грея, но теперь нарушила это правило. Как только она перешагнула порог, тут же поняла, что напрасно боялась нарушить его личное пространство. В комнате не было ничего, принадлежащего ему. Ни личных вещей, ни бумаг. Только кое-что из одежды в шкафу.

Джой остановилась перед кроватью, на которой они лежали вместе, и уставилась на аккуратно разложенные подушки. Красивое шелковое покрывало, гармонировавшее с обивкой изголовья.

Она не могла себе представить, что они снова будут лежать здесь вместе. Как, впрочем, и на какой-то другой кровати.

Да и правда ли то, что они лежали на ней в тот первый раз?

Джой заставила себя пройти в ванную. Джакузи стояло в облицованной мрамором нише. Смерив на глаз его ширину, Джой подумала, что в него с легкостью могли поместиться три человека. Для того чтобы набрать туда воду, требовалось некоторое время, поэтому, повернув вентиль, она вернулась в свою комнату и переоделась в халат.

Спустя двадцать минут Джой оказалась в раю. Погружение в воду было похоже на объятие, и ее тело расслабилось от удовольствия. Протянув руку, она взяла полотенце, сложила его в толстый квадрат, подсунула под голову вместо подушки и закрыла глаза.

Грей застыл перед дверью своего номера. Он сам не знал, что собирался обнаружить, когда войдет внутрь.

Память отбросила его назад, и он снова видел себя подростком, в сомнении стоявшим под дверью спальни своей матери. В руке он держал листок бумаги. На ней большими буквами он написал ей сообщение. Звонил отец, чтобы сказать, что вернется домой рано. Примерно через двадцать минут.

Через закрытую дверь Грей слышал звук тихо поскрипывающей кровати.

В этот раз, как и во множество других, он постучал один раз и подсунул записку под дверь. Это был код, который они придумали, и Грей не ждал ответа. Вид выходящих из спальни мужчин с красными лицами и с беспорядком в одежде всегда расстраивал его.

Грей изо всех сил старался хранить материнские тайны, боясь, что если не будет достаточно осторожен, то лишится разом обоих родителей. Он был убежден, что стоит им хоть раз попасться, и отец погрузится в свои книги и судейские дела, а мать уйдет к любовнику, и тогда Грей останется один. Ночные кошмары, в которых он оказывался брошенным в темноте, помещен в приют с чужими жестокими людьми, преследовали его годами.

Предательство и ложь казались совсем небольшой ценой, которую ему надо было платить за то, чтобы эти тревожные сны не стали явью.

Но разве не нашел он отличное применение этому опыту обмана? Вся его карьера в политике основывалась на умении не выдавать своих чувств, скрывать правду, обдумывать все наперед.

Подозрительность казалась такой естественной. Пока он не встретил Джой.

Заставив себя сунуть карточку в замок, Грей медленно открыл дверь. Тишина. И больше ничего.

Ни смеха, ни нетерпеливых вздохов. Ни бормотания мужчины, готовившегося удрать.

Он выдохнул и подумал, что, возможно, Джой вообще еще не приехала в Нью-Йорк. Грей не мог связаться с ней, потому что она не умела смотреть сообщения, приходящие на телефон, а может быть, не хотела отвечать ему.

И потом, было всего лишь половина одиннадцатого. Она могла еще не вернуться из города.

Не зная, что предпринять, Грей вошел во вторую спальню. На столе лежала щетка для волос. На стуле висел шарф. В изголовье кровати лежала бережно сложенная юбка и шелковая блузка.

Наверное, она ходила в этом днем и переоделась перед тем, как пойти куда-то обедать.

Грей пошел в свою комнату, поставил чемодан и сбросил на кровать пиджак. Потом снял галстук и запонки, одновременно сбрасывая туфли. Ему хотелось в душ. Хотелось что-нибудь съесть. Хотелось выпить.

Но больше всего он хотел Джой.

Боже. Он просто хотел вернуться в тот миг, когда она прижимала его к себе. Когда он болтал о своих разочарованиях, а она не стала насмехаться над ним за то, что он был не тем крутым парнем, каким должен быть.

Грей расстегнул ремень и сбросил брюки. Стянул трусы-боксеры и носки.

Его тело было напряжено от поездки, стресса и воздержания. Когда он вытянул руки над головой, у него захрустела спина и заболела кожа.

В душ. Надо начать с душа. А пока он будет там, надо постараться отвлечься от мысли, что так и ждешь, что Джой войдет в номер с Чарльзом Уилширом. Или с каким-нибудь другим мужчиной.

Грей толкнул дверь в ванную и нахмурился. Верхний свет тускло горел. На раковину был небрежно брошен банный халат. А воздух был теплым. И влажным.

Медленно, затаив дыхание, Грей посмотрел в нишу.

Джой спала в джакузи. Ее длинное гибкое тело вытянулось в воде, шея изогнулась, голова откинулась назад на полотенце, а волосы светло-рыжими волнами лежали на кремовом мраморе. Кончики ее сосков касались поверхности воды и с каждым медленным ровным вдохом выныривали наружу, поблескивая в тусклом свете. Когда она выдыхала, они снова погружались в воду.

Она манила его к себе, и Грей сделал шаг ближе.

В этот миг ее ресницы взлетели вверх, и сонные глаза скользнули по нему.

— Грей! — Словно забыв, что она голая, Джой села, согнув одну ногу, чтобы удержать равновесие.

Вид воды, стекающей по ее белым грудям, подействовал на Грея, как удар. Но это было не самое плохое. Сквозь покрывшуюся волнами поверхность воды то просвечивала, то снова скрывалась самая интимная часть ее тела.

А потом Джой поняла, что с ним происходит.

От вида его члена, торчавшего вверх, как скала, у нее открылся рот. Грей не мог понять, был ли это испуг от его недисциплинированного поведения или приступ желания.

Черт, возможно, все дело в размере. Он был крупным мужчиной, крупным во всех частях своего тела. Может, ее удивил вид того, что проникало в нее.

Грей понимал, что надо взять полотенце и прикрыться. Он понимал, что надо сказать что-нибудь небрежное, чтобы сгладить неловкость. Он понимал, что надо уйти.

Но он не мог сделать ничего из этого. У него едва хватало воли, чтобы стоять на ногах.

