Кирилл Казанцев

Нежный киллер

Засвечиваться и встревать в разные истории было не в правилах Олега. Но он знал эту модную красавицу, что сидела у барной стойки. Помнил и ее имя — Диана. Впрочем, по фотографиям на глянцевых страницах журналов ее знала добрая половина столицы. Сейчас известной фотомодели бесцеремонно навязывали свое общество двое крепких парней. По выражению лица женщины, по взгляду, каким она оглядывала зал в надежде встретить кого-то из знакомых, он видел, что общество настойчивых ребят Диане неприятно. Сделав глоток прохладительного коктейля, Олег встал из-за своего столика и направился к бару.

— Привет, Диана! — он как старый знакомый обнял молодую женщину за талию и прикоснулся губами к щеке. Тут же тихо шепнул: — Кивните головой, если вас нужно избавить от этих парнишек.

Измерив Олега взглядом и чуть помедлив, Диана кивнула.

— Давно тебя не видел. Пойдем за мой столик, — громко предложил Олег, не удостоив вниманием сидевших рядом крепышей. — Сейчас наша тусовка должна подкатить.

Парни напряглись, оценивая мускулатуру и рост неожиданной помехи, но, переглянувшись, решили не возникать, видимо, поняв, что так некстати появившийся конкурент им ни в чем не уступит, поэтому остались сидеть на месте, провожая взглядами уходящую фотомодель в сопровождении уверенного в себе кавалера.

На Диану засматривались все, нельзя было не обратить внимания на лицо и осанку этой столичной дивы. Чего стоили только ее глаза, огромные, искрящиеся, с длинными ресницами, ее почти правильный овал лица с чуть широковатыми скулами, с тонкими аристократическими очертаниями линии бровей, носа и губ. Длинные ноги, выгодно обозначенные короткой юбкой, были стройны и изящны. А ее густые темные волосы, водопадом льющиеся с плеча на высокую грудь, заставляли мужские мысли течь в том же направлении. Модель, настоящая, живая, понравилась Олегу с первого взгляда.

Грохотали мощные колонки. Ночной клуб был похож на гудящий улей: электрический звук, пропущенный через усилители, отлетал от зеркал, ламинированных стен, металлических лестниц, превращаясь в безжалостную какофонию, разбавленную людскими голосами. И если бы не бьющий в уши ритмичным метрономом барабан, то вся эта подавляющая волю и отупляющая мозг шумовая волна слилась бы в сплошной гул, рвущий нервы и души… И в этом гуле, в центре огромного зала, дергались и извивались потные тела, превращались в живую массу, похожую на пчелиный рой. Вокруг кишащего головами, голыми животами, руками, ногами роя туда-сюда в броуновском движении сновали группы молодых людей, а также парочки вполне определенной ориентации, сталкиваясь, меняя направление, то исчезая в колыхающейся в экстазе толпе, то выныривая из нее вновь.

За стойками нескольких мягко подсвеченных огнями баров, где трудно было отыскать свободное место, иногда мелькали известные лица. Каждая пятница здесь заканчивалась грандиозным мероприятием, и руководство ночного клуба делало все, чтобы прикормленная тусовка не перелетела к конкурентам. Поэтому любое желание клиента выполнялось быстро и качественно. Но ни наркотиками, ни экзотическими саунами со всевозможными массажами, ни другими пикантными услугами Олег не интересовался. Он иногда заходил в этот ночной клуб, чтобы просто развеяться, посмотреть на ночную жизнь столицы и на красивых молодых женщин. Охранники знали его по имени.

— Вы сегодня одна? — поинтересовался Олег, усадив девушку за свой столик.

— Я подругу жду. — Диана внимательно рассматривала неожиданного спасителя.

— Может, познакомимся? Хотя я вас знаю… — Олег Григорьев представился тем именем, которое значилось в его паспорте: Юрий Соколовский. Потом назвал Диану по имени. Его новую знакомую это не удивило — она уже давно привыкла к узнаваемости.

— Смелый вы! — Диана смотрела на него через полуопущенные ресницы.

— Обычный.

— Как сказать! Ребятки-то не слабенькие… Ну, и зачем вы рисковали?

— Просто захотел с вами познакомиться. А как еще можно было отшить от вас этих настойчивых парней?

— А вы не так просты… — протянула Диана, скрывая за густыми ресницами продолжение своей мысли. — И на каком же поприще вы себя нашли, Юрий?

— А на ваш взгляд, чем я мог бы заниматься?

— Вы?.. — С улыбкой, в которой мелькнул интерес, она произнесла: — Не художник — точно. Вы, наверное, спортсмен.

— Допустим. А еще?

— Ну… — протянула задумчиво Диана, — может быть, вы — бизнесмен? Хотя это вряд ли! Для бандита вы очень интеллигентны. Наверное, вы — телохранитель.

— В точку! Вы так просто разгадываете сложнейшие кроссворды, — напустив на лицо выражение легкого расстройства, наигранно-разочарованно произнес Олег.

— Я угадала? — рассмеялась женщина.

— Угадали.

— Про бандита или про телохранителя?

— А это уже следующая загадка, — улыбнулся он и взмахом руки подозвал официанта. — Давайте что-нибудь закажем…

Диана пила коктейль через длинную трубочку и рассматривала танцующих. На предложение Олега присоединиться к ним она отрицательно замотала головой:

— Я устала. Не хочу.

— А что вы хотите?

— Подольше оставаться молодой! — рассмеялась Диана. — Может, у вас имеется средство?

— Может, не будем расставаться? — смело предложил он.

— Что? — переспросила красавица, чуть повернув голову, отчего по темным, свободно спадающим по плечам волосам прошло легкое волнение. Это волнение передалось и ему.

— Давай не расставаться сегодня, — перейдя на «ты», повторил свое предложение Олег, подумав, что новая знакомая плохо слышит его из-за громкой музыки.

Но Диана слышала. Она смотрела долгим протяжным взглядом, в котором читался уже не тот интерес к собеседнику, что минуту назад:

— Все повторяется…

Он, облокотившись на столик, приблизил к ней свое лицо:

— Не понял…

— Да ничего… это я так — к слову… У нас с вами ничего не получится, Юрочка. Не обижайтесь. — В ее голосе он уловил разочарование.

— Я не обижаюсь на женщин. Но все-таки интересно — почему не получится?

— Вы не совсем в моем вкусе. Это честно.

— Все дело в деньгах?

— И в них тоже.

— А еще в чем?

— Мне не нравятся мужчины с усами. А у вас еще и борода. Хотя очень аккуратная и вас не портит. А зачем она вам?

— Бороду можно и сбрить. Но вы правы, Диана, при таких данных рядом с вами неплохо смотрелся бы олигарх, нефтяной магнат или, на худой конец, какой-нибудь сын министра.

— Вот видите, вы все прекрасно понимаете. Но не расстраивайтесь, мне кажется, я смогу вам сегодня помочь. Вон идет моя подруга Элла. Она замужем, но случается, когда муж уезжает, девушка может позволить себе и расслабиться. Попробуйте понравиться ей.

Диана, чуть приподнявшись, призывно замахала рукой полноватой блондинке в обтягивающем вечернем платье, которая широко заулыбалась, завидев сидящую за столиком приятельницу.

Олег сразу оценил женственную привлекательность подруги Дианы и подумал о том, что Элла внешне — вполне достойная замена Диане. Да и не все ли равно, с кем из них он проведет сегодня ночь?

Элла оказалась более раскрепощенной в словах и поступках. Она сразу откликнулась на предложение Олега потанцевать. Двигалась отрешенно, отдаваясь музыке, словно сексу. Григорьев уловил это ее состояние. Потом они втроем, сидя за столиком, пили коктейль и ели фрукты.

После того как обе красавицы удалились в дамскую комнату, а минут через десять возвратилась одна Элла, Олег понял, что можно начинать лобовую атаку.

— Где сейчас твой муж? — спросил он, придвинувшись так близко, что ощутил тонкий аромат ее кожи.

Молодая женщина некоторое время внимательно рассматривала его из-под длинных ресниц, словно о чем-то размышляя.

— Уехал по делам. В Италию, — наконец произнесла блондинка. — И сына забрал с собой. Вернется к выходным. Отодвинься, на нас обращают внимание…

Олег удовлетворенно откинулся на спинку дивана — эта яркая кукла с пышными формами решила сегодня стать его…

— А ты умная. И красивая. И имя у тебя тоже красивое — Элла. Эллинская богиня…

— Я — осторожная, — очень натянуто улыбнулась блондинка, но он заметил в ее глазах начинающий разгораться огонь.

— Поехали ко мне… — не стал тянуть он время. — Прямо сейчас! У меня небольшая квартира, но…

— Нет… — Она не дослушала.

— Тебе что-то мешает? — насторожился Олег. — Или я не нравлюсь тебе?

— Не в этом дело… — Элла посмотрела по сторонам.

— А в чем?

— Мы поедем ко мне, — неожиданно сказала молодая эффектная женщина, бросив на Олега решительный взгляд. — Только я вначале позвоню — нужно отпустить охрану.

Она жила в другом измерении, где все было гладко, где можно не видеть того, чего не хочешь видеть, где можно не отказывать себе ни в чем. Это был мир, в который Григорьева не пускали.

Большое трехэтажное строение из идеально белого облицовочного кирпича под красно-коричневой крышей выделялось величественностью архитектуры среди таких же больших, не похожих один на другой домов и производило впечатление самого богатого особняка в округе, именуемой в народе Рублевкой. Олег неплохо знал этот район, расположенный неподалеку от новых высоток, в одной из которых он год назад купил себе квартиру.

Внутри дом был со вкусом обставлен дорогой красивой мебелью. Впечатляло все. Но больше всего остального — два глубоких бассейна в огромной — на весь полуподвал — сауне. Один из них — поменьше — был почти доверху заполнен светлым пивом, а другой — больший — прохладной голубой водой.

— Я сама тебя раздену. — Хозяйка дома, свободно распустив волосы, произнесла на выдохе эти слова. — Потом ты снимешь одежду с меня и голую отнесешь на руках в сауну.

— Слушаюсь, моя госпожа! — Олег безропотно позволил себя раздеть.

Элла, обнаженная, дразня гостя женственными формами, приняла душ, поплавала в бассейне с пивом, затем, подмигнув Олегу, зашла в парилку. Из парилки снова нырнула в пиво. И только потом осторожно спустилась по металлической лестнице в бассейн с чистой водой, где блаженствовал раскрасневшийся после парной Олег.

— А для чего тебе пиво? — поинтересовался он, притягивая женщину к себе и лаская ее руками. — Хочу дольше оставаться молодой и нравиться мужчинам. — Она подалась навстречу его ласкам и закрыла глаза…

Кофе, минеральную воду и фрукты Элла принесла на большом продолговатом подносе прямо в спальню, где на широкой супружеской кровати в прохладе работающего кондиционера отдыхал спортивного вида гость.

— Ну что, милый, — тряхнув влажными волосами, женщина в богато расшитом золотом халате сверкнула своей очаровательной улыбкой, — сможем еще удивить друг друга? Или будем уже спать?

— Будем удивлять! — уверенно кивнул головой Олег.

Она одним движением плеч скинула с себя халат.

Наступившее солнечное утро казалось ласковым, и, нежась в мягкой постели, Олег не торопился просыпаться. Он чувствовал себя уставшим, но и счастливым человеком: красавица Элла — эта яркая сексуальная блондинка — принадлежала ему! А как она это умела!..

Сначала он уловил звуки босой женской поступи в коридоре. А когда фигура в полупрозрачном одеянии появилась на пороге комнаты, он, приподнявшись навстречу, произнес с нежной улыбкой на лице:

— Доброе утро!

— Доброе, мучитель. — Она опустила поднос с легким завтраком на прикроватную тумбочку.

— Мучитель? — удивился он.

— У меня все болит, — пояснила хозяйка с утомленной улыбкой на лице. — И все равно — мне было очень хорошо.

— Прости, если что-то не так…

— Все нормально, — прервала она его извинения. — Ешь давай. Поздно уже.

— Гонишь? Когда встретимся в следующий раз? — Он взял с тарелки бутерброд с тонким ломтиком вяленого мяса и поднес ко рту.

Она не ответила, глядя в окно. Потом посмотрела на своего гостя из-под длинных ресниц взглядом, в котором он уловил отрешенность.

— А зачем?

— Что зачем? — Он сделал вид, что не понял.

— Зачем нам встречаться?

— Ты же сама сказала — «хорошо».

— Хорошо долго не бывает. Лучше остановимся на этом.

— Обязательств не хочешь? — догадался Олег. Он сделал глоток горячего кофе и отодвинул поднос.

— Пойми, Юра, — она говорила искренне, — ты хороший. Но у меня муж. Семья. Не хочу ничем грузиться больше. Считай то, что было этой ночью, приятным развлечением и не более. И нам лучше забыть об этом.

Григорьев поднялся и, не стесняясь своего обнаженного вида, направился в ванную комнату.

— Не обижайся… — услышал он за спиной.

Но он и не обижался. Дожив до тридцати трех лет, Григорьев не верил в большую любовь. К представительницам противоположного пола он питал только плотские чувства. Завязывая отношения с понравившейся девушкой или женщиной, Олег отмерял для нее два-три свидания. Редко когда больше. Обычно этого времени хватало, чтобы узнать новую знакомую, и на этом этапе его «любовь» заканчивалась. Ничего нового очередная красавица привнести в его жизнь не могла, а значит, становилась неинтересной. Для себя он вывел формулу: кто одинок, тот не будет покинут. К такому образу жизни за последние пять лет привык и теперь уже сомневался, бывает ли иначе.

Олег пил кофе, сидя на своем диване у включенного телевизора. Он машинально листал глянцевый журнал с цветными изображениями автомобилей и вспоминал о проведенной ночи, поэтому не сразу отреагировал на звонок мобильного телефона.

— Слушаю! — бросил он в трубку коротко и сухо. Сегодня был его законный выходной. Хотелось побыть в тишине одному.

— Подходит время отпуска. — Глухой низкий голос в трубке принадлежал Куратору. Это был условленный пароль.

«Черт!» — мысленно выругался Олег. Так хорошо начавшийся день летел коту под хвост.

— Я решил остаться дома, но могу рассмотреть ваше предложение, — произнес он отзыв, означающий, что все в порядке.

— Предлагаю Белоруссию. Буду ждать вашего звонка… — И трубка запела короткими гудками.

Олег с недовольной гримасой на лице поднялся с кресла. «Белоруссия» означала, что его очередное задание находится в камере хранения на Белорусском вокзале. Нужно было собираться. Куратор мог звонить только по приказу Хозяина.

Накинув светлую рубашку с короткими рукавами и идеально отглаженные брюки, Олег закрыл на два замка бронированную тяжелую дверь квартиры, спустился на просторном светлом лифте вниз, прошел мимо комнаты охранника, кивнув тому через стекло в знак приветствия, и толкнул прозрачную дверь на улицу. В прохладу остуженного кондиционерами воздуха подъезда пахнуло июньской жарой. Олег на несколько секунд задержался на пороге — глаза привыкали к яркому солнечному свету, — затем шагнул на раскаленный солнцем асфальт.

Предстояло добираться с южной части к центру города, но сегодня Олег решил, что его серебристый «Лексус» может подремать на подземной парковке под высотным зданием — ехать на метро не так комфортно, но зато спокойнее: если что, можно быстро скрыться, воспользовавшись заготовленными маршрутами отхода. Правда, эти самые запасные пути отступления ему еще ни разу не пригодились — у Хозяина все было продумано, но в том, что когда-нибудь они понадобятся, Олег не сомневался. Пути своего отхода со всех вокзалов столицы, из камер хранения, которыми приходилось пользоваться как почтовыми ящиками, он досконально изучил и прошел этими маршрутами несколько раз. В его работе даже мелочи значили многое.

Запечатанный конверт с номерком от багажа Олег, как обычно, вынул из закрывающегося на замок адресного ящика с цифрой 7 в ближайшем отделении почты. Он верил в приметы. Этот ящик со счастливым номером был оформлен по чужому документу и уже больше года служил исправно. Но Олег, прежде чем подойти, долго кружил возле почтового отделения, стараясь уловить хоть какие-то признаки напряжения в окружающей обстановке. Не заметив ничего подозрительного, он вошел в двери почты.

Добравшись на метро до Белорусского вокзала, Олег некоторое время побродил по привокзальной площади, потом прогулялся по перрону, потолкался среди встречающих, посидел в зале ожидания, затем, не почувствовав опасности, спустился в камеру хранения, отстоял короткую очередь и по предъявленному номерку получил небольшую черную дорожную сумку.

С сумкой через плечо Олег быстрым шагом поднялся на перрон, вышел через боковую арку здания на привокзальную площадь и взял такси.

В туалетной комнате одного из кафе в центре столицы Олег, набрав код замка, осторожно приоткрыл сумку и осмотрел содержимое: среди ненужных бумаг и тряпок, занимающих большую часть объема, он увидел пистолет с глушителем, пачку долларов — аванс за работу — и незапечатанный конверт. Достав из него фотографию и свернутый пополам стандартный лист бумаги, пробежал глазами по напечатанному на компьютере тексту. Память цепко схватывала информацию. Закончив читать, он взглянул на фото. Довольный жизнью мужчина со скупой улыбкой на холеном лице смотрел в объектив, небрежно опираясь рукой на приоткрытую дверь черного «Бентли» со столичным «крутым» номером. Снимок Олег сунул обратно в конверт, а конверт положил в борсетку. Листок с текстом, сложив вдвое, поджег, достав из нагрудного кармана рубашки зажигалку. Подождав, пока бумага опалит кончики пальцев, он сбросил пепел в унитаз и нажал кнопку смыва. Еще раз взглянув на очертания пистолетной ручки внутри, Олег закрыл сумку и вышел из туалетной кабинки. Глупо было бы сейчас хвататься за оружие и оставлять на нем свои отпечатки пальцев. На дело надо всегда выходить в перчатках. Это правило Олег не нарушал.

Олег Григорьев работал на влиятельного человека, известного в узких столичных кругах под кличкой Хозяин. За четыре года Хозяин много раз пользовался его услугами. Сколько — Олег уже сбился со счета. Это в самом начале после каждого задания перед глазами всплывали образы убитых им людей. Приходилось заливать душевные терзания водкой. Олег чуть не спился в тот период. Но после первого десятка «отработанных клиентов» видения прекратились, вернулось спокойствие… Задания Олег брал самые сложные и всегда выполнял их продуманно и деловито. Поэтому и не попадался.

Ему даже стала нравиться его работа: смена образов, всегда новые документы, оплаченные заказчиком транспортные и сопутствующие расходы, гостиница — все как у знаменитых артистов. «Клиенты», которых Олег отправлял на тот свет, не были по жизни невинными овечками — одна из причин, почему Григорьев не бросал эту работу. Но главное, деньги, такие, которых он не заработает больше нигде. Ни с документами, ни с оружием никогда не происходило осечек. И было одно правило, которое Олег усвоил четко: киллер, как минер, ошибается один раз. И он старался не ошибаться, составив для себя перечень железных инструкций, которые не нарушал никогда.

Еще пять лет назад Олег Григорьев опыта в заказных убийствах не имел. Став профессионалом в своем деле, любил оружие как инструмент, который приносит серьезные гонорары, и всегда тщательно ухаживал за ним. Он одинаково хорошо стрелял из пистолета с обеих рук. Из автомата мог, почти не целясь, срезать очередью мишень с сотни метров. Из снайперской винтовки посылал пулю точно в яблочко с расстояния пятисот метров. Мастерски работал в ножевом бою. Правда, метать нож мог только правой рукой. Но это умение пока еще ни разу ему не пригодилось. В свободное время Олег регулярно тренировался в частном стрелковом тире и не упускал случая попрактиковаться в метании колюще-режущих предметов. Сам себя он называл «охотником на уток». От английского слова «снайпинг» — стрельба по уткам. Его утки были «жирные», нагулявшие толстые банковские счета на государственно-бюджетном поле. Нередко попадались криминальные авторитеты. В простых людей Олег стрелять не хотел. Но иногда приходилось убирать вместе с клиентом и его телохранителей. Лишь в крайнем случае. Если можно было оставить третьим лицам жизнь, Григорьев не убивал их. Если же для клиента готовилась бомба, он не задумывался над тем, скольких людей она еще отправит на тот свет. Как говорится, лес рубят — щепки летят.

В начале «охоты на уток» Григорьев получал простые задания. Через год работы без единого провала Хозяин отметил Олега и стал поручать ему сложные дела…

Сидя в небольшом уютном зале кафетерия за столиком и не спеша потягивая кофе, Олег Григорьев продумывал план исполнения только что полученного задания. И вспоминал…

Первый раз было очень трудно выполнить подобное поручение. Стрелять приходилось в безоружного человека, а этого Олег не делал никогда. Убивал, конечно, но не безоружных людей. Хотя привычки приходят с годами. Или с деньгами. С чего же все началось?

На свет маленький Григорьев появился в благополучной семье еще в доживающем свое последнее десятилетие Советском Союзе. В три года пошел в ближайший к дому детский сад. Потом в школу.

Когда исполнилось восемнадцать, грозно и очень близко прозвучало слово «война». А в неполные девятнадцать он уже испытал все ужасы чеченской. Для него она началась с повестки в военкомат…

Первый бой остался в памяти вперемежку с короткими провалами сознания.

Голые каменистые вершины, местами густо покрытые зеленью, — это Кавказ. В горах туман. Ущелье — с бьющейся о камни неширокой быстрой речкой. Избитый проселок, ведущий к перевалу. Здесь и принял отряд, в который двумя днями ранее назначили Олега, свой последний бой.

В отряде — с два десятка автоматов, пара ручных гранатометов, один автоматический «АП-40» и одна снайперская винтовка. Они шли к перевалу.

В глухом месте, недалеко от горного аула, в котором числилось отделение милиции, напоролись на засаду. Для Олега все перемешалось после первого взрыва гранаты. Взрыв оглушил и поцарапал каменной сечкой лицо, но зарыться в скалу или спрятаться среди камней от начавшегося огненного ада было невозможно. Отряд залег прямо на дороге, а вокруг хозяйничала смерть. Под грохот выстрелов и разрывов Олег вжимался животом в острые камни, куда-то полз, что-то кричал, забыв про свой автомат. После близко ухнувшего взрыва подствольной гранаты, буквально разметавшего невысокую кучку породы, у необстрелянного солдата первого года службы Григорьева наступил провал в сознании…

Когда он открыл глаза, то услышал, как рядом, чуть впереди, кто-то отвечает короткими очередями на густо сыплющиеся с возвышенной стороны за проселком и с ближайшей к нему вершины автоматные и пулеметные очереди. Рядом ложились пули, высекая из твердой горной породы искры, дробя камень, с характерным воем рикошетя и уходя веером в стороны. Хотелось провалиться под землю, спрятаться, укрыться, очень хотелось жить, но страх остаться одному заставил Олега пошевелиться. Коротким броском, как в учебке, он рванулся туда, откуда строчил одинокий автомат. Приладившийся за невысоким бруствером из пары булыжников сержант-контрактник, с которым Олег еще не успел толком познакомиться, лишь на долю секунды оторвался от приклада, взглянув на упавшего рядом новичка, и продолжил вести прицельный огонь очередями в два-три патрона.

— Пацан, патроны давай! — коротко приказал он.

Только сейчас Олег сообразил, что остался без оружия. Он полез в свой подсумок на бронежилете и непослушными пальцами вытащил два снаряженных магазина. Сержант, почти не глядя, выхватил один магазин и в две секунды перезарядил свой горячий «калашников».

— Где автомат? — успел он бросить прежде, чем снова начать стрелять.

— Что? — не сразу понял Олег.

— Автомат твой где, пацан? — зло взглянул на него контрактник.

— Не знаю…

— За тобой метрах в десяти лежит гранатомет. Тащи быстро! — приказал сержант и снова приник к прикладу.

Уверенность в голосе, в его взгляде заставили Олега подчиниться. Он уже почти не думал о жужжащих вокруг пулях — надо было выполнить приказание сержанта. Надо выполнить приказание… Олег видел зеленую трубу ручного гранатомета, валявшуюся всего в нескольких метрах на дороге, но эти метры казались непреодолимыми километрами…

Как ему удалось достать гранатомет, Олег не помнит. Сознание снова включилось в тот момент, когда сержант отрывисто бросил:

— Молодец, пацан! Держи мой «калаш»… Бей по вершине сопки, не давай им высовываться. «Трубу» сюда давай.

После разрыва гранаты, выпущенной сержантом, огонь с той стороны начал ослабевать. Потом совсем стих, а Олег, плохо различая прицел из-за слепящего глаза пота, продолжал выпускать из раскалившегося добела автоматного ствола пули в сторону сопки, пока не закончились все патроны. Сержант, перевернувшись на спину, спокойно смотрел на «зеленого» новичка, ведущего свой первый в жизни бой.

Когда «калашников» в руках Олега выплюнул последнюю гильзу и замолчал, сержант, сжав губы, произнес:

— Похоже, ушли.

Послышался приближающийся звук работающего двигателя, и из-за поворота со стороны перевала по проселку выскочила БМП с солдатами на броне.

— Наши! — сказал сержант, поднимаясь.

А Олег не смог встать — его била нервная дрожь. Он плакал. Плакал, потому что на уши давила наступившая вдруг гнетущая тишина. Плакал, потому что струсил в своем первом бою. Плакал, потому что погибли все, кроме него и сержанта.

Потом были еще боестолкновения, но этот первый в жизни бой остался в памяти навсегда…

И вот Олег Григорьев, он же по паспорту Юрий Соколовский — профессиональный убийца со звериным чутьем. Киллер… Наемные убийцы такой квалификации себя не афишируют, потому что они становятся нежелательными свидетелями после дела, а на зонах, если они туда попадут, их при первом удобном случае отправляют на тот свет. Эти ребята скрываются даже от заказчиков. На связь выходят через цепочку посредников.

Услуги Олега Григорьева стоили очень дорого. Не по своей инициативе он стал исполнять эту работу, но делал ее так, как делал все, за что брался, — профессионально и качественно. Единственное условие, которое Олег Григорьев поставил перед Хозяином, — все его клиенты должны быть сами не в ладах с законом. Удивительно, что при таком роде занятий Григорьев верил в бога. Не в попов, развернувших крутой бизнес при церквях, а в настоящего Создателя всего сущего. Верил и убивал людей. Потому что не верил в них. По его твердому убеждению, человек — носитель зла, враг всему, в исправлении которого он разуверился в чеченских горах. Сам себя Григорьев не отделял от человечества и смерти не боялся. И, видимо, поэтому его не мучили угрызения совести, бессонница и отсутствие аппетита. Черти его тоже не беспокоили — он регулярно поставлял им клиентуру и давно уже уяснил для себя, что его место в аду никто не займет.

За четыре года работы на Хозяина Григорьев выполнил более пятидесяти ликвидаций. Хозяин платил щедро, и Григорьев смотрел в будущее с оптимизмом. Он уже подумывал о том, что пора бросать эту опасную работу. Денег должно было хватить на то, чтобы перебраться на постоянное жительство за границу.

Олег выполнил очередное задание Хозяина, как выполнял все предыдущие, не оставив после себя улик. Стрелял в «клиента» на даче, когда тот плавал в собственном бассейне. Правда, пришлось «убрать» и двоих охранников — эти ребята не хотели ни на минуту оставить своего подопечного. Жаль их, но виноваты сами — лучше надо было выполнять свою работу. Но «лес рубят — щепки летят…». Орудие убийства — пистолет с глушителем — остался лежать на кафельном дне бассейна в прозрачно-голубой воде с бурым облаком крови и плавающим телом еще недавно могущественного человека.

Для выполнения следующего задания пришлось лететь в другой город. Самолет шел на посадку. Немного закладывало уши, но Олег легко справлялся с таким неудобством, задерживая вдох и глотая слюну. Он любил летать. В его детстве родители частенько путешествовали во время отпуска, но, как правило, ездили поездом. Иногда брали с собой и сына. Он помнит, как однажды вся семья летела на отдых в самолете. Было это только один раз, когда ему исполнилось четыре года. А вот в армии Олегу пришлось налетать несколько десятков часов в качестве пассажира и даже прыгать с парашютом: два года службы в ВДВ — не шутка. Там он научился метко стрелять, метать гранаты и нож. Эти умения сразу пригодились ему в Чечне, когда, глядя в глаза, он убил ножом первого в своей жизни человека… Врага. Нет — человека…

Самолет коснулся колесами бетонных плит посадочной полосы, невысоко подлетел, мягко коснулся снова и побежал, гася скорость с непривычно громким шипением двигателей на реверсной тяге.

— Уважаемые пассажиры! — объявила стюардесса. — Пожалуйста, не спешите вставать с мест. Вас пригласят к выходу.

Людей в аэропорту было немного. Все пассажиры прибывшего рейса уже покинули зал прилета, только крепко скроенный высокий мужчина с тонкими усиками и аккуратно подстриженной бородкой на интеллигентном лице, одетый в джинсовую куртку, стоял у информационного табло, выбирая номер рейса обратно в столицу. Наконец, определившись, он не спеша двинулся по направлению к кассам.

Предъявив паспорт и купив билет на имя Алексея Юрьевича Грицевца, Олег вышел из здания аэровокзала на стоянку маршрутного такси.

Оплатив за сутки номер во второразрядной гостинице, удобно расположенной недалеко от центра города, Олег направился на рекогносцировку объекта. Полдня он осматривал территорию, прикидывая сектора стрельбы с разных направлений и пути отхода. Но решил не мудрить и выбрал простейший. Определившись с позицией, вернулся в гостиницу.

Однокомнатный номер был обставлен скромно: кровать, потрескавшийся от времени темный письменный стол, такой же двустворчатый шкаф и пара раскачанных стульев. Еще телевизор в углу на тумбочке. Но Олег не хотел его включать — нужно было сосредоточиться на выполнении поставленной задачи, обдумать каждую мелочь. За стеной соседнего номера шла веселая гулянка. Кроме мужских, оттуда доносились и женские голоса.

Скинув одежду, Григорьев лег на кровать. Не отвлекаясь на посторонние шумы, он заставил мысли идти в нужном ему направлении. Прикрыв глаза, Олег представлял, как будет действовать завтра. Вдруг в размеренное течение сменяемых друг друга образов сам собой вклинился яркий и соблазнительный образ блондинки Эллы… Нет, видимо, в ближайшие месяцы не так просто будет вычеркнуть ее из памяти…

Олег тряхнул головой, отгоняя ненужное видение, снова собрался с мыслями и стал думать о предстоящем задании.

Разобранная и упакованная в тубус для чертежей винтовка с глушителем и оптическим прицелом дожидалась в условленном месте.

После раннего завтрака в номере Олег вышел из гостиницы. В подъезде ближайшего дома, наклеив поверх собственных седые усы и бороду, надев на голову старомодную светлую кепку от солнца и нацепив на переносицу простые очки со стеклами, он преобразился в неброско одетого постсоветского интеллигента-неудачника, каких еще немало ходит по улицам провинциальных городов России. Даже снисходительно-презрительное выражение его глаз сменилось на озабоченное, а лицо приобрело выражение безысходности. Ссутулившись, чтобы казаться меньше ростом, Олег шагнул на тротуар в толпу прохожих.

Когда в его руках появился потертый тубус для чертежей, любой встречный мог бы поклясться, что видел на улице ничем не запоминающегося среднестатистического пожилого российского инженера.

Привычно просто и быстро Олег выполнил задание, оставив лежать на улице с дыркой в голове банкира, который чем-то помешал заказчикам Хозяина. И охрана, и милиция собьются с ног, разыскивая неведомого стрелка. А найдут только оружие киллера на лестничной площадке жилого дома напротив офиса фирмы, которую возглавляла жена убитого. Никто не слышал выстрела винтовки с глушителем, никто не обратил внимания на выходящего из соседнего подъезда скромно одетого сутулого инженера с болезненным лицом и усталыми глазами. А на полученные деньги Олег съездит отдохнуть в Италию на пару месяцев. Да и, наверное, пора бы подумать о приобретении недвижимости, например, где-нибудь в Испании, куда обычно съезжаются на заслуженный отдых коллеги по ремеслу со всего света. Говорят, места там красивые.

Самолет, взлетев, сделал круг над городом, набирая высоту, и лег на курс. Олег через иллюминатор бросил прощальный взгляд вниз. Под крылом проплывали городские постройки, улицы, по которым ему пришлось ходить два дня. Придется ли еще вернуться сюда? Кто знает? Не хотелось бы… Стараясь отключиться от ненужных мыслей, Олег откинулся на спинку кресла и под ровный гул двигателей попытался заснуть. Но сон не шел. Его упорно вытесняли воспоминания. Они в последнее время все чаще приходили сами по себе и текли вначале тонкой струйкой несмелого ручейка, понемногу набирая силу и превращаясь в стремительную полноводную реку, остановить течение которой было невозможно…

Вырос Олег в небольшой ячейке советского общества из четырех человек. По мнению соседей, у них была счастливая семья. Но все когда-нибудь заканчивается. Мать и отец — инженеры, и объявленная во всех средствах массовой информации перестройка очень чувствительно ударила по их семейному бюджету. Пришли несытые дни, а за ними и месяцы. Торговать или заниматься бизнесом в семье не умел никто. Иногда, чтобы утолить голод, растущему угловатому четырнадцатилетнему парнишке приходилось подворовывать булки с прилавка хлебного магазина. Понимая, что поступает нехорошо, он воровал не только для себя. Была у Олега младшая сестренка Танюшка. Разница в возрасте между ними составляла пять лет. Родители старались любить детей одинаково, но Олег часто замечал, что к младшенькой и мама, и отец относились с большей теплотой и все самое лучшее доставалось в первую очередь ей. Но Олег и сам любил сестру и, принося очередную утащенную из магазина булку хлеба, отдавал ей половину.

После окончания восьми классов средней школы, чтобы начать зарабатывать деньги, которых так не хватало в семье, Олег поступил в техникум при заводе, на котором раньше трудились мать и отец. Производство на этом предприятии еще кое-как теплилось, хотя многих специалистов, особенно инженерно-технический персонал, подвергли безжалостному сокращению.

В техникуме Олег встретил свою первую любовь. Ее звали, как и сестру Олега, Татьяной. Они учились в одной группе. Девушка не ответила взаимностью на ухаживания юного долговязого студента. Ему же было не просто прятать свои чувства, но приходилось это делать из опасения быть высмеянным товарищами. Вечерами, оставаясь в одиночестве, Олег с непонятным тревожным трепетом в груди смотрел на черно-белую фотографию своей избранницы, срезанную с Доски почета, и мечтал о том, как станет зарабатывать много денег, и тогда она — эта девушка — обязательно обратит на него внимание и они поженятся.

После окончания техникума потрудиться Олег не успел — по повестке из военкомата он был призван на срочную службу. При росте сто восемьдесят пять сантиметров и по физическим данным попал в ВДВ — воздушно-десантные войска.

Уже второй год шла чеченская кампания. Там, на войне, глядя на потускневший черно-белый снимок школьницы, хранимый в кармане у самой груди, он поклялся, что если вернется живым, то никогда эта самая лучшая на свете девушка по имени Татьяна не будет ни в чем нуждаться.

Но самая лучшая девушка на свете его не дождалась — вышла замуж за газовика и уехала куда-то в Сибирь. Получив это известие от сестры, Григорьев больше месяца ходил сам не свой. Он чувствовал себя так, будто нежданная пуля, выпущенная коварным врагом, попала ему прямо в сердце. Потом боль постепенно начала отпускать и уходить куда-то глубоко внутрь души, прячась в самых темных ее уголках.

Отслужив два года, Григорьев написал рапорт на сверхсрочную службу. В одном из боев был ранен и решил уйти на «гражданку». Захотелось получить высшее образование. После демобилизации из армии окрепший и возмужавший Олег не стал возвращаться в родной город, где каждая улица, каждый сквер тоской и болью напоминали о неудавшейся первой любви, и, пользуясь льготами участника боевых действий, подал документы в один из вузов Москвы на юридический факультет. Успешно сдав экзамены, Олег получил место в общежитии и временную регистрацию в столице. Стипендия не давала возможности нормально питаться и одеваться, поэтому за пять лет учебы пришлось освоить профессии и охранника на рынке, и грузчика в коммерческой фирме, и даже таксиста.

Сестра Танюшка после школы осталась с родителями и продолжила учебу в родном городе. Олег в каникулы всегда ездил на родину с подарками. Как радовалась его приезду сестра! Обычно суровая мама не скрывала слез, а отец всегда выговаривал Олегу за то, что тот не остался дома. Сын в свое оправдание приводил лишь один аргумент: настоящие деньги — в Москве!

Но после получения диплома о высшем юридическом образовании Олегу так и не удалось близко подобраться к «настоящим» деньгам. Там, где ему предлагали работу без опыта и стажа, — платили мало. А с нормальной оплатой брали работать только охранником в казино, в ночной клуб или другие закрытые заведения. Григорьев решил набирать стаж и работать по специальности, чтобы со временем устроиться на нормальную должность в солидную компанию. По объявлению он, пройдя собеседование, попал в частную юридическую фирму простым специалистом. Но вскоре директор фирмы Светлана Викторовна, женщина бальзаковского возраста, видимо, ознакомившись с его личным делом и обратив внимание на физические данные, предложила Григорьеву поработать по совместительству ее личным охранником-водителем. Работа начинающего юриста на посылках у более опытных специалистов хоть и не занимала много времени, но ударяла по самолюбию Григорьева и не позволяла воплотить в жизнь выполнение намеченного плана по росту материального благосостояния. А деньги молодому парню с амбициями были очень нужны. Григорьев согласился.

Сев первый раз в новенький салон «шестерки» «Ауди», Олег почувствовал привычную уверенность в руках. Автомобили он знал и любил. До армии у себя на родине несколько лет занимался в секции автогонок по пересеченной местности. И вот теперь у него появился собственный четырехколесный друг. Пусть и служебный.

В один из вечеров позвонил товарищ по институту Сергей Федорченко и предложил купить на двоих подержанную автомашину «Жигули» двенадцатой модели, чтобы начать зарабатывать ночным развозом девушек по вызову. Деньги сулил неплохие. Олег в них нуждался, потому что совсем недавно снял квартиру в городской черте, чтобы не добираться до работы по два часа из-за МКАД. А такой вид деятельности, как ночной развоз, позволил бы заниматься и основной работой, которой Олег отдавал все дневное время. Ночью начальница его не задействовала, потому что имела успешного мужа и посвящала свободное время семье. Взвесив все «за» и «против», Григорьев все-таки не принял идею товарища. Перевесила моральная сторона вопроса.

На работе дела шли с переменным успехом, никаких подвижек по карьерной лестнице не предвиделось. Но зарплату по двум должностям платили регулярно, и Олег рассчитывал за год набрать сумму для покупки собственного автомобиля без кредита.

В один из субботних вечеров Григорьев сидел дома один. Сумерки за окном плавно переливались в ночь. Телевизор демонстрировал какую-то очередную политическую бессмыслицу, звук был приглушён, что позволяло меняющимся картинкам создавать свой видеоряд мыслей в голове Олега. Он думал о том, что после института жизнь как-то стала буксовать, не обещая ничего яркого в перспективе. Зазвонил мобильный телефон.

— Алло, — вяло произнес в трубку Олег.

— Здорово, Григорич! Чем занят? — Григоричем Олега звали только друзья-однокурсники. Звонил тот самый Сергей Федорченко, который предлагал заняться извозом проституток. Он был коренной москвич. Григорьев не слышал его уже пару недель.

— Да… ничем… телевизор смотрю, — ответил Олег.

— Тема есть! У тебя твоя фирменная тачка на ходу?

— Да вроде бы… А тебе зачем?

— Можешь взять со стоянки?

— Могу…

— Слушай, Григорич, выполни заказ? Я не могу никак, мне нужно в другое место, а ты «капусты» настрижешь нормальной! Короче, давай встретимся где-нибудь. Там расскажу подробней. Приезжай в кофейню на Маяковской через полчасика. На машине.

— Буду…

Олег стал одеваться. Все равно заняться нечем. Машину он с разрешения руководства ставил на охраняемой стоянке недалеко от дома, чтобы не опаздывать по утрам к этому самому руководству. Но Григорьева строго предупредили, чтобы он не использовал служебный транспорт в личных целях. За расходом бензина и показаниями спидометра скрупулезно следила бухгалтерия юридической фирмы, регистрируя эти показания в документах и сверяя их с цифрами на спидометре. Но бывший таксист Григорьев был обучен профессиональным хитростям «водил» по скручиванию показаний километража. А на бензин он зарабатывал. Поэтому иногда «злоупотреблял» доверием начальства. Правда, не часто.

Когда Григорьев подъезжал к месту встречи, припаркованная у бордюра тонированная «двенашка» моргнула дальним светом. Олег еще не успел остановиться, как Серега, окрыленный неподдельной радостью, уже сидел у него в салоне.

— Здорово, Григорич! Как дела?

— Нормально. У тебя как?

— Будут лучше всех, если выручишь!

— Чего хотел?

— Понимаешь, тут такая ситуация… — протянул Сергей, глядя в глаза товарищу. — Помнишь, ты говорил, что нужно подзаработать?

— Ну, говорил…

— Телок я вожу, в общем… А сегодня ну никак не могу… Давай-ка ты их сегодня покатаешь, музычку послушаете… ну, там, пообщаетесь… работа — не бей лежачего… тем более для тебя…

— Шлюх, что ли?!

— Ну, зачем же так сразу?.. Девчата прикольные… Едешь туда, куда скажут, и все. Ну, давай не мудри, Григорич! Соглашайся. Вот тебе за выход… — Сергей кинул на приборную панель купюру в тысячу рублей. — Вот тебе за «скорость»… — Кинул еще одну. — Это на бензин (туда же положил бумажку в пятьсот рублей). И вот это лично от меня за то, что спасешь сегодня. — Федорченко положил до кучи еще одну тысячу. — Соглашайся быстрей, мне ехать надо, времени в обрез!

Водительский оклад Олега Григорьева составлял двенадцать тысяч рублей плюс за юриста платили пятнадцать тысяч в месяц за минусом налогов и прочих государственных поборов. А тут на панели лежали уже три с половиной тысячи. За что? Покататься ночь с девочками? Не раздумывая долго о моральной стороне вопроса, Олег согласился. Приятель вылез из машины довольный и, махнув рукой, вызвал на улице цветастую бурю в виде неопределенного количества девушек в коротеньких юбочках, которые молниеносно выскочили из его «2112» и буквально через минуту заняли все свободное пространство салона «Ауди» Григорьева. Первое, что почувствовал Олег, было то, что днище его любимой служебной машины, которую он так берег, просело до асфальта. Девушки были молоденькие, одеты вызывающе… На заднем сиденье уместилось семь девчонок. Григорьев был поражен — не думал, что такое возможно.

Впереди села самая деловая — чернявая, плотного телосложения, с серьезным размером груди. Представилась Настей и сразу же попросила освободить бардачок. После того как содержимое бардачка сменилось какими-то блокнотами и тетрадками, она обрисовала Григорьеву задачу, что нужно делать:

— Наша «контора» — в столице одна из самых серьезных фирм, и на заказ мы должны приезжать быстрее всех. Если ты на это не способен, то нам не подходишь. Девочка у нас стоит штуку в час, из них сто пятьдесят — твои, четыреста пятьдесят — девочке, остальное «конторе». За «выход» ты получаешь сразу тысячу рублей — тебе Серега должен был отдать и пятьсот рублей на бензин. Прокатаешь бензина на большую сумму — мы тебе доплатим. Если я говорю по телефону и повторяю адрес, услышанный в трубке, ты, не дожидаясь окончания разговора, уже должен туда мчаться. Все понятно?

Григорьев немного растерялся… Москву он знал, таксовал, но тот контингент, с которым предстояло общаться, был ему незнаком. Все же, подумав, Олег согласился.

Зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Серега Ф.».

— Григорич, забыл предупредить: сто шестьдесят км/ч по городу — это нормально, главное, не сбей никого, остальное все фигня. Если менты остановят, Настюха вырулит!

— Я тебя понял. — Григорьеву было непривычно все: и обстановка, и девчонки эти, но новизна и неизвестность притягивали. А главное — влекла реальная возможность заработать.

— Ладно, привыкнешь, — как бы угадал ход его мысли Федорченко. — Покажи, что умеешь… Все, давай… — В трубке раздались короткие гудки.

В этот момент ожил мобильник у Насти. Она привычно ответила:

— Але… да, в машине… На «Юго-Западной» баня в гостинице «Турист»? Уже едем!

Не дожидаясь команды, Григорьев включил передачу.

На первом же светофоре загорелся красный, Олег по привычке начал давить на тормоз. Но Настя ущипнула его за ногу со словами:

— Нам нет красных, дружище! Гони давай!

Убедившись, что на перекрестке нет людей, Григорьев выдавил педаль газа до упора. Перегруженная «Ауди» взяла в разгон с небольшим запозданием. Когда стрелка спидометра легла на отметку«120», из проулка справа вылетела темная иномарка и уверенно пристроилась в хвост.

— Конкурирующая фирма, — сказала Настя. — Если он нас обгонит, их девчонок возьмут первыми, а мы останемся с носом.

Григорьев кинул взгляд на спидометр: «140», «150», «160»… Надрывающаяся на некрутом подъеме тяжелогруженная его любимая «шестерка» пожалуй, больше не выдаст. Иномарка висела на хвосте как привязанная.

Вот и цель их гонки — задний двор гостиницы «Турист». «Ауди» Григорьева юзом залетела в арку здания и со свистом затормозила у входа в баню. Девчонки во главе с Настей без команды дружно выскочили из машины и быстро побежали через открытые двери внутрь. Через пять секунд рядом затормозила темная иномарка, и начался новый забег в баню составом из шести участниц. Григорьев проводил их взглядом.

— Здорово, братан! — услышал он через опущенное стекло у себя над головой. — А где Серега? — спросил крепкий невысокого роста парень лет двадцати с небольшим.

— Он сегодня в отпуске, — ответил Григорьев. — А ты кто?

— Да мы все время катаемся вместе, курим… всю ночь с бабами… скучно…

— Понятно…

— А вот и наши тормоза! — весело крикнул водитель иномарки, приветствуя поднятием руки вновь прибывших.

На площадку перед баней влетели две машины. Содержимое салонов дружно побежало к дверям. Потом приехала еще одна легковушка. За ней еще две. И вскоре вся площадка перед баней была забита «конторскими» автомобилями.

Минут через пять из дверей помещения показались Настя и пять девчонок. Они сели в машину Григорьева. Он видел, как Настя достала из бардачка блокнотик и написала: «Лена «Турист» 2 часа, Маша «Турист» 2 часа».

В открытое окно, опираясь руками на дверь, засунул голову уже знакомый Григорьеву водитель темной иномарки и с улыбкой во весь рот выдал речь:

— Привет, Настюха-толстуха! Трахаться будем?

— Паша, иди на хрен! — не поднимая глаз от записей, парировала та.

— Гы-гы-гы… — заржал довольный Паша. — Слышь, Настюха! Я с вашей конторы всех уже перепробовал, одна ты осталась! Так когда?

— А никогда! — Чернявая оторвалась от своих записей. — Я тебе и за пару тысяч не дам!

— А за три тысячи? — сделал серьезное лицо Павел.

— За три? — Настя посмотрела на воздыхателя как на будущего клиента. — Вполне возможно…

— Да нужна ты мне за три тысячи! Гусыня жирная! Гы-гы-гы…

— Пошел вон отсюда, идиот! — сорвалась Настя. — Пусть тебе твои шалавы бесплатно дают!..

Павел, продолжая ржать во весь голос, удалился. Настя, глядя ему вслед, пробормотала смачное ругательство.

Подождав, пока девушка успокоится, Григорьев поинтересовался:

— Что будем делать?

— Ждем пока здесь — тихо сказала Настя. — Вот видишь, какая у нас работа? Две девчонки по два часа, и ты уже заработал 600 «деревянных». А ты, Олег, быстро водишь, Серега не зря тебя рекомендовал.

Удивительно, но похвала профессиональной проститутки была приятна Олегу. Всю оставшуюся ночь он с воодушевлением летал из одного конца города в другой. К семи утра Настя поблагодарила «за работу» и сообщила, что в общей сложности девочки сделали сорок семь часов и, следовательно, Григорьев заработал семь тысяч пятьдесят рублей, которые она ему тут же выдала. Попросила доехать до определенного места, где все жрицы любви и покинули автомобиль.

Григорьев по дороге домой в уме прибавил к семи тысячам пятидесяти рублям три тысячи пятьсот, что дал Сергей, и удовлетворенно подумал, что за десять часов работы заработок в десять тысяч пятьсот пятьдесят рублей — это прилично…

На следующий день перед обедом позвонил Серега Федорченко и назначил встречу в ресторане недалеко от офиса фирмы, где работал Григорьев. Олег согласился.

— Ну, ты меня прямо спас вчера! Спасибо, Григорич! — сразу начал разговор Сергей за столиком ресторана.

— Ты почему не сказал мне главного? — спросил Олег.

— Чего именно?

— Что народу столько набьется!

— Ну, отказался бы ты, как в прошлый раз! А так нормальный куш сорвал! Мне Настя доложила. Чем ты недоволен?

— Недоволен! На этом ночном ралли я чуть машину не угробил! Чужую, между прочим!..

— Ну и че? Ты же справился. Тебя «отметили». Теперь давай будем вместе работать, я один больше не могу…

— Странно.

— Чего тут странного?

— А как же деньги, Серега? Ты всегда о них только и говоришь. А вчера целых десять тысяч упустил.

— Понимаешь, Григорич, какая хрень… Я работаю каждый день. Выходных у меня нет. За четыре месяца вчера был первый выходной день… вернее, ночь. И я сам его себе устроил, благодаря тебе. Если бы ты хоть раз приехал на заказ не первым, сегодня мне бы дали по шее, и следующего выходного я бы не увидел еще долго. А теперь у меня праздник. Я нашел себе нормальную смену, а найти ее непросто… Не все могут гонять так по городу, как мы с тобой. И работать ночами, причем это еще лафа, бывает, что в семь утра сдаем девчонок на три часа и сидим до десяти — тусуемся. Потом еду домой, завтракаю, в одиннадцать ложусь спать, через пять часов — подъем и погнал опять. Никакой личной жизни. Ни подруги, ни друзей… Ничего не видишь, кроме спидометра… Пропади эти деньги!

— Ясно… А почему я тебе понадобился именно вчера?

— Да я тут с девушкой одной познакомился в магазине, милая такая… Решил в кино сводить и пообещал ей, что вечером позвоню. Купил билеты… Очень она мне понравилась… Представляешь, матом не ругается, вся такая милая и женственная… И, главное, правильная.

— М-да… — вздохнул Григорьев. — Похоже на любоффф…

— Зря смеешься! — зло зыркнул Федорченко.

— Я не смеюсь, я радуюсь за тебя. Правда.

— Ладно, — примирительно улыбнулся Сергей. — Может, и так… А насчет тачки твоей подумаем: ходовой при нашем режиме с таким перегрузом надолго не хватит. Как только разобьется, приедешь на станцию, тебе все скрутят — стойки, пружины, опоры, рычаги — и поставят новые. Усиленные. Бесплатно. «Контора» решает такие вопросы. И еще ствол не помешает.

— Какой ствол? — не сразу догадался Григорьев. А когда догадался, то удивился: — Зачем?

— Обычное дело! У пацанов «макаровы» есть у всех почти. Вчера видел Пашу на иномарке?

— Познакомились…

— У этого дебила «калаш» «АКСУ» в багажнике. Обычно все проходит гладко, но бывают случаи, когда какой-нибудь изрядно нажравшийся, разрисованный куполами баклан начинает бузить вместе со своими шестерками. Ну, к примеру, не нравится ему, как «работает» одна из телок. Меняем, даем другую. Все равно бузит. В общем, если агрессия на нет не сводится — увозим девчонок. Открываем огонь только в крайнем случае.

— И что, у тебя были такие ситуации?

— Ну, было один раз. Восемь изрядно выпивших товарищей оставили у себя в бане четырех девчонок. Ясен хрен — по двое на одну. Час у телки оплачивается с учетом одного клиента. Захотел еще кто-то и время позволяет — доплата пятьсот рубликов. Доплата эта никак не проходит через бухгалтерию фирмы и остается только девочке. Это ее деньги. Деньги, которые она сама берет с клиента и хранит у себя. Отберут у нее при выходе эти пятьсот рублей обратно или нет — ее проблема. «Контору» это не интересует. Ну и вот эта толпа, не заплатив никому из девочек, отымела всех по очереди. Телки ничего сделать не могут. Их тупо насилуют. Более того, пока шло оплаченное время, парни воодушевились возможностью бесплатной дополнительной услуги и к концу времени решили вообще не выпускать баб. Они посчитали, что их никто не посмеет тронуть, потому что они банда! — Сергей тихо засмеялся. — Пришлось пошмалять тогда. Все конторы съехались. У нас стволы были. А у бандитов не оказалось. Выпустили девчат. С оружием спокойнее…

— Убили, что ли, их? — поинтересовался Григорьев с опаской. Такая перспектива его не радовала.

— Не… так чисто, ноги ранили… им хватило. Вызвали ментов, те их потом еще после больницы воспитывали…

— Ментов вызывали? — Удивлению Григорьева не было предела.

— Короче… Настоящий хозяин нашей конторы высокий пост занимает… Звание там — не буду говорить… По факту — можно крошить направо и налево всяких ублюдков. Оформят как без вести пропавших… Только геморрой это и особо не поощряется. Но в любом случае можно забыть про уголовное преследование. И еще… тебе не только на красный свет проезжать можно… тебе еще и на ДПС плевать. Но, пока твою тачку еще не знают, будут, наверное, всякого рода недоразумения. Но номера у тебя крутые, а «разводящая мамаша» все вырулит. Не боись… Ну, так ты выходишь к нам на работу?

