Джеймс Паттерсон

Спасти Ангела

Книга первая

Небо обрушилось

1

Он прилетит. Прилетит и спасет меня. Он не может не прилететь. Клык не даст мне здесь погибнуть.

Я уже много дней заперта в клетке. Не помню, когда я последний раз ела, не помню, чтобы меня сморил сон. Крыша едет от анализов, тестов, воткнутых в меня игл и больничного запаха хлорки. Вернулся кошмар моего детства, когда я подопытным кроликом росла в лаборатории психованных генетиков. Дикая ярость заливает мой мозг.

Но Клык не прилетел мне на выручку. Придется спасать себя самостоятельно.

— Эй, назад! — Чуть только я прижимаюсь к прутьям решетки, лаборант лупит по ним здоровенной дубиной, и с каждым ударом петли двери гнутся все больше и больше. Все идет по плану.

Подавив страх, снова хватаюсь за прутья и прижимаюсь к ним носом. Главное — рассчитать время. Помедли я лишнюю секунду — эта горилла размозжит мне руки, лицо или голову.

— Кому говорят, назад! — Дубина обрушивается на ослабевшие петли. Мгновенно отпрыгнув назад, я стремительно выбросила вперед ногу и, собрав все оставшиеся силы, ломанулась в дверь.

— Эй! — Ошеломленный вопль лаборанта замер у него на губах. Выскакиваю из клетки и со всей яростью озверевшего мутанта, крутанувшись, с размаху вмазываю ему по башке. Еще один поворот — и я вскакиваю на стол.

Уже вовсю орет сирена, из коридора доносятся крики и топот тяжелых сапог. Подпрыгиваю вверх к змеящейся по потолку трубе, повисаю на ней и, хорошенько качнувшись, поддаю обеими ногами по облаченной в белый халат могучей груди. Не в силах вздохнуть, амбал тут же оседает на колени. Воспользовавшись секундной передышкой, разбегаюсь по столу, прыгаю и распахиваю крылья.

Вступает в силу закон врожденного преимущества мутанта.

Ко мне уже протянулись волосатые ручищи, но я успеваю взмыть под самый потолок к маленькому окошку. Стоит только садануть в стекло — и я на свободе. Вдруг…

Я отпрянула от окна, увидев за стеклом знакомый темный силуэт.

Клык!

Он сидит на крыше и наблюдает за побоищем. Моя правая рука, мое надежное крыло. Я знала, что он придет. Без него я бы уже тысячу раз на тот свет отправилась. Но мы с ним друг на друга всегда можем положиться, и не было случая, чтобы он не пришел мне на помощь. Облегченно вздыхаю и нацеливаюсь прыгнуть в окно.

Комната внизу полна вопящих белохалатников. Давайте, давайте, надрывайтесь, лузеры.

Сколько окон я за свою пятнадцатилетнюю жизнь поразбивала! Так что я прекрасно знаю, крови и боли не миновать. Но ради свободы все можно выдержать.

Врезаюсь правым плечом в стекло — оно не поддается. Меня отбросило в сторону, и я камнем рухнула вниз. Время остановилось. Раздался хлопок, и в ногу мне впилась капсула с транквилизатором.

Валяюсь на полу. Сверху на меня смотрят безразличные глаза Клыка.

Обалдело понимаю: он не собирается разбивать стекло, не собирается меня спасать. Сворачиваюсь в комочек на сияющем линолеуме и теряю сознание.

Клык меня предал.

Кажется, я снова падаю вниз. Инстинктивно хватаюсь за то, что попалось под руку.

Пальцы цепляются за ветку, лихорадочно втягиваю ртом воздух. Глаза у меня широко открываются, и я понимаю, что ни в какой я не в клетке, не в лаборатории в Школе, а на вершине высокой сосны. И все случившееся — просто очередной страшный сон.

Тяжело вздыхаю. Кровь все еще стынет в жилах.

Стараясь успокоиться, смахиваю выступившие на лбу бисерины холодного пота.

Кошмар кончился. Я свободна. Я на свободе.

Пора его забыть. Нечего мусолить всякие ужасы. Но он не уходит. Кошмар продолжает меня мучить. И самое ужасное в нем то, от чего меня полностью парализовало…

Клык не пришел мне на помощь. Не выручил, не спас. И никогда больше не спасет.

2

Уже неделю я сижу в Аризоне. Неделю живу с мамой и сводной сестрой Эллой. Неделю моя стая резвится в полной безопасности. Мама кормит нас до отвала. Постели мягкие, и Газзи ухитрился выиграть у мамы в покер сорок баксов, пока она окончательно не оставила надежду отыграться. Даже сейчас из окна кухни на верхушку моей девяностофутовой сосны несется соблазнительный запах домашних пирожков с яблоками. И не каких-нибудь полуфабрикатных, а только что вынутых мамой из духовки.

Все здесь счастливы и здоровы. Все, кроме меня. Вернее, я тоже здорова. Ни тебе подбитого глаза, ни раны от шальной пули. Ребра в кои веки раз целы. А счастье? Счастье — это совсем другое дело. Про счастье я и не помышляю.

Всего каких-то восемь дней назад я была счастлива, как может быть счастлива любая нормальная пятнадцатилетняя крылатая девчонка. Пока Клык, мой лучший друг, мой единомышленник, моя первая, моя единственная любовь, не взял да и не отвалил, не сказав ни слова. Только записку идиотскую оставил. Лучше бы он мне крылья отрезал.

Он решил, что лучше будет, если мы расстанемся. Один, сам решил. Со мной не посоветовался. И кто ему только дал право за меня решать, что мне лучше? Лучше бы я без сознания умирала, лучше бы он действовал по инструкции. Зря я, что ли, ее составляла.

Короче, я двадцать четыре часа пролежала, отвернувшись к стене. И тогда-то Надж позвонила маме. Стыд какой!

Даже когда меня подстрелили, меня не нужно было срочно спасать. А теперь вся моя стая — Игги (ему тоже пятнадцать), Надж (ей двенадцать), Газзи (девять, умолчу пока, почему мы его так называем), семилетняя Ангел и я, Максимум Райд, или просто Макс, — прилетела в Аризону. И вот теперь все они там прохлаждаются, пирожки с мамой пекут, в картишки перекидываются, а я сижу на макушке сосны, и мне так хреново, что я даже плакать и то не могу.

Простите, дорогие читатели, что я все свое горе на вас выплеснула. Вы, наверное, книжку открыли в надежде прочитать про драки и побоища, про невероятные, но очень даже возможные сценарии конца света, а вместо того нашли меня скулящей на верхушке сосны. Зрелище не из приятных, вы уж простите меня за такое разочарование.

И поверьте, если бы я могла с этим что-нибудь поделать, все было бы по-другому. Но теперь я сама не своя. Макс без Клыка — не Макс. То и дело поглядываю на прекрасное старое кольцо. Это Клык подарил мне его еще совсем недавно. Он отвалил, и я выбросила кольцо в помойку, а потом сто лет ползала на коленях, разгребая груду мусора, пока оно не нашлось в грязной консервной банке.

— Хорошо, ты хоть в унитаз его не спустила, — съязвил Газман, глядя, как я роюсь в мусорном бачке.

Это могла бы быть лучшая неделя моей жизни. Но теперь тоска обволокла меня плотным коконом.

Без всякого предупреждения позади меня раздается:

— Бу!

«Вот спасибо! Хоть двинуть кого-то можно!» — думаю я и, подавив испуганный крик, прыгаю вниз.

3

Разворачиваюсь на ветке. Готовые к драке, мышцы напряжены. В бою я асс. Кому хочешь отпор дам, хоть во сне. Врасплох меня не застанешь и в плен за здорово живешь не возьмешь. Перехитрю врага — только так. А вот с разбитым сердцем дело обстоит хуже. Но это всем и так известно.

Короче, развернувшись, кого, вы думаете, я вижу? Мой крест, мое наказание Господне номер два.

Номер один, понятное дело, Клык.

А номер два — Дилан.

Глаза у меня тут же сузились. Кулаки сжались. Горячий сухой ветер Аризоны шевелит мне волосы и шуршит вокруг нас сосновыми иглами.

Меньше чем в двух футах от меня Дилан со своей ветки криво мне усмехается.

— Попалась!

Он неслышно ко мне подкрался. Слух у меня чуткий — никому ко мне втихаря не подобраться. Никому, кроме Клы…

— Чего надо? — оскалилась я на него.

— Чего-чего, совсем без своего ненаглядного разнюнилась.

— Тебя не спрашивают. Без твоих комментариев обойдусь. — Он и глазом моргнуть не успел, как я, звезданув ему правым боковым, сшибла его с ветки. Еще неделю назад ничего подобного мне бы и в голову не пришло. Но неделю назад Дилан был умирающим от любви сосунком-несмышленышем, который и летать-то толком не умел. Но потом, когда Клык улетел, а я по-прежнему не хотела иметь с ним ничего общего, Дилан сменил тактику. Летные навыки отшлифовал до блеска. Мачизма на себя напустил, сарказму прибавил.

Что бы Дилан про себя ни думал, что бы он кому ни говорил, а к моей стае он никакого отношения не имеет. Все мы в стае созданы в пробирках. Добавили птичью ДНК к человечьей, вот и получились у нас крылья и всякие другие любопытные свойства. Но он, хоть и крылатый, как мы, но все равно другая рекомбинантная форма жизни. Клон с какого-то чувака, который погиб неизвестно как и неизвестно где.

В метре от земли Дилан успел-таки раскрыть крылья. Пара мощных взмахов — и он взмывает ввысь. Соломенные волосы откинуты с лица, на лбу между бровей упрямая складка. Не станет он, не посмеет, думаю я, но он с налету изо всей силы врезается в меня и сталкивает с моего насеста.

Перекувыркнувшись от неожиданности и побелев от злости, я, как мельница, размахиваю руками и кубарем лечу вниз, едва-едва расправляя крылья. Внезапно Дилан оказывается подо мной и подхватывает меня под мышки.

— Немедленно убери от меня ру… — Договорить я не успеваю. В следующую секунду он притягивает меня к себе и целует. Крепко-крепко.

Мороз пробежал у меня по коже, а кровь застыла в жилах. В голове ни единой мысли.

Внезапно он меня отпускает и стрелой мчится вверх, а на меня со скоростью света несется земля.

На могиле моей напишут: «Она умерла от любви».

4

Но до могильной плиты пока далеко. И если я от чего умирать пока не готова, так это от любви. Так что увольте.

Крылья в стороны — я выровнялась. Кроссовки слегка шаркнули по пыльной красной глиняной земле, и я взмываю в небо, твердо решив, что убить Дилана — самое подходящее время и место.

Его уже едва видно — он кружит в поднебесье, футов за тысячу над землей. Ракетой взлетаю за ним следом.

— Признайся, ушло у тебя сердце в пятки? — кричит он мне, когда я с ним поравнялась.

— Подумаешь, это было тривиальное свободное падение. — Я выписываю вокруг него круги, примериваясь, откуда удобнее пойти на него в атаку.

— Погляди на себя! — насмехается он. — Нюни распустила, жалобные песни с вершины деревьев заводит. — Он развернулся ко мне лицом, синхронно со мной взмахивая крыльями. — О я, несчастная и покинутая. Где ты, где ты, мой любимый, — пищит он противным тонким голосом, ничего общего с моим не имеющим. — О!!! Что мне теперь делать? Как мне без него жить? О! Я умираю от несчастной любви!

В глазах у меня помутилось от ярости. Я пулей рванулась накостылять ему хорошенько. Никто не смел и не смеет так мне хамить. И впредь никто никогда не посмеет. А он и подавно, для этого рылом не вышел.

— Заткнись! — Ничего лучшего мой воспламененный адреналином мозг выдать не смог. — Не тебе знать, что я думаю и что чувствую.

Я подлетела вплотную и выбросила вперед руку для удара. Он поставил блокировку, и меня отбросило в сторону.

— Да уж, конечно, ты там на дереве уселась, просто чтобы пейзажем романтическим насладиться. — Его совершенное лицо пылает, а голубые глаза мечут молнии. — Я не слепой! И это Максимум Райд, покорительница тиранов, первоклассный боец, опора и надежда всей стаи. Для полноты жалостливой картины разбитого сердца не хватает только мороженого и коробки шоколадных конфет. Позор! Глаза бы мои на тебя не смотрели.

Ну вот что! Как меня только ни обзывали! И хамкой! И нахалкой! И агрессором, и черт знает чем. Но я скорее умру, чем позволю кому-нибудь сказать, что я жалость вызываю. Не может быть, чтоб это было правдой.

— Я? Жалость? Да ты в зеркало давно ли смотрел, сосунок! — взвиваюсь я. — Да я тебя видеть не могу, а ты все с меня своих телячьих глаз не сводишь.

И прямо ему в грудь выбрасываю с размаху вперед обе ноги. Точно так, как во сне белохалатнику вмазала. Воздух с сипом вырвался из его легких, и, не в силах перевести дыхание, он валится футов на двадцать вниз.

Наконец, оклемавшись, он бросился на меня. От давнишнего прилизанного вежливого паиньки, который еще недавно только и думал, как бы всем угодить, и следа не осталось. Где он только драться-то научился?

Могучим крылом он так двинул меня в бок, что я волчком закрутилась на месте. Это что-то новенькое. Оказывается, и крыло можно в бою в дело пустить. И очень даже эффективно. Такой приемчик мы еще не опробовали. Надо будет взять на вооружение.

— Значит, ты смотреть на меня не можешь? — орет мне Дилан, увидев, что я наконец выровнялась в воздухе. — Еще как можешь! Только боишься!

— У тебя галлюцинации. — Я набираю высоту, чтобы рухнуть на него сверху и дать ему по башке посильнее. Но он уходит влево, внезапно встает вертикально и, схватив меня за щиколотку, резко дергает вниз. Крылья у меня болезненно задрались. Однако, превозмогая боль, я делаю кувырок вниз и бью его по ушам. Он непроизвольно всхлипывает, и мне удается добавить ему хорошенько ударом кулака в плечо.

Наконец до меня доходит: он же у меня самой все мои приемы драки слизал. Он у меня драться научился. Я взвыла:

— Да когда же ты в конце концов уберешься отсюда и оставишь меня в покое?

— Я не могу! — кричит Дилан в ответ с таким перекошенным от гнева лицом, какого я у него прежде никогда не видела.

— Еще как можешь, — скриплю я зубами. — Помаши крылышками. Вверх-вниз, вверх-вниз — и вали.

— Я тебе честно говорю, что не могу. — Тень смущения и растерянности пробежала по его чересчур красивому лицу. Внезапно он совершенно остыл, и гнев его улетучился, как и не бывало. Теперь он просто парит рядом со мной, уверенно и спокойно работая крыльями. Он смотрит вниз на землю и одной рукой задумчиво потирает лоб.

— Я правда не могу. И ты сама прекрасно знаешь почему. И не заставляй меня лишний раз говорить об этом. — Голос у него звучит огорченно, а лицо становится по-детски беззащитным.

Множество разных людей, тех, кому я верю, и тех, кому не верю, не раз сообщали мне, что Дилан создан для меня. Я имею в виду, буквально. Его сделали мне в пару, чтобы он был «моей идеальной половиной». Должна сказать, что если Дилан моя идеальная половина, то лучше мне посмотреть на себя повнимательнее. Видно, с моей собственной половиной не все в порядке. В любом случае вся эта история про половины — сплошная чухня.

— Послушай, Дилан. Все это только потому, что тебе никакой другой крылатой девчонки подходящего возраста не попадалось. Подожди немного, вот начнут белохалатники массовое производство, выбор появится. Они к тому же все огрехи в следующих моделях исправят.

Я нахмурилась, представив себе, как Клык находит новую Макс без огрехов.

— Никогда, Макс! Меня запрограммировали под тебя. Ты же знаешь. Потому-то я и не могу сопротивляться стремлению быть с тобой рядом, что бы ни случилось, что бы ты сама про это ни думала.

— Так вот почему ты ко мне прилип насмерть. Потому что тебе дядей прописано.

На лбу у Дилана залегла сосредоточенная морщина:

— Наверно, так и есть.

Внезапно его взгляд стал пронзительным и жестким:

— Но мне кажется, я бы хотел быть с тобой, даже если б программа моя была написана с обратным знаком.

На это мне ответить ему нечего, и я, не задумываясь, складываю крылья и стремительно несусь обратно на землю.

5

Где они, добрые старые времена, когда стая бегала от погони, искала еду по помойкам, чуть не каждый день дралась с врагами не на жизнь, а на смерть и никому не верила…

Все это кончилось тем, что я отыскала мою маму, женщину-донора моей второй Х-хромосомы. Жить с ней я, конечно, не стала. Стая всегда будет моей главной и первой семьей, и уж только потом я назову себя дочерью Валенсии Мартинез. Как ни странно, но мама это понимает и не обижается, а мне хорошо от того, что она есть, и на сердце тепло от ее заботы. Но, едва я переступила порог ее дома, на меня почему-то напала ностальгия по давно прошедшим временам опасностей и бескрайней свободы.

— Попробуй. — Надж сует мне в рот еще теплое свеженькое печенье.

В животе у меня еще крутит от возбуждения после битвы в поднебесье с моим клонированным красавчиком, и никакого печенья мне не хочется. Но едва я раскрываю рот, чтобы сказать «нет», она впихивает в меня теплый пахучий кругляшок.

— Меня твоя мама учит, — тараторит Надж, пока я стараюсь не подавиться. — Что, пересушила? Шоколада много?

— Много шоколада не бывает. Печенье шоколадом, как и кашу маслом, не испортишь. Это я тебе авторитетно заявляю, — подает Игги голос с дивана, где он уютно примостился с моей сводной сестрой Эллой. — Давай дальше. Ты остановилась на том, как Тарзан убил огромную злобную обезьяну.

Элла хитренько мне усмехается, находит на странице место, где остановилась, и продолжает читать Игги вслух. Сам он читать не может. Неудачный лабораторный опыт в детстве — и он ослеп навсегда.

Иметь маму — удивительно. Но еще удивительнее иметь сводную сестру. Всю последнюю неделю мы спим с ней в одной спальне. Ночью треплемся чуть ли не до утра, и от нашей болтовни я становлюсь нормальным, обыкновенным подростком. Вернее, так я чувствовала. До тех пор пока Элла не стала трындеть, что влюбилась в Игги. Теперь у меня такое чувство, что она признается мне в любви к моему собственному сыну, которому столько же лет, сколько и мне…

Нормального в моей жизни мало. Но сейчас в гостиной тишина и покой. Газзи и Ангел устроились на полу за самым что ни на есть безопасным занятием — собирают пазл и улыбаются мне одинаково лучезарными улыбками. Из всех пяти членов стаи (а в прошлом шести) только они — настоящие брат с сестрой. Потому-то у меня глаза карие и темные волосы, у Клыка и глаза, и волосы совершенно черные, как вороново крыло, Игги — длинный, тощий рыжеватый блондин, Газзи и Ангел — оба сущие ангелочки, а Надж, наша «шоколадка», с африканской кровью, но кожа у нее светло-коричневая, волосы закручены в штопор, а глаза цвета растопленного шоколада.

При виде этой семейной идиллии я тяжело вздыхаю.

— Здравствуй, моя девочка, — говорит мама, подходит и ласково отводит волосы мне за плечи. Стараюсь припомнить, когда я их в последний раз расчесывала. Дня два назад вроде. Нет, точно не помню.

— Привет.

— Пошла бы ты приняла хороший горячий душ. Всегда помогает, — предлагает мама.

— Ага… Помогает.

В другом конце гостиной Ангел неожиданно наклоняет голову — меня от этого жеста всегда в жар и в холод бросает.

— Кто-то идет, — говорит она.

— Кто бы это мог быть? — брови у мамы ползут вверх.

Ангел сосредоточенно сдвигает брови:

— Это Джеб и профессор Ханс. Ханс Гюнтер-Хаген.

Вы, может быть, спросите, откуда она это знает? Она у нас телепатка. С любого расстояния чужие мысли и чувства читает. А уж вблизи — и подавно. Рядом с ней — никакой личной жизни. Ничего утаить невозможно.

— Как они догадались? — начинаю я и смотрю на маму. — Ты что, сказала им, что мы здесь? Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда Джеб появляется. А профессор Ханс вообще в последний раз чуть Клыка не убил. Не знаю, случайно или нарочно.

— Знаю-знаю, мое золотко. — Мама спокойно смотрит на меня. — Но Джеб позвонил. Он сказал, что ему с тобой надо поговорить. Что-то срочное. Он очень настаивал.

Смотрю в ее ласковые карие глаза. Такие же, как мои. Но волосы у нее темнее моих и вьются больше. Не больно-то мы с ней похожи.

— Я не собираюсь с ним разговаривать! — И я направляюсь в ванную.

— Если Макс не хочет, чтобы Джеб пришел, ему здесь не место.

Я оборачиваюсь на голос Дилана и вижу, как он грациозно влетает в большое распахнутое настежь окно. Кто его просил мне поддакивать? Все было бы много проще, если бы мы с ним во враждующих лагерях были. Тогда бы сразу было понятно, где черное, а где белое.

— Не беспокойся, Макс. — Ангел подходит ко мне и берет меня за руку. — Что бы Джеб ни говорил, мы с тобой заодно. Мы твоя стая.

С трудом подавляю тяжелый вздох. Каково мне слышать это от моей крохи? Она то супернадежна, то предаст ни за что ни про что. То опора мне на все сто, а то, чуть отвернешься, нож в спину всадит. Уж и не знаю, могу я ей теперь верить или не могу.

Оглядываюсь вокруг. Я в стае командир, и все ждут моего решения. Появись здесь Джеб — не миновать хаоса, неопределенности и, может быть, даже опасности.

Это меня подбодрит. Вот и повеселимся.

Я передергиваю плечами:

— Ладно уж, впустите его.

6

Мы все услышали его, мерный гул маленького самолета, приземлившегося на ровном выгоревшем поле за маминым домом. Газзи всегда втайне надеется на взрыв. Он был явно разочарован тем, что самолет не врезался в ближайшие деревья или не сорвался с соседнего обрыва.

Минуту спустя Джеб уже стоит в дверях, а рядом с ним профессор Ханс. Когда я в последний раз сверялась со списком моих смертельных врагов, имя Г-Х красовалось там в первых строках. Да-да, к несчастью, список врагов — печальная реальность моей жизни. Без него и со счета сбиться — раз плюнуть.

Джеб и Ханс еще и в дом войти не успели, а меня уже замутило от ненависти. Джеб и Ханс вместе. Неувязочка получается по всем статьям. Это тот самый Джеб, который бросил нас маленьких на произвол судьбы в горах Колорадо. Выживайте, мол, крылатые, как знаете. С тех самых пор мои с ним отношения и отношениями-то назвать трудно. Все равно что отношения паука с мухой. И муха, между прочим, это я.

Искоса взглядываю на Г-Х и перехватываю на себе его такой же осторожный взгляд. Он недавно Клыка чуть не убил. Пришлось мне самой полный шприц адреналина Клыку прямо в сердце всадить. Не то бы он умер. До сих пор как вспомню, так вздрогну.

Оба они, и Джеб, и Ханс, возможно, гениальные ученые, возможно, исследования их полезны для человечества, возможно, ими движет идея служения миру. А возможно, они продали душу дьяволу. Возможно, только и думают, что о воцарении над миром. Или даже хуже: хотят заставить меня действовать против моей воли.

— Вот и кончились мои каникулы, — цежу я сквозь зубы, уперев руки в боки. К моему удивлению, Ангел в той же самой угрожающей позе встает со мной плечом к плечу. Один за другим к нам подстраивается вся моя стая. И Дилан. Мы с Ангелом в последнее время не раз оказывались по разные стороны баррикад. Не раз и даже не два. Но не могу не признать, с тех пор как Клык отвалил, она со мной слаще меда. Вот и сейчас от ее поддержки у меня на глаза слезы навернулись.

О боже! Опять слезы! Прав был Дилан. Я, видно, и впрямь являю собой жалкое зрелище.

— Каникулы — это громко сказано. Я бы назвал это передышкулы. — Газзи, видать, решил испробовать свои силы в словотворчестве.

— Простите за беспокойство, — начинает Джеб, — но нам очень надо переговорить со всеми вами. И особенно с Макс.

— Давайте, валяйте! — милостиво разрешаю я. — Мы что, теперь потребовались для экспедиции на Северный полюс?

— Нет! — говорит Джеб. — Эта миссия важнее, чем ты, важнее, чем стая, важнее всех нас вместе взятых. Выслушай нас спокойно. Надеюсь, ты сможешь взглянуть на дело без всякого предубеждения.

— Что-то мне кажется, я недавно пыталась тебя послушать — так ты гипнозом со мной стал заниматься. Иначе откуда бы у меня галлюцинации взялись? — ядовито напоминаю Джебу. Я ничего не забываю. И ничего не прощаю. Пусть на мой счет не заблуждается. — Что, опять какой-нибудь маньяк в подводной пещере засел и радиоактивными мутациями занялся? Новых морских чудищ вывели?

— Не вывели. — В голосе Джеба начинает проскальзывать раздражение.

— Да уж, конечно. Теперь, когда мы то логово разворошили, у вас это вряд ли получится.

— Хватит ерунду молоть. Послушай лучше меня. Эволюционная революция уже во всем мире идет.

— И что именно это значит? — спрашиваю я без особого энтузиазма.

— В разных концах мира, — вступает профессор Г-Х, — появилось новое поколение детей со сверхъестественными возможностями.

— Это мы уже проходили. Считай, что пока тебе не удалось захватить мое внимание.

— Макс, ты знаешь, что по всей планете рассеяны школы-лаборатории, задача которых ускорить процесс эволюции человека, — снова подает голос Джеб.

— Ну, знаю. И что с того?

— Люди, посвятившие себя служению науке, пытаются найти пути к спасению человечества. И их работа идет успешно. Более того, впервые за всю историю развития генетики они добились исключительных результатов.

У меня по спине побежали мурашки. И я, и вся моя стая созданы в одной из лабораторий, в кошмарном месте, названном Школой. И это над нами экспериментировали так называемые «люди, посвятившие себя служению науке», а я бы сказала, жаждущие власти маньяки-белохалатники, без стыда и совести.

— Ты знаешь и то, что исторически вы были одной из самых успешных рекомбинантных форм жизни, — продолжает Джеб. — Вы были пятьдесят четвертым поколением генетических экспериментов.

Вот-вот, и я об этом. Каких-то детей зовут «мое солнышко», каких-то — «светик мой», каких-то — «подарком судьбы» называют. А мы — «пятьдесят четвертое поколение генетических экспериментов». Что-то мне в этих словах не слышится особого тепла и умиления. Но, может, я чего недопонимаю. Или у меня чувствительность атрофирована.

— Ирейзеры были семнадцатым поколением, — говорит Джеб, и мы все невольно поежились. (Если кто из читателей новенький, любопытную информацию о гибриде по типу человеко-волк найдете в предыдущих томах моей хроники.)

— Только ты, Джеб, не подумай, что здесь эти экскурсы в прошлое кому-нибудь удовольствие доставляют, — обрываю я его ностальгические порывы. — Боюсь, твои «лирические отступления» никакого света на цель вашего с Хансом визита не проливают. Наоборот, лично меня раздражают до бесконечности. К тому же лишний раз напоминают, почему мне с тобой разговаривать противно.

Джеб смотрит на Г-Х, потом переводит взгляд на маму. На лице у нее явственно написано: «Что заслужил, то и расхлебывай». Наконец он откашливается:

— Я к тому, что вы — наша гордость. Хотя вы, конечно, помните и результаты неудачных опытов.

— Не беспокойся, уж что-что, а эти катастрофические картины до гробовой доски у меня в мозгу отпечатались. — Терпение мое подходит к концу. — Ты закончил?

— Нет, — делает шаг вперед профессор Кошмарик. — Когда вы спасете мир, эти новые дети — то новое поколение, которое вам предстоит повести за собой. Настало время становиться истинными лидерами. Сейчас, сегодня, безотлагательно.

7

Так-так. Крупицу интереса им все же удалось во мне заронить. Эти штучки со спасением мира мне давно хорошо знакомы. Я ими уже изрядное время занимаюсь. Только уж больно мир по кусочкам спасать хлопотно. А здесь, похоже, «общей картиной мира» запахло. Посмотрим-посмотрим.

— О чем это вы? — нарушает молчание мамин вопрос.

— Что ж это, выходит, вы уже тьму новых мутантов настрогали? — Глаза у Надж округлились от удивления.

— Слово «мутанты» устарело. Мы его больше не используем, — поправляет ее профессор Ханс.

— Это новое поколение, — поясняет Джеб. — Дети, продукты генной инженерии и многомиллионное число индивидов с самопроизвольными генетическими изменениями…

— Скажи лучше честно, мутациями, — обрываю я Джеба, но он не обращает внимания.

— Мы называем их детьми поколения GEN77. Они семьдесят седьмое поколение генетически усовершенствованных людей. И, можете мне поверить, их очень и очень много. Профессор Гюнтер-Хаген правильно говорит, пора вам, Макс, взять на себя бремя ответственности. Более чем вероятно, что среди выживших в апокалипсисе останутся главным образом генетически усовершенствованные люди. То самое поколение GEN77.

— Дети по субботам мультики смотрят. Про апокалипсис по телику в детское время особо не распространяются. Так что я на эту тему не слишком осведомлена. — Я пытаюсь увильнуть от навязшей в зубах темы, но мне не удается.

— Ты, Макс, давно уже не ребенок. И сама прекрасно об этом знаешь, — парирует Джеб.

— А что это за новое поколение детей? Они какие? — спрашивает мама. Она и сама — человек науки. Ветеринар. Вот смех-то, согласитесь. Самая подходящая для МОЕЙ мамы профессия.

— Они совершенно непредсказуемы, — сыплет информацией Ханселатор. — Одни под водой дышать умеют, другие — летать. Телепаты, телекинетики, короче, огромный спектр способностей.

Эка невидаль, все эти хваленые таланты и у нас имеются. Хотя и не у всех в полном наборе. Но Ангел классная телепатка, Надж металлические предметы только так притягивает, даже не дотрагивается.

— Некоторые просто гениальные, — продолжает профессор Кошмарик, — у кого-то теплоизоляционная кожа и рецепторы, воспринимающие тепловое излучение живых существ.

О'кей! Давай-давай, распинайся.

— Но самое главное, — Джеб многозначительно повышает голос, — это то, что их несметное число.

— Макс, ты исключительный лидер, — добавляет профессор. — Мы ведем тщательное наблюдение за поразительным прогрессом этого нового поколения. Теперь объединить их всех под командованием единого лидера — задача первостепенной важности. И этот жизненно необходимый лидер — это, Макс, ты! Какие бы опасности ни сулило человечеству будущее, Макс, соединив наши усилия, мы сможем подготовить GEN77 к любым неожиданностям.

— До сих пор, Макс, ты отлично прогрессировала. Ты и вся твоя стая успешно прошла все тесты. — Джеб склонил голову набок. — Но это только начало длинного пути. Чтобы спасти человечество, еще многое предстоит сделать.

— Все человечество? — вступает в разговор молчавший до сих пор Дилан. — Многие люди считают, что мутантам в жизни не место. Я уж не говорю о том, чтоб спаслись только мутанты.

— Давайте забудем слово «мутанты», — напоминает ему Джеб. — Конечно, нет правил без исключений. И среди нового поколения окажутся те, кто не заслуживает места в будущем. Тем более важно, чтобы Макс именно сейчас стала лидером. Важно, чтобы именно она заложила основы Нового Мира. Тогда наша сила и наш вес небывало возрастут с появлением этого нового поколения.

— Но это, Макс, еще не все. — Чем дольше мы разговариваем, тем больше профессор ХГХ нервничает. И вот теперь он устремляет на меня свои горящие нетерпением глаза. — Развитие дошло до кульминационной фазы…

— Ханс! — резко обрывает его Джеб. — Я же сказал тебе, она еще к этому не готова.

— К чему не готова? — ползут вверх мои брови. У Ангела отвисает челюсть, и она падает с ручки дивана на пол.

— Нет! Нет! Только не это! — Она всплескивает руками и хватается за голову. — Вы с ума сошли!

Я, по-моему, уже говорила про всю эту петрушку с ее чтением мыслей. Похоже, она уже просекла намерения парочки наших визитеров.

8

— Только не что? — Я уперла локти на стол и вперилась в Кошмарика.

Джеб и Ханс пристально смотрят друг на друга, будто ведут ожесточенный мысленный спор. Неизвестно, сколько бы они еще препирались, если бы Ангел наконец не выдержала:

— Да скажите же вы ей, в конце концов!

— Не стоит вдаваться сейчас в ненужные дебаты, — уклончиво мямлит Джеб.

— Но время-то уходит, — настаивает Кошмарик.

— Ей всего четырнадцать!

— Пятнадцать, — поправляю я Джеба. Мог бы и сам запомнить, что совсем недавно у всей стаи был день рождения и мы все сразу стали на год старше.

— Не вмешивайся, когда старшие разговаривают, — огрызнулся Джеб. — Пятнадцать, четырнадцать — какая разница. Все равно ты еще до этого не доросла.

— До чего это я еще не доросла?

Ханс снова поворачивается и смотрит на меня в упор:

— Макс, ты знаешь, мы считаем, что землю ждет неминуемая катастрофа. Очень и очень скоро. И что выживут в ней только лишь немногие.

— Да слышала я уже это, слышала, — раздражаюсь я. Чего повторять-то по тыще раз одно и то же.

— Ну, и что потом произойдет, это ты понимаешь? — Г-Х пристально на меня уставился.

— Дальше мы все будем жить долго и счастливо и умрем в один день. Так, что ли?

— Нет. Скажем так. Ты станешь лидером. Но мы же не знаем, сколько ты проживешь…

Вот это да! С каких это пор Г-Х правду-матку в глаза резать стал. У рекомбинантных форм жизни имеется срок годности. Хотя когда он у кого наступает, не знает никто. Все это мы уже давно проходили. Так что мы все уверены, что этот самый срок годности и у нас тоже имеется.

— Ну и что с того?

— А что случится, когда ты умрешь? Хаос начнется? Или война? Группировки образуются, за власть сражаться начнут? Об этом ты подумала?

Кто, к черту, вообще так надолго вперед задумывает? Уж точно не я. Я пока что застряла на верхней строчке списка намеченных действий. На той, где спасение мира обозначено. Мне остается только неуверенно предполагать:

— Может, выборы учредят?

— Выборы действенны только в устойчивых обществах, — начинает ликбез профессор Ханс. — История показывает, что на стадии формирования общества гораздо эффективнее линейная последовательность наследственной власти правящей верхушки. Потому-то короли и королевы играли такую важную роль в истории человечества. Вождей начали избирать совсем недавно, да и то, по сути дела, только в небольшой горстке стран, и далеко не всегда это приводит к успеху.

— Ну и что ты хочешь сказать? — настаиваю я. — Что я буду королевой?

Боже, спаси и сохрани меня от всяких тиар и корон. Сами посудите, какая корона, если я вечно в джинсах и куртке с капюшоном.

— Что-то вроде того. — Профессор помолчал немного и наконец решился. — Главное, мы хотим, чтобы ты основала династию. Династию, которая бы правила миром до тех пор, пока общество не разовьется настолько, что оно будет в состоянии…

— Свергнуть династию путем кровавого революционного переворота, — бодро подхватывает Игги.

Все как один удивленно смотрят на него, и он смущенно принимается жевать печенье.

— Это я так, к слову… Я по истории учил…

— Слушайте, что-то вы, по-моему, ушли в сторону. — Мама нервно поднимается со своего места и начинает ходить по комнате. — Скажите лучше прямо, к чему вы клоните?

— Все очень просто, доктор Мартинез, — продолжает Г-Х как ни в чем не бывало. — Мы хотим, чтобы Макс произвела потомство. Наследников, которые будут править миром, когда она умрет.

В комнате воцаряется гробовое молчание. С отвисшими в разной степени челюстями все мы уставились на профессора. Что еще нам прикажут делать по команде?

Кровь бросилась мне в лицо. Еще недавно где-то в глубине души я надеялась, что, если мы с Клыком проживем долго, мы поженимся. Может, заведем нашу собственную маленькую стайку. Но это даже планами не назовешь. Так, мечты… А теперь он вообще улетел. Какой теперь может быть разговор о…

Мои глаза непроизвольно натолкнулись на лицо Дилана. По всему видно, как он смутился.

— Нет, только не это! — вскрикнула я в испуге.

— Вот именно, это, — подтверждает мою догадку Ангел. — Хотите верьте, хотите нет.

У меня голова идет кругом, а профессор Кошмарик продолжает:

— Макс, ты пойми. Это самый оптимальный вариант. Вы буквально созданы друг для друга. Вы идеальная пара. Я бы хотел, чтобы ты и Дилан полетели со мной в Германию. Там для вас приготовлено уютное гнездышко. Хотите — женитесь, хотите — так живите. Все от вас зависит. Только со временем, будьте любезны, произведите на свет потомство, наследников правящей династии. Чтобы они подхватили знамя вашего лидерства.

— Вы что, шутите, что ли? — Мама даже не замечает, что она кричит. — Через мой труп, Ханс.

— Спасибо, ма. Слава богу, не только мне одной это дико слышать.

— Этот ваш план — сплошное безумие. — Мама подходит ко мне и кладет руки мне на плечи. — Макс только-только пятнадцать лет исполнилось. Мало того что вы девочку спасением мира нагрузили. А теперь еще хотите, чтоб она с ребенком на руках этим занималась! Вы совсем спятили!

