Жан-Филипп Арру-Виньо

Летающий сыр

Приключения семейки из Шербура

Посвящается

Ж., Ж.-Л., Ж.-П., Ж.-Ф., Ж.-Н., Ж.-Б. и Ж.-С.

в память о замечательном детстве

Жан Икс

Однажды утром мы с мамой возвращались из школы и встретили у дома нашего нового почтальона. Одной рукой он придерживал велосипед, а другой протягивал нам конверт, на котором было много всяких штампов и марок.

— Вы мне не поможете найти некоего Жана с десятого этажа? — спросил почтальон.

— Это я, — сказал Жан А.

— И я, — добавил я.

— И мы, — подключились Жан В. и Жан Г.

— Детишки, определитесь, — рассмеялся почтальон. — Кто все-таки из вас Жан?

Но когда маленькая ручонка Жана Д. дернула его за штанину, почтальону стало не до смеха:

— Я тозе Зан, — пропищал Жан Д.

А вслед за ним и Жан E., который еще даже говорить не умел, замяукал в коляске.

— Это правда, — подытожила мама. — Ведь и малышу может прийти письмо, разве нет?

Почтальон рассмотрел инициалы на слюнявчике Жана E., потом окинул взглядом нас шестерых, и в глазах у него потемнело.

— Это розыгрыш такой? — сглотнул он. — Нас снимает скрытая камера?

— Прошу вас повежливее, — занервничала мама.

— А что такое «скрытая камера»? — поинтересовался Жан В.

— Тебе не понять, редиска! — ответил Жан А., который по четвергам бегал к соседу Стефану смотреть телевизор.

— Так кому мне отдать письмо? — спросил почтальон.

— Мне, — быстро смекнул Жан А.

— Нет, мне, — поспешил вмешаться я.

— Нет, мне, — не растерялись Жан В. и Жан Г.

— Мне-э-э, — заныл Жан Д.

— М-м-м, — замычал Жан Е.

— Тише, — скомандовала, стараясь сохранять спокойствие, мама. Затем она повернулась к обалдевшему почтальону. — Вам доставляет удовольствие ссорить детей?

В своем спокойствии мама выглядит очень внушительно. Даже Жан Е. сразу все понял и перестал реветь, как будто кто-то выдернул его из розетки.

— Поймите правильно, — взмолился почтальон, — это мой первый рабочий день, а у вас тут столько почты!..

Он махнул рукой в сторону почтовых ящиков.

— Я просто растерялся… Мне нужен Жан.

— Ну так вы пришли по адресу, — сказала мама, забирая письмо.

— Что значит «по адресу»? — переспросил почтальон. — Вы все Жаны?

— Вы на что намекаете? Что я не знаю, как зовут моих детей? — не унималась мама.

Она положила конверт в карман, и мы продефилировали один за другим мимо остолбеневшего почтальона.

Вот так всегда, если мы куда-нибудь выходим вместе.

Люди не верят, что мы семья, а не детский лагерь или сбежавшие из цирка близнецы. Шесть братьев — такое не часто увидишь. Но шесть Жанов — это, пожалуй, рекорд!

У нас у всех уши торчком и вихор на макушке. И папа, у которого плохая зрительная память, не придумал ничего лучше, чем назвать нас всех Жанами — по алфавиту, как в записной книжке.

У нас есть Жан А. Ему одиннадцать лет. А — потому что Аристократ, видите ли. Он вечно чем-то недоволен и всем указывает.

Потом я. Второй по счету в семье Жанов. Меня зовут Жан Б. Мне восемь. Секретное имя — Жан Булка, потому что люблю поесть и это сказывается на моей фигуре.

— Да уж, отличная кличка, — любит повторять Жан А. Конечно! Он же самый умный, в очках, любимчик месье Мартеля. Мартель — его школьный учитель. Только потому что он старший, Жан А. спит на верхней полке нашей двухъярусной кровати и всегда выключает свет, когда я собираюсь почитать на ночь. Или того хуже — бросается в меня грязными носками.

В комнате середнячков живет Жан В. Ему семь. В — потому что он среди нас самый рассеянный и вечно Витает в облаках.

С ним живет Жан Г. Пять лет. Гаденыш, потому что с тех пор, как мы живем в Шербуре, он вместе с Жаном В. уже дважды затапливал квартиру.

И наконец наши малыши. Это Жан Д. Три года. Пока только эту букву он произносит правильно.

Самый маленький — Жан Е. Еж-крикун. Ему всего годик и у него ни одной волосинки на голове.

Когда он появился на свет, все ждали девочку. Для разнообразия. Папа даже сделал в его комнате суперремонт. Он обклеил стены розовенькими обоями, которые так пузырились, что казалось, будто кто-то запрятал под них вишневые косточки.

Сначала мы расстроились, что Жан Е. оказался не девочкой. Когда малыш хотел есть (а голоден он был постоянно), он задерживал дыхание, буквально на мгновение — словно больше и не дышит, — а потом начинал реветь так, что у людей на улице уши закладывало. Все, наверное, думали, что случайно сработала пожарная сигнализация.

Мне бы, конечно, хотелось быть единственным сыном, как мой лучший друг Франсуа Аршанпо. Он живет в таком большом доме, что до ванной приходится ехать на велосипеде. Ну, он так говорит, по крайней мере… Его папа — спецагент, поэтому в гости к Франсуа после школы заходить нельзя. Жан А. считает, что он все врет, но я ему верю. У его папы есть огромный джип, напичканный всякими умными устройствами, и Франсуа говорит, что мы, когда вырастем, тоже станем спецагентами и будем работать в паре. Мы себе даже визитки сделали. На своей я написал только инициалы: «Ж. Б.». Почти как Джеймс Бонд, правда? Это мой любимый герой.

Стать героем — вот моя мечта! Детективом, каратистом или спецагентом — я еще не решил, кем точно. Но какой же из тебя Джеймс Бонд, если сзади болтаются пять лопоухих братьев?..

В тот день на пороге дома мы встретили папу.

Мой папа — лучший врач на свете. У него всегда много работы, и он редко заходит на обед домой, особенно когда нам надо в школу и мы едим наспех, чтобы не выводить прописи в наказание, если опоздаем. А тут он даже не снял белый халат — так он вообще никогда не делал! — и у него было такое лицо, что мы сразу подумали: раз папа прибежал из больницы в обед, значит, кто-то из нас провинился…

— Дети! — торжественно начал он, обнимая маму. — У меня для вас новость!

— Ого! — вырвалось у Жана А.

В последний раз, когда нам объявляли новость так торжественно и загадочно, мы узнали, что скоро у нас появится братик или сестричка. Только не это!

Спустя несколько дней после рождения Жана Е. кто-то нацарапал на двери возле звонка: «Мест нет». Поскольку никто в этом не признался, папа наказал нас всех и не водил в бассейн целую неделю.

Но автор надписи выразил общее мнение: шесть мальчиков — это и правда достаточно.

— Ну почему сразу такие лица? — расстроился папа. — Не любите сюрпризы?

Когда у папы хорошее настроение — жди беды. Он склонился над коляской и пощекотал Жана Е. под подбородком. А зря! Жан Е. схватил висевшую над головой погремушку, натянул и резко отпустил — бенц! — прямо папе в глаз…

Все покатились со смеху, кроме Жана E., который разревелся во весь голос. Замолчали мы так же быстро, как засмеялись, потому что на папе лица не было.

— Раз так, — разозлился папа, — новость оставим на потом!

— Тогда все за стол, — позвала мама.

Дважды повторять не пришлось, и мы побежали мыть руки.

А папа понял, что приходить домой обедать — все-таки не самая лучшая мысль, потому что в этот раз мама приготовила шпинат. Он пытался есть по чуть-чуть, глотал, стиснув зубы, и с завистью посматривал на пюре с ветчиной для Жана Е. Когда мама отошла на кухню, папа даже умудрился стащить маленький кусочек с его тарелки. Жан E., по своей привычке, на мгновение затих, покраснел и заревел так громко, что мама тотчас прибежала назад:

— Кто обидел малыша?

Папа сделал вид, что это его не касается, и начал тихонько насвистывать какую-то песенку, глядя на нас, свесивших носы над тарелками.

— Ну конечно, это не вы, — посмотрела на нас мама испепеляющим взглядом. — Сейчас же доедайте все до крошки, или мало не покажется!

Взяв Жана Е. на руки, она ушла в комнату укладывать его спать.

— Спасибо, ребята! — сказал папа. — Я ваш должник.

Приподняв крышку кастрюли, он добавил:

— Скорее давайте тарелки!

Мы сбросили в кастрюлю недоеденный шпинат, а потом все это отправилось прямиком в мусорное ведро.

— Я убрал со стола, дорогая. Что подать на десерт?

Папа — просто супер!

— А когда новость? — спросили мы хором после обеда.

— Вечером расскажу, — не сдавался папа. — А сейчас вам пора в школу. Мне надо обсудить эту новость с мамой.

— Кстати, насчет сюрпризов, — добавила мама, доставая конверт, который принес почтальон. — Я чуть не забыла об этом загадочном письме…

Письмо в нашей семье всегда целое событие. Нам, то есть детям, почти никто не пишет — под предлогом того, что нас шестеро. Только бабушки и дедушки на дни рождения и двоюродные братья Фугас, которые присылают нам фотографии с праздников или самодельные открытки на Рождество.

Но конверт, который мама держала в руках, был слишком толстым для открыток с последнего праздника. Он был желтый, с адресом получателя, напечатанным на машинке, короче, точь-в-точь как письмо от нотариуса из какого-нибудь фильма. В таком письме обычно сообщают, что вы получили неожиданное наследство в миллиард франков.

Кому конкретно адресовано письмо, разобрать было невозможно. Половина имени стерлась. Тогда мама вскрыла конверт и прочитала:

Уважаемый Жан Икс,

мы рады видеть Вас в числе наших клиентов и благодарим за то, что Вы выбрали нашу фирму.

Модель Z 833 Е, которую Вы у нас заказали, — это гордость нашей марки…

Мама прервалась на мгновение и продолжила:

…Хотим Вам напомнить, что:

1. Приобретать газовое оружие могут только лица старше 21 года.

2. Мы не принимаем в качестве платежного средства коллекционные марки и наклейки с тематикой «Тур де Франс». Оплата производится по чеку.

В связи с вышеизложенным мы, к сожалению, не можем доставить Вам данную модель пистолета.

С уважением,

администрация магазина.

В комнате повисла мертвая тишина — будто только что посреди гостиной упал метеорит размером с футбольное поле! Папа громко сглотнул, выхватил письмо из маминых рук и стал им тыкать по очереди каждому в лицо.

— Я очень спокоен, я крайне спокоен, — еле сдерживался он. — Но два раза повторять не буду. Пусть тот, кому адресовано это письмо, выйдет вперед НЕМЕДЛЕННО!

Никто не сдвинулся даже на миллиметр.

— Я вас предупредил, — грозно произнес папа. — Если умник, который собирается пронести в этот дом оружие…

— Модель Z 833 Е, — уточнил Жан В.

— …сейчас же не признается, — взорвался папа, — вы все останетесь без сладкого до… до совершеннолетия!

— Это не я! У меня узе есть пистолетик с длотиками! — заверещал Жан Д.

— Как я мог его заказать? — отпирался Жан Г. — Я даже писать не умею.

— А я хоть и пишу, — подключился Жан В., — но с кучей ошибок.

Все взгляды устремились на Жана А. и меня. Конечно, мы ведь старшие и всегда во всем виноваты!

— Это Жан Б., — сказал Жан А., побледнев. — Они с его дружком Франсуа даже сделали себе пуленепробиваемые куртки!

— Неправда! — закричал я. — Это ты придумал, что можно расплатиться марками и наклейками, потому что карманных денег нам точно не хватит!

Я же говорил Франсуа, что не надо было брать этого Жана А. к нам в Клуб спецагентов! Во-первых, очки на носу всегда выдают предателя, а этот к тому же, с тех пор как перешел в пятый класс, считает себя самым умным и, конечно, самым крутым.

Еще когда мы вырезали картинку с пистолетом из каталога, я знал, что все это — большая глупость. Но это я придумал подпись: «Жан Икс». Так делают все спецагенты!

— Чтоб мои сыновья заказывали оружие по почте!.. — не унимался папа. Он без сил упал в кресло и простонал:

— Что я сделал не так?!

— Я не хотел, — пробухтел Жан А. — Меня заставили!

— Мы просто играли, — попытался вмешаться я.

— Играли?! — не верил своим ушам папа. — Газовый пистолет — игрушка?!

— Вот это класс! — обрадовался Жан В., который никогда не понимает с первого раза. — Нам тоже можно будет с вами поиграть?

— Тише, пожалуйста! — успокаивала всех мама. — Послушайте, что я скажу…

Она была очень спокойна и, кажется, еле сдерживала смех.

— Шесть Жанов в доме, — сказала она, — это и так перебор. Поэтому никаких Жанов Икс или Игрек нам тут не нужно.

С этим были согласны все. Мама продолжила:

— Если у кого-то из вас возникнет хоть малейшее желание поиграть в нашей гостиной с огнеметом, или гранатами, или еще с каким-нибудь взрывоопасным добром, имейте в виду… Вы запомните этот день на всю жизнь… По крайней мере, ваша попа уж точно. И я не посмотрю на то, что вы спецагенты и владеете самыми убойными приемами, — закончила мама, глядя мне и Жану А. прямо в глаза. — Все меня поняли?

Мы кивнули, не проронив ни слова, довольные, что отделались малым.

— А теперь — бегом в школу, если не хотите опоздать. И даже не думайте, мои юные шпионы, приклеивать хоть одно из ваших оттопыренных ушек к двери, когда папа будет мне рассказывать грандиозную новость. Иначе…

Мы схватили портфели и, не дослушав до конца, пулей выскочили из дома.

— Это ты во всем виноват, стукач вонючий! — налетел я на Жана А. в лифте.

— Сам стукач, — огрызнулся Жан А. — Сразу было ясно, что это дурацкая идея.

— Короче, мы больше никогда не позовем в наш клуб всяких очкариков из пятого класса. Ты за всех постарался!

— Да мне плевать, — огрызнулся Жан А. — Не очень-то и хотелось в Клуб отмороженных малявок.

— Сам отмороженный, — не успокаивался я.

— Ну-ка повтори, что ты там сказал, — пригрозил мне Жан А.

Но я решил не отвечать, и мы разбежались в разные стороны, чтобы не опоздать в школу.

Папина новость

Когда мы вернулись домой, папы еще не было.

— Сюрприз есть сюрприз, — стойко держалась мама. — Осталось подождать до ужина. Может, пока уроками займетесь?

— Да-да, конечно! — сказали мы хором, потому что было самое время смотреть сериал про Рин Тин Тина[1], и побежали в туалет…

Дело в том, что у нас телевизора нет. Мама говорит, что нам и так есть чем заняться, вместо того чтобы смотреть дурацкие телепередачи. Поэтому, чтобы увидеть «Рин Тин Тина», нам приходится толкаться на крышке унитаза: только оттуда через маленькую форточку прекрасно виден телик соседа в доме напротив. Вернее, его экран напоминает почтовую марку, но, имея при себе бинокль Жана А., можно догадаться, что происходит, хотя звук до нас совсем не долетает.

Проблема лишь в том, что бинокль у нас один и Жан А. никогда не хочет делиться. К тому же крышка унитаза не очень-то широкая, и уместиться на ней втроем совершенно невозможно. Вот и в этот раз Жан В. беспрестанно кричал: «Дайте мне посмотреть!» — и дергал нас за штаны. Жан А. дал ему по уху, и все, как обычно, кончилось плохо.

— Это так мы делаем уроки? — раздался мамин крик. — Марш по комнатам!

Учебный год подходил к концу, и на дом задавали только Жану А., у которого в классе есть латынь. Но, учитывая, какой строгий у нас учитель, месье Мартель, я воспользовался случаем и накатал про запас несколько прописей.

В прописях у меня своя методика. Я вывожу двести раз «Я не буду…» и оставляю пустую строчку. Потом, когда учитель говорит, что писать в наказание, просто заканчиваю предложение. Ну, например, так: «…больше смеяться над соседкой по парте, потому что у нее скобы в зубах», или вот так: «…больше плеваться из ручки в доску на уроках этикета».

У нас с Жаном А. один письменный стол на двоих, и, пока я писал, он постоянно косился в мою тетрадь.

— Я не буду, я не буду! Какие же вы глупые, малышня!

— Редиска! Ты ведь тоже был в начальной школе.

— Да, но только меня месье Мартель никогда не наказывал прописями.

— Конечно, ты же его любимчик!

Жан А. терпеть не может, когда его называют любимчиком месье Мартеля. Он взял перьевую ручку, снял колпачок и вылил весь баллончик чернил мне на тетрадь, повторяя, как психбольной: «Я не буду, я не буду, я не буду!».

— Ты за это заплатишь! — крикнул я, набросился на него и повалил на пол.

Началась драка. Тут в комнату вошел Жан В.

— Мама! Мама! Они опять дерутся! — закричал он.

— Ябеда-корябеда! — завопил Жан А. и бросил в него тапком. Жан В. успел увернуться, и тапок угодил прямо в нос Жану Г., который как раз прискакал в комнату с саблей наголо.

Он тоже подключился к драке, призывая на помощь Жана Д. Ох и хорошо же мы подрались!

В какой-то момент Жан В. хотел было прыгнуть на кровать, но Жан А. его опередил.

— Проваливайте из нашей комнаты, или пеняйте на себя, — грозился он, размахивая подушкой.

— Не дождетесь! Мы — пришельцы из космоса! И захватили вашу планету! — заорали Жан В. и Жан Г.

— Вперед! В атаку! — закричал я, запрыгнув вслед за Жаном А. на кровать. — Живыми вы нас не возьмете!

— Пощады не ждите! — не сдавались середнячки.

— Только, чур, вещи не трогать! — крикнул я.

— Слабаки! — наступал Жан А., сняв очки. — Пусть только попробуют, мало не покажется…

— Это тебе сейчас мало не покажется! — пригрозил Жан В.

— Дети! — позвала нас мама. — Папа пришел!

Эх, на самом интересном месте… Мы обменялись еще парочкой тумаков, чтобы как-то завершить драку, и побежали вниз слушать папину новость.