— Джой?.. — выдохнул он.

Это был вопрос. А в таком состоянии, в котором находился его разум, он вообще с трудом мог говорить.

Глаза Джой открылись шире, как будто она поняла, о чем он спрашивал.

Ее ответом стали протянутые к нему руки.

Грей закрыл глаза. Он так мало заслуживал ее доверия и тем, что делал, и тем, что говорил, и тем, о чем думал про себя. Как он, вообще, мог думать, что она приведет в его номер какого-то случайного типа?

Господи, он слишком хорошо запомнил уроки, полученные от матери. Слишком сжился с ними. Если прошлое заставляло его сомневаться в такой, как Джой, значит, он был неизлечим.

Когда он снова посмотрел на нее, Джой уронила руки на края ванны и смотрела прямо перед собой, словно пыталась придумать, как дотянуться до халата, не проходя мимо него. Обида на ее лице заставила Грея поморщиться.

Он опустил одну ногу в теплую ласкающую воду, и Джой удивленно взглянула на него.

Грей опустился в ванну на колени, вытеснив своим большим телом огромное количество воды, которая, перелившись через борта ванны, расплескалась по полу. Но он даже не слышал всплеска. Протянув в воде руки, он обхватил Джой и притянул ее к себе.

Она была такой нежной и как будто струилась по его телу, пока он наконец не убедился, что его согревает ее тепло, а не вода. Грей поцеловал первое, чего коснулся. Ее шею. А потом стал целовать мочку уха, втягивая губами нежную кожу.

— Джой… — Ее имя вырвалось у него, как вздох. — Как мне не хватало тебя.

Руки Грея подхватили ее под спину и прижали к себе. Его член уперся в ее мягкую плоть. Он чувствовал себя отчаявшимся, ненасытным. Но был готов, изо всех сил готов был ждать.

Он подтянул Джой на себя, и поднявшаяся вода намочила ему волосы. Взяв в ладони ее лицо, он обхватил ее ногами и прижал к себе.

— Медленно, — сказал Грей, прежде чем поцеловать ее. — В этот раз все будет медленно. В этот раз я все сделаю правильно.

Он поцеловал ее и был награжден ответной лаской. Джой ответила таким жадным поцелуем, что Грей с трудом удержался. Ее руки впились в его бицепсы, с силой сжимая их.

Потом Грей нежно приподнял ее и усадил на себя. От холода и возбуждения ее соски съежились, и он, поднявшись из ванны, стал слизывать с них капельки воды. Взяв в рот один из них, Грей поглаживал его языком, потом, сделав несколько резких движений, продолжил медленно ласкать.

Он отстранился, желая посмотреть на нее. Голова Джой запрокинулась, волосы рассыпались по плечам и погрузились в воду. Ее груди напряглись, а тот сосок, который он только что выпустил изо рта, покраснел. Грей проделал то же самое со вторым соском.

Руки Джой утонули в его волосах, и он наслаждался тем, что она прижимала его все ближе и ближе к своей груди, как будто не могла остановиться. Грей в точности знал, что она чувствует.

Они еще долго сидели в ванне, целуясь и лаская друг друга, но оставалось еще кое-что… Одним мощным рывком Грей поднял ее из ванны и вынес из ниши. Не переставая обнимать и целовать Джой, он взял полотенце и стал вытирать ей шею и плечи. Дойдя до грудей, поцеловал их, а потом перешел ниже на живот и стройные бедра.

Опустившись на колени, он вытер ей ноги от бедер до лодыжек, сначала нежно растирая их мягким полотенцем, а потом целуя мягкую кожу. Когда Грей снова вернулся к бедрам, его движения замедлились.

Джой прерывисто дышала, а ее глаза, смотревшие на Грея сверху вниз, мерцали в тусклом свете. Он поцеловал ее бедро снаружи, потом тронул языком маленькую светлую родинку, как будто хотел попробовать ее на вкус.

А потом провел полотенцем по внутренней стороне ее ног. Грей не хотел торопить ее. Несмотря на пульсирующее в его теле желание, он ждал, чтобы Джой сама открылась ему.

Ее ноги раздвинулись чуть больше.

Джой сглотнула.

Видя темную голову Грея у своих бедер, чувствуя, как его красивые длинные пальцы вытирают ее полотенцем, она едва сдерживала себя. Ей хотелось большего, еще большей близости. Особенно когда он снова лизнул ее родинку.

Грей поднял голову, и она оказалась напротив низа ее живота. Джой слегка раздвинула бедра.

Она ощутила, как мягкие волосы Грея коснулись внутренней части ее бедра.

— Можно мне туда? — спросил он, касаясь губами ее кожи.

— Да, — последовало удовлетворенное мычание, и рука Грея еще чуть шире раздвинула ей ноги.

Однако ее коснулись не его пальцы, это были его губы.

— Грей! — По телу Джой пробежала электрическая вспышка, заставившая ее спину вытянуться в струну.

Он прикасался к ней, ласкал горячими нежными губами и языком. Когда Джой удавалось взглянуть на него, она поражалась тому, что этот большой, охваченный возбуждением мужчина стоял перед ней на коленях и с обожанием ворожил над ее телом.

Слово «обожание» подходило как нельзя лучше, потому что его лицо выражало полнейшее блаженство, словно его ладони давали ему не меньше наслаждения, чем ей.

Когда колени Джой подогнулись, он бережно подхватил ее.

— Я не закончил, — сказал он, перенося ее на кровать. — У меня далеко идущие планы.

Положив ее, Грей вернулся к своему прежнему занятию. Под его ласками все тело Джой от того места, куда он целовал ее, до самой последней клеточки превратилось в жаркий цветущий сад.

Потом без предупреждения он вдруг изменил темп, ускорив его и сделав свои ласки более настойчивыми. Джой вздрогнула, ее ноги приподнялись. А потом все вокруг нее вспыхнуло, и Джой выкрикнула его имя. Ее дыхание остановилось, сердце замерло, мысли исчезли. Она словно растворилась, а когда снова пришла в себя, Грей лежал возле нее, уткнувшись ей в шею, и говорил какие-то восторженные слова.

Не видя ничего вокруг, Джой повернулась на бок и прижалась к нему. Когда ее живот наткнулся на его твердый член, дыхание Грея сделалось хриплым.