Молодец мама. Как я ее за это люблю!

— Я же не говорю, что она должна этим заняться прямо сейчас, — стоит на своем Гюнтер-Хаген. — Даже не завтра. Но скоро. Мы уверены, продолжение ее рода — это единственный залог сохранения всего человечества.

— Нет и все. Закрыли тему. Мы этот вопрос больше не обсуждаем! — вне себя от гнева кричит мама. — Джеб, как ты посмел! Я больше вообще не хочу ничего подобного слышать! Ни о каком продолжении рода, ни о каких наследниках! Ни о какой династии! Или сейчас же убирайтесь вон из моего дома! Оба!

Похоже, Ханс хочет что-то еще сказать, но вовремя закрывает рот.

А знаете, что самое ужасное? Я исподтишка бросила взгляд на Дилана. В его небесно-голубых глазах сквозь смущение и стыд сверкнул проблеск надежды.

9

Вот он подходит, первый объект Клыка.

Клык ушел в тень и вжался в стену. Он уже много часов ждал, когда разойдется банда и его чувак останется в одиночестве. В шайке стреляли в цель, играли в кости, пили и курили. До Клыка доносился звон разбитых бутылок и ругань вперемешку с хохотом.

Было поздно, уже давно за полночь. В воздухе похолодало. Он сидел на корточках, привалившись спиной к стене заброшенного сгоревшего, с выбитыми окнами дома. Вокруг свалка: древняя тачка без колес и сидений, на боку которой красуется яркое граффити; старый матрас с торчащими пружинами, половина детской кроватки, разломанной и размалеванной краской.

В молчании и полной неподвижности Клык просидел здесь почти всю ночь. Вот для чего он бросил стаю. Макс этого никогда не поймет.

Наконец раздались шаги. Клык уверен, это его чувак. Пустая бутылка ударилась о стену и разбилась с оглушительным звоном, удесятеренным ночной тишиной.

Три, два, один…

Точно рассчитав каждое движение, Клык выскочил из темноты.

Никого. Что за черт!

Прежде чем он понял, что происходит, парень вмял его в стену, приставив нож к горлу.

— Шпионишь за мной, друган? — прошептал в ухо Клыку бандит. Из-под низко надвинутого капюшона даже вплотную не видать ни лица, ни глаз. — А я тебя поджидал. И, насколько я слышал, ты меня тоже уже давненько караулишь.

По лицу Клыка никогда ничего не разберешь. Но тут он не выдержал и улыбнулся. Чувак был хоть куда. Быстрый, сильный и страшный. Именно такой в его новой команде и пригодится. Но слабину сейчас ни в коем случае дать нельзя. И уж не сопляку кандидату, да к тому же еще и первому, самому лучшему. Пусть сразу просечет, кто в новой команде босяра.

Неуловимым движением Клык схватил держащую нож руку и завернул ее за спину, а свободной рукой тут же зажал парню рот.

— Молчи, Рэчет! Твои друганы не должны про меня пронюхать.

Рэчет прищурился в темноте, точно сверяя лицо Клыка с лицом парня из блога. Чуть заметным кивком Рэчет подтвердил готовность к мирным переговорам. По крайней мере, пока.

— Говори, но учти, один неверный шаг или звук, — прошелестел Клык, — у тебя ни одного зуба не останется.

Ему было странно угрожать парню, но у него есть цель, та, для которой он предназначен. И рисковать нельзя.

Рэчет слабо булькнул под его мощной ладонью, и Клык ослабил хватку.

— Пароль?

— Максимум, — пробормотал Рэчет.

Когда Клык его отпустил, чувак встряхнулся и, напуская на себя форсу, надел темные очки:

— Ладно, кореш, давай без выпендрежа.

Начало положено. Первый член новой стаи принят.

10

— Нет, нет и еще раз нет, — повторяю я.

Короче, точно так, как потребовала моя мама, разговор об этой безумной затее с продолжением пухового рода был закончен, и мы принялись за ланч. Но Джеб и профессор Гюнтер-Хаген выложили пока далеко не все. У них в запасе еще оставался последний трюк.

— Макс, пожалуйста, — снова занудел Джеб.

— То, что мы просим, тебе самой пойдет только на пользу, — подпевает ему Г-Х.

— Эта ваша «моя польза» смердит за три версты. Я же сказала, нет!

— Мой самолет в вашем распоряжении, — уперся Джеб. — А хочешь, летите одни. Я только прошу, чтобы ты сама оценила ситуацию.

— Нет. — Я беру с тарелки еще один сэндвич с ореховым маслом. У мамы даже обычные сэндвичи с ореховым маслом — и то гораздо вкуснее, чем где бы то ни было. Очень рекомендую вам иметь маму.

— Это недалеко, всего каких-то двадцать минут лету. — Джеб старается подпустить металлических ноток.

— Плевать. — С набитым ртом на более красноречивую тираду я не способна.

— Макс, у тебя нет выбора, — жестко заявляет профессор. — В Школе для одаренных детей Рока Лаури учатся те, кого в свое время тебе предстоит повести за собой. Вы должны знать друг друга в лицо. Они тебя, а ты — их.

Я ткнула в него сэндвичем:

— А с тобой я вообще не разговариваю.

И поворачиваюсь к нашей записной предсказательнице:

— А ты, Ангел, что на эту тему думаешь? — Если честно, я ждала, что Ангел давно уже выступит и предложит себя в Царицы Мира. Она этого уже сто лет добивалась. Хотела командовать стаей, место мое занять. Власти хотела. — Как насчет взглянуть на команду GEN77 и познакомиться с будущими подданными?

Но, как ни странно, Ангел никакого энтузиазма не проявляет. Может, следующий свой ход рассчитывает?

— Пора кончать притворяться, что ничего не происходит, и делать вид, что у тебя нет высшего предназначения. — По голосу Джеба ясно слышно, что он расстроен. Вот и хорошо. Так ему и надо. — Признаешь ты новое поколение или нет, ты нужна детям GEN77. Подумай, будет только лучше, если ты их увидишь. Увидишь и узнаешь.

Ангел поднимается на ноги. Вот оно, начинается.

— Джеб, ты что, не слышишь, Макс не хочет. И, значит, мы никуда не полетим.

Что? Я не ослышалась? Она и вправду сказала, что мы никуда не полетим? Смотрю на нее — она в ответ одаривает меня одной из своих нежнейших улыбок. Все как в добрые старые времена.

— Вот именно. — Дилан вырастает у меня за спиной. — Макс в стае вожак. Если она говорит «нет», мы с места не сдвинемся.

Думаю, сейчас не самое лучшее время напоминать, что Дилан к стае никакого отношения не имеет.

Похоже, что Джеб и Г-Х от отчаяния сейчас начнут рвать на себе волосы.

— А я бы очень даже была не против взглянуть на детей GEN77. — Я ушам своим не верю. И это говорит моя мама! — Только посмотреть. — Она прекрасно видит, как перекосилось мое лицо от ее слов, и голос у нее извиняющийся. — Макс, я все понимаю, тебе тяжело будет их увидеть. Я тебя за это не виню. Но я — ученый и хочу знать о GEN77 как ученый. К тому же я считаю, что, будешь ты у них лидером или нет, тебе все же стоит на них посмотреть. Нам бы все-таки было лучше знать, что там происходит. И мне, и тебе тоже.

Один — ноль. Сдаюсь. Разве могу я в чем-нибудь отказать моей маме?

11

Ничто не прочищает мозги лучше полета. В небе чувствуешь себя сильной и свободной, и все проблемы и горести сразу становятся относительными. К тому же те, кто особо меня раздражают, обычно остаются далеко внизу. Что неизбежно радует.

Вот и сегодня я оставила наших непрошеных надоедливых посетителей закупоренными в жестянке Джебова самолета, а сама футов на двести впереди полетела на свободе, наслаждаясь наполняющим мне легкие прохладным воздухом. Стая, мама, блондинистый красавчик, уготованный мне в доноры ДНК, и, само собой, Джеб и Кошмарик решили перемещаться с минимальным напряжением в роскошном навороченном корпоративном самолете.

Однако, должна признаться, сегодняшний полет мозгов мне абсолютно не прочистил. Лечу низко над горами Аризоны, а в голове у меня одни сомнения. Никакому поколению GEN77 я вожаком становиться не обещала. И вообще, мы летим взглянуть на них из простого любопытства. Кто я, скажите на милость, такая, чтобы меня в святые Иоанны Стайные записывать. Мне и своих хлопот хватает. В моей собственной стае малолеток полно, да к тому же эти мои романтические сложности. Так и лезет в голову, что все это Джеб и Г-Х специально подстроили. Надеются, что мы сперва только полюбопытствуем, а там, глядишь, и перейдем на их сторону. Не знаю, права я или нет, но, во-первых, такая уж я подозрительная уродилась. А во-вторых, как без навязчивых подозрений обойдешься, коли дело с такими врунами имеешь, как эти двое.

— Эй, Макс! Я кое-что вижу, — посылает мне Ангел мысленный сигнал. Она единственная из нас может передавать мысли на расстоянии. — Внимание, впереди по курсу стрелка на два часа.

Прищурившись, всматриваюсь в указанном направлении и вижу укрытые камуфляжной сеткой здания. В коричнево-зеленых пятнах, они практически полностью слились с пейзажем. С воздуха и не заметишь, если, конечно, не иметь мутантского орлиного зрения.

«Понятненько, — думаю я. — Давай-ка, подружка, спустимся пониже да поглядим, что там такого понастроили». Но в глубине души таится мысль, что лучше над этим «образовательным учреждением» сделать пару кругов с высоты птичьего полета, держаться от него подальше да быть настороже и особо не ввязываться.

Потом вспоминаю, что Ангел читает мысли даже на расстоянии. И что я — ничуть не лучше других и утаить от нее ничего не могу, как ни старайся.

Вот черт!

Я прибавила скорость и, оставив самолет далеко позади, внимательно сканирую с высоты местность. Транспортных средств — никаких. Никаких…

Не знаю, что заставило меня внезапно поднять глаза от земли, только футах в пятидесяти от меня прямо передо мной вдруг выросла огромная прозрачная медуза. Тормозить поздно, и я врезаюсь в нее на скорости трех тысяч миль в час.

12

Чувство такое, что я с налету врезалась в упругий здоровенный воздушный шар типа надувного дирижабля. Или в летающий надувной замок. Головой прямо в скользкую гладкую пленку. На несколько кошмарных мгновений показалось, что меня расплющило в лепешку, а крылья вывернуло с мясом. Но тут же — бац! — пружинисто отбросило. Руки и ноги беспомощно распластаны в стороны, крылья сами собой сложились, и я кубарем рухнула вниз. Но довольно быстро собралась, раскрыла крылья и снова выровнялась.

Что за дьявольские штучки!

Меня отнесло футов на шестьдесят. Зависнув, с этого расстояния можно хорошенько рассмотреть эту здоровенную прозрачную хреновину. Она практически совсем незаметна. «Подожди-ка, подожди! Да она тут не одна». В шоке я замечаю вокруг сотни прозрачных дирижаблей, и каждый размером с автобус. И от каждого к земле тянутся тончайшие, не толще волоса, сверкающие металлические проволочки.

Осторожно приближаюсь поближе. Жжик — кончик крыла коснулся проволоки, и крайних больших перьев как не бывало. Хорошо, хоть кожу и кости не задело, но перья проволокой срезало, точно это папиросная бумага.

Похоже, проволока обсыпана алмазной крошкой. Ба! Да она специально сделана, чтоб кромсать и крушить.

Разворачиваюсь и изо всех сил машу самолету. Он стремительно приближается, но я все еще надеюсь, что Ангел поймает мое предупреждение:

— Ангел, скажи Джебу, чтоб уходил в сторону. Сворачивайте немедленно. Здесь западня.

Ангел смотрит на меня из иллюминатора и с перекошенным от страха лицом бросается в кабину пилота.

Увы! Поздно. Самолет уже врезался в паутину проволоки. «Медузу» мгновенно засосало в один из моторов. Раздался взрыв, и самолет заволокло огнем и дымом. С опаленным лицом и крыльями меня снова отбросило взрывной волной. Стремительно даю задний ход, потому что «медузы» вокруг рвутся одна за другой, и самолет бросает из стороны в сторону, словно детскую игрушку. Но самое страшное, что тут же вступают в действие натянутые алмазные нити. Как горячий нож проходит сквозь масло, они уже прошли сквозь оба крыла самолета.

Побитый и обгорелый, он бы еще кое-как летел. А куда улетишь без крыльев?

13

Ужас сжал мне сердце. Моторы валятся вниз. Пару секунд самолет по инерции летит вперед, а потом беззвучный бескрылый гроб уходит в штопор…

Ангел прижимается испуганным личиком к иллюминатору, но вместе с остальными ее тут же бросает в хвост. Практически все, кого я люблю, замурованы в этой смертельной ловушке.

Падаю вслед за самолетом и, с грохотом опустившись на металл, ухитряюсь оседлать кургузый обрубок. Цепляюсь за дверную ручку на боку и, уперев ноги в корпус, изо всех сил дергаю ее на себя. Куда там! Снаружи мне дверь не открыть. Видно, как в кабине пилота Джеб и Кошмарик лихорадочно выкрикивают приказания.

У них остались считаные секунды. Дилан в салоне хватается за спинки кресел и от одного к другому силится добраться до двери.

— Ангел! Послушай! — мысленно ору я. — Если дверь откроется, всех мгновенно выбросит наружу. Сделай, чтобы стая очутилась у двери первой!

Внутри самолета Дилан промахивается мимо кресла и летит на пол. Потом в иллюминаторе, с расширившимися от ужаса глазами, мелькает вверх тормашками испуганное лицо Надж.

— Скажи нашим, чтоб дали воздушному потоку отнести их чуть в сторону от самолета. Потом пусть Игги и Надж стараются поймать Джеба. Дилан и Газзи будут ловить Ханса. А мы с тобой подхватим маму. Не бойся, все обойдется. У нас все получится!

Боже! Какое счастье, что Элла осталась в школе.

Слышу, как кто-то колотит в дверь изнутри. Вдруг она открывается, и ее сразу отрывает от фюзеляжа и уносит в неизвестном направлении. Тут же из самолета на сумасшедшей скорости вырывается поток книг, подушек с кресел, чашек, одеял, всего, что не привязано и не закреплено. Подушкой от сиденья меня здорово садануло в лоб, с силой толкнув голову назад. Кто бы мог подумать, что подушка может оказаться смертоносным оружием. Но я только чуть дернулась и удержалась, не оторвавшись от самолета.

До земли остается всего каких-то три тысячи футов. Вижу, как Надж, Ангел, Газман, а за ним и Игги выпрыгивают из дверного проема, и сердце у меня скачет где-то в горле.

Дилан, уперши ноги по сторонам дверного проема, со всей своей генетически усовершенствованной мощью держит всех, помогая противостоять диким порывам воздуха, прежде чем выпрыгнуть наружу.

— Забирайте к югу! По стрелке на три часа, — надрываюсь я.

Боже, спаси и сохрани. Моя стая уже в воздухе, и, в случае чего, они теперь приземлятся. Но мама… Вижу, как она подбирается к выходу. Дилан что-то кричит ей, и она кивает с белым как полотно лицом.

— Помогите! — взвизгнула Надж.

Крутанулась и вижу, как ее и Игги завертело мощным хвостовым потоком воздуха и бросило прямо на проволоку. На крыльях у обоих огромные раны, и за ними стелется шлейф кровавых брызг.

— Валите оттуда как можно быстрее! — кричу я, будто они и сами этого не понимают. Понимать-то они понимают, но сделать ничего не могут. Надж и Игги полностью потеряли контроль и кубарем валятся вниз. От боли крылья у них сами собой складываются, а воздух, бьющий в раны, раздирает их все шире и шире. Но если они окончательно сложат крылья, то совсем потеряют управление телом, и тогда — верная смерть.

— Надж, Игги! Держитесь! Мы вам сейчас поможем! — Я готова к ним кинуться. И тут…

— Макс! — вскрикивает мама и выпрыгивает из самолета. Мы с Ангелом бросаемся к ней, подхватываем под руки и, подобрав точную дистанцию, чтоб не зацепиться друг за друга крыльями, синхронизируем взмахи.

Ветер и встречные потоки воздуха разносят нас в стороны. Преодолевая их, я внимательно слежу за движениями Ангела. Она напрягает последние силенки, но мужественно машет крыльями. Мой стойкий оловянный солдатик!

Под нами Надж и Игги едва держатся в воздухе, трепеща изувеченными крыльями. Я принимаю решение и отдаю команду:

— Ангел, давай, помоги Надж и Игги.

Она смотрит на меня, и я знаю, мы обе думаем одно и то же: смогу ли я удержать маму? Сможет ли Ангел помочь Надж и Игги? И где Газзи, Дилан, Джеб и Г-Х? Я ни за что не отпущу маму. Но все во мне вопит, что первым делом надо спасать стаю.

Это не вопрос выбора — это категорический императив.

14

— Ну и как? Ты за? — спрашивает Клык, встретив взгляд парня.

Скрытое огромными, размером с авиационные, очками от солнца, лицо Рэчета совершенно непроницаемо, а низко надвинутый капюшон скрывает громадные звукоизолирующие наушники. Кожа его точно поглощает свет, и он весь ушел в тень загончика. Клык нарочно выбрал самый дальний и темный закут в столовке, но чувак все равно считает, что они нарываются.

Наконец Рэчет кивает:

— Сказал же, что за. Но нам надо отсюда канать. И поскорее. Банда моему исчезновению не обрадуется. Я у них вроде самого ценного кадра был. Сечешь? Коли что не так, я завсегда их вовремя стреману.

Парень, видать, сильно дергается, но Клык по-прежнему невозмутим:

— Да ты не паникуй. В случае чего я тебя украл. Если даже кто что видел, подумают, что я тебя против воли увел. Под ножом.

Рэчет нервно елозит на стуле:

— Да и шумно тут очень. Может, двинем, где потише.

Клык огляделся, и брови его недоуменно поползли вверх. В столовке, кроме них, всего двое: пожилая официантка, лет шестидесяти, мурлычет себе что-то под нос, и водила грузовика шумно прихлебывает горячий кофе.

— Я бы с удовольствием, но я еще одного кадра поджидаю. А ты лучше скажи, как ты в эту уличную шайку затесался?

Рэчет вздохнул и передернул плечами:

— Меня мамаша из дома вышвырнула. Я все слышал, где бы она в доме что ни сказала, даже шепотом. Вот и решила, что я за ней шпионю. А еще ей взбрендило, что в меня бесы вселились, потому что я мысли ее читал. Ну и все такое…

Клык кивает, а сам думает про Ангела.

— Я неделю на улице болтался. Должен тебе сказать, радости в этом мало. Это только дома под родительским надзором кажется, что улица — это свобода. Я как голодная бездомная шавка был, когда меня банда подобрала и под защиту взяла. Им плевать было, псих я или не псих. Им главное, чтоб на шухере кто-то все время стоял.

— И долго ты с ними кантовался?

Рэчет снова пожал плечами:

— Да вроде около пяти месяцев, а потом ты… — Внезапно он дернулся, чуть не подпрыгнул. — Кто там? Вон та? — И он вытянул шею из-за плеча Клыка.

Клык повернулся и выглянул в грязное окно столовки. Никого.

— Кто?

Рэчет вздыхает, будто Клык у себя под носом слона не приметил:

— Да вон та телка, блондинистая. У нее на записке твое имя написано.

Клык снова высунулся из окна и прищурился. Чуть ли не за три квартала смутно видно приближающуюся фигуру. Даже не различишь, парень это или чувиха.

Надо признать, такого мастерства он не ожидал!

15

Преодолевая страх и выровнявшись в воздухе, Газзи огляделся и с ужасом увидел, что Джеб стоит в дверном проеме падающего и дымящегося самолета.

Следующим быстрым взглядом мгновенно оценил ситуацию: рядом ни Дилана, ни профессора. Макс несет доктора Мартинез. Ангел, как может, поддерживает Надж и Игги. Значит, остается он один…

Он сложил крылья, изменил угол наклона тела и ринулся вниз. Джеб выпрыгнул и падает, беспомощно размахивая руками. Газ рванулся к нему и в тот же миг принял Джеба себе на спину. Тот развернулся, как утопающий за соломинку, схватил Газзи за руки и повис на нем тяжеленным тюком.

— Распластай руки и ноги! — кричит ему Газман. — Это замедлит падение.

— Я слишком тяжелый! — орет Джеб ему в ухо. — Ты меня не удержишь.

— Ух-х-х! — только и смог сказать Газзи. Ему хочется возразить Джебу, но он понимает, что тот прав.

— Газзи, послушай. Ты должен знать. — Газ почувствовал, что Джеб ослабил хватку. — Человеческая раса должна погибнуть, чтобы спасти Землю.

Газа передернуло от страха. Он в ужасе видит стремительно надвигающуюся на них землю, и сердце у него замирает.

— Так же, как я должен сейчас погибнуть, чтобы спасти тебя.

И, прежде чем Газзи успел сказать хоть слово, Джеб отпустил руки. Инстинктивно Газ потянулся снова поймать Джеба, но тот удаляется все дальше и дальше. Десять, двадцать, тридцать футов.

— Джеб! Прости меня! — кричит Газзи. — Прости!

Под ним, внизу, перекошенное от страха серое лицо Джеба стало уже совсем крошечным.

И тут Газман понимает, что больше он никогда Джеба живым не увидит.

И что в смерти его виноват он, Газзи.

16

Звезда с отвращением смотрит на суши. И на все остальное. Ее холодные голубые глаза скользят с Клыка на Рэчета и обратно, и Клык опасается, как бы она не сорвалась и не испортила ему песню. Она чуть не вышла из себя, когда официантка сказала ей, что здесь нет гамбургеров и молочного коктейля.

Рэчет с подозрением оглядел школьную форму девицы, ее сумку с лэйблом знаменитого дизайнера, ее безукоризненно накрашенные ногти и оскалился:

— У нас, подружка, с тобой мало общего, но суши — это точно дрянь. Тут я с тобой, пожалуй, соглашусь.

— Не понимаю, как можно не любить суши. — Клык подцепил очередной калифорнийский рол и старательно пытается снять напряжение: — Васаби — это же настоящий нектар и амброзия.

Звезда спокойно откинулась в кресле и изящным движением руки отбросила за плечи легкие белокурые волосы:

— Да вы, мальчики, не поняли. Я вовсе не говорю, что не люблю суши. Мне просто их мало. Мне нужно больше. Много больше.

— А-а-а! Значит, папочкиной дочке надо больше! — Голос Рэчета звенит воинственной насмешкой. — Тебе, значит, размер важен.

Звезда метнула на него такой ледяной взгляд, что Клыку показалось, будто температура в забегаловке упала градусов на двадцать ниже нуля. Если кто еще сомневается, что об ученице католической школы вообще можно сказать: «Вот прирожденный хладнокровный убийца», то Звезда мгновенно рассеет всякие сомнения.

Она поворачивается к Клыку и заявляет:

— Я с ним работать не буду.

Она берет палочки и со скоростью света принимается загружать в рот суши. Клык только охнул. Вот это да. Девчонка тощая, как жердь, а трескает больше, чем они с Макс вместе взятые. А они тоже особо не стесняются.

— А еще кто-нибудь в нашей команде будет? — спрашивает наконец Звезда, отложив палочки.

За тридцать секунд она умудрилась смести половину меню и при этом не посадить ни единого пятна на крахмальную ослепительно белую кофточку.

— Да, они нас в гостинице ждут. И ты еще про свою подружку говорила.

Звезда кивнула:

— Кейт. Мы с ней в одной школе. Она попозже подойдет. Она сильная, а я быстрая.

— Я так и подумал. Я вообще не ожидал, что ты так быстро придешь. — Клык прикинул что-то в уме. — Ты ведь отсюда миль двадцать на север живешь?

Звезда передернула плечами:

— Да, я немножко пробежалась.

Рэчет хмыкнул:

— Пробежалась? В этих твоих туфлях? Заливай больше!

Клык промолчал, но про себя усомнился. В конце концов, после двадцатимильного пробега на лбу не может не выступить хотя бы капля пота. Или по меньшей мере хоть волосы растреплются. А Звезду хоть сейчас на фотосессию отправляй.

— Покажи. — Губы Клыка чуть дрогнули в улыбке.

До раннего утра они гонялись за Звездой. Клык — на крыльях, а Рэчет на угнанном (временно одолженном у спящего владельца) спортивном «Шевроле Camaro». В конце концов после двенадцатой попытки Звезде так надоело выигрывать, что она разрешила мальчишкам стартовать на двадцать минут раньше. И чем больше они ей проигрывали, тем больше им хотелось ее обставить. Рэчет сдался первым — не вынес позора.

— Сдаюсь! — рявкнул он, вылезая из тачки и сердито хлопая дверью.

— Я тоже. — Запыхавшись, Клык приземляется и смахивает со лба капли пота.

— Ну что, кореша? Какой у меня проходной балл? Или еще собеседование мне устроите? — удовлетворенно хмыкает даже не раскрасневшаяся Звезда.

— Балл достаточный. Только-только, — усмехается Клык. — Так и быть, надо взять девчонке еще телегу суши. Она, поди, проголодалась.

17

Внизу под нами на земле с грохотом взорвался бескрылый фюзеляж самолета, и мне предстала картина моего неизбежного и близкого будущего. Силы мои на исходе. Страшно подумать, что мне не удержать нас обеих в воздухе. Крылья горят, каждый мускул дрожит от напряжения. Мы вот-вот рухнем на землю. И вряд ли это можно будет назвать приземлением.

— Макс! — Мама в ужасе глянула вниз. Хорошо хоть ей Джеба не рассмотреть. Камнем падая вниз, он уже почти скрылся у нее из виду. Только мои орлиные глаза по-прежнему отчетливо видят выражение смертного ужаса на его лице.

— Газзи не мог его удержать… — начинаю было я, но тут мимо нас проносится какое-то крупное тело. Оно шаркнуло меня по крыльям и стукнуло по ногам. И только тут я понимаю, что это Дилан пытается спасти Джеба.

— Газзи! — крикнула я. — Быстро! Лети помоги Ангелу.

Газ выгнулся, вильнул и всего за пару взмахов догнал нашу троицу. Широко распластав крылья, он практически лег на воздух, подставив Надж спину и приняв на себя чуть не всю ее тяжесть. Скорость ее упала. Трагедия предотвращена: они оба, хоть и треснулись о землю плашмя, но в лепешку их не расплющило. Ангел сосредоточилась на Игги. Сейчас они достигнут земли. Главное — самортизировать его падение.

— Когда опустимся, — я стараюсь найти осторожные слова, от которых мама не потеряет голову, — постарайся упасть набок.

Обычно я приземляюсь в разбег. Но могу и солдатиком — просто упал с неба и встал в стойку. Хотя никому не советую это пробовать — колени враз из коленных чашечек выскочат. Но в этот раз я повернулась боком, чтобы из этой позиции мама смогла с меня соскользнуть. Боюсь только, не слишком ли жестко она упала. Лежит и не шевелится. А я между тем, несколько раз перекувырнувшись, через пару секунд затормозила на всех четырех костях и встала на карачки, как какой-то зеленый сосунок-любитель.

Сразу за моей спиной Дилан и Джеб проделали тот же маневр. И оба остались живы. И то ладно — на большее мы и не надеялись.

Футах в двадцати в стороне, подняв столб красной аризонской пыли, на землю свалился клубок: Надж, Игги, Ангел и Газман. Руки-ноги-крылья переплелись, катится кубарем через голову. Кто где, не поймешь. Если учесть, что я всерьез опасалась, что их раздавит в лепешку, дело обстоит не так плохо. Жить можно.

На четвереньках подползаю к маме:

— Мам, ты как?

Она осторожно перекатывается на спину и рукой прикрывает глаза от палящего солнца Аризоны:

— Ничего. Только, по-моему, у меня сломана рука.

Мой взгляд сам собой скользнул на ее руку, завернутую за спину под странным противоестественным углом. На нее даже смотреть — и то больно.

Как могу, нежно пробую высвободить руку из-под тела. Мама скрипит зубами, а на лбу у нее выступает испарина.

— Нога… нога… — стонет Джеб.

— Надж? Игги? Вы живы? — окликаю я ребят.

— Не знаю, что с крыльями… Ими не шевельнуть… Кровь… — едва ворочает языком Игги.

— У меня тоже крылья, — всхлипывает Надж.

— У меня полный порядок, — бодро рапортует Дилан.

Я только глянула на него — сразу увидела: лицо — вся правая половина — в клочья разодрано галькой, а из разорванной губы на рубашку капает кровь.

— Значит так! Нам необходима помощь. Срочно!

Такое вы от меня нечасто услышите.

18

Поклонников больниц среди нас нет. Маме это прекрасно известно. Поэтому она предлагает:

— У меня в клинике можно сделать рентген и наложить гипс. Там и крылья объяснять никому не придется, и анализы крови я сама посмотрю. И клиника тоже недалеко. Давайте я вызову своих коллег.

Отцепляю от ремня мобильник и протягиваю его маме.

Пока мы ждем машину, я нервничаю, потому что у Надж и Игги никак не останавливается кровотечение. Отвожу с исцарапанного лица Надж кудряшки, и пальцы у меня трясутся мелкой дрожью. Да и сама я всем телом вздрагиваю при одной мысли, что мы только-только были на волосок от смерти. У Газзи множество растяжений и вывихов. Локти и колени — кровавое месиво. По всему видно, он и изнурен, и страшно подавлен. У меня ноют грудь и спина, и сильно дергает крыло там, где проволокой перья отчекрыжило. Но терпеть можно. В целом, надо сказать, лично я отделалась легким испугом.

— А что с профессором случилось, кто-нибудь видел? — поинтересовалась я.

Ребята отрицательно качают головами, и я поворачиваюсь к Дилану:

— А ты где был? Почему сразу вслед за Джебом из самолета не прыгнул? И где был Ханс, когда ты выскочил?

Дилан сделал шаг вперед и сморщился от боли. Ногу он немножко приволакивает, но вроде идти может. У него даже раны на лице и на губе уже начали затягиваться. Вот где пригодилась его генетически заданная способность к самоисцелению.

— Когда Джеб выпрыгнул, самолет снова понесло в паутину проволоки. Прыгни я сразу за ним, от меня тут же только бы стружка осталась. Потом я крикнул Хансу, чтобы прыгал, но он вытолкнул меня первым. Тогда-то я его последний раз и видел, у себя за спиной в самолете. Но, похоже, он так и не прыгнул. Я не очень рассмотрел — я, когда сам прыгал, о борт самолета головой ударился.

— Вот слабак, — ощетинилась я, но мне тут же стало совестно. Рискуя собственной жизнью, Дилан помог всем остальным выбраться из обреченного самолета. Так что надо отдать ему должное, а не цепляться к чему ни попадя. Получается, я из последних сил изъяны в нем найти стараюсь, а он на самом деле герой. Не передать, как это меня раздражает.

— Говоришь, головой ударился. — Мама озабоченно смотрит на Дилана, но голос у нее такой слабый, что ее едва слышно. — Приедем, надо проверить, чтобы у тебя контузии не было.

Дилан качает головой:

— Вы уж простите, но я с вами не поеду. Я думал, вы уедете, а я поищу профессора… Останки самолета попробую разыскать.

— Мне будет спокойнее, если тебе сначала рентген сделают, — возражает мама.

— Потом, — обещает ей Дилан. — Потом рентген сделаем. Сейчас я должен найти Ханса. Даже если просто для того, чтобы отправить его тело в Германию.

Я его понимаю. В нашей жизни столько неопределенности, что легче становится от каждой разрешенной загадки. Даже если решением окажутся бренные останки этого ученого маньяка.

— Макс! А ты с нами поедешь? — спрашивает мама с перекошенным от боли ртом.

Я уже готова ответить, что, конечно, поеду, но слова почему-то застревают у меня в горле. Я секунду помедлила, задумалась и вдруг поняла — как ни неприятно мне в этом признаться даже самой себе, мне совершенно не хочется оставлять Дилана одного.

И хоть бы тому причина была какая-нибудь веская. Скажем, что я ему не доверяю или что хочу убедиться, что он с Г-Х не в одной шайке.

Нет! Я не хочу оставлять его одного просто потому, что не хочу. А наоборот, хочу быть с ним.

И сразу вслед за этим в мозг впиявливаются две мысли:

«Почему???» «Маразм!!!»

Дилан говорит, его запрограммировали хотеть быть со мной. А не может случиться так, что и меня под него запрограммировали? Не может этого быть! Никак не может! Мы же с Клыком столько друг для друга значим!

Видно, у меня что на уме, то и на физиономии написано. Мама смотрит на меня и спрашивает:

— Что? У тебя что-нибудь болит?

— Нет, не болит. Просто… Просто я думаю, может, мне лучше… с Диланом остаться.

Слышу свои слова. Кажется, это чей-то чужой голос. Уж больно он звучит по-предательски. Как я могу оставить мою раненую, изувеченную стаю? Но мама за ними присмотрит. И Джеб тоже, если, конечно, он не решит вдруг всадить кому-нибудь из них нож в спину.

Взглянула на Дилана. Его удивленное лицо медленно расплывается в счастливой улыбке. И на душе у меня… светлеет.

19

— Не бойся, — успокаивает меня Ангел, когда менеджер маминой клиники садится за руль минигрузовичка. — С нами все будет в порядке. Ты делай, как считаешь нужным.

У меня возникает смутное и очень неприятное подозрение, что Ангел говорит не только о поисках Хансика. Грузовичок уносит мою искалеченную стаю по выжженной земле, и, когда поднятый им хвост пыли медленно оседает и грузовик исчезает из виду, мы с Диланом остаемся вдвоем.

Теперь, один на один, я снова распсиховалась. Дернул же меня черт остаться! Если меня вправду запрограммировали быть с Диланом, уверяю вас, я этого так не оставлю.

— Думаю, — спокойно говорит Дилан, — самолет упал отсюда где-то в миле на юго-запад. По крайней мере, когда я из него выпрыгнул, он летел в ту сторону.

— Похоже, ты прав. — От облегчения, что он не начал с места в карьер уговаривать меня сбежать с ним на край света и там свить уютное гнездышко, я готова согласиться с чем угодно.

— Значит, там давай и поищем. — Он с разбегу взлетает, а я смотрю и любуюсь. Всего каких-то несколько недель назад я сама научила его подниматься в небо. Прямо поразительно, как с тех пор он каждое движение отточил. Выше и крепче Клыка, Дилан мощными взмахами взмыл в вышину. Солнце сверкает в его волосах и переливается в оперении. Крылья у него чуть короче, чем у Клыка, но зато шире — настоящие крылья ястреба, олицетворение высоты и силы.

У всех нас в стае крылья у́же и устроены с бо́льшим наклоном. Я бы сказала, наши крылья — скоростные. Мне впервые приходит в голову, что создавшие нас генетики для каждого из нас использовали ДНК разных птичьих пород.

Раньше я ни о чем таком не думала. Мне всегда казалось, что они просто набрали ДНК какой-то птицы в одну пипетку и капали из нее в сотню разных пробирок. Странно теперь думать, что мы происходим от разных птиц. По крайней мере, ни фламинго, ни пингвинов среди нас вроде бы не наблюдается. Хоть за это спасибо.

— Что ты там копаешься? — кричит Дилан мне сверху.

Я разбегаюсь, набираю скорость и футов через тридцать взмываю в небо, раскрыв крылья. Ровными мерными взмахами поднимаюсь все выше и выше. Солнце светит мне в лицо, ветер полощет за спиной спутанную гриву, и во мне поднимается волна радости полета и гордости за мою силу.

Дилан, похоже, читает мои мысли. Он улыбается, его лицо, в синяках и кровоподтеках, расцветает:

— Это правда! Нет на свете ничего лучше!

Я кивнула, секунду подумала, и — вот странность — оба мы одновременно добавляем: «Кроме кофе мокко с белым шоколадом из кафе „Кофейное Безумие“».

Мы уставились друг на друга. Было бы еще терпимо, если б это какой-то навязший в зубах рекламный куплет был. Но как это длинное предложение, откуда ни возьмись, ни с того ни с сего одновременно взбрело нам обоим в голову?

«Ты что, мысли мои читаешь?» — думаю я. Но даже если он и читает, ему достало ума про это не распространяться. Вместо этого он нахмурился:

— Ты что, мысли мои читаешь?

Тоже хороший ход. Нападение — лучший способ защиты.

— Нет! — бормочу я.

Все это очень странно. И даже страшновато. И все-таки… я осталась.

20

— Хэллоу-у-у, Кейт! — присвистнул Рэчет. — Смотрю на тебя, и все у меня внутри обмирает.

Клыка передернуло. Свою новую команду он собирал из ребят постарше — чтоб лишние силы на мелкотню не тратить. Может, промахнулся? Теперь придется весь этот несносный флирт терпеть.

Кейт Тан Вей Йинг прибыла наконец к месту событий. И, надо вам сразу сказать, она оказалась совершенно сногсшибательной красавицей. Густые блестящие черные волосы, никак не желающие оставаться за ушами и непослушно и кокетливо падающие на лицо, высокие скулы супермодели и легкая счастливая улыбка.

У нее тоже оказались свои странности.

— Ты что? — в ужасе переспрашивает Рэчет.