Хоть у нас и нет телика, вечерок все равно удался.

В нашей гостиной, она же столовая, стоит большой диван, два кресла и маленькие складные столики. Мама купила их зимой в магазине шведской мебели. Их всего шесть, и они все разных размеров, чтобы их можно было сложить один в другой, как матрешку.

— У каждого будет свой, — сказала мама, у которой всё всегда под контролем. — И ругаться никто не будет, и места мало занимает.

Такой столик есть даже у Жана E., хотя, мне кажется, это ни к чему: у него ведь уже есть другой, прикрепленный к стульчику для малышей. Но стоит только забыть поставить его столик в гостиной, как он, затаив дыхание, на секунду умолкает, а потом начинает вопить так, что сразу становится жаль, что он не девочка.

В тот вечер, чтобы отметить папину новость, мама приготовила несколько тарелочек со всякими закусками: канапе с маслом из лосося, орешки, чипсы, пирожки с сыром.

— Обожаю закуски, — так говорит мама, когда ей лень готовить или когда вечер действительно праздничный, например чей-нибудь день рождения. Тогда нам разрешается пить сколько угодно газировки и есть руками — всем, кроме Жана E., потому что мама говорит, что «газики вызывают раздражение желудка».

Мы все уселись кружком на полу в гостиной.

По такому случаю папа достал сифон, который дедушка Жан подарил ему на Рождество. Сифон — это странное серебристое устройство, похожее на огнетушитель, как в школе. В него наливают воду, вставляют несколько баллончиков с газом, нажимают на специальный рычажок на колпаке, и из сифона, распрыскиваясь в разные стороны, льется газированная вода.

— Господа, — произнес торжественно папа, поднимая стакан с виски, — сегодня я хочу выпить за здоровье всех Жанов!

Это сигнал к тому, что можно накинуться на закуску: Жан А. проглотил сразу три пирожка, Жан Г. набил карманы чипсами, а Жан В. и Жан Д. начали стрелять друг в друга орешками. Мама была вынуждена вмешаться:

— Вы за праздничным столом, а не в детском саду!

Настроение слегка испортилось. К тому же никто не хотел пробовать канапе с маслом из лосося. Папа тем временем собрался выпить еще один коктейль из виски с газировкой, но по маминому взгляду понял, что сейчас не самое подходящее время снова устраивать фонтан.

— Итак, — сказал он, — кто хочет узнать новость?

— Я! Я! — закричали мы хором.

Папа взял трубку, набил в нее табаку, раскурил и только тогда продолжил:

— Итак, несмотря на то что у нашей мамы всё под контролем, эта квартира для нас уже совсем мала. Особенно после рождения Жана E., когда нас стало восемь. Я уж не говорю о том, какой беспорядок творится в ваших комнатах — там даже кошка своих котят потеряет…

Все виновато притихли, кроме Жана E., который застучал ножками по стульчику, услышав свое имя.

— Мы с вашей мамой долго думали и решили…

— Мы покупаем телевизор? — спросил Жан А.

— Нет, — продолжил папа. — Мы решили переехать.

— Пелеехать? — переспросил Жан Д.

— Мы уезжаем из Шербура, — объявил папа, выпустив изо рта кольцо дыма. — С сентября меня переводят в больницу города Тулон.

Повисла мертвая тишина. Как будто он бросил атомную бомбу прямо посреди гостиной…

Мы попытались произнести в ответ хоть слово, но не смогли. Так и стояли с открытыми ртами, как персонажи сериала про Рин Тин Тина, который мы смотрим из туалета по телику соседа напротив. Жан В. успел положить в разинутый рот горстку орешков — хоть это ему удалось. Первым, к кому вернулся дар речи, стал Жан А.

— Ты хочешь сказать, что мы уезжаем отсюда навсегда? — промямлил он.

— И больше никогда не увидим своих друзей? — проныл я.

— И больше никогда не пойдем в бассейн? — ужаснулся Жан В.

— И не будем покупать пирожные в булочной возле церкви? — подхватил Жан Г.

— И иглать в палке не будем? — спросил Жан Д.

— Хм, — подал голос Жан E., готовясь к очередному реву.

— Спокойно, ребята, без паники, — ответил папа. — Во-первых, мы уедем только в конце июля…

— И еще, — добавила мама, — мы решили, что, если большинство из вас не захочет переезжать, мы останемся.

— Сто такое «больсинство»? — уточнил Жан Д.

— Это когда малявок не спрашивают, — объяснил Жан А., который считает себя самым умным, потому что учится уже в пятом классе.

— Редиска, — вмешался Жан В. — Большинство — это когда все вместе.

— Сам ты редиска! — хмыкнул Жан А.

— Большинство — это когда у каждого есть право высказать свое мнение, — внесла ясность мама, которая в душе настоящий педагог. — Правда, дорогой?

— Конечно, — подтвердил папа. — И первого, кто не захочет уезжать, я тут же отправлю в интернат для детей военнослужащих!

Прежде чем приступить к голосованию, папа решил показать нам на дорожной карте, где находится Тулон.

Папа умеет все, но только не разворачивать карту. Когда же он наконец с ней справился, она вся была порвана в местах сгиба. И тут Жан Д. направил на нас струю газировки из нового дедушкиного сифона. Папа выругался. Жан Е. замолк, словно перед бурей, а маме вдруг пришла в голову гениальная идея: взять в книжном шкафу атлас и налить папе немного виски. Пока она укладывала Жана Е. спать, мы обступили папу.

— Смотрите, — начал объяснять он, надевая очки, — Шербур — это здесь. То есть мы вот тут. А Тулон вот здесь, видите? — папа провел пальцем через всю Францию и остановился в самом низу карты. Так далеко от Шербура! Похоже, накрылся наш с Франсуа Клуб спецагентов, подумал я. И в груди как-то защемило. А папа начал объяснять, что в Тулоне всегда хорошая погода. Ну и представьте себе спецагентов в шортах и резиновых босоножках…

— Посмотрите, тут же море, — продолжил папа. — Это то же, что и Ла-Манш, только в нем можно купаться, не боясь посинеть от холода. Его называют Средиземным, потому что… Так, ладно…

— Потому что в переводе с латыни… — начал было Жан А., который как раз в пятом классе стал учить латынь.

— Спасибо, — обиделся папа. — Если вы и дальше будете меня перебивать…

— А в Тулоне есть бассейн? — поинтересовался Жан В.

— Конечно, — ответил папа. — И вода там такая теплая, что нужно приносить с собой лед!

— И палк есть, где мозно гулять? — спросил Жан Д.

— А что вы скажете, если у нас будет целый дом с садом? — хитро улыбнулся папа.

— Дом? И у меня будет своя комната? — воскликнул Жан В.

— А я смогу завести собаку? — не удержался я.

— А я — поставить у себя телевизор? — расплылся в довольной улыбке Жан А.

— И в саду можно будет натянуть канат и играть в подвешенных поросят? — предложил Жан Г.

— Посмотрим, когда приедем на место, — вмешалась мама, вернувшись из комнаты Жана Е. — Мне кажется, вы забыли о главном: мы еще не голосовали.

— Дорогая, ты уверена, что стоит это делать? — уточнил папа.

— Конечно.

Папа взял потрепанную карту дорог (все равно она уже вряд ли на что-нибудь сгодится), оторвал от нее несколько кусочков, раздал их нам и начал объяснять правила голосования.

— Те, кто голосует за переезд, пишите на ваших бюллетенях «да». Всем же остальным напоминаю, что тут неподалеку есть прекрасный интернат для детей военных…

— Голосование закрытое, — поправила его мама. — Пишите то, что считаете нужным.

— Так я об этом и говорю! — возмутился папа.

Мы взялись за бумажки. Мама помогла Жану Г. и Жану Д., потому что они еще не умели писать. Когда все проголосовали, папа откашлялся и стал торжественно зачитывать то, что было написано на бюллетенях.

Даже не глядя на почерк, легко было догадаться, кто что написал.

Да, с условием, что там будет телевизор. (Это явно Жан А. Вылитый.)

Я хотю зить в Тулоне. (Жан Д.)

Я так и не понил, где находица Тулон. (Это типичный Жан В., который никогда ничего не понимает и у которого проблемы с правописанием.)

Согласен, если мы будем ходить в бассейн каждую субботу, как здесь. (Жан Г.)

В последнем бюллетене было написано большими буквами «НЕТ!». Раз уж голосование тайное, то я даже под пытками не скажу, кто это написал.

— Нет? — повторил папа. — Кто написал «НЕТ!»? Признавайтесь сейчас же!

— Это Жан Б. Он не хочет уезжать от своего дружка Франсуа, — выпалил Жан А.

— Тихо! — сказала мама. — Право высказаться имеет каждый.

Папа быстро подсчитал голоса. В итоге получилось три «да», один неправильно заполненный бюллетень Жана В. и одно «нет».

— Итак, дети, — произнес папа, снимая очки, — за переезд проголосовало большинство, а это значит, что следующий учебный год вы начнете в Тулоне, в этом прекрасном городе на средиземноморском побережье с мягким климатом и высокопрофессиональными медиками! Гип-гип…

— Ура-а-а! — подхватили все. — Да здравствует Тулон!

— Цыц! — поспешила успокоить нас мама, потому что, когда мы начинаем баловаться с папой, добром это не заканчивается. — Разбудите Жана Е.

И тут мне пришла в голову мысль.

— Подождите, — сказал я, — ведь Жан Е. еще не голосовал.

— Жан E.? — усмехнулся Жан А. — Но он, если ты вдруг забыл, даже говорить не умеет.

— Ну и что? — не сдавался я. — Он такой же Жан, как и все остальные.

— Верно, Жан Б., — вступилась мама. — Право голоса есть даже у самого маленького.

— Голоса?.. — повторил папа. — Дорогая, он же еще совсем малыш! Тогда, может, и у нашей черепахи спросим ее мнения?

— Браво, дорогой! — разозлилась мама. — Ты сравниваешь сына с черепахой?!

На самом деле, когда Жан Е. начинает дрыгать ножками в своем стульчике, он больше напоминает лягушку. Но папа так на меня посмотрел, что я решил с ним не спорить.

И тут из комнаты Жана Е. донесся плач.

— Видишь? — торжествовала мама. — Он протестует против вопиющей несправедливости!

— Хорошо, — подавленным голосом ответил папа. — Тогда сделаем так: если он проплачет меньше трех с половиной минут, это будет означать, что он согласен переезжать, а если дольше — что не хочет. Договорились?

— Договорились, — сказала мама.

Папа снял с руки часы с секундомером, и мы обступили его, заткнув уши: три с половиной минуты рева Жана Е. — это слишком даже ради такого важного решения, как переезд! Минута… минута с половиной… две минуты… две минуты сорок секунд… Такое чувство, что стрелка папиных часов притормаживает… Три минуты десять секунд… Три минуты двадцать…

И в то мгновение, когда я уже было решил, что победил, Жан Е. вдруг забулькал и замолчал.

— Го-о-о-лос принят! — протяжно констатировал папа, останавливая секундомер. Четыре против одного. Большинство решило: в конце июля мы уезжаем из Шербура, оставляя здесь и моего друга Франсуа, и воскресные пирожные, и бассейн…

Спать я пошел с комком в горле. Ну и что, что квартира маленькая! Я даже согласен жить в одной комнате с Жаном А., ведь это НАША квартира. Я никак не мог смириться с мыслью, что придется жить в другом месте.

Где я теперь буду покупать комиксы? А кокосовые шарики? Мы больше не будем кататься на роликах на автостоянке возле дома, обедать в маленьком ресторанчике по воскресеньям, смотреть телевизор в витрине магазина электротехники… Я даже по дождю буду скучать и по лифту, который ломался, и нужно было подниматься на десятый этаж пешком.

Даже если иногда мне и хочется быть единственным сыном, я все равно не люблю перемены. А переезд — это самое ужасное, что может случиться. Врагу не пожелаешь!

— Не переживай, редиска! — сказал мне Жан А. с верхней полки. — Вот увидишь, нам хватит друзей в Тулоне. И ты уже будешь в старшей школе, как я. Так что на переменке сможем драться вдвоем.

В темноте он ухмыльнулся, но в его голосе не было уверенности.

— Это ты редиска! — ответил я.

А у самого сердце было не на месте.

Телевизор на Луне

Учебный год пролетел незаметно.

Впервые я не мечтал, чтобы он заканчивался. Мне еще столько всего хотелось сделать до отъезда: сходить в кино на фильм про ковбоев; дочитать очередную книжку про «Великолепную пятерку», которую я, как обычно, взял в городской библиотеке; поговорить с дочкой учителя Мартеля — она ходит в школу для девочек, недалеко от нашей, ее зовут Натали, и волосы она собирает в хвостики…

Со старшими все будет по-другому, не так, как среди малявок. Там мальчики будут учиться вместе с девочками. И если бы мы не переезжали, на следующий год я бы оказался с Натали в одном классе. А может, даже смог бы однажды с ней заговорить. Жан А. считает, что с этими хвостиками дочь месье Мартеля похожа на Энн из «Великолепной пятерки». Ему самому больше всех нравится Джордж, потому что она ведет себя, как настоящий мальчишка.

А еще он говорит, что все девчонки глупые. Но это потому, что сестра нашего соседа Стефана тоже носит очки и оценки по латыни у нее лучше, чем у Жана А.

Жан В. думает, что Жан А. тайно влюблен в сестру Стефана. Именно поэтому по утрам он, прежде чем выйти из дому, часами стоит перед зеркалом в ванной и причесывается.

— Да просто у меня волосы все время торчком, редиска, — оправдывается Жан А. — К тому же, когда я вырасту, то ни за что не женюсь. У меня будет гоночная машина с одним креслом для водителя и дом с табличкой на двери «Девчонкам вход воспрещен».

Только вот однажды, когда Жан В. корчил рожи сестре Стефана через витрину магазина, где та покупала конфеты, Жан А. залепил ему такую оплеуху, что Жан В. целую неделю ходил с красной щекой.

И наших разборок по дороге из школы мне тоже будет не хватать.

В последний день занятий месье Мартель, чтобы отметить конец года, накрыл небольшой сладкий стол.

Он пригласил четвертый класс из школы для девочек. Но мы, мальчишки, так и проторчали весь праздник в углу со своими шуточками, а девчонки хихикали между собой и ели наши пирожные. Потом все вышли во двор, и они принялись играть в резиночку и смеяться, шепча друг дружке всякие секреты. Мы — тоже ради смеха — начали бросать в них футбольный мяч, и тут началось! Толстяк Поль так сильно ударил по мячу, что разбил окно. Месье Мартель подул в свисток, но Поля никто не выдал. И тогда это сделала Натали, показав на него пальцем. Мы все были наказаны: нужно было сто раз написать одно и то же предложение. Пока мы писали, девчонки в окне корчили нам рожи.

— С девчонками всегда так, — ворчал Франсуа. — Вот почему я не хотел, чтобы у меня была сестричка.

Когда я спросил, что он будет делать на каникулах, он, как всегда, напустил на себя тот загадочный вид, который не переваривает Жан А.

— Прости, не могу сказать. Это очень секретная миссия. Тебе лучше не знать. А то вдруг тебя будут пытать, чтобы ты ответил, где я.

Я еще не знал нашего нового адреса в Тулоне, куда он сможет мне писать. Но ничего страшного, ведь Франсуа осваивает методы телепатии. Мы поклялись, что будем отправлять друг другу шифровки и останемся друзьями навсегда. Потом приехал водитель на большом джипе, Франсуа сел туда, машина тронулась, он помахал мне рукой и уехал. Я остался на улице один, с портфелем в руках и комком в горле.

Все вокруг радостно кричали, подбрасывали тетради и учебники в воздух — начались летние каникулы. А мне впервые в жизни хотелось от этого плакать!

Из-за переезда мы отправимся в отпуск только в августе. Мы собираемся в гости к бабушке Жанет и дедушке Жану, которые купили домик в деревне.

Жан А. говорит, что сидеть дома, когда все остальные на настоящих каникулах, — это ужасно. Хорошо еще, что сейчас проходит «Тур де Франс», и после обеда мы играем на полу гостиной в велогонщиков, слушая репортажи с гонок по радио. Жан А. все время норовит нацепить желтую майку лидера, за что получает от меня тумаков. В общем, игры заканчиваются всегда одинаково, и маме приходится на нас кричать, хотя она и так заметно нервничает из-за переезда.

Мама уже стала раскладывать по коробкам то, что больше не пригодится: старые варежки, которые нам отдали кузены Фугас, лыжные костюмы, шерстяные носки и свитера, которые мы надеваем по воскресеньям в церковь.

С тех пор как грузчик разбил вазу, обмеряя наш книжный шкаф, мама предпочитает все упаковывать сама. В один угол она складывает сумки с вещами для отпуска, а в другой — готовые коробки для переезда. На тех, что с бьющимися предметами, мама водостойким маркером пишет, что именно там лежит, и добавляет большими буквами «ОСТОРОЖНО».

— Самое главное — это порядок и подробный список вещей, — любит повторять мама, у которой всё всегда под контролем.

— Дорогая, — спрашивает папа каждое утро, — ты случайно не видела мой галстук в полоску? А мою бритву? Странно, у меня остался только один коричневый ботинок.

Быстро сообразив, что маме не до него, папа уходит в больницу в одном коричневом и одном черном ботинке и в нелюбимом галстуке, который ему связала мамаша Виермоз из остатков овечьей шерсти.

Виермозы — это друзья наших родителей. Узнав, что мы переезжаем, мамаша Виермоз любезно предложила побыть у нас, чтобы помочь со сборами.

— Очень мило с ее стороны, но если она переступит порог этого дома, я за себя не ручаюсь, — заметила мама.

Самым ужасным было паковать вещи из наших комнат.

Стоило залезть в письменный стол, как вокруг образовалась куча всякого барахла: рваные коробки с играми, целая коллекция марок Жана А., мои рекламные брелоки, пожеванные баллончики с чернилами, футбольный мяч, полторы пары роликовых коньков, насос для велосипеда, школьные тетрадки, моя секретная коробочка, недоеденный бутерброд с ветчиной, набор «Юный волшебник», пособие по оригами Жана В., остатки авианосца, грязный носок, палочки для игры «Микадо», разодранный плюшевый пес, которого было трудно узнать…

Среди всего этого хлама папа наконец нашел свою отвертку: он начал ее искать, еще когда разбирал нашу двухъярусную кровать. Он что-то пробурчал себе под нос про детей военнослужащих, потом взял отвертку и пошел хозяйничать на кухню.