— Я не хочу останавливаться, — сказала она. — Я хочу еще.

Грей засмеялся:

— Буду счастлив услужить.

Перевернув Джой на спину, он стал целовать ее груди, постепенно смещаясь вниз.

— Нет. — Остановив его, она снова потянула его наверх. — Я хочу, чтобы ты был внутри.

Грей закрыл глаза, и на его лице возникло напряженное выражение.

— Джой, мы не должны.

— Он такой твердый. Я чувствую на его кончике каждый удар твоего сердца.

Грей улыбнулся, как будто от этих слов его возбуждение достигло крайней точки.

— Ничего. Черт, я заслуживаю этого.

— Нет, не заслуживаешь. Люби меня, — прошептала она, поглаживая его по спине. — Люби меня так, чтобы мы забыли, где ты, а где я.

Глаза Грея распахнулись. Он нежно погладил Джой по лицу:

— Ты уверена?

Она кивнула и потянулась к его губам. Он целовал ее долго и медленно, потом отодвинулся, и Джой услышала, как открылся комод. Сквозь отяжелевшие веки она видела, как он готовится, с удивлением думая, сможет ли он весь войти в нее. Но потом напомнила себе, что однажды он это уже делал.

Коленом раздвинув ей ноги, Грей опустился на нее, опершись на локти. Он откинул назад ее волосы и поцеловал в лоб, потом в макушку, потом в щеку. Тело Джой ответило согласием, вытягиваясь и стараясь прижаться теснее.

А потом медленным, осторожным движением он стал входить в нее, наполняя ее собой. Боли не было. Было одно лишь невероятно возбуждающее наслаждение.

Голова Грея упала ей на плечо, он сделал несколько осторожных движений.

— Тебе не больно? — хрипло спросил он.

Джой так захватило это новое ощущение, что она почти не слышала его.

— Джой? Я должен знать. Мне перестать?

— О боже, нет… ни за что.

Грей, казалось, немного успокоился и стал двигаться быстрее.

Джой выгнулась ему навстречу, впилась пальцами в его бедра. Мощный чувственный прилив нахлынул на нее, ворвался внутрь ее тела. Каждое движение Грея вызывало все сильнее нарастающий жар. Она раскинула ноги как можно шире, чтобы он мог проникнуть еще глубже.

— Вот так, — произнес Грей каким-то незнакомым гортанным голосом. — Чудесная моя женщина…

Его движения становились все более мощными, однако по напряженным мышцам Джой чувствовала, что он по-прежнему сдерживается.

— Еще, — потребовала она, прикусывая его плечо. — Грей, я хочу еще.

— Обхвати меня ногами.

Сделав, как он сказал, Джой поразилась, насколько глубоко он проникал, когда устремлялся вперед. Она почувствовала, что стремительно нарастающее желание уже невозможно остановить.

— Грей, не сдерживайся, — сказала она, оставляя ногтями красные борозды на его коже. — Давай вместе, Грей. Отпусти себя.

С гортанным рыком он сделал так, как Джой хотела, усиливая толчки и наращивая темп до тех пор, пока она не выкрикнула его имя и не обмякла под ним. Как будто откуда-то издалека, Джой услышала громкий восторженный стон и сообразила, что этот звук вырвался из груди Грея. А может быть, из его души. Его тело содрогнулось, потом еще и еще.

А потом наступила тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием.

Когда он начал подниматься, чтобы выйти, Джой выразила свое недовольство единственным доступным ей способом — постаралась удержать его.

— Мы должны быть осторожны, — произнес он. Она почувствовала, как его рука проникла между их телами, и Грей соскользнул с нее. — Если бы не это, я не стал бы выходить, пока не смог бы повторить все еще раз.

Он обнял ее и поцеловал в губы.

— Я раньше никогда не доходил до такого… безумия, — тихо произнес он. В его срывающемся голосе слышалось неподдельное удивление. — Тебе не было больно?

Джой прилегла на его разгоряченное тело.

— Нет, совсем.

Грей расслабился еще больше.

— Чудесная моя Джой. Я и не представлял себе, что секс может быть таким.

Она закрыла глаза, наслаждаясь покоем, в который они погрузились. Завтра она все обдумает. А сейчас ей хотелось просто лежать рядом с ним и отдыхать.

* * *

Грей проснулся около пяти и обнаружил, что лежит на боку, обнимая Джой. Ее голова прижималась к его груди.

Он с ненавистью подумал о том, что надо возвращаться в Вашингтон. Меньше всего ему хотелось расстаться со своей женщиной и садиться в самолет.

Его женщина.

Черт! Грею нравилось, как это звучит.

А может, не надо никуда ехать. Может, ему стоит остаться и пойти на ее презентацию.

Он задумчиво поцеловал Джой в плечо и почувствовал, как она потянулась к нему. Мгновенное возбуждение разлилось по всему телу, наполняя его огнем желания.

С учетом того, как он выложился прошлой ночью, у него не было неуверенности, что он готов к повторению.

Грей посмотрел ей в лицо. В сонных полузакрытых глазах виделся блеск пробуждающегося желания.

Он не мог подобрать слов, чтобы сказать, какой прелестной Джой ему казалась. Прошлой ночью она научила его тому, что значит настоящая страсть. Она заставила его пройти по всем кругам, пугая и вместе с тем восхищая его.

Грей не мог ничего этого сказать, он мог лишь показать. Своими губами и руками. Своим телом.

Он стал медленно целовать Джой, раздвигая ее губы своим языком…

Прямо у него над ухом, на прикроватном столике зазвонил телефон. Грей почувствовал себя так, словно ему выстрелили в голову.

Взглянув на треклятый аппарат, он сказал:

— Не беспокойся, я не буду отвечать.

Прозвонив четыре раза, телефон затих.

Грей начал опускать голову, когда он зазвонил снова.

А потом включился сотовый в кармане пиджака, и затренькал «Блэкберри», стоявший на комоде.

То, что звонила вся эта команда, могло означать начало мировой войны. Или убийство одной из ключевых политических фигур. Или ее смерть. Или предъявление ей официального обвинения.

Ругнувшись по-черному, Грей схватил трубку радиотелефона с прикроватного столика, одновременно с этим вставая с кровати и направляясь за сотовым.

— Что?