Кейт смеется и откидывает волосы за спину.

— Я веган, — повторяет она как по-писаному. — Я не ем мяса, рыбы и никаких продуктов животного происхождения. Например, молока, масла или яиц.

Рэчет воззрился на Клыка, точно хочет сказать: «Опять бабские штучки. Сначала та про суши плела, теперь и эта выпендривается».

Клык только плечами пожимает:

— Хорошо, что я нам клевый отель заказал. — Он плюхнулся на одну из широченных кроватей и принялся щелкать пультом от телика. — Говорят, здесь и харч классный.

— Да вы, мальчики, не стесняйтесь. Заказывайте еду в номер. Я себе тофу[1] с собой прихватила.

Острой на язык Звезде Кейт оказалась полной противоположностью. Глядя на суровые взгляды, которые бросает на китаянку подруга, в дружбу девчонок как-то мало верится. Но, с другой стороны, видно, все выродки и психи друг к другу тянутся и в стаю сбиваются. А то, что и Кейт, и Звезда выродки, — это точно. Даже по сравнению с Рэчетом. Рэчет — он всего-навсего уличный мальчишка-экстрасенс. Но девчонки — это совсем другой класс. Высший!

Клык тяжело вздохнул. Надо было одних парней набирать — с ними никакой головной боли. Он старается сконцентрироваться на мелькающих в телике новостях и не думать о том, что вот-вот прилетит ОНА.

— Смотрите новости часа на седьмом канале, — объявляет ведущий, и экран заполняют две говорящие головы.

— Внимание всего мира привлекла к себе новая группа борцов за окружающую среду. — Женщина с озабоченным взглядом и безукоризненной прической энергично подалась вперед. — Но я, Дэн, хотела бы тебя сначала спросить, что означает их название «Группа Конца Света».

Клык так и подпрыгнул на месте. Сел, выпрямившись, прибавил громкости и махнул ребятам, чтоб заткнулись.

В телевизоре Дэн мрачно покачал головой:

— У нас, Шила, пока очень мало сведений про эту группу. Ни на наши звонки, ни на оставленные сообщения эта организация не отвечает. Я бы хотел подчеркнуть, что пока никаких обвинений к ней не предъявляется. Но название ее, безусловно, и внимание привлекает, и настораживает.

Шила бросила беглый взгляд на свои заметки на столе:

— Наш европейский корреспондент сообщает из Парижа, где сегодня утром Группа Конца Света провела свой митинг. Может быть, она прольет какой-то свет на мотивировки и цели этой организации. София, расскажите, пожалуйста, телезрителям о ваших впечатлениях.

Камера наезжает на женщину, стоящую перед Эйфелевой башней. Полы ее плаща цвета хаки полощатся на ветру.

— Здравствуйте, Шила, — вступает София. Ее сильный французский акцент — подтверждение сообщаемых ею фактов. — София Табернилла ведет репортаж из Парижа, где сегодня наблюдается особенно бурная активность так называемой Группы Конца Света.

На заднем плане Клыку хорошо видны улыбающиеся люди, заговаривающие с прохожими и направо и налево раздающие им листовки.

— София, — спрашивает Шила, прижимая пальцы к наушникам, — не могли бы вы рассказать нам, что раздают населению участники группы?

София сосредоточенно свела брови:

— Это листовки и оповещения. — Она берет одну из бумажек и читает. — Здесь на французском, немецком, английском и голландском напечатан лозунг Группы: «Земля или мы». Со мной рядом находится Бэт, одна из организаторов группы, хотя организация декларирует, что формального лидера у нее нет. Бэт, не могли бы вы разъяснить пропагандируемую вами идею и цели и задачи Группы Конца Света.

София протягивает микрофон девушке лет девятнадцати.

— Наша цель — привести человечество к Единому Свету. — Голос у нее нежный и мелодичный, но Клык почему-то не может оторваться от ее глаз, горящих каким-то особенным светом. — Мы предлагаем людям изменить мир. Мы хотим взять под контроль движение за обновление нашей планеты. Мы хотим повести человечество к совершенству на Земле.

— Взять под контроль? — спрашивает София и лучезарно улыбается Бэт. Та в свою очередь сияет, кивая в ответ корреспондентше.

— Представьте себе полное очищение Земли. Это будет прекрасно. Следуйте за нами и будьте свободны. — Она посмотрела прямо в камеру, и Клык завороженно думает: в этой группе его спасение. Бэт его спасет. Она поможет ему забыть все тяго…

Звезда щелкнула пультом, и Клык чуть не подскочил от заезженного мотивчика группы «Побег».

В голове у него шумит, но на него снизошло счастье и полный покой. Ему кажется, впереди его ждет светлый путь.

Наваждение какое-то. Он потряс головой. Что-то тут не так. Явно у него в башке случился какой-то крутой сбой. И вообще, все это нечисто.

С чего бы это неизвестно откуда взявшаяся группка освещалась международной прессой? Да еще на весь мир вещает о взятии контроля и об очистке Земли. Все его существо вдруг завибрировало от оглушительной, раздавшейся где-то внутри сирены тревоги.

Интернет-поиск на ключевые слова «Группа Конца Света» выбросил на удивление мало ссылок. Как будто движение не росло постепенно, а сразу предстало миру во всей красе и мощи. Еще два месяца назад о группе не было ни одного упоминания. А теперь у нее многие тысячи сторонников.

Клык задумался. Кто-то должен понять, кто они такие, выяснить, чего добиваются. А главное, серьезную ли они представляют опасность. У него внезапно появилась цель. Настало его время. Пора ему взять на себя ответственность. Пора вести за собой. Стать таким, как Макс.

Знакомая боль затопила сердце, но Клык быстро ее заглушил. У него теперь слишком много дел. Она не единственная, кто должен спасти мир.

Вопрос только в том, кто сделает это первым.

21

— Я ничего не вижу, — говорит Дилан двадцать минут спустя. — То есть я вижу проволоку и место, где мы упали. И крылья самолета, вернее, обломки крыльев. Я даже дверь нашел, которую оторвало. Но чего я не вижу, так это…

— Ханса. И фюзеляжа самолета, — перебиваю я его.

— Опять мысли мои читаешь? — прищуривается Дилан.

Я сердито на него зыркнула:

— Ты за дуру меня, что ли, держишь? Я что, сама посмотреть не могу? Или собственными мозгами пошевелить?

— Ну что ты взъелась? Конечно, можешь. Уж и поддеть тебя нельзя.

Теперь-то я уж точно чувствую себя полной дурой. Повела плечами, чтобы чуток расслабиться.

— Ну и куда, ты думаешь, он свалился? — Как известно, я всегда изысканно перевожу тему разговора. Что я сейчас лишний раз и продемонстрировала.

— Когда я выпрыгнул, самолет дымился и вошел в штопор. Здесь где-то должен быть — куда ему деться?

— Смотри, там наверху те самые дирижабли, а внизу от них — точно тень от облака. Давай там проверим.

Дилан с моим предложением вполне согласен, и мы по большой плавной дуге уходим вверх.

— А покажи мне, как лететь боком, — просит Дилан. — У тебя это здорово получается.

— Мы этому от ястребов научились. Тут ничего особенно трудного нет. Смотри. Поворачиваешься на бок, чтоб крыло вертикально вниз смотрело. Только крыльями взмахивать не прекращай. Видишь? Как это ни странно, ты продолжаешь двигаться вперед.

Дилан попробовал маневр. Первые пару раз он неуклюже переваливается с боку на бок, но, когда мы подлетели к паутине смерти, он уже был настоящим профи, легко и уверенно маневрируя боком сквозь проволочную сетку. Он, надо признать, учится с совершенно потрясающей скоростью.

— Ни хрена себе! Проволока-то четырехугольная. Как кинжал! — замечает он, проскользнув между смертоносными нитями.

— Ты что, эти грани видишь? — удивляюсь я.

— Вижу. Я и далеко вижу, и вблизи, и даже насквозь.

Он с ухмылкой обернулся ко мне, а я думаю, что же он такое «насквозь» может видеть?

— Ты, видать, моя усовершенствованная модель. У меня орлиное зрение. Но до тебя мне далеко. Я там внизу школу вижу. Но никаких граней проволоки мне не рассмотреть.

Дилан смущенно улыбается в ответ:

— У каждого свои сильные и слабые стороны.

Как же меня все-таки его скромность раздражает. Лично я до сих пор никаких слабых сторон у него не обнаружила. Но об этом я пока умолчу.

— Короче, кроме школы, там внизу ничего. Но про школу мы и так знали. Давай лучше расширим ареал поиска.

— Давай, — соглашается Дилан, и через десять секунд мы уже парим высоко в открытом голубом небе. Глубоко вдыхаю прохладный воздух и радуюсь ласкающему лицо солнцу. Несколько минут молчание нарушает только редкое хлопанье крыльев редкой залетевшей на такую высоту птицы. Но и расширив ареал поиска, Ханса мы отыскать не смогли.

Наконец я признаю неудачу:

— Может, все-таки школу проверим?

Хотя мы не сговаривались, предложение поступает дуэтом.

Опять…

22

— Я думала, этот конец света никаких отлагательств не терпит. Что за девчонку-то мы теперь дожидаемся? — спрашивает Звезда, засунув в рот очередную сардельку. Это уже третья порция, доставленная ей в номер. Кейт с отвращением взирает на ее пиршество.

— И чего мы телок-то одних подобрали? — Рэчет поднял глаза на Клыка. — Хотя лично я не жалуюсь. — Он снял солнечные очки и уставился на Кейт.

— Чтобы я больше ни о каких «телках» не слышала! — Она сердито топает ногой.

Рэчет усмехается и игриво подмигивает:

— Ладно, не гоношись. — И снова, повернувшись к Клыку, повторяет:

— Чего у нас киски-то одни в команде?

— С той девчонкой мы давно знакомы, — откликается Клык из-за компьютера ровным голосом. — Там потом еще один чувак подгребет. Он последний. Они оба уже совсем скоро должны появиться. Ты, Рэчет, пока отдыхай, расслабься.

Не проходит и пяти минут, как его снова отрывает от экрана рассерженный вопль Звезды. Она грозно нависла над распластавшимся поперек двуспальной кровати Рэчетом:

— Ты с какой стати мой канал переключил? Я фильм смотрю!

— Здесь игра классная. А фильмец свой можешь в соседнем номере посмотреть.

— Там телик сломан, — рявкнула Звезда. — И вообще, что ты там в своих солнечных очках-то видишь? Да еще наушники нацепил. Отдай немедленно пульт!

Рэчет со скучающим видом убавил громкость.

— Ты, панк доморощенный. — Звезда надвинулась на него разъяренной физиономией. — Думаешь, раз ты мужик, да на пару инчей меня выше, да на сорок пудов тяжелее, так мне с тобой не справиться? Ой, забыла! Ты у нас еще и бандитскую выучку прошел. Так вот знай, плевать мне на твою бандитскую выучку. У меня у самой десять лет католической школы за плечами. И я тебе ноги укорочу — глазом не моргну. Усек?

Она вырвала у него пульт и в тысячную долю секунды одолела половину гостиничного коридора.

— Сколько папочка за твое воспитание выложил? — орет ей Рэчет вдогонку.

Дальше все понеслось со скоростью света. Клык даже спросить, что происходит, не успел, как Звезда снова ворвалась в номер, готовая кинуться на Рэчета. Но из-за его обостренной чувствительности застать его врасплох ей не удалось. Он ее уже поджидал. Однако сцепиться они не успели: секунда — и Кейт одной рукой схватила Звезду, а другой кинула Рэчета на пол и коленом намертво пригвоздила его к полу.

— Я же сказала, не терплю насилия, — тихо и спокойно проговорила она. — Так что вы уж, приятели, охолоньте маленько.

Рэчет опять осклабился:

— Кейт — это грейт,[2] классная девчонка. Я от нее без ума.

— Эй, чуваки! — Клык повышает голос. — Кейт права. Умерьте свой пыл. Мы здесь с вами не для того собрались, чтобы силами меряться и крутизну свою демонстрировать. Мы все разные. Пора понять, я потому вас и выбрал из всех, кто в блоге в команду просился. Кто одолеет Рэчета, не осилит Звезду. И наоборот.

Звезда ухмыльнулась, а Клык откашлялся. Он терпеть не может лишних разговоров. А оказывается, без Максовых речей командиру не обойтись. Он вообще в последнее время про Макс многое понимать начал.

— Это значит, нам вместе труднее работать. Но придется вам друг к другу приспособиться. И ко всем членам команды относиться с уважением. А коли вы этого сделать не можете или не хотите — милости прошу, на выход. Не обижайтесь, но здесь такие не ко двору.

Ребята опешили. Клык это нутром чует. Он переводит глаза с одного лица на другое. Никто не шевельнулся.

— Значит, братство Клыка? — подает Рэчет голос с пола. — Я за, браток!

Девчонки тоже согласно кивают.

— Вот и порядок! — умиротворенно подытоживает Клык.

— Какой еще порядок? — послышался за его спиной голос Макс.

И сердце у Клыка чуть не остановилось.

23

Резко обернувшись, Клык увидел в дверях ЕЕ. На губах играет хорошо знакомая сардоническая усмешка.

— Порядок… С некоторыми деталями, необходимыми для совместной работы. — Он с трудом ворочает языком. В груди защемило. Сердце остановилось. Но он взял себя в руки.

— Ты откуда прилетела?

Макс сощурилась и махнула рукой на небо. Повела плечами, видно, поправляя крылья под большой, размера на три великоватой ветровкой.

— Мы ведь здесь договаривались встретиться? — Она оценивающе обвела глазами новую «стаю» Клыка.

— Здесь. — Клык перевел дыхание. Господи, спаси и сохрани! У нее даже запах знакомый. — Сколько лет — сколько зим.

— И сколько же? — Макс наклонила голову набок и смерила его взглядом. — Мне лично кажется, будто вчера расстались.

Клык вздохнул. Может, он просчитался? Недооценил, как он на нее среагирует? Да… Похоже, здорово недооценил…

Макс перекинула за плечи каштановые кудри. Клыку бросились в глаза красные мелированные пряди. Если бы не они, Макс была бы точно такой же.

Такой же, как Макс, с которой он всего неделю назад расстался в Колорадо. Интересно, что она сейчас делает? И что бы она сказала про его союз с… этой? С ее вторым «я»? С ее клоном, Макс-2?

— Привет, я Кейт. — Кейт протягивает руку.

Макс взглянула на нее. Медленно взяла руку и пожала. Ее губы снова тронула кривая усмешка. Губы Макс, губы, столько раз целованные Клыком. В висках у него застучало. Надо проветриться. Надо снова взять ситуацию под контроль. Самое неприятное — эта Макс прекрасно знает, что он думает. Мысли его читает. И, кажись, над ним потешается.

— А это Звезда. — Кейт показывает на подругу. — А там — Рэчет.

Рэчет поцокал языком и поднялся с пола, однако рук из карманов куртки не вынул.

— Грива у тебя — что надо. Ты ее в крови, что ль, искупала? Если в крови — круто.

Макс оставляет его комментарии без внимания.

— А тебя как зовут? — вежливо интересуется Звезда. Но за проведенные с ней двадцать четыре часа Клык уже научился под ее вежливостью распознавать нотки угрозы.

— Ее зовут… — начал было Клык, но Макс-2 его перебила:

— Меня зовут Майя.

Она сунула руки в карманы и уселась на кровать. Клык вытаращил на нее глаза. Значит, она имя сменила? И правильно сделала.

— Ты что, кореш? — Рэчет ткнул его локтем вбок. — Что-то ты, брат, позеленел маленько.

Клык кивнул, избегая взгляда Майи.

— Порядок. Просто мы давно друг друга знаем.

Рэчет глазеет на кончики ее крыльев, вылезающих из-под ветровки.

— Можешь не объяснять. — Он присвистнул. — Просек. Вы, видно, прежде в «Лебедином Озере» танец любви вытанцовывали. А теперь озерцо-то ваше подмерзло. Я и сам, — он глянул на Кейт, — от чудо-женщин голову теряю.

Краска бросилась Кейт в лицо, а Звезда с презрением фыркнула:

— Не придавить ли его еще разок коленкой, да посильнее?

Майя рассмеялась:

— Хорошенькую ты собрал себе компашку.

Клык выдавил из себя улыбку и кивнул. Его затея обернулась ошибкой. Огромной ошибкой.

Книга вторая

Мир, любовь и разрушение человечества. Это совсем не смешно

24

— Ты каких-нибудь охранников видишь? — спрашиваю я Дилана. Я все еще не оправилась от очередного совпадения наших мыслей. Но ему об этом знать лишнее…

— Нет пока. Но не может же быть, чтоб охраны совсем не было. Они наверняка где-то там. У нас какие планы? Сразу на крышу сесть или сначала в пустыне приземлиться, а потом по земле в Школу проникнуть?

— Давай сразу на крышу.

Он кивает, и я в очередной раз раздражаюсь из-за его покладистости.

Но кто же нам позволит свалиться с небес на крышу засекреченного учреждения? Не случалось еще со мной такого, чтобы мне что-нибудь на блюдечке с голубой каемочкой преподносили. И нечего было губу раскатывать.

Мы всего-то до трехсот футов опуститься успели, как люк на крыше открылся и наружу выскочил отряд ниндзя. Как и положено, все в черном, и лица капюшонами закрыты. Все как один вскинули на плечо винтовки и прицелились.

— Уклоняемся, но не отступаем, — успела крикнуть я Дилану, взвиваясь в небо. Но его и предупреждать не надо — он уже один в один повторяет все мои зигзаги.

Пуля просвистела над ухом. Видно, винтовки у них дальнобойные.

— Макс, опасность! — Дилан дернул меня за руку, круто отбросив влево. Спасибо ему — спас мою голову от следующей пули. Что не мешает мне ощетиниться. Он робко отпускает мою руку и бормочет извиняющимся голосом:

— Я просто видел, как один в тебя целился.

С этой высоты охранники на крыше похожи на едва различимые черточки. Еще сотня футов вверх — и для меня они и вовсе станут неразличимы.

— Чертовы белохалатники! — заорала я, хотя те, кто на крыше, все в черном. — Думаете, вы можете жизнь создавать, так вам ее и разрушать дозволено?!

Дилан, прищурившись, смотрит вниз:

— Подожди-ка. Это не белохалатники. Это даже не взрослые. Похоже, это дети…

— Да прекрати, — запротестовала я. — Они, может, просто коротышки какие-то…

— Да нет же. Я их вижу! — Дилан заводится все больше и больше. — Я их под масками вижу. Это дети, Макс. Я абсолютно уверен. Но хуже того… Они безглазые.

— Чего? — выдохнула я.

Мы поднялись на такую высоту, где нас уже никакой винтовкой не достать. Земля отсюда похожа на лоскутное одеяло, сшитое выжившей из ума старухой.

Дилан посерел от страха:

— Я тебе говорю, у них глаз нет.

— Класс! Слепым кутятам оружие вручили. — Надеюсь, он успокоится от моего шутливого тона. — Я даже Игги к огнестрельному оружию не подпускаю. За редким исключением…

Оглядываюсь на Дилана, но на лице у него нет ни тени улыбки.

— Но они все равно прицельно стреляли. Они все равно откуда-то знали, где мы. Только не пойму как!

— Значит, у них какая-то альтернативная сенсорная система. Интересно, у них специально глаз нет, или это очередной неудачный эксперимент? Типа того, что они с Игги проделали. — И я объясняю Дилану, что Игги ослеп в результате неудачной операции по усовершенствованию его ночного видения.

— Что? Правда, что ли?

— Что, я тебе врать буду? Мог бы и сам уже расчухать. — Мне не сдержать горечи. — Мы для этих психованных ученых не люди. Мы — опытные образцы. И те дети безглазые — тоже.

— И никогда ничем другим нам не стать. Правильно? — Дилан горестно покачал головой. — Подопытные кролики. Лабораторные крысы. Белохалатники на нас свои теории проверяют. Пока следующим улучшенным поколением не заменят. Что они уже и сделали.

Он выглядит таким подавленным, на лице его написано столько отчаяния, что, не отдавая себе отчета в том, что делаю, я беру его за руку. Ладонь у него мягкая и нежная. И пальцы пока в драках не изуродованы.

И потом я произношу нечто такое, чего от меня с трудом дождешься. Нечто такое, что я говорю даже реже, чем «я тебя люблю»:

— Прости меня.

25

Дилан слегка сжал мне руку и чуть заметно улыбнулся. Ни с того ни с сего я представила, как целую его нежные, красиво очерченные губы. И тут же перед глазами встает лицо Клыка. На меня нападает дикий кашель, и я мгновенно выпускаю руку Дилана, точно в пальцы мне попала лягушка.

— Что с тобой? — озабоченно спрашивает он, но потом ему хватает ума поменять тему.

— Уже поздно, давай пока заночуем в пустыне, — предлагает он, — понаблюдаем за Школой издали. А завтра с утра, может, придумаем, как в нее пробраться.

— Мммм, — мычу я. Я и сама бы, скорее всего, такой же план придумала. Но сейчас меня заклинило на словах «заночуем в пустыне». Вдвоем. Один на один. В висках от волнения застучало.

Примерно в миле от Школы GEN77 пустыню разрывают каньоны полосатого красного, розового и кремового камня. К одному из них, к тому, что поглубже, мы и полетели. И совсем недалеко от края нашли отличную пещеру с отличным обзором Школы. И вот мы с Диланом остались вдвоем. Он и я.

Пусть только полезет ко мне. Останется без зубов.

Не забывай: вы созданы друг для друга, — внезапно загудел у меня в голове Голос. Я застонала так громко, что Дилан даже испугался.

— Ничего-ничего. Все в порядке, — успокоила я его.

— Ну раз ничего, значит, ничего, — вопросительно тянет он, и мне снова хочется ему хорошенько накостылять.

— Проголодалась? — Он достает из кармана пару протеиновых брикетов. Выбираю шоколадный. Вкус у него, как у опилок с шоколадной крошкой. Но и на том спасибо. Мой вклад в нашу трапезу — бутылка теплой воды. Мы распиваем ее в полном молчании.

— Надеюсь, наши о нас с тобой не беспокоятся. — Я пробую завести пустой разговор ни о чем, но мой голос в ночной тишине звучит странно громко.

— Они же прекрасно знают, что ты о себе позаботишься, — говорит Дилан. В этом с ним не поспоришь.

Мы долго лежим на животе на краю обрыва и наблюдаем за Школой. Молчать с Клыком уютно. А с Диланом — ужасно неловко. Немного погодя Дилан переворачивается на спину, трогает меня за плечо и показывает в черное звездное небо:

— Смотри! Вон Большая Медведица. А вон Пегас, крылатый конь. Что-то вроде нас.

Я слежу за его пальцем, прочерчивающим контуры созвездий. Звезды на небе яркие. Их без счета. Как будто кто-то по черному бархату рассыпал пригоршни брильянтов.

— А вон там, Макс, ты. Королева Кассиопея.

— Тоже мне, королеву нашел! Прекрати сейчас же! — Я хлопнула его по плечу. Он в притворном испуге закрывает голову руками и смеется. А я чувствую, как у меня горят щеки.

— Ты когда про созвездия-то выучил? — спрашиваю я уже на полном серьезе.

Дилан пожимает плечами:

— Да в Колорадо. Пока ты… тебя не было. — Он поперхнулся и закашлялся.

Он имеет в виду, когда я с Клыком была…

— Ребята на звезды смотрели. Сказали, Джеб раньше, давно еще, вам всем про созвездия рассказывал. Ты, наверное, и сама это помнишь.

Теперь моя очередь плечами пожимать. Я давно постаралась стереть из памяти все, что связано с Джебом. Точнее, все хорошие детские воспоминания.

— Ну, в общем, мне интересно стало. И времени там было — вагон. Вот я и прочитал потом про созвездия. Мне вообще многое интересно. И запоминаю я все легко. Так что оно вроде все само в голову западает.

Он говорит, а я думаю про нашу домашнюю школу Макс и про то, как все меня шпыняли за то, что мне хотелось, чтобы они чему-то сами учились. Думать-то думаю, а сама все время со школьного здания глаз не свожу.

— А ты меня сможешь чему-нибудь научить? — С чего это вдруг голос у меня стал таким тоненьким. Фу, господи, пошлость какая!

Но Дилан не засмеялся.

— Конечно смогу, Макс. Только попроси. В любое время. — Он говорит, и я чувствую, что его голубые глаза видят меня насквозь.

— Спасибо, — шепчу я и снова концентрирую внимание на Школе.

Во всех окнах горит свет. Но никаких машин или грузовиков к ней не подъезжало. И, похоже, никто не входил и не выходил оттуда. Стараюсь не замечать ни тепла тела Дилана, ни того, что время от времени он задевает меня носком своей кроссовки.

— Мне больше повезло, чем тебе, — неожиданно изрекает Дилан.

— С чего это ты взял? — Я пытаюсь рассмотреть его лицо, но в темноте видно только смутное светлое пятно.

— Я знаю, что ты разрываешься между мной и Клыком. — Меня передергивает. — С этим все понятно. Клык улетел, и все меня к тебе толкают. И я сам все время напрашиваюсь.

Щеки у меня пылают. Чего он пристает. Я только и делаю, что избегаю как раз этих, «по душам», разговоров. Может, если рассказать ему, как крысу пустыни освежевать, он заткнется или сменит свою романтическую пластинку?

— А для меня — ты единственная, — продолжает он, глядя в темноту. — Мне никаких решений принимать не надо и думать ни о чем не надо. Мне нужна только ты, и никто другой. У меня все просто.

Кажется, в моем вдруг пересохшем горле застрял огромный кирпич.

— Ты меня совсем не знаешь, а с Клыком у вас все общее. Общие слова, общие воспоминания, общее прошлое. Общий взгляд на мир. А мы с тобой — взрывная смесь какая-то.

Мне глаз на него не поднять. Кажется, взгляни я на него — и все барьеры, которые я между нами понастроила, сразу рухнут. У меня никаких сомнений нет, я люблю Клыка. Но Дилан попал в самую точку: мы с ним — взрывная смесь. Я схожу с ума по Клыку из упрямства, назло всем, кто навязывает мне Дилана. По Дилану я тоже схожу с ума. Но здесь мной движет настоящая, добела раскаленная ярость.

Кто я? Девчонка, всю жизнь обуздывающая свои эмоции. У меня это до сих пор даже всегда получалось. Но это совершенно не значит, что у меня этих эмоций нет. И почему-то с Диланом обуздать их не получается. Он все время меня провоцирует. В его присутствии меня до костей пробирает. И теперь мне кажется, что моя защитная броня дала опасную трещину. Ему даже усилий никаких прикладывать больше не надо — она вот-вот вконец лопнет, и все мои чувства хлынут потоком.

Такие вот мне в голову лезут страшные мысли.

Я спрятала лицо в ладонях и закрыла глаза, не в силах произнести ни слова. День сегодня был длинный и трудный. Чувствую его прикосновение к своим волосам и замираю. Немного помедлив, его пальцы тихонько двинулись вниз, словно он хочет прочертить линию моего позвоночника. Я молчу, и он подвигается ко мне вплотную и тихо обнимает меня за плечи.

Он тоже молчит, и постепенно напряжение мое спадает, а тело расслабляется от его тепла. И тут я замечаю, как хорошо подходят друг к другу наши тела. Точно кусочки пазла.

Как будто нас создали друг для друга.

Я засыпаю в теплом и мягком коконе его объятий и сплю сладко, как не спала уже много-много лет.

Пока кто-то не пинает меня с криком: «Попалась!»

26

Стремительно вскакиваю на ноги. Колени пружинят, кулаки наготове.

Передо мной — руки в боки, рот до ушей — стоит Ангел.

— Ой страшно! Ой, спасите-помогите! Было бы еще страшней, если б не видела, как вы тут спите-сопите.

Она многозначительно поднимает одну бровь, а я старательно избегаю смотреть на уже стоящего рядом со мной Дилана. Уши у меня горят при одном воспоминании о том, как мы заснули в обнимку.

— Привет, — говорю я не к месту и откидываю упавшие на глаза волосы.

— Вот именно, привет, — сухо откликается Ангел. — Наши вернулись домой, их подлатали, вот я и решила вас проведать. Посмотреть, все ли с вами в порядке.

— Со мной всегда все в порядке.

— Вот и хорошо. А у твоей мамы рука в гипсе. А у Джеба — нога. Игги и Надж все в заплатах. Надж восемьдесят семь швов наложили, а Игги — сто три. У Газзи два ребра сломаны.

Глаза вылезают у меня из орбит. Как же это я их в таком виде оставила…

— Но это не страшно, — продолжает Ангел. — До свадьбы, как говорится, заживет. А здесь что?

Я вкратце рассказала ей про охраняющих Школу безглазых детей, и она по-взрослому вздыхает, качая головой:

— Когда только все эти эксперименты закончатся. Бедные дети!

— Да ты их особенно-то не жалей. Они и без глаз очень даже метко стреляют. Ты лучше послушай, может, оттуда мысли какие-нибудь перехватишь.

Ангел села и, закрыв глаза, замерла. Мы с Диланом тоже опустились на землю. Но смотреть на него мне как-то неохота. Через пару минут Ангел хмуро на нас глянула:

— Ничего. Никаких мыслей мне оттуда не идет. Вы уверены, что там не гуманоиды? Или, может, роботы? Дилан рассмеялся:

— Скажи еще, роботы, покрытые кожей. Фантастики, что ли, начиталась?

Я разозлилась.

— Жизни ты, кузнечик, не знаешь. Тебе еще учиться и учиться, — обрываю я его.

А что, если… У меня возникает план, и я поворачиваюсь к Ангелу:

— Что если мы снова туда полетим? Они выскочат, ты их увидишь и внушишь, чтобы они оружие бросили. Попробуем?

— Попробуем. — Ангел встает и отряхивает руки о джинсы.

Чтобы подобраться к Школе, нам снова приходится пробираться сквозь смертельную проволочную паутину. При мысли о том, как она искромсала Надж и Игги и что их по кусочкам сшивать пришлось, в глазах у меня темнеет. Но опыта нашей троице не занимать, и мы с легкостью проскакиваем сквозь сеть.

Вот и Школа внизу. Пара-другая минут, и на крышу выскакивают трое черных стрелков с поднятыми наизготовку винтовками. Ангел пристально смотрит на них, мысленно убеждая бросить оружие. Один или два раза мы видим, как двое в нерешительности то поднимут, то опустят винтовки, но вдруг стражи выпрямляются и решительно вскидывают их на плечо.

— Им здорово мозги промыли, — ворчит Ангел. — Промыли, а потом так же здорово замусорили. Я с трудом к ним в черепушку проникла. Да и то всего на пару секунд только. А потом их программа опять срабатывает.

— А они люди? — спрашивает Дилан.

— Да, почти на сто процентов. Им, конечно, тоже что-то подмешали, только мне не понять что. Зато я поняла, как они видят. Мы им кажемся светящимися небесными объектами. Очень-очень яркими.

— Понятно теперь, почему они такой прицельный огонь по нам открыли.

И вдруг у меня возникла идея:

— Если мы — светящиеся объекты, почему бы нам не стать падающими звездами?

И с этими словами я складываю крылья и падаю на крышу, только в последний момент снова их распластав, чтобы смягчить посадку. Маленькие ниндзя заколебались, но быстро пришли в себя и вскинули ружья, целясь в меня в упор.

Я подняла руки во всемирно известном жесте: я, мол, безоружна, и стрелять в меня — гнусная подлость.

Но жест мой остался непонятым, и в ответ я услышала только щелканье передернутых затворов.

— Действуем по плану Б! — крикнула я, падая на бок и поджимая ноги.

План Б означает: «Деремся не на жизнь, а на смерть, как разъяренные волки». Резко с силой выбрасываю ногу — ниндзя валится навзничь.

И драка завертелась с сумасшедшей скоростью.

27

Ангел взвивается в воздух, и в ту же секунду в нее стреляет ниндзя. Она, увильнув от пули, опускается у него за спиной. Выбросив ногу назад, ниндзя вмазал ей в живот. Ангел отчаянно кашляет, но вот-вот вцепится в винтовку. Предчувствуя ее ход, ниндзя наотмашь бьет ее по костяшкам пальцев.

В решительную минуту Ангел всегда действует стремительно. С ней мало кто сравнится. Но ниндзя неизбежно ее опережает.

Что за хреновина ему поставлена?

Поднимаюсь на ноги на помощь Ангелу, но один из безглазых ринулся на меня, выполняя сальто назад. Уворачиваюсь от него, уйдя в последний момент в сторону. Он молнией метнулся следом — от могучего удара под подбородок я едва не лишаюсь пары зубов. Нелепо размахивая руками, валюсь с крыши спиной вперед.

Повиснув на трубе, вижу, как Дилан в ярости бросается на скинувшего меня безглазого. Но я и без рыцарей обойдусь. Подтянувшись, я уже снова на крыше, но стоит мне высунуть нос, меня ослепляет предназначенный мне выстрел.

В голове звенит, зубы стучат, во рту привкус крови.

Так! Достали вы меня! Сейчас я вам покажу! У меня в запасе еще пара-тройка классных апперкотов, и ярость рвется наружу. Ну-ка, безглазые, выходи! Хотите по одному, а то и все трое зараз. Я кинулась в нападение. Ниндзя берет меня на прицел. Краем глаза примечаю Дилана. Он машет мне руками, мол, остановись.

— Что, мальчик, ты разве не понял еще, кто рядом с тобой сражается?

Он показывает на небо и что-то мямлит на тему о том, что они видят, а что нет. Я зыркнула на него:

— Скажи лучше что-нибудь новенькое.

Поверх голов коротышек ниндзя он кричит:

— Наверх! Давай наверх! Прямо над головой они ничего не видят.

Я глянула на Ангела. Она порхает над обескураженным безглазым, а он крутится на месте, но никак не просечет, где же она и как от нее избавиться.

Понятненько!

Мы с Диланом следуем ее примеру, стремительно перелетая от одного к другому, чтобы не дать им прицелиться. Не проходит и минуты, как обезумевшие охранники крутятся волчком, программы их, видно, полностью пошли прахом.

Картинка могла бы быть изрядно смешной, если бы не место — крыша дьявольского учреждения, и если бы кокнуть нас не было главной задачей безглазых. И почему-то мне не кажется, что эта дикая пляска — кульминационная точка нашей драчки.

Только я собралась провозгласить переход к плану В, как один из ниндзя — как раз тот, что вертится подо мной — хлопнулся на спину. Следующим упал тот, что под Диланом. У обоих словно что-то замкнуло. Когда упал и третий, мы накрепко связали им руки.

И вот, пока Дилан пересчитывает огнестрельное и прочее оружие и относит его подальше на другую сторону крыши, я сижу, пытаюсь отдышаться, устало слежу, чтобы безглазые каким-нибудь таинственным образом не выпутались.

Ангел наклоняется и сдергивает у одного из них капюшон.

Нам открывается чудовищное зрелище.

Перед нами обычный ребенок. Но над переносицей у него тонкий горизонтальный надрез. Надрез, идущий по всей окружности головы, точно на лоб ему низко надвинут тонкий металлический обруч. И в этом разрезе видны… сотни бусинок крошечных глаз, злобно стреляющих из стороны в сторону. Он отнюдь не слеп. Наоборот, у него полный круговой обзор. Получается, их врасплох не застать и со спины не подобраться. Разве что сверху. Что мы только что и проверили.

Дилан подавленно молчит.

— А я-то думала, это у нас паранойя, — тихо заметила Ангел, и я согласно киваю:

— Видно, здесь случай покруче нашего. Мне-то казалось, ошибки генетических экспериментов — настоящий кошмар. А оказывается, нет ничего страшнее успеха белохалатников.

Вот, например, эти…

28

— Кто вас такими сделал? — шепчу я в ужасе. — И зачем?

Они — самые обыкновенные дети. Дети, которых резали и сшивали снова, над которыми экспериментировали, их программировали… Программировали убивать, и убивать именно нас.

Но это — дело десятое.

Ноид, которого мы разглядывали, беспокойно заерзал, и враз забегали все сотни его глаз. На вид ему лет девять-десять, не больше.

— Нас создали такими, чтобы дать нам преимущество над людьми, испоганившими Землю, и над такими, как вы, предыдущими поколениями усовершенствованных. Вот кончится мир, и после конца света придет наше время. Тогда-то мы и возьмем верх.

Мда-а-а… Правильно Ангел сказала. Здорово им мозги промыли. И запудрили тоже здорово.

— Послушай, Паучий Глаз, мы знаем, что мир нынче не в лучшей форме. Мы даже кое-какие шаги предпринимаем, чтобы его улучшить. Зачем нам работу усложнять? А вы палите без толку и дело делать мешаете.

— Вы, ребята, просто не понимаете, что с вами сделали, — перебивает меня Ангел. — Макс — классный вожак. Она хочет вам сказать, чтобы вы с нами объединялись. Давайте вместе. Вы поможете нам остановить тех, кто ставит над детьми безобразные эксперименты. Этим мы вместе мир и спасем.

Он захихикал, и у меня по спине пробежал холодок.

То, что дети — цветы жизни, — это сущая ложь. Потому что когда дети — исчадие ада, тогда-то и наступает сущий ад на земле.

— Вы думаете, мы чего-то там не понимаем? Это сами вы ни хрена не сечете, — сипит ноид. — А про естественный отбор забыли? Придет время, у вас ни на что ваших жалких силенок не хватит.