— Да, — ответил Олег, вспомнив, сколько принес денег домой после ночи. — Правда, спать хочется.

— Это нормально. Испытательный срок у нас — месяц. Потом выберешь себе график работы сам. А пока ночь через ночь на смене со мной. Идет?

— Ладно, — кивнул головой Григорьев. — А насчет ментов ты не приврал?

— Сам убедишься! — хмыкнул Федорченко…

Серега не соврал. Во время одной из рабочих ночей за Григорьевым увязался экипаж ДПС. На спидометре автомобиля Григорьева стрелка показывала цифру «150». Настя кричала, чтобы он ни в коем случае не останавливался. У самой «цели» за «Ауди» Григорьева гнались уже шесть машин с мигалками, как в хорошем американском вестерне. Когда двери тачки открылись, девчата побежали на заказ, совершенно игнорируя оцепление из патрульных машин, милиционеров в форме, крики из мегафона и звуки клацающих затворов. Настя выскочила из машины вместе с ними и крикнула ментам:

— Ребята! Кто главный?

Отозвался какой-то здоровяк. Настя сунула ему мобильник со словами: «На, поговори»…

Высокий милиционер в бронежилете и каске говорил в трубку примерно следующее:

— Да!.. Да… Есть! Так точно! Понял.

Через минуту от машин с мигалками не осталось и следа. Григорьев не верил в происходящее. Сидя в своей «шестерке», он думал: «А если бы они начали стрелять по автомобилю с людьми? Как бы я утром оправдывался перед начальством?» Но полученные утром деньги заставили забыть про ночные опасения.

Через месяц работы испытательный срок Григорьева подошел к концу. Олегу удалось скопить половину суммы на новую машину «Жигули-2112», такую же, как у Сереги.

«Контора» процветала, и работы бригаде из четырех нанятых водителей хватало. Олег выбрал для себя рабочий график — ночь через ночь. Трудовой договор с ним был заключен в устной форме на кухне элитной четырехкомнатной квартиры, являющейся дежурной точкой «конторы» и диспетчерским пунктом одновременно. Присутствовали: сам Олег, Михаил — крепкий кавказец лет тридцати с перебитым носом и тяжелыми кулаками, крышующий фирму от «братвы», и официальная директорша заведения, значившегося по документам как массажный салон, армянка приятной наружности Лариса. Условия работы Олега устраивали. То, что не подписывались никакие документы, его, как будущего юриста, конечно, смущало, но деньги перевесили сомнения, и Олег решил работать дальше.

На удивление и вопреки ожиданиям девушки в его новой группе подобрались неглупые, симпатичные и с чувством юмора. От них пахло дорогим парфюмом, и этот запах Олегу нравился. Он по достоинству оценил их наряды и украшения, которые стоили немалых денег в крутых бутиках. Все девчонки оказались приезжими, легко шли на контакт и со значительной долей сарказма отзывались о том, чем им приходилось заниматься, но при общении с водителем-охранником придерживались правил фирмы — не развратничать с сотрудниками на работе.

Правда, Григорьева смущал белобрысый парнишка, неизвестно как затесавшийся в ряды жриц любви. Иногда он тоже выезжал в машине Григорьева на заказ.

Олег спросил о нем «разводящую мамашу» Катерину, с которой работал в новой смене.

— А, Эдик?.. — ухмыльнулась та. — Он с нами уже почти год. Пользуется спросом. Даже некоторые девчонки завидуют его заработку.

— Не представляю, как можно с мужиком… — передернул в отвращении плечами Григорьев.

— Брось! У нас весь шоу-бизнес — голубые, — снова ухмыльнулась Катерина. — Ты не знал? А западный шоу-бизнес? А весь Голливуд? Там одни педики.

— Но они-то там зажрались! А наши куда со своими мордами, вернее, ж…?

— А разница-то какая? Представь, что человек достиг в жизни всего. Мечтать больше не о чем. И происходит пресыщение жизнью: слава, деньги рекой, дома на берегу моря, яхты, вертолеты-самолеты. Следующий этап — наркотики. Потом однополая любовь, потому что нормальная жизнь — скука. И все мало!.. Эта убийственная жажда большего!.. Она губит человека. Где сейчас Мерилин Монро? Ей даже президент Америки был не в кайф. А наши шоу-клоуны — жалкая пародия на Америку. Но туда же, как ты говоришь, со своими ж…

Катерина любила поучать, наверное, поэтому ее общество тяготило Григорьева. Олег был приятно удивлен, когда на месте «разводящей мамаши» через неделю после своего перехода в новую группу девочек он увидел свою старую знакомую Настю.

— Что ты тут делаешь? — вырвался у него первый вопрос.

— Будем работать вместе. Ты не рад? — Настя смотрела на Олега с улыбкой.

— Нет, рад, конечно… — Олегу импонировала эта уверенная в себе симпатичная пышка, к обществу которой он за месяц привык. — А где Катерина?

— А мы поменялись с ней сменами. — Настя продолжала улыбаться.

«Интересно, кто это так решил?» — подумал Олег.

Ему начинала нравиться ночная работа. Он увидел и узнал многое. Например, что девчонок в этот бизнес выбирают не по уму, а по внешнему виду. Многие из них могли бы работать фотомоделями или появляться в качестве девушки месяца на обложке какого-нибудь глянцевого журнала. Но он уже знал истории, когда нежная, милая девушка, где-то наивная и глупая, которая вполне могла бы осчастливить какого-нибудь хорошего парня, став ему женой, через пару месяцев работы на этом жестоком «конвейере» превращалась в моральную калеку со сломанной психикой. «Конвейер помятых судеб», — высказал свое мнение о бизнесе интимных услуг Олег на вопрос Михаила, что он думает о своей работе.

— Знаешь, совсем не факт, что у этих деревенских девчонок с пьющими родителями был шанс жить лучше в своем селе, — ответил ему Михаил. — Они же все хотят принца московского с жилплощадью, машиной — им больше ничего и не надо. Но принц даже не знает о существовании какой-то там селянки. Принц в столице вполне способен за вечер спустить кругленькую сумму на увеселительные мероприятия для какой-нибудь гламурной сучки, целью которого является овладение этой самкой на одну ночь. В то время как можно потратить гораздо меньшую сумму на такую вот деревенскую дурочку, как наша Настя, с натуральными сиськами третьего размера, которая станет твоей навсегда, никогда не предаст и будет благодарна любому малозначительному подарку. Вот ты, Олег, подарил ей дешевый брелок в виде российского флага. Она всем девчонкам его показывала. И хранит этот твой подарок в коробочке как память о главном мужчине ее жизни, который не пьет, не курит, на девчонок матом не ругается, за что и причислен к лику святых. Ты не улыбайся! Она и Лариску уломала, чтобы та перевела ее в смену с тобой. Как ни крути, они проститутки, конечно, но у них есть одна замечательная особенность — трепетное отношение к обыкновенному нормальному парню. Достаточно быть адекватным, и она будет уважать и заботиться о тебе. Ты заметил, что в последнее время, когда ты появляешься у нас на «конторской хате», девчонки предлагают накрыть ужин или чай?

— Я думал, что это нормально, — озадаченно произнес Олег.

— Да? А попробуй заставь кого-то из них постирать! Хрен они зашевелятся! А для тебя метнутся и сделают. Знаешь почему? Потому что ты не домогался их, не оскорблял. Они тебя уважают. А вот гламурненькая сука вряд ли когда тебе чего постирает, пока ты ей с неба звезду не достанешь либо не выплатишь эквивалент стоимости этой звезды. Для нее недостаточно того, что ты нормальный пацан. И вот поэтому телки, которые не слишком увязли и поняли дальнейшую безвыходность своего положения, быстро исправили ошибки, расплатились с долгами и умотали отсюда восвояси. И они никогда не признаются в том, что были проститутками. А выскочат замуж и будут хорошими женами, ибо уже знают, что надо ценить и как себя надо вести.

Олег подумал тогда, что прав Михаил, наверное. Но все девочки разные. Двух в чем-то похожих найти сложно. У каждой есть своя слезливая история о том, как она стала проституткой. Только складывалось впечатление, что все истории о тернистом пути становления жрицами любви чем-то похожи. Работают девочками по вызову, как правило, приезжие. У каждой где-то дома остались родители, парень, муж или еще кто-то, кто не знает о том, чем она занимается в столице. Официальные истории для родных и близких — «работаю в хорошей фирме» или «учусь в институте».

У Григорьева в первые дни работы сложилось мнение, что у водителя нет проблем с сексом. Какую-нибудь свободную телочку да «оприходуешь» за смену. Но шли дни, а у него почему-то ни разу не возникло такого желания. Наверное, потому, что в жизни девушки в отношениях с мужчинами придерживаются определенных рамок в поведении. Они милы, застенчивы, скромны в силу воспитания, общественного мнения, сложившихся традиций, правил и еще многих факторов. Но это в обычной жизни. А когда ты занимаешься развозом проституток и знаешь, чем занимаются они, а иногда даже слышишь в машине пересказ всего состоявшегося на заказе с пикантными подробностями, рамки приличий рушатся. И девчонки понимают, что ты все о них знаешь. А что может быть хуже для девушки, чем выглядеть проституткой в глазах мужчины? Такой продажной женщиной… И они просто исключают тебя из списка мужчин. Ты теперь такой же, как они. И поэтому нет смысла придерживаться каких-то рамок поведения, пытаясь оставить о себе приятные впечатления перед человеком своего круга. Продажные девочки начинают вести себя без тормозов… Но самое интересное то, что и ты начинаешь чувствовать себя одним из них.

Григорьев быстро привык к многоэтажному мату в профессиональных разговорах своих подопечных, но никак не мог привыкнуть к их девчачьим разборкам, когда прямо в салоне автомобиля начинался бой с визгом, оторванными накладными ногтями, порванными чулками и кофточками, сломанными каблуками. Такие бои не приветствовались «конторой», ибо девочки теряли товарный вид. На участниц подобных разборок накладывался штраф. Но представительницы самой древнейшей профессии все равно время от времени мутузили друг дружку почем зря, ограничиваясь только «девчачьим законом» не бить по лицу. Лицо — это святое. По сути, все их поведение между заказами — это один большой поединок выяснения их отношений. Женщина — по природе существо агрессивное, зорко охраняющее свою территорию и собственность. Не зря гласит народная мудрость: «Две бабы на одной кухне не уживаются» или «Две медведицы в одной берлоге…». В замкнутом пространстве салона автомобиля, где у каждой свой характер, свой заработок, девчонки сбиваются в группы из двух-трех человек, которые «дружат» против остальных или против кого-то конкретно. Причем состав таких групп очень мобилен и меняется по нескольку раз в течение смены. Та, что еще час назад числилась в тройке закадычных подружек, сию минуту может запросто оказаться злейшим врагом, а ее место займет другая, которая с прошлого вечера ходила в «лохушках деревенских» и в «крокодилах». Вообще, в своей среде проститутки не становятся подружками. Если и дружат, то не более недели. И это уже рекорд. А тут их уважительное отношение к простому водителю… Все это с трудом укладывалось в голове Олега Григорьева.

В силу личного обаяния, образования, жизненного опыта или каких-то других обстоятельств, но бандит и охранник Михаил благоволил новому водителю и, сидя на кухне «конторской» квартиры, часто вел с ним откровенные беседы. После одного из таких разговоров Григорьев решил присмотреться к Насте. Яркая брюнетка с карими глазами, в которых всегда горел вызов, острая на язык, немного полноватая, но женственная девушка понравилась ему с первой рабочей ночи. Она пришла в «контору» из другой такой же фирмы, где не сошлась характером с директоршей. Первая встреча оставила у Григорьева приятное впечатление, а потом Олег общался с Настей как с давней хорошей знакомой.

В одну из рабочих ночей, когда они ждали девчонок с заказа и беседовали в машине на разные темы, Олег подарил Насте брелок, понравившийся ей. Теперь же, после того как Настя добилась перевода ее в смену Григорьева, он был уверен, что девушка совсем не против ухаживаний. И вскоре Олег решил изменить своим правилам и пригласил Настю в ресторан.

Ночью после ресторана она показала себя «на высоте». «Профессионалка!» — не пожалел о своем решении Григорьев.

Они стали «дружить организмами», как, смеясь, выражалась Настя, не сильно напрягая друг друга взаимными обязательствами. Григорьева не смущал род ее занятий. Настя занималась развозом и сама на заказы давно уже не выезжала. Свои отношения они оба старались не афишировать, чтобы не вызывать ненужные сплетни и зависть девчонок. Настя, как и Олег, тоже родилась не в столице, но ее родители успели еще при Советском Союзе получить двухкомнатную квартиру в северном районе Москвы. Только отец пил всегда, а потеряв работу, спился окончательно. Мать надрывалась на трех приработках уборщицей, но денег на подрастающую дочь не хватало. Настя росла яркой и задиристой девчонкой. Рано начала ходить по взрослым компаниям, рано узнала мужчин. Проституцией стала заниматься по сознательному выбору — больше нигде таких денег не платили, но сумела даже среди специфичного контингента остаться независимой. Эта ее черта импонировала Олегу. А о Насте как о продажной женщине он старался не думать во время их нечастых встреч.

Однажды за столом на кухне «конторской хаты» Михаил разоткровенничался с Олегом.

На вопрос Григорьева: «Откуда взялись эти две новенькие куколки?» Михаил ответил рассказом в стиле братьев Гримм:

— На нашем рынке услуг существует необходимость периодически обновлять товар. Хочешь, расскажу, как это делается? Представь: в какой-нибудь богом забытой деревне по проселочной дороге едет красивая дорогая иномарка с московскими номерами. Из приоткрытых окон льется красивая ритмичная музыка. В общем, столичный шик в чистом виде. Из иномарки выходит яркая ухоженная женщина с модельной прической, вся в золоте и прочих аксессуарах, на которые в первую очередь обращает внимание любая девчонка. Ценные побрякушки производят на местных такой же эффект, как бусы из консервных банок на папуаса. Женщина направляется уверенным шагом к одной из сидящих на завалинке девчонок. И происходит диалог по типу:

— Привет, дорогая!

— Здравствуйте, тетенька…

— А как тебя зовут, милая?

— Люда…

— Люда, а что ты здесь делаешь?

— Корову жду, тетенька, доить надо…

— А мама с папой где, Людочка?

— Папы нет, а мама пьет…

— Ой, и красивая же ты, Людочка! Сколько зарабатываешь дояркой?

— Три тысячи рублей зарабатываю…

— В месяц?

— Ага!

— А хочешь шестьдесят тысяч в месяц?

— Конечно, хочу, тетенька!

— А поехали тогда со мной!

— Куда?

— В Москву. Будешь столичной проституткой.

— Вы чего?! С ума сошли!

Приезжая красавица удаляется к машине. Вслед летят ведра или еще какая-нибудь хозяйская утварь. Эффект вполне предсказуем. Женщина садится в машину. После оценки внешнего вида Люды пара крепких ребят в салоне иномарки прикидывают, сколько можно на ней заработать. И если вывод многообещающий, женщина переходит на вторую стадию атаки — знакомству с подружками этой Люды и выяснению ее слабых мест. В ход идут дешевые подарки и угощения. Взамен прорабатываются всякие истории из жизни кандидатки, составляется ее психологический портрет… Выясняется это все тут же, возле сельпо, где бьется сердце деревни. Жители в шоке от «крутых» гостей и общаются крайне охотно. Расскажут что угодно, только попроси. Далее столичная гостья с бутылкой дорогого коньяка в руках направляется к месту проживания Люды. У красавицы за плечами высшее образование по психологии и немалый опыт вербовки таких Люд. Через два часа посиделок и выпитой совместно бутылки Люда, проработанная по всем слабым местам, пообщавшаяся на все «женские» темы и нашедшая в собеседнице подружку, едет в иномарке в далекий город Москву работать проституткой. По своему желанию. Сознательно. А еще утром этого дня она и подумать не могла, что с ней может произойти такое.

Когда ее привозят в столицу, временно затуманенное сознание проясняется, и девочка потихоньку начинает сожалеть. Чтобы это «прозрение» не разрослось и она не уехала, с ней продолжают работать. Во-первых, водят по магазинам. Для девушки из глухих мест это полезно — срабатывает эффект «тяги к шикарной жизни» от посещения крупного супермаркета или торгового центра. Она видит хорошо одетых людей, которые ходят по магазину, складывают товар в тележку и потом оплачивают на кассе. Такое раньше она видела только в кино. Люда загипнотизирована «цивилизацией», и ее посещают мысли типа: «Привезли добрые люди! Спасибо!» А еще какая-нибудь приставленная к ней от «конторы» Катя или Настя достает из бардачка толстенную тетрадку со списком постоянных клиентов. Есть белый список, есть и черный. Люду вначале катают только по «белому списку». Это клиенты, которые и попляшут вокруг нее, и денег подарят, и поцелуют во все места, когда уходить будет. И Люда довольна. Люда зарабатывает. Объясняется это все очень просто — она новенькая, ей нужно учиться и получить «подъемные». В конце месяца ей дают обещанные шестьдесят тысяч рублей. Люда, окрыленная счастьем (никогда таких денег не видела), спускает все свое богатство за три-четыре дня. На шмотки, на дискотеки, на клубы и так далее… В голове у Люды и следа не осталось от мысли вернуться домой в деревню. Она хочет еще шестьдесят штук. Тем временем других телок уже не держат в машине из-за нее, они все идут на «показ». И не факт, что клиенты выберут именно Люду. А если не выберут — она не сможет заработать. Теперь «белый список» обкатывает другая новая фея с периферии. А Люда уже трудится наравне со всеми. Она катается и по «черному списку» в том числе. А это клиенты, которые в силу своей психической неадекватности либо еще чего замечены в различного рода странностях, но платят исправно. А раз платят, значит, возим девчонок. Остальное не учитывается. Люда, посещая таких клиентов, искренне удивляется, когда о нее тушат бычки, бьют, заставляют заниматься любовью с собаками… И Люда, устав ждать свои шестьдесят тысяч, изъявляет желание уехать домой. На что получает ответ: «Долги сначала верни, сучка, а потом уезжай! Какие долги? А ты на хате тут живешь и пьешь-ешь из холодильника? Почему не платишь? А за хату все телки платят, а ты почему не скинулась? У тебя было шестьдесят тыщ? Куда дела? А мы тебе сколько всякой фигни накупили, тоже забыла? Чулочки, юбочки, кофточки — ты же приехала сюда в халате и тапочках! Лохушка деревенская!» И выставляют Люде долг. И должна Люда тысяч этак восемьдесят… Кому-то из «развозящих мамаш» — Кате или Насте — дают зеленый свет на применение штрафных санкций относительно Люды. И у Люды начинается полный отстой. При здоровой конкуренции, отсутствии иммунитета от штрафной системы и прочих неожиданно свалившихся на невинную головку реалий жизни ей светит зарабатывать только около десяти-пятнадцати тысяч рублей в месяц, которые она благополучно проест, пропьет и проживет. Долг в восемьдесят тысяч, вероятно, не только не снизится, а будет увеличиваться. По сути, Люда попадает в рабство до тех пор, пока она не надоест хозяевам и они не посчитают нужным ее просто выгнать. Есть, конечно, выход сорваться раньше — стать наркоманкой. Клиенты обычно не берут такого рода девиц, и она становится неинтересной «конторе». Некоторые целенаправленно подсаживаются на наркоту, чтобы их выгнали без выплаты долгов. Но ставка не играет на пользу девушке. Пока у нее есть товарный вид и ее не высушил героин, она в ходу у клиента. Как только клиенты перестают ее брать — обычно наркостаж девчушки уже доходит до критической отметки. Жить ей остается меньше года. Возможно, что и месяцев пять-шесть. Но их надо как-то прожить — пить, есть. И на дозу надо. И вопреки изначально поставленной цели «уехать» девочка просится обратно на работу. Ее никто не берет, вследствие чего она по ночам стоит на обочине дороги.

— Жестко! — вздохнул Григорьев, представив на месте такой несчастной Настю.

— Таковы законы этого рынка. Примерно третья часть проституток попадает в этот бизнес добровольно, — продолжил рассказ Михаил. — Их привлекает жажда острых ощущений, новизны либо чего-то еще. И их не надо обрабатывать так, как Люду… Поэтому они не много должны «начальству» и, как только начинают понимать, в какую «засаду» попали, копят десять-пятнадцать тысяч долга, выплачивают и уходят. Их история от начала до конца может тянуться от трех до шести месяцев. «Контора» отпускает таких с миром, ибо трех месяцев работы проститутки вполне достаточно, чтобы обновить ассортимент и порадовать клиента новыми телками. И всего лишь процентов десять девочек, работающих в данной сфере, отъявленные шалавы. Они любят трахаться и получать за это деньги, легко подчиняются законам бизнеса и не представляют себе, как можно жить иначе. Твоя Настя из таких.

— Почему моя? — сделал невинное лицо Григорьев.

— Ты в «непонятку» тут не играй! — ухмыльнулся Михаил. — Моя работа такая — все знать.

— У нас нормальные человеческие отношения.

— Вот пока «человеческие» — «контора» и не вмешивается. Ваши отношения не должны мешать работе. Понятно говорю? — Бандит напирал.

— Понятно, — кивнул головой Олег.

— Вот и ладно! — усмехнулся по-доброму Михаил. — Слушай дальше. «Конторы» бывают разные. Сейчас в Москве насчитывается более четырехсот «контор», подобных нашей. Не все преуспевают. В «конторке» средней паршивости работают по пять-семь телок, а бывает и меньше. Телки сидят дома, и их услугами пользуются в основном постоянные клиенты. В виде транспорта в таких «конторах» используется какой-нибудь знакомый таксист, который работает ночью и не прочь срубить пару-тройку сотенных. Все это оттого, что «контора» с таким раскладом не может позволить себе личного водителя и кидать ему каждый день по полторы штуки только за «выход».

Хозяева «контор» довольно агрессивно относятся к появлению конкурентов на этом рынке. Поэтому таксист обычной наружности на «пятерке» с шашечками и антенной является неплохим прикрытием от акул из конкурирующей «конторы». Хозяева крупных «контор», которые держат рынок интимных услуг, сбились в мощный костяк. Это в основном высокопоставленные чиновники города и области и менты, конечно. Среди хозяев встречаются всякие родственники этих чиновников и прочая шушера, но реальные хозяева стоят при власти. Попал к таким водилой — считай, устроился в жизни. Но педаль газа теперь долго не отпустишь.

— Почему? — насторожился Григорьев.

— Потому что деньги хорошие платят! — засмеялся Михаил. — Да расслабься ты! Я тебя не пугаю, просто информирую об особенностях нашего бизнеса. Бизнес как бизнес, не хуже другого.

— Да я вроде не из пугливых.

— Это хорошо. Но девчат, с которыми работаешь, надо знать, чтобы управляться с ними. Про три типа телок я тебе уже рассказал. Существует и четвертый. Это проститутки, которые очень трепетно относятся к своей работе. Обычно это женщины старше двадцати пяти лет, повидавшие многое на таком поприще. Суть проста. Они поняли, кем являются для окружающих, свыклись с мыслью о том, что принадлежат ко второму сорту людей. Психологически «корона принцессы», которая прочно сидела на голове девушки до восемнадцати лет, давным-давно разбита вдребезги клеймом «проститутка». Они ведут себя крайне ласково со всеми представителями мужского пола и никогда не спорят. Даже если такой мадам сказать в лицо: «Ты шлюха, ты никто, тварь, и звать тебя никак!», в ответ можно услышать что-то вроде: «Прости меня, милый, ну пожалуйста, прости, ошиблась я… дура…» Сопровождаться сказанное будет слезами. И никакой агрессии. Такая согласится со всем, что ты скажешь, и никогда не оспорит ни одного слова клиента. И склонять она будет к такому поведению абсолютно всех молодых пока еще «принцесс». Объясняется все очень просто: у этой девушки есть интуиция и определенный опыт в просчитывании ситуации. Вот абсолютно реальный случай из практики. Забрали клиенты четырех телок. Одна из них была «принцессой». Клиенты — парни серьезные, изрядно выпившие. Сидели они, общались на разные темы и периодически любили женщин. И тут «принцесса» что-то не то ляпнула. Ей в грубой форме предложили закрыть рот. На что она еще агрессивнее начала раздувать конфликт. Парни долго цацкаться не стали — пустили пулю в лоб. Остальных троих решили пристрелить за компанию, чтобы свидетелей не осталось. Всего одна спаслась. Выпрыгнула с разбегу в окно со второго этажа. Отделалась переломанными ногами и порезами от разбитого стекла. Благо родная шмаровозка стояла рядом, а не умчалась на другой заказ.

Бывает так, что корону сбивают и непосредственно в «конторе». Сам знаешь, когда едешь битком набитый проститутками, две из них обычно умещаются между передними сиденьями. Одна из «принцесс» в таком положении на скорости сто сорок решила попереключать музыку на магнитоле. Когда водитель попросил не лезть и не мешать, она послала его на три буквы, да еще и добавила что-то вроде: «Ты водила? Вот заткнись и води!» На что водитель обиделся и вопреки законам бизнеса остановился. Он грубо выкинул сие воздушное создание из салона. «Принцесса» отморозила всю задницу на улице в минус восемнадцать, пока не поймала машину и, так как денег при ней не оказалось, доехала за минет. В порыве поисков «женской справедливости» настучала «начальству» о проделанных водителем злодеяниях. Вследствие чего водитель был вызван на ковер, где и озвучил причину, по которой выкинул это чудо из салона. Хозяин проститутку оштрафовал на три тысячи рублей, а водителя премировал на эту сумму.

Водитель в крупной «конторе» является ценной единицей, замену которому найти очень сложно благодаря наличию у водителя необходимых качеств. К таким качествам относятся: не затуманенная алкоголем и наркотиками голова, хорошая физическая подготовка и реакция, мастерство вождения, хорошее знание города, причем таксист со стажем с папироской в зубах и с тюремными татуировками для этой работы не подходит. Названия улиц, может, он знает назубок, но, как правило, стоит сказать название бани, чувак виснет в размышлениях. Телки обычно все не местные, рассказать и показать, куда ехать, не могут — сами не знают. Да и уж очень охочи эти таксисты до баб на халяву — профессиональная привычка. И язык за зубами держать не умеют. Поэтому таксеров крупные «конторы» стараются не брать. И водитель в такой «конторе» должен при неблагоприятном стечении обстоятельств суметь вызвать подмогу и защитить девчонок. В тебе это есть. Думаю, что мы сработаемся. А, Григорич?

— Уже сработались.

— Держи пять! — Михаил крепко пожал Олегу руку.

Обычно клиенты за смену попадались достаточно спокойные и обходилось без эксцессов. От предложенного пистолета Григорьев отказался, он не хотел стрелять в людей. Крепыш Михаил выдал Олегу на дежурства электрошокер, но еще после своей первой рабочей ночи Олег понял, что нужно идти в спортзал и вспоминать все, чему научился в армии. Благо получаемых утром из рук Насти денег за отработанную смену хватает не только на то, чтобы оплатить занятия в спортзале за месяц вперед. Такой заработок Олега вполне устраивал. На все дежурства он теперь выезжал, подогреваемый уже конкретным меркантильным интересом и присутствием Насти.

Дела понемногу пошли. И деньги тоже. Олег работал в досуговой фирме уже более шести месяцев. За это время основательно поправил свое финансовое положение, снял однокомнатную квартиру в центре столицы, подкачал мышцы. В связи с непредвиденными расходами сумма на покупку автомобиля росла медленнее, чем хотелось, поэтому Олег продолжал нелегально пользоваться по ночам служебной «Ауди». Да и, если сказать честно, пересаживаться с крутой иномарки на продукцию родного автопрома он не очень спешил — страсть к автомобилям сродни страсти к женщинам, всегда хочется самых красивых. Хотя Григорьев понимал, чем рискует. Но на официальной работе у него пока все получалось. За усердие и аккуратность его отметила сама хозяйка, она же и директор юридической фирмы Светлана Викторовна — успешная, внешне интересная женщина сорока двух лет.

Особенно она стала замечать Григорьева после того, как Олег помог уладить с прокуратурой одно щекотливое дело с приватизацией муниципальной собственности, юридически грамотно расставив акценты и по просьбе директорши пригласив нужную представительницу закона в ресторан и не обделив даму лаской после. Директорше это дело обошлось даже меньшими расходами, чем она предполагала. А Григорьеву — месяцем усиленного труда на юридически-сексуальном поприще и премией. Он не ударил в грязь лицом, и фирма получила нужный документ, оформленный задним числом.

Премия оказалась солидной, и Григорьев отправился по автосалонам присматривать себе автомобиль.

Он купил «ВАЗ-2112». Машину брал прямо из автосалона. Там она смотрелась белым лебедем даже среди более дорогих своих четырехколесных собратьев и притягивала взгляд. Походив по территории с выставочными образцами, Олег вернулся к понравившемуся автомобилю и попросил оформить документы.

И в этот самый период, когда все только-только стало налаживаться, по известному закону подлости на горизонте и появилась одна особа, из-за которой в жизни Григорьева произошли крутые изменения.

В один из рабочих дней в обеденный перерыв на его столе зазвонил телефон. Олег поднял трубку. «Звонок из Петербурга! — предупредила секретарша Светланы Викторовны. — Соединяю».

— Здравствуйте, Олег Павлович! — через секунду произнес незнакомый женский голос. — Меня зовут Наталья Вергольц.

Григорьев вспомнил интересную женщину на фотографии в кабинете директора — Наталью Генриховну Вергольц, директора «Северной управляющей компании» из Петербурга и давнюю подругу Светланы Викторовны. Он вежливо поздоровался.

— Я не впервые еду в столицу, — без предисловий сказала Наталья Генриховна. — Но хочу попросить вас уделить мне время не только в офисе, но и показать, как за последний год изменилась Москва. Вам не трудно будет учесть это при планировании одного из своих рабочих дней?

— Думаю, что проблем не возникнет. — Олег прикинул в уме, какую сумму он выставит директорше за эскорт-услуги для ее подруги.

— Спасибо за то, что уделили мне время! — многозначительно произнесла Наталья Генриховна. — Я приезжаю завтра. Время прибытия поезда и номер вагона узнаете у секретаря своего директора.

— Я вас встречу, — пообещал Олег.

Следующим вечером Григорьев подъезжал к знакомому зданию Ленинградского вокзала. Черное безлунное небо было усыпано звездами.

Подмораживало. Поезд из Петербурга прибыл без опоздания.

Олег стоял у вагона и внимательно всматривался в лица выходящих пассажиров. Он опасался, что не узнает женщину, которую видел только на фотографии.

Но он узнал Наталью Вергольц. Яркая дама бальзаковского возраста появилась в сопровождении хорошо одетого грузного мужчины, несшего портфель и небольшой чемодан. Григорьев помахал рукой, обратив на себя внимание. Гостья, заметив встречающего, забрала из рук мужчины чемодан, что-то с улыбкой сказала на прощание и направилась к Олегу. Мужчина разочарованно посмотрел ей вслед, потом взглянул на Григорьева и, надев на лицо маску безразличия, двинулся вместе с потоком прибывших пассажиров к выходу из вокзала.

— Здравствуйте, Олег! — С улыбкой, полной очарования, гостья из Северной столицы поздоровалась первой.

— Добрый вечер, Наталья Генриховна! — Григорьев, в свою очередь, изобразил на лице вежливую улыбку, забирая из ее рук багаж. — Как дорога?

— Почти хорошо, — произнесла гостья, заглянув в его глаза.

«Я ей уже нравлюсь!» — сделал вывод Олег. Но это открытие не взволновало и даже не порадовало. Хотя в модном пальто и сапожках на высоких каблуках подруга его директора выглядела эффектно.

— Были какие-то трудности? — продолжал улыбаться он.

— Все нормально. А где наша машина?

Услышав слово «наша», Олег понял, что его работа по оказанию эскорт-услуг уже началась. Взяв из рук женщины чемодан, он произнес:

— Прошу за мной. — И двинулся по перрону к выходу первым.

Гостья шла рядом, стараясь не отставать.

— Надолго к нам в Москву? — спросил он на площади, подходя к припаркованной «Тойоте».

— Дня на два: завтра и послезавтра… Программа насыщенная… Но вечера я постараюсь освободить. Нужно думать и о личной жизни… — Гостья немного запыхалась.

Пока ехали до гостиницы, Наталья Вергольц успела поделиться северными новостями. Потом перешла к делам компании.

— Вас, как партнеров, у нас все хвалят! — посмотрела она на Григорьева теплым взглядом. И неожиданно сменила тему: — А как ваша личная жизнь, Олег?

— Нормально, — пожал плечами Григорьев. — Холост.

— Еще не думаете обзавестись семьей?

— Я о многом думаю. — Ему не хотелось развивать эту тему.

— Неопределенно, но понятно. — Вергольц стала смотреть в окно на залитые огнем улицы. — Красиво!

Так они доехали до гостиницы.

Подождав, пока петербургская штучка оформится у администратора, Олег хотел было распрощаться с ней в фойе.

— Мы могли бы уже сегодня начать работать по моему плану, — то ли предложила, то ли приказала Наталья Вергольц так, что Григорьев не смог определить это по ее тону.

— Офис уже закрыт, — попробовал возразить он. — С утра и начнем.

— Еще не поздно, — парировала та голосом начальника, привыкшего командовать. — Ноутбук со всей нужной информацией у меня с собой. Проводите меня в номер. Я вас долго не задержу. — Ее тон перерастал явно в менторский. Григорьев повиновался.

Наталья Вергольц занимала номер полулюкс с двумя комнатами, диваном, телевизором, баром, холодильником и широкой кроватью. Олег про себя оценил вкусы и претензии приехавшей особы.

Сняв пальто и разведав содержимое бара, Наталья Вергольц стала распаковывать чемодан. Поставив на журнальный столик ноутбук и включив его, направилась в ванную комнату, попросив Григорьева «подобрать что-нибудь в баре».

Ее долго не было. Олег проинспектировал бар, достал оттуда бутылку вина и бутылку коньяка, поставил на стол фужеры, прошелся по всему номеру, приценяясь к вполне пафосным условиям, открыв стеклянную дверь, вышел на балкон и тут же заскочил обратно в номер, подгоняемый январской стужей, плотно прикрыв за собой балконную дверь. Затем сел в кресло и включил телевизор.

Наталья Вергольц появилась из ванной уже не в брючном костюме, а в дорогом вечернем платье, которое подчеркивало еще сохранившуюся красоту, и туфлях на высоком каблуке, видимо, специально привезенных для подобного случая. Она смотрела на сидевшего в кресле молодого мужчину глазами, в которых читалось бегущей строкой: «Ну, смелее!..»

«Только не так!» — Внутри будто что-то оборвалось. Стало мерзко и противно. Он сам не ожидал от себя подобной реакции — эта женщина, хоть и была старше, нравилась ему внешне, но он не желал так явно, так неприкрыто играть роль мальчика по вызову — поэтому не сумел в первые секунды сдержать эмоции, а женщина успела прочесть все по его лицу. Ее улыбка угасла.

— Я что, некрасивая? — тихо спросила она.

— Простите… — Он не знал, за что просит прощения, но чувствовал, что сейчас нужно поступать именно так. — Вы очень красивы.

— Не морочьте мне голову, — без эмоционального оттенка ровно произнесла женщина. — Так и скажите, что я вам не нравлюсь!..

— Вы очень эффектны! Вы мне нравитесь… Просто все так быстро… — Ничего другого он не смог найти для ответа. — Я бы хотел просто поухаживать за вами…

— Налейте мне коньяку, — попросила она, не дослушав его оправданий.

Олег подошел к столику, на котором стояли рядом с включенным в сеть ноутбуком две полные бутылки, открыл коньяк и налил в один бокал.

— Я буду пить одна? — Она подошла, села на диван и смотрела на него в ожидании.

— Я за рулем, — твердо проговорил Олег, возвышаясь над столом, над диваном и над всем, что сейчас происходило в номере полулюкс.

— Вас кто-то ждет?

— Нет.

— Тогда пейте, — почти приказала она.

Григорьев плеснул коньяк себе в бокал на самое донышко.

— А я напьюсь, — с вызовом бросила Наталья Вергольц. Она опрокинула в рот коньяк, словно водку, и поморщилась, прикрывая рот рукавом грубо и некрасиво, как заправский грузчик: — Закусить… там, в чемодане… шоколад… и апельсин.

Олег шагнул к раскрытому чемодану и увидел большую плитку шоколада и пару апельсинов, лежащих поверх одежды. Он взял то, что просила гостья, и положил на столик прямо перед ней.

— Сядь, — попросила она, перейдя на «ты».

Он сел.

— Налей еще.

Он налил.

— Давно замечено, что между сексом и алкоголем существует незримая, но прочная связь. «Без Бахуса Венера зябнет», — уверял древнеримский поэт Теренций, к слову сказать, большой любитель вина и женщин. Здесь много жизненной правды, не находите, Олег? Еще древние греки заметили — алкоголь сближает. Несколько глотков горячительного напитка снимают психологическое напряжение, придают уверенности в себе, позволяют расслабиться и на время позабыть о проблемах.

Олег молчал, не зная что сказать.

— Пейте, Григорьев, пейте! — потребовала гостья.

Он поднес свой бокал к губам.

— Я провожу летний отпуск где-нибудь в Европе на берегу моря, — продолжила Наталья. — Отрешаюсь от всего, прежде чем погрязнуть в суете реальной жизни. Сказка! Но мы сами можем создавать сказку там, где хотим, — многозначительно подмигнула женщина. — Вы меня понимаете, Олег?

— Вполне, — кивнул головой Григорьев.

— За понимающих людей! — Вергольц опрокинула второй фужер коньяка. Олег допил свой первый.

Через минуту женщина стала заметно пьянеть, ее взгляд наливался тяжестью. Но гостья попросила наполнить ее бокал в третий раз. Олег не стал перечить.

— За любовь! — она сама озвучила традиционный третий тост. Но вышло как-то с надрывом.

Они чокнулись, наполнив полутемный номер нежным звоном хрусталя.

Потом сидели, слушая, как тихо работает телевизор.

— Обними меня, — попросила женщина. — Пожалуйста.

Григорьев положил ей руку на плечо и тихонько притянул к себе. Она послушно поддалась. Прижалась.

— Глупо все! — немного растянуто произнесла Наталья Вергольц. — Пашешь, стараешься, учишься, учишься, делаешь карьеру, рвешься, чтобы хоть что-то заработать, чтобы выглядеть на все сто, а все равно не везет! Все равно одна. Вот я тебе не нравлюсь. А разве ж я не красивая? Может, старая? Олег, ответь!

— Наташа, вы очень красивы. — Олег знал, что сейчас нужно говорить с выпившей женщиной именно в таком ключе. — Вы мне очень нравитесь. Разве вы можете не нравиться мужчинам? Просто мы еще мало знакомы. Вы же меня понимаете?

— Не понимаю! А скажи мне, Олег, где нормальных мужиков-то берут? Чем я хуже каких-нибудь замужних миллионерш? На иную посмотришь — уродина уродиной! А рядом с ней богатенький такой красавчик, вроде тебя. Правильно говорят, что хороших мужчин разбирают еще щенками…

— Я думаю, Наташа, — Олег перенес руку с плеча на талию, — что мужчины просто боятся успешных женщин. Вы такие самодостаточные, сильные. А нам хочется дома иметь любящих, понимающих жен. Я вот тоже пока не вижу такой в своем окружении.

Женщина приблизила свое лицо к лицу Олега, стараясь отыскать глазами его глаза, и тихо произнесла:

— Сегодня я буду очень послушной…

Олег возвращался домой рано утром с неприятным осадком на душе. Выслушав до конца жизненную исповедь одинокой женщины, ему все же пришлось остаться в ее номере. Хоть в постели она выполняла все его желания, встречаться с ней сегодня вечером он уже не хотел.

Днем Григорьев взял больничный лист, пожаловавшись на недомогание, и вышел на работу только после отъезда северной гостьи.

Такой его поступок вызвал негодование у директорши. Не утруждая себя долгими объяснениями, Светлана Викторовна потребовала от Григорьева написать заявление об уходе по собственному желанию…

Так Григорьев потерял свое основное место работы. И приобрел серьезные неприятности с законом. Светлана Викторовна отомстила за подругу, «повесив» на своего бывшего водителя одно из «дурно пахнущих дел» фирмы. То самое — с муниципальной недвижимостью. В тот день в здании прокуратуры, куда его вызвали повесткой, Олегу Григорьеву показалось, что он встретил свою первую юношескую любовь.

Он сидел в коридоре. А она шла по направлению к нему. Скучающий взгляд Олега скользнул по фигуре, лицу и зацепился за… взгляд. Его поразили ее глаза. Очень знакомые глаза…

Он увидел интересную молодую женщину. Она шла прямо к нему энергичной походкой, каждое движение ее стройного тела было отмечено особой грацией. Густые каштановые волосы свободно спадали на плечи, обрамляя привлекательное лицо. Женщина излучала не только естественную красоту, но и природную силу, уверенность и обаяние. Олег, поймав ее взгляд, почувствовал, что с удовольствием позволил бы себе утонуть в глубине этого серо-голубого омута. Но при других обстоятельствах — сейчас он сидел в коридоре районной прокуратуры, а на незнакомке была надета синяя форма офицера, на ее плечах лежали погоны с одним зеленым просветом и тремя маленькими звездочками. Но даже в этой неудобной для него ситуации Олег был не прочь узнать ее имя.

Несмотря на ощущение силы, исходящей от этой женщины, черты лица ее были мягкие, женственные.

Она подошла.

— Вы ко мне? — Незнакомка в форме офицера прокуратуры остановилась перед ним.

Григорьев не верил своим глазам — на него смотрела красивая молодая женщина, ожидая ответа. Неужели?..

Олег медленно поднялся со стула:

— Если вы следователь Березина — к вам… — Олег протянул повестку.

— Тогда проходите. — Смерив взглядом высокий рост и крепкое телосложение посетителя, хозяйка кабинета открыла перед Григорьевым дверь с табличкой «Следователь Березина М. В.».

— Благодарю… — Он шагнул через порог небольшого светлого кабинета.

Олег вышел из здания районной прокуратуры под ласковые лучи апрельского солнца в опьяненно-возбужденном состоянии. Хотя допрос происходил в официально сухой и довольно жесткой форме, его не покидало волнующее ощущение тепла, исходившее от следователя Березиной. Он помнил ее руки, голос, глаза, строгую улыбку. Ее имя он повторял про себя, как музыку: «Маша! Мария! Мария Березина…» На следующий допрос он спешил, словно на свидание, правда, без цветов — не совсем тот случай. Ночь перед этим он почти не спал, думая о ней, но молодая женщина строго выдержала процессуальные рамки и не дала ни малейшего повода для воплощения фантазий Григорьева. И все равно после допроса он чувствовал необыкновенный душевный подъем — он видел ее глаза! Слышал ее голос! Он разговаривал с ней!

У Григорьева все же случился роман с красивым следователем Марией Березиной. Мария, или просто Маша, нравилась ему так, как ни одна женщина до этого, и Григорьев решил добиться ее расположения во что бы то ни стало.

Он пришел на очередной, пятый допрос по делу фирмы, в которой работал, и впервые увидел Березину без формы — в кофточке и юбке. Открытие оказалось приятным глазу. Когда Григорьев сидел у стола, Мария Березина поднялась со своего кресла, подошла к нему и положила папку с документами. Он почувствовал приятный запах ее духов и скосил глаза. Она наклонилась так близко, что красиво очерченные губы оказались совсем рядом с его лицом. Сквозь тонкую материю полупрозрачной белой кофточки просвечивал кружевной бюстгальтер. Олег невольно отодвинулся и глубоко вздохнул. Прямо перед его глазами колыхались два невозможно красивых полушария, обтянутые ажурной паутинкой, очень внимательно смотрели серые глаза. И уже не владея собой, он притянул упругое женское тело и впился губами в губы…

Первая пощечина не привела его в чувство. Лишь от второй Олег начал приходить в себя.

— Что вы себе позволяете?! — возмущенно шептала следователь. — Дверь не закрыта. А если войдет кто?

— Простите… — смущенно бормотал Олег. — Простите…

Она налила ему из графина и подала стакан воды:

— Выпейте!

Олег сделал первый нервный глоток. Мария Березина, сидевшая на столе слишком близко и не делавшая попытки отодвинуться, насмешливо спросила:

— Вы только на замужних следователей кидаетесь? Или вообще на всех?

— Простите. Я вообще-то спокойный. — Олег был готов провалиться сквозь землю — ровные женственные коленки следователя и юбка в обтяжку сводили его с ума. — Потерял контроль!

— Я вижу… и до сих пор не нашли! — Взлет тонких бровей говорил, что женщина сердится. Но глаза… глаза смеялись.

— Все… Сейчас… — Он сделал еще несколько неровных глотков.

— И вы меня простите. — Мария погладила Олега по щеке теплой ладонью. — Больно я вас?

Он поймал ее руку и поцеловал пальцы:

— Ничего… Сейчас даже приятно.

Она отобрала руку, встала со стола, оправила юбку, вернулась к своему креслу и сухо произнесла:

— Больше не приходите, Олег Павлович. Дело по вашей фирме закрыто. К вам претензий нет.

— Мария Витальевна!.. Маша, вы мне очень нравитесь! — чуть не закричал Олег.

— Тише! — Она строго глянула на него. — Я мужу нравлюсь. И не хочу, чтобы на меня смотрели как на… женщину легкого поведения. Все! Идите.

После работы он ждал ее возле прокуратуры, сидя в своей белой «двенашке».

Он видел, как следователь Березина вышла из дверей здания и направилась в сторону остановки троллейбуса. Олег, чуть приотстав, проехал за ней сотню метров, потом поравнялся и, опустив стекло, позвал:

— Мария Витальевна!

Мария остановилась и заглянула в салон автомобиля:

— Вы за мной следите?

— Я ждал вас.

— Зачем?

— Чтобы пригласить на ужин.

— Олег Павлович, мне нужно домой.

— Садитесь, я подвезу вас. Заодно обсудим меню.

Мария задумалась, потом сказала решительно:

— Мне далеко ехать.

— Не беспокойтесь. Нам по пути, — улыбнулся Олег.

Он не спешил расстаться с этой красивой женщиной, поэтому не сильно давил на педаль газа. Из колонок негромко звучала музыка. Голова Марии лежала на подголовнике кресла. Каштановые волосы рассыпались по плечам. Слабый румянец выступал на щеках. Ее глаза излучали какой-то таинственный манящий свет. Мария казалась отрешенной от всего и настолько желанной, что Олег протянул руку и провел пальцами по щеке, и вдруг почувствовал, как щека Марии сама прижалась к его прохладной руке…

На узком сиденье автомобиля они жадно ласкали друг друга, будто оба занимались любовью в первый раз в жизни.

Потом, уставшие, лежали, тесно прижавшись. Олег видел обнаженную грудь Марии, живот, ноги… В голове проносились мысли: «Сильная, ты оказалась слабой, нуждающейся в любви женщиной. Не следователем, просто женщиной, с которой хорошо быть рядом. Еще пару часов назад мы были чужими… Мне нравятся твои волосы, глаза, твой голос, запах…»

— Почему ты молчишь? И чего так смотришь? — излишне грубо спросила Мария, приподнимаясь на локте. И смутилась сама своей грубости. — Давай приводить себя в порядок. Поздно уже…

Олег ничего не ответил, лишь мечтательно улыбнулся своим мыслям, но Мария будто прочла их по его глазам:

— Только не вздумай влюбиться в меня!

— Почему? — искренне удивился Олег. — По-моему, у нас получился бы неплохой роман.

— Банально очень. И потом, хотя у меня определенные сложности с мужем, я его не брошу.

— Тогда конечно… — Григорьева все устраивало.

Лишь с наступлением ночи Олег вернулся в свою квартиру и, шатаясь от усталости, рухнул на диван.

Заканчивалась пятница.

Утром в воскресенье его разбудил ранний звонок в дверь.

— Не ждал? — рассмеялась Мария прямо с порога, разглядывая заспанного, стоявшего в полной растерянности Олега.

И тут, едва успев захлопнуть дверь, они оба, увлекаемые слепой силой, которая называется страстью, бросились друг другу в объятия. Олег с упоением, до помрачения рассудка, в состоянии сладостного напряжения вдыхал аромат, исходивший от лица Марии, шеи, волос, и покрывал их поцелуями. Его напряжение передалось Марии. Олег чувствовал, как стучало ее сердце. Его мощные порывистые удары ощущались через упругую грудь молодой женщины и доставали до сердца Олега.

— Сумасшедший… Дай мне раздеться… — простонала она.

Ему вдруг стало жарко. Он резко отстранился, глядя на гостью полными восхищения глазами, потом снова притянул ее к себе и стал снимать плащ.

— Я сама, — попросила Мария. — Пусти…

Он воспринял это как приказание.

Мария повесила плащ в коридоре, стройная и сильная, прошла в комнату, подошла к столу и присела на стул. Она почти успокоилась, но ее лицо и глаза продолжали источать потоки ласкового света.

— Я не вовремя?

— Нет. Ну что ты! А как ты меня нашла?

— Глупый! — снова рассмеялась Мария. — В деле есть адрес. А ты вспоминал обо мне?

— Почему ты спрашиваешь? Разве тебя можно забыть? Маша!.. — он опустился перед ней на колени и положил голову на грудь. — Я с ума схожу, думая о тебе.

— Не обманывай, лгунишка. Еще позавчера ты и не думал обо мне. — Она стала ласкать его волосы пальцами.

— Я все время думаю о тебе с момента первой нашей встречи…

— Лгунишка-болтунишка… — Она погладила его по голове, словно ребенка.

— Правда…

Олег поднялся, припал губами к ее полураскрытому рту и ощутил ответный поцелуй. Он стал целовать лицо, шею. Кожа Марии была нежная и теплая. Олег кинул Марию на диван, расстегнул воротник кофты и осыпал поцелуями плечи, грудь… Мешал кружевной бюстгальтер. Олег попытался расстегнуть его, но одна петля оказалась настолько тугой, что Олег никак не мог с ней совладать.

Вдруг Мария резко села и сказала решительно:

— Я сама. Отвернись…

Потом все перемешалось в сумасшедшем всполохе чувств, стонов, поцелуев и незаконченных фраз. Жизнь наполнилась до краев ощущением счастья…

Они были вместе уже несколько часов. Мария лежала на животе, уткнувшись лицом в большую мягкую подушку. Ее плечи вздрагивали в такт его движениям, и короткий глухой стон вырывался из груди.

— Пощади! — хрипло взмолилась она, чуть высвободив голову. — Я больше не могу, я сейчас умру…

— Маша, девочка, — с чувством раскаяния тяжело в самое ухо выдохнул Олег, почти без сил свалившись сверху, — я измучил тебя. Прости…

— Не шевелись. Полежи так… Маньяк! — проговорила она в подушку.

— Прости, — виновато повторил Олег.

Неожиданно резким движением Мария скинула его с себя, перевернулась на спину, и Олег с удивлением увидел, что его партнерша беззвучно смеется. Она обвила его шею руками и приникла губами к его губам.

— Дурачок, — шептала она между поцелуями, — любая женщина мечтает о такой муке. Сделай мне ребенка…

Их встречи с Марией стали регулярными. Он знал, что она замужем, знал, что муж работает в милиции. С ее слов Григорьев понял, что муж Марии Березиной ее любит, но не может иметь детей. Маша решительно сказала, что мужа не бросит, но повторила просьбу о ребенке. Поначалу к такому повороту дела Олег отнесся с непониманием, но постепенно поддался на уверения молодой женщины в том, что претензий к Григорьеву ни она, ни ее супруг иметь не будут, что Березина и Григорьев смогут встречаться и дальше. Олег согласился, не задумываясь о последствиях такого шага.

С ночным развозом все обстояло нормально. Это стало основным местом работы Григорьева. Деньги платили регулярно, и Олег даже стал подумывать о том, чтобы купить себе иномарку. Правда, клиенты не всегда попадались адекватные, но все разборки проходили в рамках правил, предполагающих мелкие стычки. Пару раз пришлось позвонить Михаилу, но физического вмешательства того не потребовалось — хватило и разговора по телефону. Обходительность, смелость и физическая сила подняли популярность Олега в глазах сотрудниц фирмы очень высоко. А Михаил однажды сказал ему:

— Тебе пора уходить из простых водителей-охранников.

— Куда? — не понял Олег. — В сутенеры?

— Выше. Возьмешь шефство над такой же «конторой» с «мамашей» и десятком девиц, как эта. А там — и над несколькими. «Крышевать» будешь. Я имею на тебя виды. Кстати, как ты относишься к кавказцам?

— Нормально, — пожал плечами Олег. — Если они сами нормальные.

— Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится? — Михаил пристально посмотрел на него. — Честный ты — нож за спиной не держишь. А это в нашем деле — сильный козырь! Между прочим, «сутенер» с французского — поддерживающий, заботящийся…

За последний месяц у них с Настей произошла всего одна близость — Олег встретил женщину, которая на время затмила собой всех остальных. Теперь именно о Марии Березиной он думал во время ночных дежурств. Григорьев решил все честно рассказать Насте. Девушка ответила, что не в претензии, Олег ее устраивает и как друг. Но по ее глазам Григорьев понял, что это не совсем так. Или даже совсем не так.

В ту злополучную ночь, круто изменившую всю дальнейшую жизнь Олега Григорьева, они с Настей работали в одной смене. Получив вызов, он привез четырех девушек к сауне с довольно известным названием в кругах состоятельных господ. Их никто не встретил. Набрав мобильный номер заказчика, Настя сообщила клиентам, что прибыла, куда договаривались.

— Нажми на кнопку на двери и заводи «телок»! — прозвучал ответ.