— Это Деллакор. У нас проблемы, босс.

Грей подошел к костюму, вытащил сотовый и щелкнул крышкой.

— Подожди. У меня Рэндолф на сотовом. Да, Рэнди? Я говорю с Деллом по городскому. Я перезвоню тебе.

Он посмотрел на «Блэкберри». Еще один из его людей.

— Так кто умер? — спросил Грей. — Или кого убили?

Он вышел из спальни в надежде, что Джой сможет снова заснуть.

Когда Грей вышел, Джой, лежавшая на боку, свернулась калачиком. Из другой комнаты до нее доносился его голос, низкий и мрачный.

Ее тело еще хранило тепло их прерванных ласк, и она задумалась о том, как Грей смотрел на нее перед тем, как поцеловать. В его глазах появилась глубина, которой она раньше никогда не замечала. Если она себя не обманывала, это было что-то близкое к любви.

Возможно ли это? Но как иначе объяснить его невероятную страстность прошлой ночью? Ей не нужно было иметь много любовников, чтобы понять: то, что произошло между ними вчера, далеко выходило за рамки гормональной химии. Что-то изменилось…

Двери распахнулись, и Грей стремительно вошел в спальню.

— Мне надо срочно лететь в Вашингтон.

Джой приподнялась, прикрыв грудь простыней.

— Что случилось?

— Ничего такого, о чем тебе стоит беспокоиться, — быстро бросил он, направляясь в ванную.

Она услышала, как включился душ. Меньше чем через десять минут Грей вернулся в спальню и сразу же подошел к платяному шкафу.

— Грей? Объясни мне, что происходит.

Не прошло и нескольких минут, как он оказался полностью одет. Его лицо ничего не выражало. Рот вытянулся в резкую линию. Он остановился у кровати.

— Не знаю, смогу ли я освободиться к твоей презентации.

Он наклонился и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я никогда не забуду то тепло, что ты подарила мне прошлой ночью.

Губы Грея коснулись ее рта. И он ушел.

Джой охватило жуткое оцепенение. Она до подбородка натянула одеяло.

Может, его отец снова заболел. Или возникла какая-то неординарная ситуация.

Он позвонит ей. Попозже, днем. Он всегда звонил.

Но когда стрелки часов добежали до семи, а она не услышала от Грея ни одного слова, Джой почувствовала себя совершенно забытой.

Она весь день просидела в номере, отгородившись от окружающего мира. Часами что-то подправляла в своих эскизах, делая вид, будто работает, в то время как на самом деле просто торчала у телефона.

В конце концов, приняв душ, чтобы пойти обедать, Джой стала вспоминать фразы из их разговоров, слова, сказанные Греем.

«Я расставался с множеством женщин наутро после этого и больше ни разу не оглянулся назад.

„Тебе надо было сохранить ее для того, кто тебя полюбит“.

„Тогда у „Тиффани“ ты была совершенно права. Я не хочу жениться. Я не собираюсь жениться никогда“.

„Я и не представлял себе, что секс может быть таким“».

«Секс, не любовь», — подумала она. Он никогда и словом не обмолвился о любви.

Джой с горечью решила, что не может судить его слишком строго. Грей знал, что собой представляет, и сколько мог боролся с собой, даже когда она готова была отдаться ему. Так что удивляться нечему. Теперь он получил ее и был таков.

Хотя, может быть…

Джой остановила себя. Он не позаботился о том, чтобы позвонить ей, даже не объяснил, почему должен уехать. А впрочем, неужели ей действительно нужны слова для полной ясности? Она любит его. Он ее не любит. Вот и все.

Джой заставила себя спуститься в ресторан «Булл энд Биар» и заказать обед. Она смотрела, как другие посетители, смеясь и болтая, пьют вино и едят мясо, и чувствовала себя такой одинокой, что ей хотелось плакать.

Глава 16

Когда на следующее утро немногим позже десяти Джой вышла на Пятую авеню, она чувствовала себя постаревшей лет на десять за каждый час, прошедший с того момента, как Грей, не оглядываясь, вышел из номера.

Пока она шла на запланированную встречу с пайкой эскизов под мышкой, коробочкой карандашей и прочей мелочью в руке, она изо всех сил старалась не расплакаться. Чтобы как-то отвлечься, она стала вспоминать палитру Саранак-Лейка. Бледно-голубой цвет осеннего неба. Желтые блики солнца, играющего на волнах. Темная зелень, опоясывавшая подножия гор.

Среди серого цвета рукотворного леса, по которому она шла, Джой тосковала по краскам и оттенкам северных лесов.

И людская суета, окружавшая ее, больше не выглядела завораживающей. Она была неестественной и неприятной. Джой приходилось прижимать к себе папку, чтобы ее не выбили из рук проходящие мимо пешеходы. Когда она, не посмотрев по сторонам, шагнула с тротуара, на нее загудело такси, едва не сбив ее.

Около пяти вечера Джой направилась обратно в «Уолдорф» с чувством полнейшего разочарования. Освещенный по-вечернему вестибюль предстал перед ней, как осязаемое препятствие, которое ей надо было преодолеть или пробиться сквозь него.

Джой посмотрела расписание. Последний поезд уходил на север с вокзала Пенн-Стейшн в десять сорок пять. Презентация начиналась в семь и должна была закончиться в девять тридцать. Если собрать все вещи, то достаточно встать у отеля с чемоданом, и ее тут же подберет машина, чтобы ехать до поезда, домой.

Поднимаясь на лифте в номер Грея, она думала, что мечтать о Нью-Йорке, о том, чтобы стать подругой красивого влиятельного мужчины и сделать успешную карьеру, конечно, хорошо. Но только на бумаге. Столкнувшись с реальностью, Джой чувствовала себя побитой и постаревшей. Она стала мудрей, но эта мудрость далась ей с болью.

Нужно возвращаться в Саранак-Лейк, доделывать пять платьев. Если сегодняшняя презентация принесет какие-то плоды, то при желании она сможет вернуться в Нью-Йорк, но ее основной дом останется на севере. На те деньги, что она заработает, Джой могла себе позволить снять небольшую квартиру для себя и Большой Эм, пока «Уайт-Кэпс» не приведут в порядок. А может быть, она поживет с Алексом в мастерской отца, пока не найдет что-то для себя.