— Мы переезжаем или открываем магазин ненужных вещей? — спросила мама. — Даже не думайте возить за собой весь этот хлам.

Жан А. тут же принялся выбрасывать только мои вещи, и мы начали кидаться ими друг в друга.

— Эту рваную игрушку точно можно выбросить!

— И твой бумажный самолетик!

— Вот что я сделаю с твоей «Монополией»!

— Только дотронься до моей секретной коробочки — убью!

— Сейчас как запущу носком!

— Мама, а старшие дерутся! — донес Жан Г.

— Что ты там вякнул, малявка? — быстро среагировал Жан А.

— Приятно бить младших, да? — вступился Жан В.

— Пеняйте на себя, малявки! Сами напросились! — прорычал Жан А.

Я закрыл дверь, чтобы нас никто не побеспокоил, и мы начали драться, как дикари.

Вдруг раздался мамин голос:

— Ну что, ребята, все там живы?

— Да-да, мы просто убираемся, — крикнули мы.

…И схватка продолжилась с новой силой.

В общем, июль удался!

В гостиной повсюду стояли коробки. Такое ощущение, что мы жили в квартире, в которую пробрались воры. Ковры стояли свернутыми в углу, и по паркету можно было кататься в носках или бросаться шариками, которые летали от плинтуса до плинтуса. Звуки в опустевшей комнате отдавались эхом. Как только мама выходила на кухню, мы начинали играть в альпинистов, прыгая по коробкам с надписями «ОСТОРОЖНО».

А однажды вечером, за неделю до отъезда, папа вернулся с работы с огромной картонной коробкой в руках, которую поставил посреди гостиной.

— Мне казалось, мы разгружаем квартиру, а не загружаем, не так ли? — уточнила мама.

— Не волнуйся, дорогая, я взял это напрокат, — ответил папа.

— Напрокат? — удивилась мама.

— Знаю, это противоречит всем нашим принципам воспитания, но нужно учиться жить в духе времени.

— В духе времени? Какого времени? — не понимала мама.

Папа ничего не ответил, а открыл коробку и достал из нее… аккуратно…

— Телевизор! — задыхаясь от счастья, произнес Жан А. и упал на колени перед экраном.

Я не верил своим глазам. Это действительно был телевизор! Маленький такой, пузатенький ящичек с двумя торчащими рожками антенны, как у соседа в доме напротив.

— Это самый счастливый день в моей жизни! — не мог успокоиться Жан А. — Мы будем смотреть Рин Тин Тина!

— А еще про Николя! — подхватил Жан Г.

— И про цирк! — обрадовался Жан В.

— Минуточку, ребята, — пояснил папа. — Я принес телевизор не для того, чтобы вы смотрели всякие глупые передачи.

— А зачем? — огорчился Жан А.

— Чтобы вы стали свидетелями того, о чем скоро напишут в учебниках истории!

— Жан А. будет мыть вместо меня посуду? — предположил Жан В.

— Нечто еще более невероятное, — продолжал папа. — Сегодня ночью мы сможем увидеть в прямом эфире, как человек впервые ступит на Луну!

Дело было 21 июля 1969 года.

Ту ночь я запомнил на всю жизнь.

Мы ввосьмером сидели кружком на полу. За окном шел дождь, было темно, и в полумраке гостиной светился экранчик с двумя рожками… В это время где-то высоко-высоко над нами космический корабль прилетел на Луну.

Вот это настоящее чудо! Как будто читаешь фантастический комикс, но при этом знаешь, что все происходит наяву.

Телевизор был старый, и изображение было не очень хорошим: по экрану бегали черно-белые полоски, и вся картинка пестрела какими-то точками.

— На Луне идет снег? — спросил Жан Г.

— Нет, — отвечал папа, дергая антенну. — Это у нас тут плохо ловит. Представьте, сколько тысяч километров должна пролететь картинка, чтобы попасть к нам в этот маленький ящик?

Жан Д. подошел к окну, взял бинокль Жана А. и навел его на Луну.

— Я визу космонавтов! Они узе выели! — кричал Жан Д.

— Отсюда ты ничего не увидишь, редиска! — огрызнулся Жан А.

Заветный момент приближался, и мы сгорали от нетерпения. Это был наш первый вечер с телевизором. Но единственное, что мы видели, — это бегающие по экрану черно-белые полоски…

— Попадись мне сейчас хозяин этого проката! — нервничал папа, продолжая дергать антенну. — Из-за него мы сейчас пропустим исторический момент!

И тут изображение наладилось.

Мы вскрикнули от восторга, когда увидели на Луне металлическую капсулу, похожую на огромное насекомое, напичканное антеннами. Неподвижное пространство вокруг напоминало ледяную пустыню.

— Это Луна? — разочарованно спросил Жан Г. — Я думал, она на рогалик похожа.

— Нет, на булочку, — съязвил Жан А.

— Тише! — успокоила нас мама, усаживая Жана Е. к себе на колени.

Вдруг дверь капсулы «Аполлона» открылась, и на дрожащем экране появился командир экспедиции Нил Армстронг.

Он двигался очень медленно, как громадная гусеница, только что выпавшая из кокона. Его лицо невозможно было разглядеть из-за шлема. На нем был скафандр, похожий на пижаму Жана E., и большие серебристые ботинки. Странно, но у него с собой не было лазерной дробилки, хотя мой друг Франсуа уверяет, что без нее в космосе очень опасно.

— Короче, редиски, бояться нечего. Никаких марсиан на Луне нет! — заявил Жан А.

— А луняне где? — спросил Жан В.

— Тише! — сказал папа. — Можно хоть в исторический момент помолчать?

Космонавт начал спускаться из капсулы по лестнице, очень медленно из-за невесомости, как водолазы на тренировке в городском бассейне.

С последней ступеньки он спрыгнул, но прыжок все равно получился как в замедленной съемке.

Когда подошвы его серебристых ботинок коснулись Луны, показалось, что он вот-вот подскочит вверх. Поверхность планеты была мягкой, как подушка.

Космонавт на мгновение замер, как будто ждал, пока его подвиг запечатлят для истории тысячи фотокамер. Потом, наверное, вспомнил, что он — первый человек, ступивший на Луну, и что фотографов тут нет. Покачнувшись, он сделал шаг вперед и прямо на поверхности Луны водрузил флаг, который нес в руке, как альпинист, покоряющий очередную горную вершину…

— Бз-з-з… Чпок! — донеслось из ящика.

По экрану снова побежали полоски, и картинка пропала.

Вот и все. Космонавт Нил Армстронг стал первым, кто ступил на Луну.

— Дети! — торжественно произнес папа. — Это маленький шаг для человека, но огромный скачок для всего человечества!

Той ночью я не мог заснуть.

Жан А. тоже не спал, но потому, что тайком пошел смотреть телевизор. Уже было очень поздно, и передач никаких не было. На экране висела заставка с часами, которые отсчитывали секунды и минуты.

— Раз уж у нас сегодня есть телевизор, нельзя упускать такую возможность.

В квартире все спали, кроме нас. Дождь прекратился, и Луна светила в окна каким-то бледным и тревожным светом.

Интересно, а космонавты в своем корабле тоже сейчас спят? Или смотрят телевизор, как Жан А.? Я прошелся по пустым комнатам, пытаясь заносить ногу, как в замедленной съемке, и подпрыгивать, словно пружинка, чтобы понять, как буду себя чувствовать, когда вырасту и стану первым, кто ступит на Марс.

— Алло, Земля? Как меня слышно? — бормотал Жан А. в кулачок, как в рацию. — Корабль «Аполлон» на связи… Прием…

— Прекрасно слышно, — внезапно раздался в темноте папин голос.

И в нас, как космические ракеты, полетели оплеухи.

Папа добавил, что, раз мы так себя ведем, он завтра же вернет телевизор в прокат, и мы помчались в комнату.

По правде говоря, после того как первый человек ступил на Луну, ничего особо не изменилось. Через неделю мы все равно уезжаем из Шербура. Кстати, я почему-то совсем перестал бояться переезда. Что такое несколько сотен километров по сравнению со световыми годами, через которые, когда стану взрослым, я буду летать в супербыстром космическом болиде и отправлять шифровки своему другу Франсуа?!

Переезд

— Сегодня тот самый день, — объявил папа, стоя на пороге нашей комнаты. — Подъем!

Обычно, чтобы разбудить нас с Жаном А., ему приходится возвращаться несколько раз. Но в это утро мы подскочили с кровати еще до того, как он произнес традиционное «Та-а-к, запахло жареным!», и пулей побежали в ванную.

— Ребята, я на вас рассчитываю, — добавил папа. — У нас сегодня трудный день. Так что без баловства, пожалуйста!

Что мне нравится в дни переезда, так это то, что никому и в голову не приходит проверять, почистили мы зубы или нет. Мама занимается Жаном E., папа будит середнячков, а мы заперлись в ванной, открыли кран и под шум воды листаем новый комикс, который папа купил нам в дорогу.

— Вы там скоро? — спросил папа через некоторое время.

— Буль-буль-буль, — ответил Жан А., притворившись, что полощет рот.

Он подождал, пока папа уйдет, открыл дверь в коридор и выплюнул всю воду на середнячков, ожидавших своей очереди в ванную.

— Папа, они не моются, а читают комиксы, — заныли те.

— А Жан В. собирается чистить зубы щеткой для обуви! — пошел в контрнаступление Жан А.

Только было папа набросился на Жана А. и Жана В., как в дверь позвонили. Это были грузчики.

— Это здесь переезд в Тулон? — спросил бригадир.

— Да, а что? — уточнил папа.

— Да нет, ничего, просто я подумал, что тут какие-то морские бои, — ответил грузчик, глядя на нашу банду в полосатых пижамах с растрепанными волосами.

— Не волнуйтесь, у нас уже все готово, — успокоил бригадира папа. — Почти…

И тут из своего трехколесного велосипеда выпал Жан Д. В прихожую были выставлены сумки для отпуска с надписью «НЕ ЗАБИРАТЬ», чтобы грузчики ничего не перепутали. Жан Д. собирался их объехать, но, поскольку был в одних носках, не смог затормозить и врезался прямо в стульчик Жана Е.

Папа успел поймать Жана Д. за край пижамы и начал трясти.

— Я тебе покажу, как ездить по квартире на велосипеде!

— Я плосто не вписался в повалот! — проныл тот. — Я не хотел!

— Вот-вот, он здесь ни при чем, — подтвердил бригадир.

— Как это ни при чем? — возмущался папа.

— В этом возрасте за них несут ответственность родители. Правда? Эй, вы там! — грузчик обратился за поддержкой к своей бригаде.

— Конечно, — отозвались остальные. — Он ни при чем.

— Вот, видите, — продолжил бригадир. — К тому же бить детей — последнее дело.

— Благодарю за совет, — сквозь зубы процедил папа, — но попрошу не вмешиваться в мои методы воспитания!

Бригадир был минимум метра два в ширину, и из-под его комбинезона заметно выступали мускулы. Папа тоже очень сильный, но грузчиков было трое, и в подробности своих методов воспитания он вдаваться не стал.

— Хорошо, — согласился он, опуская Жана Д. на пол, — но этот сорванец у меня еще допрыгается!

Потом папа оставил грузчиков с мамой, а сам пошел класть сумки в машину, поклявшись себе, что это последний раз, когда мы уезжаем в отпуск в день переезда.

С машиной тоже вышла незадача. Не все чемоданы влезли в багажник (у Жана Е. было слишком много вещей), поэтому какие-то пришлось водружать на крышу. И когда папа уже закрепил брезент, которым накрыл багаж, он вспомнил, впрочем, как обычно, что забыл еще один маленький чемоданчик. И все пришлось перекладывать.

К тому же грузчики заняли лифт, и папа носился вверх-вниз по лестнице. Наблюдая, как вытягивалось его лицо всякий раз, когда он добегал до десятого этажа, мы смекнули, что под руку ему лучше не попадаться, а то можно запросто загреметь в интернат для детей военных.

В какой-то момент папа захотел что-то посоветовать грузчикам, которые разбирали нашу двухъярусную кровать. Он ведь мастер на все руки и сам разбирал мебель на кухне. Но, видно, у него своя уникальная технология, потому что бригадир, увидев кухонные шкафчики, схватился за голову:

— У вас тут что, атомная бомба взорвалась?

— Нет, — гордо ответил папа. — Это шведские шкафчики. Я сам их разобрал.

— А! Ну, тогда понятно. Надеюсь, вы сохранили инструкцию, чтобы собрать их заново. Иначе ничего не получится. Точно вам говорю.

Хорошо, что мама все подготовила заранее, потому что грузчики, похоже, совсем не спешили. Папа то и дело поглядывал на часы.

— У вас что, забастовка? — не сдержался он, едва грузчики присели на коробки в гостиной.

— Нет, перерыв, — ответил бригадир, откусывая огромный бутерброд с колбасой и огурцами.

— Уже? — не унимался папа. — Вы ведь только начали!

— Таков порядок, — отрезал бригадир.

— А задерживать многодетную семью, которой предстоит длинная дорога в отпуск, — это тоже порядок такой? — пытаясь не повышать голос, спросил папа.

— Что поделаешь, мы боролись за свои права и победили! — гордо заявил бригадир. — Пивка не найдется?

— Не надо, дорогой, не начинай, — успокаивала мама. — К тому же мне пора кормить Жана Е.

— Тогда давайте поиграем в прятки, — предложил Жан В., когда грузчики снова взялись за работу.

— Давайте, только, чур, вожу я, — вызвался Жан А., который любит командовать.

— Нет, я буду водить, — сказал Жан Г.

— Ты же даже считать до ста не умеешь, редиска, — не уступал Жан А.

— А ты всегда мухлюешь, — не сдавался Жан В.

— Давайте бросим жребий, — предложил я.

— Я тозе хочу с вами иглать, — канючил Жан Д.

В общем, повеселились мы на славу.

Мебели уже не было, и квартира казалась очень большой. Но все равно в ней было полно укромных мест: пустых шкафов, закоулков между коробками — в общем, раздолье для пряток. Мама с папой помогали грузчикам, и мы могли вволю побеситься, побегать, ставя друг другу подножки. Жан Д. гонялся за нами на своем трехколесном велосипеде и кричал:

— Я так не иглаю! Подоздите меня!

Жан А. все время подсматривал, поэтому быстро всех находил. Жан Г. воспользовался случаем, когда они оба оказались в кладовке, и укусил Жана А. за попу. Тот сразу же нанес ответный удар. Жан Г. взвыл от боли, и Жан В. с легкостью обнаружил обоих, после чего Жан А. и ему отвесил пару оплеух.

— Давайте теперь я буду водить! — предложил я, чтобы их помирить.

— Ты меня никогда не найдешь! — сказал Жан В. — Я человек-невидимка!

— Нет, это я невидимка! — не сдавался Жан Г.

Пока я считал, все побежали прятаться…

Я успел досчитать до 25, когда нас позвала мама:

— Дети! Грузчики закончили! Можно ехать!

Ну конечно! Почему именно когда моя очередь искать?! Только начали нормально играть…

Я вышел в прихожую к маме и папе, чтобы попрощаться с грузчиками.

— Поздравляю вас, — обратился бригадир к маме. — Переезд с шестью детьми — это тебе не хухры-мухры!

— Просто нужно все держать под контролем, — парировала мама.

— Это вы еще остальных не видели. Всего их двенадцать…

— Двенадцать? — ахнул бригадир. — У вас двенадцать сыновей?

— Мы покупаем их оптом в супермаркете, — ответил папа с самым серьезным видом.

— Вы шутите? — бригадир не мог поверить своим ушам.

— Нет-нет, отнюдь, — не унимался папа. — Оптом дешевле…

— Дорогой, я не уверена, что все могут по достоинству оценить твое чувство юмора, — не выдержала мама.

И она была права, потому что, когда грузчики заходили в лифт, они смотрели на нас шестерых как на сумасшедших.

— Ну вот и славненько, работа закончена! — подытожил папа.

Конечно, с трудом верилось, что мы больше никогда сюда не вернемся. Мама напоследок прошлась по пустым комнатам, чтобы убедиться, что мы ничего не забыли. Потом она взяла на руки Жана E., мы — свои комиксы, папа — остатки багажа, и мы в последний раз закрыли нашу дверь.

— Прощай, Шербур, — произнес папа. — И спасибо. Мы были здесь счастливы.

— Прощай, Шербур, — повторили мы хором.

И у всех на сердце кошки заскребли.

— А теперь в путь! Нас ждут каникулы! Гип-гип…

— Ура! — подхватили мы хором.

Не совсем хором… Только сев в машину, мы заметили, что с нами не было Жана В.

— Это еще что за номер? Он что, испарился? — возмутился папа. — Наверное, он остался наверху!

— Нет, — помотала головой мама. — Я обошла всю квартиру.

— Но не мог же он просто исчезнуть!

— С Жаном В. все возможно, — заметила мама.

— Может, без него поедем? — предложил Жан А. — Больше места в машине будет.

Папа повернулся к нам, бледный как полотно.

— Не нервничай, дорогой. Давай лучше подумаем, куда он мог запропаститься, — вмешалась мама.

— Я, кажется, догадываюсь, — еле слышно прошептал Жан Г.

Я тоже начал догадываться, но решил промолчать, потому что мы и так всегда во всем виноваты. Пусть Жан Г. говорит.

— Мы играли в прятки, — начал он, — и я видел, как Жан В. залез в шкаф в гостиной.

Родители переглянулись.

— Ну и?.. — спросил папа.

— Дорогой, мне кажется, нужно срочно догонять грузовик, который увез нашу мебель.

Папа простонал и посмотрел на часы.

— Но это совсем не по дороге!

— И придется отказаться от твоей обычной средней скорости.

Так быстро в отпуск мы еще никогда не ездили — как в сверхскоростном джипе моего друга Франсуа!