— Что-то я беспокоюсь! — посмотрела Настя на Олега и предложила пойти вместе с ней.

Олег еще ни разу не водил девчонок на показ и из любопытства согласился без лишних уговоров. Он закрыл машину, проводил стайку девушек до дверей сауны и нажал на кнопку под видеокамерой.

— Заходите, — коротко отозвался встроенный динамик, щелкнул электрический замок металлической двери.

Олег вошел первым. Приятный запах настоящей русской бани и пара чувствовался уже при входе. Отделанные сосновой реечкой стены и потолок производили нужное впечатление.

В освещенном коридоре их встретили двое крепких мужиков, обернутых в белые простыни, словно древнеримские сенаторы. На вид им обоим было далеко за сорок. У одного на голове колосилась седая шевелюра, у другого отсвечивала лысина. Встречающие с интересом стали рассматривать девушек.

— Сколько возьмете? — поинтересовался Олег.

— А всех пятерых и заберем. Нормальные девчонки! — рассмеялся седовласый мужчина.

— Сколько вас? — уточнил Олег. Это входило в его обязанности.

— Пятеро, — посмотрел на охранника седой и перестал смеяться. Лысый молчал, продолжая внимательно оглядывать девиц, выстроившихся в шеренгу.

— Эта, — Олег указал на Настю, — не работает. Она «разводящая». Нужно привезти еще одну? — Он уже взялся за трубку мобильного телефона.

— Не нужно. Мы заплатим. Мы правила знаем, — произнес седой. — Пусть чернявая тоже остается. Двойной тариф.

— Я останусь, — неожиданно решила Настя.

— Деньги вперед, — произнес Олег, с осуждением посмотрев на Настю. Та даже не взглянула на него.

— Сейчас. — Седой посмотрел за спину своего лысого товарища в открытую дверь и крикнул:

— Василий! Принеси мой бумажник!

Из двери вынырнул широкоплечий накачанный парень с простыней на бедрах и с толстым портмоне в руках. Недобро сверкнув глазами на Олега, он посмотрел на девчат:

— Привет, красавицы!

— Привет, красавчик! — заулыбались те, по достоинству оценив рельеф мышц широкоплечего.

Получив под расчет деньги, Олег вышел на улицу ожидать в машине проплаченные клиентами два часа. Перед тем как выйти, он еще раз взглянул на Настю. Та подмигнула ему: «Все будет в порядке!»

Олег сидел в кабине «двенашки», откинувшись на спинку кресла, и слушал музыку. Он старался глубоко не задумываться над тем, хорошо ли поступила Настя. Она это сделала назло ему. А он? Он сам хорошим ли делом занимается? Конечно, ему частенько бывает стыдно появляться среди успешных клиентов в окружении девиц легкого поведения. Тем более в качестве охранника-водителя. В народе таких кличут просто «шмаровоз». Хуже того, каждый раз он боится встретить среди клиентов своих бывших коллег или знакомых, или что его самого могут принять за сутенера. Но на все позывы воспаленной совести успокоительным компрессом ложились деньги, которые Олег получал после каждой отработанной смены. Эти деньги перевешивали все случавшееся ночью. «Я здесь ненадолго», — в конце смены говорил себе Олег, пряча заработанную сумму в карман. Выходя на следующее дежурство, он уверял себя, что развоз проституток — занятие временное, вот скоро начнется везение, он найдет работу с карьерным ростом, появятся чистые деньжата, и тогда… Но шел уже седьмой месяц его присутствия в борделе, а Григорьев еще даже не наметил срока своего ухода из сферы затянувшего досуга.

Директорша и по совместительству «мамаша» Лариса, как-то делая на кухне притона эпиляцию с помощью медицинского пластыря, произнесла очень запомнившуюся фразу: «Люди думают, планируют, а жизнь определяет». Он был полностью согласен с этим изречением…

Из динамиков в салон автомобиля лилась спокойная мелодия, ненастойчиво призывая мышцы расслабиться, а веки опуститься. Машину перед зданием сауны Олег поставил так, чтобы видеть через лобовое стекло всех входящих и выходящих. Мужики вроде нормальные, судя по крутым номерам двух джипов, припаркованных у бани, но всякое бывает. Сегодня его смена, а если он за что-то берется, то отвечает головой. Тем более там, за закрытыми дверями, была Настя…

— Мамочки! — Истошный женский вопль вывел Олега из дремоты. На улицу из сауны выскочила босая полуодетая проститутка, одна из четырех, которых привез Олег вместе с Настей. За ней следом бежал тот самый накачанный Василий, которого Олег видел в коридоре. Парень был совершенно голый.

— Стоять, сука! Стоять!.. — орал парень.

Заметив «конторскую» машину, девушка кинулась к ней. Олег вышел из автомобиля навстречу бегущим. Девица, ухватившись за рукав рубашки своего охранника, спряталась за его широкую спину. Голый Василий остановился в трех шагах.

— Сюда иди! — приказал он проститутке, не глядя на Олега, будто того не было вовсе.

— Что происходит? — стараясь подавить нарастающее волнение, спросил Олег.

Накачанный парень снисходительно посмотрел ему в глаза:

— Твои б… не выполняют желаний клиентов. Давай сюда эту сучку, я научу ее жизнь любить. Давай ее сюда или деньги верни!

— Остынь немного, — посоветовал Олег и через плечо посмотрел на девушку, дрожащую от страха у него за спиной. — Лена, что произошло?

— Они издеваются, заставляют удовлетворять нескольких сразу. А я анальным не занимаюсь. Настюху избили… тоже не хотела…

Проститутка не успела закончить фразы. Олег, коротко бросив ей: «Закройся в машине!», шагнул к голому парню.

— Заплачено вдвойне… — только успел произнести качок с кривой усмешкой, когда Олег со всей силы врезал кулаком прямо по этой усмешке. Охнув, Василий отлетел и упал на спину. Олег, не глядя на него, кинулся к распахнутым дверям в сауну.

Коридор и прихожая были пусты. Олег вбежал в проем арочных дверей и оказался в просторном зале с бильярдным столом посередине. Первое, что бросилось в глаза, — лежащая на полу под бильярдом голая Настя. Из разбитого рта и из носа девушки текла кровь. На черном кожаном диване у стены два голых клиента грубо насиловали одну из девиц. Завидев незваного посетителя, уже знакомый Олегу лысый, звонко шлепнув стонущую проститутку по заду, оторвался от своего занятия и, поднявшись с дивана, направился к гостю.

— Не суетись, командир! Мы заплатили, а твое дело — дожидаться на улице. Иди и жди.

— Бить девчонок — такого в нашем договоре не было! — Олег кинул короткий взгляд на лежащую на полу Настю и снова посмотрел лысому в глаза. Ощущая в груди закипающую ярость, он рассчитывал в уме, с какого удара повалит этого крепыша, и выбирал место, куда бить. Он снова посмотрел на Настю, и вдруг его рука сама, без команды, сорвалась, и Олег нанес отработанный резкий прямой лысому в переносицу. Тот, видимо, не ожидал такой быстрой развязки ситуации от обыкновенного водителя. Запрокинув голову, лысый грохнулся на выложенный крупной плиткой пол, гулко ударившись затылком, его ноги разлетелись в стороны, и Олег, уже не контролирующий себя, пнул ненавистного противника ногой в раскрытый пах. Лысый заскулил тонко, как женщина, свернулся в клубок и забился в судороге. Олег кинулся за вторым насильником, который спешно скрылся за соседней дверью. За ней оказалась тускло освещенная комната отдыха с широким ложем, составленным из пары двуспальных кроватей. На нем тешились два мужика с одной девицей. Вторая лежала рядом, не подавая признаков жизни. С порога оценив ситуацию, Олег ударом ноги скинул одного и уже собирался достать крепкого седовласого мужчину, но в это время клиент, за которым Олег вбежал в комнату, трясущимися руками вытащил из стоявшей на тумбочке борсетки пистолет и направил его на Олега. Тут Григорьев пожалел, что в свое время отказался от «макарова».

— Застрелю! — истошно заорал беглец-насильник.

Глядя на его дрожащие руки, Олег понял, что этот с перепугу может и выстрелить.

— Все… Тихо… — сдерживая рвущееся дыхание, произнес Олег, пятясь спиной к выходу. Он поздно расслышал поступь босых ног по кафельному полу и не успел повернуться — будто кипятком, обожгло затылок, перед глазами рассыпались звезды, и мир погас…

Открыв глаза, он понял, что его везут в машине, плотно зажатого между двумя крепкими телами сопровождающих. Олег попытался поднять тупо гудящую голову, но сильный удар локтем в висок отключил сознание…

Темнота отступала. В ее рассеивающуюся тугую пелену откуда-то издалека долетали непонятные слова, будто кто-то нарочно говорил на тарабарском языке. От боли раскалывалась голова. Сознание постепенно возвращалось. Вот слуха коснулись несколько знакомых слов, Олег, пересиливая боль, напряг волю, сосредоточившись на восприятии, и теперь ему стал понятен смысл разговора. Говорили двое о каком-то госпитале. Конечно, мелькнула мысль, ему надо прямо сейчас в госпиталь или больницу. Олег приподнял тяжелые веки. Перед глазами плыл красно-фиолетовый туман, в нем лениво перемещались неясные силуэты, но вот взгляд зацепился за что-то рядом, и Олег определил по канту на брюках и цвету материала милицейскую форму. Стало спокойнее: раз здесь милиция — все в порядке.

— Шеф, он оклемался! — прозвучал возглас очень близко. Звук громкого голоса словно раскаленным шилом ударил в уши. Боль отдалась в мозгу.

— Поднимите! — Олег почувствовал сильные руки, и земля закачалась.

— А, сучонок!.. — прошипел чей-то знакомый голос возле самого уха. Пахнуло свежим перегаром. — Ты на кого руку поднял, гаденыш! Ты знаешь, что милицейского полковника и моего друга на больничную койку отправил? Ты знаешь, что ему теперь операция требуется?

Последовавший удар в челюсть был не очень сильным, но если бы Олега не поддерживали за плечи, он бы упал. От удара тягучий красно-фиолетовый туман собрался в желто-розовые круги, плывущие перед глазами, во рту появился привкус крови. Олег почувствовал, что поддерживающие с двух сторон руки отпустили его. Через мгновение следующий удар сбил с ног. Его стали пинать. Олег сгруппировался, прикрыл коленями живот, руками — голову и грудь, но спрятаться от новой боли было невозможно. С каждой секундой все яснее чувствовалось приближение рубежа, за которым уже не будет ничего — ни света, ни боли. И он, стараясь не закричать, как избавления, ждал этого момента…

С потоком холодной воды, вылитой на голову, вернулось мировосприятие, вместе с болью и пониманием реальности. Его грубо подняли с земли. Болело все тело. Трудно было стоять и дышать.

— Ты что же, думал так просто отделаться? — снова прозвучал знакомый голос. Олегу захотелось посмотреть, кому он принадлежит. Напрягая зрение, он смог сфокусироваться на том, кто стоял перед ним. Когда в подсвеченной автомобильными фарами ночной мгле расплывчатый силуэт обрел четкие очертания, Олег узнал седого клиента из бани. На нем был милицейский мундир. Мир оказался предсказуем…

— Здравия желаю, товарищ полковник… — простонал Олег разбитым ртом. У него не оставалось сил на то, чтобы подыскивать нужную шутку, но сдаваться просто так Олег не собирался.

— Привет, дорогой! — оскалился в искусственной улыбке седовласый. — Узнал, значит?

— Как не узнать… служителей закона…

— Он мне зубы выбил! — Обладателя этого голоса за спиной Олег определил сразу, он принадлежал качку Василию. — Шеф, разрешите я его лично замочу.

Олег понял, что его ждет. Но страшно не стало. Мысль заработала с набирающей скорость быстротой: нужно что-то делать!

— Застрелить — слишком просто, — ответил седовласый, взглянув через плечо Олега на стоявшего позади Василия.

— Я ему вначале зубы выбью, потом сломаю нос и яйца отобью, пусть помучается, как мучается ваш друг! А потом пристрелю.

— Ага, и для прокуратуры готовую версию на блюдечке поднесешь. Нечего служебным оружием баловаться! Утопите этого бойца в реке. И все! Пусть следаки головы ломают: кто да за что? И не затягивайте там — знаю я вас! А я поеду с его девицами разберусь, пока их в отделении по журналу не оформили.

— До свидания, товарищ полковник! — прохрипел Олег глухим голосом. — Спасибо, что от мучений избавили. Долгих вам лет… с чистой совестью…

— Прощай, родненький! И тебе не болеть. — Взглядом, в котором, как показалось Олегу, он уловил оттенок сожаления о происходящем, милицейский полковник попрощался с приговоренной жертвой и направился к одному из двух стоявших с зажженными фарами джипов.

Кроме Василия, облаченного в милицейскую форму с капитанскими звездами, с Олегом остались двое в штатском.

По приказу Василия эти двое, заломив руки, подтащили упирающуюся жертву к реке и, не церемонясь, окунули головой в воду. Почувствовав могильный холод, Олег сдерживал дыхание сколько мог, но силы оставляли его с каждой секундой. Наконец, осознав все свое ничтожество и беспомощность, перестав вырываться, он затих. Оставалось лишь оттягивать, насколько возможно, наступление смерти. Но последнее мгновение приближалось с жуткой неотвратимостью, заставляя весь организм сжаться и перечеркнуть восприятие всего происходящего невозможно сильным желанием дышать! Дышать!.. Легкие, уже не подчиняясь воле, вытолкнули последний воздух, сокращаясь перед тем, как наполниться вновь. Рот открылся в поисках необходимого организму кислорода. Обжигающий поток холодной воды хлынул в нос, горло, бронхи… Грудь взорвалась чудовищной болью, ударившей огнем в уши и голову. Сердце, сделав несколько судорожных рывков, остановилось. Перед глазами мелькнула ослепительная вспышка, и в ней промелькнула вся жизнь. Потом наступила темнота…

…Боль в голову, грудь, а затем и во все тело возвращалась по частям, вместе с обрывочным восприятием происходящего. Сознание медленно выходило из глубины темной вязкой бездны. «Я уже умер? — пришла мысль. — Умер и попал в ад». Но вот послышался глухой стук собственного сердца, и изо рта и носа нестерпимыми рвотными позывами пошла вода. Она не давала сделать полный вдох. Воздуха не хватало. Легкие требовали кислорода. Грудь и спина разрывались от кашля и боли.

— Задышал! Живучий, гад! — раздался вскрик.

«Живой!» — мысль, обещавшая продолжение мучений, не обрадовала. Умереть однозначно было бы проще. Тошнило, голова кружилась, мир звуков и ощущений не хотел приобретать свою нормальную форму. Но организм хотел жить. Нужно было открывать глаза. Олег поднял веки и осмотрелся: ночь, он лежит на холодном песке. Перед ним метрах в десяти стоят трое. Холод и оцепенение в мышцах проходят. Страха Олег не испытывает, сейчас в нем работает только природный инстинкт, тот, что живет в каждом человеке, — инстинкт самосохранения. И этот инстинкт подсказывает Олегу, как нужно действовать. На последней черте, за которой нет ничего, он придает силы.

— Давайте заканчивать! — После команды Василия двое в штатском приближаются. Но они не знают, что Олег сжимает в горсти речной песок — только не промазать! Когда до палачей остается пара шагов и один из них нагибается, Олег швыряет горсть песка ему в лицо, кидается под ноги второму, что чуть отстал, и сбивает на спину. Оказавшись сверху, в долю секунды протыкает пальцами расширенные от удивления глазницы. Чуть замешкавшись с наплечной кобурой, скользкими от кровавой слизи пальцами вырывает пистолет из-под пиджака бьющегося в судорогах противника, снимает с предохранителя и загоняет патрон в ствол. Дергающийся под ним человек мешает прицелиться, поэтому первым успевает выстрелить Василий. Пуля проходит у самой головы. Олег делает перекат вправо и стреляет четыре раза подряд в сторону темного силуэта, стоящего во весь рост. Силуэт начинает двигаться, затем падает и исчезает из поля видимости. Наверное, промазал — в глазах туман, руки предательски дрожат. Помня о третьем противнике, Олег ищет его взглядом. Вот он — в свете фар в пяти шагах у самой воды промывает от песка глаза. Руки не слушаются, а промазать нельзя — осталось всего четыре патрона. Вскочив и пинком столкнув своего мучителя в реку, Олег спиной ожидает выстрела Василия. Но тот не спешит. Видимо, тщательнее прицеливается. Олег видит, как упавший в воду поднимается на ноги, пытаясь достать оружие из наплечной кобуры. Стрелять или уходить с линии огня? Олег интуитивно выбирает второе и падает на песок. В этот момент звучит выстрел — это стреляет Василий. На этот раз точно — поднявшийся из воды здоровяк падает в реку с характерным всплеском.

— Васек, ты своего замочил, — сообщает Олег, вжимаясь животом в мокрый песок.

— Ничего, я и тебя достану! — рычит Василий и стреляет на голос. Пуля проходит очень близко.

Олег делает перекат, уходя в тень из-под света фар, и определяет, что до врага метров десять-двенадцать. Но у Василия более удобная позиция — он находится выше по склону берега под прикрытием света фар джипа. А в пистолете Олега осталось всего четыре патрона.

Василий зашевелился, меняя свою позицию, привстал на колено и два раза выстрелил. Обе пули подняли фонтаны песка там, где минуту назад лежал Олег. На фоне темного леса и ночного неба силуэт врага просматривается нечетко, и запас патронов у Василия больше. Олег жалеет, что не захватил вместе с пистолетом и запасной магазин. Он подводит еле различимую пляшущую мушку прицела под пояс темного силуэта, стараясь поймать на нее врага. Но темнота скрывает прицел. Григорьев целится наугад и плавно нажимает на спуск. Вместе с грохотом выстрела слышится короткий вскрик. Значит, пуля все-таки достала цель. Но Василий неожиданно вскакивает на ноги и бросается к джипу. Понимая, что не попадет в бегущего, Олег торопится за ним. Но чувствует, что воздуха не хватает, и силы предательски покидают измученное тело, кружится голова. Подступает тошнота. Чтобы не упасть, Олег останавливается и глубоко дышит. Он пытается определить, в какую сторону поедет джип. Дорога идет вдоль края леса и круто заворачивает от берега. Олег направляется туда — к повороту.

Взревев мощным мотором, джип срывается с места, на секунду ослепив Олега ярким светом фар. Олег выпускает вслед удаляющемуся автомобилю последние три патрона. Но джип набирает скорость.

«Ушел!» — в бессильной ярости Олег упал на прибрежную траву и вцепился в нее слабеющими руками. Сознание уже находится на грани, когда слышится глухой удар. И тишина…

Не веря в удачу, Олег поднял голову: рассеянный меж стволов деревьев неподвижный свет фар свидетельствовал о том, что пули достали цель…

Олег бежал от реки напрямик через лес самым коротким путем до шоссе. Скорее не бежал, а старался быстро идти, спотыкаясь и падая, не думая о боли, пронизывающей мозг, грудь и все тело, втянув голову в плечи и тяжело дыша. «Быстрее!» — подгонял он себя, уходя все дальше от страшного места.

Открывшаяся широкая дорога под усыпанным звездами небом удивила тишиной и спокойствием. Притаившийся лес, плотной стеной уходящий в темноту, хранил тяжелое молчание. В километре за спиной спал коттеджный поселок, подсвеченный редкими огнями. Тишина потрясла Олега — окружающему миру, всей вселенной не было никакого дела до трагедии, разыгравшейся на берегу реки.

Олег зашагал в сторону Москвы, стараясь быстрее уйти подальше от загородного поселка, где, конечно, слышали выстрелы и, наверное, уже вызвали милицию.

Первым, у кого на рассвете появился Олег, был Михаил. Выслушав грязного окровавленного гостя у себя на кухне, он, не откладывая, сделал несколько телефонных звонков. Потом сварил крепкий кофе.

— Ты как до меня добрался? — тревожно спросил Михаил.

— На такси. Что с моими?.. — спросил Григорьев, не имея сил закончить фразы.

Михаил понял.

— С девчонками все будет в порядке, — заверил он Олега, допивая за столом свою порцию ароматного напитка. — А тебе нужно спрятаться на некоторое время — уйти на дно. Есть где отлежаться?

— Что? — До Олега тяжело доходил смысл слов. — А… нет!

— Разберемся, а там, глядишь, и отмажем тебя. Хотя, если ты уложил троих ментов, тебе лучше залечь надолго или смотаться из Москвы. Ну, там видно будет. Вставай, поехали.

— Куда? — Вместо головы Григорьев ощущал только тупую боль, перед глазами все предметы кружились, не желая останавливаться. Тошнило. К кофе он даже не притронулся.

— На одну надежную хату. — Михаил поднялся.

— Мне бы хоть умыться. Поспать… И таблетку какую-нибудь — башка раскалывается.

— Там умоешься и поспишь. А из таблеток… анальгин подойдет?

— Подойдет.

Михаил полез в холодильник и вытащил тонкую шуршащую стопку плоских упаковок лекарств, стянутых резинкой. Выбрав нужное, он протянул его гостю.

Тот взял пакетик.

— Я еще полковника ментовского в бане пнул по яйцам, — сообщил Олег, запивая две таблетки анальгина водой и отставляя пустую чашечку на стол. — Похоже, сильно.

— Молодец! — хмыкнул Михаил, поднимаясь из-за стола. — Меньше ментов родится.

Когда они приехали на другой конец Москвы, рассвет уже перетекал в полноценный день. Боль не отпускала, мешая соображать и воспринимать действительность, поэтому Олег почти не помнил, как оказался в незнакомом подъезде.

Дверь квартиры на третьем этаже им открыла невысокая синеглазая девушка в домашнем халате, тапочках на босу ногу и с распущенными после сна темными спутанными волосами.

— Ты проходи, — по-хозяйски распорядился Михаил, пропуская Олега вперед через порог квартиры под удивленным взглядом хозяйки квартиры.

— Это Жанна — моя сестра, — представил он девушку. — Отлежишься у нее пару дней. А там что-нибудь решим…

Михаил не закончил свою мысль — помешал оживший вдруг мобильный на поясе, и пока брат разговаривал, сестра, не скрывая брезгливого удивления, рассматривала бомжеватого на вид гостя. Выслушав кого-то на другом конце линии, Михаил изменился в лице.

— Точку Ларисы менты накрыли! — убрав телефон, сообщил он Олегу и Жанне. — Всех забрали. И Лариску. Поеду…

Широкоплечий Михаил грузно шагнул к двери.

— Да! Жанна, — обернулся он с порога. — Его зовут Олегом. И ему нельзя выходить на улицу. Окажи первую медицинскую помощь и уложи спать. Похоже, у него сотрясение мозга. Сон лучшее лекарство!

Михаил ушел.

Хозяйка квартиры, скользнув взглядом по рваной и испачканной одежде неизвестно откуда свалившегося на ее голову подопечного, провела того в зал и постелила на диване.

Выпив стакан воды, предложенной хозяйкой, Олег, даже не умываясь, провалился в глубокий сон, больше похожий на потерю сознания.

Сколько проспал, он не знал.

Очнувшись, будто освободившись из цепких объятий небытия, Григорьев закашлялся и почувствовал все ту же тупую боль в гудящей голове и слабость в руках и ногах. Кружилось все вокруг. И кроме головной боли в мире не существовало ничего. Он снова закрыл глаза…

В следующий раз придя в себя, Олег отметил, что головная боль стала терпимее. Какой сейчас день? День или ночь? Чувство времени отсутствовало. Он все помнил до того момента, как пришел к Михаилу. Потом какие-то отрывки… Видимо, дальше резервы его организма закончились. И сейчас он совсем не узнавал незнакомую обстановку. Значит, он не у себя в квартире. А где? Из смутных обрывков воспоминаний целостная картина не складывалась. Сколько же времени он здесь находится? Плотно занавешенное тяжелыми шторами окно почти не пропускало света. Его еле хватало на то, чтобы разглядеть предметы в комнате. Очень хотелось пить. Григорьев осмотрелся. Очертания предметов расплывались, становились нечеткими и от этого выглядели нереальными. Возле дивана на стуле стоял стакан с водой, рядом лежали лекарства и шприцы. Григорьев протянул руку, взял стакан и стал жадно пить прохладную воду. Утолив жажду, он не спеша поставил пустой стакан на место и расслабился на подушке. Эта операция стоила немалых усилий. Переждав приступ кашля, он полежал еще немного, затем осторожно сел на диване. Голова показалась налитой чугуном. Руки и ноги непривычно дрожали. На лбу выступил холодный пот. Хотелось снова упасть на подушку. «Встать!» — приказал себе Григорьев. Опираясь на непослушные руки, он осторожно поднялся. Осмотрев себя, понял, что на нем не надето ничего. Завернувшись в простыню, Григорьев направился в туалет, который, по его расчетам, должен был находиться за прикрытой дверью где-то в коридоре.

Отворив дверь, он оказался в тесном коридорчике перед входом на кухню. Там при электрическом свете сидела за столом черноволосая девушка в домашнем халате. Увидев ее, Григорьев вспомнил хозяйку квартиры, куда его привез Михаил… Жанна, кажется. Да, это была она. Придерживая лежащую на столе книгу, девушка читала. За окном стояла ночь. Часы на стене показывали начало двенадцатого. При звуке открывшейся двери Жанна подняла глаза и, увидев Григорьева, тихо произнесла:

— Ну, наконец-то… Я думала, ты никогда не проснешься.

— Здравствуйте, — так же тихо произнес Григорьев, придерживая рукой спадающую простыню, дав себе несколько секунд на то, чтобы осмотреться. Квартира была обыкновенной «хрущевкой» с явными признаками недавнего ремонта.

— Ну, привет, — выжидательно смотрела на него молодая хозяйка. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Только слабость…

— Есть хочешь?

— Спасибо, не отказался бы! — Олег стоял, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Ну, иди в ванную, я сейчас что-нибудь приготовлю, — девушка поднялась и направилась к газовой плите.

Григорьев повиновался.

В ванной комнате на батарее он увидел свои чисто выстиранные и высушенные трусы и носки. Неужели хозяйка квартиры стирала его белье? Этот факт заставил его смутиться.

Омывая под теплыми струями свое избитое тело, Олег еле сдерживался, чтобы не застонать, когда вода попадала на открытые раны и ссадины. Но он все-таки намылил лежащую на полочке мягкую мочалку и, закусив губу, прошелся ею по телу.

Когда Олег повернул кран и ниспадающий шумный поток воды перестал выливаться из душевой сетки, из-за двери донесся голос:

— Я тебе тут халат приготовила. Чистое полотенце на двери. А свою простыню оставь в ванной — я постираю. Она кровью перепачкана. Твою одежду я постирала. Джинсы нормальные, а рубашка порвана. Завтра зайду в магазин, куплю тебе новую.

— Спасибо! — Такое сообщение заставило Олега снова смутиться.

Когда Олег высунул мокрую голову в приоткрытый проем двери, он увидел лежащий на стуле у стены женский цветной халатик. Другой одежды в коридоре не просматривалось.

— Халат тот, что на стуле? — уточнил Олег.

— Мужских у меня нет, — донесся голос хозяйки из кухни. — Простыню положи в стиральную машину.

Растянув цветастый кусочек материи за плечики, Олег подумал, что халат не гармонирует по цвету с его темно-синими трусами и что он с трудом поместится в такое одеяние, но выбора не оставалось.

Кое-как натянув халатик, Олег убедился, что тот бессовестно коротковат — ноги оголялись далеко выше колен, удивляя мир волосатостью, мускулистые руки под обтягивающим рукавчиком с оборочкой могли рассмешить, наверное, даже грудничков в родильном доме. Хуже всего, что эта так называемая одежда застегивалась чуть выше пупка только на одну пуговицу и на женскую сторону, оставляя довольно большое расползающееся по плечам декольте, через которое Олег мог свободно любоваться своими красно-коричневыми сосками на накачанной груди. В таком облачении, застегнутом на одну пуговицу, он и предстал на кухне перед хозяйкой. Увидев его, она не сдержала невольно вырвавшийся смешок, но потом, сделав усилие, согнала с лица улыбку и уже старалась не смотреть в сторону гостя. Олег же не просто смущался — сгорал от стыда. С опущенным взором он молча прошел к столу и сел на свободный стул. Жанна, глядя в пол и храня полнейшее молчание, поднялась из-за стола с книгами, отошла к окну, делая вид, что смотрит на улицу, и тихонько прыснула в кулак. Девушка переоделась. Теперь на ней были светлые шорты и белая майка. Темные волосы аккуратно расчесаны и забраны на затылке в длинный волнистый хвост. «Хороша!» — отметил про себя Григорьев. Еще он по достоинству оценил женственную красоту ее стройных сильных ног.

— Может, вы мне штаны отдадите? — спросил он, вперив взгляд в спину хозяйки.

Оставив его просьбу без ответа, она повернулась, не поднимая глаз, подошла к столу и снова села за книги. Подняв и задержав взгляд на открытой рельефной груди гостя, сказала почти серьезно:

— А ты мне таким больше нравишься.

— Что?! — собрался возмутиться Олег.

— Когда еще удастся лицезреть мужчину в откровенно мужественном виде? — продолжила Жанна без тени смущения. Ее глаза оставались холодными.

— Издеваетесь?! — Он смотрел на нее в упор.

— Ничуть, — она спокойно смотрела в его глаза. — Здесь редко бывают мужчины. Могу я позволить себе посмотреть хоть на одного?

— А мне показалось, что я вам сразу не понравился, — съязвил Олег.

Она немного задержалась с ответом, не отводя взгляда:

— Тебе показалось.

Он хотел сказать ей что-нибудь резкое, поставить на место, но, когда она опустила большие синие с серой поволокой глаза, густо опушенные ресницами, вдруг подумал, что они, эти странные глаза, совсем не холодные, они похожи на два бархатных цветка с небесной сердцевиной. И он даже успел подумать, что в зависимости от настроения они, наверное, могут становиться теплыми и синими, как сейчас, или наливаться холодным серым цветом облаков. Глаза этой девушки больше ее самой всего за минуту сказали ему о многом. И Олег сдержался. Он был обязан ей, он это понимал. Жанна явно хотела казаться строже и взрослее своих юных лет, но нежный овал лица с мягко очерченным подбородком и милым чуть длинноватым носиком с легкой горбинкой выдавал ее национальность, характер и прекрасный возраст.

Олег сидел за столом и, помешивая ложкой в стакане горячий чай, размышлял. Сколько времени он находится в квартире этой черноволосой девушки? Этого он вспомнить не мог. В остальном память не подвела, и сейчас он анализировал все произошедшее и понимал, что теперь только от Михаила зависит, сколько ему еще гулять на свободе. И уже другие нехорошие мысли роились в голове, навевая тревогу. Ведь теперь он, Олег Григорьев, как ни крути — преступник перед законом! Пусть даже это была с его стороны самозащита. Но тот седой милицейский полковник выдвинет совсем другую версию. Станут ли тогда служители закона церемониться с Григорьевым при задержании? Может, пока не поздно, самому пойти явиться с повинной? Если пойти, то только не в милицию, а в районную прокуратуру к Марии. Почему-то Олег был уверен, что если сдастся местной милиции, то в камере не доживет до утра. Ведь он — убийца милиционеров…

Убийца… На войне ему приказывали — он убивал. А сейчас на берегу реки ему пришлось сделать это, чтобы выжить самому. И теперь Олег искал и не находил ответа на вопрос: что дальше? Дальше был тупик. Если бы только было возможным спрятаться где-нибудь от всего этого кошмара, забыть, не вспоминать, чтобы никогда больше не переживать весь этот ужас…

— Поел? — Этим вопросом Жанна прервала ход его размышлений.

— Да, спасибо большое! Вы меня, ради бога, простите! — искренне раскаялся Олег, жалея, что Михаил привез его сюда. — Я у вас тут ненадолго. Мне уже лучше… Вот только дождусь вашего брата… — Он видел, что гораздо старше хозяйки, но почему-то все еще не мог сказать ей «ты».

— Михаил приезжал сегодня, будить тебя не стал, — сухо проинформировала Жанна. — Говорит, дела там у вас нехорошие.

— Сколько я уже у вас тут?

— Пять дней.

— Сколько?!

— У тебя, по-видимому, было сотрясение мозга и бронхит, — вздохнула хозяйка квартиры. — Думала, что не справлюсь, а в больницу нельзя. Держала тебя на антибиотиках. Повезло, организм оказался сильным…

Все пять дней, что он находился без сознания, эта хрупкая девушка ухаживала за ним? Ему вдруг стало стыдно.

Олег вздохнул. Жанна подняла взгляд и на несколько секунд задержала его на лице гостя.

— Что-то беспокоит?

— Спасибо вам… за все.

— Как ты себя чувствуешь?

Этот ее нормальный вопрос почему-то ему показался неожиданным. Неожиданно теплым.

— Почти хорошо! — поспешил заверить Олег. — Правда, голова еще плохо соображает. При кашле немного грудь побаливает. В остальном — нормально!

— Спать хочешь?

— Не особо.

— Я понимаю, что ты выспался, но мне завтра в институт, — сообщила Жанна. — Из-за тебя я почти неделю пропустила.

— Вы не думайте, все расходы и неудобства я вам оплачу, — зачем-то пролепетал Григорьев, — вы не думайте… Деньги есть…

— Еще как оплатишь! — усмехнулась девушка. — По жизни должен будешь! Ладно, поздно уже.

Она встала. Олег не нашелся что ответить…

Жанна в светлом распахнутом халате, под которым была надета белая ночная рубашка, вошла в комнату, где Олег устраивался на диване. Но просто лечь ему сразу никак не удавалось — болели избитые ребра и спина. Жанна появилась как раз в тот момент, когда Олег, скинув халат, думал, как устроиться. Он, стоя перед хозяйкой квартиры в трусах, повернулся спиной.

— Не смущайся, — сказала она, готовя шприц для укола. — Я уже видела, что у тебя вся спина — сплошной кровоподтек.

— Упал неудачно, — Олег повернулся и попытался улыбнуться. Но, заметив в глазах почти материнскую боль, произнес совсем не то, что собирался сказать: — Не беспокойтесь, Жанна, не такое бывало. На мне, как на собаке…

По команде хозяйки он послушно лег на живот. Почему-то сейчас он не испытывал смущения. Было даже приятно.

— У вас легкая рука, — сказал он, прижимая к месту, откуда вышла тонкая игла, ватку со спиртом.

— Давай я хоть раны тебе обработаю! — Убрав шприц, девушка вышла на кухню, и Григорьев услышал, как там открываются дверки шкафов.

Через минуту она появилась в комнате с аптечкой в руках:

— Сядь так, чтобы мне было удобно. И перестань жеманничать, считай, что я — врач.

Он подчинился, поставив посередине комнаты стул и разместившись на нем верхом лицом к спинке. Он не жеманничал, ему нравилось подчиняться красивому голосу хозяйки.

— А вы действительно врач? — поинтересовался Олег, когда ее пальцы коснулись его спины.

— Как-то пришлось поработать медицинской сестрой, но это так — недолго.

— А сейчас?

— Сейчас я учусь на втором курсе института. И тебя вот лечу.

— А на кого вы учитесь?

— На программиста.

— Девушка — программист?

— А что тебя удивляет? Нужно было поступать в педагогический?

— Нет, ничего… Нужная профессия. — Прикосновение рук Жанны Григорьев ощущал даже не кожей — всем телом. Нежные касания были очень легки и приятны, казалось, что из тех мест, куда опускались прохладные девичьи пальцы, боль сразу же уходила. Олег закрыл глаза, чтобы полнее ощутить эти прикосновения.

— Не больно? — спросила она.

— Вы удивительная! — не открывая глаз, выдохнул он. — У вас такие волшебные руки.

— Не говори лишнего. А сейчас немного потерпи. — Она стала обрабатывать ссадины йодом.

Он терпел. И готов был терпеть еще, но девушка деловито произнесла:

— Все. Сразу не ложись — пусть подсохнет. Я сейчас повешу на балконе постиранное белье. Завтра днем, как высохнет, снимешь.

— Я понял. — Олег посмотрел с благодарностью. — Не зря говорят, что чеченки хорошие жены.

— И матери, — добавила Жанна, отходя от Григорьева. — Если почувствуешь себя плохо, позови. Я сплю чутко.

Ночью он долго не мог заснуть. Даже не боль мешала ему, тревожные мысли одна хуже другой рождались в голове, мешая расслабиться.

Видимо, не спала и Жанна. Через неплотно прикрытую дверь спальни он слышал, как глубоко вздыхает девушка, как предательски скрипит ее кровать при каждом движении.

Утром он увидел Жанну у плиты. Григорьев появился на кухне в своих выстиранных джинсах с обнаженным торсом. Она бросила на него лишь короткий взгляд, но этого мгновения хватило, чтобы Олег догадался — она не спала. Он поздоровался. Девушка, глядя в пол и храня полнейшее молчание, поставила перед ним тарелку с яичницей, хлеб, свежие помидоры и чашку с дымящимся чаем.

Потом она вернулась к плите и, все так же не поднимая глаз, принесла на стол свою порцию яичницы и села завтракать.

— Приятного аппетита! — пожелал он, намереваясь последовать примеру хозяйки, но есть не хотелось.

— Тебе пора уезжать, — произнесла она, не глядя на своего гостя.

— Согласен, — не стал спорить Олег. Он понимал, что загостился. — Мне бы рубашку какую-нибудь…

— Сегодня приедет Михаил. Он поможет.

— Спасибо…

Она подняла уставшие, припухлые глаза, и Григорьев убедился, что прошедшая ночь для Жанны была бессонной.

— Тебе не понравилось? — Жанна смотрела на него потухшим взглядом, намекая на нетронутый завтрак.

— Нет-нет! Все вкусно! — поспешил заверить Олег, принимаясь за яичницу. — Задумался… — Он ел через силу.

После завтрака, помыв посуду, Жанна в светлом облегающем фигуру платье вошла в комнату, где Олег лежал на диване. Он поднялся с дивана при появлении хозяйки.

— Мне уже пора бежать, иначе опоздаю в институт, — на ходу произнесла Жанна. — Буду вечером. Белье с балкона не забудь снять. Аптечку я оставляю на столе. Михаил приедет во второй половине дня, ключ у него есть. Никому дверь не открывай.

— Спасибо. — Григорьев вышел за ней в коридор.

У самых дверей Жанна повернулась и посмотрела на своего гостя:

— В холодильнике куриный суп. Позавчерашний. Можете доедать, если понравится. Там еще колбаса… Ешьте все, что найдете. Михаилу привет. И удачи…

— Спасибо. — По ее глазам он видел, что девушка смотрит совсем иначе — не так, как еще сутки назад, — и жалел о том, что надо уезжать.

Она вышла за порог и закрыла за собой дверь.

— Пока! — запоздало произнес он.

Олег направился на балкон, ощупал развешенное на веревках постельное белье. Простыни были еще влажными. Он постоял, осматривая окрестности. Отсюда открывался вид на большой плохо прибранный двор с детской площадкой и на ряд металлических гаражей в самом дальнем конце двора. Почувствовав легкое головокружение, Григорьев вернулся в комнату и лег на диван. Думая о своей непутевой жизни, не заметил, как задремал.

Разбудил его приступ кашля. Олег дотянулся до аптечки на столе, порылся и, найдя две таблетки, запил их водой. Потом забрался под одеяло и заснул.

Ему снился тревожный сон. Горы, он узнавал чеченские хребты. Почему-то на Григорьеве была надета милицейская форма с капитанскими звездочками на плечах. Мужчина славянской наружности целился в него из охотничьего ружья. У Олега была только легкая зенитная пушка, ствол которой он никак не мог развернуть в сторону противника. Наконец он сорвал пушку с лафета и подставил под нее свое плечо. В этот момент мужчина выстрелил. Картечь просвистела где-то уж очень близко. Олег срочно должен был сделать ответный выстрел, но снаряда в стволе пушки не оказалось.

— Снаряд! — громко заорал Олег.

Кто-то незнакомый, явно кавказец, притащил узкий и длинный, похожий на бутылку снаряд с гильзой.

— Заряжай! — приказал Олег.

Снаряд с характерным лязгом легко и мягко вошел в казенную часть ствола.

— Огонь! — скомандовал Олег, наведя пушку по стволу.

Противник испуганно попятился, упал спиной в жидкую грязь и выронил ружье, не успев перезарядить. Олег понял, что нельзя убивать лежащего безоружного человека, что он, наверное, свой, но выстрел пушки уже прозвучал. Отдача чуть не свалила с ног. Неразорвавшийся снаряд шлепнулся в грязь рядом с мужчиной, на лице которого отразился дикий ужас, и срикошетил дальше. Мужчина остался жив. Олег хотел сделать вдох, но воздуха не хватило, он стал задыхаться и проснулся от кашля…

Он лежал под одеялом мокрый от пота. К чему этот сон? Он так похож на реальную войну, где стреляют и убивают. Война…

…Шел второй год его службы на Кавказе.

Боевая группа спецназа скрытно передвигалась «перекатами» по лесному массиву, ощетинившись во все стороны стволами, прикрывая друг друга, ведя постоянное наблюдение, прислушиваясь и даже принюхиваясь. Шел третий день не учебного — боевого задания, и разведчики были готовы к любым неожиданностям. Основной костяк группы во главе с опытным командиром майором Олейниковым — контрактники с изрядным боевым прошлым, с ними — пара солдат-срочников. Для подготовки полноценного бойца спецназа в мирной обстановке необходимо не меньше трех лет, но в условиях войны настоящие бойцы готовились за шесть месяцев. Из тех, кто выживал. Так что срочники в составе группы оказались ребятами крепкими и смышлеными, успевшими поучаствовать в предыдущих операциях, где проявили себя отлично. Олейников отбирал лично каждого.

Этот отряд особого назначения был «заточен» под выполнение разведывательно-диверсионных операций на территории противника и точечных ликвидаций в любой географической точке планеты, потому никакой необходимости унифицировать бойцов, работающих в зоне боевых действий в горах, не возникало. В составе группы все разведчики имели по нескольку специальностей: санинструктор, снайпер, подрывник, связист. Основная специализация у каждого своя, но при случае бойцы подменяли друг друга в бою.

Оружие у спецназовцев — снайперские бесшумные винторезы, автоматы Калашникова разных модификаций — «АКМ» с подствольным гранатометом и «АК-74», пистолеты, ручные пулеметы.

У подножья невысокой плоской горы немногочисленный отряд Олейникова организовал засаду возле накатанной грунтовой дороги. Разведка штаба докладывала, что именно в этом месте замечено частое появление чеченских полевых командиров. Чувствуя себя дома, они не сильно заботятся о своей охране. Грунтовая дорога шла от лагеря боевиков, расположенного в лесу на горе, к реке и дальше через наведенный деревянный мост в Ингушетию.

Рано утром, когда только начало светать, небольшой отряд спецназа федеральных войск пришел с той стороны и, поставив мины-растяжки, залег в густых зарослях предгорья. Дав своим подчиненным время на отдых, командир позволил себе вздремнуть. Григорьев, взяв бинокль, влез на высокое дерево и стал наблюдать. Ровная площадка внутри лагеря возвышалась над краем каменной стены с бойницами для автоматов и пулеметов, сложенной умелой рукой специалиста. И хотя было довольно далеко, Олег увидел, как на площадку въехал армейский «УАЗ», его вышла встречать немногочисленная группа в камуфляжах. «Какие-то начальники», — сообразил Григорьев, наблюдая за ними через оптическое приближение бинокля, накрытого мелкой маскировочной сеточкой, защищающей наблюдателя от солнечных бликов.

Ему очень хотелось захватить какого-нибудь полевого командира. Все, кого до сих пор брал в плен его отряд, являлись или простыми боевиками, или самыми настоящими наркоманами, которых сотнями производили на свет полевые командиры. Простые бойцы, конечно, что-то знали и могли принести какую-то пользу, но если бы разведчики взяли живым полевого командира, тогда, наверное, сам генерал похвалил бы их! Дал бы отпуск домой. А может, и к медалям бы представил. Полевой командир мог бы объяснить многое из непонятного федералам, то, чего не знали простые боевики.

Когда подошло время смены, Григорьев спустился с дерева и устроился на траве, положив рядом автомат. Он стал обдумывать, как лучше осуществить план захвата важного чеченца.

В середине дня, когда знойное солнце стояло высоко в зените, дремлющего в тени под деревьями командира разбудил тихий условный свист. Олейников быстро вскарабкался вверх по толстому стволу. Наблюдатель с соседнего дерева указал рукой в сторону базы боевиков. Теперь и Олег увидел, как в каменном ограждении медленно отошли металлические ворота и из них выехала, набирая скорость, пятнистая бронемашина — БМП. За ней — следующая. На броне обеих Олег насчитал по пять бойцов с оружием. Камуфлированные боевые машины пехоты, оставляя за собой высокие пыльные хвосты, быстро двигались по дороге вдоль края зеленого поля, приближаясь к тому месту, где сидели в засаде спецназовцы.

— Приготовиться! — вполголоса скомандовал Олейников находящимся внизу разведчикам.

Его небольшой, но крепкий отряд насчитывал десяток опытных бойцов, включая и его самого. Кроме винтовок, автоматов и гранат, все были вооружены десантными ножами. Бойцов обучают владению холодным оружием, и такой нож входит в обычное снаряжение спецназовца. Майор Олейников всегда носил с собой автоматический пистолет Стечкина в длинной кобуре.

Внимательно следя за чеченцами, Григорьев рассчитывал, что при неожиданном нападении и быстром отходе отряд имеет все шансы на успех. Но как остановить бронированную технику? Гранатомет в дальний рейд они не взяли. Да и ненужного шуму наделает взрыв гранаты.

Когда БМП подошли ближе, Григорьев рассмотрел в башенном люке первой машины седого чеченца. По всему было видно, что это не простой боевик. Его можно было срезать очередью из автомата, но он нужен был живым. Поравнявшись с тем местом, где сидел в засаде отряд федералов, чеченец повернул голову в сторону леса, и Григорьеву показалось, что он увидел темные глаза… и что седой чеченец рассмотрел разведчиков среди кустов. Олег затаил дыхание и плотнее прижался к стволу дерева. Удача уходила из рук, но командир не давал команды стрелять. Интуиция подсказывала, что надо ждать.

Машины быстро пронеслись мимо опушки леса с сидящим в засаде отрядом и остановились невдалеке перед мостом на пологом берегу реки. Спрыгнув с машин, боевики образовали редкую цепь и окружили место, где расположился их седой командир. Наблюдая за приготовлениями чеченцев, Григорьев понял, что они разворачивают мини-станцию космической связи. Наступает время действовать…

— Ты и ты, — Олейников посмотрел на Григорьева и его напарника, вооруженных снайперскими бесшумными винторезами, — остаетесь здесь и, когда мы подойдем на расстояние броска, снимаете оцепление. Дальше, когда мы завяжемся, держите под огнем дорогу. Остальные, — майор перевел взгляд на семерых разведчиков, — со мной. Помните, седого брать живым! Им займусь я. А вы снимаете остальных и захватываете машины. Поедем в часть с комфортом.

— Справитесь в одиночку, командир? — заиграли мускулатурой спецназовцы, разминаясь в предчувствии смертельного азарта боя.

— Не справлюсь — вас покличу, — с ободряющей улыбкой ответил майор. — Хватаем главного чеченца, загружаемся в технику и — домой! На все — пять минут. Действуем ножами, гранат не применяем, лагерь боевиков близко. Все ясно?

— Ясно! — ответили опытные бойцы, доставая из ножен и проверяя ножи. — Не в первый раз.

— По лесу красться как кошки! До берега — одним броском!.. С богом! — Олейников, пригнувшись и мягко ступая, двинулся первым.

Чеченцы поздно заметили разведчиков, и только тогда снайперы произвели по два выстрела. Больше стрелять не пришлось. Завязалась рукопашная. Олейников метнул нож в крупного боевика из оцепления, и рукоять застряла у того в груди возле шеи, затем ударом автомата в голову он успел сразить еще одного бородача в камуфляже. Тут подоспели товарищи. В ход с обеих сторон пошли ножи и саперные лопатки. Жестокая рукопашная схватка. Силы оказались примерно равными, но на стороне разведчиков было преимущество — внезапность. У спецназовцев ушло меньше минуты на то, чтобы уложить еще семерых бородачей. Но оставшиеся трое крепких боевиков сдаваться не желали. Они, став спиной к спине и прикрывая своего командира, стойко сражались на ножах один против двух-трех спецназовцев, мастерски наносили неуловимо-резкие поражающие удары. Время работало против разведчиков. Поэтому Олейников не стал долго смотреть на то, как бандиты калечат его товарищей. Он достал из кобуры «стечкин», выстрелил в голову одного из сопротивлявшихся, затем в другого и навел пистолет на промежность седого, сухо приказав:

— Лечь на землю! Руки за голову!

Седой повиновался. Его скрутили общими усилиями.

Олейников резко и продолжительно свистнул. Григорьев с напарником вышли из придорожных кустов с винтовками наготове и, озираясь по сторонам, поспешили к общей группе.

Григорьев уже заметил на дороге от лагеря пыльный след от нескольких идущих на полной скорости машин.

— Всем на броню! — приказал Олейников. — Телефонную станцию в машину. Снайперам следить за дорогой. Радист, вызывай «вертушки»!

Разведчики стали грузить раненых.

Получив приказание, Григорьев быстрым шагом направился к первой машине, проследив за тем, как на второй броне БМП занимает место его коллега-снайпер.

Обе трофейные бронированные машины пехоты почти одновременно рванулись с места. Ни ухабов, ни кочек при движении на такой скорости почти не ощущалось. За управлением в каждой сидел опытный водитель-разведчик.

За поворотом у леса вторая машина, резко клюнув носом и взметнув перед собой густое облако пыли, сделала короткую остановку и, поставив мины, поспешила догонять ушедшую вперед БМП.

Через пару минут ветер донес звук двух взрывов с интервалом в несколько секунд. Их было слышно даже сквозь завывание работающих на высокой ноте двигателей.

Потом над головами разведчиков в сторону преследователей с тяжелым гудением не спеша проплыли узконосые, похожие на крокодилов вертолеты. И снова сзади зазвучали взрывы.

Тогда отряд выполнил задание, доставив в штаб чеченского генерала.

Но не всем так везло.

Чечня — это горы. Местами голые каменистые вершины, местами густо покрытые зеленью. Горные дороги — рытвины да ухабы, мелкие речушки, миновать которые можно только в сухую погоду. Дожди превращают их в стремительные мутные потоки.

После одного из дождей вышедшая из берегов горная речушка заставила войсковую колонну застрять у переправы.

По колонне били, не жалея патронов, из двух десятков автоматов и пары пулеметов, установленных на соседних вершинах. Пули крошили камень, прошивали кабины и кузова автомобилей, звонко щелкали о броню боевых машин. От колонны в небо непрерывно взлетали ракеты, взывая о помощи. Опытные бойцы из отряда, приданные колонне в охранение, лежа за колесами и придорожными камнями, вели перестрелку с противником, ориентируясь по вспышкам выстрелов, молодые солдаты-мотострелки беспорядочно выпускали в небо бестолковые длинные очереди.

Олег лежал под бронетранспортером и через оптику снайперской винтовки выцеливал пулеметные гнезда на вершинах. С его позиции не просматривались сами пулеметчики, и Олег под нестихающим обстрелом пополз к небольшой высотке за дорогой, крикнув лежащему у колеса автоматчику:

— Прикрой!

Но молодой боец в зеленой каске слышал только свой автомат, расстреливая магазин за магазином.

Олег дополз до высотки, но там его настигла пулеметная очередь. Обожгло левую ногу выше колена. Вжимаясь в небольшое углубление за каменистым краем вершины, он достал индивидуальный медицинский пакет, наложил тугую стягивающую повязку, чтобы остановить кровь из двух сквозных ран, и сделал себе обезболивающий укол. На это ушло несколько минут. А бой продолжался с той же силой. Стараясь не думать о жгучей боли в отяжелевшей ноге, Олег выглянул из-за камней. Огонь по нему уже не вели, видимо, решив, что со снайпером покончено. Олег определил место, откуда работал доставший его чеченский пулеметчик, не торопясь пристроил винтовку, прицелился и нажал на спуск. Пулеметная очередь захлебнулась. Олег снял и второго номера пулеметного расчета. Еще один пулемет продолжал строчить с удаления трехсот метров южнее. Олег прикинул в уме расстояние и сделал короткий расчет на ветер. Он видел появляющийся из-за края серых камней темный контур головы пулеметчика. Конечно, неплохо было бы сменить позицию, но сделать это мешала раненая нога. Олег тщательно прицелился и нажал на спуск. Привычная отдача в плечо — и пулемет смолк. Но через несколько секунд заработал снова.

«Промазал!..» — в сердцах выругался Олег. Он сделал поправку на ветер и стал снова ловить в прицел голову пулеметчика. И снова мимо.

Теперь чеченский пулемет перенес огонь на снайпера, не давая поднять головы. Пули ложились кучно, расщепляя камни и осыпая острой крошкой укрывшегося за ними Григорьева. Олег понимал, что обнаружен и что первая же граната из подствольника накроет его ненадежную позицию, но уйти не мог — нога не слушалась. Оставалось надеяться на бога. Сделав несколько глубоких вдохов, Олег задержал дыхание и приподнялся, вскинув винтовку на каменный бруствер. Он сделал подряд три выстрела — один за другим, не успев точно прицелиться, и снова упал под защиту камней.

Пулеметные очереди не возобновлялись. «Попал!» — мелькнула мысль, позволившая немного расслабиться.

Олег подождал минуту и поднял голову. Пулемет не подавал признаков жизни.