Звякнул звонок, и лифт остановился. Джой вышла в кремовый коридор и посмотрела вниз на красивый золотисто-коричневый ковер.

В одном она могла быть уверена. Сколько бы она ни заработала, больше никогда не остановится в «Уолдорф Астории».

— Здравствуй, папа, — сказал Грей, входя в кабинет отца. Он вернулся в Вашингтон прошлым утром, но только теперь ему удалось добраться до дома. — Я знаю, что ты уже слышал.

Теперь для него стало обычным видеть отца сидящим не за большим письменным столом красного дерева, а у камина.

— Слышал.

Грей уселся на стоявший рядом стул. Он до сих пор не мог поверить в то, что произошло, даже после того, как провел весь вчерашний день и половину сегодняшнего, беспрерывно обсуждая трагедию с представителями прессы, политиками и экспертами.

Джон Бекин умер. Один из служащих нашел его повесившимся в ванной.

— Как ты? — спросил Грей.

Отец нахмурился:

— Неважно.

Грей отвел взгляд, пряча глаза.

— Сын. — Когда ответа не последовало, отец наклонился вперед и, взяв Грея за руку, потряс ее. — Расскажи мне, сын.

Грей сжал ладонь отца, потом откинулся на спинку стула.

Отец стукнул палкой об пол, словно этим звуком хотел добиться того, чего не имел сил сделать с помощью голоса.

Грей откашлялся:

— Я виделся с Бексом за два дня до того, как он это сделал. Мы поссорились. Я… это выглядит отвратительно. Отвратительно, правда.

— Подумай. Это ты виноват?

— Черт, пап, я угрожал, что расскажу о некоторых его делах.

— Нет. Не то. — Голова отца упрямо качнулась. — Бекину. Угрожали. Сотни. Раз.

Да, без сомнения, это была правда. Но Грей никак не мог избавиться от тягостной мысли, что он был последним, кто сделал это. И они оба с Бекином понимали, что он не шутил. Если бы Бекин не подал в отставку, Грей разоблачил бы его.

Наступила долгая тишина.

— Бекин. Рассказывал.

— Что, папа? — Грей потянулся вперед, упершись локтями в колени. Он едва слышал, что говорил Уолтер.

— Газеты.

Грей нахмурился:

— Что, прости?

— Анна Шоу. Звонила. Мне. Вчера. — Отец сделал глубокий вдох, как будто усилия, которые он прилагал к тому, чтобы говорить, сильно утомляли его. Однако он был полон решимости сказать все до конца. — Хотела. Комментариев. По поводу. Смерти.

Грей ждал, когда отец соберется с мыслями, чтобы правильно выразить их.

— В конце. Я. Сказал. Мне. Будет. Не хватать. Его. — Пауза. — Она. Сболтнула. Да. Он. Был. Лучшим. Источником. Для нее.

Грей почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Бекин сливал ей информацию из сената?

Отец кивнул:

— Она. Хотела. Взять. Назад. Слова. Значит. Наверняка. Правда.

Грей наклонился.

— Не вини. Себя. У Бекина. Свои. Демоны. Много.

— Боже мой.

Голова отца откинулась. Глаза закрылись. Он выглядел таким старым. Таким слабым.

Грей думал о том, сколько еще времени им отпущено, чтобы побыть вдвоем.

— Я люблю тебя, — прошептал Грей. Господи, как давно он не говорил отцу этих слов.

Глаза Уолтера открылись. Удивление, которое он в них увидел, говорило о том, что прошли века с тех пор, как они сидели вот так. Даже после разбившего отца инсульта Грей был так занят делами, так старался быть сильным, что не часто позволял себе разговоры с ним.

Но в этом и проявлялась его слабость.

— Я люблю тебя, папа, — произнес Грей громко и четко.

— Люблю. Тебя. Сын.

— Я позвоню тебе позже.

— Хорошо. — Глаза отца закрылись, и на лице появилось выражение облегчения. Как будто в этот миг он обрел покой, простиравшийся и на прошлое, и на будущее.

Когда Грей выходил из комнаты, на сотовый позвонила его помощница.

— Я заказала вам обратный билет на самолет до Нью-Йорка, — сказала она. — Ваш рейс через сорок минут. Вам лучше поторопиться.

Грей понимал, что ему следовало остаться в Вашингтоне, но желание вернуться к Джой говорило о себе так громко, что он не мог сопротивляться. Кроме того, его люди всегда знали, где его найти, а с крупнейшими вещательными компаниями он уже переговорил. Он также коснулся этой темы с некоторыми из своих клиентов, обеспокоенных тем, как смерть Бекина может отразиться на выборах. И еще, у него состоялся двадцатиминутный телефонный разговор с президентом.

Господи, он собирался позвонить Джой с того момента, как ушел от нее, но у него не было ни одной свободной минуты.

Но беспокоило не только это. Той ночью она перевернула весь его мир, и Грей хотел, чтобы она узнала об этом. Но, черт возьми, не по телефону. Ему хотелось рассказать Джой все, полностью раскрыться перед ней.

Было почти восемь, когда он приземлился в аэропорту имени Джона Кеннеди и поехал прямо в «Конгресс-клуб». Войдя в вестибюль, он услышал отражавшиеся от мраморных стен звуки с презентации. Он подошел к большому танцевальному залу и остановился на пороге.

Все было сделано именно так, как он просил. На латунных стойках полукругом стояли эскизы Джой. Огромные букеты живых цветов наполняли вазы. Горели свечи. А люди толпились, стараясь подойти поближе к стоявшей в центре женщине.

На Джой было ярко-желтое платье, обтекавшее ее, словно вода, и подчеркивавшее своим невероятным цветом красоту ее вьющихся волос. Она говорила с воодушевлением и улыбалась, а присутствующие слушали ее с благоговейным восторгом.

Грей с гордостью подумал о том, что она не нуждается в его помощи. Джой держала в руках и себя, и весь зал.

Он вспомнил вечер с барбекю, когда она танцевала с ним. Тогда она казалась слишком юной для него. А сейчас Грей видел в ней женщину. Сильную. Элегантную. Умную.