Папа вцепился в руль и мчал, не говоря ни слова, уставившись на дорогу, будто собирался побить все рекорды «Формулы-1».

Мы сидели сзади, как мыши. Обычно по дороге в отпуск мы поем, спорим, нас по очереди тошнит, и папа вынужден останавливаться каждые пять минут. Но в этот раз, взглянув на его покрасневшие уши, мы решили, что для головокружения сейчас не лучший момент.

— Думаете, мы его найдем? — тихонько спросил Жан Г.

Ему никто не ответил.

Чтобы догнать грузовик, нам понадобилось два часа. Первым его заметил Жан Д.

— Глусчики! Глусчики! — закричал он.

По счастливой случайности грузовик остановился на заправке. Резко затормозив, папа выскочил из машины, и мы за ним следом.

— Что вы тут делаете? — спросил ошарашенный бригадир, узнав нас семерых.

— Сюрприз, — натянуто улыбнулся папа. — Вы тоже посмеетесь.

— Сомневаюсь, — ответил бригадир.

— В общем, — начал папа, — детишки играли в прятки, и третий сын имел неосторожность… Да какая, собственно, разница! Просто откройте, пожалуйста, фургон.

— Это невозможно, — сказал бригадир.

— Как невозможно? — удивился папа.

— Таков порядок. Мы не имеем права открывать его до прибытия в Тулон.

— Отлично, — бросил папа.

Он подошел к машине, открыл багажник, достал из-под груды чемоданов монтажную лопатку и вернулся к грузовику.

— Что вы собираетесь делать? — выпучил глаза бригадир.

— Я собираюсь освободить своего сына! — решительно ответил папа и оторвал навесной замок.

К счастью, мебель из гостиной грузили в последнюю очередь. Ее накрыли и пристегнули ремнями, чтобы не поломалась. Долго искать папе не пришлось.

Больше всех, когда папа открыл дверцу шкафа, удивился Жан В.

Он свернулся клубком и вполголоса считал, как будто все еще играл в прятки в нашей гостиной в Шербуре:

— …6 733 454… 6 733 455…

По тому, как грубо папа вытащил его из шкафа, схватив за край штанины, Жан В. понял: что-то произошло. Он болтался на высоте двадцати сантиметров над землей, как рыба на крючке, с такими же, как у рыбы, ошарашенными глазами.

— Где я? — наконец выдавил он из себя. — Что происходит?

— Я жду объяснений, — не переставал трясти его папа.

— Мы же играли в человека-невидимку, — пробормотал Жан В.

— Человека-невидимку? — повторил в гневе папа. — Я сейчас тебе такого невидимку задам, что твою красную попу с Луны будет видно!

— Я не виноват, — продолжал бухтеть Жан В. — Это все Жан Б. Он должен был считать до ста!

— Это правда, — сказал бригадир. — Он не виноват.

— А вас я попрошу не лезть не в свое дело, — одернул бригадира папа.

— Жан Б. всегда подглядывает, когда мы играем в прятки, — сказал Жан А.

— А кому пришла в голову идея поиграть в прятки, когда мы собирались уезжать? — вмешалась мама.

— Жану А. — сказал Жан Г. — Мы не хотели, это он нас заставил.

— Неправда, — ответил Жан А.

— Правда, — быстро сообразил все еще болтающийся в воздухе Жан В. — А если бы Жан Б. не подглядывал, как бы вы тогда меня нашли?

— Ты хоть понимаешь, что мог оказаться совсем один на мебельном складе в Тулоне? — покраснел от гнева папа.

— И крысы съели бы тебе уши! — злорадствовал Жан А.

— Всё, решено! Всех отправлю в интернат!

— Давайте не будем, — предложила мама, поняв, что запахло жареным. — Главное, что Жан В. жив и здоров.

— А ты знаешь, который час? — не успокаивался папа. — Из-за этих злодеев мы ни за что не доберемся до твоих родителей раньше полуночи!

— Кстати, — перебил его бригадир, — нам-то тоже пора ехать. Я, конечно, лезу не в свое дело, но за простой и опоздание платите вы.

— Что значит мы платим за опоздание? — отшвырнул папа Жана В., еще больше распаляясь.

— Таков порядок, — невозмутимо ответил бригадир.

— Дети, мне кажется, — спокойно попросила мама, — вам лучше вернуться в машину.

Когда папа разобрался с грузчиками, он подошел к машине и молча сел за руль. Затем резко тронулся, развернулся посреди заправки и, по-прежнему не говоря ни слова, поехал в обратном направлении.

В машине была мертвая тишина — если бы внутри были мухи, было бы слышно, как они летают.

— Так, — подытожила чуть позже мама, — все хорошо, что хорошо кончается. Не правда ли, дорогой?

Папа повернулся к ней и ответил:

— В следующий раз, дорогая, когда переезд совпадет с отдыхом у твоих родителей, напомни мне, пожалуйста, заранее, чтобы я успел сломать ногу.

Супер-Жан

В нашей семье с воображением туго. Дедушку, например, тоже зовут Жан, а бабушку — Жанет. Жан А., который очень любит комиксы и тайком скупает их в газетном киоске, прозвал дедушку Супер-Жаном, в духе его любимых супергероев. Карманных денег у нас немного, поэтому Жан А. покупает только те комиксы, где хотя бы половина картинок цветные. Он говорит, что слово «супер» на латыни значит «очень большой» и что теперь он лучше понимает свои комиксы. На самом деле Жан А. сам себя считает суперменом, потому что носит очки. Я же называю его суперредиской и получаю за это оплеухи. Но это уже совсем другая история…

— Тебе не понять, потому что ты малявка! — воображает Жан А. — Супер-Жан — это значит «Старший Жан», а вовсе не то, что дедушка умеет прыгать по крышам.

В прошлом году бабушке Жанет и дедушке Жану пришла в голову отличная мысль — купить загородный домик, куда они могли бы приглашать нас на каникулы.

— Для детей нет ничего лучше, чем свежий воздух, — объясняла бабушка Жанет, которая так боится микробов, что заставляет нас мыть руки десять раз в день.

— А еще мы сможем проводить лето вместе, всей семьей, в дружной компании, — добавил дедушка.

Мама терпеть не может отпуск в деревне. Папа, к слову сказать, тоже, но еще больше он не может терпеть родителей мамы. Особенно бабушку Жанет.

— Только не вздумайте рассказать про Жана В. бабушке. Она только этого и ждет, — предупредил папа.

Мама повернулась к нам, чтобы дать последние наставления:

— Во-первых, никакого шума во время тихого часа. Во-вторых, категорически запрещается прыгать по кроватям. В-третьих, если хоть кто-нибудь посмеет есть курицу руками, будет иметь дело со мной. Всем все понятно?

— Да уж, — возмутился Жан А., — отличные предстоят каникулы…

— Бабушка и дедушка — люди другого поколения, — продолжила мама, — поэтому ведите себя прилично.

— Иначе твоя мама обязательно объяснит нам, как воспитывать детей, — пробурчал папа.

— Ты что-то сказал, дорогой? Я не расслышала…

— Нет-нет, ничего.

— А я уж было подумала, что ты опять несправедлив к моим родителям. Они ведь купили этот дом для нас.

— Эту развалюху? — не выдержал папа, пытаясь припарковаться. — Не удивлюсь, если им еще и приплатили, чтобы они этот дом, как ты его называешь, забрали себе!

— Ты к ним несправедлив, — обиделась мама. — При дневном свете домик очень даже красивый.

— Главное, чтобы он не рухнул на наших глазах, — не унимался папа. — Во всяком случае, дорогая, в поисках твоей мамаши под обломками на меня можешь не рассчитывать!

Когда мы приехали, уже совсем стемнело. Мы сразу пошли спать, чтобы назавтра быть в форме. Нам пятерым бабушка Жанет выделила огромную холодную комнату с тремя кроватями с необъятными перинами. Кровати были двуспальные, кроме одной, и мы, конечно, начали спорить, кому она достанется. Однако бабушка Жанет все продумала за нас и уложила меня с Жаном А., Жана В. — с Жаном Г., а отдельная кровать досталась Жану Д.

— Раз так, — заявил Жан А., как только бабушка закрыла дверь, — объявляю войну ногами.

Ненавижу спать с Жаном А.: он так и норовит заехать мне ногой прямо в глаз и занять всю кровать. Приходится отбиваться, я стараюсь попасть грязной пяткой ему в нос — и тут начинается настоящая драка!

— Сейчас тебе не поздоровится, суперредиска! — набросился я на Жана А.

В это время Жан В. и Жан Г. прыгали по кровати на полусогнутых — играли в первого человека на Луне. Ж-ж-ж, чпок! Матрасы были очень упругими, и на них было так весело подпрыгивать, что мы с Жаном А. тоже решили немного поскакать. К нам захотел присоединиться Жан Д., и тогда Жана А. осенило:

— Давайте представим, что мы потерпели космическое кораблекрушение и теперь вынуждены прыгать с планеты на планету.

— Точно, — подхватил Жан В. — Я буду первым.

— А если кто-нибудь прыгнет мимо, то навсегда провалится в черную дыру.

— Я тозе хотю с вами! — просился Жан Д.

— Нет, — ответил Жан Г., — ты еще очень маленький, чтобы быть космонавтом. Будешь стоять на стреме. Предупреди нас, если на корабль соберутся напасть луняне.

— А давайте свет выключим, — предложил я. — В темноте будет еще веселее.

— «Это маленький шаг для человека, но огромный скачок для всего человечества!» — подбадривал себя Жан А., набирая разгон…

…И вот он прыгнул. Кровати стояли на расстоянии метров трех друг от друга, и, чтобы преодолеть «черную дыру», нужно было по-настоящему хорошо разогнаться. Но Жан А. не рассчитал свои силы и шлепнулся, как ложка йогурта, носом прямо на коврик перед кроватью.

— Да уж! Маленький шаг для человека, но огромный скачок прямо носом в пол! — съязвил я и начал разгоняться, потому что теперь была моя очередь.

Мы отлично повеселились! Бабушкины кровати были такими пружинистыми, и мы взлетали так высоко, как будто действительно парили в невесомости!

Хорошо, что Жан Д. стоял на стреме. Когда папа заглянул проверить, спим мы или нет, все сладко сопели носом в подушку с крепко закрытыми глазами. Сердце при этом колотилось со скоростью света.

— Бедняжки, — вздохнул папа. — Они так устали в дороге.

— Видите, самое главное — хорошенько выспаться. А в деревне так прекрасно спится, — подключилась бабушка. — Здравый смысл и немного строгости — вот и все воспитание.

— Конечно-конечно, мамуля, — вздохнул папа, тихо закрывая дверь нашей комнаты.

Дом был таким большим, что можно было скользить из комнаты в комнату по холодному паркету, а папе, чтобы закрыть ставни у нас в спальне, приходилось влезать на подоконник. Рядом была спальня родителей и Жана Е. А с другой стороны — прихожая-кабинет с маленьким камином и старыми обоями, которые так пузырились, будто под ними разгуливали привидения.

Еще у нас была гостиная со скрипучим паркетом и креслами, заваленными кучей подушек, огромный чулан со старой мебелью и всяким хламом, а также множество комнатушек и закоулков, где было очень пыльно и воняло старьем.

Когда мама вошла в дом, она сразу же чихнула и на всякий случай провела пальцем по пыльной мебели, чтобы знать, куда поставить сумку.

Мама терпеть не может пыль, странные запахи и старые деревенские дома.

Ночью все кажется куда более таинственным и зловещим, так что по-настоящему мы рассмотрели дом только на следующее утро. Когда мы с Жаном А. проснулись, сквозь ставни нашего окна еле пробивались тонкие лучи солнца.

Середнячки спали, а дедушка Жан уже ждал нас внизу. Он подкладывал дрова в печку, на которой жарил большие ломти хлеба на завтрак.

— Как спалось, ребята? — спросил он.

— Отлично, — ответил Жан А. — Вот только Жан Б. все время бил меня ногами во сне и храпел.

— Это неправда, — возмутился я.

— Ну что, позавтракаем по-мужски? — предложил дедушка.

Я просто обожаю дедулю! Он разрешает нам пить кофе с молоком и макать в него хлеб. Дедушка поставил на стол мед, баночки с джемом и миску желтых слив, от которых пучит, если много съесть.

— Хотите ветчины? — спросил он. — Или, может, вареных яиц? Я их только недавно принес с соседней фермы. В вашем возрасте по утрам нужно есть поплотнее.

Это уже был не завтрак, а скорее полдник, как в «Великолепной пятерке». Когда мы наконец наелись, дедушка повел нас в чулан под лестницей, где стояли резиновые сапоги. Они были достаточно большие, так что мы с легкостью натянули их даже на шерстяные носки. Каждому досталось по паре, и дедушка сказал:

— Пойдемте, я вам кое-что покажу, раз уж вы проснулись первыми.

Мы вышли с ним на улицу.

Трава была покрыта росой, и над лужайкой только-только рассеивалась утренняя дымка. Похлюпывая резиновыми сапогами, мы обошли дом и оказались в гараже, где стоял дедушкин трактор.

— Только тише! — прошептал дедушка, приложив палец к губам.

Он наклонился над грудой досок, приподнял одну и позвал нас посмотреть, что там такое. На земле стояла клетка, устланная тряпками. Из-под них на нас удивленно глядела худая бледно-рыжая кошка, которая в этот момент кормила двух крохотных котят размером с каштаны!

— Хорошенькие, правда? — чуть слышно сказал дедушка. — Они черно-белые, как телевизор, поэтому я назвал их «Первый» и «Второй», как телеканалы. Им подходит, правда?

Очень странные имена для котят, подумалось мне. Они были такие малюсенькие, что захотелось поскорее взять их на руки и согреть своим дыханием.

— Они еще очень маленькие, — добавил дедушка и закрыл тайник доской. — Им пока нельзя отходить от мамы, но к концу каникул, обещаю, вы уже сможете с ними играть.

Дедушка Жан обожает животных, как и я. Но мне мама не разрешает держать их дома. Она говорит, что за ними нужно постоянно убирать, и что ей достаточно шести сыновей, и что не хватало только зверинца.

— Она права, — говорит дедушка. — В городских квартирах животным плохо. Им нужно много места и свежий воздух. Иначе они себя чувствуют как в тюрьме: скучают, грустят и погибают.

Когда мы жили в Шербуре, у нас все-таки были и белые мышата, и черепашка, и морская свинка, и утенок-талисман в скаутском отряде, и даже щенок, которого я назвал Тимми и который прожил у нас почти целый день, пока папа не отнес его в приют для животных. Приют для собак — это почти как тюрьма.

— Разве в приюте Тимми было лучше, чем со мной? — спросил я у дедушки. — Я его так любил. К тому же я читал, что иметь собаку детям очень полезно. С ней они становятся более ответственными и учатся любить близких.

— Может, тебе поговорить об этом с мамой еще раз, когда вы приедете в Тулон? — предложил дедушка. — У вас же там будет большой дом.

А еще дедушка отвел нас в сарай, где у него жил случайно залетевший голубь. У него была сломана лапка, и дедушка сделал ему шину из двух спичек. Когда мы вошли, голубь сразу узнал дедушку и от радости стал метаться по клетке.

— Я назвал его Джон Сильвер, как пирата с деревянной ногой из «Острова сокровищ», — представил нам птичку дедушка. — Кто насыплет ему зерна?

— А дождевых червей ему можно? — поинтересовался Жан А.

— Конечно, — ответил дедушка. — В червях много кальция, а для его заживающей лапки это очень полезно.

Когда мы вернулись домой, все уже проснулись и завтракали на кухне за большим круглым столом.

— Где были? — спросила мама, поцеловав каждого в щеку.

Дедушка нам незаметно подмигнул.

— Показывал старшеньким наши владения, — ответил он маме.

И по его виду стало понятно, что котята Первый и Второй — это теперь наш с дедушкой секрет. Середнячкам мы ничего не скажем, и маме с папой тоже. Они, кстати, похоже, плохо спали, потому что то и дело зевали. Вдобавок еще и Жан Е. устроил истерику: бабушка Жанет додумалась налить ему в бутылочку настоящее коровье молоко с пенками вместо его любимого сухого.

— Деревенское молоко намного полезнее для здоровья, — оправдывалась бабушка. Она все время забывает, что наш папа — отличный врач.

— Да, конечно, вы правы, мамуля, — устало соглашался папа.

В доме еще не было ванной, так что дедушка смастерил в сарайчике бак для воды и прикрепил к нему поливочный шланг. Нас отправляли туда по очереди. На сей раз обмануть строгий гигиенический контроль было невозможно, потому что на выходе бабушка проверяла, насколько мокрые полотенца, которыми мы вытирались.

— Отлично взбодрились, правда, Жан А.? — спросила она у брата, который так трясся от холода, что еле попал ногой в штанину.

— Д-д-д… — попытался хоть что-нибудь выдавить из себя Жан А.

— Ты что-то сказал? — переспросила бабушка.

— Да-да, вз-вз-взбодрились, — наконец пробормотал Жан А.

Через «бодрящий» душ прошли все по очереди, кроме Жана Е.

И тогда бабушка сказала:

— Раз все уже помылись и проснулись, идите играть на свежем воздухе!

А папа тем временем уже вовсю помогал дедушке в огороде.

Папа всегда любил что-нибудь делать по дому. Он взобрался на стремянку и красил заборную сетку, когда на горизонте показался Жан Д. на трехколесном велосипеде. Он не рассчитал скорость и, не сумев затормозить на песке, со всего разгона впечатался в стремянку!

Едва папа успел ругнуться, как ведро с краской перевернулось, а сам он уже висел на заборе, зацепившись лямкой комбинезона за столб!

Раздался дружный хохот, только вот папе было почему-то не до смеха. Дедушка полез на стремянку, чтобы снять папу с забора, и когда тот оказался на земле, мы поняли, что Жану Д. сейчас не поздоровится.

— Марш в комнату! — приказал папа.

На очереди были Жан В. и Жан Г.

Теперь, кажется, папе уже не так сильно нравилось помогать дедушке по хозяйству. Однако он не сдавался, и они взялись мастерить ограду из проволоки, чтобы обнести ею большую лужу, в которую кто-нибудь мог случайно упасть. В этот момент Жан В. нашел в гараже какой-то полусдутый мячик, и они с Жаном Г. решили в него поиграть. Не прошло и пяти минут, как мячик угодил прямо в центр лужи, выплеснув на папу целый водопад грязной воды и каких-то зеленых водорослей.