Я ощетинилась:

— Послушай, молокосос. Не хочешь нашей помощи — не надо. Но про то, на что у меня сил хватит, лучше помалкивай.

Идея спасения мира, как известно, зачастую вызывает у меня здоровый скепсис, но уж больно меня этот шкет своим заявлением о «жалких силенках» разозлил.

— Да на вас посмотришь, сразу скажешь: GEN54. У вас это на лбу написано, — осклабился ноид. — Модель устарелая. Вы и ваши крылатые, и профессора ваши, и эта беззубая Коалиция по Прекращению Безумия — вы все мир спасаете. — Его маленькие глазки так туда-сюда и шныряют. — А в голову вам не приходит, что, может, его и спасать-то нечего. Потому что дело это провальное. Все равно не спасете.

— А по-моему, и один человек много пользы принести может. И ситуацию изменить к лучшему. — Я почему-то и сама усомнилась в убедительности своих слов.

— Давайте-давайте. Ты еще расскажи мне про единорога да про клады, которые по концам радуги зарыты, — облил меня презрением GEN77. — Ты мне сказочки все рассказываешь, а я тебе правду режу.

— А сам-то ты откуда эту правду знаешь? — Дилан встает у меня за плечом.

— Апокалипсис приближается. Никто не спасется, — вещает ребенок с пугающим убеждением. — А люди все до единого вымрут. И вы вместе с ними. Мир без людей будет благословенным местом.

Меня колотит от негодования и гнева. Все, даже моя мама, убеждали меня встретиться с этим новым поколением. Встретиться, чтоб повести его за собой. Какого хрена! Они в моей помощи не нуждаются.

Я все еще подыскиваю какой-нибудь последний довод, заключительный аккорд нашей «встречи на высшем уровне», когда неожиданно раздается череда приглушенных хлопков-выстрелов. С криком «пора» ноиды разрывают путы и бросаются на нас.

И без всякого промедления Дилан, Ангел и я спрыгиваем с крыши.

29

Мы летим назад, к маминому дому, к моей стае.

— А мне не все равно, спасешь ты мир или нет, — мягко говорит Дилан. Он летит рядом. Его крыло коснулось моего, и меня точно током ударило.

— Теперь и ты про спасение мира заладил. — Мне неохота обсуждать с ним эту тему.

Взгляд мой падает на какую-то точку, которую носит по земле из стороны в сторону. Зверь, что ли, какой-то раненный?

— Что там этот чувак делает? — От Дилана с его поразительным зрением ни одна деталь не ускользает — сразу разглядел человека.

— Аквапарк в пустыне ищет.

Но если со зрением у Дилана все классно, то с чувством юмора всегда было плоховато, и к моему сарказму он никак привыкнуть не может.

— Нет, не думаю. По-моему, у него солнечный удар.

Оглядываюсь вокруг. Ему до ближайшего жилья миль пять, не меньше. Сомневаюсь, что он туда живым доберется.

— Никто в здешних местах никакого спасения не хочет. Может, мы и этого помирать бросим? — бормочу я себе под нос.

После Школы и интервью с паукоглазым GEN77 настроение у меня хреновое и оптимизма никакого. Но, подняв глаза, я вижу улыбку Дилана и неожиданно для себя самой улыбаюсь ему в ответ.

— Спасать его все равно надо. И плевать нам, хочет он спасаться или не хочет.

Короче, так или иначе, а к тому чуваку мы спустились. Если бы это я брела по пустыне, обессиленная, опаленная до черноты солнцем, без всякой надежды на спасение, а передо мной с небес вдруг спустились бы трое крылатых, я бы непременно решила, что или я брежу, или за мной сама смерть явилась.

Но парень только вяло глянул на нас, моргнул и говорит:

— Опять вы?

У меня глаза на лоб полезли. Напрягаюсь, выуживая его лицо из самых глубин памяти.

— Это ты?

— Откуда ты его знаешь? — удивляется Дилан. — Мы же в самом центре пустыни.

— Встречались. Было дело. Сто лет назад (если уж совсем точно, шесть книг тому назад) в туннелях нью-йоркской подземки.

— А где твой комп? — Когда мы встречались в Нью-Йорке, он, помнится, обвинял нас, что мы норовим хакернуть его драгоценный Мак. А Мак этот он, по всей вероятности, считал своим единственным другом.

— Он мне больше не нужен. — У парня на губах блуждает потусторонняя улыбка.

— Как так? Он у тебя вроде внутреннего органа был, сердца там или печенки. Не буквально, конечно. Хотя в наше время, как это ни печально, вполне могло бы быть, что и буквально.

— Теперь я свободен. Конец близок. Скоро мы все будем свободны! — выкрикивает он, собрав остаток сил, и вскидывает руку в салюте.

— И этот про конец света заладил, — бормочу я. Кореш всегда не в себе был. Но теперь, похоже, жара его совсем доконала.

Ангел протягивает ему бутылку с водой, но он отводит ее руку:

— Мой комп все предсказал. И все, что он предсказал, сбывается. Потому-то он мне больше и не нужен. Мне больше ничего не нужно. И в этом истинное счастье. — Глаза его подернулись мечтательной поволокой. — Мы уничтожим людей, и мир обретет совершенство. Сама увидишь. Разве ты не чувствуешь приближение благодати? — Он снова взглянул на меня по-детски ясным взором.

Похоже, этот психоз слишком широко распространился. Что-то вроде пандемии чумы или холеры.

— И что теперь? Что дальше-то будет? — спрашиваю своего давнего знакомого.

— Люди Землю погубили. Как только они исчезнут, мы начнем все сначала. Только надо сперва с корнем весь людской род извести.

— Но… ты сам человек, — пытается возразить ему Ангел.

Веки у него дрогнули:

— Не совсем.

— Послушай, — вмешиваюсь я. — Тебе надо срочно убраться с палящего солнца. И как можно больше жидкости выпить. Тогда ты прекратишь нести околесицу.

— Нет. — Он нахмурился и с неожиданной энергией затряс головой. — Вы не понимаете. И не хотите понять. Мне ничего не нужно. Все, что мне нужно, у меня есть. Обо мне уже позаботились. — Он посмотрел куда-то в пространство. — Они уже обо всем позаботились.

— Пожалуйста, дай нам тебе помочь, — умоляю я его и беру за руку.

— Уйди! — Он вырвал руку и, спотыкаясь, побежал по сухой выжженной земле. — Не нужна мне твоя помощь! Сказано тебе, обо мне уже позаботились.

Мы все втроем смотрим ковыляющему прочь психу, и я вот-вот разревусь. Я уже и спасти никого не могу. Я вообще больше никуда и ни на что не гожусь. Совсем кранты.

— Пора домой. — Я устало махнула рукой и, разбежавшись, раскинула крылья.

30

— Расскажи-ка ты мне лучше, где ты компашку-то свою, сбор по сосенке, отыскал? — спрашивает Майя, отхлебнув чуть не полстакана шоколадного коктейля.

Только этого не хватало. Ладно бы она просто была на Макс как две капли воды похожа, ладно бы голос у нее был точно такой же, чуть с хрипотцой, от которого Клыку дрожь в коленях никак не унять, но откуда у нее еще и сарказм тот же, та же манера поддеть его с едва заметной издевкой?

— Через блог.

Его разношерстная, по ее выражению, «сбор по сосенке» компания собралась наконец в полном составе. Ребята вроде бы даже между собой поладили. Последним к ним в гостинице присоединился Холден Сквиб, и теперь Кейт рассказывает этому бледному, тощему заморышу, как ее и Звезду во время школьной экскурсии похитили двое вполне приличного вида господ в белых халатах.

Клык снова поворачивается к Майе:

— Мне начали приходить письма от ребят, которые чувствовали себя белыми воронами. Короче, от тех, кто не вписывается. У них, понятное дело, были вопросы, и они хотели найти ответы. Я тоже хочу ответов. И примерно на те же вопросы. Вот я и решил, что ответы лучше искать вместе, сообща.

На слове «вместе» Майя подняла на него глаза, и у него застучало в висках. Она пододвинулась поближе, оперлась ему на плечо и наклонилась к монитору компьютера.

— И что, выяснил ты про них что-нибудь интересное?

Он чувствует ее тепло, а ее волосы почти что касаются его лица. Собрав волю в кулак, он старается смотреть только перед собой, только на экран лэптопа.

Какой же он идиот! Не надо было ее звать. Но ему необходим был классный боец, ведь никаких гарантий по остальной четверке у него не было. И потом, ему хотелось, чтобы в новой стае был кто-то… знакомый. Вот и напоролся! Какой же он все же кретин. Самый настоящий стопроцентный болван! Поди попробуй теперь разберись…

— Похоже, никто из ребят не родился и не рос с мутациями. В этом они от нас с тобой отличаются. Над ними, видимо, экспериментировали относительно недавно. А до этого они все были обычными нормальными подростками. — Клык понижает голос. — И кое-кому из них досталось круче, чем остальным. Он посмотрел на Холдена и нахмурился. — Так или иначе, но мы думаем, что опыты, которые над ними ставили, все имеют отношение вот к этому. Смотри. — Он щелкнул мышкой и открыл новое окно.

На экране мгновенно выскочил баннер: «Спасите планету. Уничтожьте людей!»

Майя присвистнула:

— Ништяк! Кажись, кто-то ва-банк пошел.

Она жарко шепчет ему в самое ухо, и каждый вздох дается ему со все большим и большим трудом.

— Можно и так сказать. Но, с другой стороны, они, похоже, делают ставку на генетически усовершенствованных детей. Что им в голову не приходит, так это то, что не всем хочется быть генетически усовершенствованными. — Клык кивнул в сторону Рэчета, Кейт, Звезды и Холдена. — Кажется, каждому в нашей, как ты выражаешься, компашке есть что сказать экспериментаторам. Только бы выяснить, что это за «концесветники» и что они затевают.

Майя скептически хмыкнула:

— Мы с тобой летаем, это понятно. А эти-то на что особенное способны? Вон, смотри! Те двое только что встретились, а Рэчет того и гляди Холдену башку открутит.

— У Рэчета совершенно сверхъестественная сенсорика. Телепат, экстрасенс, видит и слышит все чуть ли не за десять километров. — Клык еще даже имя Рэчета выговорить не успел, а Рэчет уже согласно кивает, будто подтверждая его слова. — У Холдена любая рана заживает — глазом моргнуть не успеешь. Ему, видно, привили способность к самовосстановлению тканей. Если, скажем, палец ему оттяпает, у него сам по себе новый палец отрасти может.

— Вроде как хвост у ящерицы! — восхищается Майя. — Класс!

— Примерно так. Только ты подумай, сколько раз его кромсали, пока все их снадобья и химия стали действовать. — Клык с содроганием кивает на покрытые шрамами руки Холдена. — А девчонки, Кейт и Звезда, модифицированы одновременно. Только дрянью их накачали разной. Похоже, белохалатники с их ДНК экспериментировали так же, как с нашей, только на другой стадии.

— Вон Кейт, на нее посмотришь — девчонка как девчонка. Ни за что не подумаешь, что она силачка. А силищи у нее на сотню здоровых мужиков хватит.

— Что там Звезде намешали, убей меня бог не пойму. — Клык махнул рукой в сторону Звезды, которая, запрокинув голову, высыпает себе в рот сразу полный кулек чипсов. — Но бегает она быстрее ветра. Только вот калорий при этом сжигает немерено. То ли в результате модификации ее генома у нее нейроны оказались сверхреактивными, то ли сжатие мышечных волокон в два раза быстрее, чем у нас.

— Где только ты слов таких умных понахватался, — захихикала Майя. — Клево ты из себя ученого строишь.

Клык невольно и сам развеселился. Он вообще-то не любитель беседы вести. Но с Майей у него как-то само собой получается. А вдруг она станет для него как Макс? Может, с ней получится, как прежде… До того как у них с Макс все усложнилось…

Хорошо бы все стало «как прежде».

31

— Макс! Максище! Максюшечка! Макстер! — Это ко мне несется Тотал, и хвост у него сейчас отвалится от переизбытка активности. (К слову, напомню, что мы живем в мире, где генетики и собак в белых ворон превращают. Поэтому и Тотал у нас — собака говорящая. Правда, других таких я пока не встречала. И, надеюсь, не встречу. Пусть лучше Тотал остается единственным и неповторимым.)

— Привет. Как твой медовый месяц?

Я ужасно рада его видеть. Без него как-то скучно было.

— Ба! Что я вижу! Мистер Само Совершенство по-прежнему рядом с тобой околачивается! — хихикает Тотал, сдвигая на макушке остренькие, как у всякого нормального скотти, ушки.

Я краснею и пячусь от Дилана подальше.

— А вот и Ангелочек!

Ангел села на корточки и гладит Тотала по спине обеими руками, а он поставил лапы ей на колени и любовно облизывает лицо.

— Приветик, Тотал! О-о-о! Крылья-то у тебя как отросли.

Тотал гордо раскинул крылья и запорхал с места на место:

— Еще бы не отросли! И медовый месяц прошел, как сказал бы Газзи, ништякиссимо! А я просто скажу: très bien. — Глаза у него затуманились. — Перед вами счастливейший из псов. Я с моей Акелой — просто на верху блаженства. Жаль, что она родственников навещать уехала. Боже мой! Как я по вам всем соскучился!

Вдруг он нахмурился и недовольно на меня посмотрел:

— Но, конечно, стоило мне на недельку уехать, как у вас здесь черт знает что происходит. За вами глаз да глаз нужен. Должен тебе сказать, ваши выглядят просто ужасно!

— Слушай, я страшно голодная. — Я быстрым шагом направилась к дому. — Потом ваши с Акелой фотки покажешь?

— И фотки покажу, и видео у меня есть. — Тотал довольно трусит рядом. По-моему, я здорово перевела тему.

Вхожу в дом. Вид у наших и вправду ужасный. Руки-ноги в гипсе, крылья залатаны. Не лица, а один сплошной синяк. И никто на меня не смотрит.

— Что происходит? — шепчет мне Дилан.

— Вот и я говорю, они что, белены объелись? — вторит ему Тотал. — Что-то с ними со всеми странное.

— Эй! Всем привет! Поправляетесь? — Мое жизнерадостное восклицание повисает в воздухе.

Никто не шевельнулся, даже мама. Уж кто-кто, а она-то всегда встречает меня с распростертыми объятиями, всегда готова и приветить, и приголубить. Но сейчас она лежит на диване и даже голову в мою сторону не повернет.

— Мам, — я подхожу к ней, — как твоя рука?

Ее глаза мельком скользнули по мне, как по пустому месту. Что за чертовщина? Ведь это мама научила меня, что, если любишь, взгляд сияет любовью. Может, конечно, мне это только кажется, но у нее даже лицо переменилось.

— Рука? Нормально. А ты, Макс, как? — говорит она совершенно отсутствующим голосом.

— Спасибо. — Наверное, надо извиниться, что я их, таких изувеченных, одних домой отправила. Может, перестанут на меня обижаться. — Вы простите, что меня всю ночь не было. Мы просто решили за Школой GEN77 последить и…

Но мама не дослушала и рассеянно перебивает:

— А останки Ханса нашли?

— Нет, не нашли. Мы долго искали. Там ничего не было. Зато мы обнаружили паукоглазых ноидов. Это дети такие. Они…

— Очень интересно, милочка. Подвинься немножко — ты мне весь экран загораживаешь. Я хочу новости посмотреть.

Ангел, Дилан и я переглянулись. И тут я наконец начинаю понимать, что же именно мы видим.

Надж, вся в бинтах, скорчилась на полу в стороне от всех.

Газзи за столом играет в старый лего Эллы. И, представьте себе, мастерит из конструктора одного за другим крошечных человечков. Не строит дома или мосты и потом взрывает их, а в полном молчании выстраивает армию из совершенно одинаковых человечков. За ним из угла мрачно наблюдает Джеб. Джеба, так и быть, оставлю пока в покое — все-таки его вчера чуть в лепешку не расплющило.

Элла и Игги сидят на кухне и намазывают на крекеры ореховое масло и желе. Элла трещит без остановки, а Иг с идиотской улыбкой кивает ей, как китайский болванчик. И оба даже не замечают моего присутствия.

Сердце у меня останавливается. Видно, стая считает, что я их предала. Бросила на произвол судьбы, а сама слиняла. Дилан чувствует мое молчание и подходит ко мне, подставляя плечо. Вот бы сейчас на него опереться. Почувствовать его тепло.

Но вместо этого я неожиданно для себя полоснула его раздраженным взглядом, мол, дотронься только до меня сейчас — мало не покажется.

— Андж, пойдем выйдем, — поворачиваюсь я к Ангелу.

Она кивнула, и мы молча выходим на веранду. Дилан стоит как в воду опущенный, и мне становится его жалко и совестно, зачем я его зря обидела.

Но какие бы меня ни обуревали чувства, стая — моя первая забота.

— Ангел, что ж ты меня не предупредила. Они же совсем от меня отвернулись. Наказывают меня, да?

Ангел трясет головой:

— Да не психуй ты, Макс, на эту тему. Они поймут, разберутся. Они все устали и в шоке. Между Газом и Джебом, похоже, черная кошка пробежала, и Газзи до сих пор кипятится. Но ты не переживай. Они, в общем, в порядке.

— Но даже мама…

Ангел наклоняет голову, точно ей прекрасно известно нечто, что для меня тайна.

— Тут я, пожалуй, с тобой соглашусь. С твоей мамой и правда что-то не так. — Я вздрагиваю, но Ангел невозмутимо продолжает: — Лично меня гораздо больше Элла и Игги беспокоят.

— Да уж. Они, конечно, здорово раздражают своими телячьими нежностями. Тоже мне, нашли время ворковать.

— Да нет! Если бы они ворковали, это бы еще полбеды было. Тут что-то похуже. Только вот что, я никак не пойму. — Ангел задумалась. — Ты же знаешь, я всегда могла их мысли читать. Само собой разумеется, я свой нос в чужие дела не сую, но…

— Конечно-конечно. Совсем не суешь. Никогда.

— Но сейчас они не свои. Не скажу, чтобы их роботами или клонами подменили. То, что это Игги и Элла, — это точно. Но что-то у них обоих с головой… того…

— Ладно. Давай-ка выясним, что происходит со стаей.

32

— А моего друга сегодня по телику показывали, — хвастается Элла.

Она облизывает перепачканные ореховым маслом пальцы, а Игги протягивает бумажное полотенце.

— Правда? — Я пытаюсь успокоиться и всячески демонстрирую интерес. — Это кого же?

— Да из школы. У нас сегодня был огромный митинг. Все школы района собрались. Говорили про нашу планету, про то, сколько вреда ей принесло человечество, и про то, какие нужны перемены. — Она слегка задыхается от восторга. — Тебе бы, Макс, там очень понравилось. А потом мы все принесли клятву активно бороться за нашу Землю. И я тоже клялась. А потом мы разговаривали с нашими новыми друзьями, и мой друг был самый лучший. Он говорил, что у нас впереди светлое и прекрасное будущее. Надо только следовать за ним и ему верить. И я ему сразу поверила. Я теперь знаю, что все плохое скоро останется в прошлом.

— Конечно. Ты же знаешь, когда надо спасать Землю, я всегда «за».

Как-то этот митинг меня настораживает. Откуда у Эллы вдруг такой фанатичный блеск в глазах?

Мама поднимает глаза:

— Это что, тот друг, который листовки принес?

— Какие листовки? — интересуется Дилан.

— С призывом к переменам. — Элле искренне хочется заразить меня своим энтузиазмом.

— Да я вижу, ты уже встала под знамена. — Я пристально смотрю на нее и пытаюсь понять, что же все-таки с ней происходит.

— Макс, это воистину удивительный призыв! — Игги размахивает у меня перед носом пестрыми бумажками. — Ты не можешь не проникнуться этим идеями. Ты не можешь оставаться в стороне. Надо раздать листовки всем, кого мы знаем. Чтоб и они встали под наши знамена.

Брови у меня ползут вверх. Наш вечный скептик Игги хочет встать под чьи-то знамена? Видно, дело нечисто.

Дилан, Ангел и я недоуменно смотрим друг на друга. Увы, спорить с ними бесполезно, и я с трудом изображаю заинтересованность:

— Дай-ка я посмотрю.

— Вот, держи, тебе все сразу дать?

Разворачиваю красный листок. С него смотрит на меня улыбающееся детское лицо. А внизу короткий текст: «Мы знаем, вы — дети особого склада. Мы с вами — одной крови. О вас — наша забота. Вставайте в наши ряды. Группа Конца Света с любовью несет вам идею Единого Света».

— Не кажется ли тебе, что слова «любовь», «забота» не слишком хорошо сочетаются со словами «Группа Конца Света»? — Дилан заглядывает в листовку мне через плечо, и у меня по шее бегут мурашки. — Что за группа такая? Они что, конец света возвещают?

— Не знаю. Все это похоже на хор «Новые Горизонты»,[3] только с экологической тематикой. И с подозрительно фанатичным напором.

Надж, с совершенно измученным видом, поднимается на ноги и чуть ли не ползком подвигается к нам.

— Элла только о них и твердит сегодня, — лихорадочно шепчет она. — Я сперва думала, Игги ей просто поддакивает, заигрывает и все такое, но с тех пор, как тот псих листовки принес и у двери с ним побеседовал, Игги тоже совсем свихнулся.

— Эта группа для нас, для детей! Она несет нам свободу! — выкрикнула Элла у меня над ухом. Я подпрыгнула от неожиданности. Заглянула в ее остекленелые глаза и содрогнулась. Мне становится страшно — я все это уже слышала. Главное, держать себя в руках. Но я все равно срываюсь:

— Только для детей? Вы уверены?

Элла с Игги надвигаются на меня вплотную, и я чувствую себя прижатой к стенке.

— Уверены. Потому что верить можно только детям. — Глаза у нее горят нездоровым огнем. — У нас в школе завтра снова митинг. Вам всем надо пойти. Непременно! Макс, скажи, что ты пойдешь. Скажи! — Она на меня чуть ли не кричит.

— Там видно будет. Время сейчас для стаи не слишком подходящее. Сама видишь, как все покалечены, Ханс исчез бесследно. А мы с Диланом нашли засекреченную школу паукоглазых мутантов.

Не сдержавшись, взглядываю на Дилана, и сама собой всплывает в памяти наша ночь в обнимку в пещере…

— Макс, ты не можешь не пойти. Ты просто обязана быть там, — настаивает Игги. Даже то, как он произносит мое имя, звучит теперь зловеще. Элла берет его за руку:

— Единый Свет несет нам свободу.

Я решаю попытаться еще разок:

— И что вы собираетесь вместе с этой группой делать?

Совершенно одинаковыми голосами, с совершенно одинаковой интонацией и абсолютно одновременно они отвечают хором:

— Мы спасем мир!

И они снова надвигаются на нас вплотную.

33

— По моему, я кое-что обнаружила. — Майя внимательно смотрит на экран лэптопа.

Стая отправилась поесть, а Клык решил остаться и поискать информацию о Группе Конца Света и кое-кому в блоге ответить. Сведения о ГКС плодятся в Интернете не по дням, а по часам. Кто только ни пишет о новейшей «группе очистителей земного шара», и эфир буквально взрывается от сообщений.

Как ни удивительно, Майя вызвалась остаться ему помочь.

— Клык, проверь-ка. Там, кажется, никакими белохалатниками не пахнет — одни дети.

— Не может быть. — Клык придвинулся к ней поближе, забыв свои намерения держать дистанцию. Но, в конце концов, они только собирают информацию, и он совершенно не собирается думать о ее улыбке или о звуке ее голоса.

— Смотри, — она заскользила по странице, — ссылки на Группу Конца Света со всего мира. Со вчерашнего дня — в тысячу раз больше. А в блоги посмотри! Ребята только и пишут, что о новом усовершенствованном поколении. И о том, что будущее — за клонами. Безумие просто какое-то!

— Согласен, — Клык чуть тряхнул крыльями, — я тебя понимаю.

— Ничего ты не понимаешь. — Майя отворачивается от него. — Ты думаешь, мы одинаковые, потому что оба из пробирки в генетической лаборатории родились. Потому что оба крылатые. — Она поднялась на ноги и заходила по комнате из угла в угол. — Но я-то клон. Ты себе даже представить не можешь, что это значит — быть копией кого-то другого.

У Клыка пересохло во рту. Что он может ей на это сказать?

— Майя! Ты другая! Ты вовсе не полная копия, — бормочет он. Но она в ответ только горько смеется. Не надо было ему этого говорить.

— Ты имеешь в виду, что я — ее копия. — Он пытается протестовать. Безуспешно. — Ты классный парень. — Сердце у Клыка скакнуло. — Я же вижу, как ты на меня смотришь. Но, думаешь, я не понимаю почему? Ты хочешь, чтобы я была ею. Все всегда хотели от меня только чтобы я ЕЮ была. Но я не могу. Я — это я.

Она подняла на него глаза. Как странно сочетаются в ней удивительная сила и полная беззащитность. Но ведь она права, и для него, Клыка, она всегда будет немножко Макс. Разбитое сердце — разбитым сердцем, но он с трудом удержался, чтобы не поцеловать Майю. По счастью, испортить все на полную катушку ему не удалось — с воплями и криками его команда ввалилась в комнату, вооруженная…

Сырным соусом Чиз-Виз.

34

Я отступила и буквально уперлась в стену.

— Эй, погодите! — Поднимаю руку, как полицейский дорожной полиции. Роботообразная Эл и роботообразный Иг останавливаются. — Не наседайте. Дайте мне хотя бы прочитать, что тут написано. — Я переворачиваю листовку, и они делают шаг назад.

— Мы на минутку выйдем, а вам пока, может, лучше с Газзи о спасении мира поговорить.

Элла кивает:

— Это правда, он не слишком убежден в правоте наших идей.

Мне немножко совестно, что я их на Газмана натравила. Но если он до сих пор не поддался их пропаганде, думаю, он в безопасности.

Выйдя из дома, смотрю в окно, как они направляются в гостиную. Колени у меня дрожат, а сердце колотится с бешеной скоростью.

— Ну что? Все согласны, что наших пташек запрограммировали?

— Никаких сомнений, — соглашается Тотал.

Я раздраженно сжимаю кулаки:

— Выходит, посреди всей остальной круговерти надо еще что-то делать с «дружком» Эллы. Попадись мне этот пропагандист — у меня с ним разговор короткий будет. Мерзавец! Нечего мозги моей семье пачкать!

— Согласен, — кивает Дилан.

— Значит, надо идти завтра в школу? — вопросительно смотрит на нас Ангел. — Элла говорит, там Группа Конца Света соберется.

— Придется идти.

По собственной воле ни в какую школу меня не затащишь. А переться туда, чтобы встретиться с психами, которые мою семью совсем заморочили, и вовсе радости никакой не представляет.

— Макс! Тут еще кое-что… — говорит Ангел. Почему, интересно, я уверена, что она ничего радостного мне не расскажет?

— Еще кое-что? — Что еще сейчас свалится на мою бедную голову и что еще я смогу выдержать?

— Это ты про то видео? — вырвалось у Тотала, и Ангел так и резанула его рассерженным взглядом.

— Какое еще видео? — вздрогнула я.

— Блог… Клыка… — шепчет Тотал и в замешательстве лижет себе лапы.

У меня отвисла челюсть:

— Ну-ка, рассказывайте!

35

— Какое еще видео? — сверлю я их глазами.

Тотал улегся на землю, грустно положив голову на лапы.

— Ангел? Да говори же!

— Я кое-что в блоге Клыка обнаружила, — неохотно признается она.

— А мне не сказала?

— Ты же нам сама не велела его имя произносить! — Ангел обиженно надулась. Господи! До чего же они меня достают своими напоминаниями!

Дилан с горестным лицом отходит в сторону, а мне стоит немалых усилий не схватить его и не притянуть назад. Мало мне, что ли, достается? Теперь еще и эти проблемы — сердце мне будто через мясорубку пропускают.

Я скрипнула зубами:

— Ну-ка, покажи.

Ангел пошла в дом, притащила лэптоп, открыла блог Клыка и щелкнула мышкой на сноску ВИДЕО. Напряженно наблюдаю за каждым ее движением. На экране появляется и оживает мутная картинка. Я стою едва дыша. Изображение — отвратное, будто мобильным телефоном снято: гостиничный номер, в нем несколько подростков смотрят новости по телику. Пристально вглядываюсь в их лица. Ни одного знакомого.

Потом появляется Клык и кто-то еще. Камера замедляется на ее лице. В глазах у меня помутилось. Вот она, я, в том странном номере, в той странной компании. Клык улыбается своей всегдашней полуулыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание. А я ухмыляюсь ему в ответ и целюсь в него банкой сырного соуса Чиз-Виз. Он открывает рот, и его компашка хохочет. Потом мы еще немножко поржали, а после этого я отправляю Чиз-Виз себе в рот.

Только ничего этого со мной не происходило. Я не помню ни той гостиницы, ни тех ребят, а от Чиз-Виз меня вообще всегда мутит. К тому же на экране их телика отчетливо видна сегодняшняя дата. И время. Всего каких-то пару часов назад.

Я уставилась на Ангела:

— Это полный бред. Ничего подобного я не помню…

Она еще и рта открыть не успела, а меня вдруг осеняет, и колени у меня подгибаются:

— Это Макс-2.

Ангел кивает и останавливает видео.

С застывшими глазами я смотрю на экран, на смеющееся лицо Клыка. А он смотрит на нее так же, как когда-то смотрел на меня. Никогда бы не подумала, что мне может быть так больно. Как же я ошибалась!

Он не только бросил меня. Он меня заменил. Причем немедленно. Заменил меня точной моей копией. Где справедливость?! Даже если бы я и могла ЕГО заменить на кого-то похожего, только поумнее, я бы…

— А что там такое? — показывает вдруг Дилан на монитор.

Моргаю, точно пытаюсь избавиться от наваждения. Взгляд мой механически следует за его пальцем к телевизору на заднем плане комнаты.

— Ты о чем? — Я с трудом ворочаю языком. Все, что мне хочется, это остаться одной в ванне, встать под горячий душ и ни о чем не думать.

— Смотрите! — показывает Дилан.

— Боже мой! — всплескивает руками Ангел и снова запускает видео.

Пытаюсь сконцентрироваться на происходящем на экране. И тут я наконец вижу, на что показывает Дилан: в теленовостях в комнате Клыка идет репортаж о митинге. А внизу бегущая строка сообщает: «Группа Конца Света. Планета Земля или мы. Выбор за вами».

Клык показывает на экран и что-то говорит. Что именно, мне не разобрать. Его ребята кивают.

Дилан, Ангел и я переглядываемся, и мне кажется, что всем миром овладело полное безумие, и мы — последние здравомыслящие люди на этой безумной Земле. А значит, опасность повсюду. И это очень и очень страшно.

— Что происходит? — спрашиваю я в отчаянии.

— Что бы это ни было, это значит, что Клык тоже пытается выяснить, что это за Группа Конца Света, — откликается Ангел.

— Решено! Завтра отправляемся прямо в Школу, — решительно отрезала я, скрипнув зубами.

36

— Почему это нам нельзя, а вам можно туда идти? — в третий раз спрашивает Надж.

Я прикрываю глаза руками, пытаясь унять стучащую в висках боль. Голова раскалывается. Я всю ночь не сомкнула глаз — проворочалась без сна, раздумывая о зомби, в которых превратились люди вокруг меня, о Клыке, нашедшем себе максозаменитель и оповестившем об этом весь мир. К тому же Тотал настоял, что ляжет у меня в ногах, и всю ночь бормотал во сне про свой медовый месяц. Сами посудите, какой уж тут сон?!

— Надж, ты сама прекрасно понимаешь почему. Мне надо сначала самой разобраться, от чего у нормальных людей крыша едет, и понять, что это еще за новый культ. — Вижу, что Элла внимательно наблюдает за мной из угла комнаты, и симулирую неиссякаемый энтузиазм — лично мне очень интересно узнать побольше об идеях группы.

Должна честно признаться, энтузиазм дается мне с большим трудом.

— Но Ангел и Дилан с тобой идут! Почему мне нельзя?

— Ангел может читать мысли, — говорю я шепотом. — В данной ситуации это может быть крайне полезно. Вдруг без этого до сути не докопаешься? Она даже в стан врага поможет нам проникнуть. А Дилан мне там нужен… для поддержки.

Услышав мои слова, он просиял. Я в один присест заглотнула банан, игнорируя неодобрительный взгляд Надж.

— Надж тоже должна пойти, — трубит зомби Элла. — Все должны пойти с нами! Группа Конца Света нам всем несет свободу!

— Конечно, конечно! Мы понимаем. Все будет прекрасно! Они остаются дома. — Я оборачиваюсь к Надж и понижаю голос: — Посмотри, что они сделали с Эллой и с Игги. И с вами то же самое могут сотворить. Вам туда идти опасно.

— Но ты уже однажды от нас улетела, — чуть не плачет Надж. — А Газзи никак не оправится от шока. Он все переживает, что Джеб из-за него чуть не умер. Видишь, он сидит и только бессмысленно смотрит в пространство. А мне здесь одной страшно. Пожалуйста, Макс! Я не могу без тебя.

Она отлично умеет разорвать мне сердце. Где она только этому научилась?

— Не думай, моя девочка, я все понимаю. — Голос у меня дрогнул. — Вы за последнюю пару дней совсем измотались. Но ты ведь не одна останешься. Мама здесь, и Джеб тоже. И Газзи…

— И я тоже здесь, — прыгнул к нам Тотал и тут же надулся. — Что, я уже совсем не в счет?

— Смотри, и Тотал с тобой остается, — утешаю я Надж. — А мы скоро вернемся. Ребята, вперед!

Элла ходит в местную школу. Несколько выкрашенных в белый цвет одноэтажных зданий построены четырехугольником вокруг большого двора, расчерченного дорожками от одного учебного корпуса к другому. В целом, на вид очень приличная школа. Я даже удивилась. Правда, если вспомнить все наши предыдущие школьные опыты, удивить меня совсем не трудно.

Пару минут постояли перед главным входом, мысленно запоминая расположение зданий, а главное, возможных путей к отступлению. Элла и Игги держатся за руки. Со стороны посмотришь — загляденье. Но какое уж там «загляденье», если глаза у них стеклянные, а на лицах выражение абсолютных зомби. Наконец дверь одного из корпусов открывается. Приготовиться!

Я глянула на Дилана.

— Я тебя страхую, — хором, не сговариваясь, шепчем мы друг другу. Он смеется, а я только криво усмехаюсь. Ho от нашей близости у меня опять мурашки по всему телу побежали.

Из дверей во двор потекли ученики. Между ними кое-где видны учителя. Никто не шумит, и на лицах у всех написано глубокое спокойствие. Все улыбаются. Правда, среди этих блаженных улыбок в глаза бросаются гиеноподобные ухмыляющиеся рожи. В основном подростков постарше. Ужас!

— Значит так, — шепчу я Дилану и Ангелу. — Пора разъединиться. Следите, чтоб и вас в зомби не превратили. Главное — сохранить рассудок.

Школьники собираются маленькими группками или стоят парами. Отовсюду до меня доносятся разговоры о спасении мира, о заботе о нашей планете. Но что в этом особенного?

— Привет! — Какая-то девчонка хватает меня за обе руки. Никто еще никогда меня так не цапал.

— Привет! — эхом откликаюсь я с такой же жизнерадостностью. Нетрудно догадаться, что жизнерадостность моя вряд ли убедительна.

— Здорово, что ты пришла на собрание, — сияя, говорит девчонка.

— Какие проблемы? — Я, считай, специалист по концу света.

Она наклонила голову и буравит меня глазами:

— Хочешь стать моей подружкой? Я с удовольствием буду с тобой дружить. Следуй за нами к Единому Свету. Нам нужны такие, как ты. Мы очистим Землю и станем свободны. Поверь нашим идеям — присоединяйся к нам. Ты веришь нашим призывам?

Она часто-часто захлопала глазами, как фарфоровая кукла. Я оглядываюсь. Где Ангел? Где Дилан?

— Подожди-ка, подожди. Давай сперва уточним, каким именно идеям?

— Наши идеи…

— Макс! — окликнул меня Дилан.

— Подожди секунду, я сейчас. — Я вырвалась от девчонки и подбежала к нему. Он беседует с парнем с улыбкой кинозвезды.

— Джош, знакомься. Это Макс. Макс, Джош хочет дать нам свежие листовки, чтобы раздать в соседнем городе. — Глаза у Дилана остекленели. Голова чуть склонилась набок. Белозубая улыбка сияет на лице. Он похож на жутковатое отражение Джоша. Он что, уже…

Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу. Вдруг, улучив момент, когда Джош отвернулся взять для нас пачку листовок, Дилан скосил глаза к переносице и показал мне язык. Вот дурак! Мне бы покрутить ему пальцем у виска в ответ. Но, с другой стороны, он все-таки чертовски обаятелен. «Все, хватит! Макс, прекрати отвлекаться на всякие глупости! А ну, немедленно соберись!» — приказываю я себе. Не время сейчас расслабляться.

— Вот, ребята, держите. — Джош нагрузил нас пачками листовок. В голосе у него звенит неподдельный энтузиазм. — И помните, чем больше людей к нам присоединится, тем быстрее мы спасем Землю.

Митинг постепенно набирает обороты. Одни скандируют лозунги, другие выкрикивают что-то о красоте и свободе. Если забыть про лица зомби, то, о чем здесь идет речь, в принципе, имеет смысл. И в целом совершенно справедливо. И не в этом ли долгие годы заключалась цель моей собственной жизни?