Почувствовав головокружение, Олег посмотрел на ставшую багровой от крови штанину камуфляжа. Наложенная повязка не остановила кровотечение. Григорьев для острастки сделал еще один выстрел по позициям чеченских автоматчиков и лег на землю. Он слышал нарастающий гул самолетных двигателей… Слышал звуки разрывов. Потом стрельба и взрывы стали стихать, пока не прекратились совсем. Потом темный провал…

Кто-то нес его на себе… Потом вертолет…

Эти отрывочные воспоминания остались в его сознании, но своих спасителей Олег не помнил, потому что потерял тогда много крови.

В том бою полковая колонна недосчиталась живыми двадцать пять бойцов. Раненых вывезли войсковыми «Уралами» в ближайшие медсанбаты. «Тяжелых» отправили вертолетом.

В госпиталь сержант Григорьев попал вместе со своим командиром — Валерием Сергеевичем Олейниковым — майором спецназа. Знающим и начитанным оказался майор. Любил шахматы. Еще любил подискутировать «про жизнь». Старше Григорьева он был всего на десять лет, но по рассуждениям выходило, что на все сто. Как-то не удавалось Григорьеву раньше побеседовать с ним вот так запросто, а теперь время и обстановка позволяли. Командир размышлял, философствовал о смысле жизни, о политике, о государстве и власти.

— Люди — слабаки. Наше сознание поражено вирусом материализма, — говорил майор за очередной шахматной партией в тени на лавочке. — Зараженный им человек — раб. Все его действия будут направлены на удовлетворение лишь материальных потребностей.

Подобные рассуждения находили отклик в душе Григорьева и заставляли думать. Иногда Олег пытался вступать в полемику с майором, но никогда не выигрывал споров, так же как не мог выиграть у него ни одной шахматной партии. Не хватало кругозора, недоставало знаний и опыта. И именно эти дискуссии заставили Григорьева серьезно подумать о своем образовании…

…Звонок сестры заставил Михаила скорректировать планы. Он остановил «Мерседес» у подъезда одного из домов, которым народ приклеил меткое название «хрущевки» — как и все деяния этого руководителя, они не имели долгосрочной перспективы. Михаил с прищуром темных кавказских глаз посмотрел в зеркало заднего вида, затем в боковые зеркала. Ничего не беспокоило, интуиция подсказывала, что все в порядке. Михаил вышел из машины, поставил ее на сигнализацию и вошел в ближайший подъезд.

К приезду Михаила Олег чувствовал себя хорошо. Редкие приступы кашля почти не беспокоили.

— Ну что, брат, — Михаил озабоченно присел на край дивана, на котором сидел Григорьев, — выздоровел?

— Выздоровел. Спасибо тебе. И Жанне.

— Пожалуйста. Я нашел надежное место для тебя. Надо ехать.

— Далеко?

— В Подмосковье. Там тебя не найдут.

— А дальше что?

— Дальше… — Михаил задумался, потом сказал решительно: — Короче, так: твои фотографии с припиской «Особо опасен» висят на всех столбах и остановках. Даже в Подмосковье тебе оставаться опасно. Ничего хорошего при задержании не жди.

— Догадываюсь.

— Мое предложение следующее: я переправлю тебя в Чечню к моим родственникам. Там они тебя надежно спрячут. На год, на два, на сколько понадобится, пока здесь все не утихнет.

— Неожиданно, — усмехнулся Григорьев. — И чем мне нужно будет платить твоим родственникам? Ты же знаешь, что больших денег у меня нет. Да и неспокойно там.

— Правильно мыслишь, братишка. Не только деньги в горах сейчас в цене. Там идет война, а у тебя есть специальность, которая дороже всяких денег.

— Михаил, о чем ты говоришь?! — искренне возмутился Олег. — Стрелять в своих я не буду.

— Убивать людей тебя никто и не заставляет. Ты же — спецназ. Ты знаешь подрывное дело, оружие всякое… Поработаешь инструктором, поучишь молодежь. Заодно валютой обзаведешься. И с уважаемыми людьми за гостеприимство рассчитаешься. А кто свой, кто чужой — в России уже много веков разобраться не могут. Такое предложение принимается?

— Я могу подумать?

— О чем? — Жестко поставленный вопрос Михаила требовал немедленного ответа.

— Например, если пойти в прокуратуру с повинной.

— И на что рассчитываешь? За троих милиционеров — намотают по полной. А можешь и до суда не дожить. Опять же, ты поставишь под удар меня и сестру. А этого я не могу допустить. Ты понимаешь, о чем я говорю? Лучше подумай о моем предложении.

— Да я о вас с Жанной ни слова!.. — встрепенулся Григорьев, приложив руки к груди.

— Там и не таких ломают, — невесело усмехнулся Михаил. — Я тебе могу рассказать, как пытают человека. Хочешь?

— Потом как-нибудь, — сник Олег.

— Выбор у тебя небольшой. Что ты решил?

— Какой же это выбор? Да и в Чечне я чужой. Думаешь, после того как они узнают, кем я был на Первой чеченской, там меня с пирогами встретят? — Олег смотрел в глаза Михаилу. — Не желаю быть жертвенным бараном… Лучше уж здесь…

— Ты и есть баран, раз не веришь моему слову! — вспылил чеченец. — Меня не уважаешь или плохо думаешь о моих родственниках?

— Извини. Не горячись, Михаил. Здесь моя земля, там чужая.

— Действительно, баран упрямый! — раздраженно проворчал Михаил. И добавил спокойнее: — Слово даю: тебя никто не обидит. Там, куда ты поедешь, помнят и уважают нашего отца. Мое слово кое-что там значит.

— А родители ваши? Что с ними? — Олег посмотрел на Михаила.

— Война унесла… — неопределенно бросил Михаил и посмотрел на вошедшую в комнату Жанну.

Мужчины не слышали, как открылась дверь, не слышали ее шагов.

— Вы же сказали, что придете только вечером! — с удивлением уточнил Григорьев.

— Последнюю пару отменили… — Жанна внимательно смотрела на брата. — Собрались уже?

— Думает еще твой гость, — с досадой в голосе сообщил Михаил.

— О чем? — Жанна выразительно посмотрела на Олега. Он заметил перемены в ней. Когда утром она уходила в институт, ее волосы были забраны в простой хвост. Он это точно помнил. А сейчас они, подправленные рукой мастера, трепетно-тревожные, вольно обрамляли стройный девичий силуэт.

— Когда надо ехать? — спросил Григорьев, с трудом отводя глаза от Жанны.

— Ехать нужно сегодня. — Михаил заметно оживился. — Завтра утром на Ингушетию пойдут две фуры. В одной оборудован тайник. В нем поедешь.

— Ладно. Я согласен. Но сегодня мне обязательно надо сделать звонок в прокуратуру и домой.

— Опасно это.

— Не могу я просто уехать, даже не попытавшись все объяснить близким! У меня родители еще живы и сестра тоже есть. Представь, что им расскажут чужие люди? Да и в прокуратуре пусть знают правду.

— Ладно. Позвонишь из города, — разрешил Михаил. — Собирайся.

— Вы обедали? — спросила Жанна.

— Не успели. — Олег смотрел на девушку и чувствовал, как ему не хочется покидать эту уютную квартиру.

— Я сейчас быстро приготовлю… И соберу что-нибудь в дорогу. — Жанна легким шагом прошла на кухню. Михаил проводил сестру взглядом. Потом посмотрел на Григорьева и, видимо, что-то прочитав в его глазах, многозначительно прокашлял в кулак, встал с дивана и направился вслед за сестрой.

О чем говорили Михаил и Жанна на кухне, Олег не слышал, потому что дверь была прикрыта плотно. Да если бы и слышал, то все равно ничего бы не понял — брат и сестра говорили по-чеченски.

Когда Жанна позвала Олега к столу и он открыл дверь, то увидел сидевшего за столом Михаила. Тот явно был сердит и озадачен.

За обедом все играли в молчанку. Жанна и Михаил старались не смотреть друг на друга.

Собрав в дорогу бутерброды и сделав своему подопечному очередной укол, Жанна вышла провожать Григорьева в коридор. Прощание оказалось коротким.

— Удачи! — Она посмотрела ему в глаза. — Не забудь принимать лекарства.

— Спасибо за все. — Он хотел сказать ей что-нибудь теплое, ласковое, но только смотрел в большие синие с серой поволокой глаза и думал, что сейчас они совсем не холодные и похожи на два бархатных цветка с небесной сердцевиной.

— Поехали уже! — напомнил о своем присутствии Михаил.

Капли дождя уже начали падать на землю, когда Олег подошел к телефону-автомату. Он уже сделал звонок родителям из междугороднего телефона на автовокзале, куда его привез Михаил на своем «Мерседесе». Теперь настала очередь следующего телефонного звонка — в прокуратуру. Григорьев посмотрел на часы: стрелки показывали без нескольких минут семнадцать. Мария Березина должна быть еще на работе. После нескольких длинных гудков он отчетливо услышал в трубке ее голос:

— Прокуратура, следователь Березина слушает.

— Моя фамилия Григорьев. — Олег решил именно так начать разговор, зная, что все телефонные разговоры в этом учреждении записываются. — Я звоню по поводу убитых неделю назад милиционеров.

— Рассказывайте все по порядку, — сухо произнесла Березина, сумев сдержать эмоции.

Олег начал с того, как в сауне заступился за проституток. За пару минут рассказа он дошел до того места, когда его топили в реке. Березина его ни разу не перебила. Но теперь, воспользовавшись небольшой паузой в монологе Григорьева, предложила:

— Вам лучше приехать к нам.

— Я бы приехал, если бы был уверен, что доживу до суда, — ответил Григорьев.

— Хорошо, вы расстреляли весь боезапас, — спросила она его, — а куда делся пистолет?

— Выбросил в реку. Я никого не хотел убивать. Это была самооборона. — Григорьев повесил трубку. Он понимал, что на этот телефонный разговор ушло недопустимо много времени, и был уверен, что оперативникам удалось засечь по звонку место его нахождения. Осмотревшись, он направился к ожидающему невдалеке «Мерседесу».

В трубке пели прерывистые гудки. Мария еще долго сидела в застывшей позе с телефоном в руке, боясь спугнуть ощущение его присутствия. На какое-то время ей действительно стало легче — чувство неизвестности и тоски от потери близкого человека, мучившее ее последнюю неделю, отступило. Он жив!..

В кабинет следователя прокуратуры Марии Березиной оперативники во главе с прокурором района вошли через час после ее телефонного разговора с Григорьевым. Обыскивать кабинет не стали. Отстранять от ведения дел — тоже. Прокурор хотел поговорить по делу. Всем нужен был Григорьев.

Еще через пару часов прибыл следователь по особо важным делам в чине полковника из самого министерства и вел беседу с глазу на глаз со следователем Березиной. На все его каверзные вопросы типа: «Почему преступник позвонил именно вам?» Марии удалось найти аргументированные ответы. Но когда полковник выложил на стол листы с распечаткой номеров и сообщений с ее мобильного телефона, где номер Олега Григорьева фигурировал чаще других, пришлось рассказать обо всем, что она знала, и признаться в своей связи с Григорьевым.

За полковником закрылась дверь кабинета. Мария осталась одна. В голове она прокручивала состоявшийся разговор, анализируя и взвешивая то, что предложил следователь по особо важным делам. А предложил он свое молчание в обмен на ее сотрудничество. Сотрудничество состояло не только в поимке беглеца Григорьева, но и в проверке той информации, которую подозреваемый изложил по телефону. Слушая убедительные доводы следователя по особо важным делам, Березина поняла, что ни милиция, ни прокуратура не готовы без ее помощи выйти на Григорьева. Но она любила Олега! А он? Похоже, он оставил ее. И лучше бы он больше не звонил никогда!

Где-то далеко в безбрежных просторах ставропольских степей рождается ветер. Он несется по равнинам, набирая силу в предгорьях, и уже грозно, порывисто и шумно бьется о кручи Кавказских гор. Каменные исполины встают непреодолимым препятствием на его пути, заполняя собой все видимое пространство, кое-где по ущельям, затянутые дымкой, они привораживали ветер своим застывшим первозданным хаосом. Дремлющие вековые вершины, касающиеся неба, кажутся мертвыми. И сердитый ветер, поднимая к этим вершинам из глубоких расщелин прятавшийся там туман, разбивается об острые холодные хребты. По другую сторону перевала лишь легкое дыхание вновь нарожденного ветерка играет со случайным путником или редкой травинкой, растущей возле горной тропы. Так дышат горы.

Чечня — это горы, вначале пологие, потом вырастающие все выше и выше, чем дальше на юг пробирается путник. Конец сентября и октябрь — период дождей.

Группа из двенадцати вооруженных человек цепью, соблюдая дистанцию, двигалась по уходящей вверх горной тропе. Идущий в самой середине цепочки Олег Григорьев поднял голову и огляделся. Сурово смотрели на него горы, восхищая взгляд непостижимым величием. Олег подумал, что в Первую чеченскую кампанию он не забирался так далеко на юг Чечни.

По совету Михаила Олег Григорьев здесь в горах взял себе псевдоним. Теперь его звали Скифом. Почему-то это было первым, что пришло в голову. Так он представился и водителям фуры, на которой доехал от Москвы до границы Чечни с Ингушетией, и своим попутчикам. Тайник для перевозки нескольких человек представлял собой обитый фанерой большой ящик, спрятанный внутри полуприцепа за коробками с грузом. Размеры ящика позволяли сидеть, стоять и лежать в нем четверым пассажирам. Вместе с Григорьевым в тайнике пробирались на юг еще двое молодых мужчин кавказской внешности. Суровые условия и лишения сближают. Григорьев познакомился со своими соседями и почувствовал к себе их расположение. Границу Чечни с Ингушетией поздней ночью они переходили уже добрыми друзьями. Но на чеченской земле новые знакомые тепло распрощались с ним. У границы Олега встретил коренастый чеченец по имени Руслан и привез его в отряд, отправляющийся в горы. Руслан передал Григорьева из рук в руки командиру отряда.

Перед отправкой из Москвы Михаил обрисовал общую ситуацию в Чечне и сообщил Олегу необходимые сведения: «Жить ты будешь у моих родственников на хуторе Дышне-Ведено. Там тебе понравится. Хутор стоит на красивом берегу горной реки Хулхулау. Его еще в XIX веке основали русские перебежчики из царской армии. Понял, куда ты едешь? В ту первую кавказскую войну только чеченцы осмелились сопротивляться русской армии. А русские перебежчики построили для вождя чеченцев имама Шамиля оборонительные укрепления вокруг столицы имамата и европейский дом, в котором жил сам имам. Уроженец наших мест — всем известный Шамиль Салманович Басаев. Кстати, фамилия Басаевых часто встречается не только среди чеченцев, но и среди ингушей и осетин. По происхождению Басаевы — потомки русских, «принятых в чеченство», — «нохчийнорсаш» — чеченских русских. И я тоже от деда и прадеда имею в жилах русскую кровь. Моя семья, как и семья Басаевых, принадлежит к тейпу Беной, очень влиятельному в Чечне. Клановая принадлежность к нашему тейпу значит многое. А ты будешь гостем и другом тейпа Беной. Не бойся ничего».

Григорьев и не боялся. Но когда снаружи закрылась дверь тайника фуры, у него возникло тревожное чувство, что он переступает невидимый порог в другой мир. А мир, куда он шагнул, может не соответствовать его ожиданиям. Теперь на протяжении всего длинного пути по горной тропе Григорьев задавал себе один и тот же вопрос: «Зачем я здесь?»

Ранним утром следующего дня Олег был на ногах. Предстоял не ближний путь.

Далеко на юге заснеженные хребты, вытянувшись сверкающими пирамидами, переливались солнечными искрами в утреннем прозрачном небе. Между хребтами в серебристом тумане дремали долины. Над Кавказом с неотвратимостью набегающей волны поднимался новый день. «Час рассвета — заря надежды и любви, — с тоской подумал Григорьев. — Ну что, Кавказ, снова здравствуй!»

Это был странный отряд. Вооруженные до зубов бойцы сурового вида не отличались многословностью, но действовали умело и слаженно. Все распоряжения командира выполнялись незамедлительно. Командир отряда, седой чеченец по имени или по кличке Хамзат, принял Григорьева без лишних слов, будто был осведомлен о его миссии. Олег сразу обратил внимание на экипировку боевиков: новенькие натовские комбинезоны, берцы для ходьбы в горах — о таком обмундировании российские солдаты могли только мечтать. Спецназ какой-то моджахедовский — подумал Григорьев. Говорили на чеченском, и Олегу с его запасом в несколько десятков чеченских слов было непонятно все. Также ему было непонятно, почему отряд, сойдя с нормальной лесной дороги, все дальше углубляется в горы.

Они двигались без остановки уже больше часа. Беспорядочные уродливые заросли постепенно стали переходить в безмолвный дремучий лес. Исполинские колонны стволов тянулись к небу, сплетая наверху свои густые кроны, чтобы хранить внизу непотревоженный полумрак. Изредка раздавался резкий крик испуганной птицы. Лес обрывался у отрога. Вдали виднелись угловатые террасы скал с причудливо изгибающимися коричневыми полосами откосов и уходящая ввысь крутизна. Прямо по склону впереди поднимался горный хребет, поросший лесом и щедро усыпанный обломками огромных камней. Торная еле заметная тропа, петляя между богато нафантазированными природой исполинскими руинами, вела наверх.

— Запомни, Скиф, — обратился к Григорьеву идущий следом широкоплечий командир отряда, — мы идем по звериной тропе, а звери — лучшие разведчики. Они знают, где можно спрятаться от стихии, где укрыться от врага, как обойти непролазные дебри, как пройти по ущелью, где перейти вброд реку, чтобы остаться незамеченным. В самых труднодоступных местах нет лучшего прохода, чем тот, по которому прошел зверь.

— Я запомню, Хамзат, — с благодарностью посмотрел на чеченца Григорьев. За последние четыре часа их совместного путешествия это были первые слова, произнесенные на русском языке. — А почему ты мне это сказал?

— Я смотрю, все головой вертишь по сторонам. Знаю, служил ты в разведке. Также знаю, что будешь спецназовскую науку нашим бойцам преподавать. Вот и не теряй времени даром, сам кое-чему учись.

— Хорошо у вас информация поставлена, — усмехнулся Григорьев. А что, правильно сказал Хамзат, придется учиться самому и учить чеченцев науке убивать. Назад пути нет.

Григорьев снова обернулся и посмотрел на идущего позади командира:

— Хамзат, а почему мы не поехали на машинах? Почему идем по горам?

— Тебя прячем от любопытных глаз, русский. — Чеченец говорил серьезно. — Береженого Аллах бережет.

У Григорьева вопросов больше не возникло. Вечерело. Стараясь попадать в шаг впереди идущего здоровенного чеченца, он поднял голову и посмотрел наверх. Прямо над головой плыли низкие серые облака, обещая скорый дождь. Олег проводил их глазами. Облака, подгоняемые ветром, шли на север, туда, где осталась его прошлая жизнь, остался его дом, где жили его родители. Тоской защемило грудь. Олег поправил на плече ремень рюкзака и зашагал по тропе, глядя себе под ноги. Чувство неуверенности и беспокойства овладело им. Будущее казалось зыбким. Где-то очень далеко, по другую сторону горизонта, осталось светлое, но ставшее хрупким прошлое, здесь — беспощадное настоящее. А будущее — какое оно?

Неожиданно подул холодный ветер. Серое тяжелое облако, достигнув вершины горы, разрослось до огромных размеров, затянув все небо темным покрывалом. Под порывами безжалостного ветра согнулись, беспомощно забились ветви деревьев, застонали старые, покрытые мхом стволы. Свирепо сверкнула молния, раскатистый гром отразился многоголосым эхом от крутых каменных склонов… Пошел дождь.

Олег, надев плащ-накидку с капюшоном, стоял под струями падающей с неба воды, прижавшись спиной к огромному валуну, перегораживающему тропу, и чувствовал себя так, словно сейчас над ним пронесся смерч судьбы, смывающий страхи и сомнения, и с этой минуты все, что было, осталось в далеком недосягаемом прошлом. Впереди его ждали неизвестность и другая жизнь.

«Дождь — к удаче!» — сказал он себе, пытаясь в это поверить.

Не прошло и часа, как дождь утих. Командир не стал дожидаться его полного окончания и повел отряд, обрядившийся в одинаковые зеленые плащ-накидки, дальше. Григорьеву пришлось снять с плеч рюкзак, в котором лежали все его вещи, и нести его в руках. «Хорошо, что автомат не дали», — подумал он, глядя, как бережно прячут оружие под плащами боевики.

Наконец они пришли. В вечерних сумерках горы расступились, и показался широкий распадок. Река в этом месте тоже становилась шире, и, сбегая вниз в долину, виляла и делала изгибы. Над одной из ее излучин приютилось большое селение с красивыми домами под разноцветными крышами. Из него к деревянному мосту через речку спускалась дорога. На противоположном пологом берегу реки стоял хутор из двух десятков домов. Дальше от хутора уходила неровная тропа. Она пересекала долину и круто взбиралась вверх по склону, скрываясь в густом лесу, покрывавшем весь высокий склон.

— Вот мы и добрались, — Хамзат жестом остановил Григорьева. — Люди пойдут в поселок, а мы с тобой прогуляемся вон по этой тропе.

— В лес? — удивился Григорьев. Его уставший организм требовал отдыха.

— Там у нас лагерь. Нас там ждут…

Все это Олег Григорьев помнил отчетливо. То, что было дальше, хотелось забыть. Но не получалось…

Память вообще вещь скверная — запоминает не то, что надо. Например, от школьного понятия «косинус» в памяти Григорьева осталось только то, что на стройных ногах симпатичной учительницы математики были колготки с дыркой под коленкой.

В лесном добротном бревенчатом доме, оборудованном прямо под стволами деревьев, Григорьева принял еще не старый подтянутый человек среднего роста в камуфляже без знаков различия с аккуратно подстриженной бородой, утомленным лицом с припухлостями под внимательными острыми глазами, которого он не раз видел по телевизору, — сам Шамиль Басаев.

Григорьеву посчастливилось не встречаться с Басаевым на Первой чеченской, но он был наслышан о его подвигах.

И вот теперь враг Григорьева, вице-президент Чеченской Республики, террорист, находящийся в международном розыске, Шамиль Басаев глядел Олегу прямо в глаза. Здесь же, в доме, находились командир отряда, с которым пришел Григорьев, Хамзат и незнакомый Григорьеву чеченец. Все, кроме Григорьева, имели оружие.

Басаев скупым хозяйским жестом пригласил гостя за накрытый стол. Испытывая сильный голод, Олег не притронулся к еде первым, подождав, когда без лишних разговоров чеченцы приступят к ужину.

Разговор начался прямо за едой.

— Чего ты хочешь? — спросил Басаев. Его глаза сверлили гостя. Под пристальным взглядом известного чеченца Григорьев чувствовал себя неуютно.

— Скрыться нужно на время. — По его мнению, этот ответ наиболее соответствовал сложившейся ситуации.

— Нет, — усмехнулся Басаев. — Ты жить хочешь.

Сидящие за столом не стали скрывать своих усмешек.

— Зачем ты нам нужен? — задал следующий вопрос генерал.

— Имею боевой опыт. Знаю подрывное дело. Четыре года в спецназе… Могу обучать бойцов… — Григорьев не знал, что говорить еще.

— Учить… — протянул Басаев. — А воевать не хочешь? Нам снайперы и подрывники требуются.

— Когда в Москве решался вопрос о моей отправке в Чечню, Михаил обещал, что стрелять в людей мне не придется. — Григорьев в упор смотрел в глаза высокопоставленному чеченцу, сжав до боли кулаки, стараясь не моргнуть и не отвести взгляд.

— А может, ты засланный казачок? — подал голос незнакомый чеченец. Говорил он по-русски с чуть заметным акцентом.

— Нет. Я не засланный… — Григорьев почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ему стало страшно. Ведь если они не поверят ему, тогда…

— Знаю, — сказал Басаев. — Михаил за тебя ручается. Но я не верю никому. Эта вера мне стоила дорого! — Шамиль Басаев демонстративно выставил из-под стола правую ногу в протезе. — Поверил тогда двоим… а оказались фээсбэшниками. Хаттаба вон в 2002-м отравили… Поэтому не обижайся, воин, пройдешь проверку.

— Какую? — Олег постарался выдержать тяжелый взгляд генерала.

— Вот планирую одну операцию вскоре провести, — не стал скрывать тот. — Будешь участвовать.

— Где?

— Не здесь. В соседней республике.

— А если откажусь?

— Живым закопаю!

Григорьев поверил скорее не словам, а выражению глаз Басаева.

— Что от меня потребуется?

— Пока немного. Завтра покажешь свое знание оружия. Заодно с моей охраной занятие проведешь. У них автоматы разных систем. Вот на них и покажешь. Не забыл еще? А то, может, ты и не нужен нам совсем?

— Понял. Занятие проведу.

После ужина Григорьева под конвоем двух вооруженных чеченцев отвели в темную землянку без окон. Рюкзак с вещами и документы Григорьева остались в доме Басаева…

На первое утреннее занятие, проходившее на площадке перед домом, в который вчера привели Григорьева, собралось чуть больше двадцати бойцов. Крепкие, словно подобранные по росту люди в новеньких комбинезонах и спортивных костюмах, сбившиеся в одну группу, переговаривались по-чеченски, поглядывая на одиноко стоявшего в стороне Григорьева. Собравшиеся были разных возрастов — примерно от двадцати до сорока лет. Все с оружием. Взгляд остановился на выделяющемся из толпы невысоком коренастом человеке со снайперской винтовкой, в зеленом общевойсковом камуфляже. Винтовка, отсвечивая длинным вороненым стволом с тяжелым набалдашником прицела в брезентовом чехле, молчаливо смотрела на берцы и кроссовки окружающих. С такой винтовкой «СВД» прошел Григорьев почти всю Первую чеченскую кампанию.

Разговоры, словно по команде, смолкли, лица присутствующих обратились к крыльцу, когда из дома вышел генерал Басаев. Это послужило сигналом к началу занятий.

Перед Григорьевым поставили длинный стол и лавку. Басаев распорядился, чтобы на этот стол бойцы по очереди выкладывали оружие разных систем. В обязанности Григорьева входило давать названия и характеристики представленному оружию. Олег понимал, что этот экзамен ценою в его дальнейшую жизнь.

Первым свою снайперскую винтовку положил коренастый чеченец.

Григорьев, глубоко вздохнув, подошел к столу, привычно взял в руки знакомое оружие и начал с небольшого вступления:

— В современном бою для успешной точной стрельбы необходимо специальное профессиональное оружие…

Он подробно рассказывал об истории создания снайперской винтовки, ее боевом пути…

— Давай по делу! — сказал кто-то из толпы опытных бойцов.

— Пусть говорит, не мешайте! — строго прикрикнул на свою охрану стоящий на крыльце Басаев.

Григорьев продолжил:

— Сейчас я держу в руках винтовку «СВД» (снайперская винтовка Драгунова) с прицелом снайперским оптическим — «ПСО-1». Несмотря на 1963 год разработки, этот прицел является одним из самых совершенных…

Боевики подходили, клали на стол перед ним свое оружие… Он снова говорил о тактико-технических данных…

К Григорьеву, чуть заметно прихрамывая, подошел до сих пор молчавший седой боец из личной охраны Басаева и положил на стол короткий, повидавший виды и побывавший не в одном бою автомат необычной формы.

— Что ты про это скажешь, русский? — усмехнулся седой чеченец. В его глазах Григорьев прочитал интерес.

Олег напряг память, собираясь с мыслями:

— Автомат специальный бесшумный — «АС» «Вал» с оптическим прицелом «ПСО-1». Мое личное мнение — очень удобный. Из известных складных прикладов приклад «АС» — самый лучший. Относительно длинная прицельная линия благоприятно влияет на точность стрельбы…

Когда Григорьев закончил, больше на стол оружие никто не положил. Олег взглянул на стоявшего на крыльце Басаева.

Генерал покинул свой пункт наблюдения, подошел к Григорьеву и, посмотрев в глаза, сказал удовлетворенно:

— Знаешь материальную часть. Не соврал. Завтра в это же время проведешь с бойцами занятие по установке и снятию мин.

Григорьев кивнул головой.

— А сейчас покажешь нам, как ты в кружки солдатские попадаешь.

Среди охранников прошел легкий смешок.

— Где будем стрелять? — поинтересовался Григорьев, испытывая легкое волнение. Ударить в грязь лицом при первом знакомстве с боевиками было нельзя…

Самолет пошел на снижение. Прерывая поток воспоминаний, ожили динамики внутренней связи, и голос стюардессы сообщил о времени прибытия в аэропорт города Москвы и температуре на земле. Пассажиры зашевелились на своих местах. Григорьев открыл глаза.

Оставшуюся часть денег за выполненную работу он, как всегда, забрал наличными в одной из камер хранения. Всю сумму оговаривал в евро — Италия, в которой он ни разу не был, манила своими курортами. Григорьев подсчитал, что денег за последнее задание хватит на месячный отдых.

Но приобретение путевки пришлось отложить. На следующее утро после возвращения Григорьева в Москву позвонил Куратор. Разговор не обрадовал.

— Есть проектная работа для специалиста такой квалификации, как у вас, — сказал Куратор.

Это означало, что клиент очень сложный и времени на выполнение операции в обрез.

— Я планировал отпуск, — попытался отказаться от заказа Григорьев. — Уже третий проект в этом месяце!

— Шеф сказал, что фирма-заказчик просит именно такого специалиста. Еще их представители настаивают на личной встрече. Условия договора вас не разочаруют. Сумму можете оговорить лично.

Требование заказчика о личной встрече было нарушением правил. Но замаячившая на горизонте перспектива покупки дома на южном побережье Апеннинского полуострова и возможность завязать с работой киллера перевесили все сомнения. «Это в последний раз!» — решил для себя Олег.

Он подъехал к назначенному месту встречи заранее. Несколько минут сидел в машине с работающим двигателем, внимательно осматривая улицу, готовый нажать на педаль газа в любую секунду. Но все казалось спокойным. Выключив двигатель, Олег просидел еще несколько минут, потом вышел из машины и направился в ближайшее кафе. Зайдя в зал, внимательно огляделся. Потом выбрал столик и сел так, чтобы видеть свой «Лексус» и часть улицы перед входом в кафе, и стал ждать: до назначенного срока оставалось еще десять минут. Положив на стол в качестве пароля невскрытую пачку сигарет «Фаберже», он не спеша ел мороженое и потягивал кофе, поглядывая на посетителей скучающим взглядом. И никто не догадывался, как напряжены его нервы и что за пояс заткнут готовый к стрельбе пистолет. Григорьев не собирался сейчас никого убивать, но и попадать в проигрышную ситуацию не имел ни малейшего желания. Кто знает, с чем пожалует заказчик?

Олег видел, как у тротуара припарковался крутой «BMW». Из него вышли двое мужчин. Один остался стоять на улице. Ровно в назначенное время дверь в кафе открылась, и в зал вошел одетый в дорогой костюм мужчина лет сорока. В руках он держал черный кожаный дипломат. Олег спокойно посмотрел на вошедшего. Встретив его взгляд, мужчина, убедившись в наличии на столе пароля — пачки «Фаберже», направился прямо к Олегу. Поздоровавшись, мужчина в костюме сел за столик и принял из рук расторопно подоспевшей официантки меню. Олег, расслабляя натянутую внутри пружину, перевел дыхание — посетитель не производил впечатления человека, способного на непредсказуемые поступки.

Пока незнакомец делал заказ, Олег пил кофе. Когда официантка отошла, тихо произнес:

— Слушаю.

— Одному очень серьезному человеку требуется ваша помощь, — глухо и монотонно произнес мужчина, глядя в раскрытое меню.

— Слушаю, — тем же голосом повторил Олег, не сводя глаз с заказчика.

— Успокоить нужно следователя городской прокуратуры. Работает на конкурентов. За такое задание и оплата соответствующая. — Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака дорогую ручку и написал на салфетке пятизначное число. Затем протянул салфетку Олегу: — Это в евро. Вас нам рекомендовали. Беретесь? — заказчик посмотрел на Олега.

Тот еле заметно кивнул головой.

— Только надо учесть одно обстоятельство — я не думаю, что оно вас сильно смутит: ваш клиент — женщина.

Олег поиграл желваками, но ничего не ответил. Заказчик расценил это как согласие.

— Замечательно. Четверть суммы я передам вам прямо сейчас. Только мне нужно знать срок исполнения заказа.

— Я должен изучить клиента, — сухо ответил Олег. — На это два дня. Потом назову срок. Обычно он не превышает недели.

— Устраивает, — удовлетворенно закивал головой заказчик. — Но на все не более десяти дней.

Официантка принесла заказ: чай в небольшом чайнике и бутерброд с красной икрой на блюдце. Двое мужчин замолчали. Девушка с милой улыбкой отошла.

Незнакомец принялся наливать чай и размешивать сахар. Олег поинтересовался:

— Деньги?

— Что? — переспросил жующий бутерброд заказчик.

— Деньги, говорю, принесли?

— В этом дипломате… Ах, да!.. — спохватился незнакомец, вытирая салфеткой губы и потянувшись к черному дипломату у ног. — Открывать будете?

— Не спешите. Подвиньте дипломат ко мне, — распорядился Олег, расслабляя невольно среагировавшую на движение клиента руку и отпуская рукоятку пистолета за поясом. — Информацию по клиенту отправите на этот почтовый ящик. — Олег положил на стол перед заказчиком пустую визитку с адресом почтового ящика. — И ответьте мне на один вопрос.

Мужчина, толкнув ногой дипломат, выжидательно уставился на Олега.

— Зачем вы настаивали на личной встрече?

— Хотел кое в чем убедиться. Я понимаю, что рискую, — спокойно сказал мужчина. — Но необходимо, чтобы задание было выполнено точно и в срок. Выполнено обязательно. Теперь я уверен, что вы его исполните. Возможно, нам и в дальнейшем могут понадобиться услуги такого профессионала, как вы.

Олег не верил ему. Смотрел в холодные бесцветные глаза и не верил.

— Не жалко таких денег? — Его губы тронула еле заметная усмешка. — Наняли бы своих. Наверняка и сами могли бы…

— Эту следачку не пугать, ее «закрывать» надо! — откровенно посмотрел на него собеседник. — А мои могут наследить — не заметешь. А я сам нынче — по другой части.

— Понятно — не хотите пачкаться. Ладно. Проработаю объект и через Хозяина сообщу о сроках. — Олег дал понять, что разговор окончен.

Мужчина достал бумажник из внутреннего кармана пиджака и положил на столик тысячную купюру. Олег внимательно следил за каждым его движением, не упуская из поля зрения второго — на улице.

— Мне нужно идти, — произнес представитель заказчика.

— Всего хорошего! — не отпускал его взглядом Олег. Что-то не нравилось ему в этом человеке: взгляд, тон, манера смотреть и говорить, как профессионал Григорьев сразу почувствовал коллегу по ремеслу и интуитивно ощутил исходящую от него угрозу. Мужчина в дорогом костюме поднялся и не спеша вышел на улицу. Олег провожал его взглядом через окно, пока тот не скрылся в салоне «BMW». Следуя привычке, Олег записал в памяти номер автомобиля.

Во второй половине того же дня Григорьев достал из почтового ящика в отделении связи пакет без обратного адреса. Он не стал его вскрывать на почте, решив сделать это на улице.

Когда Олег, сидя на лавочке в парке, достал из большого белого конверта фотографию, ощутил, как по всему телу пробежала мелкая дрожь. Со снимка на него смотрела Мария Березина в форме прокурора с майорскими погонами. За те пять лет, что он не видел ее, Мария изменилась — прическа другая, возле уголков глаз появились морщинки, но это была все та же красавица Березина. Запоздало взяв себя в руки, Олег осмотрелся — на него никто не обращал внимания. Он сунул фотографию обратно в конверт, поднялся с лавочки и быстро пошел к своему автомобилю. Нужно было о многом подумать.

Он поехал домой.

Закрыв входную дверь квартиры, Олег разделся, накинул халат и прошел в ванную. Холодные струи воды освежили, остудив голову от нахлынувших воспоминаний. Что делать? От него не зависит ничего. Что он может сейчас предпринять? Оттянуть срок выполнения заказа? Но это лишь малая передышка на очень короткое время. Нужны другие и решительные меры.

Когда, переодевшись, Олег прилег на диван, воспоминания накрыли его новой волной. Олегу вдруг стал противен он сам, вся его жизнь… Спасительный сон не шел. Оставалось последнее убежище — водка.

Зайдя на кухню, он открыл холодильник. Полная бутылка «Смирновской» улыбнулась с полки на дверце.

— Здравствуй, милая! — словно с подругой, заговорил Олег. — Здравствуй, заботливая. Спасибо, что ты у нас есть. Сейчас полечимся.

Наполнив высокий винный бокал водкой до краев, Олег отрезал добрый кусок вареной колбасы и достал из банки соленый огурец.

— Дай бог, чтоб полегчало! За Марию Березину! Господи, дай ей долгих лет! — С этими словами он большими глотками отправил содержимое запотевшего бокала в горло. Потом, противно поморщившись, откусил кусок хрустящего огурца. Потянулся за хлебом с колбасой.

Сколько они знакомы с Марией? Пять лет? Чуть больше. С первых минут их встречи Березина вызвала в Олеге сильные чувства. Они не виделись последние четыре года. Странно, но вот сейчас он вспомнил мягкость ее волос, почувствовал их запах. Закрыв глаза, ясно увидел ее фигуру, красивые ноги, искрящиеся глаза. Последняя их встреча произошла давно. Очень давно… «Какую силу имеют воспоминания! — подумал Олег. — Сколько времени прошло, а будто вчера…»

Подрабатывающий частной практикой юрист Юрий Петрович Соколовский утром следующего дня пришел на работу невыспавшимся, мрачным и злым. Его помощница, не услышав обычного пожелания доброго утра, осведомилась о здоровье босса, но, заметив сошедшиеся у переносицы брови на мрачном, напряженном лице обычно приветливого начальника, несмело поинтересовалась:

— Что-нибудь случилось?

— Все нормально, — буркнул шеф и занял свое место за столом в небольшом кабинете взятого в аренду офиса.

Полдня он никуда не отлучался, сосредоточенно просматривал документы на столе и о чем-то думал. На редкие звонки отвечала помощница, неизменно повторяя одну и ту же фразу: «Юрий Петрович на выезде!»

Несколько раз она предлагала ему кофе, и лишь один раз он воспользовался ее услугами.

Офис недалеко от центра Москвы нужен был Григорьеву для его другой жизни. Здесь он перевоплощался в юриста Юрия Соколовского. Дела, что вел юрист Соколовский, большого дохода не приносили, денег едва хватало на аренду и зарплату помощнице, исполняющей обязанности и секретаря, но Григорьев не спешил расставаться с офисом — работа давала возможность быть в курсе дел жизни столицы, она же заставляла утром рано вставать, делать зарядку, завтракать, вовремя обедать, в течение дня встречаться с разными людьми. Такое прикрытие позволяло без лишних вопросов о дивидендах с ценных бумаг, приобретенных погибшим сыном Олегом Григорьевым на имя родителей и переданных в управление юристу Соколовскому, ежемесячно отправлять деньги отцу с матерью. Тут Григорьев по-настоящему становился Юрием Соколовским и даже испытывал от этого чувство, похожее на эйфорию. Но сегодня он был Олегом Григорьевым.

Убедившись, что помощница его не видит, Григорьев достал из портфеля конверт с фотографией Марии. «Эти глаза должны закрыться навсегда, — думал он, вглядываясь в лицо когда-то близкого человека. — Ее сильное горячее тело станет холодным. Эти красивые волосы больше никого никогда не будут радовать. Умная прекрасная женщина должна умереть». Его мозг восставал против этого.

Григорьев не мог исполнить заказ. Он понял, что время не вычеркнуло эту женщину ни из его памяти, ни из его сердца.

Ближе к обеду, приняв трудное и опасное для себя решение, Олег достал толстый телефонный справочник, отыскал нужную страницу и, взяв запасной мобильный телефон, набрал номер. Секретарь в приемной городской прокуратуры, поинтересовавшись личностью звонившего, без помех соединила его с нужным абонентом.

— Следователь Березина слушает, — услышал Олег знакомый, красиво поставленный голос.

— Здравствуй, Маша! — тихо произнес он, еле справившись с волнением.

— Олег? — последовал удивленный возглас после секундного замешательства. — Это ты?

— Узнала. Не быть мне богатым.

— Ты сейчас где?

— В Москве. Недалеко от тебя.

— Я знала, что ты жив!.. — В голосе на другом конце линии слышалась неподдельная радость. — Как твои дела? Почему ты звонишь? Что-то случилось?

— Нет. Все нормально. Просто хотел тебя увидеть. Нужно встретиться. Скоро обеденный перерыв. Как ты посмотришь на то, если я приглашу тебя выпить по чашечке кофе?

— Рядом с прокуратурой есть уютное кафе «Терраса», знаешь? Давай увидимся там через полчасика.

— Идет. — Он дождался, когда ее трубка запоет короткими гудками, и с глубоким вздохом отключил свой телефон.

Он поджидал за столиком и еще издалека узнал ее. Григорьев смотрел и любовался тем, как уверенная женщина грациозно несет свое сильное тело ему навстречу, как открыто и привлекательно ее волевое лицо, красиво развернуты прямые плечи, и почувствовал, как захлестывает душу накатившая волна воспоминаний и как сладкой истомой щемит грудь…

Но что было, то было… он попытался отогнать ненужные воспоминания.

— Здравствуй, Маша! — Он поднялся, шагнул навстречу и мягко взял ее за руку. Она разрешила поцеловать себя в щеку. — Рад тебя видеть!

Они сели за столик.

— Здравствуй, Олег! — В ее глазах стояло радостное напряжение. — А ты изменился. Бороду зачем-то отпустил, очки носишь… Рассказывай, где пропадал столько лет?

— Скрывался вначале. Ну, ты знаешь… Потом устал бояться. Так и живу.

— Надо же! А мне говорили… — Она на секунду задумалась. — Когда машину твою сгоревшую нашли… Так чем ты сейчас занимаешься?

— Юридической практикой. У меня небольшая частная фирма, офис. А ты как?

— Работаю по специальности. Живу по старому адресу. Все так же замужем. Дочка растет — Анжела. Недавно исполнилось четыре годика… — Она сделала паузу, рассматривая Олега. — Нет, ты все-таки изменился…

— Уже говорила.

— Глаза… Глаза у тебя другие…

— Старею.

— Не в этом дело. Холодные…

— Говорю же, старею… — Олег спрятал взгляд за темные очки.

— Не прибедняйся — возмужал! Усы и борода тебе идут.

— Спасибо, Маша. А ты расцвела! — Он посмотрел на нее. — И это даже не комплимент. У меня дыхание перехватило, когда увидел тебя! На работе как, нормально?

— Нормально. Год назад меня повысили — перешла в городскую прокуратуру на вышестоящую должность.

— Поздравляю. Рад за тебя. Муж кем работает?

— Муж уже не в ОМОНе. Перешел на более спокойную работу. Заместитель начальника отдела в главке. Вот-вот должны присвоить подполковника. А ты женился?

— Нет, Маша. — Предательский вздох вырвался из груди Григорьева.

— Почему? — Ее глаза стали серьезными.

— Все мы совершаем ошибки. Пять лет назад я совершил свою самую большую в жизни ошибку. А ведь мог побороться за тебя…

— Давай не будем об этом… — прервала она его признания и посмотрела по сторонам. — Здесь официанты работают?

Олег поднял руку, к их столику тут же подошла худенькая молоденькая официантка. Пока ждали заказ, вспоминали прошлое, общих знакомых. Наконец Григорьев решился спросить:

— Маша, а Анжела — это ваша с мужем общая дочь?

— Я не поняла твоего вопроса. — Она лишь мельком взглянула на него и стала смотреть на проезжающие по улице машины.

— Прости, конечно, это не мое дело, но тогда, пять лет назад, ты говорила, что твой муж не может иметь детей.

— Тогда не мог… — Она жестко посмотрела на Григорьева. — Теперь у нас все нормально. А женщины иногда рожают. Знаешь, с ними это бывает. — Мария говорила очень сухо, и было очевидно, что тема ей неприятна.

— Прости… — повторил Олег и тоже стал смотреть на проезжающие машины.

Только приступив к обеду, Григорьев решился нарушить затянувшееся молчание:

— Маша, не удивляйся, пожалуйста, моему вопросу. Ты можешь мне сказать, какие дела вела в последнее время?

— Зачем это тебе? — насторожилась Мария.

Он мог бы отделаться общими фразами, но понимал, что времени в обрез — максимум дня три. Если он не даст ответ в течение этих трех дней, заказчик найдет другого исполнителя. За эти три дня нужно выяснить, кто заинтересован в смерти Маши.

— Поверь, если бы все не было так серьезно, я бы не проявился. — Он открыто смотрел ей в глаза. — Все очень серьезно, — повторил он.

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— Скажи, ты работаешь на какую-нибудь криминальную группировку? Или выполняешь чьи-то заказы?

— Ты с ума сошел? — Глядя в ее глаза, он понял, почувствовал, что Мария не лжет ему.

— Доверься мне, Маша. — Он снял очки и открыто посмотрел ей в глаза. — Я здесь, чтобы помочь тебе.

— В чем?

— Оставить все как есть: работу, мужа, дочь. Я не шучу.

Она не отвела взгляд.

— У меня лежит дело по нескольким городским рынкам. Еще я веду расследование по мошенничеству на столичных автозаправках. Что происходит? — Он услышал тревогу в ее голосе.

— Ты кому-то очень мешаешь, — тихо сказал он, взяв ее ладонь в свою.

— Ты считаешь… — Она не закончила фразы, не высвободила руку, и он понял, что Мария верит ему.

— Пока ничего не могу сказать. — Он ответил на ее незаданный вопрос. — Только подумай хорошенько, кого ты прижала из сильных мира сего?

— Надо проанализировать. — Мария перестала есть. — И в одном, и в другом деле высвечиваются известные фамилии. Так ты думаешь, что меня хотят убрать от дел?

— И не только от дел…

Лицо Марии стало бледным. Она смотрела в одну точку перед собой, о чем-то думая.

— И насколько твои предположения обоснованны? — наконец спросила она тихо.

— Если пообещаешь, что разговор останется между нами, скажу, — стараясь говорить мягко, поставил жесткие рамки он.

— Не хочешь огласки?

— У меня клиенты «всех мастей». Не хочу лишиться доходов, — почти не соврал Олег.

— Ладно. Обещаю твоего имени не упоминать, но мне нужна полная информация! Сейчас!

— Узнаю Марию Березину — атака, напор! — широко улыбнулся он. — Надо же, полная информация ей нужна! А вот за ней я к тебе и пришел.

— Говори, что знаешь. — Ее глаза требовали немедленного ответа.

— Ну, что ж, извольте… На тебя поступил заказ. Киллер уже получил твою фотографию, но запросил время на подготовку.

— Откуда знаешь? — Мария побледнела еще больше.

— Повторяю: у меня есть кое-какие связи среди клиентов.

— Кто исполнитель?

— Неважно. Исполнителей найдут сколько угодно. Важно другое — кто заказчик? Думай.

Мария долго смотрела в одну точку на столе, потом произнесла:

— Не знаю.

— Давай думать вместе. Для начала пробей хозяина этого «BMW», — Олег протянул через стол бумажку с номером машины. — Это посредник. Дай мне наводку на него. Дальше я сам.

Мария взяла бумажку, взглянула на номер и положила в свою сумочку.

— Может, я скажу своим? — предложила она.

— А ты уверена, что это не твои тебя заказали? Давай-ка пока без огласки, — отрезал он. — И с телефоном аккуратнее. У вас все пишется.

— Знаю. Сколько у меня времени?

— У нас, — поправил Григорьев. — Пара дней, думаю, есть. Но информация по посреднику мне нужна сегодня.

— Я поняла. Давай встретимся в шесть часов на этом же месте.

— Договорились. И дай мне номер твоего мобильного.

— Сначала ответь мне на один вопрос, — она смотрела так, что он не мог лгать, — почему ты сейчас, через столько лет, делаешь это для меня?

— Можно немного повременить с ответом? — Он не сразу нашел слова. — Хотя, наверное, скажу: не хочу снова совершить ошибку, как тогда…

— Ладно… — Березина записала на салфетке номер телефона, отдала Григорьеву и достала из сумочки незапечатанный конверт. Она протянула конверт через стол:

— Тут постановление о прекращении уголовного дела против тебя. Это копия. Оригинал я два года назад отправила на адрес твоих родителей.

— О прекращении?.. — Олег не верил своим ушам. Он стал вытаскивать бумаги из конверта. — Так я что, невиновен?

— Твои действия признаны самообороной. — В глазах Березиной мелькнуло недоверие. — Этим документам уже больше трех лет. Мне сообщили, что ты погиб. Так где же ты был все это время, Олег?

— Спасибо… — Григорьев вчитывался в сухие строчки официального документа, не слыша и не видя ничего вокруг. — Как тебе удалось?

— Ты не знал о прекращении дела? — повторила вопрос Березина, не сводя с Олега пытливого взгляда.

— Нет, — не смог соврать он.

— Странно… Я же сообщила твоим родителям, — неопределенно протянула Мария. — Все-таки где ты был?

— Уезжал. — Пожал плечами Олег, стараясь не смотреть на свою собеседницу. — Год ездил по стране. Потом вернулся, осел в Подмосковье.

— Прятался?

— Можно сказать и так. — Развивать дальше эту тему становилось опасным, и Олег перевел разговор: — Маша, теперь я твой должник. Говори, чего хочешь?

Она помедлила с ответом, глядя куда-то мимо Григорьева, потом посмотрела на него:

— Боюсь, ты не сможешь исполнить того, чего я хочу.

— А чего ты хочешь?

— Всегда хотела. Чтобы любимый человек был рядом.

— Прости. Обстоятельства бывают сильнее нас. — Он выдержал ее взгляд.

— Зачем тогда спрашивал?

Григорьев понимал, о чем говорит Мария, и сам давно мечтал о таком дне, когда у него появится семья. И Марии удалась бы роль жены. Но он совсем не подходил на роль ее мужа. Поэтому стал говорить совсем не то, что чувствовал в эту минуту:

— Всегда быть рядом… Нет, Маша, жизнь — это разлуки и расставания. Мы, мужчины, это хорошо понимаем.

— Ясно! — вздохнула Березина. — Ты не думай, я ни о чем не жалею. И все понимаю. Спутник моей жизни — работа. Она приносит порой радости и удовлетворения больше, чем любой мужчина. Но я тебе очень благодарна, Григорьев, что ты когда-то появился в моей судьбе. Ты был очень важен для меня. Правда. Но теперь у каждого из нас свой путь… Ладно. Мне пора. — Она поднялась, высокая, независимая.

— Провожу? — Ему не хотелось отпускать ее.

— Нет. Встретимся вечером…

Она ушла. А он так и остался сидеть за столиком.

А ведь казалось, что с годами боль в груди притупилась. Нет, оказывается, он просто свыкся с ней. И шел вперед, страшась оглянуться, и надеялся, что время замело дорогу обратно…

Сложись все по-другому, они жили бы счастливо, воспитывая детей и поджидая старость. В чеченских горах он понял, что не вправе портить жизнь такому хорошему человеку, как Мария. И в один из студеных зимних дней Марии Березиной не стало в его жизни. Он так решил. Григорьев похоронил ее на кладбище в своей душе, где хоронил убитых им людей, которых знал и даже не знал, но все-таки хоронил, чтобы обрести хоть малую надежду на душевный покой от совершенного зла. Похоронив память о Марии, Григорьев думал, что уже больше никогда не увидит ее. Судьба жестока…

«Бог — это Любовь…» — думал Григорьев об услышанной когда-то истине. И слова эти тогда нашли отклик в его сердце, но люди… Люди, забывшие о божественном предназначении, сделали его душу закрытой и жестокой. Снова вспомнились глаза Марии. Там, в Кавказских горах, месяцами он старался не думать о ней, а сегодня эта встреча перевернула прошлое в душе… Кажется, со времени их первого знакомства пролетело всего несколько месяцев — так ярки были воспоминания… Нет, прошло уже пять долгих лет. Пять лет, в которые он не имел права встречаться с Марией. Были, конечно, женщины. Но такую, как Мария, он так и не встретил. Вот сегодня Мария передала ему конверт с документами о прекращении уголовного дела. Она совершила невозможное! Она попыталась спасти его и спасла, а он не поверил в нее тогда пять лет назад и сбежал. Если бы он мог повернуть время вспять! Но время течет только в одну сторону. И теперь он не понимал главного — зачем четыре года назад согласился работать на Хозяина, подписав себе еще более беспощадный приговор? И вот он столкнулся с тем, с чем неизбежно должен был когда-нибудь столкнуться: на весы жизни и смерти Хозяин положил жизнь дорогого Олегу человека. Это на одну чашу. На другой чаше стояла его — Григорьева — собственная жизнь. Случилось… Его профессия, позволявшая ему четыре года существовать безбедно, заработала против него. Не жить — именно существовать…

Конечно, Мария не уходила из его памяти. Однажды он обедал в кафе недалеко от Павелецкого вокзала. В окне открывался вид на Ново-Успенский монастырь и храм с колокольней. Олег никуда не спешил.