— Марш в комнату! — прогремело и в их адрес.

На «свежем воздухе» остались играть только я и Жан А.

Папа с дедушкой переключились на ремонт ставен, которые нужно было зачистить и покрасить. В это время Жан А. лениво раскачивался на качелях, ноя, что деревня — это страшно скучно:

— Ну что нам тут делать? Тут так жарко и воняет…

Качели со скрипом носили Жана А. взад-вперед. От этого он позеленел, и его стошнило прямо в любимые бабушкины кусты гортензии.

— Может, сделаем себе рогатки и поиграем в техасских рейнджеров? — предложил я.

— Классная идея, только я — главный! — согласился Жан А.

— Ну конечно! Разбежался! Я придумал — я и буду главным!

— Тогда играй один, редиска!

— Сам редиска!

— А ну марш в комнату — оба! — раздался издалека папин приговор.

Так мы провели наш первый день каникул в деревне — под замком.

А вообще-то день получился очень даже!

В комнате обнаружились старые пахнущие сыростью комиксы про Тинтина.

Лежа на высоких бабушкиных кроватях, мы перечитали их вдоль и поперек. Читал даже Жан Д., который на самом деле читать не умеет — он просто рассматривал картинки. Ну и пусть мы знаем Тинтина практически наизусть! Вокруг-то все было по-другому: прохладный старый дом, скрипучий паркет, запах свежескошенной травы, долетающий до нас через окно… В общем, день получился очень необычный!

К ужину мы спустились взъерошенные и покрасневшие от умственного труда. Все-таки целый день читали!

— Вы только посмотрите на этих розовощеких молодых людей! — умилялась бабушка, обращаясь к папе. — Я же говорила, деревенский воздух пойдет им на пользу!

— Мамуля! Я вас умоляю… — хотел было съязвить папа, но так и не подобрал нужных слов.

— Что-что? — переспросила бабушка.

— Э-э-э… передайте мне соль, пожалуйста, — натянуто улыбнулся папа.

После ужина для счастливого завершения такого чудесного дня мы сыграли с дедушкой в карты. Папа потягивал ликерчик в гостиной. Компанию ему составили мама и бабушка, которые целый вечер листали фотоальбом и о чем-то шушукались. У папы трудовой день выдался на славу — «цветущее» выражение лица дополняли перевязанные пальцы. Похоже, свежий деревенский воздух его не так уж бодрил, потому что в какой-то момент он просто опустил голову и захрапел прямо в кресле. Впрочем, маму и бабушку это отнюдь не смутило: за разговорами они ничего не заметили.

Жана Е. уложили спать в самой дальней комнате, так что никто не услышал, как он начал плакать. Мы по-прежнему играли в карты. Первый кон выиграл я. Во втором Жан А. начал, как всегда, мухлевать, и пришлось сдавать еще раз — была очередь Жана Д. Но в его маленьких ручонках колода не умещалась. Тут Жан Г. пнул его под столом, и начался привычный кавардак.

— Тогда всем спать! — утихомирил нас дедушка. — И так уже засиделись.

— Мы только начали веселиться! — заныл Жан А.

— Смотрите сами, но завтра все должны быть как огурчики!

— Посему? А сто мы будем делать завтла? — спросил Жан Д.

— Завтра, ребята, — начал дедушка, теребя Жана Д. за волосы, — пока ваш папа будет тут хозяйничать, мы пойдем на рыбалку. Но при условии, что вы будете хорошо себя вести.

— Ура! — закричали мы хором. Тут папа проснулся:

— Что? Что случилось?

— Ничего, — ответил дедушка папе, а потом повернулся к нам и добавил. — А теперь всем спать и никаких обезьяньих боев на кроватях, ясно?

— Обещаем, — согласились мы и пожелали дедушке спокойной ночи.

Мы с Жаном А. собрались было уходить, как вдруг дедушка потянул нас за рукав:

— А вас двоих, — прошептал он, — я жду через пять минут возле гаража. И захватите фонарики.

Мы с удивлением на него посмотрели.

— Вы что, забыли про Первого и Второго? — возмутился он шепотом. — А еще пойдите на кухню и налейте котятам молока — надо помочь их маме. Только смотрите, чтобы вас не застукали. Это суперсекретное задание!

— Будет сделано! Можешь не волноваться! — ответили мы с Жаном А. и бросились прямиком на кухню.

Кажется, наш дедушка действительно достоин своего звания «Супер-Жан»!

Рыбалка на динозавра

Утром мы впятером уехали с дедушкой на машине.

На озеро нужно было прибыть как можно раньше, поэтому нам разрешили освежиться водой из-под крана прямо на кухне, и это, конечно, подняло нам настроение.

— Рыба ждать не будет, а бабушке я ничего не скажу, — пообещал дедушка, хитро улыбаясь.

Мы мигом запрыгнули в резиновые сапоги — так быстро, что дедушка даже глазом не успел моргнуть.

— Вы точно берете Жана Д.? — переспросила мама, волнуясь за младшенького.

— Конечно, берем, — возмутился дедушка. — Я ему приготовил специальную удочку для малышей.

— Удачи вам, — съехидничал папа, прощаясь с дедушкой. — Вы еще не знаете, с кем имеете дело.

— А ты точно с нами не хочешь? — спросил дедушка.

— Что вы, что вы! Точнее, я очень хотел бы, но… лучше помогу чем-нибудь по дому.

В поднятии боевого духа нашему дедуле нет равных. Едва мы отъехали от дома, как он достал из кармана жвачку:

— Кто-нибудь хочет жвачку, в которой сплошной краситель?

— Я! Я! — закричали мы наперебой.

Всю дорогу мы соревновались, кто надует самый большой пузырь. Такого жвачечного конкурса в мире еще не было! Выиграл, кстати, дедушка. А еще он нас по очереди сажал к себе на колени и давал порулить. Хорошо, что в это время на дороге не было машин.

Просто суперпоездочка! Мы ехали со скоростью минимум 30 км/ч, и наши пять удочек весело стучали по багажнику. А еще мы запаслись крючками и леской, приманкой для рыбок, бутербродами с ветчиной, лимонадом и шоколадками с орехами. Моими любимыми. Это как раз от них толстеют и во всех зубах, если их не чистить семь раз в день, появляется кариес.

Когда мы приехали на озеро, дедушка стал готовить снасти.

— Это специальные удочки для соревнований, — объяснил он. — Но внимание! Я выбрал самые прочные крючки. Сейчас объясню почему.

Самое ужасное на рыбалке — это прикормка. Нужно прямо рукой вытаскивать из банки липких червей и самому насаживать их на крючок… Терпеть этого не могу! Все равно что копаться в остывшей овсянке. Фу!

— Редиска, представь, что это переваренные макаронины! — посоветовал Жан А.

— Да уж, только макаронины не живые! Тебе было бы приятно, если бы тебя заживо насадили на крючок? — парировал я.

— Ну ты сравнил! Спорим на миллион долларов, что я смогу съесть живого червяка, — не унимался Жан А.

— Не сможешь! — настаивал я.

— Дедушка! — немедленно нажаловался Жан В. — Жан Б. заставляет Жана А. есть живых червяков!

— И правильно делает, — спокойно ответил дедушка. — В червях много витаминов, и от них щечки розовеют.

— Ябеда! — набросился Жан А. на Жана В. — Я из-за тебя миллион долларов потерял!

— Ты бы все равно не смог! — защищался Жан В.

И тут мне в голову пришла гениальная идея!

Я посмотрел вокруг — на меня никто не обращал внимания. Тогда я приоткрыл корзинку с бутербродами и отщипнул от одного маленький кусочек ветчины. Потом надел его на крючок и был таков. Ну какая рыбка променяет кусочек аппетитной ветчинки на какого-то там червяка? Я быстро поставил корзинку на место и как ни в чем не бывало вернулся к остальным.

Когда удочки были готовы, дедушка построил нас в ряд, чтобы проверить, все ли на месте.

— Ребята, я неспроста сказал, что взял самые крепкие крючки. Говорят, что, кроме линя и пескариков, в озере живет странное существо…

— Существо? — заинтересовался Жан Г.

— Никто из рыбаков его не видел, но местные уверяют, — продолжил дедушка таинственным голосом, — что в этом озере водится последний из динозавров…

— Динозавр? — переспросил Жан А. с выпученными от удивления глазами. — В озере?

— Маленький динозаврик, потому что озеро небольшое, но все-таки динозавр, — уверенно повторил дедушка.

— А они естё сусествуют? — ужаснулся Жан Д.

— Нет, дедушка шутит, — успокоил я Жана Д.

Озеро напоминало большой бассейн, в который мы ходили по субботам в Шербуре, только вдоль берега росли камыши и даже раскинулась плакучая ива. Как динозавру удавалось тут выживать на протяжении стольких тысяч лет?

— А лох-несское чудовище существует? — спросил Жан А.

— Кто ж его знает, — ответил дедушка. — Никто его толком не видел, но все хотели бы поймать.

— А динозавры любят земляных червей? — спросил Жан В.

— Если вдруг ваш крючок резко пойдет ко дну, не переживайте. Сразу зовите меня — я принесу сачок…

Вдруг из наших стройных рядов со своей мини-удочкой на плече выступил Жан Д.:

— Я пелвым поймаю диназавла! — прокричал он.

— Нет уж, я буду первым! — перебил его Жан Г.

— Пусть победит сильнейший! — прокричал дедушка.

Мы расселись по берегу и забросили удочки. Крючок Жана Г. практически сразу оказался в ветках плакучей ивы, и, чтобы его достать, дедушке пришлось залезть на дерево. Потом удочка Жана В. спуталась с удочкой Жана Д., и дедушке пришлось разломать ее и сделать новую. Мы с Жаном А. сели чуть-чуть поодаль, там, где озеро было поглубже.

— Ты веришь в историю про динозавра? — спросил я у Жана А., наблюдая за поплавком.

— Конечно, нет! А ты? — спросил у меня Жан А.

— Тоже нет, — уверенно помотал я головой. — Ты за кого меня принимаешь?!

— Тогда помолчи, а то всех моих рыб распугаешь, — буркнул Жан А.

— Как там дела, старшие? — послышался дедушкин голос.

— Отлично! — дружно ответили мы.

И наступила тишина. Дедушка пошел подремать на разложенном неподалеку покрывале, а мы впятером сидели и смотрели на лениво подергивающиеся поплавки.

Сидеть просто так было скучновато. Вода была темной, на дне все время что-то шевелилось, создавая на поверхности небольшую рябь. Что это? Водоросли? Упавшие ветки деревьев? Поди пойми…

И если подумать, моя гениальная идея с ветчиной была не такой уж гениальной. Между противным скользким червяком и кусочком аппетитной ветчины динозавр, конечно, выберет ветчину, то есть мою приманку. А оказаться лицом к лицу с доисторическим монстром, который не ел последние несколько миллионов лет, мне как-то совсем не хотелось!

Вдруг поплавок Жана А. исчез под водой — его заглотнуло что-то прожорливое и огромное…

Что это? Из-за кругов на воде рассмотреть что-либо было трудно, но я заметил нечто круглое с длинной шеей и мерзкой малюсенькой головой…

— Дедуля! Завр… дино… Динозавр! — заверещал Жан А., пытаясь тянуть на себя удочку.

И вдруг… чпок! Как будто кто-то вытащил из ванны затычку. Из воды выскочило нечто зеленое, пролетело над деревьями и плюхнулось прямо к ногам дедушки, который подбежал к нам с сачком в руке.

— Браво, Жан А.! Какой улов! — крикнул дедушка.

— Он что… мертвый? — спросил ошарашенный Жан А.

— А какой же еще? — засмеялся дедушка, потрясая в воздухе уловом Жана А. — Каким еще может быть великолепное устройство для работы в огороде, которое, судя по его виду, не дышит давным-давно!

— Что это? — недоумевал Жан А.

На дне дедушкиного сачка болталась ржавая лейка, вся в грязи и тине.

— Так-так! — послышался сзади незнакомый голос. — У нас тут что, б-б-браконьеры орудуют?

Это был дежурный по охране водоемов, который пришел на крики Жана А. Но его никто не заметил. На голове у него был армейский берет, над губой — усы, и он так заикался, как будто напихал в рот конфет и не мог говорить.

— Д-д-добрый день, господа! — сказал он, поднеся руку к берету. — Пр-пр-предъявите разрешение на рыбалку!

— Разрешение? — удивился дедушка.

— Вы что, не-э… не-э… не-э видели табличку? — спросил дежурный, доставая из кармана отрывной блокнотик. — З-з-з-здесь за-за-запрещено ловить рыбу без-без-без разрешения! Сос-сос-ставим протокол, господа!

— А мы вовсе и не рыбу ловим! — возразил Жан В.

— А-а-а что вы ловите? — уточнил дежурный.

— Динозавла, — ответил Жан Д.

— Что?

— Динозавра, — поправил младшего Жан А.

— Но пока мы поймали только лейку, — Жан Г. сунул под нос проверяющему наш сачок.

— Это чтобы поливать грядки, — пояснил Жан В.

— Д-д-ди-ди-динозавра? — уточнил изумленный дежурный.

— А вам в детстве никогда не приходилось рыбачить на лох-несское чудовище, например? — спросил дедушка, улыбаясь. — Или на детские забавы тоже нужно разрешение?

Проверяющий внимательно посмотрел на каждого из нас, покрутил в пальцах ус и сказал:

— Пожалуй, в-в-в-вы правы. А-а-а если это чудовище и в-в-в-вправду существует, то с-с-с-самое время его поймать, пока вреда людям не при-причинило… В-в-в-всего хорошего, г-г-г-господа!

— До свидания, — попрощались мы хором с непрошеным гостем.

— Спасибо, — добавил вдогонку дедушка.

Когда гость скрылся из виду, дедушка повернулся к нам и, вытирая лоб, предложил:

— Да уж, жарковато тут. Может, перекусим?

От всех этих событий у нас проснулся волчий аппетит. Оставив удочки на берегу, мы в предвкушении пира побежали к машине за припасами. Обожаю пикники на природе, особенно с дедушкой. Мы уселись на покрывале, разобрали бутылочки лимонада, а дедушка начал раздавать бутерброды.

— Что это? — вскрикнул Жан А., в ужасе отбросив свой бутерброд.

На траве валялся полусъеденный хлеб, из которого выползали белесые личинки.

— Бутерброд с кровопийцами? — воскликнул Жан В.

— Щупальца! — промямлил побледневший Жан Г. — Они еще и двигаются!

Казалось, что желудок сейчас выпрыгнет наружу. В спешке я все перепутал и засунул бутерброды в корзинку с подкормкой для рыб… На наших глазах черви объедали ветчину и ползали между кусками хлеба. Словом, бутерброды есть было нельзя. Даже голодное доисторическое чудовище не захотело бы ими питаться.

— Кто хочет мой? — спросил я.

— Даже не показывай мне его! — завизжал Жан А.

— Ты же говорил, что это как макаронины? — съязвил я и побежал в кусты, потому что меня тошнило.

— Дедушка, — умирающим голосом признался Жан В., — кажется, меня сейчас вырвет.

— Я больше никогда не буду есть бутерброды! — промычал позеленевший Жан Г.

Это был просто отличный пикник! Особенно он понравился рыбкам из озера, потому что все наши запасы полетели прямо в воду, а нам достался лимонад и шоколадки.

К тому же есть больше никто особо не хотел. Мы с опаской надкусывали плитки шоколада, всматриваясь, нет ли внутри какого-нибудь нежданного гостя. Вдруг небо затянуло облаками и поднялся ветер. Дедушка смачно рыгнул и не преминул пошутить:

— Опа! Слышите, гремит? Похоже, будет гроза!

Лучше и не скажешь, и мы засмеялись, как сумасшедшие.

Когда мы с дедушкой Жаном, это как с папой: можно ругаться плохими словами или делать все, что с мамой неприлично. В общем, чисто мужская компания!

— Это лимонад, — извинился дедушка и улыбнулся. — Я его редко пью.

— А у меня есть друг, — начал Жан А., — который может и без всякого лимонада прорыгать весь алфавит…

— Дедуля! — воскликнул Жан Д. — Моя удотька зазвинела!

Мы совсем забыли про нашу рыбалку! Решили пообедать, а удочки оставили в воде.

Мини-удочка Жана Д. была такой маленькой, что из-за высокой травы ее почти не было видно.

— Удочка для карлика, — съязвил Жан А., когда дедушка вешал на нее крошечный колокольчик.

Она-то и зазвенела: «Дзинь-дзинь!»

— Это динозавл! — обрадовался Жан Д. — Я его поймал!

Дедушка схватил сачок, и мы со всех ног бросились к озеру.

Там попалось что-то большое, потому что удочка почти пополам согнулась над водой. Дзинь-дзинь!

— Поднимай аккуратно, иначе удочка сломается, — советовал руководивший операцией дедушка Жан. — Вот-вот, так! Давай-давай! Аккуратно…

Жан Д. и сам согнулся пополам над своей удочкой, а мы прыгали на берегу и кричали:

— Давай! Давай! Тащи!

Учитель Мартель как-то рассказывал нам про одного старика, который всю ночь вытаскивал из воды огромную рыбу-меч. Вот и с нами сейчас приключилось то же самое! Но когда Жан Д. вытащил свой улов, им оказалась маленькая серебряная рыбка размером с пульку от пистолета, которая болталась на крючке, дожевывая приманку.

— Это и есть динозавл? — спросил Жан Д.

Мы обступили сачок, пытаясь разглядеть крошечную рыбешку.

— Лучше, мой мальчик! — торжествовал дедушка. — Это детеныш рыбы-уклейки. Какой прекрасный улов!

— По-моему, это какой-то суппозиторий, — съязвил Жан А.

— Сам ты суппозиторий! — не выдержал Жан В.

— Хорошо, что сегодня мы не собирались поужинать нашим уловом, — пошутил дедушка. — Таким ужином даже семью пигмеев не накормишь.

— Мы ее съедим? — поинтересовался Жан Д.