— Джош, а ты не знаешь, откуда листовки сюда присылают? — спрашиваю я красавчика. — И вообще, кто здесь за главного?

— Их присылает Единый Свет. Я думал, тебе известно.

— Да-да, конечно, — бормочу я. Надо как можно скорее разобраться. Немедленно понять, что это за Единый Свет.

«Здесь нет ни одного нормального, — несутся ко мне через двор мысли Ангела. — Со всех сторон ловлю их мысли. И все хаотичные, агрессивные, путаные. — Она смотрит на меня. В глазах у нее паника. — Макс! Ты не можешь себе представить масштабы всего этого. Это хуже, чем геноцид. Они хотят полного, тотального уничтожения человечества».

Я поискала глазами наших «семейных» зомби. Элла распевает какую-то маршеподобную песню и вдруг вскидывает кулак высоко вверх. Подхватив припев, сотня ребят так же вскидывает руки в салюте. Пытаюсь подойти к ней, но Джош хватает меня за плечо и надвигается на меня, сверкая безумными глазами.

— Эй, приятель, боюсь, тебе придется сейчас извиниться. — Дилан рычит так, что и полный кретин поймет: еще секунда — и он бросится на чувака с кулаками. Все с той же мертвенной улыбкой Джош снимает у меня с плеча руку. Разворачиваюсь к толпе, разыскиваю глазами Эллу. Куда она подевалась? Я чуть не на голову выше большинства ребят, но, даже встав на цыпочки, нигде не вижу черноволосой головки моей сводной сестры. Она как сквозь землю провалилась.

Зато совсем рядом я заприметила Игги. До него — рукой подать. Киваю Дилану, мол, давай, пробирайся к нему.

— Группа Конца Света — надежда планеты! — выкрикивает кто-то у меня за спиной. Толпа вокруг одобрительно загудела. Чей-то высокий восторженный голос взвивается над школьным двором:

— Спасем планету! Спасем планету!

И вдруг кто-то так же громко и звонко добавляет:

— Убьем людей!

В голове у меня раздается щелчок, и вдруг все становится кристально ясно. Паукообразные ноиды в Школе в пустыне. Спятивший чувак в бреду, отказавшийся от нашей помощи. Лозунг «Планета или мы — выбор за вами». И теперь эти вот ребята в Эллиной школе. Прав был тот кореш в пустыне, конец близок.

— Убьем людей! — вопит во весь голос Игги, распахивая свои гигантские крылья.

— Игги, — шепчу я в отчаянии. — Только не это!

37

— Надо срочно отсюда сматываться, — шепчет Дилан.

Но вокруг Игги уже беснуется толпа.

— Вот наше новое поколение, — раздается чей-то голос. — Вот наше будущее!

Похоже, толпа нашла своего кумира. И через пару секунд уже весь школьный двор скандирует:

— Иг-ги! Иг-ги!

Толпа сомкнулась вокруг нас плотным кольцом. Бесчисленные руки пытаются дотронуться до его крыльев, тянутся к его лицу.

— Игги — наше будущее!

Кое-где девчонки рыдают в голос:

— Я хочу стать такой, как ты!

Парадоксальным образом из глаз текут слезы, а улыбки как были приклеенными, так намертво приклеенными и остались. И от этого становится еще страшнее.

— Игги, подпиши мою листовку, дай мне автограф!

— Я выколю себе глаза! — бьется в истерике какой-то псих. — Я хочу ослепнуть, как Игги!

— Макс, дело плохо. — Ангел замерла рядом со мной. — Дело очень и очень плохо. Просто ужасно.

Мое всегдашнее правило: никого из крылатых или членов семьи позади не оставлять. Еще немного — и Элла тоже выколет себе глаза. Но меня сдавила толпа безумных устрашающих зомби, во всю орущих о спасении мира и уничтожении семи миллиардов людей для сохранения планеты.

Принимаю мгновенное решение, идущее вразрез со всеми моими принципами.

— На счет три хватаем Игги и делаем ноги. К черту это сборище! — ору я нашим. — Раз! Два! Три!

Дилан, Ангел и я оторвались от толпы и побежали по двору туда, где нашлось немного места как следует разбежаться и подняться в воздух. Школьный двор под нами загудел хорошо знакомым гудом. Правда, на сей раз столь привычные ноты восхищения почему-то показались нам гораздо менее отчетливыми.

Мы с Диланом, сделав круг над Игги, пошли на снижение, подхватили его под руки и потащили вверх, как летающие обезьяны в стране Оз тащили Дороти.

— Пустите! Я — надежда будущего, — изо всех сил брыкается Игги. Но я только ухватила его покрепче. Он высокий, но очень тощий. Так что нести его совсем не тяжело.

Я вздыхаю:

— Карты, Иг, сегодня тебе выпали не те. Предсказано, что стая спасет тебя от массового психоза.

Ангел с воздуха исследует школьный двор:

— Что-то Эллы нигде не видно.

— Как же мы ее там одну оставили, — мучается сомнениями Дилан. Надеюсь, он заткнется от моего многозначительного взгляда. В конце концов, в стае командир — я. Я знаю, что в данной ситуации я приняла единственно правильное решение. И лучше нам обойтись без его сомнений и колебаний. Нечего ему душу мне травить. И так тошно.

— Может быть, есть шанс, что мы уговорим маму и Джеба сходить за ней в школу. Но сначала надо вытащить Игги из этого сумасшедшего дома.

— Никакой там не сумасшедший дом, — сопротивляется Игги. — Они хотят после конца света построить светлое будущее, справедливое общество. И все, что для этого надо сделать, это человечество уничтожить.

И при этих словах он снова счастливо улыбается.

— Слушай, Иг, на мой непросвещенный взгляд, здесь пара неувязок имеется. Во-первых, что это за утверждения про «после конца света», а во-вторых, про «уничтожить человечество»? Давай разберемся.

— Нет здесь никаких неувязок.

— Надо его срочно перепрограммировать, — волнуется Ангел.

Игги тупо моргает и с невозмутимо благостным лицом продолжает бормотать свою несусветицу об убийстве всех людей на земле.

Я не узнаю своего Игги. Боже! Как это страшно!

Мы спасем тебя, Игги! Мы спасем тебя во что бы то ни стало!

38

Игги мешком висит между мной и Диланом, точно забыл, как летать. Наконец внизу показался мамин дом, и мы пошли на снижение. Завидев Тотала, поджидающего нас у ворот, я почуяла неладное.

Мы еще приземлиться не успели, а он уже кричит:

— Где Элла?

— Она потерялась в школе в толпе зомби. Надо, чтобы мама и Джеб срочно бежали ее оттуда вытаскивать. А мы пока попробуем Игги перепрограммировать.

Тотал потряс черной кудлатой головой:

— Мама и Джеб исчезли. Почти сразу, как вы улетели. Надж и Газзи здесь, но они не заметили, как взрослые вышли из дома.

— Ушли? Куда же они направились? — Я не верю своим ушам. — Они на машине уехали?

— То-то и оно, что нет, — говорит Тотал. — Просто ушли. Я все ждал, что вернутся, пару раз проверял, за ворота выходил. Даже над домом покружил, чтоб сверху всю округу лучше видеть. Нет их нигде, как сквозь землю провалились. Может, их межпланетный корабль унес?

В глазах у Тотала тревога.

— Вот черт! Непруха какая! — Я вхожу в дом. В гостиной Надж и Газзи смотрят на диване телик. Как вы думаете, что показывают в новостях? Правильно! Группу Конца Света. Вчера о ней было одно короткое упоминание. А сегодня — по всем каналам только про нее и талдычат.

— Единый Свет, — блаженно бормочет Игги и прилипает к телевизору.

— Ангел, давай попробуем вернуть его из этой страны дураков. — Вся моя надежда теперь только на нее. — Ты можешь проникнуть в его мысли? Думаешь, сможешь его мозги прочистить?

Ангел понуро опускает глаза:

— Я же сказала тебе. Я уже залезала в его черепушку. Там полная мешанина. Такая же путаница, как у всех тех ребят в школе. Никакой ниточки не найти, за которую можно потянуть, чтоб в этой галиматье разобраться.

— А ты можешь понять, что это за галиматья? Какого она рода? — спрашивает Дилан.

— У них все в картинках. Как будто кадры отдельные мелькают. Я бы сказала, на сон похоже. Но как только я пытаюсь их вместе соединить, картинки от меня ускользают и все расползается.

— Убьем всех людей на Земле! — кричит вдруг Игги.

— Он совсем невменяемый. — Я готова впасть в полное отчаяние, но вдруг меня осеняет. — Я в разных фильмах видела: чтобы нервное перевозбуждение погасить, людей под холодный душ ставят. Может, попробуем? Вдруг поможет?

На лице Ангела проступает глубокое сомнение:

— Макс, сама посуди. Можно Игги когда-нибудь было под душ загнать? Только палкой.

Она, конечно, права. Но попробовать все равно надо. Другого-то плана у нас все равно нет.

Зрелище вышло ужасное. Все втроем мы затолкали-таки Игги в ванну и включили холодную воду. С него мгновенно все тормоза слетели. Он рванулся, как дикий бизон, и мы с Диланом вдвоем насели на него изо всех сил, скрутили и запихали обратно под душ.

— Что вы делаете? За что? — орет Игги таким душераздирающим голосом, точно из душа не вода, а кислота льется. — Гады! Мучители!

Обезумев от ужаса, он бьется у нас в руках. Но мы не сдаемся и продолжаем его держать под струей. Понятное дело, все мы промокли до нитки.

— Прекратите! Немедленно остановитесь! — По лицу у него рекой текут слезы, щеки пылают, а к вискам прилипли рыжеватые волосы. — Что происходит?

— Не знаю! — кричу я ему в ответ.

— Вы же меня убиваете! — Вой Игги похож скорее на рев загнанного зверя. Он то кричит, то стонет. — Умираю! Погибаю! — Вцепившись в края ванны, он раскачивается из стороны в сторону.

Я не на шутку испугалась. Никто из наших особенно душ и ванну не жалует, но такого я еще никогда не видела.

Вдруг Игги неожиданно обмяк и осел на дно. Глаза у него закрылись.

— Боже мой! Беда! — У меня началась паника. — Дилан, включай скорее теплую воду. Сейчас же!

Вода теплеет, и тут же раздается шепот Ангела:

— Контакт установлен. Коммуникационные пути открыты. Тема смерти… Тема смерти блокировала мыслительные процессы. Попробую снять блоки. Сейчас… Сейчас… Вот мы до него и достучимся. Он продолжает сопротивляться. Но противодействие его слабеет.

Игги дернулся.

— Игги, — зову я его.

Он заморгал и протер глаза.

— Что… Что вы делаете? — Голос у него, как у пьяного. Или, точнее, просто как будто он замечтался и позабыл, где он и что с ним. Нормальное состояние нашего Игги.

У меня вновь затеплилась надежда. И, судя по лицам, Дилан и Ангел тоже увидели свет в конце туннеля.

— Игги, — еще раз позвала я его.

— Да? — Он замотал головой. То ли воду с себя стряхивает, то ли наваждение. — Совсем спятили, что ли? Заплатили бы мне, как всегда, десять баксов, я бы и сам помылся. Пожадничали? — И он проводит рукой по мокрым волосам.

Я с облегчением перевела дыхание и взглянула на Ангела. Она сияет и мысленно сигнализирует:

— Полный порядок. Игги снова вошел в норму.

— Да скажет мне кто-нибудь наконец, что здесь происходит? — Игги уселся в ванне.

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спрашиваю я.

— Как-как? Как пес, мокрый до нитки, — ворчит Игги. — Как я еще могу себя чувствовать? Вы что, рехнулись?

39

— Не буду. Сказала, не буду, и все, — скандалит Звезда, а Клык терпеливо ее убеждает:

— Значит, все мы никогда не сможем доверять друг другу.

Его компашка вроде вполне притерлась, и все классно сегодня вместе повеселились. Клык уже давно забыл, какой клевой бывает игра с сырным соусом. Как только они друг друга не перемазали. Но игра кончилась, и проблемы начались сызнова. Ребята снова принялись переругиваться, кто просто так, для острастки, а кто всерьез задирается.

Макс в стае командные методы чуть не насильно внедряла. Но ее силовой подход перестал действовать задолго до отлета Клыка. Так что ему самому теперь надо что-то другое придумать. Нечто более эффективное.

Потому-то он и начал копаться в Интернете. Главная его задача — создание команды. Попробовал поискать эти ключевые слова в Гугле — нашел некую игру. Называется «Я никогда в жизни не…»

— Да я даже, как играть, не знаю, — сопротивляется вслед за Звездой Холден Сквиб.

Рэчет захихикал:

— А что ты вообще знаешь, младенец. Сколько тебе годочков-то? Двенадцать? Только конечности отращивать и умеешь, ящерка ты наша недоношенная.

Холден злобно зыркнул на Рэчета.

— Кончайте препираться! — Клык старается сдержать раздражение. — Нас шестеро. Мы все разные. Но если мы не научимся работать командой, нам всем крышка! Перемрем, как мухи.

Он видит, как у ребят вытягиваются лица. Может, это он зря про смерть заговорил? Но ведь он-то знает, это он не для красного словца сказал. Это сущая правда.

— Правила у этой игры простые, — гнет Клык свою линию. — Каждый должен сказать «Я никогда в жизни не…» и закончить предложение по своему усмотрению тем, чего он никогда в жизни не делал. А потом, если кто-то из нас именно это уже делал, он поднимает руку. Включая самого говорящего. Если вы хотите в чем-то признаться, про это и говорите. А если хотите о себе скрыть, говорите о том, что, по-вашему, кто-то другой в команде вполне мог делать. Идет?

Клык вздыхает. Как ему все-таки надоело чувствовать себя подростковым психологом или скаутским вожатым!

Кое-кто корчит рожи, но, к своему удивлению, он видит, как ребята усаживаются в кружок.

— Ладно, я начинаю, — вызывается Клык. Раз он затеял, ему и первый ход. Приходится быть лидером. Он никак не поймет, почему Ангел вечно в командиры рвется. Что она только в этом нашла? — Никогда в жизни я не… играл в такую идиотскую игру для создания команды.

Майя улыбается, но, когда он поднял руку, все остальные метнули на него сердитые взгляды.

— Никогда в жизни мне не… давали десять лет, когда мне на самом деле было пятнадцать, — выкрикивает Рэчет. Никто не шевельнулся.

Звезда подпихнула Холдена в центр круга:

— Эй, кореш, это, кажись, про тебя.

— Никогда в жизни у меня не… было сумки от дизайнера, — огрызается Холден. Звезда краснеет и поднимает руку.

Полуприкрыв глаза, Клык прячет довольную улыбку.

— Никогда в жизни я не… была перемазана с ног до головы в сырном соусе, — говорит Майя под общий смех, и шесть рук разом взвиваются вверх.

— Никогда в жизни я не… скрывала свою силу, чтобы только на меня не смотрели как на полного выродка. — Едва закончив свое признание, Кейт поднимает руку.

— Никогда в жизни я не… была все время голодной, — нерешительно начинает Звезда, но, собравшись с духом, решительно продолжает: — потому что мне постоянно не хватает калорий для восстановления потраченной энергии. — Она поднимает руку и видит рядом поднятые руки Клыка и Майи.

— Никогда в жизни я не… отрубал себе случайно палец и не видел, как он отрастает у меня на глазах. — Хакет рубанул ребром ладони себе по руке, а Рэчет снова захихикал и буркнул:

— Ящерица и есть ящерица.

Майя снова заговорила, устремив глаза на Клыка:

— Никогда в жизни я не… чувствовала, как на тысячефутовой высоте ветер треплет мне волосы и меня несут вперед мои крылья.

И оба они дружно тянут вверх руки.

— Никогда в жизни меня не… вышвыривали из дома за то, что я белая ворона, — грустно говорит Рэчет и поднимает руку. Напротив него руку поднимает Звезда, и оба они несколько секунд оторопело смотрят друг на друга.

— Никогда в жизни я не… сидел в клетке и меня не накачивали всякой дрянью, то уколами, то капельницами. — Прежде чем Клык договорил, вверх опять поднимаются все шесть рук.

Впервые с момента встречи ребята начинают по-настоящему понимать друг друга. Все они были подопытными кроликами. Всем им изуродовали жизни. Всем им нужна помощь.

— Никогда в жизни я не… получала сообщения о том, что для спасения мира необходима моя помощь, — говорит Майя, пристально глядя в глаза Клыку. Он смотрит на нее, и она едва заметно кивает ему головой. Медленно-медленно его рука идет вверх.

Об этом никто никогда не знал, даже Макс… Клыка пробирает нервный озноб.

— Ну и что… Ты собираешься с Группой Конца Света что-то делать? — осторожно интересуется Холден.

Клык кивает:

— Я прочитал, что с завтрашнего дня они проводят серию крупных митингов в Сан-Диего. Во время фестиваля Comic-Con. Знаете, тот, где комиксы, телесериалы и фантастика всякая? Уж не знаю, как ГКС в фестивальную программу вклинилась, но, думаю, первым делом надо туда отправиться и все самолично выяснить.

— Если это поможет нам добраться до мясников, которые нас изувечили, я — за, — соглашается Кейт.

— И я — за. — Холден потирает свои искромсанные, все в шрамах руки.

Рэчет похлопал его по плечу:

— Так или иначе, мы их непременно достанем!

И даже Звезда улыбается.

— Значит, в Сан-Диего? — спрашивает для верности Клык.

— В Сан-Диего, — хором соглашается его команда.

40

День подходит к концу. День, оглушивший меня фанатичными прокламациями, скандированием лозунгов об уничтожении человечества и безумными воплями Игги, когда мы боролись за его рассудок. За этот день я постарела лет на пять. Клянусь, за сегодняшний день у меня появились первые седые волосы.

Однако стая более или менее пришла в норму. Мы снова вернулись в свое обычное состояние: шестеро крылатых ребят, одного из которых пришлось сегодня де-программировать под ледяным душем, и черный пес, счастливый тем, что это не его запихнули в ванну. Все вместе, слегка ошалелые от происшедшего, мы уселись вокруг стола обсудить, что делать дальше.

— Ни доктора Мартинез, ни Джеба, ни Эллы. Они пропали, — констатирует Дилан.

— Вот и я говорю, запропастились куда-то, — откликается Газзи, и я вздыхаю с облегчением.

Наконец-то он снова заговорил. А то два дня молчал как в воду опущенный, а у меня даже времени с ним разобраться не было. Но Дилану не до Газзи — его сейчас больше заботит Элла:

— Макс, не хочешь вернуться в школу поискать Эллу?

— В принципе, хочу. Но мне ничто в голову не идет — все время думаю об этих, из Группы Конца Света. Боюсь, это слишком серьезно. Они, как чума, распространяются. Настоящая пандемия. Надо их остановить срочно.

— Знаете, что странно… — начала было Надж, но тут же осеклась под ледяным взглядом Ангела.

— Что странно? — встрепенулась я.

Надж сжала губы и смотрит в пол. Тотал многозначительно кашляет.

Я вздохнула и устало потерла виски:

— Да говорите уж. И так ясно, что про Клыка что-то.

Как ни удивительно, я смогла произнести его имя и не съежиться, не окаменеть душой и телом.

— Ну… странно то, что мы здесь с Группой Конца Света столкнулись, а Клык в Калифорнию собирается, выяснять, что они собой представляют, — выпалила Надж.

В том тошнотворном видео, где Клык с Макс-2 разыгрался и где телик в их комнате видно было, я обратила внимание на репортаж о ГКС на экране. Но вот уж не думала, что за этим стоит что-то большее.

— Клык что, о них в своем блоге пишет?

— Пишет, — кивает Надж.

Я открываю лэптоп и выхожу в его блог. Первый раз с тех пор, как он улетел. Видеть написанные им слова до сих пор горько. Краем глаза замечаю, что Дилан ушел в другой конец комнаты и мрачно уселся на диване, щелкая телепультом с канала на канал.

«Итак, мы отправляемся на Comic-Con, — читаю я, а Тотал переползает ко мне на колени, поддерживает, наверное. — Мне всегда хотелось там побывать. Выходит, теперь-то как раз и случай представился — Группа Конца Света устраивает там огромный митинг. Почему там, не знаю, но Команда Клыка уже в пути. Не стесняйтесь, присоединяйтесь. Подходите потрогать — крылья у меня не приставные, а самые что ни на есть настоящие».

Поднимаю глаза от экрана:

— Вы все молчали, потому что…

Надж покраснела:

— Но ты же сама сказала, чтобы мы при тебе не смели его имя произносить.

Что правда, то правда. Выходит, это я — круглая идиотка и опять сама во всем виновата.

— К тому же ты занята была. С Игги разбиралась, и вообще… — шепчет чуть слышно Надж.

— Значит, ГКС в Comic-Cone сборище устраивает. — Я в раздумье качаюсь на стуле.

— Чего ждать-то, давайте туда рванем. Я у Тришии Хелфер[4] как раз автограф возьму, — встрепенулся вдруг Тотал. Мы все разом оторопело уставились на него.

— Чего? Она очень даже классная тетка. Я имею в виду, по человеческим меркам.

— Согласен, если у ГКС там сборище, не вредно бы и нам там оказаться, — подает Дилан голос с дивана.

Вот это да! Он же знает, что там Клык будет. А все равно готов лететь. Вот молодец! Ценю.

При мысли о том, что я увижу Клыка, сердце у меня бешено запрыгало. Он хотя бы понимает, что мне больно видеть, как он свою новую команду пропагандирует? А уж о том, что он видео в блог выложил и по всему свету разнес, как он со своей максозаменительницей резвится, я вообще молчу. Откуда в нем такая жестокость? Он что, нарочно хочет мне досадить?

Все это на Клыка совсем не похоже. Но что еще мне остается думать?

— Вы уже совсем собрались? А как же мама, Джеб и Элла? — вдруг спохватываюсь я.

— Я все время о них думаю. — У Газмана такой серьезный голос, что я вдруг замечаю, как он повзрослел.

— Ты что-то о них знаешь? — волнуется Надж.

— Помните, когда самолет разбился, я старался удержать Джеба, а он взял и отпустил руки. Помните? — Лицо у Газзи начинает предательски кривиться от слез. — И когда я уже понял, что дольше его мне не удержать, он крикнул мне самое последнее, самое важное, что хотел сказать перед смертью.

— И что он тебе тогда крикнул? — Что бы я про Джеба ни думала, как бы я его ни ненавидела, не могу не признаться, мне очень хочется знать, что за слова такие последние он мог сказать, думая, что сейчас умрет.

— Он сказал: «Все люди должны умереть, чтобы спасти Землю. Как я сейчас умру, чтобы спасти вас». — И Газзи поднял на нас свои голубые расширенные от ужаса глаза. — Мне кажется, Джеб с ними, с этими, из Конца Света. И мама твоя — тоже.

41

— Да что ты мелешь? — ощетинилась я. — Моя мама? В этом гнусном заговоре?

— Не кипятись. Я все понимаю. Ты же знаешь, что я думаю про доктора Мартинез. Она — самая лучшая! Думаешь, мне хочется верить, что она с ГКС связалась?

— Ладно, про Джеба я еще понимаю. Он двуличная шкура и вечно врет. Но мама моя тут ни при чем. Она хорошая, и нам всегда только хорошее делала. Нечего ее сейчас к этой швали приплетать.

— Но ведь она доверяет Джебу, — сопротивляется Газзи. — Даже когда ты поняла, что он нас предал, и совсем с ним порвала, — даже тогда она не прекратила с ним контактов.

Газ прав. Ее странное доверие к Джебу всегда мне жизнь отравляло. Но потом я решила, что у нее должны быть свои веские причины. Может, она его исправить хотела. И не теряла надежды. А может, он ей просто нравился. Я имею в виду, как мужчина.

— И еще кое-что. — В голосе Дилана слышится сомнение. — Доктор Мартинез совершенно замечательная. Она все время нам помогает. Даже в доме у себя нас приютила. Но… почему она позволила Джебу привести сюда профессора и даже никого не предупредила? Ты же ведь все ей про Ханса рассказала, как он чуть Клыка не убил. Но она все равно его к себе в дом пустила. Тебя ЭТО не беспокоит?

Я резко развернулась:

— Да кто тебе право такое дал маму мою в предательстве обвинять? В стае без году неделя, а что городишь! Ты хоть понимаешь, о ком говоришь?

Он опускает руку мне на плечо, и я деревенею. Я готова снова спустить на него всех собак, защищая маму. Мама-то у меня одна и другой никогда не будет. Не сносить же молча его нападки. Но в глубине души я все время чувствую — он таки разбудил мои самые тяжелые подозрения. Проницательность у Дилана обычно срабатывает на все сто. И он всегда мне плечо подставит и поддержит. Мы до сих пор с ним во всем соглашались. Разве что Эллу он не хотел одну оставлять. А так — мы никогда не спорим.

Поднимаю на него глаза. Но он не обижается и не злится, хотя, честно говоря, именно этого я от него и ждала. Он просто страшно огорчен. И озабочен, и, сразу видно, за меня расстроился. И мне от этого становится стыдно. Что, надо признаться, случается со мной крайне редко.

Смотрю на озабоченные лица моей стаи. Сколько же раз я пропускала мимо ушей все их предупреждения и опасения! Сколько раз я никого не слушала и делала все по-своему. И сколько раз на этом обжигалась! Так и сейчас. Ведь они ни мозги мне замутить не хотят, ни обидеть не собираются. Поэтому я заткнулась. Нечего варежку разевать, если сама ни в чем не уверена.

— По-моему, это твоя мама в то утро убедила нас лететь GEN77 в пустыне искать, — осторожно напоминает Ангел. — Ты, кажется, лететь не хотела, и мы все на твоей стороне были. Мы согласились в самолет Джеба полезть, только когда твоя мама сказала, что она бы на них посмотрела. И чуть не умерли в результате.

Мне как будто под дых изо всей силы ударили. Хочется крикнуть, что они ошибаются. Но, с другой стороны, давно ли я маму знаю? Всего ничего! И к тому же она из лагеря взрослых, а, если правде в глаза смотреть, у нас со взрослыми никогда особо ничего не клеится. Особенно с учеными, биологами да генетиками. А значит, как бы ни было мне больно, нужно слушать стаю и только стае верить.

Надо посидеть да все обмозговать, а не рваться вперед очертя голову.

Как знать, может, и вправду я становлюсь старше и, кажется, даже чуточку мудрее.

— Но ведь мама и Джеб тоже в самолет сели?

— А ты не думаешь, что они вычислили, — возражает мне Дилан, — коли все мы вместе, ни ты, ни я погибнуть им не дадим. Если авария эта была запланирована, если Ханс сказал им, что заранее заготовил себе какой-то путь к спасению, они, скорее всего, на наши крылья и полагались.

Главное — глубоко дышать. Вдох-выдох, еще вдох — и снова выдох. Главное — успокоиться. Поверить в то, что мама уговорила стаю сесть в самолет, зная, что он обречен, невозможно. Но стая права. Концы с концами тут, как ни крути, не сходятся. В груди давит, живот разболелся. Короче, полный психоз.

— А может, Джеб маму силой заставил, — хватаюсь я за последнюю соломинку.

— Макс, мама тебя любит. — Ангел подходит ко мне и ласково обнимает. — Я это чувствую. Беда только в том, что все, кто с Группой Конца Света связан, ради идеи и любовь, и все человеческое от себя подальше отодвигают. Конец Света им важнее, чем кто кого любит. Может, и твоя мама, и все они думают, что они благое дело творят?

Мне не сдержать стона. Закрываю глаза руками, и мне мерещатся непроницаемые лица зомби с пустыми стеклянными глазами.

— Нет никого опаснее тех, кто действует во имя благого дела.

Я снова считаю до трех и сосредоточенно дышу, пытаясь унять разгулявшиеся нервы. Смотрю в пол, в потолок, но только не ребятам в глаза. Вот бы залезть сейчас в нору поглубже, затаиться и ни о чем не думать.

Вдруг на меня накатывает волна гнева. Это я сама во всем виновата. Нечего людям доверять. Нечего подпускать их к себе и уж тем более к стае. Мама — мое самое уязвимое место. А я — наивная идиотка. О чем я только думала!

Полная решимости, поднимаюсь на ноги:

— Может, вы, ребята, правы. А, может, мы все ошибаемся. Но пока мы не узнаем хоть что-то наверняка, пока я не удостоверюсь, что информация наша стопроцентно надежная, наша главная задача — защитить стаю от всех и вся.

— Чего-то я не пойму, что ты имеешь в виду? — дергает меня за рукав Надж.

— А то, что мы сейчас же немедленно все поклянемся никогда никому из взрослых не верить ни при каких обстоятельствах.

Глаза у Надж становятся размером с блюдца, и даже Дилан удивленно поднимает брови.

Выбрасываю вперед кулак. Один за другим Игги, Надж, Дилан, Ангел и Газзи строят нашу всегдашнюю кулачную пирамиду. И, наконец, Тотал, вспорхнув в воздух, кладет свою лапу на кулак Газмана. Вот он, символ нашего братства, нашей верности друг другу, что бы ни случилось, какие бы горести и беды нас ни подстерегали. А горестей и бед нам нынче не занимать.

42

— Ладно, без взрослых еще и лучше. — Газзи беспокойно ерзает на стуле. — А что теперь?

— Теперь Элла! Элла к взрослым никакого отношения не имеет. Если она во всем этом сознательно замешана, надо из нее побольше информации вытряхнуть. А если она — просто жертва этих фанатиков, ее срочно спасать надо.

— Конечно, спасать. Элла не виновата, — вступается за нее Игги, а я вспоминаю, как последние две недели он за Эллой, как слепой кутенок, хвостом ходил.

— Конечно, не виновата. — Надеюсь, он поймет, что я перед ним извиняюсь. — Но на всякий случай надо хорошенько дом обыскать. Вдруг найдем какие-нибудь улики. Стая, за дело! — командую я.

Все разбежались по комнатам и с энтузиазмом принялись обшаривать все углы и закоулки дома. Будто лучшего развлечения, чем копаться в чужом добре, и представить себе невозможно. Час спустя мы собрались в кухне, но никаких ответов на наши вопросы нигде, ни в доме, ни в мамином, ни в Эллином имуществе мы не нашли.

— Зато я вот что обнаружил. — Газзи подпрыгивает на месте и достает зеленую коробочку. — Газ-В! «В» — значит «для взрывов». Я вот что придумал: присобачу детонатор и…

— Ты это в аптечке нашел? — интересуется Дилан.

— В аптечке, а что?

— Это лекарство от живота. — Губы у Дилана дергаются в с трудом сдерживаемой улыбке. — Вон, читай, — показывает он на этикетку, — «От газов в кишечнике. Внутренне. Не взрывоопасно».

Газ сник, а Игги ржет, как конь:

— Давай, Газзи. Давай всю коробку сразу глотай!

— Я за! — хихикает тихонько Тотал. — Глотай скорей!

— Так! — Я грозно нахмурилась. — Проехали. Кто-нибудь еще что-нибудь нашел?

Игги понуро смотрит в пол.

— Я вот что нашел. — И он кладет на стол мобильник. — Это Эллин. Не больно-то приятно было в ее шмотках рыться. Но если с его помощью мы сможем ее отыскать, может, это ничего.

Надж с минуту возится с мобильником, снимая блоки защиты.

— Ну? И где твои хваленые хакерские таланты? — торопит ее Газ. — Все порастеряла? Чего ты копаешься?

— Ничего я не порастеряла. Здесь просто кодов и блокировок куча. Я ничего подобного раньше не видела. Подождите-подождите. По-моему, я в него влезла. — Надж берет тоненький провод и подсоединяет мобильник к лэптопу. — Вот так. Теперь всем будет видно, что в телефоне загружено.

На экран хлынул поток всяческой галиматьи. Одни сплошные загогулины и закорючки. Я сразу вспомнила того компьютерного психа, который в пустыне от нас ушел. Мы когда первый раз его видели, еще сто лет назад, в туннеле подземки, у него в Маке такая же чушь на экране бегала.

Пальцы Надж летают по клавишам.

— Эй, Надж, можно помедленнее? — прошу я.

Мелькание картинок вдруг останавливается, и Надж заскользила вниз по экрану.

— Смотрите! Смотрите сюда! — Дилан показывает на фотографии Школы GEN77, куда мы с ним и с Ангелом наведались всего два дня назад.

На мониторе теперь полная картина этого таинственного заведения: планы здания, где все комнаты помечены, фотографии фасада, двора, внутренних помещений…

— Что? Что это? — спрашивает Игги.

— Эта та странная Школа, куда мы с Макс в пустыне после аварии слетали. А это, — он показывает на фотографию паукоглазых, — те самые мутанты, которых мы там видели. Помните? Новое поколение GEN77.

Смотрю, как палец Дилана движется на портрет крупным планом одного из тех чуваков, с которым мы схватились на крыше. А рядом фотография столовки. Видно, даже новое поколение калории потребляет не из тюбика.

Дальше, один за другим, пошел текст эсэмэсок. И все на фоне баннеров, многократно повторяющих одно и то же: «Уничтожим людей!», «Земля или Мы!» В ее телефоне даже пропагандистский фильм записан, на котором все эти прокламации произносит гипнотическим голосом девчонка с потрясающе красивыми глазами.

— Давайте дальше, — прошу я. — Какими еще пропагандистскими перлами они Эллу заморочили?

Надж профессионально вытряхнула из мобильника Эллы все до последней буквы. Там еще нашлась какая-то научная заумь про разворачиваемость спирали ДНК и внедрение в нее альтернативных ДНК и РНК. Песня эта, как вы понимаете, нам хорошо знакома: «Нам-привили-птичью-ДНК-и вырастили-в-клетках». И припев: «Мы-из-пробирки-мы-из-пробирки». Согласитесь, звучит жутко.

Ангел читает мои мысли и мрачно сводит брови, а я вспоминаю, как она отправила мне в школе Эллы паническое послание о готовящемся геноциде.

Отодвигаюсь от компьютера и тяжело вздыхаю:

— Похоже, нам предстоит свидание с Его Величеством Роком.

— Что ты имеешь в виду? — Мой мелодраматизм явно сбил Дилана с панталыку.

— По всем признакам Элла в том заведении. Она спелась с Группой Конца Света, и ее надо срочно спасать, даже если она нам за это все мозги проест. Все, кончайте разговоры! Вам на сборы — пять минут. Через пять минут вылетаем.

43

— Ничего себе! — присвистнул Дилан. — Что это там внизу? — Он показывает на крошечную, но яркую точку пламени в миле под нами.

Уже начало темнеть, когда мы все шестеро плюс Тотал вылетели из маминого дома и взяли курс на юго-восток. Теперь мы уже в пяти-шести милях от заведения GEN77.

Из последних сил всматриваюсь в светящуюся точку, но вдруг вспоминаю, что его зрение в сто раз лучше моего.

— Это ты МЕНЯ спрашиваешь?

— Похоже на костер, — щурится Дилан. — И группа людей вокруг.

— Хутенанни[5] Хеллионов.[6]

— Ху что? — Дилан закашлялся и затряс головой. Даже в темноте видно, какой он красавчик. Улыбка, глаза и все такое прочее. — Ладно тебе чушь молоть. Полетели, посмотрим.

Мы пошли на снижение. Остальные за нами.

Любой, стоит только взглянуть вверх, без труда бы нас заметил — семь черных силуэтов на фоне огромной ясной луны. Но тем, внизу, ни до чего нет дела, ни до луны, ни до нас. Они сгрудились вокруг костра, распевают песни и поджаривают над огнем зефир на палочках. Мы молча кружим у них над головами, постепенно опускаясь все ниже и ниже. По-моему, мы все заметили ее одновременно.

— Элла! — крикнул Тотал. Я хорошенько двинула локтем в его лохматую грудь, и он сразу заткнулся. По счастью, фанатики ушли в себя и больше вообще ничего не видят и не слышат.

Моя сводная сестра сидит там с ними, вертит зефир на палочке и распевает громким голосом вместе со всеми. Песню я не узнаю. Они сочинили новые слова на какой-то популярный мотив, и я не сразу разобрала припев.

Вспыхнет в небе огненный венец,

Мы все вместе с дымом уйдем,

с дымом уйдем, с дымом уйдем.

Миру и свету наступит конец,

Мы все вместе с дымом уйдем,

с дымом уйдем, с дымом уйдем.

— Может, я, конечно, от жизни отстал, — бормочет Тотал, — но добрая старая песенка про горки да лошадок[7] мне как-то больше нравится.

— Мда-а-а… — мрачновато у них получилось.

Мы снова взлетели на тысячефутовую высоту, так что теперь опять можно разговаривать в полный голос.

— Игги, не помню, я сказала тебе, как у меня сразу на душе полегчало, когда мы тебя из этой психушки вытащили?

Он через силу улыбается мне в ответ — на лице у него написан ужас. Ему страшно за Эллу.

— Стая? Какие будут предложения?

— Внезапный удар и атака! — У Газмана уже готов план. — Я отвлеку их внимание, а вы резко падайте вниз и хватайте ее…

Но я его перебила:

— До заведения GEN77 довольно далеко. Но все равно камеры дальнего наблюдения засечь могут. Лучше бы без этого обойтись.

— Обычная драка со случайно забредшими хулиганами? — предлагает Дилан.