Рассматривая посетителей, через два столика напротив он увидел девушку, очень похожую на Березину. Почувствовав подступивший к горлу комок, Олег с трудом отвел взгляд. Потом снова взглянул на посетительницу: незнакомка чем-то напоминала Марию, хотя и была яркой брюнеткой. Тоска сжала сердце: если бы сейчас на месте этой девушки оказалась сама Мария Березина! Олег продолжал украдкой разглядывать посетительницу до тех пор, пока она с подругой не вышла из зала. И к чувству тоски добавилось ощущение пустоты… Эта пустота живет в его сердце и сейчас. Живет? Какое неправильное слово! Пустота не может жить — она просто пустота. А он сам-то живет? Разве это жизнь, когда вспоминается только боль? Чужая и своя. Пять лет назад, Маша, я хотел думать, что искра, пробежавшая между нами, это еще не любовь, и не хотел компрометировать тебя перед твоими коллегами и мужем. Наверное, не был готов к настоящим отношениям, к тому большому чувству, которое пришло. Хотя, если бы не история с убийством милиционеров, возможно, у нас все и сложилось бы. Все равно женщину лучше, чем ты, я так и не встретил… Потом в чеченских горах я часто думал о тебе холодными ночами, но хотел, чтобы все ушло, отпустило, чтобы и ты забыла меня. И вот теперь снова увидел тебя… и понял, почти прошло… отпустило… Осталась лишь ностальгия по чему-то очень хорошему, светлому. У тебя семья. Дочь. А я, играя с судьбой, живу непонятной даже мне самому жизнью. Все отдал бы сейчас, чтобы вернуть чувства, чтобы ты, как тогда, была рядом, чтобы у нас с тобой была семья и была дочь. Но ты не захотела даже, чтобы я тебя проводил. А мне так хотелось, глядя в твои красивые глаза, сказать: «Прости. Я помню тепло твоих рук, твоих слов, твоих глаз!» Но не сказал. Зачем? Страшно осознавать то, что ты не нужен. Обманывать еще страшнее. С годами все страшнее… И холодно от одиночества. Кажется, все время льет серый осенний дождь…

Григорьев шел по улице. Мысли непрерывным потоком блуждали по воспоминаниям давно прошедших и совсем недавних событий, рассыпались, натыкаясь на камни-сомнения, собирались вновь и болью отзывались в груди: как так произошло, что ушли чувства, что он ожесточился, стал стрелять в людей? Не находя ответа, мысли бились в виски, словно пытаясь вырваться наружу. Сквозь этот неуправляемый хаос стал протискиваться один очень ясный вопрос. «Что теперь делать? — Олег мотнул головой, отгоняя все остальное, и в голове прояснилось. — Спасать Марию!»

В восемнадцать часов Березина пришла в кафе. Вручив Григорьеву подписанный ровным красивым почерком конверт, Мария отказалась от его предложения посидеть за столиком или проводить ее. Он смотрел вслед, пока женский силуэт не скрылся за поворотом.

Подавив вздох, Олег решил пройтись — поток воспоминаний, эмоций и чувств, обрушившийся на него в последние два дня, мешал рассуждать трезво. Нужно было хоть немного успокоиться. Он припомнил слова своего бывшего командира спецназа: «Есть такая русская болезнь — хандра. Лекарство от нее одно — нужно устроить себе иллюзию праздника, уйти в загул насколько здоровья хватит!»

Впервые за четыре года Григорьев нарушил свои правила и зашел выпить в ресторан. Захотелось побыть в людном месте. Ночь и одиночество пугали.

Водка не утолила боль душевную. Сидя за столиком, Олег не слышал звучавшей музыки, не замечал того, что происходило вокруг. Он думал. Он думал о том, что все больше его затягивает одиночество. Почему ему не нужен никто? Друзей нет. Колян? Верный Колян обязан ему жизнью и считает его — Олега Григорьева — своей семьей. А Григорьев? Григорьев пользуется его услугами, не посвящая товарища глубоко в подробности своих дел. Друзей Олегу при его работе лучше не заводить. А женщины? Женщин в его жизни было много. Разных. Но не было единственной. И, наверное, уже не будет. От этих мыслей на душе Григорьева становилось тоскливо. Очень не хотелось верить, что уже не встретить женщину, которую можно полюбить. Мария? Мария — бывший друг и красавица, к которой он еще питает, кроме благодарности, определенные чувства, основанные на физическом влечении. Но теперь, похоже, у нее все в порядке в семье. Значит, там Григорьев лишний. Как лишний и в этой жизни…

Березина шла по улице. Ее душили подступавшие к горлу слезы. Зачем он снова появился?! Зачем снова его слова, глаза?! Зачем?! Ведь только-только все наладилось в семье. Он сказал, что обстоятельства сильнее нас… Слезы? Почему слезы? Наверное, что-то попало в глаз… Как все забыть? Неразделенная любовь и лед разлуки равны забвению. Но сегодня сердцу вдруг захотелось загореться, как тогда… Почему так трудно дышать?.. Два раза в одну реку не войти… Нет! Все в прошлом. Зачем ты появился именно теперь?! Я уверяла себя, что забыла… Почему же так хочется протянуть руку, почувствовать снова твое сильное плечо, увидеть невозможно синие глаза, услышать твой голос? Почему так больно в груди?.. И эти слезы… Зачем? Зачем, как глупая девчонка, бежала сегодня на свидание? Зачем говорила совсем не то, что хотела сказать? Почему не призналась, что Анжела твоя дочь? Почему ты так ничего и не понял, глупый? Почему не проводил?..

…С мужем они встретились, казалось, очень давно, когда Мария только окончила юридический факультет университета. Увидели друг друга на танцах и одновременно влюбились. Молодой омоновец Сергей Суханов и красавица Березина! Глядя на яркую пару, все предрекали им прочный союз навсегда. Мария мечтала о счастливой семье. Они поженились. Но у Сергея командировки случались одна за другой. Он уезжал надолго — недель на пять-шесть, куда — не говорил и всегда возвращался с подарками. О командировках и своих делах он вообще не рассказывал никому. Но Мария знала — Сергей бывает в горячих точках. Пару раз она пыталась поднять эту тему, но и с ней он избегал подобных разговоров. Но все равно Мария чувствовала себя счастливой и была уверена, что Сергей в конце концов сделает ее матерью, и полная семья станет ему дороже работы. Но за три года семейной жизни этого не случилось. Обратившись к врачам, Сергей и Мария узнали, что Суханов никогда не станет отцом. После этой новости Сергей уехал в первую же длительную командировку и пропал на три месяца. Мария очень беспокоилась. Где его искать в случае чего? Суханов не оставлял своих координат. А его мобильный телефон отключался. Первое недопонимание и первая серьезная ссора произошла между ними после возвращения Сергея. Потом была первая их раздельная ночь в разных комнатах. Красивая, внешне Мария держалась достойно, но внутри измученная душа любящей женщины сгорала от неизвестности. Сколько слез было выплакано в ту ночь! К утру Мария сделала вывод: Суханов должен уйти из ОМОНа, или он не любит ее. Тогда она первой сделает шаг к разрыву их отношений…

Сергей уступил просьбам жены и перевелся в простые участковые. Но его жертва не принесла покоя и лада в их семью. Суханов начал прикладываться к бутылке.

Олег Григорьев встретился на жизненном пути, когда Мария уже почти опустила руки. Он снова заставил ее поверить в жизнь и ощутить силу и красоту этой жизни. Мария обратила внимание на Григорьева уже после первого вызова на допрос в качестве свидетеля по делу фирмы, в которой тот работал. Воспитанный, ухоженный, модно одетый, красивый, крепко скроенный молодой мужчина поразил ее своей уверенностью. От Марии не скрылось и то, какими глазами Олег Григорьев смотрел на нее. Именно эти его глаза, синие-синие, сделали последний предательский толчок, и Мария очутилась в крепких объятиях их хозяина. И она влюбилась. По-настоящему потеряв голову, она отдалась этому сильному всепоглощающему чувству. Но гордая Мария Березина стойко скрывала от Олега то, что творилось с ней, сгоравшей от томления в сладостно-мучительном ожидании каждой их следующей встречи. Она ждала от любимого мужчины его первых слов и решительного шага, не желая показаться навязчивой, она бросила бы мужа не задумываясь, предложи ей Григорьев сделать это. Но их роман оказался настолько коротким, что Мария даже не успела сказать Олегу, что у них будет ребенок. После убийства милиционеров Олег Григорьев скрылся, и даже всероссийский розыск не дал никаких результатов. Ей сказали, что он погиб. Но она знала, чувствовала сердцем, что Григорьев жив.

Поняв, что дальше скрывать уже невозможно, Мария призналась Сергею, что беременна от другого. Муж снова подал рапорт в ОМОН и надолго уехал на Кавказ. Он вернулся из той командировки чужим, с орденом Мужества и медалью «За отвагу». Мария родила дочь и стала жить с родителями. Потом Сергей приехал за ними, дав слово никогда не напоминать Марии о прошлом. Дочь Анжелу он полюбил как свою.

Но разбитую чашку ровно не склеишь. Все в их семье теперь пошло не так. Муж часто задерживался на работе. Мог без объяснения причин не ночевать дома, хотя деньги приносил и с дочкой вел себя как настоящий отец. Мария была благодарна Сергею и за это.

Когда Анжеле исполнилось полтора годика, Мария вышла на свое прежнее место работы в районную прокуратуру. Сплетни обошли ее стороной, и внешне все обстояло благополучно, несмотря на то что многие коллеги не оставляли попыток дознаться, как обстоят дела в ее личной жизни на самом деле. Мария гордо носила статус замужней женщины и матери, не забывая ни на день отца своего ребенка Олега Григорьева и надеясь на его возвращение. Но потом смирилась, привыкла и постаралась стать обыкновенной женой и любящей мамой. Мария все-таки добилась пересмотра дела Григорьева и сама опрашивала свидетелей. Ее усилия не пропали даром, и через год трудной и кропотливой работы обвинения в умышленном убийстве милиционеров с Олега Григорьева были сняты. Но Мария не знала, как сообщить ему эту весть, поэтому направила официальный документ его родителям. Она ждала, но от Олега все не было известий. Муж часто отлучался в командировки. А бывая дома, старался уделять больше внимания дочери. Мария даже была готова к разрыву отношений с Сергеем, ждала, что тот сам сделает первый шаг. Зачем тянуть? Она хотела быть любимой женой, но не получилось…

Все изменилось после ранения мужа. Она испугалась по-настоящему. Испугалась не за себя — за Сергея. И отогретое жалостью женское сердце оттаяло, забилось в полную силу. Сидя у госпитальной кровати, она чувствовала, что любит мужа.

Сергей Суханов оправился после ранения в грудь и через полгода снова вышел на службу. Но уже не в ОМОН. В отдел. Заместителем начальника. Вечерами стал бывать дома, выходные и праздники проводил вместе с женой и дочерью, в командировки не ездил.

Самым главным праздником для Марии стал тот вечер, когда Сергей снова назвал ее «любимая».

И вот вдруг так неожиданно в ее жизни снова появился Григорьев…

Прожив в воспоминаниях за вечер, кажется, целую жизнь, Олег Григорьев возвращался из ресторана к себе домой на такси в легкой эйфории подпития. Часы на панели автомобиля обозначали зелеными цифрами начало третьего ночи. Он поглядывал на проплывающие вдоль дороги спящие дома с темными провалами окон, дремлющие тополя у тротуаров. Вдруг взгляд профессионала уловил подозрительное движение впереди у противоположного края дороги. Всмотревшись, Григорьев заметил, как трое здоровяков заталкивают человека в багажник «Мерседеса», припаркованного к тротуару. Не желая ввязываться в чужие разборки, Григорьев решил не останавливаться и проехал бы мимо, но жертве в последний момент каким-то чудом удалось вырваться, и он увидел девичий силуэт, метнувшийся прямо под колеса такси.

— Ты посмотри, что творят, сволочи!.. — Резко нажав на тормоза и выворачивая руль, эмоционально выдохнул таксист. — Кажется, не задели…

Как только машина остановилась, уткнувшись передними колесами в бордюр, Олег открыл дверь и вышел из такси. Прямо рядом с капотом автомобиля лежала молоденькая девчонка в короткой темной юбчонке. Сквозь разорванную на груди рубашку просматривались приличные женственные формы.

— Мы вас не сильно ударили? — поинтересовался Григорьев, подойдя вплотную к виновнице чуть не случившейся аварии.

— Помогите… — простонала девушка, умоляюще глядя на незнакомца испуганными глазами.

Григорьев огляделся. Освещенная фонарями улица была пуста. Со стороны «Мерседеса» к ним спешно приближались трое качков. В руках одного из них Григорьев рассмотрел бейсбольную биту.

— Мужик, езжай куда ехал. Мы тут сами разберемся! — то ли предложил, то ли приказал тот, что с битой.

— Поднимайся, шалава! — приказал второй, подойдя, он пнул девчонку по мягкому месту носком ботинка. — Кому сказал!

Григорьев не любил бандитов. Тем более обижающих женщин. Но сейчас ни пистолета, ни ножа при нем не было. Зато был фактор неожиданности. Хлестнув пальцами по глазам подошедшему близко «быку» с битой, он одним приемом отобрал у него калечащий инструмент и применил по назначению. Не в правилах Григорьева было оставлять живыми свидетелей, тем более врагов, поэтому битой он работал по головам. Управившись в несколько секунд, Григорьев посмотрел на пожилого таксиста, вышедшего из машины и заботливо суетящегося возле девчонки, как будто вокруг ничего не происходило. Олег еще не решил, что с ним делать, когда услышал:

— Ну, парень, ловко ты… этих… Ты не опасайся, я их сам своими руками душил бы, если бы мог так, как ты! Я никому ничего не скажу. Могила!..

— Вот что, — принял решение Григорьев, — быстро уезжаем отсюда!

Он сам помог девушке подняться и усадил в салон легковушки. Биту он прихватил с собой.

Сдав назад и осторожно объехав лежащие на дороге тела, таксист нажал на педаль акселератора.

Григорьев разместился на заднем сиденье рядом со спасенной девчонкой.

— Ты как? — поинтересовался он у нее.

— Нормально. Спасибо вам, — тихим голосом ответила та.

— Имя-то у тебя есть?

— Настя.

«Надо же! — подумал Григорьев, припомнив свою «разводящую мамашу». — Бывают же совпадения!»

Григорьев смотрел в затылок седому таксисту, решая сложную дилемму: жить тому или нет? Правила и инструкции говорили: «Нет!» Но ситуация осложнялась девчонкой. Ее ему только сейчас не хватало! Зачем полез выручать? Теперь придется и ее… Ведь подельники убитых «братков» будут искать того, кто это сделал. Через нее и таксиста легко выйдут на Григорьева. Что знает таксист? Название улицы. Когда садился в машину, Григорьев назвал свою улицу. Хорошо, что не полный адрес. Хотя для профессионалов, чтобы выйти на объект по такой информации, это вопрос нескольких часов. Но спасти девчонку, чтобы потом убить самому?! Такого с ним еще не случалось! И она — женщина! Будущая мать! Дети у нее будут красивые. Рука не поднимется. Но, возможно, Настя обыкновенная провинившаяся проститутка, каких немало тусуется по Москве. И ее никто искать не станет. Дать денег и отправить куда-нибудь подальше из столицы? Можно. Но рискованно. Если он «засветится», Хозяин уберет его самого! Мысли заходили в тупик, а нужно было срочно принимать решение — впереди показался дом Григорьева.

Такси остановилось в начале улицы. Расплатившись с водителем, Григорьев переписал все данные с его паспорта: «Михаил Сергеевич Фролов, 1958 года рождения, г. Москва, зарегистрирован…». Затем своим носовым платком протер рукоять биты и заставил водителя взять ее в руки.

— Извини, это для страховки! — пояснил Григорьев.

Таксист возмущаться не стал, повторяя: «Я понимаю, я понимаю…»

— Если кто-нибудь от тебя что-нибудь узнает, имей в виду, Михаил Сергеевич, ты не Горбачев, а я — не народ, терпеть не стану, не сам, так мои товарищи тебя достанут. И о своих близких подумай. Ты ничего не видел! А эту биту я на всякий случай припрячу, на ней твои отпечатки пальцев.

— Да понял я, понял, — твердил таксист, — никто ничего… я ничего не видел!

Дав таксисту сверху два счетчика, Григорьев вытащил упирающуюся Настю из машины.

— Да не бойся ты, дурочка! — со смехом сказал он. — Стал бы я тебя выручать, если бы хотел сотворить что-то непотребное!

Дождавшись, когда красные огни такси скроются в конце улицы, Григорьев с Настей двинулись через пустой темный двор.

— Тебя как зовут? — поинтересовалась девушка.

— Юрием.

— Куда мы идем?

— Ко мне.

— Зачем? — Он уловил в ее голосе настороженность.

— В порядок тебя приводить. И, похоже, прятать. Правильно? — Олег посмотрел на нее с интересом. Она не ответила, но послушно шла рядом.

Григорьев никогда не отказывался от хорошеньких женщин. И в этой молоденькой девчушке он разглядел сформировавшуюся красотку. Сколько ей — восемнадцать? Или около того? Разница в возрасте лет в пятнадцать его немного смущала, он привык иметь дело с опытными женщинами. Но все-таки эта юная особа чертовски привлекательна! Олег уловил по глазам своей спутницы, что она заметила его интерес к ней.

Но только приобнял ее за плечи, как Настя резко дернулась:

— Не надо! Не трогай.

— Что с тобой?

Она схватила Григорьева под руку:

— Пошли скорей. У тебя выпить есть? Только, пожалуйста, меня не трогай!

Он ощутил, что девушка вся дрожит. В квартире уже понял, что дрожала она не от холода, а от перенесенного шока. Он налил ей водки — после чего Настя поведала свое приключение, приведшее Григорьева в легкий шок.

Ее привезли под конвоем из города Калуги, где она окончила медицинское училище, на продажу в бандитскую Москву. А у Насти в деревне под Калугой еще две сестры. Она старшая. Мать не работает из-за болезни, отца недавно на работе сократили. Всю семью кормит бабушка, которая получает пенсию и держит возле дома огород с картошкой. Эту картошку они всей семьей сажают и убирают, ее же в основном весь год и едят.

Бывшая одноклассница прикатила из Москвы на иномарке и уговорила Настю попробовать непыльный промысел в столице, вместо того чтобы ожидать в глуши какого-нибудь доходного рабочего места. К тому же Москва, как она выразилась, — фантастический край «крутых» женихов. Ну, дашь несколько раз приятным богатым дядькам через презерватив — тебя от этого что, убудет? Зато взамен сразу и деньги, и шмотье, еще и встретишь своего суженого!

Примерно под такие речи Настю в Калуге крепкие ребятки подпоили, под руки — и в иномарку. В Москве сразу же отняли у нее паспорт, телефон и все деньги, определив под присмотром бывшей подруги в «конторской» квартире, вместе с пятью такими же сестрами по несчастью.

Вечером следующего дня Настю повели в кафе, где показали, как надо работать. В середине вечера за ее столик подсели трое крепких ребят, угостили выпивкой. Потом собрались с ней куда-то ехать. Настя при виде этих столичных «братков» сразу сомлела от своей провинциальной робости и, полностью подчинившись им, села в машину. Приехали на какую-то квартиру, где мужиков оказалось трое, а она одна.

Тут эти трое московских «женихов» без долгих разговоров ей приказали: «Раздевайся!» Она со страха протрезвела и сказала: нет. Тогда ее начали бить. Раздели, пытались насиловать и били дальше, требуя, чтоб она согласилась добровольно. Настя держалась стойко — даже не плакала, отчего эти бандиты озверели еще больше: «Плачь, ори, сука!» Но она держалась.

Тогда ей дали одеться, сказав, что повезут в какое-то другое место. Вся троица спустилась к «Мерседесу», где принялась Настю укладывать в багажник, но тот был чем-то занят. Пока освобождали место, девушке удалось вырваться и броситься к проезжающей мимо машине, в которой оказался Григорьев.

— Как ты думаешь, что они хотели со мной сделать? — спросила уже довольно пьяная Настя.

Григорьев не ответил. Возможно, продали бы каким-нибудь кавказцам или мучили в каком-нибудь непроницаемом для воплей месте. Этого ей, к счастью, не довелось узнать.

— А били-то тебя куда? Лицо, вижу, не попортили, — спросил он.

Настя повернулась и подняла кофточку. Григорьев оцепенел. Вся спина девушки была исписана толстыми фиолетовыми полосами.

— Чем это они тебя?

— Вон той битой, — Настя показала глазами на стоявшее в углу орудие пытки.

По этим синим отметинам на Настиной спине Григорьеву стала окончательно ясна ее история. Те трое уродов, которых он оставил лежать на ночной улице, на самом деле простыми клиентами не были. Отыметь Настю, если б речь шла только об этом, они легко могли бы и без всякого битья. Она досталась профессиональным мясникам, что ныне состоят на службе у столичных рабовладельцев. Эта команда «бравых молодцев» должна прежде всего жестко «опустить» указанную «мамкой» новенькую, дабы та стала пригодной для дальнейшего употребления в качестве секс-рабыни, которая и «разводящую мамку» не ослушается никогда, и будет пользоваться на панели спросом.

Григорьев однажды прочитал, что название места, где собираются на работу дамы легкого поведения, — панель — берет свое начало еще из царского Петербурга. Тротуары там мостились из каменных плит-панелей. Отсюда название тротуара — панель. Городовые четко следили, чтобы одинокие дамочки не приставали на улицах к прохожим. Но дамы известной профессии все равно собирались на Невском проспекте, как говорили, «на панели».

А та панель, к которой российские законодатели относятся как к мелкому недоразумению, стала в России явлением особого порядка, где предлагаются совсем не те, в привычном смысле, проститутки, которые за деньги продают суррогат любви нуждающимся в нем. У большинства теперешних клиентов с самим сексом как раз больших проблем нет. А платят они на этом самом черном рынке за удовольствия иного порядка: на час-другой взять в свое полное распоряжение секс-рабыню, почувствовать себя деспотом, тираном и господином!

Секс-невольницам строго вменяется в обязанность главное правило: ни в чем не отказывать клиенту. Любая его пакость должна быть исполнена на радость покупателю еще и с миной раболепного восторга на лице. Вот такая безотказная, пользующаяся спросом натура на сегодняшней российской панели и воспитывается при помощи бандитов по жестким правилам рабовладельческого рынка.

Современные столичные проститутки совсем не похожи на тех профессионалок, что работали с Григорьевым еще пять лет назад. Те представляли собой органичное для любой популяции меньшинство с нарушенной, иногда временно, установкой на свое природное предназначение. Их порождала тяга к легкой, сладкой жизни. Профессия, как и любая другая, со своими плюсами и минусами. Но для ее избранниц перевешивали плюсы, что и определяло их вольный личный выбор.

Сейчас все стало жестче: живой товар, в дождь и мороз несущий свою каторжную вахту на московских тротуарах и обочинах, — это, как правило, провинциалки, у которых дома остались или малое дите, или немощные родители и никаких при этом надежд на средства к существованию.

И осуждать этих несчастных девчат — это все равно что осуждать попавшего в капкан зверька за то, что он туда полез за едой. И Григорьев не осуждал их, как не осуждал Настю за все, что с ней произошло. Творец дал женщинам способность и инстинкт рожать — даже в самые тяжкие годины продлевать род человеческий. И нормальное государство должно охранять женщину. Разъезжая и летая по стране, Григорьев своими глазами видел, как все больше становится мест, где люди живут не только ниже всякого прожиточного минимума — на грани, а то и за гранью полного отчаяния. Всего этого он не понимал, возвращаясь в жирующую Москву. И он без угрызения совести и без сожаления ловил в прицел головы и лоснящиеся достатком спины представителей нынешнего «высшего общества» и нажимал на курок.

Вот Настя, думал Григорьев, один из тысяч примеров — поехала сюда почти по своей воле. А если у юной матери погибает муж или оказывается негодяем, родители без работы, семья без денег, одной бабушкиной пенсии на все рты не хватает? Вот так и готовится капкан для спятившей с горя души. Он захлопывается, и поезд с очередной невольницей идет в Москву. И тут вроде только сама раба во всем и виновата. При чем тут государство? А рабовладельцы — уважаемые члены общества. Хотя статьи 240 и 241 по вовлечению в проституцию и содержанию притонов в российском Уголовном кодексе еще никто не отменял. Но судебных процессов по ним нет, а живой товар в газетах рекламируется так же открыто, как «Сникерс» и автопокрышки.

Но эпидемия этой рабской проституции, поразившая страну нищих и олигархов, не замыкается на самих узницах, попавших на панельную галеру. Мужик, который за них платит, покупает не какой-то абстракт, а живую, хоть и зверски изуродованную душу. Он не видит в секс-рабыне человека и, коль готов легко переступить через нее, так же легко переступит и через свою жену, мать, продаст за тридцать сребреников Родину. Вот и ответ на вопрос: при чем тут государство?

Григорьев видел рабов в чеченских горах, но не считал Чечню каким-то особым и исключительным очагом работорговли. Просто там осветили эту проблему, стали хоть как-то выручать попавших в беду, попытались вести им счет. Ну, а в Москве никто такой счет не вел и не ведет, с работорговлей не воюет, значит, ее и нет совсем.

Тяжело вздохнув и посмотрев на гостью, Григорьев поднял верную от всех печалей стопку:

— Ну, за твой день рождения, Настюха!

— Ты чего, у меня не сегодня! — удивилась та.

— Ошибаешься, сегодня! — Григорьев пояснил, что в Москве, как и по всей стране, нераскрываемых убийств женщин при схожих обстоятельствах немерено.

— Скажи судьбе спасибо, что я ехал по этой дороге. А то ведь спасения от погибели на панели у тебя уже не было бы никакого, как и заработка, которого там тоже у таких, как ты, нет.

— Юра, — девушка придвинулась и прильнула к его плечу, — я теперь твоей навсегда буду. Все что хочешь для тебя сделаю. Не отдавай меня никому. Пожалуйста…

При электрическом свете ее светлые волосы отливали янтарем. Красивые руки и прямые плечи казались очень женственными. Большие глаза с густыми ресницами придавали лицу выражение скрытой страстности и силы. Григорьев подумал, что его ночная гостья уж слишком не по годам хороша. Но сейчас для него это не имело значения.

— Пойду налью тебе ванну, — сказал он, поднимаясь. — Помоешься и спать. А завтра поглядим, что с тобой делать.

Он стелил ей на диване, когда после ванны, обмотанная полотенцем, Настя вошла в комнату. Краем глаза он следил за ней. Девушка стала расчесывать волосы перед зеркалом, и он снова видел тонкую изогнутую линию затылка, прямые плечи, красивые грациозные руки. Отливающие синевой полосы, виднеющиеся из-за края полотенца, очень контрастировали с белоснежной кожей спины, но совсем ее не портили. Стройная и тонкая, эта девушка казалась ему ребенком, нуждающимся в защите. Но было в ней — в ее движениях, взгляде — что-то от молодого гибкого животного, не признающего насилия и уз клетки. Не сумев сдержаться, в необъяснимом порыве, Григорьев приблизился и тронул пальцами ее спину.

— Больно?

Она решительно повернулась. И он с удивлением понял, что перед ним предстал уже не ребенок — в ее глазах он увидел вопрошающее ожидание женщины и очень смутился.

— Терпимо, — произнесла Настя.

— Ты скажи, если что… — Григорьев опустил глаза и отошел. — Тут аптека недалеко…

— Само пройдет. — Настя снова отвернулась к зеркалу, но продолжала смотреть на Григорьева через отражение.

— Тогда ложись. А я пойду в душ. — Олег, испытывая напряжение, вышел из комнаты.

Он очнулся в настоящем времени в своей квартире. Стояла ночь. «Почему я лежу на полу?» — пришла первая мысль, и тут он вспомнил, что на диване уложил гостью. Посмотрев, как она мирно спит, Григорьев встал и направился на кухню.

Он налил себе полный бокал минеральной воды и выпил весь. Затем вынул из черного кожаного портфеля два белых конверта, достал из одного фотографию Марии и долго всматривался в каждую черточку дорогого лица. Потом взял другой конверт, что передала ему Мария. В нем находился релиз фирмы по продаже иномарок. Засвеченный Олегом внедорожник «BMW» числился за этой фирмой. Этот путь, скорее всего, никуда не приведет. Хотя, если джип брали в аренду, можно отследить начало цепочки. Но что это даст? Времени в обрез. Самый короткий путь к клиенту знает только Хозяин. Этот вариант отпадает совсем — один лишний вопрос — и труп Григорьева найдут где-нибудь на помойке. Или вообще не найдут. Значит, надо настоять на новой встрече с посредником. Но это днем. А сейчас надо подумать, что делать с Настей.

Словно уловив его мысли, на пороге кухни возникла заспанная девушка в его футболке, что смотрелась на ней как мешок с дыркой для головы.

— Ты почему не спишь? — спросил Григорьев, убирая конверты в портфель.

— А ты почему не спишь? — поинтересовалась она в ответ.

— Я уже иду. — Григорьев поднялся из-за стола.

— Можно я с тобой?

— Что?

— Лягу с тобой.

— Зачем? Ложись на диван!

— Тогда ты ложись на диван! — не уступала гостья.

— Я кому сказал! Быстро на диван! — Он повысил голос.

— Уже иду, — проворчала Настя, шаркая по полу большими хозяйскими тапочками.

— И спать там! — приказал Григорьев, выключая свет и укладываясь на матрас на полу.

Настя притихла. Он не знал, спит она или нет, но, лежа на жестком матрасе, думал о своей новой знакомой. Определенно все в ней нравилось ему: и внешность, и голос, и умение держаться. Нравился ее прямой независимый характер. Была бы она постарше лет на пять-семь, возможно, Олег и не отказался бы от предложения лечь на диван. А сейчас, пожалуй, не стоит… Зачем? Она еще ребенок. Утром все будет выглядеть по-другому, не так, как представляется ночью. Олег вздохнул и закрыл глаза.

Проснувшись, он обнаружил возле себя уткнувшуюся ему лицом в подмышку спящую Настю. Осторожно, чтобы не разбудить, Григорьев поднялся и пошел на кухню готовить завтрак.

За завтраком он не стал ей выговаривать за ночное непослушание. Почему-то ему совсем не хотелось этого делать.

— Юра, ты меня утром буди, — попросила Настя за чаем.

— Зачем? — Он уже позавтракал и собирался подняться. — Я рано просыпаюсь.

— Я тоже буду рано вставать и готовить тебе завтраки. Я умею готовить.

— Охотно верю. Только это лишнее. Вот придешь в себя немного, будем думать, что делать с тобой дальше.

— Ты хочешь избавиться от меня?

— А ты собираешься у меня жилплощадь арендовать? Если ты заметила, здесь только одна комната.

— Комната большая, как весь бабушкин дом. А я еще стирать и брюки с рубашкой гладить тебе буду.

Григорьев не смог удержаться от улыбки.

— Ладно. Живи пока. Только в мое отсутствие дверь никому не открывать! На улицу ни ногой! Для связи со мной оставлю тебе мобильный телефон.

Григорьев понимал, что совершает ошибку. Но он очень устал жить по чужим правилам. Жить чужой жизнью. Устал от одиночества. Что делать с Настей, он пока не решил.

Приехав в офис, Олег набрал номер со своего мобильного.

— Да, — отозвалась телефонная трубка голосом Куратора.

— Мне необходима еще одна встреча с представителем фирмы-заказчика, — сказал Олег. — Желательно сегодня.

— Зачем? Работа понятная. Что не устраивает?

— Условия договора. Есть новая информация, нужно кое-что уточнить. Свяжитесь с шефом.

— Вам перезвонят. — Куратор, как всегда, был немногословен.

Во второй половине дня по звонку от Куратора на условленное место встречи в Сокольниках на том же крутом внедорожнике «BMW» приехал холеный мужчина лет пятидесяти — совсем не тот, кого Олег ожидал увидеть.

Профессионал Григорьев опасался личных встреч с заказчиками. Но это был крайний случай.

Они медленно прогуливались по парку.

— Зовите меня Николаем Николаевичем, — представился мужчина.

Олег никак не представился.

— Я «пробил» вашу клиентку. Прошу добавить тридцать процентов за сложность, — сказал он.

— Ах, вот какое дело, — погасил проявившуюся улыбку Николай Николаевич. — Вас нам характеризовали как виртуоза в своей профессии, поэтому вопрос цены нас не сильно волнует. Заказчик, понимая возможные трудности, разрешил мне оговорить размер гонорара лично с вами. Ваши условия приемлемы. Но и у нас есть условия.

— Я внимательно слушаю.

— Дельце это… ну, как сказать… немного щекотливое… и не требующее отлагательств.

— Понимаю. Я уложусь в обещанные десять дней.

— В семь.

— В семь?

— Да. В неделю. Ровно через неделю прокуроров столицы собирает их генеральный.

— Где?

— Здесь. В Москве, в здании Генеральной прокуратуры на Пироговке. Ваша клиентка не должна попасть на это совещание ни при каких обстоятельствах. Оставшаяся часть оговоренной суммы плюс ваши тридцать процентов будут выплачены вам после выполнения задания. Вот такое наше условие.

— Понятно. Выполню в семь дней.

— Но сработать надо не грубо. Это не должно выглядеть как убийство. Не нужны лишние разговоры и всякие толки… Вы меня понимаете?

— Да. Это сложнее.

— Вы же профессионал. Главное — время! Если возникнут дополнительные трудности, вот вам мой номер телефона для связи, — холеный протянул белый картонный прямоугольничек, похожий на визитку, с написанным от руки рядом цифр. — Вернемся к машине?

— Вы идите, а я еще погуляю здесь.

— До свидания. — Николай Николаевич, попрощавшись без пожатия руки, направился к выходу из парка.

Когда большой черный «BMW», показав поворот, тронулся с места, Олег, посмотрев на другую сторону улицы, убедился, что серая «Тойота» вышла из ряда плотно припаркованных автомобилей, и направилась следом. Проводив «Тойоту» взглядом, он подошел к своему «Лексусу». Теперь нужно было дождаться одного телефонного звонка.

И звонок этот вскоре поступил…

— Кто меня с работы отпустит? — раздраженно бросила Мария. — Мне завтра нужно быть на совещании!

Григорьев и Мария не спеша шли по улице от знакомого кафе.

— Пиши заявление на отпуск, срочно бери больничный… делай что хочешь!.. — Олег тоже начал раздражаться.

— Ты сумасшедший! — она повысила голос.

— А жить ты хочешь? — зло бросил Олег.

Мария, посмотрев на него, сникла. Через несколько секунд она подала голос:

— Все так серьезно?

— Очень серьезно. Мне кажется, я вычислил заказчика.

— Кто он?

— Опасный человек при власти. Скоро узнаешь, нужно еще кое-что проверить, но, думаю, я не ошибся.

— А я могу помочь?

— Можешь. Скажи, какие материалы ты собираешься огласить на совещании в Генпрокуратуре через неделю?

— Ты и это знаешь?

— Хватит секретничать. Говори уже.

— У меня доклад по работе столичных рынков.

— Понятно. Наверное, будут лица из правительства и сам мэр?

— Да. Обещал прибыть и премьер.

— Ясно. А кто у нас в московском правительстве курирует работу рынков?

— Ты думаешь, это он?.. — Мария замолчала на полуслове.

— Думаю, что здесь крутятся очень большие деньги. И остановить эту машину — не по твоим возможностям. А вот вывести из строя пару винтиков мы с тобой, пожалуй, сможем. А там, глядишь, и вся твоя зубастая прокурорская свора дружно кинется на эту мафию по команде «Фас!».

— Что ты надумал?

— Это мое дело. А твое — сидеть неделю тихо и не высовываться. О дочке думай!

— Мне нужно работать!

— Ты уже достаточно наработала. Макушку осиного гнезда разворошила. Они теперь будут защищаться всеми доступными способами. Готовь свой доклад, через неделю выступишь с ним перед председателем правительства. В этом твое спасение.

— А ты?

— А я позабочусь о твоих «недоброжелателях» тут, в Москве.

— Олег, ты меня пугаешь. Ты кто — бандит или из спецслужб?

— Робин Гуд. Этого достаточно?

— Господи! С кем я связалась!

— Зато, возможно, будешь жить.

— Возможно?

— Если бы на моем месте сейчас стоял другой, тебя бы уже не было на этом свете! — Григорьев решился сказать правду.

— Я чего-то не понимаю…

— Да все ты понимаешь! Я связан с этим бизнесом! — Он не стал жалеть ее. — Дошло наконец?!

— Господи!!! — Мария остановилась и закрыла лицо руками.

Она все поняла.

— На нас смотрят, — напомнил Григорьев.

Она не стала ничего выяснять, просто сказала:

— Хорошо. Я буду осторожной.

Олег вздохнул:

— Ладно. И попроси мужа, чтобы его ребятки несколько дней с тобой походили. Охрана будет не лишней. Ну, я пойду.

Быстрым шагом он перешел на другую сторону улицы и направился к ближайшей станции метро.

Теперь в сердце Григорьева поселилась уверенность, что их мероприятие завершится благополучно. Но что потом? Мария узнала о нем правду. Как она поступит? Отречется? Сдаст? Или попытается понять и простить? Вот этого он сказать наверняка не мог. Но надеялся, что чувства женщины возьмут верх над холодным долгом следователя.

Не заезжая в офис, Григорьев возвратился домой.

Войдя в ванную комнату, чтобы умыться и принять душ, он взглянул на себя в зеркало и устало улыбнулся: серое лицо утомленного человека, глаза воспалены. Нужно отдохнуть. Вечером предстоит работа.

Настя хозяйничала на кухне. Пока Григорьев приводил себя в порядок и после позднего обеда час отсыпался в комнате, она отутюжила его костюм и рубашку.

Ровно в двадцать один час Олег, элегантный, чисто выбритый и отдохнувший, входил в двери известного столичного ресторана. В холле он бросил мимолетный взгляд в огромное — во всю стену — зеркало и остался доволен. Пройдя несколько шагов и обведя взглядом зал, он увидел того, кого хотел.

Подоспевший тучный администратор показал на свободный столик в глубине зала, и Олег направился за расторопным толстяком.

Когда уже принесли заказ, Олег услышал над головой:

— Можно присесть?

— Пожалуйста! — вежливая улыбка расплылась на лице Олега.

Мужчина, больше похожий на господина этой жизни, чем на государственного чиновника — слугу народа, сел за столик на свободный стул.

— Вам заказать что-нибудь? — поинтересовался Олег.

— Нет, спасибо. Я не один. — Гость посмотрел туда, где сидела компания из трех молодых привлекательных женщин и одного мужчины.

— Вижу, вы времени зря не теряете! — одобрительно произнес Олег.

— Что той жизни!.. — философски заметил гость со вздохом.

— Я слушаю вас, — напомнил Олег.

Гость полез рукой во внутренний карман пиджака, вытащил белый запечатанный конверт, положил его перед Олегом и тихо произнес:

— Здесь адрес дачи интересующего вас человека, его маршрут и время, когда он обычно возвращается в город после банных дней. Только он не ездит туда один, имейте это в виду.

— Спасибо. — Олег положил на белую скатерть перед гостем похожий конверт. — Там три тысячи баксов, как и договаривались. Этой встречи не было.

Гость понимающе кивнул, молча взял конверт, положил его в карман пиджака, не прощаясь, встал и направился к своему столику.

Олег, закончив ужин, поехал домой. Там его ждала Настя.

Колян неплохо знал Подмосковье. Пару часов он колесил на белом «Форде» по дачному району, не подъезжая близко к месту встречи с клиентом. Не обнаружив подозрительных машин на хвосте, он проехал на невысокой скорости по шоссе мимо условленного места, чтобы его спутник имел возможность осмотреться и все запомнить. Миновав выбранный участок, Колян посмотрел в салонное зеркало — Олег сидел на заднем сиденье с хмурым выражением лица и был сосредоточенно молчалив, только глаза внимательно смотрели на пейзаж за окном. Вчера он на своей «Тойоте» сам проехал по всему маршруту. Перегородив встречное движение по асфальту заранее припасенными знаками «Движение запрещено», «Объезд» и «Ремонт дороги», Колян свернул по примыкающему проселку в придорожный лесок и там остановил машину. Выйдя из кабины, он осмотрелся, сходил по малой нужде за ближайшие кусты, затем вернулся, открыл багажник, достал инструменты, осторожно отвинтил заднюю стенку внутренней обшивки и вытащил из тайника два черных пистолета и три зеленые, похожие на металлические яйца, гранаты. Олег все это время сидел в машине.

— Это тебе… — недовольно проворчал Колян, открыв дверь и протягивая в салон один пистолет и две гранаты. — Смотри, не промахнись!

Олег не ответил, достал из кармана тонкие целлофановые перчатки, какими обычно пользуются женщины при покраске волос, надел их на руки и только после этого взял пистолет и гранаты.

— Время! — напомнил Олег.

— Поехали, — тяжело вздохнул Колян и, заткнув свой пистолет за ремень брюк, пошел закрывать багажник.

За поворотом, подальше от выезда с дачных участков на трассу, возле высокого зеленого куста сирени Колян развернул свой «Форд» и включил аварийную сигнализацию. Подняв капот, он с озабоченным видом встал рядом с мотором. Стоял так, чтобы видеть направление, откуда должна была появиться иномарка клиента. Ее он изучил не только по фотографиям — несколько раз в городе специально проходил мимо, чтобы рассмотреть и запомнить все: и цвет, и номера, и тонировку стекол. Олег, знавший машину клиента только по фото, спрятался за кустами на всякий непредвиденный случай.

Солнце выглянуло из-за облаков. Широкие полосы света и тени легли на дорогу, расцветив ее как тигровую шкуру. Солидный «BMW»-внедорожник вальяжно выплыл на асфальтированный пригорок в пятистах метрах, показавшись на несколько секунд в солнечных лучах, затем снова скрылся за бугром и через несколько секунд вновь появился на ровном открытом пространстве. Водитель держал приличную скорость.

— Приготовься! — вполголоса скомандовал Колян и открыл боковую дверь с противоположной обочине стороны. Сам встал так, чтобы водителю «BMW» пришлось притормозить, объезжая возникшее на дороге препятствие.

Олег снял пистолет с предохранителя и провел рукой по лежащим в карманах жилетки гранатам. Сунув пистолет за пояс за спину, он вышел на дорогу, взял в открытом багажнике «Форда» знак аварийной остановки и понес его навстречу приближающемуся «BMW». Пока все шло по плану: других машин на второстепенной дороге не было видно, а трасса оставалась скрытой за поворотом лесополосой. Успев пройти метров тридцать, Олег поставил красный, отражающий свет аварийный треугольник на асфальт и запустил руку в карман. Пальцы нащупали гладкий смертоносный металл, колпачок взрывателя и кольцо на нем. Когда до внедорожника осталось всего метров пятьдесят, Олег одним резким движением достал гранату, вырвал кольцо и швырнул ее под колеса начинающего притормаживать джипа. Не дожидаясь взрыва, Олег скатился на обочину и вжался в землю. Взрыв ухнул очень близко, больно ударив по барабанным перепонкам, обдав голову горячей взрывной волной и мелкой каменно-земляной крошкой. Олег вскочил на ноги, на ходу вытаскивая из-за пояса пистолет. Накрененный «BMW» с развороченным передком и выбитыми стеклами еще двигался по инерции. Он был весь покрыт густым серым дымом. Следов пламени не просматривалось. Правое переднее колесо подломилось и, почти вырванное из арки, с противным звуком и искрами волочилось под кабиной по асфальту, заставляя автомобиль крениться и разворачиваться поперек дороги. Джип двигался прямо на Григорьева. Не целясь, Олег несколько раз выстрелил в темный проем разбитого ветрового стекла. «BMW» затих у края дороги, истратив всю инерцию, но все еще не хотел загораться. Подбежал Колян. Олег, не выпуская пистолета из руки, достал свободной рукой вторую гранату.

— Погоди! — закричал Колян. — Проверим клиента.

Он с готовым к стрельбе оружием подскочил к изуродованному внедорожнику и заглянул вовнутрь.

— Бабы тут еще живые! — зло крикнул Колян, направляя ствол пистолета в кабину.

— Не спеши. Клиент тот? — Олег тоже подошел и заглянул в салон. На месте водителя без признаков жизни сидел вжатый в спинку кресла надутой подушкой безопасности окровавленный человек с разорванным лицом. Рядом, на кресле пассажира, уткнувшись головой в красную от крови переднюю панель с распластанной на ней порванной оболочкой подушки безопасности, без движения сидел грузный мужчина с седеющими волнистыми волосами. Олег запустил в эти волосы пальцы и оторвал голову мужчины от панели. Убедившись, что клиент мертв, Олег посмотрел туда, откуда доносились стоны и глухие причитания: «Ой… ой, мамочки…» С заднего сиденья, расширенные от страха, на него смотрели знакомые глаза. Он с первого взгляда узнал фотомодель Диану, с которой познакомился в ночном клубе, хотя сейчас, перепачканная кровью, со сбившимися в сторону взлохмаченными волосами, она совсем не походила на красавицу с обложки элитных журналов. Вторая молодая женщина лежала на сиденье, из раны на плече у нее густо сочилась темная кровь. Испуганно глядя на направленный на нее пистолет, она не переставала причитать.

— Привет, Диана. Вот мы и встретились! — произнес Олег обыденно. — А знаешь, сейчас у меня есть то, что поможет тебе навсегда остаться молодой. Как ты и хотела. — На его лице не дрогнул ни один мускул. Он перевел взгляд на Коляна и кивнул головой. Колян, все поняв без слов, выстрелил сначала в лоб той, что причитала, в наступившей тишине перевел пистолет на застывшую неподвижно Диану и, секунду помедлив, нажал на спуск. Потом добавил обеим еще по пуле. Затем швырнул ставшее ненужным оружие на сиденье джипа.

— Подгони «Форд» сюда! Быстро! — распорядился Олег. Нужно было срочно убираться подальше от этого места — в любую секунду на дороге мог появиться какой-нибудь автомобиль. Не хотелось лишних жертв.

Колян кинулся исполнять.

Олег заглянул в салон внедорожника и попрощался с Дианой. «Догулялась, красавица! — зло проворчал он. — Дома надо было сидеть…»

Когда, взревев мотором, задом подкатил белый «Форд», Олег небрежно бросил в салон покореженного внедорожника свой пистолет, следом — гранату, одним прыжком одолел расстояние до открытой двери «Форда», упал на заднее сиденье и скомандовал: «Жми!» Колян вдавил педаль газа до пола, машина сорвалась с места, и через пару секунд сзади прогремел взрыв. По кузову «Форда» застучали осколки мелких камней и железа.

— Порядок! — оскалился в зеркало заднего вида Колян.

Олег посмотрел на часы: с того момента, как они увидели приближающийся «BMW», прошло всего четыре с половиной минуты.

Дорожные знаки они убрали быстро. Никто им не мешал, никто не свернул на прилегающую к трассе дорогу.

Лишь когда «Форд» выскочил на трассу, Олег удовлетворенно вздохнул и проворчал на водителя:

— Не гони, гаишники прицепятся.

— У меня для них припасено вот что! — заржал Колян, показав неиспользованную гранату.

— Идиот! — заорал Олег. — Выбрось! Повяжут в два счета. — Его бесила неосторожность напарника. Лишний раз Олег убедился: если хочешь что-то сделать хорошо и без последствий — делай сам!

— Ладно, сейчас выброшу, — озадаченно проворчал Колян и стал опускать свое боковое стекло.

— Дай сюда! — зло потребовал Олег. Он забрал протянутую зеленую смерть, осторожно протер ее всю носовым платком и, опустив стекло со стороны обочины, зашвырнул подальше. Невзведенная граната шлепнулась, как камень, в густую траву, подпрыгнула и осталась лежать, дожидаясь своего часа или какого-нибудь любопытного грибника.

Олег, откинувшись на спинку сиденья, понемногу успокаивался. Злость на Коляна проходила. Впрочем, при всей своей неадекватной лихости, Колян был хорошим исполнителем и неплохо водил машину. «Наверное, никогда не наберется ума — убьют раньше! — подумал о нем Олег. — Жаль. Преданный парень. Не хотелось бы списывать в расходный материал…»

«Форд» оставлял за собой километры шоссе, приближаясь к Москве. Говорить было не о чем. Они сделали свое дело. Дело, которое им никто не поручал.

Григорьев вышел у станции метро, отправив Коляна на турбазу в ближнее Подмосковье, где тот работал сторожем-смотрителем, а Олег арендовал уже не первый год уютный домик. Он бы поехал с Коляном, но дома его ждала Настя. Можно было позвонить, но оставлять девушку в своей квартире ночью одну он не хотел.

Возвращался домой Григорьев в тяжелом расположении духа. Какая-то бессмыслица! Хотелось напиться до потери памяти. Он убил Диану и ее подругу. Роковая случайность, но все-таки… Почему в последнее время сразу столько всего навалилось? Хозяин дает задание за заданием, Мария в прицеле… Не знаешь, как выпутаться! А тут еще Настя с этими бандитами!.. Девушка живет у него уже четыре дня, а он все откладывает решение и не знает, что делать с ней дальше. Григорьев понимал, что в складывающейся ситуации не сегодня завтра по его душу придут. А ведь он раньше никогда не нарушал правила. Похоже, уже настрелялся до тошноты, настала пора уносить ноги из Москвы.

С такими мыслями он поднялся в лифте на пятый этаж. Открыв дверь квартиры своими ключами, Григорьев обнаружил на пороге поджидающую его стройную красавицу с пышной копной вьющихся волос, в тапочках на босу ногу и в мужской рубашке с закатанными рукавами, заменяющей ей халат. Неожиданно Григорьев почувствовал, как поднимается его настроение. Он улыбкой оценил привлекательность своей подопечной.

— Похвали меня! Я вычистила всю квартиру, отдраила плиту и ванну! — сообщила Настя.

Он смотрел и продолжал улыбаться — девушка в таком забавном виде ему нравилась. От нее веяло здоровым домашним теплом. И он вдруг ощутил, что все вокруг уже не кажется таким серым и бессмысленным.

— Ты чего? — засмущалась его взгляда Настя.

— Собирайся, поедем, — сказал он, решив нарушить планы на вечер.

— Куда? — с интересом посмотрела на Григорьева гостья, все дни в целях безопасности не выходившая на улицу.

— В магазин, что-нибудь достойное покупать. Не в моих же рубашках тебе ходить!

— Ура!!! — запрыгала от восторга Настя и кинулась Григорьеву на шею. — Юрочка!

— Собирайся, — с улыбкой мягко освободился от ее объятий Григорьев, — а то все магазины закроют.

— Я быстро! — Настя метнулась из коридора в комнату.

Григорьев смотрел ей вслед. Почему он до сих пор держит ее у себя? Почему не избавился, как от опасной помехи? Он не хотел думать об этом. Одиночество, к которому привык Григорьев, оказалось слишком тяжелой ношей. Эта юная женщина внесла в его дом и в его жизнь столько тепла, радости и света, так не хватавших ему, что он за несколько дней привязался к ней, как к маленькому ребенку, о котором нужно все время заботиться, и уже не представлял, как сможет прийти в дом, где нет Насти. Несколько раз он пытался отказать ей в попытках ночью перелезть с дивана, где он уступил ей свое спальное место, к нему на пол. Но, проснувшись утром, обнаруживал рядом спящую невинным сном девушку. Он не делал попыток близости. На удивление ему было хорошо от того, что Настя мышкой устраивается у него на плече и так нуждается в нем.

В большом светлом торговом центре они посетили с десяток отделов. Настя выбирала яркие наряды, как на свадьбу. Григорьев разрешил ей не обращать внимания на цены. Они уже купили несколько платьев, юбку с кофточкой, халат, туфли и легкую курточку. С пакетами в руках завернули в отдел нижнего белья.

Настя, набрав несколько ажурных комплектов, скрылась за шторкой.

— Юра, — позвала она через несколько минут стоявшего рядом с примерочной кабинкой Григорьева, — посмотри, пожалуйста.

Он заглянул за шторку. И оказался совсем не готовым к увиденному. Настя стояла на каблуках в черном ажурном гарнитуре, который, не скрывая ничего, лишь подчеркивал все достоинства ее стройной фигуры.

— По-моему, бюстгальтер маловат, — произнесла девушка, разглядывая себя в зеркало, — давит.

Григорьев громко проглотил слюну.

— Или ничего? Пойдет? Как ты думаешь? — Она посмотрела в зеркало на него.

— Я… я не знаю… — промямлил Григорьев и задернул штору.

По дороге домой перед глазами стояла полуобнаженная Настя. Странно, каждое утро он видел ее в своей футболке или рубашке, всегда обращал внимание на фигуру, на стройные ноги, но относился к ней как к юной девочке, а в магазине она предстала перед ним настоящей взрослой женщиной… Но все, о чем он теперь думал, почему-то казалось ему невозможным, словно рядом в кабине сидела не обыкновенная земная девушка, а существо из другого мира. Григорьев посмотрел на нее. Свет и тени с улицы, проникавшие сквозь стекло, скользили по ее лицу, придавая таинственность и делая Настю еще более красивой.

— Давай поужинаем где-нибудь? — предложил Григорьев.

— Давай, — просто согласилась Настя. Она все время молчала, лишь бросала на сидящего за рулем Григорьева короткие задумчивые взгляды.

Он остановил машину возле небольшого кафе, огни которого показались ему уютными.

Они заказали ужин. Потом танцевали. Он обнимал Настю и понимал, что испытывает к ней отнюдь не отцовские и не братские чувства. В его сердце все большую силу набирала не страсть — нежность, очень большая нежность, в которой растворялось желание. И девушка давала ему понять, что понимает это.

Олег не мог сказать точно, в какой момент Настя стала для него больше, чем просто знакомой, больше, чем человеком, которого он спас. Он никак не мог определить ту грань, за которой перестал видеть в своей подопечной смазливую девчушку, а рассмотрел сильную особенную женщину. То, что не сегодня в магазине, — это точно. Возможно, уже в первый вечер у себя на кухне после ее спасения, когда не увидел на лице избитой девушки ни слезинки, и потом в комнате после ванной, когда ощутил силу ее женской притягательности. Наверное, поэтому она до сих пор все еще рядом с ним.