— Отдаю вам свою долю! — объявил я, представив, сколько червей она съела.

— Поджарим ее на костре? — предложил Жан Г.

— Я не дам вам съесть мою лыбку! — заныл Жан Д.

— А что если мы возьмем ее с собой домой? — предложил дедушка Жан.

— Можно будет скормить ее Первому и Второму на десерт, — подхватил Жан А.

— А кто такие Первый и Второй? — поинтересовался Жан В.

— Тебя это не касается, редиска! — поспешил я замять тему.

— На деселт я ее тозе не отдам! — продолжал ныть Жан Д.

— Нам не в чем ее везти, — вмешался Жан Г.

— Не волнуйся, дружок, — вытирал слезы Жану Д. дедушка. — Я знаю, что мы с ней сделаем.

Рыбка была такой крохотной, что вполне пролезала в горлышко бутылки от лимонада. Мы налили туда воды, и дедушка заткнул горлышко деревянной пробкой, которую сам выстругал из ветки.

— Вот так, — подытожил дедушка. — Дело сделано! Теперь мы вернемся не с пустыми руками, а у Жана Д. будет своя рыбка.

— Я назову ее Суппозитолий! — гордо заявил Жан Д.

— А почему не Термометр? — предложил Жан Г.

И тут началась гроза.

Дождь полил как из ведра, и мы бросились врассыпную, пытаясь найти хоть какое-нибудь укрытие.

— Мой Суппозитолий! Бедняжка! Ты сейчас весь пломокнешь! — всхлипывал Жан Д., прижимая бутылочку с рыбкой к груди.

— Она уже в воде, редиска! — покрутил у виска Жан А.

Места под ивой всем не хватило, и те, кто не поместился, побежали очертя голову дальше вдоль озера. И в этот момент Жан В. свалился в воду.

Жан Г. попробовал его выловить, но поскользнулся и сам скатился в озеро. В это время дедушка тщетно пытался открыть машину, ковыряясь палочкой в замке: Жан Д., конечно же, предусмотрительно захлопнул дверь, а ключи остались внутри.

То-то удивились мама с папой, когда чуть позже мы подъехали к дому на машине дежурного по охране водоемов.

— Ты вызывала канализационных рабочих? — уточнил папа.

— Нет, — ответила мама.

— А водолазов?

— Нет.

— Точно? Тогда я боюсь, что это — наши дети.

— Их пятеро? — спросила мама.

— Да, — уверенно ответил папа.

— И уши торчком?

— Да.

— Тогда это действительно они. Конец тишине и спокойствию.

Во главе команды шел Жан Д., крепко прижав к груди бутылку из-под лимонада, в которой барахталась самая маленькая в мире рыбка-уклейка по имени Суппозиторий.

За ним плелись Жан В. и Жан Г., закутанные в промокшее покрывало, с коронами из зеленых водорослей на головах.

Следом полными воды сапогами хлюпал Жан А., а завершали шествие мы с дедушкой Жаном. Мы несли все наши снасти и пустые корзины, через которые вода лилась, как через сито.

— Как прошла рыбалка? — поинтересовался папа, встречая нас на крыльце.

— Под конец попали под небольшой дождик, но в целом просто великолепно! — поспешил ответить дедушка. — Правда, дети?

— Правда, дедушка! — ответили мы хором.

— А, ну раз так… — продолжил папа, сняв лист кувшинки с волос Жана В. — Я уж было подумал, что вы угодили прямо в отжималку для салата.

— У нас случилась маленькая неприятность с ключом от машины, — объяснил дедушка, — и наш новый друг из охраны водоемов любезно согласился нас подвезти.

— Это все из-за динозавла, — сказал Жан Д.

— Нет, скорее из-за бутербродов с червяками, — уточнил Жан В.

— Во всем виноват Суппозиторий, — добавил Жан Г.

— О чем это вы? — спросил папа, у которого от удивления заметно округлились глаза.

— Потом-потом, всё потом, — ответил дедушка.

— Тогда быстренько в душ, мои рыбаки, — вмешалась мама. — Иначе сейчас будете иметь дело с бабушкой. Тем более что на обед — жареная курица с картошкой.

— Супер!

Мы так хотели есть и так перепачкались, что первый раз в жизни пошли под холодный душ, даже не пискнув.

Дождь

Я обожаю, когда летом идет дождь, особенно в деревне у дедушки Жана.

На улице свежо, капли стучат по крыше, а мы сидим себе в доме, где тепло и уютно. Наши промокшие сапоги сушатся у двери, от них веет печным дымом, а от ничегонеделанья время течет очень медленно.

Я люблю ничего не делать. Для таких дней у меня припасена целая стопка комиксов про Тинтина и еще парочка-другая книжек про приключения. Я усаживаюсь в кресло посреди комнаты, закидываю ноги на подлокотник и мечтаю под шум дождя за окном. Папа тоже любит ничего не делать. Из-за дождя, который вот уже три дня льет как из ведра, они с дедушкой ничего не делают по хозяйству. Папе это так нравится, что сегодня он предложил:

— А что если мы устроим марафон настольных игр?

— Супер! — откликнулись мы.

Мы достали из шкафа все игры, которые только смогли найти, и уселись за большим кухонным столом.

— Я буду ведущим, иначе вообще играть не буду, — заявил Жан А.

Жан Г. и Жан Д. тоже хотели участвовать в марафоне, так что пришлось начать с самых детских игр.

— Домино — это слишком просто! — заныл Жан А., выстроив стенку из своей порции костяшек. — Это только для малявок!

Но когда Жан Д. вдруг положил «двойную шестерку» и выиграл партию, он больше ни слова не проронил.

— Давайте поиграем в «Крестики-нолики», — предложил Жан Г.

— Сам ты нолик! — не смог промолчать Жан В.

— А я тогда выиглаю! — обрадовался Жан Д.

— Нет я! — сказал Жан Г. и опрокинул полстакана лимонада.

— Уже выиграл! Больше никакого лимонада! — сказал папа.

Папа редко играет с нами в настольные игры. Но сейчас были каникулы, он был в отличном настроении и к тому же не хотел присоединяться к маме с бабушкой, которые, по своей привычке, болтали в гостиной.

— А что, если мы сыграем в «Собери семью»? Помните, там надо по картинкам вспомнить, кто в какой семье живет? — радостно предложил папа и затянулся трубкой.

Мы сделали вид, что идея просто супер, — папа так редко с нами играет, что мы были согласны на все, только бы ему понравилось. Папа подсел к Жану Д., чтобы помочь ему держать в руках все карты, и Жан А. начал:

— Из семьи Дурачковских я вытягиваю среднего сына.

— Сам ты Дурачковский! — сказал я. — Из семьи Слепонидзе я тяну старшего.

— Тогда, — сказал папа, — двое из семьи Пристукнутых выбывают из игры.

Похоже, он совсем не шутил, и мы с Жаном А. принялись корчить друг другу рожи, потому что поиграть нормально нам больше не удалось.

— Очень нам нужен ваш марафон! — выпендривался Жан А.

— Ты что-то имеешь против? — вынув трубку изо рта, уточнил папа.

— Нет-нет, ничего, — замялся тот.

— Папа, а Жан В. постоянно подсматривает в мои карты! — наябедничал Жан Г.

— Неправда! — закричал Жан В. — Это он втихаря берет карты из общей колоды!

— Раз так, — невозмутимо вынес вердикт папа, — все выбывают из игры!

— А я? Я зе не обманывал! Так нетесно! — запротестовал Жан Д.

— Что? — начал терять терпение папа.

— Он говорит, что так нечестно, — повторил Жан В. — Просто у него язык заплетается.

— Это неплавда! Нитего у меня не заплетается! — захныкал Жан Д.

— Действительно, на лысой голове ничего не заплетешь, — съязвил Жан А.

Мама и бабушка приготовили нам по чашке какао и тосты с джемом, да такие толстые, что еле в рот помещались. Мы жадно набросились на еду и немедленно помирились.

— Ну что, дорогой, как ты? — спросила мама. — Я смотрю, вам весело?

— В следующий раз, когда я предложу устроить марафон, напомни мне — и я обязательно сломаю себе ногу, — съязвил папа.

Но все самое интересное только начиналось. После детских в ход пошли игры для взрослых. Мы разделились на две команды: мама взяла к себе Жана Г. и Жана Д., а мы втроем остались с папой. Короче, все было готово к битве титанов.

— Будем играть в «Монополию»! — сказал, потирая руки, Жан А. — На сей раз все будет по-взрослому!

— Предупреждаю, — вмешался папа, — тот, кто жульничает, сразу же попадает в закрытую комнату без права на реабилитацию. Это всем ясно?

— Хорошо, — ответил Жан А., — чур, банк будет у меня.

— Нет, у меня, — возразил Жан В.

— Я быстрее всех считаю в уме, — вмешался я.

И так каждый раз: Жан А. и Жан В. всегда хотят отвечать за кассу, чтобы втихаря брать себе оттуда пятидесятитысячные купюры.

Всех, как всегда, помирил папа:

— Я глава семейства, значит, отвечать за банк буду я.

Мы не стали спорить: в конце концов, это он дает нам деньги на карманные расходы. И игра началась.

На самом деле игра получалась какой-то несправедливой. Я играл против всех, как чемпион мира против почетной команды любителей. В «Монополии» у меня есть беспроигрышный ход: купить одну-единственную гостиницу, но на самой дорогой улице. Тот, кто попадает в нее, сразу же попадает на бабки. Я ему заранее не завидую. Но что поделаешь? Такова игра… Жан В. — так себе игрок; он скупает все дома, которые находятся в его секторах, и уже на втором круге ему приходится брать заём в банке.

Жан А., наоборот, настолько жадный, что просто складирует свои денежки, постоянно их пересчитывает и никогда ничего не покупает.

— Ребята, знаете что, — заметил папа, пуская маленькие кольца дыма, — эта игра должна вас многому научить.

Папа просто обожает обучающие игры. Однажды на Рождество он подарил нам «Занимательную грамматику», где в игровой форме можно было изучить все правила и исключения спряжения глаголов. Но игра оказалась такой сложной, что вскоре папа сам вернул ее в магазин и больше о ней никто не вспоминал.

— «Монополия», — продолжил он, — это мини-модель реальной жизни. Быть таким экономным, как Жан А., или разбрасываться деньгами направо и налево, как Жан В., — это просто невыгодно. Лучше берите пример с меня: вкладывать деньги нужно смело, но с умом, и не только в одну клеточку, как это делает Жан Б.

Обычно папа хорошо играет, но после того как он дважды попал в «тюрьму», даже не прикоснувшись к 20 000 франков, стало как-то не по себе.

А Жан А. по-прежнему попадал в дома Жана В., и его кучка денег неумолимо таяла. При этом бедный Жан А. так переживал, как если бы ему вырвали зуб мудрости без заморозки или, скажем, отрезали палец.

— Гоните ваши денежки! — подтрунивал над ним Жан В.

— Мерзкий буржуй, — парировал Жан А. — Тебе что, доставляет удовольствие обирать бедняков до нитки?

Потом папа вышел из «тюрьмы» и сразу же схлопотал налог на роскошь.

— Постараемся все-таки выиграть, — скривился он. — Прямо как в жизни.

У меня же появились сомнения в беспроигрышности моей тактики: все почему-то стали перескакивать через мой супердорогой отель и попадать прямиком в дома Жана В.

— Улица Вожирар, дом 5, — произнес Жан А.

— Это мое! — ликовал Жан В., который уже норовил скрыться за высокой стопкой денежных купюр.

— Улица Мира, — сказал папа, когда пришла его очередь.

— Это ко мне! — закричал я от радости и начал потирать руки. — Прямо в мой отель! И лучше сразу взять кредит в банке, потому что это обойдется тебе в целое состояние!

У папы глаза вылезли из орбит, когда он увидел, сколько ему придется заплатить за мой отель.

— Ошибочка, — произнес он, покашливая. — Кубики упали на границе между клетками.

— Что значит «на границе»? — возмутился я.

Я точно видел, как кубик упал прямо на тройку, то есть на улицу Мира! Но папа уже схватил кубик и тряс его в кулаке, чтобы перебросить.

— На границе, — повторил он. — Таковы правила: «если кубик падает на границе между клетками, нужно перебросить».

— Не было такого! Не был он ни на какой границе! — не сдавался я.

Папа гневно повернулся к остальным:

— Ну, вы же все видели, правда?

— Конечно, папочка, — залебезил Жан А.

— Ты врешь! — не сдавался я. — Не было границы!

— Вот именно, — вмешался Жан В. — Жан Б. говорит правду: кубики не падали на границе.

— Вы что, вздумали обвинить родного отца в жульничестве? — спросил папа, испепеляя нас взглядом.

Уши у него покраснели, а челюсти сжались так сильно, что мне показалось, что он прокусил свою трубку.

Я еще что-то мямлил себе под нос, а Жан В. уже давно опустил голову, уставившись в свои купюры.

— Прекрасно, — добавил папа и положил кубики в центр стола. — Мухлюйте, ради бога, но только без меня!

— Ты все равно проиграл! — вдруг осмелел Жан В.

Папа демонстративно встал:

— Вопрос не в этом! Это глупая игра, и попадись мне сейчас тот, кто назвал ее «обучающей», я бы сказал ему пару ласковых. Уж поверьте!

— У вас всё в порядке, дорогой? — спросила мама, которая играла с малышами в шашки.

— Чудесно! — ответил папа, нахлобучив шляпу себе на голову. — Я просто решил размять ноги, прежде чем уложу кое-кого на лопатки.

— Ты пойдешь гулять в такую погоду? — удивилась мама, глядя, как по окнам струятся капли дождя.

Но папа, махнув рукавом плаща, уже выскочил на улицу.

Мы были ошарашены. Особенно я. Я посмотрел на свой отель, потом на кубики, снова на отель, но так ничего и не понял.

— Зря папа не стер тебя в порошок, — бросил мне Жан А., картинно потирая руки.

— А я вот-вот сделал бы вас всех по полной программе, — заныл Жан В.

— Мерзкие жулики! — не выдержал я. — Вы просто боитесь попасть на мою клетку!

— Я тебя предупредил, — не унимался Жан А. — Не начинай.

— Двое против одного, — подлизывался Жан В. — Тебе не жить, толстяк.

— Ну конечно! — хорохорился я. — Не смешите!

И мы начали драться прямо на коробках с играми, пока не вмешалась мама:

— Раз так — все марш в комнату. И чтоб я вас не видела до самого ужина!

Мы понуро побрели из гостиной. Мало нам было папы, так еще и мама разозлилась. Да уж, отличный денек!

— Жаль, — прокомментировал Жан А., падая на кровать. — А мы только-только начали веселиться.

— Это моя подушка, — сказал я. — Убери с нее свои грязные ноги!

— Показать тебе мой коронный захват ногами?

— Ну попробуй, — ответил я. — Но только не забывай, что я занимался дзюдо с Франсуа.

— Да что ты? Я не боюсь черных поясов!

Мы начали драться, катаясь по покрывалу, а потом и Жан В. присоединился. Ну и понеслось…

Так прошел День игрового марафона.

Конечно, с папиной стороны было очень мило, что он захотел с нами поиграть, но я бы все-таки предпочел провести этот день в одиночестве с комиксами про Тинтина и книжками про приключения.

Дождь летом идет не так уж часто, и мне жаль, что целый день был потрачен на какие-то обучающие игры, когда можно было просто ничего не делать в свое удовольствие.

Только после ужина папа, стараясь не шуметь, зашел к нам в комнату. Все спали, кроме меня. Я включил фонарик и тайком читал под одеялом, поедая изюм.

Обожаю читать под одеялом, когда идет дождь. Я представляю, будто сижу в каком-нибудь шалаше или иглу, в тепле, а на улице воет ветер и в окно барабанит дождь.

Услышав, как вошел папа, я еле успел выключить фонарик. Наверное, он ничего не заметил, потому что, вместо того чтобы ругаться, присел на край кровати и спросил шепотом:

— Жан Б., ты спишь?

— Да. Точнее, нет, — ответил я.

— Знаешь, — продолжил папа. — Я еще раз подумал про этот кубик…

— Ничего страшного, — перебил его я. — У тебя все равно не было денег, чтобы мне заплатить.

— Знаешь, я уже как-то не совсем уверен, что он упал между клетками, — тут папа закашлял. — И ты, наверное, был прав…

— Ты был без очков, может, поэтому…

— Может. Но мы с тобой сыграем матч-реванш, договорились? И я надену очки!

— Договорились, — согласился я.

Он потрепал меня по голове и встал.

— Может, тогда завтра, если дождь не перестанет? Все равно особо нечем заняться.

— Ты об этом пожалеешь, — самодовольно ухмыльнулся я. — Обдеру тебя как липку!

— Это мы еще посмотрим, — хитро улыбнувшись, ответил папа. — Предупреждаю: продамся я только за очень большие деньги. Даже не надейся, что я снова попаду в твой дурацкий пятизвездочный отель!

И мы оба засмеялись в темноте, как сумасшедшие.

Гости

Однажды, где-то в середине каникул, папа объявил:

— Дети, мы с мамой уедем на пару дней в Тулон выбирать новый дом. Я на вас рассчитываю. Ведите себя хорошо, не играйте со спичками и не подходите близко к пруду.

Папа с мамой редко уезжают куда-нибудь без нас. Шестеро детей — это как свора щенят: утопить жалко, в клетку не посадишь, зато переругаешься из-за них со всеми друзьями.

— За нас не волнуйтесь, — успокаивала родителей бабушка Жанет, махая им вслед ручонкой Жана Е. — И отдохните там от нас как следует!

Бабушка выставила нас в ряд перед домом, зачесала челки в одну сторону, а сама встала по центру, как учитель Мартель на школьной фотографии.

— Ты уверена, что справишься с моими дьяволятами? — волнуясь, уточнила мама.

В руках у мамы был шейный платок — ее обязательный аксессуар, а когда она подошла нас всех поцеловать, я сразу узнал ее любимые духи: она пользуется ими, когда они с папой идут вдвоем в ресторан или в кино.

— Не переживай, — заверила ее бабушка, доставая палец Жана Е. из его же носа. — Просто нужно все держать под контролем.