— Нет, это тоже не подходит. Мы получим кучу избитой ребятни, а они — страшную историю про представителей паскудного людского рода, не заслуживающего права на существование. Короче, подтверждение своей правоты.

И тут голову поднимает Игги:

— Постойте, у меня идея!

44

Вот так и получилось, что путникам в пустыне явился Великий Белый Дух.

В свете костра, овеваемый клубами дыма, Игги плывет в воздухе над землей. Будь у Господа Бога чувство юмора, он бы создал себе побольше таких слегка потрепанных ангелов.

Судите сами, роста Игги как минимум метр восемьдесят пять, длинный и страшно тощий. Чуть рыжеватый блондин. Сам бледный-пребледный, и глаза светло-светло голубые, почти бесцветные. Только это сразу не увидишь, потому что он почти никогда темных очков не снимает. Он и без крыльев кого хочешь ошеломит. А уж в пустыне его увидишь сошедшим из тьмы на землю — и вовсе во что хочешь поверишь.

Концесветники повскакивали на ноги и уставились на Игги, как на светоч надежды. Принимая во внимание их основательно промытые мозги, он и есть их единственная надежда.

— Игги, мы счастливы снова видеть тебя в наших рядах. Я безумно боялся, что тебя похитила твоя семья, — несколько чопорно приветствует его парень, по всей вероятности, заправляющий этой безумной командой. Приглядевшись, узнаю в нем того, который в школе Эллы на митинге нагружал нас с Диланом листовками. По-моему, его Джошем зовут.

— Да они совсем ничего в жизни не смыслят, — импровизирует Игги, явно получая от происходящего и от своей роли массу удовольствия.

Мы все притаились в темноте в нескольких шагах от сборища. Надж зажала рот обеими руками и содрогается от молчаливого хохота. На всякий случай показываю ей кулак, мол, выдашь нас — убью.

— Игги, ты будущее человечества! — распинается Джош. — Ты адаптирован к трудностям жизни в новом, суровом мире. Мы тоже поколение будущего. Вставай под наши знамена.

Все его стадо, бессмысленно улыбаясь, теснится вокруг Игги, и каждый тянется дотронуться до его крыльев, даже Элла. Она-то чего не видела?

— Я — будущее! — трубит Игги. — Я — надежда!

— Он — будущее! Он — надежда! — эхом вторят ему концесветники.

— Да здравствует вера в Единый Свет! — наддает Игги пафоса. Спросить меня, так, на мой вкус, он хватил через край. — Хотите стать, как Игстер?

— Хо-тим! Хо-тим! — скандируют безумцы, а я содрогаюсь, вспомнив, как некоторые из них еще в школе кричали, что выколят себе глаза, только бы ослепнуть, как он.

Игги нагнулся, зачерпнул полную горсть красной пустынной пыли, плюнул и растер. И вдруг шагнул к оторопевшему Джошу и вывел у него на лбу жирные красные буквы «ИГ». Один за другим все стадо обмакивает в грязь обслюнявленные пальцы, и все — кто на лбу, кто на щеках — выводят «ИГ». Смотреть на это жутко и дико.

Потом концесветники все разом заголосили и замахали руками, как будто захлопали крыльями. Воспользовавшись всеобщим ажиотажем, Игги оттесняет Эллу в сторону, поближе к тому месту, где мы притаились.

— Игги? — Она вопросительно смотрит на него. — Как ты нас нашел?

— М-м-м… меня привело сюда… сердце, — нашелся Игги. — Осталось только убедить стаю вступить в Группу. О! Смотри-ка, вот и они!

И с этими его словами я выхожу к Элле из темноты. Увидев меня, она удивляется. Следом за мной появляется Дилан и встает по другую от нее сторону. Она, понятное дело, совсем ошарашена. Но тут же снова срабатывает вкрученная ей в мозги программа ГКС и включается пропагандистский ролик:

— Давайте все вместе пойдем к Единому Свету. Единый Свет примет стаю в свои объятия.

— Единый Свет? — переспрашиваю я. — Расскажи-ка мне про его величие!

— Единый Свет укажет нам, как стать меньше, дабы стать больше, — убежденно внушает мне Элла.

— Что за околесицу она несет? — шепчу я Дилану.

— Может, их генетический код был стерт и заменен на новый? — гадает он. Наши взгляды встретились, я ему киваю и… скорее отворачиваюсь — только бы он не заметил, как я вдруг до ушей краснею. Мне почему-то вспоминается наша ночь в пустыне.

Опять я на свои сердечные дела отвлеклась. А Игги меж тем, похоже, расколол Эллу.

— Так-так… И когда же это случится?

— Через пять дней. — Глаза у нее горят. — Тогда со всех концов земли Группа Конца Света призовет нас в наш духовный дом. Мир погибнет, но мы останемся жить.

Смотрю на нее круглыми глазами. Вот это новость!

— Эл! Все это крайне интересно. — Я придвигаюсь к ней вплотную. — Только давай сначала кое-куда слетаем. На распрограммирование.

— Нет! — Элла мрачнеет и готова поднять шум. — Никуда с вами не пойду. Я здесь останусь. Все здесь должны оставаться!

Но Дилан уже схватил ее под одну руку, а Игги под другую, и оба синхронно взмыли в воздух. Элла болтается между ними и вопит во все горло, а концесветники внизу плещут руками, то ли в восторге, то ли в панике.

Теперь уже непонятно, да и не важно.

45

Первых же пяти минут в выставочном комплексе, где открыт КомиКон, Клыку хватило, чтобы увидеть все:

• Посетителей-фанатов, от девяти лет до девяноста, но всех как один накрутивших на себя всякую механику. Шевелящиеся усы, приставные крылья, которые, однако, и котенка в небо не поднимут, шевелящиеся антенны, которые ничего не улавливают, и даже одного — с шевелящимися глазами на затылке.

• Девиц в коротющих юбчонках — все точно из одного инкубатора, где выводят девчонок для мультиков, комиксов и компьютерных игр. Одни сплошные Лары Крофт да Харухи.

• Миллион треккеров.[8]

• Людей в костюмах Клыка, Макс и всей стаи.

• Людей, просящих у него автографы.

• И хуже всего, на каждом углу на каждом стенде разложенные магны[9] про стаю, где в центре они с Макс, то ли целуются, то ли обнимаются (в подробности ему вглядываться неохота).

— Что, семейный альбом разглядываешь? Воспоминания замучили? — говорит у него за плечом Майя, и он быстро захлопывает комикс.

Но она только смеется и берет его за руку:

— Пошли дальше.

Главное выставочное помещение комплекса размером с несколько футбольных полей, с тридцатифутовым потолком и громадными окнами. По периметру — изысканные витрины крупнейших издательств комиксов, где на переднем плане красуются Марвел Комикс[10] и Лукасфильм.[11] В центре голубые ковровые дорожки устилают лабиринт ходов и проходов между бесчисленными стендами и киосками.

У Клыка начинается приступ клаустрофобии. Он чувствует себя зайцем, на которого вот-вот спустят собак. Но от того, что Майя рядом, становится легче. Не так, как с Макс. Макс и жестче, и выносливее. А Майя мягкая, она нежнее. Она совсем другая. И Клыку это очень нравится.

Вращающиеся двери крутятся со скоростью включенных на полную мощность вентиляторов. В них течет нескончаемая толпа. Команда Клыка сгрудилась плотным кольцом вокруг своего вожака.

— Здесь, похоже, классно, — восхищенно шепчет Холден, провожая глазами двух девчонок в платьях в облипку.

Народу — что сельдей в бочке — не пошевелишься. Какой-то громадный хвост, типа такого, как у ящериц, пребольно саданул Клыка по ноге. У Рэчета глаза на лоб полезли, когда мимо, звеня и сверкая браслетами, продефилировала какая-то грудастая дива.

— С чего это, интересно, Группа Конца Света затеяла проводить здесь свой митинг? — Клык и сам понимает, ответ совершенно очевиден. В Интернете он прочитал, что в этом году на выставке за четыре дня ожидается больше ста тысяч посетителей. И все эти люди уже здесь, вокруг него. Это же самый настоящий кошмар. О чем он только раньше думал!

— Может, у них здесь просто стенд на выставке? — гадает Холден.

Мимо снует тьма людей. Разодеты кто кем: кинозвезды, герои телесериалов, комиксов и мультфильмов, старых и всем известных и самых что ни на есть новомодных.

Единственные, кого не видно, это… Правильно, концесветники.

«Подожди-ка, подожди! — думает Клык. — Ведь и вправду, лучше КомиКона места ГКС не найти. Никаких мутантов здесь никто не заметит. Любые генетические модификации за маскарадный костюм сойдут. Хоть один глаз, хоть сто, хоть хвост, хоть крылья — никто ни глазом не моргнет, ни бровью не поведет».

Мимо марширует, бряцая оружием, отряд стормтруперов, и Кейт со Звездой нервно переглядываются, а у Клыка волосы встают дыбом при одной мысли о том, что может случиться, будь их оружие настоящим.

А уж о том, что все это могут быть шпионы, он и не говорит. Весь КомиКон вполне может оказаться для них ловушкой, западней, в которую он шагнул сам по собственной воле. И команду свою привел. Но ведь это была его единственная наводка. Никаких других следов у него не было.

«Черт побери!» — Клык озабоченно трет подбородок и незаметно оглядывает свою новую стаю. Все они необыкновенные, у всех потрясающие способности и возможности. Но он же не знает, каковы они в бою. А в отступлении? Смогут ли уйти от преследования? Вдруг он ошибся и их подставил? Вдруг это самая большая его промашка?

— Так! Всем любой ценой держаться вместе, — командует он, понизив голос. — Друг от друга не отходить. И следите за любыми признаками ГКС. Любая странная надпись на футболке, стикеры, значки, любое упоминание — все примечайте и немедленно докладывайте мне. Понятно?

— Понятно, — лаконично соглашается Звезда.

Клык начинает понимать, почему ему здесь так жутко. В этой разодетой, костюмированной, выпендривающейся толпе он, Майя и его ребята — единственные нормальные, обыкновенные существа. Всем остальным подавай крайности. Экстремальные ситуации и из ряда вон выходящие характеры. Не этого ли добиваются концесветники — модифицировать всех до единого, чтобы ни одного нормального человека не осталось?

Но… если всех и каждого модифицировать, не значит ли это, что люди, такие, как они есть от природы, не имеют никакой ценности?

46

— Может, просто те, кто говорил о митинге в КомиКоне, на самом деле никакого понятия не имели, о чем речь идет? — рассуждает вслух Рэчет, когда они выходят из выставочного павильона. — Я ко всему всюду прислушивался. Сами знаете, какой у меня слух, а я так ничего и не…

Внезапно он замирает, настороженно прислушивается и поднимает руку поправить наушники. Ребята напряженно следят за каждым его движением. Он закрывает глаза и слегка поворачивается влево. Клык молчит и только пожимает плечами в ответ на вопросительно поднятые брови Майи.

Рэчет открывает глаза и показывает на северо-запад:

— Это там.

Клык оглядывается. На другой стороне улицы еще один павильон.

— Там? — показывает он на вход.

Рэчет энергично затряс головой:

— Нет. На горе, за городом. Я только что слышал разговор о ГКС. Примерно в миле отсюда. — И он победоносно улыбается, гордый своим суперслухом. — Скажите, я классный слухач!

«Классный-то классный, — думает Клык, — и исключительно нам полезный. Но лучше бы обойтись без всех этих экспериментов, операций и вмешательств в человеческую природу. Был бы мир нормальным, и экстраординарные способности, может, и не нужны были бы».

Уже начало темнеть, когда они прибыли к месту митинга. Сотни детей и подростков — и ни одного взрослого — толпятся на огромной открытой арене. Отряды охраны, сформированные из ребят постарше, стоят у входов, пропуская на стадион вновь прибывших.

— Добро пожаловать, друзья, — приветствует команду один из них. — Спасибо, что пришли, спасибо, что решили присоединиться к нашему делу. Все вместе мы найдем выход.

Внутри в центре арены построена просторная сцена, а ряды сидений круто поднимаются вверх. Клык и его команда садятся на первый ряд с краю, поближе к выходу.

На помост выходит девочка-подросток. Стадион хлопает, она поднимает руку, аплодисменты смолкают, и наступает тишина.

— Спасибо вам, что пришли, — звонко начинает девчонка, и Клык мгновенно узнает ее вкрадчивый, убедительный голос.

— Это та, помнишь, в новостях, — шепчет он на ухо Майе, — которая по телику мозги народу пудрила.

Вид у девчонки цветущий и счастливый, и она выглядит не по годам взрослой. И очень даже симпатичной.

— Все мы здесь собрались на митинг, посвященный концу света. — Девица стремительно набирает обороты. — Если вы думаете, что вас ждет концерт звезд поп-эстрады, вы ошибаетесь. — Она улыбается, и по стадиону прокатывается волна сдержанных смешков. — Итак, перво-наперво давайте знакомиться. Меня зовут Бет. Но, в принципе, мое имя большого значения не имеет. А что имеет, так это то, что я верю в Единый Свет.

Публика вокруг Клыка подалась вперед, и многие, как эхом, отозвались:

— Единый Свет! Единый Свет!

— Те из вас, кто с нами впервые, могут спросить, что это за Единый Свет? — Новый смешок катится по рядам, будто собравшиеся даже представить не могут, как можно не знать про Единый Свет. — Так вот, тем, кто с нами впервые, я рада поведать, что Единый Свет — наша надежда!

— Надежда, надежда, — одновременно разнеслось эхо с разных концов стадиона.

— А птичка-то ничего себе, — комментирует Рэчет вполголоса.

Клык сердито повернулся к нему:

— Держи язык за зубами. Ни с кем не разговаривай. Если кто вперится в тебя безумными глазами, срывайся с места и беги. И сразу скажи мне, если вдруг почувствуешь прилив… необъяснимого счастья.

— Уж какое там счастье, — бормочет сквозь зубы Звезда.

Рэчет придвигается к ней. Но ледяной взгляд Клыка и тычок локтем в бок останавливают их препирательства.

— Да не гоношись ты, Клык! Я что? Я ничего. Просто говорю, что я пока ничего такого криминального здесь не слышу.

На сцене Бет улыбается и поднимает руки. За ней на массивном экране запестрели картинки: дети бегут по цветущему лугу, олень пьет воду из прозрачного родника, золотая пшеница качается под ветром, счастливая семья за круглым столом, глядя в камеру, поднимает бокалы, женщина ткет, а крошечная девчушка держит на коленях крошечного ягненка. На экране одна идиллия сменяет другую.

— Чему учит нас Единый Свет? — спрашивает Бет стадион. — Единый Свет учит нас любви. Любви друг к другу. Любви к матери-земле, к зверям, к растениям.

— Любви! — орет стадион.

Бет щелкает пультом, и на экране возникает новая череда картинок. Только теперь картинки совсем другие: черные жирные пятна нефти на воде океана, столбы дыма над трубами фабрик, пробки сотен машин на дорогах, атомные электростанции, тысячи цыплят, спрессованные в тесноте индустриального инкубатора.

Стадион застонал от негодования. Клык видит, как по щеке Кейт катится слеза.

— Вот и я все время об этих проблемах твержу, — шепчет она.

На экране мелькают все более и более страшные картинки. Люди, истощенные от голода, в последней степени дистрофии, разоренные деревни, пересохшие озера, превращенные в свалки, фабрики, сбрасывающие химические отходы в реки.

И с каждым изображением на стадионе нарастает возмущенный гул.

— По-моему, Рэчет и Кейт правы, — спокойно замечает Майя. — То, о чем она говорит, совершенно справедливо.

— Все равно, здесь дело нечисто, — задумчиво возражает Клык. — Подумай, мы не видели ни одного нормального члена ГКС.

— Кто виноват во всех этих ужасах?! Кто уродует нашу землю?! — вопрошает Бет со сцены. Вы? Я?

— Нет! Не мы! — ревет стадион.

— Вот именно! — улыбается Бет. — Люди, которые это творят, о деле своих рук и знать ничего не хотят. Надо стереть их с лица земли. Надо построить новый мир. Мы собрались здесь, чтобы сказать им: «Долой! Вы причинили достаточно зла. Теперь и вам пришел конец!»

— Долой! — дружно подхватывает толпа.

— Нам нужен новый незагрязненный мир. Да здравствует чистый воздух, здоровая еда, здоровые животные!

— Да здравствует новый мир! — хором отзывается стадион.

Майя смотрит на Клыка:

— Больные они, что ли? Настоящие фанатики. Ты, похоже, прав.

— Подожди, то ли еще будет. Давай дальше посмотрим, куда она клонит.

— И все, что мы должны теперь сделать… — Бет выпрямилась и выбросила вперед руку, — это уничтожить весь людской род! Всех людей до единого!

Клык даже покраснел от гнева:

— Вот она и раскололась.

47

— Остановитесь! Прекратите! — кричит Элла. — Вы меня сейчас убьете! Пожалуйста, перестаньте!

Слезы ручьем текут у нее по щекам, она вопит во все горло, бьется в руках у Дилана и Игги, пытаясь ударить их то рукой, то ногой, то головой.

Мне никогда к этому не привыкнуть.

То ли от того, что холодный душ слишком травмировал Игги, то ли от того, что Ангел превзошла себя в понимании того, что нужно именно Элле, а может, просто потому что в пустыне ледяного ручья днем с огнем не найти, мы решили макнуть Эллу в горячий источник. И теперь Дилан и Игги, с красными от напряжения лицами, мокрые с головы до ног, изо всех сил держат ее, готовые окунуть в воду. Я ее сперва сама попробовала, чтоб не дай бог не ошпарить мою сестричку. И сварить ее, как яйцо вкрутую, в наши задачи тоже не входит. Но вода-то изрядно горячая — это я точно знаю.

— Давайте скорей! — торопит Игги. — Она совсем не пушинка. У меня сейчас руки отвалятся.

— Секундочку. Я уже почти готова. — Ангел сосредоточенно хмурит брови и в упор смотрит на Эллу. По всему видно, что она и сама вот-вот упадет от усталости.

Внезапно Элла обмякла и бессильно повисла в руках у мальчишек.

— Вот и наша Элла. — Я не спускаю с нее глаз.

Медленно она поднимает голову, моргает и отряхивается. Я делаю Дилану знак, и они с Игги тащат ее к разведенному нами костру.

— Что вы делаете? Вы что, с ума сошли? — спрашивает Элла. Промокшая до нитки, с прилипшими к спине темными длинными волосами, она недоуменно протирает глаза и ошарашенно на меня смотрит. Мы все не спускаем с нее напряженных взглядов.

Элла моргает и вдруг спрашивает:

— А где мы?

— В пустыне, — говорю я, кусая яблоко.

Она снова непонимающе моргает и вглядывается в наши лица.

— Игги? Может, хоть ты скажешь мне, что происходит.

— Прости, что вода была такая горячая. — Он обнимает ее за плечи и, ласково подтолкнув к костру, выжимает ей волосы. По всему видно, она растеряна, расстроена, но пришла в себя. Теперь это наша нормальная Элла, и можно попробовать рассказать ей, что произошло.

— А где мама? — спрашивает она наконец.

Я тяжело вздыхаю. Мы переглядываемся с Диланом, и он делает шаг вперед и садится перед ней на корточки:

— Пока мы с Макс были в пустыне, мама с Джебом ушли. Они никому не сказали, куда направились, не взяли машину — просто ушли. И найти их мы не смогли.

— Их украли?

— Возможно. Но, скорее всего, на них воздействовали так же, как на тебя и на остальных. — Дилан говорит мягко и медленно, давая Элле время осмыслить его слова. Вот молодец! У меня бы так ни за что не получилось.

— Спасибо тебе, ты настоящий друг, — одними губами беззвучно говорю я ему.

Элла расплакалась. Теперь моя очередь обнимать ее и утешать.

Дилан улыбается мне. Не так, как Клык, чуть кривовато и намеком, а широко и открыто. И сердце у меня екает.

— Элла, Эллочка. — Я глажу ее по спине. — Я знаю, как это трудно. Как трудно не знать, кому верить и на кого положиться. Моя жизнь такая странная, что я всегда все время ко всему готова и от любого человека жду предательства. Но тебе все это, конечно, должно быть и дико, и ужасно больно.

— Я не верю, я не верю, — рыдает Элла.

Игги гладит ее по голове. В тепле костра волосы у нее уже начали подсыхать.

— Послушай, — предлагаю я ей. — Я вот что думаю. Давай мы сперва хорошенько дома отдохнем и выспимся, а завтра доставим тебя к твоей тете. Поживи у нее, пока мы маму разыщем. Я уверена, Тиа Чита не будет против. Обещаю тебе, мы и маму найдем, и Джеба, и обязательно разберемся, что с ними случилось. Может, их спасать надо, может… Короче, я пока ничего сказать не могу.

— Нет! — протестует Элла. — Я с вами. С тобой и с Игги.

Я качаю головой:

— Элла, подумай сама. Я бы не возражала. Но ведь мы полетим. А ты как? Обещаю тебе, мы обязательно к тебе вернемся.

Ей ничего не остается, как согласиться.

Светит луна. Мы сидим у костра и поджариваем прихваченную у друзей Эллы еду. Почти все, кого я люблю, вместе.

За небольшим, но важным исключением.

48

Стадион так заорал от восторга, что Клык даже подпрыгнул. Все повскакивали на ноги, и он кивнул своим, чтобы тоже встали. С тяжелым сердцем, нехотя и вполсилы ребята присоединились к воплям фанатиков:

— Спасем планету, убьем людей.

— Ни хрена себе! — Холден хлопнул Клыка по плечу. — Когда мы сюда пришли, народ здесь был странноватый и как-то тупо счастливый, но относительно нормальный. А теперь глянь. — И он слегка кивнул головой.

Клык украдкой осмотрелся.

— Боже мой! — Глаза у Майи вылезли на лоб. Откуда такой ужас?

— Думаю, это эффект толпы, — говорит Клык. — Это, наверное, с них наконец маски слетели и настоящее лицо обнаружилось. Типа как мы с Майей крылья иногда до поры до времени прячем.

— Я понимаю, мы другие, не такие, как все. Но мы ведь нормальные. Правда, нормальные? — Звезда нервно теребит подол юбки. — А эти?..

— Что с ними случилось? — вторит ей Кейт. — Неужто и с нами такое же будет?

Как минимум один из десяти собравшихся на стадионе был… генетически модифицирован. Клык, как и вся стая, вырос в Школе, в клетках, где генетики держали подопытные «образцы». Он за свою жизнь немало насмотрелся на «результаты экспериментов», и далеко не такие удачные, как его крылатая шестерка. Здесь, на стадионе, он словно снова оказался среди тех, кому выпало стать жертвами науки.

Они совсем не обязательно оказались уродами или инвалидами — могли ходить, дышать и говорить. Некоторые даже выглядели вполне по-человечески. Разве что кожа была чешуйчатая, или когти на пальцах выросли, или глаза были какие-то, то ли рыбьи, то ли змеиные. Но были там и полные чудища, у которых на одном теле существовали порознь два искусственно соединенных вида.

— А теперь давайте споем, — перекрикивает Бет беснующуюся толпу. Она становится в центр сцены и запевает звенящим голосом. Постепенно крик толпы стихает и стадион подхватывает слова песни:

Я не знал, откуда пришел.

Я не знал, куда я иду.

Но высший голос мне велел

Спасти мир.

Единый Свет мне путь указал.

Единый Свет мне правду открыл.

И мне, и всем, кто здесь, кто со мной,

Мы — GEN77.

Мы сделаем небо синей и светлей,

Мы сделаем море синей, солоней,

И чтоб мир очистить, прольем поскорей

Людскую красную кровь.

Спасем мир! Прольем кровь! Мы — GEN77.

— Хорошенькая у них получилась песенка. Очень жизнерадостная, — не сдержался Клык.

Майя кивает ему, нехотя подпевая. Вдруг над головами раздается гул вертолета. Клык поднимает голову и видит, как из него на стадион сыпятся разноцветные листовки. Одна из них кружится совсем рядом и словно сама летит ему в руки.

Это «Манифест усовершенствованного поколения».

А вокруг него толпа снова скандирует:

— Спасем землю! Убьем людей! Спасем землю! Убьем людей!

И Бет радостно улыбается всем со сцены.

49

Вернувшись в гостиницу, Клык склонился над манифестом.

— Не верится, что такое можно писать черным по белому, — возмущается Кейт.

— Как их только за это не арестуют? — вторит ей Холден.

Клык нахмурился:

— Понятия не имею. Может, они говорят, что это детская игра и никакой реальной опасности они не представляют. Ведь нет никакого подтверждения, что они и вправду собираются затеять что-то серьезное.

Майя помахала манифестом у него перед носом:

— А это что? Какое тебе еще подтверждение нужно, если они здесь так прямо и заявляют, что всех убить собираются.

— Ну что ты на меня нападаешь? Я спорю с тобой, что ли?

Манифест уместился на одной странице. Но чего только там ни сказано!

Что ГКС собирается взять власть в нескольких странах, уничтожить их население и поселить там новое усовершенствованное поколение, то самое, GEN77.

Что грядет апокалипсис (старая песня), и перечислены инструкции, что делать, когда он начнется.

В нем говорится о периоде хаоса, мрака и страдания, вслед за которым на очищенной земле наступит рай и новые усовершенствованные люди будут жить в мире и гармонии.

— Конечно будут, — саркастически комментирует Майя. — Особенно если всем сначала сделать лоботомию. Или транквилизаторов побольше постоянно вкалывать.

— Тебе бы все шуточки, — остерегает ее Клык. — С них станется. Раз они всех тех обработали, не удивлюсь, если они всем поголовную лоботомию произведут. Например, всем младше восемнадцати. Вот тебе и новое поколение получится.

— Смотрите сюда. — Звезда перечитывает текст листовки. — Они ведь только мутантов имеют в виду. Например, вот здесь сказано, что те, кто летает, во время апокалипсиса не должны опускаться на крыши зданий.

— А вот здесь, — продолжает Кейт, — сказано: «Если вы несете яйца, подготовьте заранее безопасные инкубационные контейнеры. Инструкции по изготовлению можно скачать на нашем вебсайте». Сумасшедший дом какой-то.

— Здесь на митинге тьма-тьмущая всякого рода выродков собралась. Это и есть, что ли, GEN77? — переспрашивает Рэчет. — Никогда столько уродов вместе не видел.

— И как, теперь на всю жизнь нагляделся? — Клык печально усмехнулся. — Слушайте. Нам надо срочно раздобыть про них побольше информации. Например, где и когда они запланировали свои действия? Как далеко зашли их планы?

Майя уронила голову на стол:

— А не может Армагеддон подождать до утра? Я совсем с ног валюсь, и глаза сами собой закрываются.

С опущенными ресницами и разметавшимися по плечам волосами Майя больше чем когда-либо похожа сейчас на Макс. Но чем больше Клык ее знает, тем больше он видит между Майей и Макс мельчайших различий. Голову Майя наклоняет иначе. Голос у нее идет вниз там, где у Макс поднимается вверх. Это правда, они похожи. Но теперь Клык видит в Майе не просто копию, не просто клона, а самостоятельного, отдельного человека, со своими мыслями и своими чувствами. И это ему странно, даже чуть-чуть диковато. Он так давно любит Макс, что о какой-то другой девчонке даже думать неловко.

На него навалилась усталость, и он на секунду закрывает лицо руками. Казалось, свалить ГКС — отличное дело для его новой команды. И в этом он был прав. Но после сегодняшнего дня, как бы тяжело ему ни было, надо признаться себе: в одиночку ему не справиться. Предотвратить гибель всего человечества — эта задача слишком велика, и ему одному и его пятерым новобранцам она не по плечу. Тем более что реальный бойцовский опыт есть только у одной Майи.

Выбора у него нет.

Клык открыл помутневшие от усталости глаза и посмотрел на часы. Время за полночь. Лучше подождать. Пусть лучше Макс на него с утра наорет.

50

Я проснулась. Один бок теплый, а другой совсем замерз. Теплый бок прижимается к Дилану, а с холодного бока — пустыня, розовеющая в лучах восходящего солнца.

Решаю подняться и развести огонь. Чувствуя обычное смущение, выбираюсь из-под руки Дилана. Но мне всегда с успехом удается задвинуть в дальний угол всякую там любовь-морковь. Что я с успехом и делаю. Поднимаю голову и автоматически пересчитываю свою семью-стаю. Сколько себя помню, я каждый день это делаю.

Газзи, Надж, Дилан, Ангел, Игги, Тотал… Элла?

Где Элла? Куда она запропастилась?

Нет Эллы.

Я мгновенно вскочила на ноги. Ее следы ведут от нашей стоянки в пустыню, но ветер уже почти занес их пылью. Вот уж воистину ее и след простыл.

— Макс. — Ангел проснулась и быстро поняла, в чем дело. — Смотри, что это?

Она показывает на нацарапанные прямо перед костром на земле слова: «Я должна иметь крылья. Элла».

— Надо было ей ноги спутать. Или по крайней мере шнурки связать, — сетует Тотал, отряхиваясь спросонок.

И тут до меня доходит:

— О боже! Она отправилась обратно в то заведение для мутантов. Собирайтесь быстрее. Может, удастся ее перехватить, пока она до концесветников не добралась или не заблудилась в пустыне и не померла от солнечного удара. Скорее! Вперед!

Стая засобиралась. Вдруг у меня в кармане завибрировал телефон.

— Наверное, это она!

— Макс? — раздается из трубки голос, и у меня перехватывает дыхание. — Только не вешай трубку!

Кровь застыла у меня в жилах. Я опускаю руку с телефоном, онемелыми пальцами захлопываю его и без сил опускаюсь на камень.

— Макс? Что? — бросается ко мне Надж.

Дилан подходит и кладет руку мне на колено. Я резко ее сбрасываю. Снова звонит телефон, и его глухой гудок кажется мне оглушительным звоном электропилы, разрезавшим утреннюю тишину пустыни.

— Макс? Кто это? Что случилось? — трясет меня Надж.

— Я думаю, это Клык, — догадался Дилан. Голос у него совсем упавший.

Надж, Ангел, Игги и Газ смотрят на меня с состраданием. По-моему, они боятся, что я сейчас упаду в обморок.

Телефон снова вибрирует у меня в руке.

Скрипнув зубами, нажимаю кнопку ответа:

— Чего тебе?

— Только не вешай трубку, — быстро говорит Клык.

— Я занята. Дел по горло. У тебя что-нибудь важное?

— Обычно конец света — для тебя дело важное. Не думаю, что ты изменила приоритеты.

Я молчу.

— Послушай, я в Сан-Диего, — говорит Клык. — Очень нужно, чтоб вы сюда прилетели.

Челюсть у меня совершенно отвалилась, но я продолжаю молчать.

В трубке раздается тяжелый вздох Клыка:

— Макс, я понимаю, что ты злишься. Я понимаю, как между нами все сложно. Я понимаю, что у тебя нет оснований ни верить мне, ни лететь сюда. Но, поверь мне, я ничего не хочу усложнять еще больше. Я не хочу делать тебе больно. Я не играю ни в какие игры. Я просто наткнулся на нечто огромное и ужасное. И, по-моему, чтобы предотвратить это, у нас есть всего пара дней. И одному, как бы я этого ни хотел, мне с этим не совладать. Поверь мне, я очень не хотел просить твоей помощи, но это мой единственный выход. На тебя вся надежда. Прошу тебя, летите в Сан-Диего.

Как он только посмел снова меня доставать! Слушаю его, и мне кажется, что мое и без того раненое сердце натирают солью.

Что я ему отвечу? На ум не идет ни одно слово. Никто не может меня достать так, как он. Только он. С ужасом чувствую, что в глазах начинает щипать — верный признак навернувшихся слез.

За все предыдущие четырнадцать лет своей жизни я не плакала столько, сколько в этот последний год. Боже, как же я устала от слез! Как я устала реветь из-за Клыка!

Рядом Дилан нервно переминается с ноги на ногу. На лице у него написаны и гнев, и боль, и беспокойное ожидание. И все из-за меня. Почему же так получается, что Дилан реагирует на каждое мое слово, на каждое движение, а Клыку плевать, что я думаю и что чувствую? Почему против Клыка я бессильна?

Пытаюсь проглотить застрявший в горле ком.

— Ты шутишь? — По-моему, голос у меня даже не дрогнул.

В телефоне повисла пауза. Не может быть, чтобы Клык лишился дара речи!

— Ну что? Ты прилетишь? Ты приведешь сюда стаю? Я в гостинице Кресент-Бэй, в центре города на Маркет-стрит. Я все объясню, когда ты сюда доберешься.

— У нас дела.

— Макс, необходимо срочно остановить Группу Конца Света.

— Что? Что ты сказал? Группу Конца Света?!

Волосы у меня поднимаются дыбом.

Книга третья

Париж в огне

51

Стая проголосовала лететь к Клыку в Сан-Диего, а не оставаться искать Эллу. На это решение своего командирского вето я не наложила. В принципе, их мнение совершенно оправдано: важнее извести корень зла и избавиться от самого монстра, чем пытаться спасать из его лап крошечную песчинку. Но меня трясет от мысли, что Элла снова попадет в сети к этим фанатикам или что и ее подвергнут страшным экспериментам, или будут пересаживать ей крылья.

Весь перелет до Сан-Диего я твержу про себя проклятия всем подряд: Клыку, концесветникам, Джебу, белохалатникам… Сама не знаю кому.

До Сан-Диего мы долетели к концу дня. Клык снова позвонил мне и предложил встретиться в ресторане его гостиницы. Что всей стаей было встречено радостными криками, поскольку после перелета мои крылатые клацают зубами от голода.

В гостинице я сразу отправилась в туалет. Ни за что не догадаетесь зачем. Я и сама от себя ничего подобного не ожидала: достала щетку и, как могла, причесала свои патлы. Вымыла лицо и руки. Даже шею помыла. И надела относительно чистую рубашку, прибереженную на дне рюкзака на экстренный случай.

Выхожу в ресторан — и стая смотрит на меня круглыми глазами, будто я не я, а какой-то инопланетянин.

— Чего вылупились?

— Ты очень похорошела, — улыбается мне Надж.

— Это ты о чем? — Я холодно ее обрезаю.

Понятия не имею, кого я жду увидеть. Старого доброго, всю жизнь знакомого Клыка, в старых потрепанных черных джинсах, с нестриженой лохматой головой, с притаившейся в углах губ кривой усмешкой… Того Клыка, который разбил мне сердце.

Первым делом произвожу свой извечный круговой обзор, на случай, если ирейзеры, робиоты и всякая прочая нечисть проигнорировали отданные сверху указания отправляться на вечный покой. Никого. Только из-за одного из столиков поднимается высокая темная фигура и движется прямо на меня. Сжимаю челюсти, натягиваю на лицо безразличную мину и делаю стае знак следовать за мной.

И тут я вижу, что он не один. Из-за его столика на нас пристально и беспокойно уставились четверо подростков. Поди, это члены его новоявленного клуба Поклонников Клыка…

— Макс. — Клык протягивает мне руку, но быстро ее опускает. На всякий случай… — Спасибо. Спасибо, что вы прилетели.

Долгую минуту мы смотрим друг другу в глаза, точно пытаясь влезть друг другу в мозги, прочитать невысказанные мысли и услышать несказанные слова. Тут у меня из-за спины раздается раздраженное покашливание, и Клык переводит взгляд на Дилана. У Клыка между бровей ложится едва заметная суровая морщина.

— Дилан! Как видно, ты все еще болтаешься вместе со стаей?

— Как видишь. Я в стае, — жестко бросает Дилан.

— Привет, ребята. — Клык перевел глаза на наших, и лицо у него смягчается. — Как хорошо, что вы прилетели.

Спиной чувствую, что ребята мои растерялись и нерешительно переминаются с ноги на ногу. Поворачиваюсь к Надж и Ангелу и с вымученной улыбкой пытаюсь их подбодрить:

— Да не стесняйтесь вы. Обнимите его, если хотите.

А сама плюхаюсь на свободный стул и принимаюсь изучать его новобранцев, которых он нам на замену выискал. Крошечная недружелюбного вида блондинка; очень симпатичная китаянка с такими волосами, за которые даже я отдала бы полжизни (а ведь я никакими дамскими комплексами не страдаю); чувак в наушниках и темных очках; парнишка с открытой улыбкой, но страшно худой и, видно, здорово истощенный. Не хватает только последнего члена его команды.

— Макс, — раздается у меня за спиной мой голос. Резко разворачиваюсь — и вижу себя и мою собственную, хорошо знакомую мне усмешку. — Ба! Давненько мы с тобой не виделись. Кажись, с тех самых пор, когда ты пыталась меня шлепнуть. — Она ядовито улыбается, и я вижу, как напряженно выпрямляются за столиками клыковцы.

Само собой разумеется, Дилан, как завороженный, переводит взгляд с меня на Макс-2 и обратно, с нее на меня. Клык сверлит его глазами, а Макс-2 намертво вперилась в меня.

Согласитесь, интересная ситуация.

52

Если, конечно, «интересная» трактуется как неловкая, раздражающая, действующая на нервы, кошмарная и невыносимая. Тогда конечно.

Я холодно смотрю на нее:

— Я отчетливо помню, что Я тебя убивать не собиралась.

Это невозможно. Я так убивалась по нему, плакала в ванной, рыдала на деревьях, не спала, худела. Стая даже меня к маме отправила за утешением. А он взял да в одночасье меня заменил, всем нам замену нашел, подстригся, приоделся и ходит гоголем. Я сжала под столом кулаки.