После кафе они прогуливались в мягких вечерних сумерках по освещенной фонарным светом улице. Она держала его под руку. Он молчал. Говорила она. Рассказывала о своей прошлой жизни под Калугой у бабушки. А он думал о том, что после тяжелого дня хочет забыть все плохое и слушать ее еще и еще. И вот так идти…

— Знаешь, я бы хотела гулять и гулять по ночной Москве! — мечтательно посмотрела на первые, еще не яркие звезды Настя.

— Москва как Москва, — пожал плечами Григорьев и пообещал: — Погуляем еще.

— Ты не понимаешь, — девушка в эмоциональном порыве взглянула ему в лицо. — Мне нравится читать книги о Москве, и еще я хочу гулять по ночной Москве. Москва! Какая силища дремлет в тиши ее ночных улиц, в красоте силуэтов ее зданий, в мерцании огней! Дремлет, потому что она никогда не спит. История и современность очень гармонично переплетаются в этом древнем городе, в его домах, улицах, площадях, даря нам лучшее, что есть в России. Неужели ты этого не видишь?

— Ну, мечтательница моя, с книгами понятно. И с ночными прогулками тоже согласен — они являются отдыхом и развлечением, во время которых неплохо думается и мечтается. Хотя Москва мне не очень… Суматошный город. — Он крепко держал ее ладонь в своей руке, будто опасался, что это прекрасное воздушное создание улетит, как только он ослабит пальцы.

— Нет, господин Соколовский, вы не романтик! — хохотнула Настя. — И у тебя дома я не нашла вообще ни одной книги. Ты совсем ничего не читаешь?

— Да все как-то нет времени. Раньше читал, а теперь обхожусь телевизором. В кино можно сходить, если захочется.

— Тут я готова поспорить с тобой. Ни одна экранизация, какая бы она гениальная ни была, не сможет передать все многообразие и смысл написанного произведения. Кроме того, чтение книг заставляет работать воображение, представляя героев по-своему или себя на их месте. Обожаю читать!

— А чего тут спорить. Согласен.

— Еще со школы я знаю, что чтение книг улучшает память, развивает мышление, увеличивает словарный запас, отвлекает от неприятностей, успокаивает нервы.

— Сдаюсь уже! — засмеялся Олег.

— Обещай мне в этом месяце прочитать какую-нибудь книгу, — серьезно потребовала Настя.

— Что-нибудь из Дарьи Донцовой? — продолжал веселиться Олег.

— Какие мы инфантильные! — залилась заразительным смехом Настя. — Мужчинам эта женская муть неинтересна. Прочитай, например, Ремарка.

— Читал все, что у него вышло из печати. Не все понравилось. Но «Три товарища» в юности обожал. Льва Толстого с Достоевским прошу тоже не предлагать — в детстве начитался до интеллектуальной отрыжки. И про войну не надо.

— А что тебе нравится?

— Что-нибудь историческое.

— Ладно. Выберешь сам. Но обещай, что прочтешь!

— Обещаю!

Они вышли на набережную Москвы-реки. Показался краешек луны. Голубоватые блики потекли по ровной поверхности воды. На другом берегу утопали в мягкой вечерней мгле крыши домов, в которых зажигались первые окна. Ночь, окутывая город своим плотным покрывалом, неслышно ступала по улицам, гася в переулках тусклые остатки минувшего дня и расцвечивая яркими огнями кварталы. Земля и небо наполнялись прохладой и покоем.

— Давай вернемся в парк у кафе? — попросила Настя.

Фонари освещали перекресток и сквер за ним. Над уютными скамеечками высокие липы протянули друг к другу густые ветви. Они сидели на скамейке в самом дальнем углу парка. Настя притихла рядом с Олегом, потом положила ему на плечо голову. Стояла такая тишина, что слышалось, как шевелятся листья на старых липах. Олег чувствовал тепло девушки, ее мягкие волосы касались его щеки. Он обнял ее за плечи и прижал к себе.

Поставив «Лексус» на подземную стоянку, они поднялись на лифте до квартиры. Все это время, пока ждали лифт, пока Григорьев открывал ключами дверь, они оба молчали, но как только в темном коридоре за ними защелкнулся замок двери, Григорьев набросился на Настю. — Юра! Мой Юра… — исступленно шептала она…

Настя спала, положив голову на его руку. Он смотрел на нее, и ему хотелось, чтобы эта ночь длилась бесконечно долго. Сейчас их мир несся где-то по ту сторону времени, по другую сторону настоящего. Все произошло так быстро, что Григорьев ничего не смог понять и взвесить. Он еще не понимал, любит ли его Настя по-настоящему. Он не представлял себе, за что его, уже седого и потрепанного жизнью, может полюбить столь юное создание с ангельскими глазами. Он боялся уснуть, думая, что, когда проснется, Насти не окажется рядом и сказка закончится. Размышляя так, Григорьев все же не заметил, как заснул.

Проснулся он от аппетитного шкворчания и запаха домашних котлет, доносившихся из кухни. За окном стояло солнечное утро. Вспомнив, что было ночью, Григорьев улыбнулся и потянулся в сладостной истоме. Он повернул голову и посмотрел на часы, стоявшие на тумбочке у дивана. Стрелки показывали, что можно поваляться еще минут пятнадцать. Рядом с часами Олег рассмотрел исписанный ровным женским почерком тетрадный листок. Он протянул руку, взял лист и поднес к глазам. Это были стихи.

Юрочке

Не тревожься, я снов не нарушу,

Твоих утренних грез не спугну,

Свою тихо озябшую душу

Осторожно в любовь заверну.

Опою ее сладким дурманом

Откровений и призрачных грез

С лепестками голландских тюльпанов

И испанских изысканных роз,

Меланхолией светлого дыма,

Что в твоих задремал волосах,

Я поверю, что снова любима,

Отражаясь в закрытых глазах.

Григорьев понял, что сражен наповал. Такие женщины, как Настя, умеют мечтать, фантазировать о сказочной любви. Они не слабые, нет. Они очень уязвимые в своих мечтах. Но у них есть одно главное качество — верность. Если такая женщина полюбит, то навсегда. А повстречав такую женщину, ее нужно беречь, как одинокий пугливый огонек свечи на ветру. И если убережешь, силе ее разгоревшегося пламени уже будут не страшны любые жизненные бури. Просто ты должен быть рядом. И ты будешь рядом, потому что она, такая замечательная, уже твоя и ты не хочешь с ней расставаться. Уезжая, можно ей ничего не объяснять, потому что к ней всегда можно вернуться. Вернуться, потому что она любит, а значит, поймет и простит. Она не сможет по-другому.

— Настя, — позвал он.

Она услышала.

— Ты проснулся? — девушка появилась на пороге комнаты в его рубашке, с вилкой в руке. — Умывайся, завтрак почти готов.

— Подойди, пожалуйста, ко мне, — попросил Григорьев.

Она приблизилась. Рассмотрев в его руке листок со стихами, спрятала лицо за копной густых волос.

— Дай руку. Сядь.

Девушка опустилась на край дивана, упорно не глядя на Григорьева.

— Чьи это стихи?

— Мои, — тихо призналась она. — Тебе не понравились?

— Очень… Очень понравились! — Он потянул ее на диван. — Иди ко мне, мое талантище!

— Котлеты сгорят! — взвизгнула Настя, не успев даже сделать попытки к сопротивлению.

— Пусть…

Найти и убрать Николая Николаевича было делом нетрудным. Колян в день встречи проследил автомобиль, в котором уехал представитель заказчика, до самого офисного здания. Григорьев застрелил Николая Николаевича в конце рабочего дня вместе с водителем, когда те садились в машину, прямо на стоянке перед офисом. Правда, пришлось долго ждать, сидя на угнанном мотоцикле и изображая из себя курьера из байкеров. Но все прошло гладко. Пистолет с глушителем осечки не дал. Никто из немногочисленных сотрудников на автостоянке не обратил внимания на мотоциклиста в сером шлеме и черной кожаной куртке, не спеша покидающего стоянку. Григорьев, опасаясь камер видеонаблюдения, шлем не снимал, поэтому за те полтора часа, что он провел перед офисным зданием, пропотел основательно.

Отъехав несколько кварталов, Григорьев остановился у поджидающей его взятой напрокат «Тойоты Камри», поставил мотоцикл у обочины тротуара, сел в автомобиль и только потом с облегчением снял надоевший шлем и перчатки. Не задерживаясь, он тронул машину с места.

Проехав значительное расстояние, Григорьев выкинул в мусорный бак шлем, на следующей остановке — кожаную куртку и перчатки. Пистолет он сбросил с высокого гранитного берега в Москву-реку.

Оставался еще один контактер, имени и местонахождения которого Григорьев не знал.

Вечером того же дня Григорьев с Настей переехали на турбазу.

Они лежали под теплым одеялом на широкой кровати в комнате, обитой сосновой реечкой. Приятный запах смолы витал повсюду.

Голова девушки лежала на его плече. Рукой он обнимал Настю за талию.

— Юра, а где ты научился так драться? — заглянула ему в глаза Настя своим ясным чистым взором.

— С детства у меня способности к этому, — попробовал отшутиться Григорьев.

— Юра, а серьезно? — не отставала девушка.

Григорьев вздохнул, припомнив дни своей юности, и нехотя стал говорить:

— Рос я в лихие девяностые. Ты не знаешь этого времени. Представь: повылазили, как грибы после дождя, «братки», «отморозки» всякие, наркоманы, жулики, а ментов днем с огнем не сыщешь. Даже если найдешь, тебе только хуже — вся ментовня под бандюками ходила. А выживать как-то надо. Адекватными тогда были ребята-афганцы — могли и «братков» припугнуть, и за себя постоять. Потянулась молодежь к афганцам. Я тоже с друзьями ходил в секцию рукопашного боя. Научился приемам разным, захватам да ударам. В соревнованиях участвовал. В армии потом пригодилось. Попал в спецназ. А уж в спецназе эту науку по высшей категории преподавали.

— И часто тебе эту науку применять приходится?

— Если ты о нашем случайном знакомстве, то те трое нас с тобой жалеть не стали бы.

— Ты о них вспоминаешь?

— Вспоминаю, когда ты напоминаешь.

— Неужели для тебя так просто убить человека?

— В спецназе учат именно этому.

— И многих ты уже?.. — Она не договорила.

Он понял. Сказать правду? Григорьев задумался. Правда была настолько безжалостной и безнадежной, что могла разрушить то чистое и светлое, что они с Настей только-только начали создавать.

— Если ты заметила, я сплю спокойно, — ответил он уклончиво.

— Господи, Юра, что же у тебя на душе? Ты ведь на самом деле очень хороший! Как ты можешь с этим жить?

А как с этим жить? Он вот живет, не позволяя себе много мечтать о другой, спокойной жизни. Да и живет он только одним днем, потому что прошлое научило его не заглядывать далеко вперед. Григорьев посмотрел на Настю.

— В Чечне я услышал одну сказку, в которой старый чеченец рассказывает своему внуку о борьбе, которая происходит в душе каждого человека. Старик говорит: «Малыш, в нас борются два волка. Один представляет собой Несчастье — страх, тревогу, гнев, зависть, тоску, жалость к себе, обиду и неполноценность. Другой волк представляет Счастье — радость, любовь, надежду, безмятежность, доброту, великодушие и сострадание». Маленький чеченец спрашивает: «А какой волк побеждает?» Старый чеченец отвечает просто: «Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь».

— Классно сказано! — оживилась Настя. — А расскажи мне о войне.

— О войне? — Григорьев подумал, что солдатам, вышедшим оттуда, порой бывает очень трудно найти с людьми, не знающими, что такое война, общий язык. После войны «пропадает» память. Условия экстремального нечеловеческого существования на грани отнимают ее у бывших солдат. Нет, конечно, они ничего никогда не смогут забыть, но только эта страница их жизни спрятана глубоко в душе. Так глубоко, что говорят о ней только со своими.

— Лучше я расскажу тебе еще одну сказку, — улыбнулся Григорьев.

— Ладно. Давай сказку, — согласилась Настя.

Глядя в ее красивые глаза, он начал говорить.

— Одна известная библейская легенда рассказывает о священнике, который сидел во время потопа на крыше церкви и истово молился, — тихо выговорил Олег. — Мимо проплывали лодки и люди, они звали священника плыть с ними. На что святой отец повторял: «Меня бог спасет!» Когда он утонул, то пришел к богу с претензиями — почему тот не спас его. Знаешь, что ответил господь? «Я же посылал к тебе лодки, сын мой!»

— К чему ты это? — Настя отстранилась. Ее глаза смотрели внимательно.

— Я думаю о нас. Может, для меня ты та самая лодка?

— Знаешь, я верю в судьбу. Ты спас меня для того, чтобы я спасла тебя! Юрочка, я буду твоим ангелом-хранителем! Я все для тебя сделаю! Я согласна быть рядом с тобой всю жизнь.

Он вначале не осознал смысла сказанных слов. А когда понял, подумал, что ослышался.

— Что?.. — переспросил он, вглядываясь в глаза Насти.

— Я дала согласие.

— Согласие?..

— Да.

— На что?

— Стать для тебя всем: другом, любовницей, женой. Ангелом-хранителем. Я везучая.

— Я это заметил.

— Не смейся. Просто мы должны были встретиться в этой жизни и встретились.

— И ты веришь по-настоящему в то, что любишь меня?

— Верю. И люблю, — тихо сказала она.

— Настенька, — взяв ее за руки, он старался говорить убедительно, — это просто девичья влюбленность в своего спасителя! Такое случается. Со временем пройдет.

— Нет. Я люблю тебя! — произнесла она твердо. — Навсегда!

— Когда же ты успела так полюбить?

— Еще тогда, на дороге… И потом… каждый день влюблялась в тебя все сильнее!

— Интересно… Но ты совсем меня не знаешь! Ты не знаешь, чем я занимаюсь… А если я страшный человек?

— Ты не смотри, что я еще девчонка, у меня сердце женское. Оно тебя знает… настоящего. Ты хороший. И я чувствую, что нужна тебе. Женись на мне. Я буду варить тебе борщ, свяжу тебе пояс из собачьей шерсти — лечебный и заговорю серебряный перстень — он избавляет от всяких болезней, еще напишу тебе много стихов и добрую песню о девушке, что влюблена в потрясающего мужчину, которому давят в спину растущие белые крылья, а он их не видит.

Григорьев вспомнил ее проникновенные стихи и задумался.

— Конечно, мне пора устраивать свою жизнь. И ты очень хорошая девушка… — говоря это, он непривычно волновался. — Но у нас разница в пятнадцать лет!

— Глупый… Какой же ты глупый! Я люблю тебя!.. — Она впилась губами в его губы…

Не дождавшись телефонного звонка от Куратора и убедившись, что вокруг все тихо, Григорьев поздним вечером следующего дня поехал в Москву за документами и вещами.

Оставив Коляна в машине у подъезда, Григорьев поднялся к себе в квартиру.

После двух дней отсутствия Олег был дома. Пройдя к окну, не зажигая света, он обвел взглядом знакомую комнату с высоким натяжным потолком и широким диваном и почувствовал грусть — это все ему предстояло покинуть, пусть на время, но все-таки покинуть уже прямо сейчас. Заберет спрятанные в шкаф доллары, свой старый паспорт, кое-что из одежды и поедет к Насте на турбазу. Как только он справит ей новые документы, они уедут с ней. Далеко. Новости до Хозяина доходят быстро. А просчитывать ситуации тот умеет. Волна уже поднялась. Чтобы не снесло, лучший выход — уехать. Все равно никакие объяснения с Хозяином ничего не дадут. Надо уйти по-английски, не прощаясь, и оставить себе шанс на жизнь.

Олег посмотрел в окно, за которым накрапывал мелкий дождь, и задумался. Новая жизнь. А стоит ли она того? Ведь уже почти пять лет он занимается привычным делом — год в Чечне и четыре в столице. Стал профессионалом в своих кругах. А чему он посвятит оставшуюся часть своей жизни? Насте. Их общим детям. Но почему-то он был уверен, что эта самая оставшаяся часть для него длинной не будет. Даже если его не найдут ищейки Хозяина, ну, выберутся они с Настюхой за рубеж, станет он оказывать юридические услуги мелким бизнесменам и пенсионеркам. Достаток пусть небольшой, но постоянный. Хотя смотря с чем сравнивать. А что в раскладе сейчас? Козырей у него на руках нет. Разве он стремился к такому? Получил заказ на Марию Березину — честного следователя прокуратуры. Убил заказчиков, а вместе с ними женщину, с которой однажды хотел провести незабываемую ночь. Спас незнакомую девушку, отправив на тот свет трех «братков», из-за которых возможны новые неприятности. Одни убийства и убийства!.. Раньше, до встречи с Настей, Григорьев без промедления ответил бы на вопрос, зачем он убивает: чтобы ни в чем себе не отказывать. Теперь изменилось все. С появлением в его судьбе этой маленькой юной женщины жизнь снова стала обретать смысл, наполняться радостью и обыкновенным человеческим счастьем. Думать о ней, заботиться о ней, оберегать, любить — можно ли сравнивать это огромное всепоглощающее чувство с работой? Тем более с работой киллера. Конечно, нет!.. Значит, настала пора уезжать из Москвы. А Хозяин? Оставит ли он их в покое? Хозяина надо убрать, и тогда все переменится. Такая мысль, вначале размытая, неконкретная, мелькнула в голове Олега и постепенно стала приобретать ясные очертания.

Олег вздохнул, вглядываясь в темный небосвод. И тут краем глаза он заприметил движение: красный зайчик не зайчик — точку, скользнувшую по стене комнаты, перепрыгнувшую на мебель и снова на стену. Он в долю секунды оценил ситуацию, поняв, что означает этот блик: работал лазерный оптический прицел. Григорьев упал на пол и перекатился под защиту стены. Осторожно подняв голову над краем подоконника, он попытался вычислить, где засел снайпер. Красный луч больно скользнул по глазам, на мгновение ослепив, но Олег успел засечь место засады стрелка. Он вовремя убрал голову: раздался звук треснувшего стекла, и в противоположную окну стену с характерным ударом отбойника вошла пуля. Олег снова осторожно выглянул за край окна: круглое пулевое отверстие в стекле находилось как раз на уровне его головы. Звука выстрела не было слышно, значит, снайпер работал с глушителем. Поймав на себе луч, Григорьев успел нырнуть под подоконник. Снова раздался звук треснувшего стекла, и в стену ударила вторая выпущенная снайпером пуля. «Настойчивый!» — подумал Олег, ища выход из скверной ситуации. Оружия у него дома не было. Что делать? Напряжение не спадало. Минуты неизвестности тянулись слишком долго, но Олег больше не рисковал высовывать голову в окно. Он дотянулся до пояса, достал из футляра трубку мобильного телефона и стал набирать номер. Услышал длинный гудок.

— Да? — почти сразу отозвалась трубка голосом Коляна.

— Бери под сиденьем стволы! — без предисловий Олег обрисовал ситуацию. — С крыши противоположного дома работает снайпер. Спускаюсь к тебе. Приготовься и не высовывайся! — Это был приказ…

Григорьев засек время. Он осмотрелся — красная точка лазерного прицела нигде не проявлялась. Может, стрелок после двух неудачных попыток все-таки покинул место засады? Но рассчитывать на это было рискованно.

В темноте Олег прополз через комнату в коридор до входной двери. Лишь там он поднялся на ноги, — дверь, прикрытая коридорной стеной, не входила в сектор обстрела снайпера.

Убедившись через глазок, что на площадке его никто не ждет, Олег открыл дверь.

Колян сидел в салоне автомобиля. Выглянув из подъезда и прикинув возможный сектор поражения, Григорьев подал знак Коляну. Тот понял все с первого раза. Быстро выскочив из машины, через несколько секунд оказался у стены противоположного дома, где снайпер не мог его достать при всем желании. Настал черед Григорьева. Задержав дыхание перед решительным стартом, он преодолел дистанцию от стены до стены и через пару секунд оказался рядом с Коляном.

— Что делаем, командир? — поинтересовался тот.

— Пробираемся на чердак… — Григорьев отошел от спасительного укрытия, рассматривая край крыши, кажущейся сейчас безжизненной. — Хотя наверняка стрелка там уже нет.

— Проверим! — поддакнул Колян, указав глазами: — Вон в тот подъезд?

— Пошли, — Григорьев первым двинулся вдоль стены к закрытой двери подъезда. — Оружие держи наготове, но не свети!

— Понял. — Колян отвернул край куртки, показав ручку пистолета за поясом. Второй пистолет он достал из внутреннего кармана и протянул Олегу.

Осматриваясь по сторонам и соблюдая меры предосторожности, двое мужчин остановились у металлической двери подъезда с кодовым замком. Но ждать пришлось недолго. Когда внутри подъезда послышались шаги, Григорьев приложил к уху трубку мобильного телефона, делая вид, что с кем-то разговаривает.

— Все, не нужно, — отчетливо произнес он, когда на пороге появились мужчина и женщина, — уже открыли… Спасибо.

Колян вежливо поздоровался с мужчиной и женщиной, разглядывающими его и бородатого Григорьева, и, кинув: «Спасибо!», нырнул в подъезд вслед за шефом.

На лифте они доехали до верхнего этажа. Потом поднялись полуэтажом выше и оказались у входа на чердак. Колян с помощью отмычки быстро справился с навесным замком на невысокой, обитой проржавевшей жестью двери. Потемневшая от времени чердачная дверь подалась со скрипом. Прежде чем шагнуть в пахнущую залежалой пылью темноту, Колян достал пистолет и взял его в правую руку. В левой у него оказался миниатюрный электрический фонарик. Войдя на темный чердак, они прикрыли за собой скрипящую ржавую дверь.

При тусклом свете фонарика почти в полной темноте Колян ориентировался уверенно.

— За мной, — скомандовал он Григорьеву, — только голову пригни! Мы в детдоме все окрестные чердаки облазили. Они примерно однотипные.

Они прошли с десяток метров.

— Он сидел здесь, — определил Олег, глядя на темные окна своей квартиры через чердачное окно.

— А вон и винтовка с глушителем! — вполголоса воскликнул Колян. — Такую вещь выбросили!

Григорьев посмотрел на освещенный светом фонарика винторез с оптическим прицелом и лазерным указателем. Он лежал на деревянной балке перекрытия чуть выше уровня головы, незаметный для неопытного глаза.

— Не трогай! — скомандовал Григорьев. — Стрелок, похоже, ушел. Пойдем глянем — как?

Обследовав чердак с закрытыми дверями, они через одно из чердачных окон выбрались на крышу.

— Осторожно, здесь скользко, — негромко предупредил Григорьев, проехав ногой вниз по наклонной жести.

Держась за кирпичные трубы вентиляции, двое мужчин перебрались на обратный скат крыши и подошли к самому краю. Они осмотрели тыльную сторону дома и возможный путь отступления стрелка по металлической пожарной лестнице. Внизу, под лестницей, спускающейся прямо во двор, не было видно ни души. Олег кинул взгляд через крыши прилегающих домов, просчитывая, какой путь отхода выбрал бы он сам. Огромный город, до горизонта ярко расцвеченный огнями и утопающий в них, казался мирным и спокойным.

Раздавшийся за спиной шорох и возникшее ощущение опасности заставили Григорьева обернуться. Мелькнувшая из-за ближайшей вентиляционной трубы человеческая тень была уже в двух шагах. Вторая — метнулась к стоявшему у невысокого ограждения Коляну. Но тот успел выстрелить. Послышался звук падающего тела. У Григорьева на раздумья времени не оставалось. Интуитивно Олег кинулся от края крыши под ноги нападавшему. И тут мокрая жесть сыграла свою роковую роль: ноги скользнули по скату, Олег упал на грудь, выронив пистолет, и стал медленно съезжать вниз, хватаясь руками за выступающие гребни. Но и нападавший оказался в невыгодной ситуации: нож в его руке полоснул воздух там, где только что была голова Григорьева, а сам противник по инерции как с горки скользил на полусогнутых ногах к краю прямо на Олега. Доли секунды хватило Григорьеву, чтобы увидеть перекошенное злобой лицо и узнать в нападавшем того, кого искал, — выходившего с ним на контакт по Марии Березиной. Не раздумывая, Олег перевернулся на спину и, поймав руку с ножом, потянул противника на себя, придав его движению дополнительное ускорение. Киллер все же успел полоснуть Олега ножом по правой голени, а свободной рукой попытался уцепиться за штанину. Ему это удалось.

Почувствовав обжигающую боль, Григорьев инстинктивно ослабил захват, и нападавший, перелетев через невысокое полуметровое металлическое ограждение из труб, успел все же уцепиться за него, и, выронив нож в темную пустоту, повис, держась правой рукой за ограждение, а левой не выпуская брючины раненой ноги, за которую тянул Олега к краю крыши. Голова убийцы была видна над обрезом крыши, и он, если бы захотел, мог отпустить штанину Григорьева и попытаться выбраться с помощью обеих рук, но почему-то этого не делал. А Олег, ощущая боль в ноге, упирался здоровой ногой в ненадежное, изгибающееся под весом двух мужских тел ограждение из сваренных труб. Лежа на спине с раскинутыми в стороны руками, в позе распятого Христа, он цеплялся за любой спасительный выступ до крови из-под ногтей. Казалось, сил уже не оставалось, когда его за правую руку схватила чья-то рука. Колян, сидя на пятой точке, изо всех сил тянул Олега на себя, упираясь ногами в мокрую крышу. Олег смог вдохнуть полной грудью. Чуть повернув голову, он простонал:

— Скинь этого!

Колян понял. Отпустив Григорьева, он с пистолетом в руке приблизился к самому ограждению и коротким замахом ноги ударил висящего каблуком ботинка по пальцам руки, сжимающим трубу. Олегу показалось, что он услышал хруст сломанных костей. И Григорьева потащило к ограждению с еще большей силой. Раненая нога не выдержала и подогнулась. За ней сдалась и левая. Теперь только ряд тонких труб удерживал Олега над пропастью шестого этажа. Он схватился обеими руками за холодный, скользкий, готовый вот-вот сломаться металл трубы, с ужасом глядя вниз. Прямо под ним открывалась пропасть шести этажей, и ничего, кроме качающейся и скрипевшей трубы ограждения, не удерживало сейчас Григорьева от падения. Расширенными от ужаса глазами Олег посмотрел на своего убийцу, но различил лишь бледную, словно неживую маску вместо лица с резко зачерневшими глазами и в них ужас перед смертью и затравленную злобу на него — Григорьева. Олегу стало по-настоящему жутко, он понял, насколько беззащитен он сейчас.

Суетящийся Колян опустился на корточки и, держась левой рукой за ограждение, взял в правую пистолет на манер слесарного молотка — рукояткой вперед. Олег понял, что сейчас последует. Чуть помедлив, Колян сделал короткий замах и ударил ручкой пистолета в лицо висящему на Олеге киллеру. Звук получился похожим на шлепок ладошки по мягкому месту. Потом Колян методично нанес еще несколько размашистых ударов, и Олег наконец ощутил спасительную легкость в ногах. Только запоздалое «а-а!..» повисло в воздухе перед тем, как тело врага глухо рухнуло на асфальт.

Сильные руки втащили обессиленного Григорьева вверх по крыше.

— Поднимайся! — Прозвучавшее слово не возымело действия. Он все еще испытывал животный ужас от пережитого и слышал в ушах оглушающие удары собственного сердца.

— Вставай! — более требовательно произнес Колян. — Вон кровища из тебя хлыщет. Нам тут следы пребывания не нужны. Замотай ногу чем-нибудь. А то и дождь не смоет.

Колян поднял и спрятал в карман куртки выроненный Олегом пистолет.

Григорьев с помощью товарища кое-как перетянул ногу носовым платком и поднялся.

— Боль чувствуешь? — поинтересовался Колян.

— Терпимо, — ответил Григорьев. — Похоже, сухожилие не задето.

— Идти можешь?

— Могу.

Тем же путем, что пришли, они спустились на улицу, обошли двор, стараясь не привлекать внимания нескольких любопытных, собравшихся возле тела, упавшего с крыши, и вышли на освещенную улицу.

— Надо ехать, — поглядел выжидающе на Григорьева Колян. — Скоро менты нагрянут.

— Спасибо, дружище! Считай, что мы в расчете. Можешь ехать куда хочешь. — Олег протянул руку. Колян, улыбнувшись, пожал ее:

— Куда я без тебя?

— Тогда помоги подняться в квартиру.

— Уезжать надо поскорее отсюда! — Колян разглядывал запачканную кровью штанину. — Менты могут вычислить и тебя, и твою квартиру.

— Только за вещами и документами поднимусь.

Они двинулись к подъезду.

— В комнате изобрази бардак, будто кто-то что-то искал, — посоветовал Колян уже на лестнице. — Если менты и вычислят хату, тут им еще одна задачка: тебя самого в это время не было дома.

— Умно! — похвалил товарища Олег.

— Да чего там! — отмахнулся тот.

Самодельная повязка на ноге напиталась кровью и набухла. Отыскав в аптечке бинт, Олег в ванной, глядя, как эмалированный металл из белого становится красным, сделал себе перевязку, предварительно обработав резаные края глубокой раны водкой.

В это время Колян наводил в квартире беспорядок, похожий на вторжение незваных гостей.

Тщательно смыв кровь с раковины, с ванны и с пола, Григорьев сложил испачканные кровью полотенце, брюки и носовой платок в пластиковый пакет с ручками, оделся и, захватив сумку с документами, направился к двери на выход. За ним шел Колян с двумя небольшими чемоданами.

Стояла ночь, когда Олег Григорьев с Коляном, открыв дверь подъезда, шагнули на темную улицу. В соседнем дворе скопились милицейские машины, но проезжая часть была свободной. На них никто не обратил внимания. Заняв места в «Форде», двое мужчин направились за город, по пути освободившись от пакета с окровавленными вещами.

Настя не растерялась, не стала охать и хвататься за сердце при виде крови. Она нашла в аптечке марганцовку, бинт и, уяснив, что в больницу Григорьев ехать не собирается, обыкновенной иглой с нитками, вымоченными в водке, стала зашивать по живому кровоточащую резаную рану, предварительно обработав ее раствором марганцовки. Григорьев терпел боль, стиснув зубы. Кричать перед миниатюрной женщиной ему, здоровому мужику, было стыдно. Настя, наложив почти ровный шов, перед тем как бинтовать ногу, посмотрела на присутствующего при операции бледного Коляна и произнесла тоном специалиста:

— Жаль, стрептоцида нет. Можно посыпать свежей золой, но будет щипать.

— Знаю! — выдохнул лежащий почти без сил Григорьев. — Бойцы в горах этим пользуются. Делай!

— Коля, — Настя всегда обращалась к нему по имени, — принеси с улицы золы. Только свежей. Я там видела, соседи шашлыки жарили.

— Я быстро! — Колян исчез за дверью.

Он вернулся действительно очень быстро с тарелкой в руках, наполненной темно-серой массой.

Забинтовав Григорьеву ногу, Настя устало опустилась на стул.

— Укол бы от столбняка не помешал. Утром скажи Коляну, чтобы отвез меня в аптеку.

— Спасибо тебе, — Григорьев нашел ее руку. И только сейчас он заметил в глазах девушки слезы. — Ну, чего ты? Все хорошо.

— А если бы тебя убили? — Настя разрыдалась, как маленькая девочка.

— Ты мой счастливый талисман! — Григорьев прижал ее к своему плечу. — Теперь все будет хорошо.

— Когда? Ты все время где-то пропадаешь по своим делам. Я волнуюсь, — всхлипывала девушка. — Давай уедем куда-нибудь подальше отсюда!

— Уедем, — пообещал Григорьев, поглаживая Настю по спине. — Вот через несколько дней сделаем тебе документы и уедем.

— Правда? — Настя отстранилась и теперь смотрела на него сквозь слезы удивленными глазами. — Мы уедем вместе?

— Ну, конечно, вместе! Куда я без своей спасительницы! — улыбнулся Григорьев, ткнувшись головой в Настино плечо.

Он не спал, то проваливаясь в чуткую дрему, то возвращаясь в реальность. Раненая нога болела.

В соседней комнате горел свет, дверь была прикрыта, но Григорьев слышал доносившиеся оттуда приглушенные голоса.

— А почему ты все время при нем, будто верный пес? Ты что, его подчиненный? — спросил Настин голос. — Я ведь вижу, что вы друзья. А Юра вроде как за главного.

— Он и есть главный, — произнес голос Коляна. — Я ему жизнью обязан. В 2005-м попал я к чеченцам в плен. Летом. А Олег осенью там объявился.

— Какой Олег? — Голос Насти прозвучал настороженно и удивленно.

— Ну, это он сейчас Юрий Соколовский, а тогда был Олегом Григорьевым…

— Так у вас не настоящие имена?

— Не… у меня настоящее. Ты меня про это не пытай. Он, если захочет, сам тебе все расскажет. Только ты никому…

— Ладно… — голос Насти прозвучал озадаченно. — Так вы познакомились в Чечне?

— Ну да. В горах. Я ведь сирота. За меня никто выкупа не даст. Когда федералы стали нажимать, чеченцы всем отрядом собрались уйти из лагеря и решили от меня избавиться. Олег тогда у них взрывное дело преподавал и учил стрелять. Он ведь снайпер.

— Кто, Юра? То есть… Олег?

— Ну да. Классный снайпер. Его сам Басаев привечал. Да не напрягайся ты так! Потом, может, поймешь.

— А я думала, Юра — спортсмен.

— Спортсмен, конечно. Только его вид спорта — война. Так он за меня заступился тогда. Иначе я бы тут сейчас с тобой не разговаривал. Чечены ему меня отдали, только взамен заставили их отряд через федеральные заслоны провести.

— Провел?

— А как же! Олег в Первую чеченскую в российском спецназе служил, потом остался контрактником. Всю спецназовскую тактику знает. Надел форму с капитанскими погонами, отряд переодел в форму чеченской милиции, посадил на машины и — в дорогу. Половину пути до границы с Грузией проехали в открытую. А потом нарвались на заставу десантников, те ни в какую — пропуск давай! Пришлось прорываться…

Олег не стал прерывать излишне откровенного Коляна. Это было и к лучшему: Настя должна была узнать правду, прежде чем принять решение, связывать ли свою жизнь с Григорьевым. Да, все было так, как рассказывал Колян…

…Федералы давили. Беспрерывно меняющаяся обстановка рушила все планы полевых командиров. Фронт сопротивления трещал по швам. Два месяца назад при взрыве машины с боеприпасами погиб Басаев. После ликвидации Масхадова для спецслужб России стало делом чести добраться до Басаева. Перед его уничтожением российские спецслужбы ликвидировали Абдул-Халиба Сайдулаева, так называемого президента Ичкерии. Ликвидация Шамиля Басаева нанесла сильный удар по бандподполью Чечни и отрицательно сказалась на его финансировании. Роты и батальоны боевиков в горах редели. Отдельные полевые командиры еще пытались проявлять активность, но единой организации уже не существовало.

Отряд из пятидесяти «непримиримых» прорывался с боями на юг, в Грузию. Они спешили, потому что по пятам их преследовал отряд «диких» — диверсионно-истребительная команда, собранная из опытных спецназовцев. Федералы очень эффективно научились применять такие команды во Вторую чеченскую кампанию. А «непримиримые» знали, что от «диких» пощады не будет. В самом начале при образовании отряда, тогда еще насчитывающего более двухсот человек, им командовал Алик-бек, опытный вояка, честно отрабатывающий доллары уже вторую чеченскую войну. Когда федералы объявили амнистию, отряд значительно уменьшился. Остались те, кому закон не прощал их преступлений, и некоторые «идейные» бойцы. Алик-бек сумел убедить тех, кто остался, в скором материальном благополучии. Нужно было только добраться до Грузии. Когда напоролись на заслон десантников, Алик-бек получил пулю снайпера в голову. Умер сразу, не успев дать последние приказания. Его сменил Хасан — молодой, амбициозный боевик, не успевший понюхать пороху в Первую чеченскую кампанию, но имеющий очень влиятельных родственников и в Чечне, и в Москве. Хасан прославился своей жестокостью к пленным, да и к своим, решившим сложить оружие. И сейчас поредевший отряд «непримиримых» подчинился Хасану беспрекословно — другого выхода не было: на хвосте плотно сидели федералы.

После налета штурмовиков, когда отряд потерял еще десяток бойцов, Олег начал подумывать об уходе вместе с Коляном. План побега у него уже был готов.

Бросив машины, утомленные и уставшие боевики медленно двигались по лесной тропе, минируя ее и оставляя за собой растяжки. Там, где тропа пробиралась близко к обрыву, лес редел и между деревьев открывалась панорама бесконечных горных хребтов. До конечной цели их похода, казалось, осталось рукой подать. Но угрюмые цепи неровных вершин уходили к горизонту, сливаясь с мутными валами все еще далеких грузинских гор. Пропетляв над обрывом, тропа снова уходила в зеленую чащу, и остроглавые вершины скрывались за деревьями.

День клонился к закату. Погода стала портиться. Низкое непроглядное небо нависло над скалами. Преследователи отстали или потеряли их след. Отряд вышел к ущелью, по сужающемуся дну которого текла река. Тропа уходила в пустоту, теряясь в неровных каменистых краях. Олег глянул вниз. Неприветливостью и холодом пахнуло на него из каменной щели. Внизу таилась зловещая тишина. Казалось, даже ветер старался обойти это место стороной.

Огромный валун лежал возле тропы среди обломков скал. Он был похож на большой могильный камень среди хаотично разбросанных кладбищенских памятников. Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди Олега и прошло мурашками по спине.

— Располагаемся на ночлег! — приказал Хасан…

…Тоску нагоняет дождь и унылая серость. Медленно тянется время.

В сентябре ночью холодно в горах. Временами легкий ветер, забирающийся в листву деревьев, мягко шуршит ею, заставляя часовых напрягать слух.

Мучаясь в тревожных предчувствиях, Олег решил написать письмо. День закончился, и с темнотой над горами повисла тишина, предоставляя отступавшим передышку. Подстелив плащ-накидку, Олег устроился на камне, отложив автомат. Спокойная мудрость и красота природы настраивали на лирический лад и почти заставляли забыть, что идет война. Олег включил электрический фонарик, достал из полевой сумки чистый лист, но не сразу взялся за письмо. Кому написать? В тиши леса с запахом опадающей листвы вся его прошлая, такая короткая мирная жизнь казалась доброй сказкой, и самыми светлыми людьми в ней были его родители и сестра. Где они сейчас? Что с ними? Уже год он не давал о себе весточки и ничего не знал о них. Но, почувствовав кожей близкое дыхание смерти, Олег решил написать письмо.

После строк приветствия и положенных «Как вы живете? У меня все нормально…» его мысль вдруг перепрыгнула к событиям сегодняшнего дня, вспомнилась настойчивость, с которой федералы преследовали уходящих боевиков, нанося артиллерийские и авиационные удары. Вспомнились искореженные страхом и болью лица умирающих. «Помолись за меня, мама…» — вывела его рука.

Его размышления прервали приближающиеся голоса. Олег выключил фонарик и смял незаконченное письмо. Подошли двое чеченцев в камуфляжах. Один невысокого роста, плотный — Хасан. Второй повыше — Ахмет, начальник штаба. Грязная черная щетина украшала молодые лица обоих. Олег поднялся.

— Скиф, возьмешь утром разведчиков и вернешься в поселок, — жестко сказал Хасан, обращаясь к Олегу.

— Зачем? — Возвращение сулило много неприятностей.

— За продуктами. Подохнем с голоду! — зло бросил Ахмет. — Федералы думают, что мы побежим в Грузию. А мы их перехитрим — вернемся.

— Ладно. Сколько человек пойдет со мной?

— Пятеро: ты, Бадык и трое хохлов. Поселок этот русский.

— Понятно. Когда выходить?

— С рассветом…

— Пусть Колян пойдет с нами.

— Зачем?

— Хохлы больно жадные и не в меру жестокие. Мне с Бадыком трудно будет с ними справиться, если что. А так — трое на трое. Да и лишний мул не помешает — больше принесем.

— Делай что хочешь, Скиф, но жратва нужна!

Чеченцы ушли, оставив Олега одного. Смятый листок незаконченного письма лежал в кармане. Григорьев поднял глаза к черному небу и прошептал: «Помолись за меня, мама…»

Ранним утром кто-то безжалостно тряс его за плечо. Олег Григорьев очнулся от беспокойного полусна и открыл глаза. Над ним склонилось бородатое лицо, от которого шел тяжелый запах перегара и говяжьей тушенки. «Все это неправда, — пришла первая мысль. — Этого не существует. Это всего лишь неприятный сон». Но Олег узнал в бородатом человеке Бадыка — подручного Ахмета. Реальность была жестока.

— Подъем, Скиф! — прошипел Бадык. — Поднимай своих.

Олег постарался стряхнуть с себя остатки сна, поднялся и взял в руки лежащий рядом автомат. Бадык ушел в сырой туман не оборачиваясь. Этот холодный утренний туман проникал под одежду, прогоняя сон и заставляя зябко вздрагивать тело. Видимости никакой. Но и федералам будет трудно вести ориентировку. Под прикрытием тумана небольшой группе боевиков легко удастся пересечь дорогу и выйти к поселку.

Олег отсоединил магазин от автомата и стал пересчитывать патроны. Снова зарядив автомат, он поднялся на ноги. Сон окончательно прошел.

Когда вышли к поселку, поднявшееся над неровными краями гор солнце разогнало приземный туман, открыв взору голубой лоскут чистого неба. Заснеженные вершины далеких исполинов, поднимающиеся над крутыми изломами лесистых хребтов, были столь же прозрачны, как и само небо. Большие белые облака, бороздившие синь, причаливали к ним, словно сказочные корабли. В груди Григорьева шевельнулась тоска по мирной жизни.

На Бадыке была форма лейтенанта, на Олеге — камуфляж с капитанскими погонами. Остальные не имели на камуфляжах российского образца знаков различия. Группа уже пересекла дорогу, когда на глаза Григорьеву попался большой, почти круглой формы придорожный камень. Он чем-то привлекал внимание. «Хорошо ему, — подумал Олег. — Лежи себе у дороги, жди, когда тебя согреет солнце. И не надо никому ничего доказывать, стрелять, бежать, не надо никого убивать». Впереди послышалось урчание двигателя. Олег вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей. Приближался грузовой автомобиль. Группа из шести человек залегла за камнями. В сторону поселка прошел «Урал» с солдатами.

Отведя группу подальше от дороги, Олег отозвал Бадыка в сторону.

— И как теперь в поселок идти? — Будто спрашивая у того совета, Григорьев смотрел по сторонам.

— Ты главный — тебе решать, — угрюмо проговорил Бадык.

Олег, убедившись, что их никто не видит, коротким отработанным движением вонзил чеченцу меж ребер тонкое острое лезвие ножа.

Бадык, вздрогнув, удивленно уставился на руку с ножом, затем поднял голову и посмотрел в глаза Олегу страшным взглядом. Его бледное, отдававшее синевой лицо исказила отвратительная гримаса боли. Григорьев толкнул ставшее безвольным тело, и Бадык грузно рухнул на землю, не издав ни звука из широко раскрытого рта. Его глаза продолжали удивленно смотреть на Олега.

Вынув и обтерев нож, Григорьев неторопливо отошел от места, где лежал убитый. Потом обернулся. Ему почему-то стало непривычно тоскливо от совершенного. «Я ведь тоже могу лежать вот так, — подумал он, — и больше не видеть этих гор, этого неба, своего родного дома…» Тряхнув головой, Олег быстро зашагал вперед, догоняя ушедшую группу. На ходу он проверил автомат. Стрелять вблизи поселка не хотелось, но хохлы — бойцы опытные, на ножах их не возьмешь!

— Колян! — негромко позвал Григорьев и, когда худая фигура отделилась от троих крепких парней, нажал на спуск. Одной очереди хватило, чтобы уложить троих ничего не успевших сообразить бойцов.

— Забери у них документы, патроны, воду, и уходим! — приказал Григорьев застывшему в оцепенении Коляну. — Быстро!

После окрика тот принялся выполнять команду.

Второй день они шли на север, пробираясь в стороне от больших дорог. На третий день Григорьев принял решение расстаться.

— Пойдешь в первую же воинскую часть, — сказал он Коляну, — расскажешь все без утайки: был в плену и дальше по порядку… Про меня только ничего не говори.

— Куда я без тебя, командир? — После своего спасения от расстрела в лагере Колян называл Григорьева не иначе как «командир».

— Мы же все обговорили. Я буду каждую субботу с 10 до 12 часов ждать тебя возле твоего детского дома в Подмосковье. Или ты меня. Сейчас сентябрь. Если до декабря не объявлюсь, больше не жди. Денег, что я дал тебе, хватит на первое время. Встретимся, обмозгуем, как жить дальше. Все будет нормально. Смотри только обо мне не проговорись никому!

— Могила! Я твой должник, командир! — Колян чуть не плакал при расставании.

— Ладно, в Москве сочтемся…

Григорьев пошел один. Ему нужно было только попасть на территорию Калмыкии, а дальше все становилось проще. Документы на новую фамилию у него лежали в кармане, обернутые в целлофановый мешок. Настоящий паспорт на случай задержания он спрятал в дно небольшой спортивной сумки, что сейчас находилась в вещмешке вместе с гражданской одеждой. В Москве легко затеряться. В Москве крутятся большие деньги. Григорьев шел туда, хотя еще не определил для себя, чем займется в столице.

По расчетам он уже покинул зону боевых действий. Прежде чем выйти к людям, Григорьев нашел подходящее безлюдное место у водопада и стал приводить себя в порядок: нужно было побриться, переодеться, спрятать оружие.

С головокружительной высоты, крутой скалы, падали потоки воды. Сквозь шум их падения Олег расслышал гул вертолетных двигателей. Он забился между склизких глыб, лежащих у края ручья, где веяло сыростью, и ощутил позвоночником ледяной холод камня. Высоко, над самым краем теснины, проплыло грязно-серое брюхо военного вертолета. Олег проводил его глазами, но не пошевелился, пока гул двигателей совсем не затих. Он поднялся и осмотрелся. Мрачно, как в подземелье. Тропа, тянущаяся по узкой лощине террасы, уходила в высоту и скрывалась за кустарником. В ту сторону улетел вертолет. Значит, идти надо туда. Прямо над головой в чистой солнечной лазури открытого взору кусочка неба плыли редкие облака. Захотелось к ним. Показалось, что нужно только подняться по тропе, чтобы ощутить свободу и дотронуться до неба рукой. Олег скинул с плеча ремень автомата, бережно поставил оружие за валун, прикрыл сорванной веткой дерева. Потом он достал из вещмешка сумку, гражданскую рубашку и джинсы, положил в мешок камуфляж, крепко затянул ремень и поставил мешок за валун к автомату. Переодевшись в гражданскую одежду, проверив на ногах кроссовки, протопавшие по горам не один десяток километров, Олег шагнул к тропе.

Достигнув края ущелья, он отдышался и посмотрел назад: в воздухе, насыщенном запахом хвои, висел глухой рокот водопада, доносившийся снизу из-за деревьев. Теплый ветерок шевельнул макушки колючих кустарников, легко коснувшись щеки. Олег поднял голову. До неба с облаками было еще высоко. Впереди щербатый скалистый покатый склон с тропинкой, проложенной по узкому карнизу, скрывался за покрытой трещинами, словно морщинами, горой. Высоко в синеве черными точками парили два хищника, бросая на землю редкие печальные крики. Олег позавидовал им, имеющим крылья. Эти птицы поднимаются к солнцу и оттуда, с высоты, обозревают величие гор далеко на многие километры. Небо — их стихия, горы — их дом. А он здесь чужой. Его дом далеко среди степей, на берегу величественной русской реки Волги. Если бы сейчас крылья!.. Взмахнул бы ими и полетел прямо к родительскому дому… Только нельзя туда. Нет больше такого человека — Олега Григорьева. Тоска щемила сердце…

Раненая нога благодаря Настиным заботам заживала быстро. Через три дня Григорьев уже ходил без палочки, чуть заметно прихрамывая. Но с новыми документами для Насти возникли трудности. Олег хотел сделать дубликат ее настоящего паспорта, тем более что все его данные Настя помнила. Но исполнитель запросил вместе с кругленькой суммой за свои услуги еще и десять дней срока на выполнение этого особого заказа. Оставаться в окрестностях Москвы еще десять дней было очень опасно. И Олег решил действовать.

— Ты помнишь адрес той квартиры, куда тебя привезли из Калуги? — спросил он Настю.

Она назвала улицу, но номера дома не вспомнила.

— Я узнаю этот дом, — заверила Настя, — у меня хорошая зрительная память.

— Тогда звони, — сказал Григорьев, протягивая телефон с неопределяемым номером.

— Куда?

— Своей однокласснице. Скажи, что нашла работу, что нужен паспорт и что ты готова выложить за него, скажем, пять тысяч рублей. Больше у тебя нет. Встречу назначь на завтрашний вечер в том кафе, откуда тебя увезли «братки». Скажи, что адреса «конторской» хаты не помнишь и что перед встречей позвонишь сама. Давай…

Настя все сделала так, как сказал Олег.

Поначалу подруга из Калуги несколько опешила, сообразив, кто звонит. Но затем разговор принял деловой тон.

— Ты куда пропала? — поинтересовалась она.

— Да сбежала от троих уродов, что решили меня замучить, — как о само собой разумеющемся ответила Настя. — Потом пошла на вокзал, но без паспорта и без денег никуда не уедешь. Случайно познакомилась с одним хорошим дяденькой. Он меня устраивает в свою частную клинику медсестрой. Только мне паспорт нужен. Вера, отдай!

— Конечно! — выпалила подруга, намереваясь разузнать все поподробнее. Но она не успела как следует расспросить свою упущенную невольницу, та, бросив «до завтра!», отключила трубку.

— Ну, как? — поинтересовался Григорьев, слышавший весь разговор в режиме громкой связи.

— Завтра в семь вечера… — посмотрела на него Настя. — Встречаемся в кафе.

— Замечательно, значит, твоя подруга в Москве! — подмигнул девушке Григорьев. — Собирайся!

— Куда? — удивилась Настя.

— Поедем тот дом искать. А ты думала, что будем дожидаться, пока нас в кафе при встрече повяжут?

— Кто повяжет?

— Не менты, так бандюки. Или ты уже забыла про трех жмуров, что остались на дороге по твоей милости?

— Забудешь такое!..

Ожидание неведомого всегда волнительно. Настя ощущала это волнение. Григорьев, направляя машину по дороге в Москву, был спокоен. В голове он уже прокрутил весь план и знал, как будет действовать. Первым делом ему нужна была эта самая одноклассница Вера, увидеть которую он сейчас желал не меньше Насти.

Серебристый «Лексус» с замазанными грязью номерами остановился в глубине двора чуть в стороне от дома, на который указала Настя. Григорьев поставил машину так, чтобы видеть дверь подъезда. Ждать пришлось долго.

Чтобы скоротать время, Олег и Настя, сидя в салоне автомобиля, стали рассказывать друг другу разные истории из жизни. Вдруг Настя попросила:

— А расскажи мне о снайперах.

— О ком? — не сразу нашелся Григорьев.

— Коля мне сказал, что на войне ты был снайпером и спас ему жизнь. Расскажи про снайперов.

— Зачем тебе?

— Интересно. Тема закрытая, а я понимаю, что снайперы — не обычные люди. Я, наверное, тоже хотела бы стать снайпером…

— Хочешь убивать людей?

— Не людей — подонков. А оружие мне нравится. Ведь бывают же такие люди, которых стрелять не жалко.

— Ясно, — вздохнул Григорьев, снова припомнив трех бандитов на дороге. — Ладно, расскажу. В другое время…

Ожидание затягивалось. Медленно сгущающимися сумерками день уже стал переходить в ночь. Но вот подъехала машина к светящемуся номерному знаку дома и остановилась у подъезда. Из нее вышла молодая женщина, и машина укатила.

— Это Вера, — тихо произнесла Настя.

— Сиди здесь! — проверив пистолет с глушителем и наличие маски, Григорьев вышел из автомобиля. Он немного не успел — металлическая подъездная дверь с кодовым замком закрылась за вошедшей Верой перед самым его носом. А кода Настя не знала. Не успевший надеть маску, Григорьев не мог позволить себе светиться тут своим лицом. Он машинально ткнул пальцем комбинацию из двух цифр и, когда домофон отозвался мужским голосом, строго произнес:

— Это ваш участковый. Я к вам по делу. Нужно задать пару вопросов о ваших соседях. Открывайте!

Домофон ответил щелчком открываемого замка. Григорьев оказался у лифта в тот момент, когда интересующая его особа уже входила в просторную светлую кабину. Одним натренированным движением Олег накинул на голову черную спецназовскую маску и заскочил в лифт. Вера уже успела нажать кнопку, на панели горела лампочка с цифрой 7. Сдавив левой рукой горло женщины для предотвращения ненужных криков, правой Григорьев достал пистолет и, как только двери закрылись и кабина пошла вверх, приставил его к голове заложницы.

— Тебе привет от Насти! — угрожающе прошипел Григорьев, сверля жертву ненавидящим взглядом. — Ее документы у тебя?

Задыхающаяся женщина что-то попыталась сказать, но из перекошенного рта у нее шел лишь хриплый стон. Григорьев ослабил захват.

— Если отдашь документы, оставлю тебе жизнь, — пообещал он.

Вера, полумертвая от ужаса, сквозь кашель поклялась, что у нее с собой паспорта нет. Из ее глаз безостановочно лились слезы.

— Где паспорт? Не шути — пристрелю. — Григорьев не блефовал.

— Он в квартире в сейфе.

— Сколько людей в квартире?

— Два охранника и смена девочек.

— Я спросил, сколько?

— Всего семь.

— Будешь делать, что скажу, девчонок не трону. И не верещи! Иначе положу всех. Поняла?

— Поняла!