Мама повела бровью, как будто пыталась вспомнить, где же она это слышала, а потом тихо добавила: «После нас хоть потоп!», села в машину и уже в полный голос крикнула: — До свидания, дети! Будьте умничками!

— Дорогая, — заметил папа, трогаясь, — вот, кажется, и у нас начались каникулы…

Когда машина исчезла за поворотом, нам стало немножко грустно.

— Чего это вы приуныли? — бодрым голосом спросила бабушка. — Вы что, не хотите, чтобы у вас был новый красивый дом? И вообще, вашим родителям иногда нужно побыть вдвоем.

Бабушке нас не понять. Мы тоже хотим, чтобы родители побыли наедине, без прицепа из шести детей. Но мы всегда по ним скучаем. Конечно, это настоящий дурдом на колесах — семья из восьми человек! Мы вечно толкаемся, чтобы отвоевать себе побольше места в машине, каждому из нас временами хочется быть единственным сыном или даже сиротой и чтобы никто не бил тебя ногами по носу и не угрожал отправить в интернат для детей военнослужащих… Но, когда кого-то из нас нет, это как в «Собери семью»: одной карты не хватает — и вся игра не складывается.

— И даже не думайте сидеть дома — на улице такое солнце! Дышите свежим воздухом! — распорядилась бабушка.

Вот так всегда — как только мне указывают, что можно гулять, сразу пропадает всякое желание веселиться.

Дедушка взял середнячков и Жана Д. с собой кататься на тракторе и поливать грядки, а мы с Жаном А. оказались вдвоем в огороде и, засунув руки в карманы, пытались придумать, чем бы заняться.

Сначала нам пришло в голову смастерить рогатки и пострелять по пустым консервным банкам в конце огорода, но бабушка не разрешила так далеко уходить от дома.

Тогда мы взяли старые велосипеды и собрались устроить гонки на лужайке. Но и этого нам не разрешили, ведь в колесах между спицами вставлены картонки, и когда крутишь педали, становится очень шумно, так что можно разбудить Жана Е.

Потом мы хотели поиграть с Первым и Вторым, но бабушка крикнула, что нам нельзя ни бегать одним в гараж, ни топтать грядки, ни ломать шею, если вдруг захотим полазить по деревьям в саду.

Так зачем тогда деревня, если ничего нельзя?

С кислыми лицами мы уселись на крыльцо. Бабушка не могла равнодушно на нас смотреть и вызвалась придумать игры сама, раз мы не способны развлечь себя на свежем воздухе. Уж теперь-то мы поймем, что такое «играть в деревне»!

Назавтра она принесла нам шапку, в которой было много маленьких бумажек со всякими играми.

— Конкурс белых зубов, — прочитал Жан В. на первой бумажке.

— Конкурс на самую аккуратную комнату, — добавил Жан Г., развернув вторую.

— Чемпионат мира по вежливости, — прочел Жан А. на следующей, выкатив от удивления глаза.

— Олимпийские игры по чистке морковки, — было написано на последней.

— И в каждой игре будут призы, — радостно объявила бабушка. — С какой начнем?

— С белых зубов, — сказал Жан Д., у которого их даже половины рта не набиралось, в связи с чем он и рассчитывал выиграть.

— По-моему, нас круто обвели вокруг пальца, — заметил я, когда мы как сумасшедшие примчались в ванную чистить зубы.

— Да уж! — согласился Жан А. — В такие дурацкие игры мы еще никогда не играли!

— А я все лавно выиглаю! — не унимался Жан Д. с полным ртом зубной пасты.

— Нет уж, я выиграю! — крикнул Жан Г., догоняя Жана Д. в коридоре.

Мы, конечно, сделали вид, что играть в бабушкины игры нам очень нравится — мы же не хотели ее расстроить. Но потом даже призы перестали нас радовать.

Тогда Жан А. предложил посоревноваться, кто дольше всех сможет смотреть телевизор, но бабушка была категорически против. Кто же нам разрешит «целый день сидеть перед телевизором и смотреть глупые передачи, когда у нас такой большой дом и целый сад с огородом»?!

И тут началось…

— Хорошо, — ответил Жан А. — Раз так, я буду жаловаться в Общество защиты прав детей.

— Что? — удивилась бабушка.

— Ничего, — буркнул Жан А.

— Ты только что проиграл чемпионат мира по вежливости, — возмущенно ответила бабушка.

— Мне плевать, — огрызнулся Жан А.

— Что-о?! — возмутилась бабушка.

— Ватьпле мне! — заикаясь, повторил бледнеющий на глазах Жан А. — Это на латыни… значит…

— «Извините», — перевел дедушка, который как раз вернулся из магазина. — Так говорили римляне, когда… им не хватало слов… Так они извинялись… Своеобразно… Ты это хотел сказать, Жан А.?

— Да, дедушка, — ответил Жан А., смутившись.

Хорошо, что дедушка тоже учил в школе латынь, иначе нам бы не поздоровилось.

— А теперь, — предложил дедушка, — давайте устроим конкурс по скоростному поеданию жареного мяса с картошкой. Лично я голоден как волк.

— Су-у-пер! — закричали мы хором.

…Хором, но только не этот глухарь Жан В. Он набросился на морковку и уже начистил с десяток, лишь бы стать первым.

— Но сначала помогите мне принести покупки из машины, — попросил дедушка. — Кстати, мне кажется, в багажнике есть что-то и для вас.

— А как же конкурс по чистке морковки? — так ничего и не понял Жан В.

У дедушки в машине оказалось шесть пакетов. Каждому — по одному. Все они были завернуты в блестящую бумагу и подписаны.

Дедушка хитро нам подмигнул:

— Я возвращался из магазина, а передо мной ехал фургон с игрушками. Все это вывалилось из него прямо на дорогу. Ну я и собрал кое-что для вас.

Как и все дедушкины подарки, эти были очень крутые: тряпичный клоун для Жана E., водяной пистолет для Жана Д., игра «Жокари» с ракеткой и мячиком для Жана Г., футбольный мяч для Жана В., трубка-стрелялка со стрелами и настоящими присосками для меня, а для Жана А. — «Азбука юного скаута».

— Это последнее издание, — добавил дедушка. — Там рассказывают, как построить хижину и стать вежливым.

— Ватьпле мне! — вставил Жан Д., который только что полил дедушку из своего нового водяного пистолета.

— Извините, — поправил его дедушка.

— Извините, — повторил Жан Д. — Я это и хотел сказать: ватьпле мне!

— То же самое на латыни, — уточнил Жан Г.

Мы поблагодарили дедулю и впервые в жизни стали драться за то, кто первым накроет на стол.

А потом позвонили родители. Они сказали, что нашли прекрасный белый домик с зелеными ставнями и маленьким садиком! В доме всего четыре комнаты, но они просторные, с огромными шкафами и окнами с видом на садик. Потом мама захотела поговорить с каждым из нас.

— В Тулоне хорошая погода? — спросил я.

— Великолепная, — ответила мама. — Но мы по вам скучаем… Будьте умничками, ладно?

— Жан Б.? — взял трубку папа. — Знаешь, что находится рядом с нашим домом? Библиотека, и в ней — вся серия «Великолепной пятерки». Там можно брать по четыре книги в неделю!

Той ночью, засыпая, я пытался представить себе наш новый дом…

Крыша из розовой черепицы, моя комната, большая, как футбольное поле. В ней даже помещается гоночная трасса с машинками из «Формулы-1». Трасса очень длинная; я прокладываю ее по лестнице вниз на первый этаж, а потом по периметру гостиной, где она пролегает через множество холмов и лабиринтов. По ней ездит супермодный болид со скоростью 100 км/ч.

За моим болидом мчится машинка Жана А. И вот я уже почти пересекаю линию финиша… как вдруг справа со стороны трибуны появляются четыре пары огромных галош и становятся прямо на трассу…

…Тормозить уже бессмысленно! Моя машина вылетает с трассы, ее подбрасывает вверх и… Не успев приземлиться, я проснулся.

— Подъем! — громко сказала бабушка, открывая шторы. — Хватит спать! На улице великолепная погода, и у меня для вас чудесная новость!

В ответ из-под одеял послышалось коллективное бурчание.

— Не догадались? — старалась потянуть интригу бабушка. — К нам едут ваши двоюродные братья! На целый день!

— Ватьпле! — выпалил Жан А., опустив голову на подушку.

Только этого не хватало! Мы их терпеть не можем! Они вечно присылают нам поношенную одежду, фотографии с праздников и самодельные рождественские открытки с толстым Дедом Морозом и елкой, которая больше похожа на щетку для чистки кастрюль.

Зато бабушка Жанет этих Фугас (это у них фамилия такая) просто обожает.

— Очень надеюсь, что вы будете хорошо себя вести, — сказала бабушка. — Ваши кузены воспитаны, как в лучших домах, в отличие от некоторых из вас, не будем показывать пальцем… Не так ли, Жан А.? Поэтому попрошу не шокировать их новыми латинскими словами.

Когда они приехали, мы встречали их на пороге, выстроившись в ряд, с мокрыми после душа волосами и натянутой улыбкой.

— Пьер А., Пьер Б., Пьер В. и Пьер Г., поздоровайтесь с вашими братьями, дети! — произнес дядя Пьеро.

Их было четверо. И они тоже выстроились в ряд. Все как один бритые наголо, с торчащими в разные стороны ушами, они напоминали четыре супницы с большими ручками.

— Здравствуйте, ребята! — хором прокричали они.

— Вот это воспитание! — восхитилась бабушка.

Братишки были одеты в короткие шорты, вязаные жилеты и огромные галоши, которые я как раз в ту ночь видел во сне. Те, которые растоптали мою трассу «Формулы-1».

— Здрасьте! — прокричали мы, еще шире растянув «радостные» улыбки.

— Познакомьтесь, это — моя лыбка! — сказал Жан Д., показывая братьям Фугас свою бутылку с рыбкой.

— Давайте посмотрим рыбку попозже, а то обед уже на столе, — пригласила бабушка. — Вам, наверное, хочется пообщаться, так что я вас, ребята, посадила всех вместе — за один стол.

Общаться нам, конечно, не слишком хотелось.

Атмосфера за обедом стояла напряженная: мы рычали друг на друга и злобно переглядывались. Братья Фугас так усердно пускали соломкой пузыри в стакане лимонада, что у них краснели уши. А еще они то и дело вытирали жирные пальцы о вязаные жилеты.

— Может, пока поиграете? — предложил дедушка, когда все доели. — Мы позовем вас на десерт.

Не дослушав до конца, братья Фугас, топая галошами, разбежались по дому.

— Что это за какашка? — спросил Пьер А., затормозив возле бутылки с рыбкой Жана Д.

— Выйдите из нашей комнаты. Иначе вам не поздоровится, — ответил Жан А.

— Это не какашка, это кусок недожеванной лакрицы, — сказал Пьер Б. и постучал по стеклу, чем до смерти напугал бедного Суппозитория.

— Нет, это моя лыбка, котолую зовут Суппозитолий, — пояснил Жан Д.

— Скорее головастик какой-то, — вмешался Пьер В.

— Сам ты головастик, — не выдержал Жан В.

Пьер А. схватил бутылку и начал изо всех сил ее трясти. Жан Д. заплакал, и тут началось…

— Поставь на место рыбку моего брата, или я тебя убью, — выпалил я.

— Попробуй только, — хорохорился Пьер А. — Не забывай, я занимаюсь боксом.

— Обижать маленьких — это единственное, на что ты способен? — вмешался Жан А. Он снял очки и ударил Пьера А.

— Как вы там, ребятки? Все хорошо? — послышался за дверью голос бабушки.

— Просто супер! — крикнули мы хором.

Едва она отошла от комнаты, как Пьер В. начал прыгать на кровати середнячков.

— На кровати прыгать нельзя! — крикнул Жан А. — Бабушка не разрешает.

— Мне плевать! Плевать! Плевать! — закричал Пьер Б. и тоже запрыгнул на кровать.

— Это моя кровать, — заверещал Жан В. — А ну-ка убирайтесь отсюда в своих грязных галошах!

— Не прыгайте на кровати! Мы всё бабушке расскажем! — дразнился Пьер А., продолжая прыгать.

— Ну давай, попробуй! — бросился на него Жан В.

Жан Г. стукнул Пьера Г., потому что это была и его кровать, хотя тот спокойно сидел в кресле и листал комикс про Тинтина.

— Не трожь наши книжки своими грязными руками! — прибавил он.

— Бабушка! Он меня ударил! — покраснев как рак, заныл Пьер Г.

Он кинулся на Жана Г., и они стали кататься по полу возле кровати, вцепившись друг в друга.

— Четверо против четверых, — предложил Пьер А., — или мы зовем бабушку!

— Сами напросились! Только, чур, не рвать одежду! — постановил Жан А.

Он же первым и отвесил Пьеру А. звонкого тумака. За секунду комната превратилась в настоящий ринг. Жан Д. был лишним, поэтому он забился в уголок, прижав бутылку с рыбкой к груди, чтобы в нее не попали летающие повсюду подушки.

Мы вот-вот должны были устроить братишкам Фугас отличную взбучку, но тут нас позвала бабушка:

— Ребятки! Идите играть на улицу! Тут такая прекрасная погодка!

— А что, в этой халупе десерт не предлагают? — надев очки, уточнил Пьер А.

— Это мои очки! — перебил его Жан А. — На твоих полно жирных следов!

— Ты уверен? — не уступал Пьер А.

— Уверен! — повторил Жан А.

Они обменялись очками, и все пошли на улицу.

— Вам повезло, — не унимался Пьер Б. — Еще бы минута, и вам конец…

— Что ты сказал? — переспросил Жан В.

Мы уже почти дошли до взрослых, которые мирно пили кофе в тени деревьев, но решили притормозить, чтобы подумать, как быть дальше.

— Мы больше не будем отдавать вам нашу старую одежду! — пригрозил Пьер А.

— Подумаешь, потеря! Она колется и вся дурацкая! — ответил Жан В.

— Может, устроим гонки на ваших убогих великах? — предложил Пьер А., показывая на старые велосипеды, которые нам недавно отремонтировал дедушка.

— Не трожь! Это велики для крупных соревнований, — возразил Жан В.

— Да ты что?! Вот у нас велики, как на «Тур де Франс»: полугоночные, с двенадцатью скоростями и держателем для воды на раме, — похвастался Пьер В.

— А оттопыренные уши вам во время гонки не мешают? — съязвил Жан В.

— Может, в сад пойдем? — предложил Пьер Г.

— Давайте. Только, если что, мы скажем, что это вы предложили, — согласился Жан А.

— Какая разница! Бабушка все равно нас больше любит и вам не поверит! — парировал Пьер А.

Мы смирно сидели на заборе и наблюдали, как братья Фугас носятся от дерева к дереву и набивают рты то сливами, то вишнями.

— Бабушка их в порошок сотрет! — злорадствовал Жан В., предвкушая разборку.

— Это точно! К тому же сливы червивые! — радостно добавил Жан А.

— Представляю, как их будет пучить! — продолжил Жан В.

Потом мы тоже взялись за сливы, стали бросаться ими друг в друга и сами не заметили, как перебежали в огород. Только началось настоящее веселье, как Пьер А. схватился за живот, лицо его вытянулось, и он пулей помчался в дом. Та же участь постигла и Пьера Б., и Пьера В., и Пьера Г.

— Что я вам говорил? — прошептал Жан В.

Братишки вернулись бледные как полотно.

— Может, сыграем во что-нибудь спокойное? — взмолился Пьер А.

— Хорошо, но мы начнем, — согласились мы.

— Нет уж, конечно, мы начнем.

— Об этом не может быть и речи! Мы первые сказали, что будем первыми! — не сдавался Жан А.

— Хорошо, договорились. А во что будем играть? — спросил Пьер Б.

Придумать ничего не удалось, и мы вернулись в комнату. Там Пьер Б. начал рыться в моем секретном блокнотике.

— Не трожь! Это мое! Или пеняй на себя! — закричал я.

В это время Пьер А. взял мою трубку со стрелами-присосками и начал стрелять в Жана А., которому это совсем не понравилось. Пьер В. и Пьер Г., в свою очередь, обнаружили «Жокари» Жана В. и начали, как сумасшедшие, колотить мячиком о стены, да так, что тот все время норовил угодить в бутылку с Суппозиторием. Жан Д. начал плакать, и Пьер В. попытался закрыть ему рот.

— Обижать маленьких круто, да? — вмешался Жан В. и ударил Пьера В. в ответ.

— Не трожь моего брата! — закричал Пьер А. и применил знаменитый боксерский захват.

— Ну что ж, вы сами напросились! — сорвался Жан А. и снял очки.

— Может, все-таки во что-нибудь спокойное сыграем? — взмолился Пьер Г.

Но никто его уже не слышал — все были слишком заняты дракой. А Жан Д. прыгал на кровати со своей бутылкой в руках и кричал:

— Я вас пледупледил! Я умею делать зюдо!

Мы еле-еле успели хоть как-то прибраться в комнате, прежде чем туда вошли бабушка Жанет, дядя Пьеро и тетя Пьеретта и объявили, что братьям Фугас пора уезжать. В этот момент мы все сидели на полу и смирно читали про Тинтина.

— Ну что, хорошо поиграли? — спросила бабушка.

— Угу! — кивнули мы.

— Раз вы так чудесно ладите, приглашаем вас теперь на денек к нам, — радостно предложила тетя Пьеретта.

— Отличная мысль! — воскликнула бабушка. — Мы согласны, ведь правда, детки?

— Супер! — хором буркнули мы.

К счастью, мы сидели, уткнувшись в комиксы, и бабушка не видела выражения наших лиц.

— Уж тогда-то мы точно вас порвем на мелкие кусочки! — прошипел Жан А. над самым ухом Пьера А.

— Это вы живыми не уйдете! — огрызнулся Пьер А.

Но когда они уехали, почему-то сразу стало скучно. Впервые в жизни получилось нормально подраться с кем-то еще, а не между собой! Выстроившись на пороге, мы с фальшивой грустью махали им вслед, пока машина не исчезла из виду… Бабушка громко вздохнула:

— Какие все-таки милые мальчики… И так хорошо воспитаны!

— Ватьпле! — прошипел Жан А.

— Ты что-то сказал? — переспросила бабушка.