— Ладно. Лучше меню мне дайте.

Следующие полчаса Клык рассказывает нам все, что они выяснили про Группу Конца Света, про митинг, про Бет и про Единый Свет. А мы рассказали им, как быстро чума ГКС распространяется по Аризоне. Про заведение в пустыне, про паукоглазых и про спятившего чувака, нашего старого знакомого из Нью-Йорка.

— Получается, они говорят про массовое уничтожение и уже модифицировали черт знает сколько народу, — Дилан кивает в сторону Клыковцев, — и миллионам мозги замутить успели. Но откуда они взялись, это кто-нибудь понимает?

— Сказано же, неизвестно, — односложно отвечает Клык, не глядя на Дилана.

Вижу, как у него на скулах перекатываются желваки.

— Я прослушал. Слишком много было ненужных подробностей.

Эй, что это они за разборку начали. И вообще, что Дилан-то в наши с Клыком дела лезет.

— Ты нас на помощь позвал? — продолжает Дилан. — Вот и давай, излагай. Какой у тебя план? Какие у вас задачи и какие у нас?

Глаза у Клыка горят. Если бы он мог, он бы Дилана точно испепелил. Но красавчик тоже в долгу не остается. Между ними искрит так, что сосиска точно поджарится. Вечно эти самцы выясняют, кто круче.

— Я согласна, — встревает Макс-2, и у меня возникает подозрение, что и она не в свое дело лезет. — Пора обсудить, как мы объединим усилия.

— Конечно, Макс, как мы только без тебя не догадались, — не удержалась я от подколки. — Два счастливых дружественных семейства действуют сообща, пока над их головами не взовьется победоносный салют.

Она искоса глянула на меня:

— Меня зовут не Макс, а Майя.

— Майя? Это с каких пор, интересно знать. — Я не говорю, что я не язва. Потому что на самом деле я, конечно, язва и есть. Но обычно я все-таки не слишком задираюсь. По крайней мере, если передо мной не белохалатники или не зарвавшиеся и жадные до власти взрослые.

Макс/Майя краснеет до ушей. Зуб даю, что костяшки пальцев под столом у нее побелели.

— Заткнись! — срывается она. — Кто тебя просит…

Я вскочила так резко, что мой стул качнулся и упал. Вторая Макс — я имею в виду Майя — тоже уже на ногах. И я готова ей как следует врезать.

— Бабья драка подобна стихии! — хмыкнул тот, что в очках. Злобная блондинка саданула ему локтем под ребро, но сама захихикала.

Не сводя с нас глаз, Дилан с грохотом отодвинул свой стул. Газзи застыл, не донеся до рта вилку, будто сидит и соображает, сколько раз он еще сможет укусить, прежде чем разразится побоище.

— Макс! — решительно говорит Клык. — Не гоношись! Выяснять отношения не время и не место.

Дилан вскочил:

— Не смей командовать! Тем более что все это из-за тебя.

Клык смотрит на Дилана с тем же выражением лица, с каким я смотрю на Майю.

— Макс. — Клык бросает салфетку на стол. — Если кому разбираться, так нам с тобой. Пошли выйдем, поговорим.

— Пошли, — я стремительно направляюсь к двери. — Давно пора!

53

В небольшом сквере около гостиницы ни души. Я сразу нашла дорожку, чтоб разбежаться и взлететь. Взмываю в небо, и сердце у меня колотится, как сумасшедшее. Я на таком взводе, что самое время слегка спустить пары и сжечь немного энергии. Через пару минут я уже поднялась на тысячу футов над землей, в бескрайний голубой простор — ни препятствий на пути, ни оков на ногах. Вокруг полная тишина, только ветер свистит в ушах.

Я даже не оглянулась посмотреть, летит ли за мной Клык. Думаю, он остался со своей бескрылой шайкой. И к тому же во мне так кипят злоба и раздражение, что я все равно не знаю, что мне ему сказать. Мы, конечно, и прежде ругались и даже дрались. Но это было давно, по крайней мере до того, как мы…

— Ну, и на чем мы сойдемся, — раздается позади голос Клыка.

Торможу, делаю сальто и оказываюсь с ним лицом к лицу, как некогда, синхронно с ним поднимая и опуская крылья.

— Это ты меня спрашиваешь? Я-то думала, все под ТВОЮ дудку пляшут! Ты решаешь, когда тебе стаю бросить, ты решаешь, когда меня назад позвать. Ты решаешь, когда нам отношения выяснять. А я только слушаюсь и повинуюсь.

— Ты никогда не будешь «только слушаться и повиноваться», — рычит Клык. — Сама знаешь, что я правильно сделал, когда улетел. Ты просто такая упертая, что не хочешь это признать. А теперь ты прекрасно понимаешь, что нам надо против концесветников объединиться, но со своими сердечными ранами, как с писаной торбой, носишься. К тому же сама знаешь, что надо было твоего Дилана в Аризоне оставить, а ты его сюда притащила, чтоб в нос мне им тыкнуть.

Я так опешила, что даже дара речи лишилась. Нет, я не согласна, что Клык правильно сделал, когда улетел. И никогда в жизни я со своими сердечными ранами не носилась. И с чего бы это Дилану в Аризоне оставаться? Во-первых, я ему не указ, во-вторых, он все равно от меня ни на шаг ни отходит. Наконец я пришла в себя:

— В нос им тебе тыкнуть? Да он намертво ко мне прилип. К тому же кто из нас в Интернет видео выкладывает? Про свои игрища с моей заместительницей. Это что, не мне в лицо своей Майей тыкать?!

— Она не твоя заместительница! — разорался Клык. — Она сама по себе. Независимый человек! Она не виновата, что на тебя похожа!

Не помню, чтоб за всю жизнь я так на кого-нибудь злилась, если только не на врагов. У меня чуть яд с языка не капает и искры из глаз не сыпятся.

— А мы с Диланом что, виноваты, что ли, что ему в гены любовь ко мне затолкали? И знаешь что? Он, по крайней мере, меня не бросил! Почему бы мне его не ценить за это?

Клык побледнел, а я сама не понимаю, как у меня вырвалось то, что я сейчас сказала. Мы оба разом вдруг замолчали и замерли, и только воздушный поток мерно покачивает нас, как на волнах.

Клык тяжело дышит, зубы у него сцеплены так, что даже плотно сжатые губы побелели. А меня от расстройства и от нервного возбуждения тошнит, прямо наизнанку выворачивает. Не позавидуешь тому, кто подо мной внизу окажется…

Не знаю, сколько прошло времени, пока Клык опомнился, проглотил комок в горле, откашлялся и сказал:

— Группа Конца Света важнее, чем все наши разборки. Ты согласна, что мы должны сообща с ней бороться?

Голос у него осип, но, по крайней мере, он теперь немного спокойнее и ровнее.

Я пару раз глубоко вздохнула.

— Думаю, без этого не обойдешься. У нас только один выход — объединиться.

Клык кивает.

— Пожалуйста, попроси Дилана вернуться в Аризону. Это сражение не для новичков.

Меня снова снесло с катушек:

— Ты в своем уме?! Ты это о каких новичках говоришь? Не о тех ли школьничках, которых ты в свою шайку набрал? Они даже летать не могут. А уж об остальном я и вовсе молчу! На Дилана хотя бы в драке вполне положиться можно. Я, если кому доверюсь, так ему, а не твоим сосункам.

Клык открыл было рот, готовый снова выкрикнуть очередную глупость, но, хотя и с усилием, вовремя одумался:

— Майя хороший боец.

— Это я хороший боец, — злобно бросила я. — Еще бы ей быть плохим.

И снова глаза его полыхнули холодным злым огнем. Он снова открывает рот, но снова берет себя в руки и только спокойно парирует:

— Она — не ты. Она действительно самостоятельный человек.

Я скрестила на груди руки:

— Дилан остается с нами.

Клык сжал кулаки:

— Нам нужна Майя.

Не знаю, сколько длится наше молчание. Были бы мы на земле, мы бы слышали, как стрекочут кузнечики. Глядим друг другу в глаза, точно впервые встретились.

— Ну, так на чем мы сойдемся? — спрашивает наконец Клык.

— На том, что и Дилан, и Майя остаются с нами и все мы вместе сражаемся с ГКС. Как бы противно мне ни было от присутствия твоей…

Клык сдержанно кивает и протягивает мне руку.

Скрепя сердце я ее пожимаю. Соглашение достигнуто.

Мы летим обратно к ресторану, и у меня в голове вертится только один вопрос: «Что с нами произошло?»

54

Обратно в ресторан я вернулась потная, красная, со спутанными волосами. Напрасно только, как дура, прихорашивалась перед встречей. Мы подходим к столику, и я вижу, что наши две группы сидят порознь. Друг с другом не разговаривают, друг на друга не смотрят. Только настороженно исподтишка друг за другом наблюдают.

Еще за несколько шагов слышу, как Газзи замечает между прочим:

— А мы — в воздухе асы.

— Мы тоже. — Майя вопросительно смотрит на приближающегося Клыка. — По крайней мере, некоторые.

— А я далеко вижу, миль за пятьдесят как минимум. — Дилан пытается хоть в чем-то заткнуть Клыка за пояс.

— И я тоже. — Чувак в черных очках поправляет наушники. — И слышу тоже. Даже шепот за пару миль все равно услышу.

— А мы зато можем под водой дышать, — выступает Ангел, но пока скромно умалчивает, что она и мысли читать может.

— Я тоже могу, — говорит бледный заморыш. — И еще у меня восстановительные способности — все раны в одну минуту заживают.

— Ты не один такой. И у меня тоже заживают, — парирует Дилан. — И сила у нас недюжинная.

— Ну-ка, давай, кто сильнее, — подначивает его китаянка. — Кто кому руку пережмет.

— Я любой комп хакерну, — скромно замечает Надж.

— Подумаешь, — фыркает блондинка. — А я так быстро бегаю, что любой комп откуда хотите сопру.

Газзи не растерялся:

— Такая быстрая, что и вот от этого увернешься? — И, набрав полную вилку пюре, он прицельно пальнул через стол.

Она таки увернулась, но Газзи понесло. Снова зачерпнув пюре, он палит влево, и желтый картофельный сгусток летит прямо в глаз… Кому бы, вы думали, Газ влепил в физиономию полную вилку картошки? Конечно, Майе. Я не верю своим глазам. Боюсь, сейчас начнется третья мировая война.

— Ой! — подпрыгнул он на стуле. — Ошибочка вышла, извиняюсь.

Майя вытерла щеки и поднялась на ноги с таким видом, что всем понятно — Газзи в смертельной опасности. Потом она хватает корзинку с хлебцами и мечет ими в Газзи, как из пулемета.

Он хохочет и лезет под стол:

— Ура! Начинается битва продуктами питания!

Мгновенно как с крылатых, так и с бескрылых слетают остатки и без того тонких культурных наслоений. Надж метнула в блондинку свой молочный коктейль, тщедушный шкет раздавил гамбургер у Игги на затылке, и, когда остатки котлеты посыпались на пол, на них тигром накинулся Тотал. Ангел методично макает чипсы в кетчуп и пуляет ими в кого попало. Мы с Клыком машем руками и орем, чтобы они прекратили. Но все наши усилия напрасны. Они не доступны голосу разума. Краем глаза замечаю, как охранники начинают пробираться к нашему столику. Все как в добрые старые времена.

И тут меня осеняет. Пока мы с Клыком были врозь, как я ни скулю и ни плачу, но вокруг была тишь, гладь, божья благодать. А тут мы снова в одном пространстве, и опять начался дурдом. Может, все же нам лучше подальше друг от друга держаться? Может, и миру так безопасней?

— Эй, стая! — крикнула я, готовая, не дожидаясь, пока нас арестуют, скомандовать «Воздух!». Но тут Дилан внезапно вскочил на стул.

И запел.

55

Я и прежде не раз убеждалась в том, что волшебная сила пения Дилана и бешеную собаку остановит. Что, собственно, сейчас и происходит.

«Небо усыпано звездами», — тянет он, и летающие продукты сами собой плавно оседают на стол.

Небо усыпано звездами,

Мы друг для друга созданы,

Прошу тебя, мне пове-е-е-ерь.

Наши сердца стучат в унисо-о-он,

Ты моя мечта, ты мой со-о-он,

Прошу тебя, мне пове-е-е-ерь.

Оглядываюсь и вижу, что ребята застыли на месте, точно статуи дискоболов. Охранники тоже остановились и с разинутыми ртами слушают чарующий голос Дилана. Посетители ресторана, еще секунду назад спасавшиеся от охватившего зал хаоса, повернули назад и осторожно, чтобы не шуметь, возвращаются за свои столики.

А Дилан, не отрываясь, смотрит мне в глаза:

Ты моя явь, мой счастливый день,

Без тебя я только те-е-ень.

Прошу тебя, мне пове-е-е-ерь.

Небо усыпано звездами,

Мы друг для друга созданы,

Прошу тебя, мне пове-е-е-ерь.

От его голоса все мои проблемы куда-то отступают, растворяются, и мне становится спокойно и хорошо. А народ вокруг хлопает ему, забыв недавнее возмущение непотребным поведением диких подростков, суровые охранники сияют, точно ждут, что он вот-вот достанет кольцо и, встав на одно колено, задаст самый важный вопрос.

Единственный человек в зале, не поддавшийся чарам Дилана, это, понятное дело, Клык. Он сидит и наблюдает за ним без гнева, без напряжения, но и без малейших эмоций на мрачном лице.

Дилан между тем спрыгивает со стула, вынимает из вазочки на столе розу и, ослепительно улыбаясь, протягивает ее мне:

— Давай уйдем отсюда.

Я совсем все слова от неожиданности растеряла. Беру у него из рук цветок и начинаю пробираться вслед за ним между столиками. Народ снова хлопает, как сумасшедший, а я даже не оглядываюсь посмотреть, идет ли кто из стаи за нами.

Дилан толкает дверь-вертушку, и нам в лицо ударяет теплый, мягкий, душистый воздух ночного Сан-Диего. Я поворачиваюсь к Дилану:

— Спасибо…

Но он не дает мне договорить — ласково кладет мне руку на шею, наклоняется и целует.

— Я для тебя на что хочешь готов, — говорит он, глядя мне прямо в глаза.

И я ему верю.

56

Я устало опустила голову на подушку. В ушах стоит гуд самолетных моторов. Прошло всего несколько коротких часов, а куски разгадываемого нами пазла начали вставать на места: Клык обнаружил, что главный штаб ГКС находится в Париже, городе, который я так люблю. Мы позвонили нашему давнишнему спонсору Нино Пьерпонту — он, кстати, один из самых богатых людей в мире. И вот теперь в одном из его персональных самолетов мы летим через океан в Европу. Вообще-то моя стая могла бы и сама полететь. Но, во-первых, на самолете и проще, и быстрее. А во-вторых, нельзя же было бросить команду Клыка — кроме него самого и его ненаглядной Майи, они-то летать не могут.

Я устроилась в уголочке, взяла одеяло и подушку и свернулась калачиком, стараясь не слушать болтовни наших объединенных «боевых бригад». Хотя про себя радуюсь, что они вроде бы пока поладили. Правда, не знаю, долго ли продлится мир между ними, потому что Газзи только что предложил сыграть партию в покер и продолжает трещать без остановки. И вдруг из дремоты меня вырывает его звонкий детский голос:

— Представляете, он говорил, что Макс и Дилан должны поселиться в Германии и там нарожать кучу детей.

Меня словно током дернуло. Одеяло и подушка летят в сторону, я вскакиваю с выпученными от возмущения глазами, а Клык переспрашивает ледяным голосом:

— Что ты сказал?

— Газзи! — только и могу крикнуть я.

Он смущенно хлопает невинными голубыми глазами. То на меня посмотрит, то на Клыка, замершего с каменным лицом.

— Ой! Я что, что-то не то ляпнул?

— Что он тут заливает! — настаивает Клык, глядя на нас с Диланом побелевшими от ярости глазами.

— Да ничего особенного. Просто Ханс прилетел к нам и порол всякую околесицу. Мы за его бред не в ответе, — прищурилась я.

— Поселиться в какой-то немецкой дыре и наплодить деток, — распаляется Клык.

— Ага, — как ни в чем не бывало говорит Дилан, подливая масло в огонь.

— Клык, — взмолилась я, — ну что ты на дыбы встаешь? Какие дети, подумай головой. У меня даже рыбки в аквариуме — и то дохнут.

Но он не унимается:

— Ты и Дилан? И куча детишек?

Такого лица, как сейчас, у него еще не бывало. Я видела Клыка обозленным, испуганным, сгорающим от нетерпения, удивленным, короче, всяким. Но лицо его всегда оставалось непроницаемой маской. Всегда, но не сейчас. Считайте меня глухой эгоисткой, но, если честно, я втихаря радуюсь, что он так из-за меня из себя выходит. Но вслух отчаянно протестую:

— Кончай наезжать! Сказано же, это Ханса идея, а мы тут ни при чем.

А Дилану хоть бы что. Сидит себе развалясь и громко похрустывает костяшками пальцев. Болван!

Зато у Клыка чуть дым из ноздрей не валит:

— Что ж ты об этом мне раньше не сказала?

Представьте себе, я даже не заорала. От моего ледяного спокойствия температура в салоне упала на несколько градусов.

— И когда же, скажи на милость, я должна была тебе это доложить? После того как ты предложил мне никогда тебя не искать? Когда ты написал мне, чтобы я прекратила с тобой любые контакты? Или когда прочитала, что ты хочешь, чтобы я о тебе забыла?

Не помню, когда последний раз Клык от моих слов лишался дара речи. А сейчас стоит и молчит, как истукан. Так что, считайте, настал час моего торжества.

Клык провел рукой по своим стриженым волосам и смотрит на меня, будто дыру просверлить хочет.

Я коротко оглянулась на онемевшую публику и вижу, что и стая, и клыковская шайка уставились на нас, будто перед ними схватка мангуста с коброй.

Как же все-таки противно, что мы с Клыком сцепились, да еще у всех на виду.

— Я же говорила тебе, не надо было с ней связываться, — нарушает молчание Майя.

И тут меня понесло.

57

Меня совсем снесло с катушек.

— А ты не лезь не в свое дело! — рявкнула я ей.

Она вскочила на ноги. Спружинила, и ее готовые к атаке руки, полуприкрыв лицо, пошли вперед.

— Ну-ка, давай, попробуй тронь! Ты просто психуешь, что ты больше Клыку не нужна.

Кровь ударила мне в голову.

— Заливай! Не потому ли он заменил меня моим же клоном?

Она залилась краской и шагнула ближе ко мне. По правде говоря, измолотить эту подлюку прямо здесь на месте — именно то, что мне сейчас нужно. Надо же как-то выплеснуть распирающие меня эмоции. Сейчас я ей…

Внезапно какой-то неведомой силой меня отбросило на пару шагов назад. Майю тоже отшвырнуло от меня подальше, и мы обе стоим и ошарашенно мигаем, не понимая, что произошло.

Девчонка, которую в шайке Клыка все зовут Звездой, подает голос со своего места:

— Значит так! Всем известно, что близняшки вечно между собой дерутся. Но вам бы лучше быть исключением из этого правила. Лично я бы много дала, чтобы у меня сестра была.

— Мы тебе не близ… — в один голос отвечаем мы с Майей. И обе, нахмурившись, одновременно останавливаемся на полуслове. Скорее всего, мы не двойняшки. Но, с другой стороны, кому ж это точно известно? Может, двойняшки, а может, она — мой клон. Какая вообще-то разница между клоном и близнецом? Надо будет покопаться в Интернете на досуге.

— Понятно, что вы все друг на друга злитесь. — Ангел выходит на середину прохода. — Только непонятно почему. — Она внимательно на нас смотрит. — Вы отдаете себе отчет в том, что вы тут делаете? У вас обоих по своей стае, у Клыка своя, у Макс своя. Ты, Клык, сам решил от нас уйти. Поэтому что теперь Макс делает, тебя особенно касаться не должно. А если у тебя на этот счет какое-то мнение есть, надо было раньше высказываться. Я имею в виду, пока ты был в нашей стае.

Слушать Ангела мне удивительно, и Клык, как я вижу, тоже порядком обомлел.

— А что она… — пытается возразить Клык, но Ангел поднимает руку с таким суровым видом, который напустить на себя может только ангелоподобная семилетняя крошка.

— Я сказала, Макс может поступать так, как ей заблагорассудится. А у тебя, если ты не в стае, права голоса нет. Повторяю, в стае — есть, а коли из стаи ушел — нет. Третьего не дано.

Челюсть у Клыка отвисла. Вид у него такой, как будто она семь лет молчала и наконец заговорила. Потом, отвернувшись от нее, он упал в кресло. Видно, что он дрожит от гнева.

Я в шоке. Все то, что она сказала, было у меня на уме. Только ТАКИХ слов, какие нашла она, мне никогда не найти. Мне на ум ничего, кроме «Ты, Клык, гад, ты, Клык, гад» не приходит.

— А ты, Макс, — Ангел поворачивается ко мне, — ты у нас командир. Не стыдно тебе так гоношиться? Пора научиться себя в руках держать.

Я обалдела.

— В стае Клык или не в стае, значения не имеет. Ты как была командиром, так командиром и остаешься. И нечего позволять, чтобы он или Майя тебя рассудка лишали. Или чтоб вся эта история с Диланом тебя с панталыку сбивала, будто ты лодка без руля и ветрил. Ты, Макс, — большой океанский лайнер. Вот и следуй своим курсом.

— Я что? Океанский лайнер? — переспрашиваю я. Дальше слова «Майя» я уже ничего не слышала.

— Вот именно, — не моргнув глазом, продолжает Ангел. — Ты — командир, лидер. И нельзя, чтобы чужими чувствами тебя, как щепку, из стороны в сторону бросало. Надо, чтобы для тебя были важны только твои чувства. Чтобы только они тобой руководили. Твои и ничьи больше.

— Нельзя же не принимать во внимание того, что другие чувствуют, — пытаюсь возразить я Ангелу. Сами же меня обвиняли, что я к другим людям бесчувственная.

— Все это так, — соглашается Ангел. — Но только это про другое. Про то, когда надо решать за всех. Когда решение принимается о том, как всей стае быть. А когда речь только о тебе самой идет, тогда только к себе самой прислушиваться надо. Это тебе решать, любишь ты Клыка или нет. Это тебе решать, как ты к Дилану относишься. Тебе и никому больше.

Интересно, это белохалатники накачали Ангела какой-нибудь экспериментальной ДНК, от которой она толкает речи, как сорокалетняя тетка? Мне даже, как сквозь сон, кажется, что ее личико детскую округлость потеряло. Но, честно говоря, слова ее здорово мне мозги просветили и прочистили. Вот уж, воистину, устами младенца глаголет истина.

— Реши наконец, с которым из них ты останешься. Или обоих пошли подальше, — завершает свою тираду Ангел. — Только реши раз и навсегда и прекрати ныть и метаться.

Мне очень хочется возразить, что я не нытик. Что я здоровенный воз на себе тащу и не ною. Но, едва открыв рот, прикусываю язык. Может, все-таки есть сермяжная правда в ее словах?

Может, очень даже много правды…

— А я знаю одну японскую поговорку: ныть — все равно что слабость выблевывать, — не к месту демонстрирует образованность Тотал.

Несколько минут сижу и думаю. Нельзя сейчас сгоряча чего-нибудь ляпнуть. Пусть все, что Ангел сказала, хоть немного в мозгу и в душе осядет. Зато, когда я наконец решаюсь взять слово, чувствую себя собранной и спокойной. Такой спокойной, какой уже долгие недели себя не помню.

— Наша общая главная задача — свалить Группу Конца Света. И действовать мы должны сообща. Но когда мы с Клыком вместе, ничего хорошего из этого не получается. Поэтому, я считаю, нам надо разделиться. Чтобы у каждой группы было свое задание. Только сначала надо выработать общий план действий. — Оглядываюсь вокруг. Надж согласно кивает. Тотал вместо большого пальца поднял вверх хвост. И даже Клык слегка наклонил голову, мол, согласен.

Боже, как же все-таки трудно быть взрослой!

58

— Сюда! Все сюда! Перед вами группа необычайных суперподростков! — Клык бьет в бубен, зазывая прохожих.

Позади него Кейт жонглирует горящими факелами, запертым стальным сейфом и мраморной статуей.

— Ну-ка, кто отыщет неподъемную тяжесть для нашей красотки?! Подходи! — кричит Клык на всю улицу. — Что ей ни дайте, ей все нипочем — подкинет, поймает и снова подкинет, и все одной левой!

Первые четырнадцать лет своей жизни чего только Клык ни делал, чтобы не дай бог из толпы не выделяться. Даже полной неподвижности научился — застынет и сольется с пространством. Пройдешь — под носом его не заметишь.

Так что новая роль — для него не фунт изюма.

Рэчет слушает голоса в толпе и за сотни футов в округе. И мысли читает у тех, кто подходит поближе поглазеть на невиданное зрелище.

Звезда молнией носится между зевак — народ только обалдело глаза трет.

А Холден? Вокруг щуплого мальчишки-самоцелителя целое столпотворение. Толпа визжит, глядя на новоявленного огнеглотателя. Он пышет огнем и, надо сказать, весьма удачно — пока только пару деревьев ненароком поджег.

— Клык! Подай-ка народ назад! — бросил он скороговоркой, набрал полный рот самовоспламеняющейся жидкости и давай выдувать огненный алфавит. Секунда — и в воздухе над головами парижан и туристов поплыли горящие буквы А, Б, В.

Не прошло и получаса, как площадь вокруг стеклянной пирамиды Лувра, где команда Клыка устроила свое представление, до отказа запружена народом.

Как только они приземлились в аэропорту Орли, Макс со стаей отправилась на свое задание. А перед Клыком стоит задача взять на крючок как можно больше болтающихся по Парижу концесветников. После митинга в Сан-Диего ясно, что они собирают под свое крыло всех GEN77. А значит, рано или поздно и к Клыковской команде подберутся. Надо только как можно громче рекламировать свои невероятные способности и всем заявить о себе как о GEN77.

Клык с Майей, держась за руки, разбегаются по площади и синхронно взлетают в воздух. Народ ахает и щелкает фотокамерами. Рэчет и Холден на земле пускают по толпе шапку, а крылатая парочка выписывает в воздухе акробатические трюки, кувыркается, уходит в пике. Короче, всеми силами развлекает публику.

В конце концов они приземляются под восторженные вопли толпы и оглушительные аплодисменты.

Шапка, полная монет и купюр, отяжелела.

— Merci! Спасибо! Thank you. Приходите еще. Мы здесь всю неделю выступаем, — лучезарно улыбается Клык, раскланиваясь направо и налево.

Может, им даже не придется больше в супермаркете продукты тырить. Честно заработанных денег на еду на всю неделю хватит.

Клык отрывает глаза от шапки с деньгами и видит перед собой улыбчивую девчонку своего возраста.

— Классное шоу вы забацали! Здорово у вас получается, — говорит она по-английски.

— Спасибо.

— А я хочу пригласить тебя и твоих друзей совсем на другое представление. Послезавтра. На Площади Согласия. Знаете, где это?

— Найдем, конечно.

— Вот и отлично. — И девчонка протягивает ему листовку. — Вот, держи, тут все написано. Там и увидимся.

— Пока, до встречи. — Клык машет ей вслед зажатой в руке бумажкой, а его команда уже рвет у него из рук листовку.

— Дай прочитать!

— Что тут написано?

«Да исчезнут ваши темные дни в лучах Единого Света! Присоединяйтесь к нам на Площади Согласия — и Единый Свет дарует вам свою любовь. Вступайте в ряды нашедших выход из тьмы! Спасем нашу планету! Да здравствует радость и счастье!

С любовью, ваши друзья, Группа Конца Света!»

— Йес! Клюнули! — Клык рубанул ладонью воздух.

59

— Что мы здесь забыли? — спрашиваю я. — У нас в таких заведениях всегда одни неприятности.

По какой-то уму непостижимой причине Клык и его команда назначили нам встречу в одном из самых дорогих ресторанов одного из самых фешенебельных отелей Парижа George V, в двух шагах от Елисейских Полей. От роскошного, серого с золотом, интерьера у кого хочешь голова кругом пойдет. Но, на мой взгляд, нам он ничего хорошего не сулит. Я как могла настаивала на МакБургере за углом на соседней улице, но Клык уперся:

— Мои ребята в Париже первый раз. И, может, последний. Пусть посмотрят, как люди живут. К тому же мы, похоже, на кое-какой след напали…

— Мы тоже кое-что обнаружили, — перебиваю я его. — Страшно важное. Ладно, давайте уж, так и быть, рассаживаться.

Ненавижу пыль в глаза пускать. Чего я перед ним выкаблучиваюсь! Тем более что ничего особенного у нас нет. Слухи кое-какие, да и те мы толком понять не можем.

Здешний метрдотель, видать, ко всему привык — к рок-звездам и к кинозвездам всех возрастов и мастей. На нас он даже глазом не повел. Просто провел к длинному банкетному столу в дальнем углу. Мы — все тринадцать — чинно рассаживаемся по местам. Тотал, само собой, вне себя от счастья. Не нарадуется на цивилизацию, где собакам в лучшие рестораны вход открыт.

— Боже! Я уже чувствую волшебные ароматы vichyssoise, — бурно радуется он, поводя носом.

— Ароматы чего? — Газзи смотрит в меню, как баран на новые ворота. — Здесь все по-французски. Мне бы гамбургер…

— Попробуй лучше Boeuf Hachè, — советует Майя, и я сразу вспоминаю, как Ангел говорила, что, когда ее в Нью-Йорке из клетки освободили, она потом почти все время в Европе жила.

Мы уже заказали напитки, и Клык приступает к делу:

— Ну, что вы там раскопали?

— Мы-то? — Я чувствую на себе пристальный взгляд Майи. — Дилан подался вперед, готовый в любую минуту прийти мне на помощь. — Да так, ничего особенного. — Я откашлялась. — Мы просто слышали повсюду про День-А, типа того что День Апокалипсиса. Но народ о нем особо не распространяется. Так что понять трудно, когда вся эта петрушка произойти должна.

— И еще мы немножко по Парижику прокатились, — распинается Тотал, игнорируя мои многозначительные грозные взгляды. — Двенадцать кондитерских-патиссери, три парка и четыре музея… — Он кладет лапы на крахмальную скатерть стола и отхлебывает воды из стакана.

— Да неужто?! — не сдержался Клык.

Я чуть притормозила, пытаясь на ходу придумать, как бы повернуть наши занятия в более выгодном для нас свете.

— Мы просто бродили там, где больше всего народу, где люди встречаются и болтают, где подростки тусуются…

— Кондитерских, по-моему, было тринадцать, — не к месту уточняет Дилан. — Но мы еще и кучу школ обошли, по крайней мере, двух директоров видели. Как они, из окна свесившись, школьников пасли.

— Это я предложил по школам пройтись. Концесветники ведь детей и подростков окучивают. — Газзи усердно намазывает маслом хлеб. Во Франции самый обычный хлеб с маслом — самое лучшее лакомство на свете. — А кондитерские-патиссери — это Макс идея была.

— Да уж конечно, — снова съязвил Клык, но я предусмотрительно промолчала.

— Эй, кореш, кончай ее подначивать, — вмешался Рэчет. — Сам-то ты собираешься им рассказать, какой у нас улов, или нет?

Клык состроил многозначительную мину, от которой я чуть не оскалилась.

Майя вытащила из кармана листовку и расправила ее на столе:

— Вот, читайте. Мы про День-А тоже наслышаны. Только у нас более подробная информация.

Клык победоносно ухмыльнулся. Еще немного, и я его тресну.

Но, взяв себя в руки, читаю листовку.

— Значит, послезавтра? — оторопело переспрашиваю я. — Так… скоро?

Мрачно опустив головы, мы размышляем о прочитанном. Пока Газзи в конце концов не прерывает молчания:

— Ни хрена себе!

— Надо придумать план… — начал было Клык. Но закончить он не успел.

Бабах!

60

Бабах! С потолка грохнулась здоровенная золоченая хрустальная люстра. Стены треснули. По залу разметало столы и стулья. Похоже, рвануло где-то под самыми нашими ногами. Свет погас, люди орут в темноте.

— Держитесь друг за друга! — крикнула я нашим. — Быстро продвигаемся к выходу.

Осторожно лавируем мимо мечущихся в истерике людей. В темноте и в дыму ничего не видно. Если б не Игги, мы бы совсем пропали.

Но он, со своим врожденным чутьем, каким-то образом безошибочно отыскал пролом в стене, и все мы, след в след, пробираемся за ним наружу. Защищаясь от пыли, я натянула на голову рубашку, благо все равно иду вслепую, и двумя руками крепко держу и волоку за собой Надж и Ангела, которая громко кричит через плечо:

— Спокойно! Следуйте за нами! Мы вас выведем! Не толкайтесь! Идите гуськом, проходите по очереди!

Не знаю, подействуют ли ее команды, потому что народ в панике. Кто на стол влез, кто под стол. Но крики и вопли перекрикивает знакомый голос:

— Макс!

И в тот же миг чувствую его дыхание у себя на щеке.

— Все в порядке, Дилан. Не суетись! — Я сбрасываю его руки со своего плеча. Но по крайней мере ему не все равно, где я и что со мной. А некоторым наплевать.

Наконец один за другим мы выбрались через дыру из развалин. На улице ревут сирены пожарных и скорых. Я быстро пересчитываю стаю. Все здесь. Клык по очереди окликает свою команду, и у меня кольнуло под сердцем — они теперь главная его забота.

Но, по большому счету, это не важно. Главное, что все целы.

Газзи втянул в себя воздух и принюхался:

— Это взрывчатка. Пахнет, как в Рождество.

Хорошенькое у него о Рождестве представление! Я бы сказала, нетрадиционное.

Вдруг где-то в глубине здания снова тряхануло с такой силой, что взрывной волной нас садануло о стену на другой стороне улицы.

Чуть в стороне, сбивая друг друга с ног, народ в ужасе повалил из всех трех дверей главного входа.

— Пошли-ка отсюда поскорей, — тормошит нас Дилан. — Сейчас все здание рухнет.

И тут раздался отчаянный вопль:

— Au secours!

— Это значит «помогите», — объясняет Надж и оглядывается по сторонам. — Вон там!

В тридцати футах от нас женщину придавило обломком стены. Она кричит от боли и страха, бьется, но ноги у нее завалены, и силы ее вот-вот оставят. Рванулась к ней, толкаю огромную тяжеленную каменную плиту. Куда там! Мне ее даже с места не сдвинуть! Ко мне на подмогу бежит Кейт, девчонка из команды Клыка, похожая на супермодель.

— Тут кран нужен, у нас не получится, — говорю я ей.

— Подожди. — Кейт присела и попрочней захватила край плиты. Ладно, пусть попробует — сама убедится.

Где-то в стороне слышу новые крики. Еще один женский голос чуть не разрывает барабанные перепонки. Но всем сразу помочь невозможно.

— Послушай, здесь правда нужна какая-то техника, — начинаю я, но тут же застываю от удивления. Она сдвигает плиту, даже не охнув и не поморщившись.

— Макс! — окликает меня Надж. Я оборачиваюсь.

— Давай сюда! Помоги-ка мне поскорей!

Вдвоем с Кейт мы осторожно поднимаем женщину и выносим ее из-под обломков.

— Ну ты даешь! Класс! — восхищенно шепчу я силачке-красотке.

Она только пожимает плечами:

— Обычные модификации ДНК. Попроси, они и тебе такое сделают.

— Макс! — снова трясет меня Надж, но я все еще не могу прийти в себя и пялюсь на Кейт.

— Макс! Сколько можно тебя звать? Ангел в гостинице!

61

— Не пори чушь, она с нами была!

Надж трясет головой:

— Да нет же! Она кого-то спасти старается. Вот только сейчас взлетела, села вон на тот балкон, и больше я ее не видела.

— Mon fils![12] — кричит женщина рядом с нами.

Я только охнула, а Надж уже тянет меня обратно в отель и показывает мне на Газзи. Задрав голову вверх, он неотрывно смотрит на окно предпоследнего этажа. Оно широко распахнуто, и из него наполовину свесился кудрявый мальчонка. Над ним из разбитых окон рвется пламя, жадно пожирающее дорогущие шелковые занавеси. Мальчонка рыдает, надрываясь, зовет маму и вот-вот упадет с подоконника.

— Aidez mon fils,[13] — надрывается мать на тротуаре.

— Ангел! — кричит Газзи.

Клык и Майя уже зависли в воздухе возле окна. Ангел пробралась в комнату. Мне видно ее белокурую головку рядом с мальчуганом. Но он так напуган, что ничего не видит и не слышит.

— Она что, не может его загипнотизировать? — Газзи нервно переступает с ноги на ногу.

— В таком состоянии это может не получиться. — Я не свожу глаз с Ангела.

Мальчишке на вид года четыре. Рядом с ним Ангел машет руками и что-то ему все время повторяет. И тут в комнату врывается пламя. Огненные языки лижут потолок.

— Ангел! Прыгай в окно! Лети оттуда! — ору я.

Клык и Майя машут Ангелу и протягивают к ней руки. В этот момент с воем сирены подъезжает пожарная машина. Поздно! Пламя уже вплотную к Ангелу и мальчишке. Их головы скрылись в клубах дыма. Женщина на улице рыдает и заламывает руки.

С перекошенным от ужаса лицом распахиваю крылья и взмываю вверх к окну.