К Джой подошел мужчина. Когда он обнял ее за талию, Грей застыл на месте. Но он понимал, что это просто дежурный жест. А когда она незаметно, но твердо отстранилась от него, Грей подумал, что этот отказ говорит ему достаточно, чтобы он не нуждался в дальнейшем подтверждении того, что у нее никого не было. По крайней мере, после той ночи, которую они провели вместе.

Все проблемы были его проблемами. И ему больше никогда не стоит путать ее чистоту со своим сумбурным прошлым.

— Вы Грейсон Беннет, верно?

Грей, нахмурившись, взглянул через плечо:

— Мы знакомы?

— Я из «Нью-Йорк пост». Здесь по поводу появления нового дизайнера. Но раз уж и вы здесь, могу я попросить у вас пару слов о самоубийстве Бекина?

— Нет, не можете.

— Вы удивлены? У вас есть какие-нибудь мысли относительно того, почему он покончил с собой?

В это время из толпы Грея заметила журналистка «Таймс» и стала пробиваться к нему. Еще два человека, увидев Грея, стали перешептываться.

Грей повернулся и вышел на улицу. Ему не хотелось все портить. Он очень хотел быть рядом с Джой, однако его присутствие грозило вывести на первый план скандал с Бекином и отвлечь внимание от презентации.

Он увидится с Джой в номере.

Когда Джой отстранилась от мужчины, обнявшего ее за талию, она взглянула на вход в зал и увидела, как темноволосая голова повернулась к выходу.

Грей.

Она смотрела, как он уходит, и у нее холодело сердце.

Господи, даже после той ночи, которую они провели вместе, он продолжает считать, что каждый мужчина, прикоснувшийся к ней, пойдет с ней домой.

— Джой? У тебя все нормально?

Она обернулась и заставила себя улыбнуться Кассандре.

— Да. Все хорошо.

— Ну, тогда пойди сюда и познакомься с Лулой Рэтбон.

Через два часа прием закончился, и Джой, сев в такси, направилась в «Уолдорф». Она жалела, что не взяла с собой свои вещи, и очень надеялась, что Грей куда-нибудь ушел.

Открыв дверь номера, она осторожно прислушалась и, ничего не услышав, прошла в спальню.

И все для того, чтобы увидеть, что Грей сидит там в кресле. Рядом с ее багажом.

Он с мрачным видом скрестил руки на груди.

— Ты собрала вещи, — сказал он.

— Я уезжаю.

— Почему?

— Поезд до Олбани отходит в десять сорок пять.

Подойдя ближе, Джой схватила папку и свой потертый чемодан. Он протянул руку, останавливая ее.

— Пусти меня.

— Не хочу.

— Почему? Тебе снова хочется потрахаться?

Он присвистнул, рука сжалась сильнее.

— Ты так называешь то, что было между нами ночью?

— Да, так. Потому что для любви нужны двое, а для тебя это был только секс.

Грей опустил руку. Он побледнел, как будто ее слова шокировали или задели его.

Джой склонялась к последнему.

— Знаешь, я думаю, мне надо сказать тебе спасибо, — выдавила она. — Ты многому научил меня, привел меня к успеху, как одного из своих кандидатов, верно? Ты объяснил мне, как одеться, что говорить, ты правильно расставил всех игроков, и все прошло гладко. Мои работы понравились, и я уверена, что получу новых клиентов, так что, думаю, теперь у меня будет стабильная работа. Ты сполна расплатился со мной за те два часа, что имел мое тело.

Грей встал со стула. Его лицо пылало гневом.

— Ты считаешь меня таким?

— Ты не любишь меня. Не доверяешь мне. Но при этом тебя преследует чувство вины. Сегодня была очередная версия истории у «Тиффани». И я полагаю, ты считаешь, что можешь уйти с чистой совестью.

Грей в ярости навис над ней.

— Так знай, что я не собирался уходить от тебя. До этой минуты. — Он обошел ее, направляясь в гостиную. — Смотри, чтобы тебя не прибило дверью, когда будешь уходить, милашка.

Как будто это он обманулся в ней.

Джой пошла за ним, волоча чемодан.

— Как у тебя хватает наглости вести себя как пострадавший! Это ведь ты бросил меня здесь два дня назад.

— Ты еще здесь? — растягивая слова, произнес Грей, наливая себе бурбон. Когда он повернулся к ней, его глаза были холодны, как лед.

Глядя на него, Джой почувствовала, как в уголках глаз выступают слезы.

— Прекрасно. Теперь ты решила поплакать, — фыркнул он. — Ты оскорбляешь меня, потом возмущаешься тому, что это меня задевает, и теперь собираешься разводить нюни. Я никогда не считал, что ты играешь в игры, но, возможно, я ошибался. Ты хочешь, чтобы я расчувствовался и начал умолять тебя остаться, да?

— Нет, я никогда этого не ждала, — прошептала Джой.

— Какое облегчение.

— Потому что ты не способен любить.

Его глаза сощурились.

— Какого черта ты понимаешь, на что я…

— Я когда-нибудь предавала тебя хоть в чем-то?

— Извини?

— Сегодня, на презентации. Я видела, как ты повернулся и ушел, когда ко мне подошел мужчина. Даже после всего, что было, ты продолжаешь думать, что я готова сбежать с любым идиотом в штанах, который на меня посмотрит. Бьюсь об заклад, что ты думаешь, будто, оказавшись на севере, я первым делом побегу к Тому. Разве не так? Ты, наверно, думаешь, что я захочу воспользоваться тем уроком, который ты преподал мне в постели. — Грей открыл рот, но она не дала ему сказать. — Господи, должно быть, я сделала тебе что-то ужасное, только я не могу даже предположить, что это могло быть. Ты до такой степени не доверяешь мне, что даже не рассказываешь о своей работе.

— При чем здесь моя работа?

— Каждый раз, когда я спрашиваю, что ты делаешь, ты посылаешь меня.

— Тебе неинтересно знать о…

— Нет. Мне интересно. Когда ты приехал в «Уайт-Кэпс» и наконец рассказал мне хоть что-то о себе, я так обрадовалась. Я подумала: «Видишь, он воспринимает тебя как равную. Он доверяет тебе». Но потом ты отстранился, захлопнул за собой дверь, закрылся. — Джой покачала головой. — Это было сплошное безумие. Я любила тебя столько лет, и единственное, о чем я мечтала, — это дать тебе почувствовать то, что ты чувствовал, когда был у меня два дня назад. Но, как положено снам, все исчезло, когда я проснулась.