— Э-э-э… Да, просто супер! — согласился Жан А.

— Видите, что значит дисциплина и порядок в доме!

И мы все громко поддакнули.

Несмотря на супницы вместо голов и стоящие торчком уши, в одном братья Фугас все-таки были правы: их бабушка любит больше.

Летающий сыр

Вот так всегда с этими каникулами. Особенно летом. Кажется, они такие длинные, что конца не видно, а они берут и заканчиваются!

Мама уже начала собирать чемоданы. Отдельно на полке лежала одежда, приготовленная для отъезда. Пачкаться и мусорить запрещается! Вернувшись из Тулона, мама сразу принялась за стирку: она проклинала деревню, где растет трава, от которой зеленеют штаны, и чертополох, от которого все носки в колючках.

Я обожаю последние дни каникул, когда по вечерам уже нужно надевать свитер и можно думать о школе.

Однажды утром мы с Жаном А. поехали на велосипеде в соседнюю деревню, чтобы купить наклейки с «Тур де Франс», которых в нашей коллекции еще не было, и обнаружили, что в магазине уже выложили на витрины школьные тетрадки, мелки и портфели. Мы задержались на минутку, чтобы посмотреть на пеналы, папки для рисунков и цветные обложки для учебников. И мне так захотелось в школу!

— Вот увидишь, тебе в пятом классе понравится! — сказал мне Жан А. — Теперь мы оба будем в старшей школе, и, если что, я смогу за тебя заступиться!

Когда мы вернулись, нас уже ждал папа. Он хотел показать фотографии нашего нового дома. Мы уселись вокруг него и стали передавать друг другу фотокарточки. А папа, весь такой гордый, посматривал на нас с явным нетерпением…

— Ну, что скажете? — не выдержал он наконец.

— Вижу палец! — ответил Жан В.

— Кусочек мамы! — воскликнул довольный Жан Г.

Папа очень крутой фотограф. На первом плане у него получились какие-то неопознанные объекты — напоминает подводный мир.

— Все этот проклятый фотоаппарат, — закашлял папа. — Ну вот… чуть-чуть гостиной… или это…

— Гараж? — предположил Жан А.

— Раковина! — закричал Жан В. — Это ванная!

— Ты ее вверх ногами держишь, — поправил я брата. — Похоже на портрет папиных башмаков.

— А обои ты там успел переклеить? — поинтересовался Жан А., пытаясь рассмотреть еще одну фотографию. — Просто тут они пузырятся…

— Не хотите смотреть — ну и не надо! — обиделся папа. — Пусть это будет сюрприз!

Нетрудно догадаться, как мы провели еще один день с кузенами Фугас. Как и предсказывал Жан А., это была настоящая бойня.

Мы навестили их в палаточном лагере, где они обычно проводят летние каникулы. Так вот, лагерь этот огромный. Там столько машин и палаток — они еле видны из-за песчаных дюн, — и на всех один душ. А еще постоянно дует страшный ветер, от которого даже сосны складываются пополам. Конечно, поначалу, учитывая, что мы находились на вражеской территории, перевес был на стороне Фугас. Тетя Пьеретта предложила организовать конкурс на лучший зáмок из песка, но строительство быстро превратилось в дурдом. Потом дядя Пьеро позвал всех на барбекю. Мы ели за раскладным столиком. Выпив несколько литров теплого лимонада, пошли гулять среди скал и собирать крабов.

Потом устроили перестрелку водорослями — под конец наши плавки были полны песка и напоминали подгузники Жана Д. Денек удался на славу!

Когда мы собрались уезжать, Пьер Б., получив лопаткой в глаз, позвал на помощь своего друга из лагеря.

— Это мой лучший друг! — заверил нас Пьер Б. — Предупреждаю: у его папы большой джип, и он умеет разбивать кирпичи кулаком. Он вас так отметелит, что мне уже вас жалко.

— Ого! — удивился я, завидев «лучшего друга». — Вот это да!

— Вот это да! — подбежав к нам, воскликнул «лучший друг».

Хотите верьте, хотите нет, но им оказался мой лучший друг Франсуа Аршанпо.

— Что ты тут делаешь? — процедил я сквозь зубы.

— А ты? — спросил он.

И тогда он мне все объяснил. Папа-спецагент взял его с собой на секретное задание. Они только делают вид, что отдыхают в палаточном лагере. На самом же деле они каждую ночь наблюдают за пляжем в инфракрасный бинокль: в любой момент на берег могут высадиться бойцы-пловцы, вооруженные гарпунными ружьями и глубинными бомбами.

— Вот оно как! — не переставал удивляться я.

— Ну да, — скромно ответил Франсуа.

Франсуа не из тех, кто будет хвастаться впустую, хоть у него и самый большой джип на побережье, со старинным салоном и супернавороченным гидролокатором.

— Жаль, что папа спит, а то я показал бы тебе нашу машину, — добавил Франсуа.

Меня немного злило, что Пьер Б. называет Франсуа «своим лучшим другом», ведь Франсуа вообще-то мой лучший друг.

— Не обращай внимания, — сказал мне Франсуа. — Для меня это просто прикрытие. Мы с тобой всегда будем настоящими друзьями.

— Знаешь, — решил я признаться, — я тебя чуть-чуть предал… Решил сменить профессию, когда вырасту. Я буду космонавтом. Ну и спецагентом тоже, конечно.

— Прямо как я?! Обалдеть! Как ты догадался? — удивился Франсуа.

А вот Жан А., когда я ему обо всем рассказал, почему-то мне не поверил. Ну конечно, он же в очках, и сыновья спец-агентов не хотят с ним дружить. Он говорит, что Франсуа обычный врун и что, когда он был маленьким, у него умерла мама, и теперь он рассказывает эти небылицы, потому что немного не в себе.

А я верю Франсуа. Иначе зачем же тогда лучший друг?

На этих каникулах приключилось еще кое-что важное.

Во-первых, мы с дедушкой ходили на озеро и выпустили Суппозитория. Он так вырос за последние несколько дней, что ему уже не хватало места в бутылке из-под лимонада.

Жан Д., конечно, немного поплакал, потому что не хотел расставаться с рыбкой. Но Суппозиторию было бы плохо в новом доме, а еще меньше ему бы понравилась дорога до Тулона. Рыбка, даже такого размера, как Суппозиторий, создана для того, чтобы свободно плавать среди своих собратьев, а не быть предметом интерьера и стоять на полке в гостиной, питаясь крошками от печенья или клубничных пирожных.

Жан Д. немножко успокоился, когда познакомился с Первым и Вторым. Им уже месяц, и дедушка Жан пускает их в дом и даже поставил нам в комнату корзинку, где котятам тепло и уютно.

Жан Д. смастерил для них «Жокари» с мячиком от пинг-понга и веревкой. Иногда ночью мы слышим стук мячика об пол и топот гоняющихся за ним мягких лапок. Первый и Второй любят пробираться к нам под одеяло и кусать за пятки, но, как только включается свет, они мчатся на свое место. А потом все начинается заново.

— Лучше бы у нас был телик. Его хотя бы можно выключить, когда хочется спать! — ворчит Жан А.

Мама, конечно, говорит, что держать котят в детской негигиенично. Но это была дедушкина идея, поэтому она особо не возражает. После обеда, когда мама пьет кофе и читает, сидя в шезлонге под деревом, Первый и Второй прибегают и засыпают у ее ног. Она боится их потревожить и старается переворачивать страницы очень-очень тихо.

Интересно, а забота о животных так же полезна для эмоционального развития родителей, как и детей? Надо будет посмотреть в моей книжке, когда приедем в Тулон.

Вот уже несколько дней мы с Жаном А. готовим всем сюрприз в честь окончания каникул. Придумал его я, но Жан А., конечно, говорит, что это он. Каждый день после обеда мы закрываемся с дедушкой Жаном в гараже и тайком кое-что мастерим. Схему мы нашли в «Азбуке юного скаута». Там же было написано, какие нужны материалы: клей, рыболовная леска с катушкой, деревянные палочки, бумага и фломастеры, чтобы разрисовать поделку. За нашей работой внимательно наблюдает дедушкин голубь по кличке Джон Сильвер, подмигивая круглым глазом при каждом ударе молотка. Его лапка уже здорова. Дедушка говорит, что совсем скоро выпустит его на волю.

И вот великий день настал! Бабушка накрыла стол в саду. Она постелила белоснежную скатерть и для красоты вставила салфетки в стаканы.

Бабушка и так прекрасно готовит, но в тот день она превзошла себя: испекла фруктовые пироги, подала целую горку лакрицы, клубнику, сливки, самодельную карамель и вкуснейший летний коктейль из лимонада и вишневого сиропа. Жан В., у которого по-прежнему проблемы с правописанием, составил программу вечера на обожженной по краям бумаге, чтобы было похоже на старинный пергамент:

Збор на лужайке

Сюрприс от старших

Полудник для всех

Жану Г. и Жану Д. было поручено поставить раскладные стулья кружком, как в театре, и продавать билеты. Это Жан А. придумал: 50 сантимов за место со скидкой для родителей, но только при предъявлении удостоверения многодетной семьи.

— Удостоверение многодетной семьи? — сокрушался папа, который, как всегда, его забыл. — Но я же ваш папа. Ты меня не узнаёшь?

— Таковы правила, — ответил Жан Г. — Нет удостоверения — нет скидки.

Папа выругался, но все равно пришлось платить, как в «Монополии», за себя и за маму, а еще за Жана Д. и Жана E., которые пока слишком маленькие и у них нет карманных денег.

Когда все наконец расселись, мы с Жаном А. представили публике наш сюрприз. Это был треугольный воздушный змей размером с Жана Г., с прочным каркасом и большим полотном, на котором я нарисовал люки, как у настоящего космического корабля. Жан А. добавил по бокам крылышки, похожие на солнечные батареи. С внутренней стороны змея свисала коробочка от сыра, обернутая в фольгу.

— Какая прелесть! — воскликнула мама. — А зачем коробочка?

Это и была моя гениальная идея! Она пришла мне в голову, когда я смотрел, как Нил Армстронг ступает на Луну.

Каждый раз в конце каникул мы пишем, чего хотим от нового учебного года, обещаем хорошо учиться, убирать в комнате, не ссориться… Так вот, в этом году я придумал, что наши пожелания улетят в космос в коробочке из-под сыра, привязанной к воздушному змею. А вдруг ее поймают инопланетяне и помогут нам всё исполнить? Конечно, если они вообще существуют и такие всемогущие, как пишут в комиксах. Кто знает!..

— Отличная мысль! — подтвердил папа.

— И можно просить что угодно? — обрадовался Жан Г.

— Конечно, — заверил я.

— Кроме сестрички, — уточнил Жан А. — Впрочем, инопланетяне и сами это понимают: у них в космосе девчонок нет.

Жан А. раздал карандаши и бумагу, и все разбрелись по саду писать свои пожелания. Потом каждый сложил бумажку вчетверо и засунул в коробочку из-под сыра.

— Я поплосил маму написать мое позелание: стобы Суппозитолия не съел динозавл, — объявил Жан Д.

— А я написал, что хочу, чтобы в Тулоне мы каждую субботу ходили в бассейн, — признался Жан Г.

— А я загадал, чтобы меня освободили от мытья посуды, — добавил Жан В.

— По-твоему, марсиане знают, что такое посуда? — покрутил у виска Жан А.

А вот его желание угадать нетрудно: чтобы у нас был телевизор и Жан А. мог после уроков смотреть своего любимого Рин Тин Тина.

Про себя же я ничего не стал говорить: чтобы желания сбывались, о них нельзя никому рассказывать. Я загадал, чтобы у меня появился щенок. Даже имя ему уже придумал — Тимми. Хм, интересно, а инопланетяне читают «Великолепную пятерку»? Поймут ли они, о чем я написал?

Потом мы стали думать, как же назвать нашего космического воздушного змея. Жан Г. предложил «Ватьпле-1», Жан Д. подсказал «Супер-Дино», у Жана В. идей не было, а Жан А., который хочет всегда быть главным, пригрозил, что, если мы не назовем его «Модель Жан А.», он откажется его запускать.

— А почему бы не «Летающий сыр»? — предложил я.

— Сам ты летающий сыр, — огрызнулся Жан В.

Порядок навела бабушка Жанет:

— А что скажете, если мы назовем его просто «Аполлон-Жан»?

Гениальная мысль! Я сразу написал это название в уголке полотна нестирающимся маркером. Затем папа нас сфотографировал: солнце отражалось в глазах, а змей уже вовсю вырывался из рук, как будто спешил взлететь.

— У меня только одно желание, — признался папа. — Я очень хочу, чтобы все мои Жаны были счастливы в Тулоне и оставались такими же чудесными детьми. А ты, дорогая, что скажешь?

— Тут и добавить нечего, — согласилась мама.

— А я бы еще очень хотела, чтобы следующим летом вы снова к нам приехали, — добавила бабушка Жанет.

— И тогда уж динозавру точно не поздоровится, — подвел итог дедушка Жан.

— Ура-а! — дружно крикнули мы. — Да здравствуют супердедушка и супербабушка!

Оставалось только запустить «Аполлона-Жана». Жан А., как и наш папа, мастер на все руки, и змей получился такой странной формы, что запустить его удалось далеко не с первого раза.

Жан Е. сразу задергал ножками, когда увидел, как змей взлетел и стал подниматься в небо, утягивая за собой веревку. Он пролетел сквозь ветки деревьев, затем вдруг подскочил, как тугой мячик, а когда веревка раскрутилась на катушке до конца, застыл в воздухе: просто Жан А. привязал конец веревки к ножке стола, и мы смогли еще чуть-чуть полюбоваться нашей огромной выпущенной на свободу птицей.

А как же удивился знакомству со змеем Джон Сильвер, которого дедушка тоже выпустил на волю! Тот сперва медленно подошел к краю клетки, немного поворчал, поморгал, а потом взмахнул крыльями, набрал разгон и взметнулся в небо. Он подлетел к воздушному змею и покружил вокруг него, как будто приглашал полететь вместе с собой — взмывал вверх, планировал вниз, выписывая на наших глазах фигуры высшего пилотажа. А мы в изумлении за ним наблюдали.

Солнце начинало садиться, и если мы хотели, чтобы «Аполлон-Жан» долетел до стратосферы засветло, нужно было его отпускать.

— Давай ты, — сказал мне Жан А. с набитым вишнями ртом.

— Доверишь? — удивился я.

— Ну это же была твоя идея, редиска! — пожал плечами Жан А.

Я думал смастерить настоящую ракету с капсулой для Первого и Второго. Они были бы первыми котами в космосе, но дедушка Жан не захотел их отпускать: побоялся, что на солнце они превратятся в жареные колбаски.

— Думаешь, воздушный змей может долететь до Луны? — спросил Жан Г.

— Конечно, — ответил дедушка. — И даже дальше.

— Значит, космонавты там наверху его увидят? — продолжил Жан В.

— Все может быть!

Настал ответственный момент. Затаив дыхание, я развязывал веревку, а остальные вели обратный отсчет:

— Шесть! Пять! Четыре! Три…

Наш воздушный змей, видно, так хотел улететь с Джоном Сильвером, что мне пришлось удерживать его обеими руками.

— Два! Один! Ноль!

Я отпустил веревку — «Аполлон-Жан» рванул изо всех сил и помчался, как стрела, ввысь, обдуваемый всеми ветрами. Джон Сильвер еле за ним поспевал. Потом змей завис в воздухе и начал отклоняться от курса. А мы стояли внизу и наблюдали, как он постепенно превращается в маленькую черную точку на горизонте, унося с собой наши пожелания на будущий год.

И вдруг, как раз в тот момент, когда змей совсем исчез в густом облаке кремового цвета, тоненький голосок пропищал:

— Ватьпле!

Мы обернулись.

— Дорогая, — пролепетал папа, — Жан Е. только что произнес свое первое слово!

— Этого не может быть! — ответила мама. — Он еще слишком мал!

— Ватьпле! — повторил Жан E., гордо дергая ножками в своем стульчике.

— Ватьпле? — повторил за ним папа. — Но что это значит?

— Это на латыни, — пояснил Жан А.

— На латыни? — недоумевал папа, покраснев от гордости и взяв Жана Е. на руки. — Дорогая! Наш малыш заговорил по-латински!

— Невероятно! — все еще не верила своим ушам мама. — Какой он умненький!

— Весь в меня! — умилялся папа, прижимая Жана Е. к груди.

Мы все обступили Жана Е. и начали ему аплодировать. Тогда он, по своему обыкновению, затаил дыхание, покраснел… и папа поспешил отдать его маме со словами:

— Дорогая, боюсь, что нашему полиглоту пора сменить подгузник.

— Но что все-таки значит «ватьпле»? — не унималась мама.

— Подходящее слово для хэппи-энда! Как думаете, Жаны? — заговорщицки подмигнул нам дедушка.

В тот вечер после ужина, когда все уснули, я достал свой секретный блокнотик и записал название романа, который собирался написать в Тулоне: «Летающий сыр». Это будет книга об экипаже из шести космонавтов. Один из них, Жан Б., капитан корабля. Космонавты прилетают на Марс. Они решили перевезти с собой всю свою земную мебель, поэтому их корабль больше похож на грузовик, который нанимают для межгалактических переездов. Багаж привязан к крышке капсулы, а в кабине сидит помощник капитана в очках и все время кричит, что хочет быть капитаном…

Я пока еще не решил, что с ними будет происходить, но точно знаю, что у них будет щенок и рыбка в специальном аквариуме, а также четыре двоюродных брата с головами в форме супниц. Их тоже запустят в космос гоняться за главными героями…

Остальное мне еще предстоит придумать. Впрочем, времени у меня достаточно.

Когда я допишу роман, отправлю его своему лучшему другу Франсуа Аршанпо.

Ему понравится. Я уверен.

Примечания

1

Рин Тин Тин — легендарная немецкая овчарка, прославившаяся своими ролями в голливудских фильмах.

Content

Жан-Филипп Арру-Виньо
Летающий сыр
Приключения семейки из Шербура

Жан Икс

Папина новость

Телевизор на Луне

Переезд

Супер-Жан

Рыбалка на динозавра

Дождь

Гости

Летающий сыр

Примечания