Лифт остановился на площадке седьмого этажа. Выглянув в открывшиеся двери и убедившись, что на лестнице никого нет, Григорьев вытолкнул на площадку Веру.

— Звони в дверь! — приказал он ей, отойдя в сторону. — И не забывай о нашем уговоре. Морду вытри!

Утерев платком слезы, женщина нажала кнопку звонка.

С внутренней стороны двери послышалась возня, видимо, смотрели в глазок, потом щелкнул дверной замок, и на пороге показался рослый молодой парень в светлой рубашке и брюках. В одном резком движении Григорьев сделал шаг и нанес удар согнутыми пальцами левой руки в горло. Когда охранник провалился спиной в узкий коридор, Григорьев зажатым в правой руке пистолетом показал Вере, чтобы та заходила первой. На шум от падения тела в коридоре появился второй охранник. Григорьев из-за спины женщины, не целясь, нажал на спуск. Выстрела пистолета с глушителем никто не услышал.

— Не ори! — напомнил испуганной Вере Олег и закрыл за собой дверь.

Перешагнув через два лежащих тела, Григорьев с Верой прошли в большую комнату.

Громко работал телевизор. Напротив экрана на диване скучали четыре барышни, по виду которых можно было без труда догадаться о роде их занятий. При появлении человека в маске и с пистолетом они как по команде вскочили с дивана.

— Сидеть! — приказал им Григорьев. — Кто ослушается — стреляю. — Для убедительности он навел на испуганных девчонок пистолет. — Кому сказал!

Все четверо дружно опустились на диван и сбились в кучку.

— Где пятая? — спросил Григорьев.

— В спальне отдыхает, — ответили барышни.

— Ты! — действуя длинным пистолетным стволом как указкой, показал Григорьев на одну из проституток, — приведи сюда отдыхающую. Быстро! У меня мало времени.

Проститутка метнулась в открытую дверь спальни и через несколько секунд вышла оттуда с невысокой заспанной подругой.

— Будете вести себя разумно, останетесь живыми, — предупредил Григорьев. — Кто еще в квартире?

— Никого, — не очень дружно проблеяли барышни с дивана. — Были Славик с Витьком…

— Где сейф? — Григорьев посмотрел на стоявшую у стены Веру.

— В кабинете! — Та указала глазами на закрытую дверь.

— Веди! — махнул пистолетом Григорьев. — А вы, — обратился он к проституткам, — вперед за «мамашей» в кабинет и сидеть там тихо у стеночки!

Когда дверца небольшого тяжелого сейфа была открыта, Григорьев разглядел внутри поверх пачки денег черную ручку пистолета.

— Не дури! — упредил он Веру. — Не успеешь. Деньги и пистолет на стол!

Вскоре рядом с купюрами и оружием на небольшом рабочем столе появилась россыпь российских паспортов.

Найдя нужный паспорт, Григорьев посмотрел на сидящих на полу испуганных девчонок.

— Когда я уйду, — сказал он, — заберете свои паспорта. Остальное заберу я. И телефончики ваши, пожалуйста, сложите в сейф.

Подождав, пока барышни легкого поведения по очереди принесут свои телефоны, Григорьев приказал Вере запереть сейф, а ключи отдать ему.

Потом он закрыл всех вместе с «мамашей» в ванной комнате, подперев дверь шваброй.

Оглядев лестничную площадку в глазок, Григорьев открыл замок и выглянул за дверь. Убедившись в отсутствии камер видеонаблюдения, он снял маску и захлопнул за собой дверь квартиры.

Выйдя из подъезда, Григорьев посмотрел по сторонам. Его серебристый «Лексус» стоял на прежнем месте. В кабине сидела Настя. На детской площадке играли дети. Мамочки занимали прилегающие лавки. Все говорило о спокойствии. Григорьев не спеша направился к машине.

— Я так волновалась! — не сдержала эмоций Настя, когда Олег забрался в салон. — Ну, как все прошло?

— Замечательно! — Олег запустил двигатель и посмотрел в зеркала заднего вида. — Мы разжились твоим паспортом, телефоном, ста тысячами рублей и дамским пистолетом.

— Здорово! Дай мне телефон, — попросила Настя.

— Там в сумке возьми. — Олег указал глазами на заднее сиденье и плавно тронул машину с места.

Настя развернулась всем телом назад, ее короткое платье поднялось, и Олег увидел красивые ноги. Он уже понимал, что любит Настю. Он думал о ней. Не хотел, но думал. Думал о том, что этот славный человечек так вовремя появился в его неправильной жизни и она (Настя) никогда не предаст. А ему (Григорьеву) настала пора менять свою жизнь. И еще он понял, что присутствие этой девушки делает его чувственным и сентиментальным. Ну и что в этом плохого? Разве не растворяется в дымке ее нежности все, что было до нее? И теперь, желая позабыть о прошлом, Григорьев ставил перед собой одну цель — сделать Настю счастливой!

— Завтра купим билеты и поедем к моим родителям, — как о чем-то обыденном сказал он.

Ее сияющие счастьем глаза сказали ему все красноречивее всяких слов. Григорьев, прижавшись к тротуару, остановил машину и притянул девушку к себе. Он долго не отпускал ее, ощущая теплоту кожи и легкий аромат волос.

Но все случилось совсем не так, как предполагал Григорьев.

Когда он уже почти собрался ехать в столицу за билетами, пришла мысль захватить с собой оружие серьезнее пистолета. Что-то подсказывало ему, что нужно взять автомат.

Спрятав в тайник в полу кабины короткоствольный «калашников» и засунув за пояс «макаров», Григорьев в обед выехал с базы в Москву.

Там он купил билеты в агентстве, съездил в свой офис, выдал секретарше зарплату за три месяца вперед по причине ее увольнения, попросил сдать помещение и уладить дела с арендодателем. Потом Олег попытался связаться с Михаилом, но, похоже, тот сменил номер телефона.

Григорьев приехал на принадлежащую Михаилу автомойку. Там сказали, что хозяин появлялся утром, и посоветовали поискать того в одном из принадлежащих ему кафе. Олег выбрал то, из которого знал надежный путь отхода. Машину он оставил, не доезжая двух кварталов до заведения.

В кафе попросил администратора связаться с Михаилом и сообщить тому, что его ждет Юрий Соколовский — адвокат. Также он попросил дать ему новый номер мобильного телефона хозяина. Молодая женщина-администратор выполнила поручение и передала, что хозяин обещал быть через час. Она написала на бумажке телефон и положила на стол перед Григорьевым.

За окном первые несмелые сумерки уже стали гасить краски дня. Чтобы скоротать время, Олег заказал ужин. Но в назначенный час Михаил не появился. Его новый номер телефона не отвечал. И Олег понял, что никто с ним вести переговоры не собирается. Просидев за дальним столиком в углу чуть больше часа, внимательно наблюдая за всеми входившими и выходившими, Григорьев покинул зал через запасной вход. Преодолев забор и строительный участок, он вышел через две улицы к своему верному «Лексусу».

Не заметив ничего подозрительного, Олег сел в машину. Прежде чем запустить мотор и тронуться с места, достал телефон и набрал номер Куратора. Он знал его в лицо. Четыре года назад их познакомил Михаил, и все четыре года связь с Григорьевым Хозяин поддерживал через этого человека. О невидимом Хозяине Олег не знал ничего и иногда даже думал, что его вообще не существует, но, получая деньги за выполненные задания, понимал, что под этим именем скрывается очень влиятельная личность.

Куратор отозвался сразу. Олег не надеялся, что получит разрешение на личную встречу с Хозяином — никто из исполнителей не знал Хозяина в лицо, но просьбу такую высказал. Получив жесткий отказ, он попытался договориться о встрече с Михаилом. Но и на это получил отрицательный ответ. Григорьеву нужно было хотя бы посоветоваться с человеком, имеющим выход на Хозяина, и он настоял на безотлагательной встрече с Куратором.

Куратор согласился не сразу и без особого желания и только после того, как узнал, что Олег хочет выйти из бизнеса и уехать. Он назвал Григорьеву адрес, по которому тот может приехать через час.

На город опускался вечер.

Григорьев долго давил на кнопку звонка. Потом потянул ручку входной двери. Дверь открылась без усилий, и Олег ощутил, как все тело налилось тяжестью, а ноги будто отказались повиноваться. Интуиция подсказывала, что в квартиру входить нельзя. Оглядевшись, Григорьев замер на месте. Потом, вопреки своей интуиции, что делал крайне редко, достав пистолет, он шагнул вперед. Войдя в незнакомую квартиру, Олег, не включая свет, осмотрелся. Слабый рассеянный свет с улицы проникал сквозь окна и игрой полутеней ложился на находящиеся в комнате предметы. Все выглядело обыденно, никакого беспорядка, но еще в коридоре прихожей он почувствовал витающий в воздухе приторно-сладковатый запах крови. Труп Куратора с простреленной головой и грудью лежал в комнате на полу в бурой луже. Не теряя ни секунды, Григорьев выскочил на лестничную площадку. Интуиция подсказывала, что он попал в ловушку.

Ожидающий в любой момент выстрела в спину, Григорьев успел выбежать на улицу, сесть в «Лексус» и отъехать к арке в другом конце двора, когда увидел в зеркало заднего обзора, как у подъезда, светя зажженными фарами, остановилась милицейская машина. За ней подъехала вторая — с включенными мигалками. В подъезд стали заскакивать милиционеры с автоматами…

Не дожидаясь, пока заметят его машину, Олег нажал на газ и выехал на проезжую часть.

На первом перекрестке ему в хвост пристроился черный джип.

Этот джип следовал неотступно за «Лексусом» по улицам. Олега это не удивило. Он ждал чего-то подобного. Но устраивать гонки со стрельбой в ночном городе было делом заранее проигрышным. Тем более что преследователей за тонированными стеклами джипа могло быть несколько человек. Значит, нужно выводить их на загородную трассу. А дальше — как бог даст!

Заложив крутой вираж, Олег свернул с проспекта на примыкающую улицу и стал пробиваться из города в южном направлении. Большой черный джип следовал сзади, чуть увеличив расстояние.

Проскочив последний пост ГАИ на выезде из города, Олег давил на педаль газа, пока стрелка спидометра не легла на отметку сто восемьдесят километров в час, и через несколько минут свернул с трассы к поселку. Метров через пятьсот развернул свой «Лексус» навстречу преследователям и прижал автомобиль к кустам за обочиной. Достав заряженный «АКС», Григорьев выскочил из машины и перебежал на другую сторону дороги. Только он успел затаиться в придорожных кустах — в глаза ударил яркий сноп дальнего света. Большой темный автомобиль появился из-за поворота. Его пассажиры еще не заметили припаркованный за обочиной «Лексус». А Олег, ослепленный фарами, не мог стрелять наугад. Он отлично понимал, что те, кто едет его убивать, имеют опыт в этом деле и ценят свои жизни не меньше, чем он свою. Джип проскочил стоящий «Лексус» и только потом стал тормозить. Из салона раздались две короткие автоматные очереди. Сжав зубы, Олег слушал, как пули корежат металл и бьют стекло его любимой машины. Но он не стрелял, выжидая, пока зрение обретет полную ясность. Действовать он мог только наверняка.

Темный джип остановился метрах в пятидесяти. Из машины выскочили двое с короткоствольными автоматами и, осторожно пригибаясь, как тени двинулись вдоль обочины, сопровождаемые медленно пятящимся на задней скорости джипом с открытыми дверями.

«Сколько в машине осталось стрелков? — подумал Григорьев. — Один, два?» Присев на корточки за кустами, он правильно оценивал свои шансы и понимал, что уложить одной-двумя очередями двоих идущих на большом интервале автоматчиков не сумеет. На третью очередь ему могут не оставить времени. Но и враги в любую секунду могут изрешетить пулями его автомобиль. Если выведут из рабочего состояния «Лексус», тогда не останется шансов далеко уйти от этого места, и уже завтра утром менты получат всю информацию о владельце — время работало против Олега. Больше не раздумывая, Григорьев подкатом вывалился из-за кустов на асфальт. Последовала его первая короткая прицельная очередь, за ней — вторая. Один из автоматчиков, дернувшись, упал и остался лежать на обочине. Другой скрылся за кустами. Олег, короткой перебежкой переместившийся с дороги под защиту кустарника, ждал ответной очереди, но враг не стрелял. «Может, все-таки попал?» — мелькнула мысль. Джип, взревев мотором, рванулся вперед. Олег поднялся во весь рост и, целясь по габаритным огням удаляющейся машины, выпустил по кабине все оставшиеся в рожке патроны. Он не сомневался, что попадет в водителя, но не успел увидеть, как машина съехала с обочины в лес и встала там — прозвучавшая из леса за дорогой автоматная очередь веером срезала ветки деревьев и кусты в метре от его головы, заставив упасть на землю и вжаться лицом в жесткую траву. Следующая очередь глухо ударила по стволам деревьев ниже, отбивая кору и кроша щепки. Автомат Олега был пуст. Он вытащил из-под куртки «макаров» и приподнял голову. Надо было быстрее заканчивать эту войну — шума наделали много. Он привстал на одно колено — выстрелов не последовало. Тогда Олег вскочил на ноги и кинулся к стоящему метрах в ста джипу. Ему нужно было убедиться, что те, кто находится внутри, мертвы. Подбежав, Григорьев открыл водительскую дверь и заглянул в салон: рядом с убитым водителем сидел окровавленный здоровяк с автоматом.

В ту же секунду Олег услышал характерный щелчок и увидел, как из разжавшейся руки здоровяка на пол салона выскользнула граната со взведенной чекой. Вот это сюрприз! Времени на раздумья не оставалось. Олег толкнул дверь джипа, пытаясь захлопнуть ее, и спрятался за стволом ближайшего дерева. Оно было не очень толстым и надежной защитой служить не могло, но времени не было: как только Олег, встав боком, вытянулся во весь рост, раздался взрыв. Горячая ударная волна прошла по левому плечу, осколки не причинили вреда, только царапнули, а в ствол дерева воткнулось множество кусков металла. Краем глаза Олег успел заметить, как взрыв откинул стрелка, вышедшего из кустов. Еще бы пара секунд, и он легко срезал бы Григорьева с расстояния десяти метров.

Когда Олег подошел к лежащему на земле стрелку, тот был еще жив. Из иссеченного взрывом лица обильно сочилась кровь. Один глаз был поврежден и наполовину вытек. Второй, широко раскрытый, смотрел на мир с ужасом. Глядя на обезображенную внешность человека, Олег не испытывал жалости. Эти парни, охотившиеся за ним, были ничуть не лучше, чем он сам. Он выстрелил в голову, прерывая мучения собрата по ремеслу.

Оставив у дороги пылающий остов четырехколесного символа чужой успешной жизни, Олег на искалеченном пулями «Лексусе» направился в сторону от Москвы. Свой автомат он оставил в горящем джипе.

«Значит, Хозяин открыл охоту, — думал Олег по пути на базу. — Пора исчезать из его поля зрения…» Только за сегодня Олег должен был погибнуть два раза. Григорьев заскрипел зубами. Конечно, Хозяин прав. На его месте Григорьев повел бы себя точно так же.

Объезжая посты ГАИ, Григорьев добрался до турбазы.

Удивленному Коляну и испуганной Насте он поведал обо всем, что сегодня произошло, в нескольких словах.

— Делай с машиной что хочешь, — Григорьев отдал Коляну ключи. — Только перед ментами не засвети — в ней пули застряли.

И посмотрел на Настю:

— Водки налей, пожалуйста!..

Обнаженная Настя склонилась над ним, окутывая теплотой своего тела, своей любящей души, и провела рукой по волосам.

— Ты должен снять стресс, — прошептала она, покрывая поцелуями лицо. — И не езди больше один.

— Знаешь, Настя, иногда мне кажется, что все — вся моя жизнь — будто все это происходило не со мной, — сказал он в темноту. — Многое хотелось бы совсем забыть.

— И меня?

— Только не тебя!..

…В словах не было нужды. Он любил этот город. И как только самолет коснулся колесами бетонной полосы, ощутил в груди приятное волнение.

Холодный вечерний воздух опьянил чувством свободы. Спустившись вниз по трапу, он с удовольствием сделал глубокий вдох и улыбнулся Насте, идущей следом. И она улыбнулась ему. Настя была уже не просто юной красивой девушкой, которую нужно оберегать, в ее взгляде, в ее походке появилось что-то новое, притягательно-женственное и очень волнующее. За несколько дней, проведенных рядом с Григорьевым, она повзрослела. Теперь он ясно понимал, как любит она его. Такая близкая, полная жизни, она была прекрасна в своей любви. И он любил ее за это.

Олег с неохотой отвел от Насти взгляд, снова глубоко вздохнул и почувствовал, что наконец-то вернулся домой.

Их никто не встречал, потому что Григорьев никому не сообщил о приезде.

Чтобы подготовить отца и мать к своему неожиданному воскрешению, Григорьев позвонил еще с улицы, не заходя в подъезд. Трубку взяла мать.

— Здравствуй, мама!.. — тихо произнес Григорьев.

В трубке долго молчали.

— Мама, это я, — сказал Григорьев.

— Сынок!.. Ты жив!..

Встреча была бурной. Мать не отходила от сына, которого уже похоронила пять лет назад, все время заглядывала ему в глаза и старалась дотронуться рукой, как бы убеждаясь, что он — не призрак.

— Ведь я все это время не верила! — говорила она сквозь слезы. — Все ждала. Чуяло мое сердце, что живой ты! Чуяло…

Отец больше молчал, лишь наливал в рюмки водку чаще обычного.

Уже ближе к ночи приехала сестра Татьяна с мужем и детьми. Они жили в своем доме на другом краю города.

Олег держал на коленях годовалого и трехлетнего племянников, о рождении которых до сих пор ничего не знал, и ощущал такое тепло родных людей, что сам готов был расплакаться на радостях. Нежность теплых и добрых комочков, доверчиво прижимавшихся к его большим рукам и с надеждой смотрящих в душу, заставляла сердце Григорьева, как цветок, распускаться и пылать любовью.

— Как ты мог, паразит, — выговаривала ему незло сестра, — даже ни одной весточки за пять лет не прислал. Мать все глаза выплакала. Мы все тебя похоронили. А ты вон живой! Да еще с какой красавицей приехал!..

Настя, весь вечер помогая женщинам на кухне и убирая со стола, старалась держаться в тени. На вопросы отвечала коротко, пряча взгляд. Лишь рядом с Олегом она будто оживала, и улыбка играла на ее лице.

Сестра с мужем и племянниками уехали далеко за полночь. Насте с Олегом постелили в гостиной. Уставшая от радостей бурной встречи Нина Викторовна отправилась в спальню, а Олег с отцом все еще сидели на кухне.

— Батя, тебе же завтра на работу, отдыхать нужно, — проявил заботу Олег. — Иди. Я все тут уберу.

— Уже сегодня… — уточнил отец. — Вставать скоро. Лучше совсем не ложиться. Я с тобой посижу.

Он смотрел на сына и приходил к выводу, что тот сильно изменился за те пять лет, что они не виделись, — возмужавшее загорелое лицо человека, познавшего жизнь: на висках седина, возле глаз легли первые морщины, у бровей появились складки, которых раньше не было.

— Знаешь, сынок, — произнес отец, измерив сына открытым взглядом, — нелегко тебе пришлось. Вижу.

— Так сложились обстоятельства, отец.

— Ты имей в виду, что у нас с мамой, кроме тебя и Танюшки с внучатами, на свете и нет никого.

— Папа, — Григорьев редко называл отца так, только в порыве самых теплых чувств, — и у меня, кроме вас с мамой, нет людей ближе! Вот еще Настюха появилась.

— Да-а, — протянул отец, думая о чем-то своем, — хорошая девушка… Ты, сынок, побереги мать. Нелегко ей дались эти пять лет. Она у нас, конечно, сильная, но все-таки женщина. Вначале тебя называли убийцей и объявили в розыск. Потом приходит весть о твоей гибели. Потом присылают бумагу, что ты невиновен. Голова кругом — ничего не понятно. И вдруг через столько лет ты сам появляешься живой, да еще с подружкой этой малолетней… Как у нашей мамы сердце только выдержало! Я вон и то весь последний год на лекарствах живу.

— Прости, отец. Так все сложилось, что не мог я вам сообщить о себе. Понимаешь?

— Не понимаю. Расскажи мне, сын, что с тобой произошло? Я матери — ни словом…

— Как-нибудь после расскажу…

Неприятный разговор с родителями состоялся вечером следующего дня. После работы приехала Татьяна и забрала Настю в поход по магазинам. Олег остался дома, решив не мешать женщинам познакомиться поближе.

— Вы расписаны официально? — поинтересовалась Татьяна у Насти по дороге в магазин.

— Нет. Мы живем в гражданском браке, — призналась Настя.

— Я так и думала. Олег не хочет расписываться?

— Он говорит, что я еще очень молодая. Дал мне время подумать. Глупый!

— Может, передумаешь? — с веселой усмешкой в глазах спросила Татьяна.

— Нет. Никогда!

— Не страшно тебе рядом с моим братцем? Он всю жизнь приключения ищет. И находит.

Настя, помолчав, ответила:

— Ты можешь мне не верить, но, встретившись с Олегом, я вдруг почувствовала, что знаю его всю жизнь! Мне с ним легко, не надо играть, говорить то, что хочет услышать он. Легко и, самое главное, — надежно. Таня, у тебя замечательный брат! И мне, кроме него, никто не нужен!

— Ну-ну, — внимательно посмотрела на молодую взрослая женщина. — Вижу, что любишь. Дай вам Бог счастья!

В это время на кухне квартиры Григорьевых шло заседание семейного совета, на котором родителями было высказано мнение, что Настя — хорошая девушка, но сомнительная пара для Олега. Отца и мать очень смущала большая разница в возрасте. Особенно категорично высказывалась по этому поводу Нина Викторовна:

— Не дури девчонке голову! Ты слишком взрослый для нее, сын. Что она про жизнь понимает? И прошлое у нее сомнительное…

Отец после некоторых колебаний принял сторону жены.

— Стоило столько лет пропадать незнамо где, чтобы жениться на зеленой девчонке с улицы! — сказал отец. — На что вы жить собираетесь в этой самой Москве, детей растить? Тебе уже скоро тридцать четыре! А ей? И много ты в этой конторе своей юридической зарабатываешь? А она — медсестра… О чем ты думаешь?

— Мама, папа! — искренне удивлялся Олег. — Вы хоть слышите, что вы говорите? Вам надо радоваться, я смог встретить счастье свое и имел смелость защитить! А вы?.. Мы не пропадем, и денег хватит!

— Молодец, что защитил! — похвалила мать. — Это по-мужски. Но его, это счастье, еще и сберечь нужно. Праздники быстро закончатся. А будни, они, сынок, тяжелые. Она же юная совсем. Понимаю, и взяла она тебя этой своей юностью. А представь, через двадцать лет Настя будет в самом соку, а ты? Сильно ты ей нужен будешь седой да старый! Больно тебе будет, Олег, поверь мне. Очень больно. Лучше сейчас поступи по-мужски еще раз и отпусти девушку. Она быстро утешится и будет счастлива. Не хочешь думать о себе, подумай хотя бы о ней.

— Мы же о твоем спокойствии и твоем счастье заботимся, сын! — добавил отец.

— Что ж вы у меня такие?! — в сердцах чуть не выругался Григорьев. — Будет больно через двадцать лет! А с ровесницами больно не бывает? Все от людей зависит! А Настя — замечательный человек! И эти двадцать лет прожить еще нужно суметь.

— Вот именно! Не сделаешь ты ее счастливой, сынок! — тяжело вздохнула мать. — Сердце мое женское подсказывает, не сделаешь. Найди себе мудрую, уже битую жизнью. Ты вон уже седой весь.

— Как вы не понимаете, — не уступал Олег, — я ее люблю! И мне никто, кроме Насти, не нужен! И она любит меня.

— Я поговорю с ней, — решительно сказала мать.

— Не вздумай! — повысил голос Григорьев.

Он был услышан. Но родители стояли на своем: Настя Олегу не пара.

Когда вернулись с покупками Татьяна и Настя, они были удивлены сложившейся в квартире Григорьевых революционной ситуацией, когда «верхи» не могут, а «низы» не хотят понимать друг друга.

— Как вы успели заметить, я уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно распоряжаться своей судьбой! — Олег хлопнул дверью и повез ничего не понимающую Настю в гостиницу.

Сидя на коленях у любимого в кресле полутемного гостиничного номера, Настя старалась поднять ему испорченное настроение. Она читала свои стихи:

Ты сажаешь меня к себе на колени и улыбаешься: «Ангел мой, ты моя пленница!»

И смеешься, но я точно знаю — на ангелах боги не женятся.

Ищешь глаза мои, хочешь губами и взглядами встретиться,

И я сомневаюсь: «А может быть, все-таки женятся?»…

Они целовались, стараясь забыть неприятности минувшего дня. Настя все читала стихи, будто не замечая, что бюстгальтер расстегнут, а поцелуи Олега опускаются ниже шеи…

Потом Настя задремала, а Григорьев, глядя в белый гостиничный потолок, все никак не мог закрыть глаза. «Стоило ехать сюда, чтобы выслушивать от родителей такое? — думал Олег. — Надо быстрее делать документы для Насти и улетать. Сначала на Кипр, потом в Испанию. И следы легче замести, и счет в кипрском банке надо закрыть. Скопившихся там денег должно хватить на домик на берегу моря с белоснежной яхтой, о какой мечтает Настюха».

Почувствовав на себе взгляд, Олег посмотрел на Настю. Девушка не спала.

— Ты чего? — тихо спросил он.

— Пошли погуляем? — предложила она.

— Заодно и поедим где-нибудь, — поддержал он.

— Тогда вставай первым…

Они вышли в мир, когда на город уже опустилась глубокая ночь, а на небе горели звезды…

Утром он еще спал, когда позвонила мать.

— Олег, — мягко прозвучало в трубке мобильного телефона, — я сейчас на работе. Вчера вечером мы все немного погорячились… Давай встретимся в обеденный перерыв в каком-нибудь кафе в центре, ты, я и папа — без Насти и поговорим.

Григорьев согласился пообедать вместе с родителями. Настя все поняла правильно и осталась в гостинице.

Но обед семьи Григорьевых не закончился перемирием. Не сдаваемая Ниной Викторовной категоричная позиция лишь рассердила Олега.

— Мама, я смогу позаботиться о Насте! Все! — этой сердитой фразой Григорьев прекратил дальнейшие прения.

— Поступай как знаешь! — больше не стала убеждать его мать. Отец молча пожал плечами, видимо, соглашаясь с доводами обеих сторон.

Заплатив за обед, Олег первым поднялся из-за стола и направился к выходу. Нина Викторовна, сердито сведя брови у переносицы, вышла следом за мужем.

— Вы на машине? — поинтересовался Олег у дверей кафе.

— Да, — коротко бросил отец, и Григорьевы все вместе пошли к стоянке.

Олег не смотрел по сторонам, пребывая во взбудораженном состоянии от разговора. Нина Викторовна шла рядом, чуть приотстав. Отец поспешил вперед и был уже возле старенькой семейной «шестерки», когда навстречу Олегу выехала машина неприметного темного цвета. Никто, кроме Нины Викторовны, не обратил внимания на автомобиль «Жигули» девятой модели с затененными стеклами, тронувшийся им навстречу с людной стоянки. Сработал материнский инстинкт. В «Жигулях» опустилось заднее стекло, и из салона показался ствол автомата. Нина Викторовна изо всех своих сил толкнула сына на землю. Прозвучавшая в этот миг автоматная очередь прошла через тело женщины, пробивая его насквозь и сбивая с ног. Автомобиль с визгом покрышек прибавил газу и, промчавшись по улице, скрылся за ближайшим поворотом.

Олег видел все, как в немом кино, показалось, он оглох от выстрелов. Каждой клеточкой кожи он ощутил наступившую тяжелую глухую тишину. Все звуки города притихли, оградившись от свершившегося злодейства немыми домами, молчаливыми деревьями, низким небом, будто город не хотел видеть и принимать происходящее.

Он попытался встать и почувствовал сразу, как стали чужими и непослушными его ноги, как налились свинцовой тяжестью руки, как сам он ослаб, будто прибитый к месту совершенным злом. «Живой…» — скользнула безразличная мысль. Он посмотрел на мать и ощутил, как воздух пропитывается кровавым запахом смерти, такой неотвратимой в равнодушии своем к человеческой жизни, и Олегу стало по-настоящему страшно.

Нина Викторовна еще дышала. Она хрипела, пытаясь приподняться, а избитое жизнью тело не слушалось и уже подрагивало и слабело с каждым новым мгновением муки и боли. Пальцы скребли асфальт, руки судорожно искали опору.

Он прополз два разделяющих их метра, обнял, прижал, припал лицом к ее лицу, стараясь оградить мать от настигшей беды. Она впилась в сына руками с невозможной, нечеловеческой силой.

Ее слезы текли по его щекам, он почти задыхался в тисках ее рук, но терпел, молчал, пугаясь неотвратимости наступающего мгновения.

Она отпустила его неожиданно. Не просто выпустила, а обмякла, уронив руки на холодный асфальт, вдруг став очень тяжелой. Он стоял на коленях с окровавленным телом на руках, держась из последних сил, чтобы не закричать во весь голос. Он только раскачивался из стороны в сторону, словно убаюкивая не мертвое тело самого дорогого на свете человека, а свою никчемную жизнь. И только просил:

— Мама, ты ведь не уйдешь?.. Я люблю тебя, мама… Прости меня. Я больше никогда не сделаю так, чтобы ты на меня сердилась… Не уходи…

Подходили люди, что-то говорили. Сочувствовали. Он никого не видел, ничего не понимал. И только шептал:

— Зачем? Почему не я?.. Мама-а-а! Лучше бы я…

Он не чувствовал движения времени. Для него мир остановился, застыл в немом крике. Люди в форме попытались забрать тело матери и погрузить в какую-то машину. Он опустил мать на асфальт, прикрывая собой от чужих рук.

— Дайте воды! — раздался чей-то крик.

— Выпей. Вода… Пей! — Голоса шли с разных сторон. Олег подумал: «Это несправедливо. И зачем здесь толпа? Будь у него сейчас автомат или хоть граната, он никого бы не подпустил к матери».

— У него истерика!.. — Кому-то удалось схватить и сильно скрутить его руки. Хрустнули суставы. Его оторвали от остывающего тела, подняли, поставили на ноги.

— Мама-а-а!.. — Он забился скрученным зверем… Щелкнули наручники за спиной. И он страшно закричал. Закричал во весь голос, не сдерживая рвущуюся наружу боль…

Низкое, набухшее серой тяжелой влагой небо казалось гладким и однообразным. И свет, который шел сверху, тоже был такой же серый, сумеречный, будто доходил до земли сквозь давно не мытые стекла старых окон. Григорьев поежился то ли от холода, то ли от предчувствия портившейся погоды.

С каменным лицом он сидел возле неподвижного тела матери. Не плакал — на это не было слез, молчал, только изредка поднимал усталые глаза на проходивших мимо гроба людей. Где-то рядом сидели отец и Настя. Но Олег не узнавал никого. Он думал о своем и уносился мыслями далеко… в прошлое… в детство, где теплые мамины руки ласкали его…

Кто-то что-то говорил, но ему было безразлично. В голове со спасительной методичностью прокручивалась одна-единственная фраза, услышанная им где-то: «Смерть — обезличенность свершающегося процесса…» И он сидел тоже обезличенный, потому что очень устал, потому что болело сердце. Болело так, что было невозможно дышать. А еще потому, что болела душа.

Когда в крышку гроба ударились первые комья земли, Григорьев оторвался от своих мыслей и поднял голову к небесам, будто хотел удостовериться, видит ли все это бог? Но свинцово-черное низкое небо выглядело безжизненным. Тяжелые серые тучи переливались чернотой через край…

— Почему все именно так, батя? — Григорьев поставил очередную опустошенную рюмку на стол. После поминок они с отцом сидели на кухне их осиротевшей квартиры. — Если бы жизнь можно было листать, как книгу! Перевернул, и все…

— Время такое… страшное. Видимо, где-то неправильно жили мы с твоей мамой, — вздохнул отец, — или я согрешил, что господь так распорядился. Осиротел я, сынок.

— Это моя вина! — твердо сказал Григорьев. — Ее ничем не искупить. Но меня научили стрелять. Я умею хорошо это делать! И я отомщу. Я им всем отомщу!

— Она сломает тебя, — хмуро произнес отец, не глядя на сына.

— Кто? — Олег уставился на него непонимающими глазами.

— Система. Ты же в нее собрался стрелять?

— Система — это люди. А люди смертны.

— Патронов не хватит.

— На мой век — хватит. Я отомщу за маму, за нашу семью, за себя!

— Это называется — самосуд. И ты станешь преступником перед законом, перед людьми. Твоя мама этого бы не хотела. Каким бы несовершенным ни было государство, но это государство. Пусть убийствами занимаются те, кому по должности положено. Тебе завтра к следователю. Не забыл?

— Чего ему еще надо? Уже два раза приходили.

— А теперь тебя вызывают. Может, нашли чего?

— Они найдут! Бомжей с помойки крайними сделают, как это принято. А настоящих убийц не найдут никогда.

— А ты помоги им. Я так понимаю, эта цепочка за тобой тянется?

Олег не стал отрицать, лишь спросил:

— Как помочь?

— Расскажи следователю все, что знаешь. Пусть разбираются по закону.

— А если законы не работают, батя? Если они там, — Алексей поднял указательный палец вверх, — не боятся этих законов?!

— А ты что предлагаешь, нам всем взяться за оружие и стать такими же бандитами, что убили нашу маму?

— Нет. Я сам выйду за рамки законов! Я сам буду судить этих паразитов и убийц, которым наплевать на нас с тобой!

— Мы с мамой готовили тебя к жизни, а не к смерти, и учили тебя, сын, как могли, справедливости. Сейчас ты принимаешь поспешные решения. Мне больно так говорить, но если бог создал этот мир таким, давай оставим проблемы этого мира ему. Просто живи. Ты видишь, к чему привела твоя гордыня? Ну, убьют они еще и меня, и Настю — тебе легче станет?

— Нет, батя, я не дам им этого сделать! Уважай себя, уважай других, будь ответственен за свои поступки — я помню, отец, ты так учил меня. Нельзя осуждать за то, что человек чего-то сделать не смог. А я вот мог бы жить по-другому, но не стал. Вот за это меня нужно судить, батя! И если я не отомщу за смерть мамы, мне незачем жить!

— Ну, Ниночка, земля тебе пухом… — поднял рюмку отец, не глядя на Олега. — Не понял твой сын нас с тобой.

— Маму убили из-за меня! — сказал Григорьев.

— Нет. Просто все так сложилось. — Настя, поправив подушку, подсела ближе, провела рукой по голове, обняла.

— Я возвращаюсь в Москву. А ты должна уехать.

— Я не оставлю тебя.

— Это моя война. Ты будешь делать меня слабым — я не смогу защитить тебя.

— А что, если понадобится моя помощь, а перевязать тебя будет некому? Я не оставлю тебя!

— Ты не понимаешь. Тебе опасно находиться рядом со мной. Я не хороший.

— Ты очень хороший.

— Когда четыре года назад вернулся в Москву, я хотел воевать против всего, что определило мое прошлое. Ожесточился, не доверял никому, кроме Коляна. Не верил ни во что, кроме денег и оружия. И что в результате? Смерть мамы, опасность, нависшая над близкими, бессилие и еще большая злоба. Тупик!

— Знаешь, Олег, я где-то прочитала, что жизнь — это всегда поступок. Быть настоящим в жизни трудно, но необходимо, даже когда это невозможно. Ты — настоящий. У нас все получится.

Григорьев нашел ее ладонь и с благодарностью сжал в своей.

— Знаешь, сейчас я скажу тебе одну вещь… — Григорьев долго в раздумье смотрел на Настю, потом заговорил: — Все годы я искал смысл жизни. А в моей душе всегда жило чувство непонятной тоски о чем-то несбывшемся. Будто я совершаю в жизни какой-то бешеный забег, бегу изо всех сил первым, далеко обогнав остальных, но финиша все нет и награды нет. Для чего бегу? Ради чего?

— А смысл простой — надо жить, — тихо сказала она. — Каждую минуту, каждую секунду надо жить, дышать полной грудью, находить и создавать в жизни гармонию, а с ней и любовь.

— Так просто? Раньше я этого не понимал.

— Да. Так просто. Главным остается одно: сделать кого-то счастливым. Олег, ты сильный, рядом с тобой и другие тоже становятся сильными!

— О чем ты говоришь?

— Сила внутри тебя. И я тоже становлюсь сильной. Раньше мне гордиться было нечем. Теперь, когда ты рядом, я ничего не боюсь. Ты всегда стойко держал удары жизни. Только ты сам знаешь, чего тебе это стоило. Смерть мамы — очень сильный удар. Но ты жив, ты не разбит. Да, ты устал. Но сила твоя с тобой. Сейчас отдохни, потом соберись и покажи свою силу врагам. И друзьям покажи. И мы вместе справимся со всеми врагами. Пусть они знают, что не сломали тебя! Пусть боятся!

— Кто это «мы»?

— Ты, я и Колян. Мы обязательно справимся.

— Спасибо тебе за поддержку. Но подумай хорошо еще раз. Может, уедешь? Денег я дам. Много.

— Я с тобой!

Григорьев с Настей, даже не дождавшись девяти дней после смерти Нины Викторовны, возвращались в Москву. Он проигнорировал повестку из милиции и не пошел к следователю, понимая, что теперь органы очень заинтересуются его всплывшей в свете гибели матери биографией. А терять время на разборки с милицией не хотел. Также он не исключал, что следователь мог получить из столицы заказ на Григорьева — Соколовского. При связях Хозяина такой вариант приходилось учитывать. Олег еще раз попытался отговорить молодую подругу от поездки с ним, но Настя была непреклонна:

— Куда ты, туда и я! — твердо сказала она. Потом попросила: — Научи меня стрелять.

Чтобы не «высвечивать» свои паспорта, до столицы они добирались автобусом. Дорога оставляла желать лучшего, но нужно было выдержать лишь одну ночь.

Ровно гудел двигатель, покачивало на неровностях и ухабах, рядом в глубоком кресле спала Настя. Григорьеву не спалось. После смерти матери он вообще перестал спать нормально — мучила бессонница и, как следствие, появились головные боли. Но он не обращал на них внимания, сердце жгло только одно желание — мстить. Сейчас мысли Олега были далеко. Непрерывным потоком они блуждали по воспоминаниям давно прошедших и совсем недавних событий, рассыпаясь, натыкаясь на камни-сомнения, собираясь вновь и болью отзываясь в груди: кому и зачем нужно было, чтобы все сложилось именно так? Он вспоминал.

…По приезде в Москву Григорьев легко нашел Михаила. Помог разговор с проституткой Настей.

— Олег! Григорьев! — услышал он окрик за спиной и обернулся. К нему подходил крепко скроенный парень в спортивном костюме. — Возмужал, загорел! С бородой и не узнаешь сразу!

Они обнялись как друзья, оба сильные, крепкие. Особой разницы не было заметно — рослый Олег ни в чем не уступал Михаилу.

— А я гляжу: ты это или не ты? — Михаил рассматривал Олега. — Ну, как там на юге?..

— Хреново! А ты не знаешь? — криво усмехнулся Олег.

— Да знаю, — отвел глаза Михаил. Потом снова посмотрел на Григорьева: — Пошли, отметим встречу! И поговорим.

— Ну, давай отметим… — согласился Григорьев.

Они вошли в ближайшие стеклянные двери, над которыми красовалось название заведения. Кафе показалось уютным.

Выбрав столик в глубине зала, Михаил сам сделал заказ.

— Я угощаю! — великодушно развел он в стороны руки и улыбнулся так же широко.

— А не разорю? — полушутя поинтересовался Григорьев.

— Ты? Меня? — рассмеялся Михаил. — Не разоришь. Я теперь, брат, полноправный хозяин нескольких таких заведений и пары автомоек. Для столицы неплохо! И у меня дела идут как надо! Так-то! Ну, рассказывай, как сам?..

Удивившись тому, что всего за год Михаил смог «подняться» от сутенера до хозяина сети кафе и автомоек, Олег поведал о своей жизни в чеченских горах. Михаил слушал, пил водку, и его лицо наливалось багровой тяжестью с каждой рюмкой.

— Мне не удалось «откосить» от участия в операциях, — угрюмо произнес Олег, не отводя тяжелого взгляда от лица Михаила. — Хоть ты мне тут клялся всеми своими родственниками! Басаев сразу предложил на выбор: или живым в землю, или вместе с ним!.. — Олег закончил свой рассказ.

— Шамиль после ранений совсем свихнулся! Никого не слушал, никому не верил! — хмуро произнес Михаил, все-таки посмотрев в глаза Григорьеву. — Ну, застрели меня! Теперь понимаю, что зря тебя в Чечню отправил одного. Надо было тогда с тобой ехать…

— Зачем? Ты же теперь успешный капиталист, — улыбнулся Григорьев, окинув взглядом уютное убранство зала с посетителями.

— Капиталист! — нехорошо усмехнулся Михаил, потом перевел помутневший взгляд на Олега. — Сволочь я. Сволочь последняя! И понимаю это!

— Не надо так себя… — Григорьев наполнил рюмки. — Давай лучше выпьем за встречу!

— Я твой должник! — Михаил, поставив опустошенную рюмку, двинул кулаком по столу. Потом снова посмотрел на Григорьева. — Ну, а ты что думаешь делать? Деньги-то есть?

— Да, накопил немного. На квартиру хватит. Осмотрюсь вначале, а потом женюсь на какой-нибудь богатой тетушке. Тоже автомойку куплю. Или кафе открою… — Олег и сам не понимал, шутит он сейчас или говорит серьезно.

— Верно! — подхватил его мысль Михаил. — Бедным быть неправильно.

— Вот и я говорю: бедности — бой! Стану таким же эксплуататором, как ты…

Михаил изменился в лице.

— Это ты брось! А насчет бедности… Готов заработать десять тысяч баксов? — тихо спросил он. — Прямо завтра.

Олег посмотрел на охмелевшего Михаила с подозрением:

— Шутишь?

— Серьезно.

— Что нужно делать?

— Так, пустячок. Одного человечка отправить на тот свет.

— Что? — напрягся Олег, со злым прищуром глядя Михаилу в глаза. — Хотя я слышал, что ты заказы берешь…

— Да ты в стойку-то не становись. Расслабься. Подумай: убивать для тебя дело привычное. — Сейчас Григорьеву показалось, что Михаил совсем не пьян.

— Скажи, что это шутка! — Кулаки Олега под крышкой стола сжались сами собой.

— Если тебе деньги не нужны, тогда — шутка, — примирительно улыбнулся Михаил. — Найдем другого. Кстати, человечек тот — очень противная личность, бандит. Ему давно прямая дорога под землю. Он туда не одного хорошего человека отправил. Это я насчет справедливости…

— При чем тут справедливость? Я больше не хочу никого убивать… — Олег разжал кулаки.

— Правильно. Ты же воевал и за тех, и за других. Видел ты справедливость на войне? А на «гражданке» видел? Вот то-то же! Везде только деньги! Или смерть тебе, что ли, в диковинку? Не пойму, что тебя смущает? Деньги-то хорошие, а дел на пять минут.

— Я воевал за свою жизнь, — жестко отрезал Олег. — На войне убивал врагов, тех, кто хотел убить меня.

— А я тебе что, друга заказываю? Тот поганец самый настоящий враг и есть — и тебе, и государству! Одно слово — бандит. Подумай, сколько подобных гадов еще по земле ходит? Прикинь, сколько платят за каждого! По паре заказов в месяц… Посчитай, как можно жить с твоей профессией!

Выпитая водка не мешала соображать. Олег прикинул цифры. Впечатляло.

— А я думал начать жить честно… — Возражение получилось слабым.

— Ты же в розыске! И честность в наше время — несерьезный капитал. А вот твоя сила, умение стрелять и драться — это аргумент серьезный. Что тебе проку от того, что вся грудь в медалях? Денег-то ты с этого не имеешь. А на Басаева поработал и за годик набрал на квартиру в столице!

— Это мое умение ненадолго.

— Вечного ничего и не бывает. Поэтому и нужно его сейчас запускать в дело как начальное вложение. И умножать. И не жалей людей, Григорич! Они — твари продажные.

— Могу подумать?

— Думай. Завтра утром встретимся здесь. Жду твоего ответа. Если согласишься, оружием обеспечим. Деньги получишь — половину сразу, другую на следующий день после выполнения задания. Если не придешь — это тоже будет твоим ответом.

Потом разговор перешел на другие темы. Между делом Олег поинтересовался судьбой сестры Михаила:

— Жанна в Москве?

— В Москве. «Упакована» на все сто! — Михаил поднял большой палец правой руки. — Вышла замуж за одного, как сейчас называют, олигарха. Кстати, это он мне помог с новым бизнесом… — Последнее предложение Михаил почти прошептал, склонившись над столом.

— Увидишь сестру, привет от меня передай, — попросил Олег. — Выручила она меня тогда.

— Сегодня и передам, — пообещал Михаил. — На будущее — искать встречи с ней не советую. Муж очень влиятельный и ревнивый.

— Учту! — подавил предательский смешок Олег.

Когда Григорьев, попрощавшись, поднялся и направился к выходу, Михаил долго смотрел ему вслед.

Весь вечер Олег обдумывал предложение Михаила. Время шло, а он все не приходил ни к какому решению. Конечно, убивать — это страшное занятие. Но он это уже делал. И за деньги, и бесплатно. А тут такая сумма лишь за одно нажатие на курок! Ну, а если этот человек и вправду бандит, которому давно уже нет места на земле? Чего его жалеть? Но стать наемным убийцей — это совсем не то, о чем мечталось в кавказских горах… Но он, Григорьев, и так уже убийца. А деньги, они что, лишние? Олег подошел к окну. Внизу у подъезда жалась к тротуару разноцветная вереница припаркованных автомобилей. Все сплошь — иномарки. Ему давно хотелось купить машину. И ведь купит теперь! Всего год назад он даже не думал, что сможет заработать круглую сумму на хороший автомобиль. А тем более на квартиру. И ведь заработал! И вот снова подобное предложение… «Не согрешишь — не покаешься!» — вздохнул Олег. А ведь можно делать все так, чтобы не попасть на скамью подсудимых. Просто надо планировать и обдумывать каждый шаг. Решение пришло само собой…

— Подумал? — спросил Михаил утром за столиком кафе.

— А чего долго думать? Согласен! — без эмоций бросил Олег.

— Тогда первое… — голос Михаила стал глухим и жестким, — обзаведись мобильным телефоном, оставь мне номер. Сам не звони никогда. Я тебя буду находить. Заказы будешь получать не напрямую от Хозяина, а через проверенного человека. Сейчас я вас познакомлю. И запомни, теперь мы все работаем на Хозяина…

Через тридцать минут в кафе вошел модно одетый мужчина средних лет. Завидев Михаила, он невозмутимо подошел к его столику и опустился на стул.

— Знакомься, Олег, это твой связник, — сказал Михаил.

— Куратор, — представился связник.

Не догадывался Григорьев тогда, насколько сильна сеть, созданная Хозяином. Те, кто выполнял его поручения, являлись наемными убийцами, работающими и на бизнес, и на криминал, и на власть, и выйти живыми из сети они уже не могли никогда. Лишь гораздо позже Олег стал понимать, куда попал.

На следующий день по телефону он получил свое первое задание.

Первый раз было трудно выполнить порученное. В последний момент палец отказывался нажимать на курок. Ну не мог Олег стрелять в безоружного человека! Не приучен был к такому. Но все-таки заставил себя сделать выстрел.

Потом, испытывая ужас от совершенного и от ожидания того, что вот сейчас его окликнут и наденут наручники, Олег спешно уходил все дальше от места преступления, ежеминутно повторяя про себя: «Торопиться нельзя! Не оглядывайся! Не спеши…»

Когда он взял в руки пачку новеньких сотенных купюр с иностранными знаками, совесть почти замолчала. Полученная сумма не показалась состоянием, но позволяла не экономить на расходах. Олег посетил автосалон и купил машину, на которой отправился искать Коляна. Потом вместе они поехали по магазинам за новой одеждой для Коляна и Григорьева.

Были другие задания от Хозяина, и Олег к ним привык, как привыкает человек к любой работе, за которую неплохо платят. Коляна, как помощника, он держал в тени и не «высвечивал» никогда. Сам и рассчитывался с ним.

Фраза: «Ты готов заработать десять тысяч баксов?» осталась в памяти, как пароль, открывший дверь к сытой жизни в столице.

Григорьеву хотелось увидеть сестру Михаила Жанну, но он помнил о предупреждении брата и поэтому не спешил искать встречи с ней. Но их встреча все-таки состоялась. По инициативе самой Жанны.

В разгар рабочего дня она вошла в его офис — красивая, стройная, в дорогом костюме и в бриллиантах, и Олег вдруг почувствовал себя маленьким неопытным мальчиком. Он оробел. «Это не она!» — попытался убедить себя Григорьев. Но уже через секунду понял, что не обознался. Тот же взгляд голубых глаз, те же темные волосы, но за год Жанна очень изменилась — она расцвела настоящей женской красотой и стала еще прекраснее. Он с трудом смог отвести от нее взгляд. И не находил нужных слов, чтобы начать разговор. Она смотрела на него большими синими с серой поволокой глазами. В них он читал укор. Под этим взглядом мужественный Григорьев терялся, пасовал и не знал, куда деть руки. В уголках ее губ проскользнула еле заметная улыбка, молодая женщина отвела взгляд, потом посмотрела совсем по-другому — очень тепло и произнесла волнующим голосом:

— Здравствуй, Олег. Вот решила тебя проведать. Как говорят, если гора не идет…

— Здравствуй, Жанна! Я очень рад, — тихо ответил поднявшийся со своего места Григорьев.

— Что ж ты в Москве уже несколько месяцев, а не даешь о себе знать?

— Я расспрашивал о тебе Михаила. Привет передавал.

— Спасибо. Он говорил.

Она продолжала тепло и внимательно смотреть на него, а ему только теперь пришло в голову, что надо бы предложить гостье присесть. Он указал рукой на одно из свободных кресел у стола.

— Чай, кофе?

— Благодарю, я на строгом режиме. — Молодая женщина уверенно расположилась в кресле, скрестив стройные ноги. Он лишь мельком взглянул на них и снова поймал внимательный взгляд красивых синих глаз. Он смотрел в эти глаза и понимал, что она тоже ждала этой встречи и так же, как и он, волновалась. Нет, она не забыла его! Она помнила о нем.

— Вижу, дело свое открыл? — обвела взглядом его скромный кабинет Жанна.

— Да решил попытать счастья на рынке юридических услуг, — улыбнулся Григорьев. — А ты как?

— Замечательно. Вышла замуж за одного богатея из наших. Староват, правда, но меня любит. Детей хочет.

— А ты?

— Это моя обязанность. — Она посмотрела на него с интересом. — А ты вспоминал обо мне?

— Разве тебя можно забыть? — Он почти не соврал. — А как ты меня нашла?

— Михаил подсказал. Только мой муж не должен ни о чем догадываться. Думает, что я поехала по магазинам.

— Такова участь большинства мужей, — постарался улыбнуться Григорьев.

— А ты не женат?

— Потому и не женюсь. — Олег хотел пошутить, но гостья спрятала улыбку.

— А меня пригласить в кафе или в ресторан не побоишься? — серьезно спросила она.

— Не побоюсь. Хоть сейчас! — И он готов был сделать это.

— Нет, — остудила Жанна его пыл. — Я спросила просто так. На сегодня у меня немного другие планы.

— Когда ты сможешь вырваться следующий раз «по магазинам»? — В его взгляде засветилась надежда.

— Я позвоню. Посмотрим. — На миг задумавшись, она поднялась. — А вообще, ничего не получится.

— Не понял! — Он тоже встал.

— Хотела просто увидеть тебя. Вот и приехала. Прощай! — Она направилась к двери.

— Погоди! А как же все-таки ресторан?

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — обернулась она с порога.

— Спасибо тебе… за все! — запоздало крикнул он, когда дверь за гостьей закрылась.

Жанна не позвонила и больше не искала встреч с ним. Олег постарался поскорее забыть это мимолетное видение, случившееся в его офисе.

Не доезжая до границ Москвы, Олег и Настя вышли из автобуса и добрались до турбазы на частнике.

Встретивший их Колян был искренне рад неожиданному и скорому возвращению друзей.

— Командир, а я твой домик никому не сдавал, — сообщил он Григорьеву. — Там все в целости и сохранности. А «Лексус» вчера продал одному дельцу. Деньги сейчас отдам…

— Оставь их себе, — разрешил Олег.

— Спасибо! — Они по-дружески обнялись. — Как я рад вам!

— Соскучился? — улыбнулся Григорьев.

— Привязался я вон… к Насте, — не стал лукавить Колян.

— Дождался. Работа есть! — перешел сразу к делу Григорьев.

— Что нужно? — с готовностью отозвался Колян.

— Первым делом нужно набрать достаточное количество решеток из-под яиц, чтобы их хватило на стены маленькой комнаты в нашем домике.

— Зачем?

— Возможно, допрашивать кое-кого придется, — не стал скрывать Григорьев. — Нужна хорошая звукоизоляция.

— Понял! — протянул Колян.

На лице Насти Олег прочитал удивление.

— Ты же сама говорила, что нужно быть сильным, — напомнил он. — Не отступай от правил.

Подождав, когда Настя скрылась в домике, Колян отозвал Григорьева в сторону.

— Тут написано про следачку из прокуратуры, — протянул он свежую газету. — Мне показалась знакомой фамилия. Ты не про нее просил узнавать?