— Ты любила меня много лет? — тихо произнес Грей.

Джой смотрела в сторону, не в силах вынести его взгляда.

— Да, глупо, правда? Но смотри, что еще глупей. Когда я сказала эти слова в нашу первую ночь, угадай, что я имела в виду. Я действительно имела в виду то, что говорила. — Она хрипло засмеялась. — Но не волнуйся. Все в прошлом. Может, я упертая фантазерка, но не мазохистка. — Она взялась за чемодан. — Так что прощай, Грей. Такова жизнь. Она слишком, слишком реальна. И еще одно. Теперь, когда я знаю, что твоя специальность — одна ночь, если ты, приехав на север, вздумаешь искать меня, не делай этого. Я больше не хочу тебя видеть, никогда.

Джой повернулась и зашагала по ковру. Когда она вышла из номера, дверь сама захлопнулась за ней.

Несмотря на поздний час, на вокзале Пенн-Стейшн царила суета, и Джой поймала на себе немало удивленных взглядов, пока неслась к поезду со своим багажом. Очевидно, даже в Нью-Йорке вид женщины в ярко-желтом вечернем платье, мчащейся на всех парах через толчею транзитного зала, выглядел странно.

Ее поезд уже подали, поэтому Джой подобрала платье и побежала по платформе. В самом конце вереницы вагонов, рядом с локомотивом стоял контролер в форме. Он помахал ей, подзывая к себе.

— Вам помочь, мэм? — спросил он, когда она добежала до него.

— Нет, спасибо. Я сама.

— Давайте я помогу вам подняться. — Он взял ее чемодан и подал руку.

От его неожиданной любезности Джой едва не прослезилась. Заметив выступившие у нее на глазах слезы, он, похоже, удивился. Как будто женщины в вечерних платьях никогда не плачут.

Войдя в вагон, Джой увидела, что там полно свободных мест. Она уселась у окна и с помощью проводника засунула папку и чемодан под сиденье. Джой поискала глазами туалетную комнату и увидела, что она совсем рядом. Бумажные полотенца должны были сыграть не последнюю роль в этом путешествии, и ей приятно было сознавать, что они находились под боком.

Раздался свисток, и поезд, покачиваясь, пришел в движение.

Джой запрокинула голову и закрыла глаза в полной уверенности, что польются слезы.

С платформы до нее донесся какой-то невнятный крик, но она не обратила на него внимания. Вагоны катились все быстрее, а локомотив, пыхтя, покачиваясь и набирая скорость, тащил их в сторону туннеля.

Вдруг кто-то сказал:

— Бог мой, он собирается прыгать!

Джой взглянула назад. Люди, оставив на время попытки пристроить свои вещи, прильнули к окнам. Без особого интереса Джой наклонилась к стеклу.

Рядом с поездом бежал человек. За ним на ветру развевался галстук. Он что-то кричал.

Боже мой, неужели это…

— Грей?

Джой вскочила со своего места. И в этот момент он прыгнул.

— Грей! — закричала она.

«Ноги, только не подведите», — думал Грей, бросившись в сторону открытой двери последнего вагона.

Оказавшись в воздухе, он увидел внизу колеса поезда, а потом взглянул вверх на стремительно приближающийся вход в туннель.

Теперь у него было два варианта: либо его разрежет пополам, либо расплющит, как блин.

К счастью, он не ошибся с траекторией и скоростью. Однако во время приземления кожаные подошвы его ботинок проскользнули по металлическому полу. Грей едва успел уцепиться за поручень, чтобы не вылететь в дверь с противоположной стороны.

Поднявшись, он сразу же побежал по проходу, вглядываясь в лица пассажиров. Люди отскакивали с его пути, журналы летели в воздух, книжки вырывались из рук, сумки падали на пол.

Далеко впереди сквозь открытые двери вагонов Грей увидел ярко-желтое платье Джой. Она подскочила с места, с ужасом глядя на него.

— Мы не закончили, — крикнул он, рванувшись к ней с новой силой. — Джой! Мы не закончили.

Когда Грей наконец добежал до нее, он резко остановился и, задыхаясь, ухватился за спинку сиденья, чтобы удержать равновесие.

— Мы… не… закончили.

— Ты что, решил разбиться насмерть?

К ним подошел проводник:

— Сэр, я буду вынужден…

Грей сунул руку в карман:

— Вот… мой… билет.

Проводник посмотрел на бумажку с таким видом, как будто она была написана на иностранном языке. Неудивительно, ему не часто приходилось видеть, чтобы пассажиры влетали в поезд по воздуху.

— Прошу прощения, мэм, — сказал он. — Этот человек к вам пристает? Мэм?

Джой покачала головой. Но скорее сожалея о недостатке психического здоровья Грея, чем отвечая на вопрос проводника.

— Я люблю тебя, — сказал Грей.

Ее глаза взметнулись к нему, чудные волосы рассыпались по спине.

— Что?

— Я люблю тебя, Джой Мурхаус! Я люблю тебя! — орал он.

Джой уставилась на него. То же самое сделала женщина, сидевшая позади них. И мужчина, сидевший через проход. Собственно говоря, все, кто был в поезде, уставились на него.

Проводник улыбнулся:

— Мм, мэм?

— Нет, он не пристает. Но он… у него не все дома.

Она схватила Грея за руку и потянула вниз, чтобы он сел рядом с ней.

— Что ты…

Грей обхватил ладонями ее лицо и порывисто поцеловал.

— Я люблю тебя и молюсь, чтобы было еще не слишком поздно.

Джой с недоумением отодвинулась назад:

— Я не понимаю.

Грей взял ее руки и сжал их.

— Сколько идет этот поезд?

— Мм, три часа.

— Отлично. Мне столько всего надо тебе рассказать.

К тому моменту, когда они стали подъезжать к Олбани, Джой начала верить в то, что это не сон. Грей рассказал ей обо всем. О матери. Об отце. О своем детстве.

— Поэтому в ту ночь, когда я приезжал увидеться с тобой, — сказал он, — я и ушел так. Я поклялся себе, что никогда не буду таким, как мой отец. И что? Я проехал три сотни миль только ради того, чтобы увидеть тебя. И хотя я понимал, что ты не такая, как моя мать, я столько вынес, стараясь, чтобы родители оставались вместе, что позволить себе приехать, позволить себе упасть перед тобой — все это казалось мне слишком опасным. Я запаниковал.

Он с нежностью посмотрел на Джой и погладил ее по голове.

— Джой, прости меня. Прости, что я заставил тебя вынести весь этот ад. Что мне понадобилось так много времени, чтобы понять, что мы можем быть вместе. Ты не сделала ничего такого, что могло бы оправдать мое недоверие. — Грей сделал глубокий вдох и провел рукой по волосам. Этот жест он повторял так много раз, что теперь его темные волосы торчали вверх сами собой, входя в противоречие с его изысканной, сшитой на заказ одеждой. — После того как ты сегодня ушла из номера, у меня возникло чувство, что меня ранили в грудь. Я просто не мог дать тебе уйти, не сказав о том, что чувствую. Послушай, если ты бросишь меня, я пойму. Я не стану тебя обвинять. В наших отношениях я вел себя совершенно… бестактно. Неразумно. Просто невежливо, черт возьми. А знаешь, что самое смешное? Сначала я думал, что слишком стар для тебя. Это не так. Во многом ты более зрелый человек, чем я. Ты понимаешь, что чувствуешь. Ты можешь говорить о своих чувствах. А у меня в этом деле полная каша. Но… господи… я… я люблю тебя.

Грей перестал говорить и опустил взгляд на их руки. Все время, пока говорил, он держал Джой за руки, и теперь, когда замолчал, казался ей ранимым, как никогда. В его глазах были боль, волнение, хотя Джой чувствовала, что он старается скрыть свое отчаяние.

— Мне надо знать, — тихо сказал он. — Уже слишком поздно? Я все упустил?

Джой приложила палец под подбородок Грея и приподняла его лицо. Наклонившись вперед, она прижалась губами к его губам и увидела, как вспыхнули его глаза.

— Нет, еще не поздно.

Руки Грея сомкнулись вокруг нее, прижимая к себе с такой силой, что Джой уже не могла вздохнуть. Когда он наконец ослабил свои объятия, Джой услышала, как кто-то шмыгает носом, и повернула голову. Женщина, сидевшая позади них, вытирала глаза и глупо улыбалась.

— Теперь о моей работе, — сказал Грей и снова помрачнел. — Я делал такие вещи… которыми не могу гордиться. Я не хотел ничего рассказывать тебе, потому что мне противно вспоминать о них. Честно говоря, мне совсем не хотелось, чтобы ты о них знала.

Медленно, запинаясь, он рассказал о смерти Джона Бекина и о той роли, которую, возможно, сыграл в ней. Джой тяжело было видеть его печаль и то, как он винил себя.

— О, Грей. — Она погладила его по руке.

— Послушай, скажу тебе честно. Мне надо уйти из политики. Я больше не могу ею заниматься. За последнюю пару лет я полностью разочаровался, но теперь, после того что случилось с Бекином, я просто… я больше не могу. — Грей покачал головой. — Не могу этим заниматься. А это значит, пойми, что я уже не буду большим и влиятельным парнем. Президент больше не будет мне звонить. Я не стану общаться с лидерами нации. Я стану самым обыкновенным…

Джой приложила палец к его губам.

— Грей, не обижайся, но помолчи. — Она нежно улыбнулась. — Ты на самом деле думаешь, что мне это важно? Ты нужен мне любой. И я рада, что ты уходишь оттуда. Если из-за своей работы ты чувствуешь себя таким несчастным, если она заставляет тебя делать вещи, из-за которых ты сам себе противен, значит, тебе нужно что-то другое.

— Но ты достойна мужчины, который…

— Рядом со мной и доволен своей жизнью.

Грей замолчал.

— Знаешь, возможно, я мог бы больше часов преподавать в Колумбийском университете. Думаю, мне бы понравилось быть преподавателем. — Он пожал плечами. — Как знать. Но смотри, должен тебя предупредить, что ты выходишь замуж за безработного.

— Замуж? Замуж? — заикаясь, повторила Джой.

Он улыбнулся:

— Брось, неужели ты думаешь, что теперь я дам тебе уйти? Я старомодный парень. Я хочу жениться на своей женщине. И быть ее мужем. Твоим мужем.

Джой уставилась на него:

— Ты говорил, что никогда не…

Грей поцеловал ее.

— Я ошибался.

Он вытянул ноги и встал. Твердыми движениями поправил галстук и одернул пиджак.

А потом на глазах затаивших дыхание пассажиров опустился в проходе на одно колено.

— У меня нет кольца, но я не могу больше ждать. Джой, ты будешь моей женой?

Пока Джой, приложив руку к губам, отчаянно моргала, женщина, сидевшая сзади них, просунула голову между сиденьями.

— Милочка, если вы не выйдете за него, то я это сделаю.

Джой рассмеялась и посмотрела на других пассажиров.

— Сожалею, но думаю, я поймаю его на слове.

— Черт, так я и знала. — Женщина подмигнула ей и скрылась за спинкой сиденья.

— Так ты согласна? — спросил Грей. — Даже несмотря на то что я столько всего делал неправильно с тех пор, как мы начали встречаться, и даже несмотря на то что временами я веду себя как тупоголовый сукин сын? Обещаю, я всегда буду любить тебя. И всегда буду заботиться о тебе. И всегда…

— Тсс. — Джой наклонилась и погладила большими пальцами его брови и щеки. Господи, как она любила это лицо. Его суровое, высокомерное, красивое лицо. Она поцеловала его в лоб и в губы. — Да, я выйду за тебя.

По вагону пронеслось радостное сопение. Джой с удивлением подняла голову. Пока поезд подъезжал к вокзалу Олбани, пассажиры вставали с мест и улыбались.

Грей смотрел на нее, и его светлые глаза сияли сквозь черные ресницы, а Джой не могла поверить в то, что произошло. В то, что происходит сейчас.

— Ущипни меня, — шепнула она.

— Что?

— Чтобы я поняла, что это не сон.

Грей улыбнулся и потянул ее к себе.

— А если вместо этого я тебя поцелую?

— Еще лучше.

Content

Дж. Р. Уорд
ИГРОК

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16