Олег взял свернутый газетный лист и прочитал короткое сообщение о том, что позапрошлой ночью в загородном домике на отдыхе при взрыве газового баллона погибли трое сотрудников правоохранительных органов, одна женщина и двое мужчин. Мужчины принадлежали ведомству МВД, а женщина работала следователем прокуратуры. В коротком списке фамилий по глазам ударила одна — Березина М. В. Григорьев похолодел — ошибки быть не могло.

— Понятно, что это подстава, — произнес Колян. — Меж строчек сквозит, будто женщина развлекалась с двумя мужиками. Сволочи! Убрали их по-черному.

— Нужно узнать, когда похороны, — чужим голосом произнес Григорьев.

— Ты не дури, командир! — встрепенулся Колян. — Они как раз тебя там и будут ждать!

— Еще посмотрим, кто кого! — зло бросил Олег.

Он не стал подходить близко к вырытой могиле. Встал так, чтобы было видно. Мария лежала в гробу, укрытая простыней с головой. Виден был только силуэт человеческого тела. Открывать было нельзя — сказали, девяносто процентов ожогов. Григорьев смотрел на тело когда-то близкой женщины, лежащее сейчас неестественно прямо и неподвижно. Оно принадлежало Марии Березиной. Он много раз видел обгоревшие тела мужчин, женщин и детей. Там, на войне. Но это ТАМ! Тут нет войны.

Неужели она больше никогда не засмеется, не обнимет дочь, не поднесет к губам любимые розы? Если бы он вернулся раньше, Мария бы была жива! Если бы он вернулся раньше!

Он смотрел на большую фотографию молодой женщины в черной рамке. На ней улыбалась красавица с копной густых каштановых волос. Видеть эту фотографию было выше его сил. Но он смотрел.

Кто-то подошел и встал рядом.

— Ты Олег Григорьев? — произнес мужской голос.

Григорьев медленно отвел взгляд от фотографии и посмотрел на высокого крепкого мужчину в черной рубашке.

— Я Сергей Суханов, ее муж, — сказал мужчина, не отрывая взгляда от гроба, будто беседовал сам с собой. — Она любила тебя. Ждала.

Григорьев молчал. Он не знал, что нужно говорить в такой ситуации. Душа была до краев наполнена болью.

— Я виноват в ее смерти, — наконец сумел он выдавить слова из самой глубины души, из-под самого сердца. — Если бы я приехал раньше!..

— Все мы виноваты. Не уберегли. — Суханов посмотрел на Григорьева. — Встретимся после кладбища в ресторане. Нам есть о чем поговорить.

— Я приду.

Он ждал, когда родные простятся с Марией. Не хотел им мешать. Как не хотел вписываться в многочисленную толпу ее сослуживцев, друзей и просто знакомых — каких-то мужчин и женщин, которых не знал. Григорьев ждал, когда все уйдут, чтобы попросить у Марии прощения.

Гроб накрыли крышкой и стали опускать в яму. Григорьев смотрел.

Ее закопали, обложив свежий желтый холмик многочисленными венками, и люди стали расходиться. Дождавшись, когда ушел последний человек, Григорьев подошел к могиле.

— Маша… — глядя на фотографию, тихо произнес он. — Прости, что не уберег… Теперь ты тут…

Он не готовил речь, но слова вдруг стали приходить сами. И он стал говорить, вспоминая их знакомство, их свидания, о том, что не смог полюбить по-настоящему, но каждый раз с волнением ждал новой встречи. Как потом в чеченских горах думал о ней, веря, что ее любовь помогает ему выжить. Как заставил себя отречься… Как после возвращения в Москву хотел встретиться, но сдерживал себя, не желая портить ей жизнь.

— Прости, Маша… Я отомщу. — Произнося эти последние слова, краем глаза Григорьев зафиксировал какое-то движение. Он повернул голову. Метрах в двадцати остановились два неприметных гражданина в спортивных костюмах от «Адидас». Оба с небольшими спортивными сумками, висевшими на ремне через плечо. Григорьев сразу определил исполнителей. Их он вычислял с первого взгляда по движениям, по манере держаться, а главное — по взгляду: ничего не выражающему, скользящему, незапоминающемуся.

Олег посмотрел в другую сторону. Толпа с похорон была уже далеко в конце дорожки. Но между памятников к могиле Марии направлялись трое крепких мужчин в пиджаках.

«А это уже спецы!» — усмехнулся Григорьев такому раскладу. Он запустил руку под ветровку, переключая предохранитель на пистолете. Пускать в ход оружие не хотелось. Прикинув свои шансы, Олег решил ждать развязки ситуации, внимательно следя за обеими сторонами.

Заметив оперативников, спортсмены стали быстро удаляться, видимо, решив не рисковать.

Против Григорьева остались трое. Но эти трое стоили шестерых, Олег понял это по их решительным и расчетливым действиям — оперативники разделились и шли так, что выстрелить Григорьев мог успеть только в одного. Из-под расстегнутых пиджаков у них виднелись рукоятки пистолетов в наплечных кобурах.

— Остановитесь! — крикнул Григорьев, когда до ближайшего из троих осталось не более десяти метров.

Все трое остановились. Заговорил мужчина, идущий первым:

— Покажи руки, Григорьев!

— И что? — Олег не спешил выполнять команду.

— Мы не хотим стрелять. Нужно поговорить.

Олег медленно вытащил правую руку из-под куртки и показал открытые ладони.

— Слушаю.

— Подполковник Суханов просил проводить тебя до ресторана.

— Я задержан?

— Пока нет. Как будешь себя вести. И пистолет сдай.

— Твое звание, командир?

— Капитан. Зачем тебе?

— Дай слово офицера, капитан, что до ресторана не арестуете меня.

— Слово офицера.

— Оружие вернете?

— Как начальство скажет.

— Хоть честно… — У Григорьева не было причин не верить. Посмотрев по сторонам, он двинулся к поджидающим его оперативникам.

Забрав пистолет, его не стали обыскивать, только предупредили: «Пожалуйста, без глупостей».

До ресторана добрались на милицейском «Форде».

Григорьев чувствовал себя неуютно в замкнутом пространстве салона служебной машины, где с обоих боков его поджимали тренированные плечи оперативников.

В зал ресторана, где за сомкнутыми столами сидели человек пятьдесят, вошел один капитан. Оба его помощника остались с Григорьевым у входа в зал.

Завидев вошедшего, Суханов поднялся и направился ему навстречу. Коротко переговорив, оба вышли из зала.

— Пойдем покурим, — бросил Григорьеву Суханов и направился к туалету.

Григорьев пошел следом. За ним двинулись трое спецов.

Открыв дверь, Суханов подал предупреждающий знак рукой, и в туалетную комнату вошли только Суханов и Григорьев.

Пока Суханов убеждался в отсутствии ненужных свидетелей в кабинках, Григорьев задал вопрос:

— Ты веришь в случайность гибели Марии?

— Нет! — Суханов подошел к крану и, включив воду, стал мыть руки.

Тщательно вытерев их носовым платком, он повернулся к Григорьеву:

— Я знаю, что ее убили такие мрази, как ты.

Олег проглотил оскорбление.

— Не старайся накалить обстановку, подполковник, — спокойно сказал он. — На некоторое время тебе придется стать моим союзником.

— Да? Это почему? — Суханов подошел очень близко, и Григорьев понял, что тот достаточно выпил.

— Я найду убийц и накажу. — Олег держал себя в руках.

— Я сам их найду! — Суханов сжигал Григорьева взглядом. — А тебя посажу! Нет, я тебя своими руками…

Не дожидаясь физического проявления агрессии, Григорьев ударил первым. Он нанес отработанный короткий удар под дых. Суханов согнулся пополам и осел на керамическую плитку.

— А теперь послушай меня, мент! — приказным командирским тоном заговорил Григорьев. — Никого твоя долбаная система не найдет. Настоящие заказчики и исполнители хорошо это знают и подстраховались. А я найду. Если ты мне не будешь мешать. Найду обязательно и рассчитаюсь. Потому что они убили и мою мать…

Приоткрылась дверь из коридора, и в проеме показалась голова капитана.

— Все нормально! — сказал сидящий на полу Суханов, приподняв руку. — Мы разговариваем.

Голова капитана исчезла, и дверь захлопнулась. Суханов медленно поднялся с пола и посмотрел на себя в зеркало.

— Я хочу сам с ними посчитаться, — сказал он своему отражению.

— Пойми, подполковник, — вздохнул Григорьев, — мы с тобой в разных обоймах. В твоей обойме может оказаться пара бракованных патронов. А осечки допускать никак нельзя.

— Ты думаешь, что мои парни сливают информацию? — Суханов нехорошо посмотрел на Григорьева. — Я с ними вместе воевал!

— Вся система твоя давно уже перешла на коммерческие рельсы, — усмехнулся Григорьев. — И у меня времени не так много разъяснять тебе ситуацию.

— Скажи мне, что тебе известно? В моей честности, надеюсь, ты не сомневаешься? Может, помогу.

— Ты не обижайся, Суханов. Я все сделаю сам. Лучше прикинь, кто, кроме тебя, знал, где скрывается Мария? Поработай в этом направлении.

— Я уже думал об этом.

— И что надумал?

— В отделе знали, откуда ребят погибших брал. Начальник отдела.

— Так ты что, не своих парней поставил жену охранять?! — Возмущению Григорьева не было предела. — Я же ее предупреждал!..

— Маша просила, но мои все были загружены, — пробормотал Суханов. — Я решил, что… Я же с ним воевал…

— Я много с кем воевал! — в сердцах сплюнул Григорьев. — Ну, ты сглупил!.. Ты фактически ее сдал!

— Не напирай! — побагровел Суханов. — Пока у меня только подозрения. Все это еще доказать надо!

— Вот и доказывай! А я пойду делом заниматься. Скажи своим легавым, пусть пистолет вернут.

Григорьев повернулся, чтобы идти к выходу. Но его остановил окрик: «Погоди!» Олег медленно развернулся, намереваясь сказать еще пару красочных слов в адрес команды Суханова и его самого, но получил неожиданный сильный и точный удар в солнечное сплетение, от которого задохнулся и, ударившись затылком о керамическую плитку, сполз спиной по стене. Боль заполнила все клетки организма от головы до пальцев ног. Не в силах пошевелиться и вдохнуть воздуха, он только открывал рот, пытаясь материться на самого себя. Нельзя так расслабляться и пропускать удары!

— А теперь слушай меня, мразь, — четко выговаривая слова, над ним навис Суханов, — даю тебе три дня. Завтра первый. Через три дня объявляю на тебя охоту. Понял? Кивни головой!

Григорьев кивнул.

— Если не сдержишь своего слова, буду убивать тебя медленно и мучительно. За все, что ты сделал. Если сдержишь — доживешь до суда. Но лучше тебе самому раньше сдохнуть, чтобы мне не брать греха на душу перед Машей — царство ей небесное!

Сказав все это, Суханов быстрым шагом направился к выходу.

К Григорьеву возвращалась способность дышать. Глядя в удаляющуюся широкую спину милицейского подполковника, он хрипло простонал:

— Как дочь? Она знает?..

Суханов словно окаменел перед дверями. Потом, не оборачиваясь, произнес:

— Анжела с бабушками. Думает, что мама в отъезде. А ты даже не вспоминай о ней! Не то я не сдержу своего слова и пристрелю тебя прямо сейчас!

Хлопнула дверь, и Олег остался один. Зашел капитан и кинул в ноги сидящему на полу Григорьеву его пистолет.

Утром следующего дня Колян привез на своем «Форде» связанные в пачки яичные решетки. Целый багажник.

— С запасом! — пояснил довольный Колян.

На звукоизоляцию стен комнаты ушел день и несколько часов следующего утра. Проблема с окном была решена с помощью толстой пленки для теплиц и той же яичной тары.

— Командир, пытошная готова! — дурачась, доложил Колян, вытянувшись перед Григорьевым по стойке «смирно».

Григорьев отложил молоток и гвозди и посмотрел на Настю:

— Не раздумала еще учиться стрелять?

— Нет! — обрадовалась та. — Мы в тир поедем?

— Теперь в тир нам никак нельзя, — усмехнулся Григорьев. — Нашим тиром будет лес.

Затем он внимательно посмотрел на своего рыжего помощника.

— Кончай клоунаду! Бери пару стволов и патронов побольше, пойдем разомнемся.

— Брать фирменные «пушки»? — поинтересовался Колян. В его глазах горел азарт — стрелять рыжий Колян любил даже больше, чем есть мороженое, которое было его слабостью.

— Нет. Возьми «макарычи», но с глушителями. Мы же в Подмосковье! — дружески хлопнул его по плечу Олег.

В лесу Григорьев, взяв у Коляна один пистолет, инструктировал Настю:

— Это девятимиллиметровый пистолет Макарова. Он является личным оружием для нападения и защиты. Предназначен для поражения противника на коротких дистанциях…

Настя оказалась хорошей ученицей, все схватывала на лету. На белом листе-мишени очень скоро появились дырки от попаданий…

Закончился день. Олег отправил Коляна в город. Тот должен был узнать, на месте ли Михаил. После возвращения Григорьева из Чечни Михаил ни разу не пригласил его к себе домой и даже не назвал адреса своего проживания. Сейчас бы этот адрес Григорьеву совсем не помешал. Он очень жалел, что не поинтересовался этим раньше.

Олег с Настей легли спать, не дождавшись возвращения Коляна. Только Григорьеву не спалось. Минута за минутой он перебирал в памяти прошедшее занятие по стрельбе, восхищаясь способностями своей девушки, так быстро осваивающей боевое оружие. Настя продолжала его удивлять.

Он лежал, боясь пошевелиться. От ее волос исходил тонкий аромат лесных трав, и Олег, вдыхая этот запах, вдруг вспомнил свое детство, лето на берегу реки, дружную ватагу мальчишек и свои мечты о взрослой жизни. И вот на его плече мирно спит та, о которой он мечтал, которую так долго искал. Значит, он нашел свое счастье? Нашел! Размеренное дыхание Насти действовало расслабляюще, и Олег не заметил, как задремал.

Его разбудил поцелуй. Нежный и долгий. Он открыл глаза. Настя смотрела на него своими красивыми глазами.

— Знаешь, милый, — улыбнувшись краями губ, ласково прошептала она, — когда я сейчас проснулась, то близко-близко увидела твое лицо. У тебя красивое, мужественное лицо. Правда. Мне приятно на тебя смотреть. И я вдруг очень ясно поняла, что ты — мой единственный настоящий мужчина. И я поняла, что наслаждаюсь сознанием уверенности и своей защищенности рядом с тобой. И, знаешь, мне стало очень хорошо и спокойно. Так еще никогда в жизни не было. Я захотела поцеловать тебя. Прости.

— Не прощу! Целуй еще! — потребовал Олег…

— Вставать не хочется! — сладко потянулась обнаженная Настя.

— Придется, — в тон ей ответил Григорьев, откровенно любуясь девушкой. — Сейчас Колян объявится. Наверное, уже и завтрак приготовил.

— Неудобно как-то! Балует он меня. — Настя поднялась с постели и направилась в ванную. — Я тут нежусь, а он там готовит. Я слышала, он вчера среди ночи приехал.

— Он солдат, — бросил ей вслед Григорьев. — И ты же не одна нежишься — это смягчающее обстоятельство.

— Сегодня еще постреляем? — голова Насти показалась из двери ванной комнаты.

— Только до обеда. — Григорьев тоже поднялся. — Вечером у нас с Коляном одно дело намечается.

Кроме умения посылать пулю в цель, сегодня Григорьев решил преподать своей ученице урок выживания в сложной ситуации.

— Если грозит опасность нападения, — говорил он стоящей перед ним девушке в спортивном костюме, — лучше носить пистолет без глушителя в наплечной кобуре или во внутреннем кармане пиджака…

Потом еще отрабатывали приемы защиты при нападении одного, двух противников… Настя и здесь проявляла незаурядные способности…

Перед захватом пленного Григорьев и Колян распределились по обеим сторонам дороги. Как только «Мерседес» Михаила подъехал на стоянку кафе, Григорьев, не скрываясь, подошел со стороны водителя и в открывшуюся дверь прыснул из баллончика с парализующим газом. Удивленный Михаил, увидев Олега и не успев ничего сообразить, получил порцию газа в лицо и тут же отключился, распластавшись на сиденье. Григорьев захлопнул дверь и обошел «Мерседес» с другой стороны. На все потребовалось секунд десять — прохожие не обращали внимания на припаркованный у тротуара черный джип с тонированными стеклами и «крутыми» номерами, проезжающие мимо стоянки водители спокойно пропустили переходившего дорогу Коляна. Выждав пару минут, Григорьев открыл заднюю дверь, забрался в салон и с помощью товарища перетащил грузное тело чеченца на заднее сиденье. Затем они с Коляном застегнули на запястьях вывернутых за спину рук бесчувственного Михаила наручники.

Сев за руль, Колян осторожно вывел «Мерседес» на среднюю полосу и поехал в потоке машин к выезду из города.

На тихой окраине города возле парка они перетащили начавшего приходить в себя Михаила из джипа в белый «Форд» и на этой не новой иномарке с не бросающимися в глаза номерными знаками направились на турбазу.

Вел машину Колян. Григорьев сидел сзади рядом с лежащим головой на сиденье Михаилом. Тот уже оклемался и косил на бывшего товарища нехорошим взглядом.

— Ну, и чего ты хочешь? — прокашлявшись, зло выдавил Михаил.

— Кто убил мою мать? — спросил Григорьев, не сводя взгляда с глаз Михаила.

— А почему я должен знать? — резко бросил чеченец.

— А почему ты даже не удивился этому вопросу? — криво усмехнулся Григорьев. — Вопрос второй: кто убил прокурора Марию Березину?

— Не знаю я ничего! — Михаил побагровел и отвел глаза.

— Пока едем, можешь думать. Все равно все расскажешь. Только сейчас я говорю с тобой как с бывшим товарищем. Потом буду разговаривать как с врагом. А врагов я живыми не оставляю. Понятно объясняю? Вопрос третий: как найти Хозяина? Мне нужен его адрес, план дома. Настоящий. Соврешь ты мне или нет, от этого будет зависеть твоя жизнь. Думай.

Михаил молчал, лишь громко сопел.

Григорьев до самой базы больше вопросов не задавал.

Михаил сидел в «пытошной» на прикрепленном к полу стуле с заведенными за спинку руками в наручниках. Он крутил головой. Вид этой серой комнаты, обитой картонной тарой из-под яиц, с одиноко светящейся лампочкой под потолком, производил тоскливое впечатление.

Григорьев и Колян стояли по бокам в клеенчатых фартуках, как у мясников, и с короткими металлическими прутами в руках. Концы прутов были остро заточены.

— Обещаю оставить тебя живым, если все расскажешь добровольно, — отчетливо произнес Григорьев. — Ты же знаешь, что в боевых условиях никакой пощады не бывает. Ты же сам пытал людей и знаешь, чем это заканчивается: в голову пленного прилетает пуля или в сердце входит холодное лезвие ножа, после чего остывающий труп закапывается в лесу, где его никто никогда не найдет. Если будешь молчать, то и могилы у тебя не будет, Миша. Даже то, что Жанна твоя сестра, тебе мало чем поможет. Рассказать-то ты нам все расскажешь, только покалеченный заложник никакой ценности не представляет, а своим возможным побегом ты можешь сорвать нам акцию. В таких случаях заложников не щадят. А ситуации, как в кино, когда пленный гордо молчит, в реальной жизни я что-то не припоминаю. А ты, Миша? У тебя были те, кто молчал? — Григорьев поднес к промежности жертвы острие прута и заглянул чеченцу в лицо. — Ты же знаешь, что при необходимости мы применим методы, сокрушающие волю и психику довольно быстро. Миша, поверь, я обучен таким методам. И применю их сегодня, если потребуется. Правда, дорогих психотропных препаратов у меня нет, поэтому тебе будет больно. Очень больно. Да и нам проще и быстрее воспользоваться примитивным физическим насилием. Интересно, сколько ты вытерпишь? А потом сам будешь умолять тебя пристрелить. И кому ты нужен будешь, безглазый, безногий и безрукий калека, ходящий под себя? Именно таким я верну тебя сестре.

— Ты фашист, что ли? — эмоционально выдохнул побледневший Михаил, инстинктивно плотно сжав колени. — При чем тут Жанна?!

— Убили мою маму, сожгли моего друга — красавицу, между прочим, у которой осталась четырехлетняя дочь. Давно вы стали с женщинами воевать, борцы за справедливость, мать бы вашу…! Поэтому и я никого из вас не пощажу! — В озлобленном осипшем голосе Григорьева Михаил уловил такие нотки горя, что поверил в реальность обещаний своего палача.

— Мать — это святое, — тихо сказал он. — Но на мне нет вины. Хозяин потребовал только найти адрес твоих родителей. Я же не знал, что они будут стрелять в твою мать. А про прокуроршу вообще ничего не знаю. Слышал только, что ее баллоном газовым взорвали ночью в домике за городом.

— Знаешь исполнителей?

— Кто-то из личной охраны Хозяина. Их там таких человек пять осталось. Он их для «зачисток» держит. Отморозки и головорезы с повернутой психикой. Но я могу узнать, кто конкретно ездил в твой город, а кто на турбазу.

— Лучше скажи, где найти Хозяина и как он выглядит?

— Ладно. Скажу. Все скажу! Только с одним условием.

— Нет, ты посмотри, он еще права качает! — возмутился Колян.

— Какое условие? — поинтересовался Григорьев, сердито взглянув на Коляна.

— Пообещайте, что не тронете Жанну с сыном.

— Не понял?! — Григорьева насторожил такой поворот разговора. — При чем тут твоя сестра?

— Жанна — жена Хозяина.

— Жанна — жена Хозяина? — слово в слово повторил озадаченный Григорьев.

— Да. Пообещай, что с ней и с ее сыном все будет в порядке. — Михаил смотрел на Олега с мольбой в глазах.

— Обещаю. Мне нужен только Хозяин и исполнители. Говори адрес!

Михаил рассказал много интересного о Хозяине. Бывшему офицеру КГБ Чечено-Ингушской АССР, чтобы выжить в столице России во времена перестройки и подняться до нынешнего уровня, пришлось зарабатывать свой авторитет, сотрудничая с силовыми органами и налаживая отношения с криминалом. Ему приходилось не только платить мзду властям и бандитам, но и работать одновременно на тех и других, выполняя заказы. А Хозяин больше предпочитал работать с властью, потому что «братки» несколько раз подписывали его на такие штуки, которые могли бы закончиться для уважаемого члена общества успешных бизнесменов пожизненным сроком: среди его «клиентов» оказывались представители милиции и прокуратуры, приходилось прятать у себя лиц, на которых объявлялись облавы, хранить наркотики и оружие. Он ясно понимал, что рано или поздно «братва» уберет его как ненужного свидетеля. Поэтому, когда почувствовал, что набрал силу, «замочил» нескольких авторитетов, знающих о его делах, прибрав заодно и часть их бизнеса. Затем примкнул к столичной чеченской диаспоре, обретя в ее лице мощную защиту. Во время Первой чеченской кампании давал деньги и помогал дудаевцам переводить крупные суммы на Кавказ. А к московской власти стал держаться еще ближе, оказывая официальные консультационные и юридические услуги. Именно с помощью высокопоставленных представителей власти и спецслужб он упрочил свое положение до того уровня, когда даже в среде криминальной братвы к нему справедливо прилипло «погоняло» Хозяин.

После получения необходимой информации о месте проживания Хозяина Григорьев и Колян, оставив связанного Михаила в «пытошной», засели в соседней комнате за разработкой плана операции по устранению Хозяина. Настя находилась там же с ними. Она готовила чай.

Действия при входе в особняк Хозяина долго обсуждать не пришлось. Основной расчет ставился на внезапность и слаженность. Откладывать операцию даже на сутки было нельзя. Истекали три дня, отмеренные Григорьеву подполковником Сухановым. И Хозяин мог хватиться пропавшего брата жены, оценить степень опасности и предпринять меры предосторожности. Поэтому решили провести операцию рано утром наступающего дня. Чтобы не привлекать внимание соседей, автоматы решили не брать — у каждого только пистолет с глушителем, граната и нож.

— Настя, после того как мы снимем охрану на улице, ты остаешься во дворе в прикрытии у входа в дом. Спрячешься под лестницей и никого ни в дом, ни из дома не выпускай. При малейшей опасности стреляй на поражение, как я тебя учил. Мы с Коляном войдем внутрь. Гранатами пользоваться в крайнем случае — в доме женщина и маленький ребенок. Остальных никого не жалеть! — ставил задачу своей маленькой боевой группе Григорьев. — Маски не снимать, там везде камеры понатыканы — зафиксируют фейсы в момент. Мне можно. Я и так в розыске, и мне первому начинать разговор с охранниками. Повторим сигналы жестами. Настя, смотри на меня, показываю… Запомнила?

— Запомнила, — отозвалась со своего места девушка. — Меня Коля уже учил.

— Хорошо, — Григорьев с благодарностью взглянул на Коляна. — Продолжим…

Так как Михаил сообщил, что в загородном особняке, кроме охранников, службу несут доберманы, натасканные на человека, Григорьеву пришлось поднапрячь мозги, вспоминая науку выживания в экстренных ситуациях. Комментируя способы защиты, он показывал действия на Коляне…

— Что будет с нашим гостем? — поинтересовалась Настя, выслушав наставления.

— Посидит в заложниках. Если не соврал и все пройдет хорошо — отпущу. Я ему это пообещал, — хмуро сказал Григорьев.

— А если нет? — Девушка спокойно смотрела на Григорьева. Ее голос не выдавал волнения.

— Тогда пусть молится, чтобы его кто-нибудь тут нашел.

Григорьеву очень не хотелось, чтобы Настя участвовала в операции. Он понимал, что группа может не вернуться. Но она настояла на своем. И еще один ствол был совсем не лишним. Взглянув на девушку, Олег скомандовал:

— А сейчас всем спать. Разбужу в половине третьего!

Настя и Колян поднялись со своих мест.

— Настена, погоди, — Колян снял с шеи ладанку. — На вот, возьми — заговоренный от пули оберег. Я всегда его ношу. Возможно, нас всех он завтра не спасет, но тебе поможет. Надень, Богородица поможет.

Настя с надеждой посмотрела на невесомый кожаный мешочек и расстегнула рубашку на груди.

— Спасибо, — растроганно вымолвила она. И Григорьев увидел на глазах девушки выступившие слезы.

— Ну, все, — смущенно проворчал Колян, надевая шнурок через ее голову. — Теперь с богом!

Григорьев не мог сомкнуть глаз. Раз за разом он прокручивал в голове возможный ход операции. Она была не подготовлена, он это понимал: не разведаны пути подхода и отхода, территория, на которой придется действовать. Расположение комнат в доме им известно по схеме, начерченной по памяти Михаилом. Но это только бумажный план. Как там все сложится на самом деле? Да и план самого участка, расположение постов и камер видеонаблюдения они знают только со слов Михаила. А если тот ошибся или соврал? В другое время и при других обстоятельствах Григорьев не стал бы так рисковать, подставляя дорогих ему людей под пули профессиональных наемников, но следующий шанс убрать Хозяина мог представиться не скоро. А Хозяин с его связями доберется до них раньше, чем Григорьев с Настей доедут до Испании. Все говорило о том, что надо идти ва-банк.

Не спала и Настя. Григорьев слышал это по ее неровному дыханию и частым вздохам. Ему были понятны чувства новичка перед боем. Повернувшись к ней лицом, он обнял девушку и прижал к себе.

— Все будет хорошо. — Он поцеловал ее в губы коротким поцелуем.

— Все будет так, как надо, — ответила Настя. — Только я очень боюсь собак. Они злые.

— Не всегда. Собаки, как и люди, бывают разные: кому-то они враги, а кому-то лучшие друзья. Жаль, что завтра мы с ними встретимся как с врагами. Но ты неплохо стреляешь, и у тебя есть надежные друзья — я и Колян. Ну, ты чего? — Григорьев смотрел на Настю и видел в ее широко раскрытых глазах слезы.

— Олег, я не стану жить, если с тобой что… — глухие рыдания не дали ей закончить.

— Вот тебе и сказочка на ночь! — озадаченно произнес Григорьев и обнял плачущую девушку за плечи, прижал к себе. — Ничего с нами не случится. Мы же вместе и подстрахуем друг друга. Не бойся.

— С тобой я ничего не боюсь.

— Правильно. Только я сомневаюсь, сможешь ли выстрелить в человека, если придется?

— Смогу, — не раздумывая сказала Настя, перестав плакать.

— Когда будешь нажимать на курок, не смотри в глаза, — напомнил он. — Стреляй как по мишеням в тире и думай только о том, что тебе нужно выжить. А сейчас давай попробуем поспать, а то времени на это почти не осталось.

Она прижалась к нему, словно котенок, уткнувшись лицом в плечо. Всхлипывания и вздохи стали редкими, затем дыхание выровнялось — Настя уснула.

Григорьев тоже опустил веки…

— Стоять! Кто такой? — Этот оклик с крыльца был адресован Григорьеву.

Сегодня с самого утра им овладело странное состояние — состояние дурного предчувствия: он ощущал, что-то пойдет не так. Но он гнал из головы дурные мысли, стараясь полностью сосредоточиться на выполнении задачи.

Олег Григорьев с удостоверением, на красной корочке которого под государственным орлом были пропечатаны три золотые буквы «МВД», уже миновал троих стоявших в охранении у ворот верзил с рациями и пистолетами. Четвертый сопровождал его, дыша в затылок и придерживая на коротком поводке дородного черного пса, очень недружелюбно смотрящего на незнакомца. До крыльца особняка оставалось метров тридцать. Далековато для прицельной стрельбы. Но ускорять шаг или бежать было никак нельзя. Рано. Олег это понимал.

— Экстренное дело к Хозяину! Срочно! — уверенно крикнул Григорьев, шагая к дому с красной корочкой удостоверения в левой руке.

— Какое дело? — Спустившийся навстречу по ступенькам крепкий охранник внимательно всматривался в лицо наглеца, смеющего без приглашения тревожить покой Хозяина в такой ранний час.

— Сейчас узнаешь! — Олег выхватил из-под расстегнутой куртки взведенный пистолет с длинным набалдашником и произвел один глухой выстрел. Тут же он резко повернулся и выстрелил в собаку, затем в сопровождающего. Через секунду один за другим раздались четыре тихих хлопка. Трое с рациями у ворот рухнули на спину, словно сбитые с ног невидимой дубиной. Последняя пуля досталась взвизгнувшему псу, привязанному у калитки. Это безошибочно работали Колян с Настей.

Две фигуры в серых пятнистых комбинезонах с черными спецназовскими масками на лицах бесшумно выплыли из-за ворот и с оружием на изготовку, оглядываясь по сторонам, засеменили к дому. Одна из фигур — поменьше — отделилась и направилась к углу дома. Вторая продолжала идти прямо к Григорьеву.

«Молодцы!» — мысленно похвалил их тот.

Соблюдая осторожность, Олег, с пистолетом наготове, вошел в особняк через открытые стеклянные двери. Колян мягко ступал следом.

Со слов Михаила, кабинет и комнаты отдыха Хозяина должны были находиться на втором этаже большого трехэтажного дома. На третьем жили хозяйка с сыном.

Вошедших сразу насторожил приглушенный звук телевизора или радиоприемника, доносившийся со стороны лестницы, ведущей наверх. На появление в широком фойе незваных гостей первым среагировал большой черный доберман, лежащий на полу возле дивана у ног охранника. Но он только успел изготовиться к прыжку, издав низкий, похожий на лай звук, как тут же упал обратно на пол, поймав две пули, выпущенные одновременно из двух стволов. Поднявшийся с дивана перед телевизором упитанный мужчина в костюме с галстуком тяжело осел, уронив простреленную голову на простреленную грудь.

— Делом заниматься надо, а не фильмы смотреть! — проворчал Колян.

Оставив товарища внизу, Олег легко взбежал по мраморным ступеням лестницы на второй этаж и, прижимаясь спиной к стене, пошел по коридору. Его пружинистая бесшумная походка выдавала хорошо подготовленного профессионала.

Открыв первую дверь, он шагнул через порог просторного рабочего кабинета со стойким запахом дорогого мужского парфюма. Кабинет, обставленный темной мебелью под старину, был пуст. Напротив через коридор из-за закрытой двери слышалась негромкая музыка. Нажав на ручку, Олег толкнул эту тяжелую дубовую дверь. Его взору открылись светлые «царские» покои. Григорьев окинул их быстрым взглядом: окна плотно зашторены, на дальней стене работает плоский телевизор, демонстрирующий какой-то эротический фильм, в двух больших аквариумах диковинные рыбы. На темном диване в распахнутом халате возлежал мужчина кавказской национальности. Но он не был похож на мужчину с фотографии из Интернета, что показывал Михаил, рассказывая о Хозяине. Значит, это не Хозяин. Две светловолосые девушки в одних коротких фартучках вместо одежды стояли на коленях и ублажали кавказца. Увидев вошедшего, мужчина попытался встать. Григорьев думал и действовал быстро. Гримаса возмущения на лице мужчины сменилась гримасой страха, когда Григорьев поднял пистолет и, почти не целясь, нажал на спуск. Раздался хлопок, как будто стреляли из воздушного ружья. Пуля вошла мужчине точно в лоб посередине чуть выше переносицы. Раскинув руки, несчастный откинулся на спинку дивана и замер, удивленно глядя открытыми стекленеющими глазами.

Через секунду воздух пронзил женский визг.

— А ну, заткнуться! — Григорьев направил пистолет на сидящих на полу жриц любви. Те дружно замолкли, прикрыв головы руками.

— Заорете еще раз — пристрелю! — пообещал Олег перепуганным до смерти девицам. — А ну, живо в сортир! И сидеть там тихо, пока не разрешу оттуда выйти!

Те, сверкая голыми задами, наперегонки кинулись к одной из многочисленных дверей подсобных помещений и закрылись там. Глядя им вслед, Григорьев криво усмехнулся.

— Брось пистолет. И без глупостей! — услышал Олег у себя за спиной голос и, вздрогнув от неожиданности, медленно повернулся.

— Пистолет брось. Стреляю. — В дверях стоял седой мужчина преклонных лет в легком цветном халате. В руках он держал наведенный на Григорьева пистолет системы «Беретта». Григорьев узнал Хозяина. Чуть впереди Хозяина делал боевую стойку доберман, готовый в любую секунду кинуться на врага. Олег остановил взгляд на зверюге и подумал о своем пистолете. Просчитав, что два раза выстрелить не успеет, Григорьев решил подчиниться. «У, гад, клычищи-то какие оскалил, — думал Григорьев, опуская оружие на пол. — Шерсть дыбом. Уши прижал. Это перед прыжком. В любой момент, зараза, может прыгнуть. Не рычит. Хрипит только. Слюна липкая вокруг пасти. Словно бешеный. Обязательно прыгнет. Главное, не пропустить момент начала прыжка. Но не спешит пес. Команды ждет. Взгляд свой звериный неотрывно держит на горле. Пистолет поднять не успею. А дотянуться до ножа на поясе? Хозяин выстрелит первым…» — такие мысли за секунду пролетели в голове Григорьева.

— Брось, Скиф, ты ничего не успеешь. Я уже вызвал милицию. — Будто прочитав его мысли, Хозяин показал зажатый в пальцах левой руки брелок охранной сигнализации. — У тебя пять минут на то, чтобы уйти со своими людьми. Обещаю, что преследовать не буду.

— Ты меня отпустишь? С чего бы?

— Как ни странно, отпущу.

Олег ждал этой минуты последние несколько дней. Очень ждал. Представлял, как будет смотреть в глаза ненавистного ему человека, перед тем как нажать на курок. Он сам не боялся смерти. Но сейчас просто застрелить убийцу своей матери не мог. Банковал Хозяин. Но не мог Григорьев и просто так уйти из этого дома.

— Ты даже не знаешь, как это невыносимо — все время помнить о матери, которая умерла у тебя на руках, — хрипло выдавил Григорьев, думая о ноже. — Я убью тебя, как этого пса.

— Очень символично, — бесцветным голосом проговорил Хозяин. — Мы вместе с тобой приводили в действие машину, несущую смерть. А бытие, как известно, определяет сознание… Но ты должен был знать, что тот, кто сеет смерть, сам вкусит ее плоды. Ты можешь попытаться что-нибудь сделать, Скиф. Я могу выстрелить. Ты умрешь. Но с тобой твои люди. Они тоже должны умереть? А мои жена и сын в чем виноваты? Жанна рассказывала мне о невинно пострадавшем Григорьеве, за которым ей пришлось ухаживать пять лет назад. Мне даже показалось, что тогда она влюбилась в тебя. А я теперь должен буду показать ей твой труп? Мои жена и сын не должны знать, чем я занимаюсь. Убирайся! Ты только что убил моего брата. Положил моих лучших людей. Я не прощу, но дам тебе возможность сейчас уйти. Не тяни время, Григорьев, уходи из моего дома, пока еще…

Хозяин не договорил. Раздался глухой хлопок, и пуля вошла ему в спину чуть сбоку от позвоночника. Стреляли из коридора. Хозяин повернулся, вторая пуля вошла в грудь у сердца, но он устоял на ногах, припав к косяку двери. Лишь третья пуля сбила его с ног.

Опытен был пес. Он бросился на Григорьева внезапно, без рыка и хрипа, не изменив своего взгляда, не сжавшись перед прыжком. Его длинное тело вдруг повисло в воздухе, его пасть, его страшные глаза вдруг полетели на Григорьева. Не уловил Олег момента начала прыжка. Отвлекся на выстрелы. Среагировал секундой позже. Только и успел, что поднять левую руку, защищая горло, и почувствовать, как клыки достали кость и рука стала словно чужой. Почуяв кровь жертвы, пес зарычал и повалил Григорьева в угол. Но тренированный мозг спецназовца работал на опережение: как только собачьи зубы вцепились в руку, правая рука Григорьева легла на шею псу за основанием черепа. Ноги обхватили мускулистое тело собаки. Обученным движением, превозмогая боль, он резко повел рукой в пасти от себя вверх и вбок, а рука на шее животного сделала рывок на себя. Раздался хруст позвоночника, и враг, страшно оскалившись, ослабил мертвую хватку и забился в предсмертных судорогах. Шея собаки была сломана.

В комнату вбежал Колян.

— Живой? — Он с тревогой смотрел на Григорьева, лежащего рядом с огромной умирающей собакой.

— Живой, — простонал Григорьев, поднимаясь. — Руку прокусил. Собака Баскервилей какая-то!

Колян стоял над Хозяином, держа в руке пистолет. Тот еще дышал, но набухший от крови на плечах и груди халат свидетельствовал о том, что этот человек уже покойник. Хрипящий Хозяин с презрением посмотрел на Олега и даже попытался улыбнуться:

— Я всегда знал, что тебя нужно бояться. Не успел… Но ты никогда не станешь как я…

— Даже пытаться не буду! — Олег, поднимая с пола «беретту», подумал, что ведь их отношения с Хозяином начались тогда, когда Григорьев был уверен, что не сможет выстрелить в безоружного человека. Надо было помочь Хозяину уйти из жизни, но тот его опередил, перестав дышать.

— Капут! — сказал рыжий Колян, стягивая с головы маску.

И тут произошло непоправимое. Прозвучавшие как гром с ясного неба два оглушающих выстрела были адресованы Коляну. Он упал на грудь, прямо как стоял, рядом с Хозяином, не успев увидеть своего убийцу в лицо.

Из коридора в комнату шагнула Жанна. В руке она держала пистолет. Олег был готов стрелять, но в последний момент успел убрать палец со спускового крючка. В отчаянии он громко крикнул, схватившись за голову:

— Жанна, зачем?!

— Зря ты пришел сюда, Олег. Теперь у меня нет выбора, — услышал он и не поверил происходящему. Жанна держала направленный на него пистолет.

— Не горячись, — произнес он, холодея. — Видишь, я кладу оружие на пол.

— Все равно я убью тебя.

— Стой! — Он закрылся от направленной на него смерти выставленными вперед руками. — Все, что произошло, даже лучше для тебя!

— Что лучше? То, что ты сделал меня вдовой?

— А разве ты не этого хотела? Помнишь — «стареющий муж…»? Зачем ты приходила ко мне в офис после замужества? Я думал, мы понимаем друг друга.

— Я тебя не просила стрелять в моего мужа!

— Твой муж убил мою мать и моего друга.

— Врешь! Мой муж никого не убивал. Ты сам наемный убийца!..

— Ты все знаешь?

— Да, я знаю все про тебя, — криво усмехнулась женщина. — Ты страшный человек!

— А про бизнес своего мужа тоже все знаешь?

— И про бизнес мужа.

— Жанна, опусти пистолет.

— Та женщина-прокурор, кто она тебе?

— Друг. И мать моего ребенка. С ней я познакомился давно, еще до встречи с тобой. Она очень помогла мне в одном деле. Твой муж приказал и ее убить. Как убивал многих.

— Я не верю тебе. Бизнес моего мужа — нефть и игорные дома.

— Не горячись. Спроси у брата. Он скажет правду.

— Мне уже все равно. Ты убийца отца моего ребенка. — Ее голос сорвался на крик.

— Убей меня, и твой брат умрет! — тоже повысил голос Олег. — Ты стала богатой вдовой и свободной женщиной! Подумай, Жанна.

— Михаил сильный мужчина. Он выпутается. А по нашим законам наследником состояния мужа буду не я, а мой сын.

— А по российским законам — ты! Не глупи, ты получаешь все!

— Прощай, Олег…

По выражению ее глаз Григорьев понял, что это конец. Он опустил руки и заговорил спокойно:

— Ладно. Я хочу посмотреть, как ты выстрелишь. Стреляй! — Он смотрел ей в глаза. Холодное спокойствие овладело им. А зачем жить? Он устал. Будет проще, если эта чеченка сведет его счеты с жизнью одним нажатием на курок прямо сейчас. Безразличие ко всему происходящему, с которым он жил последние несколько лет и которое отпустило его душу с появлением Насти, сейчас снова вернулось к нему. — Ну, стреляй же!

— Только дернись, сука, и твой сын останется сиротой! — это произнесла Настя.

Жанна, оглянувшись в коридор, медленно опустила руку. Затем, как в замедленном кино, упала на колени и выронила на пол небольшой дамский «вальтер». Закрыв ладонями лицо, она зарыдала. Григорьев стоял и смотрел. Голос Насти возвратил его в реальность и в состояние уверенности.

— Там полно милиции понаехало, — сообщила девушка, не убирая наведенного оружия с хозяйки дома. — Я зашла предупредить.

В подтверждение ее слов вой милицейской сирены резанул по нервам, словно ножом.

— Иди к сыну! — приказал Жанне Григорьев.

Но та не пошевелилась.

— Слышишь? Вставай! — он схватил женщину за руки, пытаясь поднять от тела мужа.

— Отпусти! Мне больно! — Она повысила голос, высвобождаясь.

— Приди в себя, Жанна! — Он тоже повысил голос, но отпустил ее. — Иди к мальчику. И сиди там тихо! Прошу тебя.

Когда Жанна ушла, Настя сняла с головы маску и с тревогой в голосе произнесла:

— Коля убит. Что нам делать?

— Пока не знаю, — честно признался Григорьев. — Придумаем что-нибудь. А зачем ты маску сняла?

— Теперь уже все равно!

Она подошла и припала головой к его груди. Он обнял ее, мысленно проклиная себя за то, что затащил любимую девушку в такую нехорошую историю.

— У тебя рука в крови, — произнесла Настя. — Дай посмотрю.

Она сделала ему перевязку предусмотрительно припасенным в кармане бинтом из индивидуальной аптечки. Рука болела и продолжала кровоточить из нескольких рваных ран, оставленных страшными собачьими клыками, но он мог ею шевелить.

«Внимание в доме! — донесся с улицы голос, многократно усиленный аппаратурой. — Дом окружен! Григорьев, с тобой говорит полковник Олейников! Не причиняй вреда заложникам. Я иду на переговоры».

За много лет Олег перестал верить в совпадения. Это был голос его первого командира. Значит, серьезные ребята приехали брать Скифа.

— Оставайся в коридоре и смотри за лестницами! — сказал Григорьев Насте, заканчивающей заряжать магазин для пистолета, и поднялся с дивана, на котором они сидели. — Патроны есть?

— Много, — ответила та, провожая его взглядом.

Григорьев спустился на первый этаж, подошел к плотно закрытым шторам и, чуть раздвинув, осторожно посмотрел в окно. По дорожке к дому двигалась одинокая фигура в камуфляже.

Взяв в правую руку лимонку, а в плохо действующую левую пистолет, Григорьев встал в фойе за колонну так, чтобы видеть входную дверь.

— Я вхожу! — услышал он с улицы голос своего бывшего командира.

— Входи без оружия! — разрешил Григорьев. Меткой стрельбе он учился у Олейникова и знал, на что способен этот спецназовец.

Он вошел. Поседевший, немного погрузневший. Но это был он. Подавив желание обнять своего боевого командира, Григорьев не сразу показался из своего укрытия.

— Сергеич, ты сейчас под прицелом у моих людей, — Григорьев блефовал. — Дай слово, что пришел без оружия и что не будешь делать глупостей, и я тебе поверю.

— Даю такое слово! — четко произнес Олейников.

Сунув пистолет за пояс, Григорьев вышел из-за колонны. В руке он держал гранату. Подойдя к Олейникову, выдернул кольцо, продолжая сжимать пальцами чеку.

— Зачем это? — спокойно спросил Олейников.

— Вас больше, — так же спокойно ответил Григорьев.

— Но ты же меня знаешь, Олег!

— Мы не виделись много лет, командир.

— Аргумент! — усмехнулся Олейников и посмотрел по сторонам. — А чего мы стоим, давай сядем, что ли? Только ты эту штуку не вырони! — Он указал глазами на лимонку в руке Григорьева.

— Не выроню, — пообещал тот.

— Что с рукой? — Олейников смотрел на окровавленный бинт.

— Пройдет, — отмахнулся Григорьев.

Они сели в кресла друг напротив друга, рядом с диваном, на котором лежал остывший труп охранника.

— Чаю предложить не могу, — пошутил Григорьев, — сам в гостях.

— Лучше бы ты сюда не совался! — как-то по-доброму посетовал Олейников. — Эх, Олег, в какую ты кашу попал!

— Разберусь! — зло бросил Григорьев.

— Уже не разберешься, — серьезно сказал Олейников. — Я возглавляю антитеррористическую спецгруппу. И у нас задача тебя взять или уничтожить. А это не простые менты с автоматами, как ты понимаешь. Мужиков сам готовил.

— А почему мной антитеррористический комитет заинтересовался? — Григорьев насторожился.

— Ты тут крайним боком прошел. Мы хозяина этого особняка давно вели. Личность неоднозначная… была. Кончил ты его?

— Там, на втором этаже лежит.

— Надеюсь, жена и сын в порядке.

— Живы.

— Это хорошо. Ну, а с тобой что прикажешь делать? Сдаваться, как я понимаю, ты не собираешься?

— А смысл? Кончать будете?

— Почему сразу «кончать»? Поработают с тобой спецы, информацией поделишься. Глядишь, что-нибудь придумаем. Хотя почитал я то, что удалось на тебя накопать… — Олейников озабоченно посмотрел на бывшего подчиненного и тяжело вздохнул. — Наделал ты дел! На несколько пожизненных сроков…

— Кто меня сдал?

— Никто. Этот дом стоял на прослушке. Ты подумай вот о чем: там, на улице, такие же русские парни, как ты. За что мы — русские — должны убивать друг друга? Разве это справедливо?

— Я помню твои беседы в госпитале, командир! — усмехнулся Григорьев. — И много потом думал. Знаешь, к какому выводу пришел?

— Интересно!

— Справедливость — это когда обществом управляют не люди, а законы. А это не у нас. Нет в России такого понятия — справедливость. Слово есть, а понятия нет!

— Прежде чем мне на совесть давить, скажи, Григорьев, многих наших ребят ты в Чечне положил?

— Это мой грех и мой крест!

— Как же ты, спецназовец, мог согласиться за деньги убивать своих? Я тебя не этому учил. Почему не застрелился?

— Не совести, командир! Меня после тебя жизнь учила, менты учили, бандиты учили. А твоя учеба сделала только злее. Не стрелял я в людей, если это тебя волнует. Мины ставил, засады, а в своих в Чечне не стрелял.

— Олег, выпусти заложников, и обещаю, что дам тебе время еще подумать.

— А если не выпущу?

— Штурм начну через десять минут. Смерть людей будет на твоей совести, Робен Гуд. Прощай!

— Прощай, командир! — Связь прошлого с настоящим стала вдруг неясной и потеряла всякий смысл. Все, что реально существовало сейчас, — это противостояние — война, из которой ему, Григорьеву, уже не выйти победителем. Он почувствовал себя беспомощной игрушкой в стремительном водовороте событий…

Олейников, не оборачиваясь, решительно шагнул к двери.

Страшен Григорьеву был такой Олейников. Страшен тем, что был прав, много раз прав и многое знал о смерти и не боялся ее. И подчиненных учил не бояться. Олег, подойдя к окну, сквозь узкую щель между штор смотрел на уходящего командира и думал, что еще может постоять за себя, что даже зажатая в угол крыса яростно сопротивляется, но ему не хотелось принимать навязываемую игру. Выход был один, и самый простой — встать под пулю снайпера.

Он знал, что однажды, не дав ничего понять, придет смерть: пуля не больно войдет в сердце, навалится особая слабость, сердце трепыхнется — и все. Григорьев надеялся, что с ним именно так и случится. Он повидал много смертей, тяжелых и разных. Большинство были насильственные: от ножа, огня, пули, гранаты, мины. Часто смерть приходила с муками. Так гибли солдаты. Но относительно своей кончины Григорьев имел другое представление. Его смерть будет легкой, и он выберет ее сам.

Предатель?..

…Боевики в тот день были настроены не столь дружелюбно, как в дни проведения занятий по стрельбе и минному делу. В их взглядах сквозила неприкрытая ненависть, а один не снимал пальца со спускового крючка автомата. Григорьев отказался выходить с ними на задание. По приказу Басаева ему связали руки за спиной, надели на глаза черную повязку и вывели во двор, где грубо запихнули в машину. Григорьев даже не пытался сопротивляться. Душой завладела странная апатия — будь что будет. Но когда в селении перед ним вывели семью русских учителей — мужа, жену и троих маленьких детей и поставили у стены под пулемет, Григорьев сказал: «Я пойду»…

Олег перевел взгляд от уходящего Олейникова вправо на пруд. В воде купалась синева ясного сентябрьского неба, трава на берегу еще наливалась зеленой силой. Теплый солнечный день играл паутиной бабьего лета. Плохо в такой день умирать. Но слишком долго натягивалась пружина, прежде чем встать на боевой взвод. Через десять минут его бывший командир даст команду и нажмет на спуск. А как же Настя?

Времени на раздумья не оставалось. Олег, отряхнув голову от ненужных мыслей, быстро взбежал по ступеням наверх к поджидающей его девушке.

— За мной! — скомандовал он ей и направился быстрым шагом на третий этаж.

Войдя в комнату, где сидела с маленьким сыном заплаканная Жанна, Григорьев попросил:

— Выслушай, пожалуйста.

— Говори. — Жанна даже не взглянула на него.

— Понимаю, ты ненавидишь меня и никогда не простишь. Но у меня есть последняя просьба, — сказал он. — Спрячь, пожалуйста, эту девушку и сохрани ей жизнь. Она ни в чем не виновата. Это все я.

Григорьев вывел из-за спины ничего не понимающую, но не сопротивляющуюся Настю.

— Я не оставлю тебя! — возмутилась она. — Не нужно меня прятать!

— Молчи и слушай! — тихо сказал он. — Жанна поможет. Ты должна жить…

— Я не брошу тебя! — перебила Настя, не желая слушать ничего. — Я с тобой!

— Дурочка! — Он прижал к себе девушку, прощаясь, и они сплелись в тесном объятии, словно старались прикрыть друг друга от холодного пронизывающего ветра. — Ты обещала меня слушаться. Оставайся здесь.

— Я с тобой…

— Она любит тебя, Григорьев, — прервала их Жанна. Женщина с потухшими глазами, полными слез, поднялась с широкой кровати, взяла на руки заплакавшего вдруг ребенка и направилась в коридор, на ходу бросив: — Идите за мной!

Олег и Настя безропотно выполнили команду. Они, храня молчание, спустились в просторный подвал вслед за хозяйкой дома. Там Жанна включила свет и показала на большой платяной шкаф.

— Отодвинете заднюю стенку, увидите дверь, — тихо сказала она. — Подземный ход выйдет в овраге. Муж строил для себя.

Изумленный Григорьев сказал только: «Спасибо!» и открыл шкаф. Отодвинув заднюю стенку, он толкнул железную дверь. И с трудом подавил нервную дрожь — в открывшемся узком каменном коридоре было мрачно и сыро, как в могиле. Но он заставил себя сделать шаг.

Жанна, прежде чем закрыть за ними дверь и задвинуть стенку шкафа, поймала за руку уходящую Настю:

— Люби его, девочка! Ему очень повезло с тобой.

— Спасибо! — Настя припала щекой к щеке Жанны. — И простите нас!

— Бог простит!

Малыш, почувствовав присутствие другой женщины, перестал плакать и с интересом посмотрел на нее.

— И тебе счастья, малыш! — поцеловала его маленькие пальчики Настя. — Прости нас…

Поезд мчался на юг сквозь сентябрьскую ночь, и лишь редкие светлячки-фонари да огни машин у переездов нарушали мрак. В двухместном купе Григорьеву не спалось. Болела рука. Но эту боль можно было терпеть. Он смотрел на спящую Настю и улыбался своим мыслям. Никогда еще за последние пять лет он не чувствовал себя так спокойно и легко.

Content

Кирилл Казанцев
Нежный киллер