Задохнувшись от дыма, Майя с Клыком заходятся кашлем.

Вдруг из окна выпрыгивают две фигурки.

— Ангел! — кричу я.

Ее некогда белоснежные крылья посерели от сажи и дыма. Она крепко прижимает к себе мальчишку, сгибаясь под его тяжестью. Оба судорожно хватают ртом воздух и отчаянно кашляют.

Клык и Майя подлетели к ней вплотную. Она смотрит на них, кивает. И вдруг одним мощным взмахом крыльев она рванулась в сторону от здания. В ту же секунду в комнате раздается взрыв и из окна выбрасывает обломки мебели и осколки стекла.

Лечу прямо под Ангелом — страхую ее снизу. А Клык и Майя — по обе стороны. Наконец все мы четверо приземляемся на углу соседнего квартала, и Ангел мягко опускает мальчонку на землю. Его мама со всех ног кидается нам навстречу, кричит что-то по-французски и хватает сына в объятия. Он хлюпает носом, кашляет, но умудряется сквозь слезы улыбнуться Ангелу. Женщина плачет, Ангел кивает и подходит ко мне.

— Ты у меня настоящий герой! — Я прижимаю ее к себе.

— А ты думала! — Она сияет, и на черном от сажи лице ее ослепительно белые зубы кажутся еще белей. — Ты, поди, прилетела, чтоб выдернуть меня оттуда?

Я счастливо рассмеялась:

— Что ты спрашиваешь? Ты же меня знаешь. Я чуть с ума не сошла.

Ангел снова мне улыбается и берет меня за руку. Как в добрые старые времена.

62

С минуту я пребываю в нирване, но это быстро проходит.

Вижу, как Клык собирает свою шайку. Майя что-то ему говорит, и он улыбается ей в ответ. И тут, прямо у меня на глазах, он отводит с ее лица упавшую на глаза прядь. Ровно так, как он миллион раз убирал кудри с моего лица.

У меня перехватывает дыхание, как будто мне дали под дых. Все это похоже на мой личный День-А, когда «Макс-Клык» нашли свой окончательный и бесповоротный конец.

Чувствую, что больше не выдержу. Надо немедленно скрыться от стаи, от его команды, от всех на свете. Сказала Ангелу и Надж, что скоро вернусь, и сдобрила свои неубедительные объяснения кривой и еще более неубедительной улыбкой. Разбегаюсь по тротуару, взмываю в воздух и стремительно поднимаюсь в небо над Парижем. Лечу вдоль Елисейских полей к Триумфальной Арке, от которой расходятся двенадцать прямых, как стрела, улиц.

Кружу над городом. Достаточно высоко, чтоб меня не было видно, но не слишком — хочется все-таки и Париж видеть: и Эйфелеву башню, и Собор Парижской Богоматери у реки, и Сакре-Кёр на холме. В сумерках зажглись уличные фонари. Заморосил частый дождь. Мне стало совсем грустно.

Наконец решаю опуститься на верху Триумфальной Арки. На смотровой площадке уже никого. Я одна. Похолодало, я насквозь промокла, волосы прилипли к лицу. Отсюда весь город виден. Какой же он красивый!

Я вздохнула и прижалась головой к холодным чугунным перилам.

Я думала, больше никогда Клыка не увижу — но вот мы снова вместе. Или, по крайней мере, в одном городе. Думала, мы всегда будем вместе — снова ошибка. Потом думала, мы всегда будем врозь — опять промахнулась. От этих перемен голова идет кругом. Только я к чему-то привыкну — ситуация меняется. И снова, и снова, и снова. Хоть плачь! Разве это справедливо?!

Думаю про то, что Ангел сказала, мол, надо сначала самой понять, кто из них мне нужен, Клык или Дилан. Так-то оно так, но откуда мне знать? Я и сама ничего не понимаю. Ладно, утро вечера мудренее. Потом разберусь. Хватит здесь кваситься да мокнуть. Бесполезно это.

Я снова вздохнула. Пора назад. А то стая распсихуется.

Но тут мне на плечо ложится чья-то рука. Напружинилась, развернулась, готовая ко всему. Я даже не сразу узнала Дилана. Не сразу заметила его не сложенные еще крылья, его встревоженное лицо.

— Шпионишь за мной? — съязвила я, но сердце у меня отчаянно забилось.

Он улыбнулся:

— По крайней мере, я теперь подкрасться тихо могу. Не хуже тебя. Мне десять очков.

— Вот уж не знала, что мы с тобой очки подсчитываем, — бормочу я и отворачиваюсь. Небо над городом совсем потемнело. — С нашими все в порядке?

— У Ангела несколько перьев слегка обгорели. И лицо какое-то красное. Но ничего, обойдется. Все остальные в порядке. Мы сняли номер в той же гостинице, что и Клык. Только на другом этаже.

— Отлично. — Я стараюсь подавить иронию. Дилан стоит рядом и молчит. Наконец я не выдерживаю дурацкого молчания. — Так ты затем и прилетел, чтобы сказать мне, в какой гостинице мы остановились?

Он нахмурился, а мне бросились в глаза капли воды, стекающие у него по лицу.

— Нет… Не затем… Я полетел за тобой, потому что ты расстроилась. Потому что я хотел быть с тобой.

Вот уж воистину душа нараспашку. Что мне делать с его обезоруживающей искренностью. И с голубыми глазами, сияющими нежностью и любовью? У Клыка глаза черные, даже зрачков не видно — тайна за семью печатями, да и только. А у Дилана — ясные, светлые… Лучше о них не думать.

К тому же это Дилан за мной прилетел, а не Клык. Что, правда, еще не повод, чтобы я… перед ним растаяла.

— С чего это тебе быть со мной хочется? Потому что тебе ген «хочу-быть-с-Макс» всадили? Так вот, заруби себе на носу, я любые мутации в гробу видала. И любовные тоже. Они всех остальных ничем не лучше.

Он так пристально на меня смотрит, что я уже не уверена, кто из нас преследуемый, а кто преследователь.

— Что? Молчишь? Нечего сказать? Ты даже не знаешь, почему я тебе нравлюсь.

Он мечтательно улыбается и берет меня за руку.

— Для начала… потому что ты красивая.

Вот тебе и на! Этого я не ожидала. Спасение мира не оставляет мне особого времени в зеркало смотреться. За последний год я, может, полдюжины раз в него заглянула, да и то чтоб или кровь с лица стереть, или ссадины да раны проверить.

Не может быть, чтобы он это всерьез сказал.

— Ты даже не понимаешь, какую глупость сморозил. — Я вырвала у него руку. — Только такие сосунки, как ты, в красоток влюбляются. Нормальному человеку в девушке душа нужна, голова, сердце.

Дилан дернулся:

— Я же сказал «для начала», а ты сама меня перебила.

— Давай тогда, продолжай. — Я поигрываю пальцами по перилам, а он сверлит меня глазами. — Ну, сколько можно ждать?

Что бы я ни говорила, как бы его ни подкалывала, я начинаю нервничать. Дилан нерешительно придвигается ко мне, словно давая возможность отступить, ускользнуть.

Я стою как вкопанная.

— Давай лучше потом об этом поговорим. Мне как-то с мыслями не собраться.

Врет он все. Я же вижу. С мыслями он, видишь ли, не собрался. Отговорки одни.

Я не двигаюсь, прислонившись спиной к перилам. Он дотрагивается до моей мокрой, холодной щеки, отводит с лица висящие сосульками волосы и медленно проводит пальцами по моей гриве, точно это драгоценные шелка.

Когда, слегка наклонив голову, он заглядывает мне в глаза, меня пробирает озноб.

Еще один шаг — и он, не отрывая от меня глаз, стоит ко мне вплотную. Я замерла, точно окоченела. А он наклоняется, и его губы касаются моих. Он сильный и теплый. Надежный. Он обнимает меня за плечи, за талию. И прижимает к себе крепко-крепко. Не помню, чтобы я приняла какое-то осознанное решение. Помню только, как мои руки обхватывают его за шею, а он целует меня все жарче и жарче.

И долго-долго наш неподвижный силуэт чернеет на фоне парижских огней, а ночь вокруг нас становится все темнее и темнее.

И все это кажется правильным и прекрасным.

63

Не скажу, что я крупный спец в делах сердечных. У меня вообще всего один роман в жизни был. С Клыком. Да и то, надо признать, что влюбилась-то я в того, с кем выросла и кого всю жизнь знала. Поэтому теперь у меня совсем крыша поехала.

В конце концов мы поняли, что страшно проголодались, и полетели вместе обратно в гостиницу. Но уже за квартал увидели всю нашу стаю, дружно шествующую плечом к плечу с командой Клыка в соседнюю блинную.

Мы все расселись, и я замечаю, что мрачный взгляд Клыка скользит с меня на Дилана и обратно. А под столом чувствую, как к моей ноге прижимается теплая нога Дилана. Начинаю беспокойно ерзать, но потом вспоминаю слова Ангела: нет у Клыка права голоса. Раз он нас бросил, я вольна делать все, что мне угодно. Вот и пусть помалкивает. Выпрямляюсь и весело гляжу на Ангела:

— Ангел, передай мне, пожалуйста, хлеба.

Убей меня бог не пойму, что бы это все значило и к чему все это приведет. Но, по крайней мере, мне не хочется ни с места сорваться, ни дверью хлопнуть, ни в темную ночь улететь. А это уже прогресс.

После обеда — он, кстати, был вкуснейшим, блинчики с ветчиной, сыром и картошкой — все вместе возвращаемся в гостиницу. Мы с Ангелом отстали и разговариваем. Я вполуха слушаю ее щебет, а про себя вспоминаю, как мы целовались с Диланом на Триумфальной Арке.

Как вы думаете, о чем я напрочь забыла? О том, что Ангел читает чужие мысли. И совершенно непредсказуемо, чьи и когда.

Она берет меня за руку. Гляжу на нее и вдруг замечаю, что за последние пару месяцев она вымахала инча на три.

— Макс, конечно, тебе очень трудно. Конечно, все перепуталось. — Она сострадательно на меня смотрит. — Я же знаю, как ты любишь Клыка. Но пойми, у вас больше ничего не получится. Думаю, ты и сама это знаешь.

Я задушенно всхлипнула. Здрасьте-пожалуйста. Дожила. Семилетняя пигалица дает мне советы в любовных делах.

— Макс, ты столько для нас всего сделала. Столько всего нам принесла в жертву, — продолжает она, и голова у меня идет кругом. — Ты жизнью ради нас столько раз рисковала. Я знаю, позволить Дилану тебя любить — это еще одна жертва. Но ведь эта жертва не только ради нас — ради будущего всего мира.

Так-так. Я начинаю по-настоящему заводиться. Она что, хочет меня в Германию с ним отправить, чтоб там гнездо с ним вить и яйца нести?

— И к тому же, — Ангел притормозила перед входом в гостиницу, — эта жертва когда-нибудь и тебе самой принесет радость. Дилан — классный парень. И если он и вправду для тебя создан, жить будет намного проще. Ты же ему страшно нравишься. Подпусти его чуть-чуть поближе — и он тебя на всю жизнь полюбит.

От всех этих разговоров мне совсем тошно. Если она не остановится, меня или стошнит, или я упаду в обморок. Смотрю в ее голубые глаза, и она улыбается:

— Макс, мне бы так хотелось тебе помочь. Кабы только я сама знала ответы на все вопросы. Но я знаю только то, что ты должна верить собственным чувствам. И не беспокойся, что Клык или кто другой думает. Что бы ты ни решила, я с тобой. Я любое твое решение и пойму, и поддержу. Так и знай.

Как же мне хочется ей верить. Верить, что ей не хочется выжить меня из стаи, не хочется стать командиром.

— Верь мне, Макс, — шепнула она мне в самое ухо.

64

В Америке все большое. Например, Биг Мак. Или машины. Или штаны на резинке. В Европе все по-другому. Масштаб в Европе совсем другой. Там все поменьше. Как бы это сказать, в Европе все по человеческим меркам сделано. И так, по-моему, очень даже уютно.

Есть только одно исключение — лифт. Размером метр на метр, и такой медленный, как будто его белка в колесе тянет, а ты стоишь там, как дура, вплотную к тому, кто недавно разбил тебе сердце. А все из-за того, что лень одолела и не хватило ума подниматься пешком по лестнице.

Вжалась в угол — только бы от Клыка подальше. И упорно разглядываю свои кроссовки. Зрелище, надо сказать, не из приятных. На одном шнурки порвались, и я прихватила их чем под руку попалось — вставила в дырочки скрепки для бумаги.

— Похоже, Группа Конца Света становится все опасней и опасней, — осторожно начинает Клык.

Лифт шипит и скрипит. Хотелось бы знать, когда его последний раз проверяли? Здание построено в семнадцатом веке. Интересно, тросы-то хоть с тех пор заменяли?

— Макс? — снова окликает меня Клык.

Голова у меня дернулась. Избежать разговора больше не удастся. Набираю полную грудь воздуха:

— Еще бы. С их-то разговорами о том, что все умереть должны.

Клык тяжело вздыхает, и я безуспешно пытаюсь еще чуть-чуть от него отодвинуться.

— Стая, кажись, в отличной форме, — говорит он, чуть помедлив. — Ты, понятное дело, о маме и Элле волнуешься.

Кто-то, похоже, рассказал ему обо всем происшедшем. Кто бы это мог быть? Уж точно не я.

Я киваю. Наш разговор ни о чем — сущая пытка. И это человек, с которым я часами целовалась. Сердце ему нараспашку открывала, самыми сокровенными мыслями делилась. Как же так получилось, что Клык стал мне совсем чужим, а Дилана я, кажется, всю жизнь знаю?

Мне давно известно, жизнь мутанта — не сахар. Но что для мутанта-подростка она не сахар вдвойне, этого я не ожидала.

— Ты что, не хочешь со мной разговаривать? — Клык явно разозлился.

И тут что-то во мне лопнуло.

— Как ты мог меня разлюбить?!

Вот идиотка! Зачем только я это ляпнула?! Хочется тут же раствориться, исчезнуть. Надо же было так подставиться. Смотрю в сторону, пожимаю плечами, мол, что тут говорить. Но уже поздно. Слово не воробей: вылетит — не поймаешь.

Клык саданул ладонью по стенке лифта. Кабина дрогнула и поползла еще медленнее — тянущая его бедная белка в колесе, поди, чуть с ума от страха не сошла.

— Ты так думаешь? А как тебе кажется, легко мне видеть тебя с этим… «экспериментом»?

Это Дилан-то «эксперимент»? А сам-то он кто?

— А как ТЕБЕ кажется, легко МНЕ видеть тебя с этой… с моим клоном?

— Но это ты так решила!

— Я?! Это ты все решил! Ты улетел! Ты нас бросил! Ты немедленно всем нам замену нашел! И мне в первую очередь!

— Никакая она тебе не замена. — Его лицо на мгновение смягчилось. — Никто тебя заменить не может. Мне просто нужен был еще один хороший боец. К тому же… она совсем другая. Совсем не такая, как ты. Почти во всем.

— Значит, она особенная, — огрызнулась я. — Рада слышать! Что еще скажешь?

— А как насчет твоего суперкрасавчика? Думаешь, я не понимаю, что между вами происходит?

— Ну, объясни мне скорее, что же именно между нами происходит? Потому что самой мне ни хрена не понятно.

В крошечном лифте стоит страшный ор. Мы кричим все громче и громче и даже не заметили, как лифт наконец остановился, двери вдруг открылись и наши голоса выплеснулись наружу. Я вижу перед собой Ангела. И ее решительное лицо.

Она скрестила на груди руки и, очевидно, нас поджидает.

— Что происходит? Ссориться будете после. Послушайте лучше меня. У меня есть план.

Так, дождались. Если есть что-то, от чего у меня сердце уходит в пятки, так это когда Ангел заводит подобные речи.

Я вздыхаю:

— Давай, выкладывай.

65

Хорошо бы Клыка с нами не было. Мне хочется сказать ему: «Твоя команда — этажом ниже. Тебе — туда». Но у нас общий враг — ГКС. А значит, надо действовать сообща. Поэтому, скрипнув зубами, я сдержалась, а он собрал своих, и все вместе мы забились в наш с Ангелом и Надж номер.

— Но ей всего семь, — слышу я шепот Звезды. — Какого плана можно ждать от такого младенца?

Вдаваться с ней в объяснения я не потрудилась.

— Значит так, — начинает Ангел, расхаживая из угла в угол. — Мы все видели, что большинство членов ГКС — дети и подростки. Скорее подростки. Но я в целом по возрасту подхожу.

— Ты хочешь вступить в члены? — удивляется Надж. — Как?

— Пусть они меня завербуют. — Ангел облокотилась на одну из кроватей. — От маленькой, невинного вида девчонки они никакого подвоха ожидать не будут. Подростки всегда подозрительнее. Короче, я вступлю в члены, и изнутри мне станет понятно гораздо больше.

— Но… — Холден огляделся вокруг. — Может все-таки это лучше сделать кому-то постарше? Это, наверное, опасно.

Я тактично умолчала, что сам-то он выглядит лет на десять, не больше.

— Подумаешь, опасно. Эка невидаль, — отмахнулась Ангел, и клыковцы удивленно переглянулись.

Сижу, молчу, в споры не вступаю. Что, согласитесь, только подтверждает: человек может повзрослеть и измениться. Но, по правде говоря, внутри у меня все перевернулось. Для меня по-прежнему главное — уберечь стаю, никем не рисковать, предотвратить все сомнительные операции. Такие, например, как та, что предлагает сейчас Ангел. Мне очень хочется ее остановить. Очень.

Но делать этого я не буду.

Если б я была такой, какой я была раньше, если бы Ангел была такой, какой она была раньше, я бы наверняка ее остановила. И у меня были бы для этого весьма серьезные основания. Но… Я изменилась. И Ангел тоже. Теперь мне кажется, что надо дать ей поступать так, как она считает нужным. И я верю, что она под меня не подкапывается. Последнее время между нами все как в добрые старые времена. Никаких ударов в спину или внезапных подножек. И полное взаимопонимание. И, может, она хочет лишний раз мне это доказать. А я, может, хочу тому лишнее подтверждение получить.

Я медленно киваю, с трудом подбирая слова.

— По-моему, это ты хорошо придумала. — Народ вздрогнул. Такого от меня никто не ожидал. — ГКС особенно интересуют ребята с неокрепшим сознанием. И твой возраст легко их обманет. А ты, понятное дело, много чего от них выведать сможешь. А с опасностью ты, конечно, справишься. Трудно будет, но справишься.

Ангел смотрит на меня сияющими глазами, и у меня теплеет на душе.

— Подождите-подождите, — подает голос Рэчет. — Она совсем малявка. А те психи из ГКС ни перед чем не остановятся. Нельзя ей туда соваться.

— Я согласна, — говорит Кейт.

— Да вы просто меня не знаете, — отбивается Ангел. — Я очень даже крепкий орешек.

— Все равно, — настаивает Кейт.

— А по-моему, Ангел права, — вступает Майя, хотя ее мнения никто не спрашивал. Совершенно никто. — У тебя, Ангел, все получится.

Ангел вопросительно глядит на Клыка. Ей не требуется ни его согласие, ни его одобрение. Но они оба знают, его мнение ей важно.

— Верно. — Он провел рукой по непривычно коротко остриженным волосам. — Очень неплохой план. Будь только поосторожнее. О'кей?

— Ладно, — просияла Ангел. Сначала взглянув на него, потом — на меня.

— Не знаю, — продолжает протестовать Холден, — не уверен.

— Послушай, Холден, — говорю я. — У тебя есть исключительные способности. Как и у меня, как и у всех в этой комнате. Эта девчонка, — я показываю на Ангела, — летает, дышит под водой, читает чужие мысли, может подчинять людей своей воле и сражается, как Чак Норрис.[14] Она со всем справится.

Не знаю, убедила я его или нет, но Холден замолкает.

И странное дело: убеждая его, я убедила саму себя, и у меня отлегло от сердца.

Теперь, если только она не предаст нас всех, дело пойдет как по маслу.

66

— Тебе сколько лет? — спрашивает Ангела подросток лет пятнадцати с темными коротко стриженными волосами, меряя ее глазами с головы до ног.

— Семь. — Ангел застенчиво переминается с ноги на ногу, но смотрит на него прямо и открыто, полными надежды глазами.

— Мы ее в парке у фонтана видели, — подсказывает стоящая рядом с парнем девчонка.

— Как тебя зовут? Где твои родители? — недоверчиво спрашивает он.

— Анжелика, — отвечает Ангел, потупившись. — Родители в Америке, а я здесь на экскурсии, со школой. — Не меняя выражения лица, Ангел сосредоточилась, настроила свое сознание на их мысли и внимательно прислушалась к происходящему в головах у парочки из ГКС.

Если бы она не владела собой так хорошо, то наверняка содрогнулась бы от того, как замусорены их мозги: обрывочные жестокие мысли вперемешку с жуткими картинками языков пламени, взметающихся в воздух, рек крови, затопивших улицы. Но главное — страх, стремление сбиться в стадо, глубоко зарытые истинные чувства. Усилием воли Ангел отключилась от их сознания. Сердце у нее колотится как сумасшедшее, но она старается дышать ровно и безмятежно.

Они встретились в бедном квартале Парижа. Никаких красот здесь нет и в помине — просто темный тупик в узком глухом переулке. Эти двое преградили ей путь к отступлению, а над головой она с беспокойством увидела наглухо закрывшие небо строительные леса. В нее закрадывается нехорошее чувство: засада!

— Значит, ты говоришь, что хочешь спасти мир. Правильно мы тебя, Анжелика, поняли? — спрашивает девица ласковым голосом, но буравит Ангела недружелюбным взглядом. Глаза у нее почти такие же бесцветные, как у Игги. Но пристальный взгляд гипнотизирует. Ангел кивает и смотрит в сторону. Девица жестко берет ее за подбородок и заставляет смотреть ей прямо в глаза. Ангелу становится страшно. В школе у Эллы она уже влезала в черепушки членов секты и совсем не ожидала, что ей будет так трудно. Видно, ГКС не только растет, но и крепнет.

— Ага! Так вот ты, оказывается, где!

Ангел оборачивается и видит Газзи. Он идет по переулку, со смаком облизывая мороженое. Ангел спешно посылает ему две мысли:

— Меня зовут Анжелика. Мы здесь со школой на экскурсии.

Газ моргнул и еще раз лизнул трубочку:

— Я тебя потерял.

«Что ты здесь делаешь? — мысленно орет на него Ангел. — Я о себе и сама могу позаботиться!»

Газзи пожал плечами:

— Не понимаешь, что ли, Анжелика. Я волнуюсь.

— А это еще кто? — холодно интересуется парень, и Ангел перехватывает очередную порцию его агрессивных мыслей.

— Это мой брат, Андрю, — отвечает Ангел.

«Газзи, только не смотри им в глаза. И срочно ставь блокиратор на их слова». — Она видит, как на лице у Газзи мелькает испуг, и ей становится не по себе.

— Кто-нибудь знает, что вы здесь? — притворно спокойно спрашивает девица.

— Не-а, не знает, — опустив глаза, трясет головой Газ. — Они все в какой-то музей пошли.

Парень кивнул своей напарнице. Они схватили Ангела и Газзи за руки и потащили в глубь переулка, мимо перевернутых мусорных бачков — только крысы шмыгнули у них из-под ног.

Девица отодвигает прилепленный к стене черный блокнот и нажимает на скрытую им кнопку. В тишине переулка грохот замков похож на пушечную канонаду. Ангел из последних сил старается сохранить спокойствие. Она не помнит, когда в последний раз ей было так страшно. Ее противница напрягается и тянет на себя тяжелую, обитую ржавым железом дверь.

— Входите, — приказывает девица.

Ангела переполняет непонятная ей самой смесь страха, волнения и энергии. Ей вдруг приходит в голову, что она никогда отсюда не выйдет. Да еще и Газзи в это дело впутался. На пороге она уперлась.

Но темноволосый парень уже подталкивает их обоих в спины:

— Сказано вам, идите!

Они оказываются в узком сыром коридоре, освещенном резким светом флюоресцентных лампочек. Едва за ними захлопнулась дверь, на Ангела с лаем набрасываются сразу несколько здоровенных ощерившихся доберманов. Она мысленно убеждает псов, что они не враги, и злобные зверюги тут же утихомириваются.

Ангел поднимает голову и видит стоящих перед ней все тех же подростков из переулка и взрослого дядьку.

— Кто твои новые друзья, Тони? — спрашивает дядька девицу, и Ангел чувствует его подозрительность.

— Анжелика и ее брат Андрю. Они хотят вступить в члены.

— Тони, не сейчас. Все уже решено! — разорался дядька. — Нам больше новенькие не нужны.

— Мы не хотим назад, — взмолилась Ангел. — Разрешите нам остаться с вами.

— И зачем нам это надо? — оскалился дядька.

— Мы не можем с ними больше жить. С нормальными людьми. Сил уже никаких больше нет.

И Ангел медленно расправляет крылья.

67

— Так вы что, из тех? Крылатые дети? — Мужик явно подобрел. Но Ангел нутром чует, что он притворяется. — Наслышаны о вас, наслышаны. Отведите их наверх к Марку, — приказывает дядька Тони, совершенно игнорируя Газзи. Ангел сладко ему улыбается, и они с Газманом следуют за Тони по узкому коридору.

Здание, в котором они оказались, — типичный старый парижский жилой дом. Они пробираются по узким извилистым коридорам. Низкие дверные проемы перегорожены стальными решетками. Что-что, а защищено оно отлично.

Тони вытаскивает связку массивных ключей и одну за другой отпирает череду дверей в бесконечном лабиринте. Все эти ключи и запоры слишком похожи на клетки их детства, и Ангел чувствует, как Газзи, идущего у нее за спиной, захлестывает волна паники. Надо как-то его успокоить.

Вместе с Тони они идут вперед, и Ангел слышит доносящееся из-за запертых дверей пение:

Единый Свет льет на нас счастья лучи,

Единый Свет дарит к свободе ключи…

Наконец они выходят в большое помещение, похожее на заброшенную фабрику. Несколько свисающих с потолка лампочек слабо освещают огромное пустое пространство.

Около копировального автомата собралась группа ребят разного возраста. Одни вынимают вылетающие из ксерокса листы. Другие устроились на полу, перегибая их пополам. Третьи складывают стопками готовые листовки. Лица у всех серые, и вид изможденный, но глаза сияют. Только один парнишка чуть в стороне все бьется и бьется головой о кирпичную стену, и со лба уже падают жирные алые капли крови.

— Чт-т-то с ним т-т-такое? — Газзи вдруг стал заикаться.

— Не обращай внимания, — улыбается Тони. — Ему просто надо научиться доверять Единому Свету.

Ангел пытается прислушаться к бессвязным паническим мыслям, подключиться к фанатическому сознанию. Но, кроме «стремись к совершенству, стремись к совершенству, стремись к совершенству», она ничего не слышит.

Как же ей все-таки не по себе.

Тони останавливается возле черной двери, около которой стоит похожий на охранника мальчишка постарше. Он кивает, и она стучит.

— Входите, — гудит бас из-за двери.

Тони открывает дверь, и на Ангела обрушивается шквал злобы, жадности и жажды власти. И притворного добродушия. Подавив дрожь в коленках, взяв Газзи за руку и собрав волю в кулак, она переступает порог. «Не забудь про невинный взгляд, не забудь про невинный взгляд», — твердит она себе, но в горле у нее пересохло, а от затхлого пыльного воздуха не вздохнуть.

Мимо высоких стопок пожелтевших газет Тони вытолкнула ее вперед в тускло освещенное пространство в глубине комнаты. В центре его, заложив руки за спину, стоит человек и внимательно изучает прикнопленные к стене газетные вырезки и карту мира, на которой черным фломастером жирно обведены несколько городов. Он только что бросил смятую газету в пышущую жаром открытую печную дверцу.

— Тони! — Человек повернулся, злобно сощурившись. — Ты прекрасно знаешь, необходимая нам квота уже достигнута. Ты понимаешь, что действуешь вопреки моим приказаниям?

— Что ты, Марк! Как можно! — быстро затараторила она. — Это Роб послал меня к тебе с этими двумя. Я никогда ни за что вопреки приказаниям не поступаю. Клянусь!

Человек поворачивается и в упор смотрит на Ангела. Он кажется очень-очень старым, хотя лицо у него гладкое и совсем без морщин. Но в этом лице нет и следа той улыбчивой пустоты, которая так знакома Ангелу по лицам других концесветников. Ангел чувствует исходящее от него зло такой силы, что ее чуть не сбивает с ног.

— Конечно, конечно, Тони, — говорит человек, лыбясь, как чеширский кот. — Ты же веришь в Единый Свет. Ты хочешь быть частью общего дела. Ты не хочешь создавать никаких проблем. Не правда ли, Тони?

— Да, Марк, ты прав, Марк, — поспешно отвечает Тони. Ангел чувствует ее ужас и видит, как у нее в голове зажигается зловещий красный огонь. — Я верю в Единый Свет! Я верю в Единый Свет.

— Вот и молодец.

Тони чуть не разрыдалась от облегчения. Она повернулась к Ангелу и Газзи и пихнула их ближе к Марку:

— Покажите ему.

— Газ, стой у меня за спиной, не двигайся, — просит Ангел Газзи и, собрав всю свою храбрость, делает шаг вперед и раскрывает крылья.

— О-о-о! Прекрасно, — мурлычет Марк. — Прекрасно! Твои крылья придадут силы нашим отрядам.

«Что бы это могло значить?» — думает Ангел, глядя, как он вытаскивает из печки раскаленную добела кочергу.

— А теперь посмотрим, можно ли тебе доверять? — говорит Марк и надвигается на нее.

68

Плакаты Группы Конца Света возвещают, что День-А близок и что после конца света наступит новое правление.

Почему это всяким психам мало захватить один город? Почему им вечно весь мир подавай? Ну пусть бы собрали себе команду человек в двадцать и ими правили. Нет, им весь мир нужен. И богатства их им мало — они всех на свете сокровищ жаждут. И свои генетические эксперименты они хотят ставить не над жалкой горсткой, а раскидывают свои сети и в воде, и в воздухе. Подай им всех и каждого.

Как же я от этого устала!

Но если то, что они сулят, правда, ничего хуже этого мы еще не встречали. А значит, рисковать нельзя.

И больше всего меня беспокоит, что, с тех пор как Ангел и Газзи ушли вчера к концесветникам, от них ни слуху ни духу.

Только бы они были целы. Воображаю себе всякие ужасы. Но, с другой стороны, если бы с ними что-то случилось, я бы наверняка почувствовала. Только тем себя и утешаю.

— Когда там все начинается? — спрашивает Дилан.

— Ты же видел, там на плакате все написано. — Я психую и срываюсь.

Мельком глянув на него, по глазам вижу, он понимает и не обижается. А еще вдруг вспоминаю, как мы целовались над городом на Триумфальной Арке. Как он держал меня, как согревал. Вот бы и сейчас так же… Опять я готова рассиропиться. Я разозлилась на себя и сердито отвернулась.

— Надо туда пораньше прийти, — ерзает Надж на стуле.

Сколько бы опасностей мы ни преодолели, в каких бы передрягах и катастрофах ни побывали, сейчас нам всем почему-то особенно не по себе. Мы все на пределе.

— Позавтракаем и сразу пойдем, — соглашаюсь я. — Постарайтесь в какие-то их действия добровольцами вписаться.

На митинге это задача стаи. У команды Клыка — роль другая.

К десяти утра на Площадь Согласия начинают стекаться толпы народа. Площадь огромная — на ней четверть всего населения Парижа уместится. К тому же концесветники каким-то образом получили разрешение перекрыть дорогу вокруг высокого обелиска розового мрамора, два века назад привезенного из Египта.

Каждый фонарь, каждый камень ГКС облепила листовками и плакатами. Крупные буквы обещают, что этот фантастический митинг принесет парижанам правду, свет и начало новой эры счастья и просвещения.

— Тоже мне, «счастье и просвещение»… Как насчет массового уничтожения и геноцида? — шипит Дилан.

Продолжаю внимательно обозревать площадь. Пока никаких зловещих признаков. Но ни Ангела, ни Газзи тоже не видно. Что сулит нам этот День-А? Бомбу? Смертоносные лучи? Падение метеорита? Поди попробуй догадайся. Каждый нерв у меня напряжен, живот скрутило. Тошнит. А может, это все-таки большой блеф? Может, концесветники попросту раздули свое значение?

А вдруг нет?

Вокруг главной сцены ребята ставят железные барьеры. По крайней мере шесть телевизионных каналов разгружают с грузовиков свое оборудование. Что бы ни произошло — сенсационные новости им сегодня обеспечены.

— Почему мы до сих пор ничего ни от Ангела, ни от Газзи не слышали? — спрашиваю я, почти не разжимая губ. — Мне от нее ничего не доходит.

— Только ты не волнуйся. — Дилан кладет руку мне на плечо.

Интересно, привыкну я к нему когда-нибудь? Сейчас и мир спасать, и в чувствах наших разбираться, по-моему, как-то многовато будет.

Наконец у самого барьера мы дождались ответственного представителя ГКС. К нам подходит симпатичная девчонка моего возраста.

— Вам помочь? — Выглядит она стопроцентно нормальной. Но это еще ничего не значит.

— Мы хотим принять в митинге активное участие. Не просто стоять и слушать, — прошу я ее. — Дайте нам, пожалуйста, какие-нибудь поручения. Все это так прекрасно.

— Сегодня и вправду восхитительный день. Это великая честь — служить Единому Свету, — сияет девица. — Только у нас уже все задания распределены, и помощь нам больше не нужна. Так что вы выберите себе местечко получше и ждите, когда начнется митинг. Мы будем транслировать его на все главные города мира. А в конце будет салют.

— Я ужасно люблю салют, — радостно заявляет Надж.

— Обещаю вам, он будет прекрасен! — Глаза у ответственной девицы сияют. — Марк приготовил потрясающее сообщение.

— Вот именно. Понимаешь, — я стараюсь накрутить искреннего энтузиазма, хотя не знаю, что у меня из этого получается, — мы специально из Америки прилетели, чтобы помочь вам. Не стоять же теперь без дела.

Она разводит руками:

— Да мы уже все сделали.

— А может, воздушное шоу устроить? Знаешь какая реклама отличная получится, — придумываю я на ходу. — Все сразу увидят, как здорово быть генетически усовершенствованным.

Дилан делает шаг назад и открывает крылья — все пятнадцать футов отточенной конструкции костей, мускулов, перьев и абсолютной мощи. Девица едва на ногах устояла и сразу согласилась:

— Ништяк! Воздушное шоу — это отличная мысль!

69

Полчаса спустя мы парим и кувыркаемся над Площадью Согласия. Утро солнечное, воздух прозрачный. Если бы мы не пытались остановить преступных фанатиков, ничего лучше придумать было бы невозможно.

Чем ближе к полудню и чем больше народу стекается на площадь, тем страшнее мне становится при мысли о том, что от нас зависит жизнь стольких людей. Если мы не поймем, что задумали концесветники, если их не остановим, все эти люди могут погибнуть.

И вот мы четверо, Дилан, я, Надж и Игги, забавляем публику как можем: выписываем спирали вокруг обелиска, взлетаем стаей голубей, синхронно ныряем с высоты вниз головой и солдатиком. Толпа внизу только охает и ахает и не отрывает от нас глаз. Но тем легче нам заметить с высоты любые подозрительные действия.

Плюс я зорко выглядываю, не видно ли где Ангела с Газзи, и держу под контролем сцену и каждого концесветника. Клык и его команда тоже там — раздают народу Манифест Усовершенствованного Населения, продают футболки и просто снуют туда-сюда, собирая информацию. Только Звезда носится по площади с такой скоростью, что за ней уследить невозможно.

Ведущий выходит на сцену и принимается накачивать публику: объявляет программу, выступающих звезд попсы, обещает фейерверк и все такое прочее.

Ни Газзи, ни Ангела по-прежнему не видать.

Мы с Диланом в слаженной паре выписываем кренделя, держа дистанцию с миллиметровой точностью. Интересно, Клык нас заметил? Лично мне Майя до сих пор поперек горла стоит. Как вижу ее, мне каждый раз как ножом по сердцу.

Вдруг замечаю, что Дилан перемещается и летит в двух футах надо мной, повторяя каждое мое движение.

— Что ты делаешь?

— Мне отсюда тебя лучше видно. Какая ты сильная. Как летишь красиво. И как волосы у тебя на ветру развеваются. И солнце в каждом перышке отражается. Мне просто хорошо быть здесь с тобой. Даже несмотря на то, что нам надо тех психопатов срочно остановить.

Лицо у меня горит. И вечно-то он мое самое уязвимое место достанет. Откуда он всегда знает, что мне больше всего хочется услышать?

— Ты мысли мои, что ли, читаешь?

— Не читаю. Но даже если бы и читал, все равно бы не признался. — Он весело мне подмигивает и легко взлетает еще выше.

До чего же все перепуталось!

«Макс!»

Оглядываюсь вокруг, и вдруг до меня доходит, что никто меня не зовет. Что это в голове у меня звучит голос Ангела.

«Ангел? Ты где? — думаю я. — Что с вами? Что происходит?»

«Макс, опасность! Страшная опасность! — передает она мне. — Такая ужасная, я даже описать не могу. Мы в канализации. Под городом. Никогда ничего подобного я еще не видела. Мне страшно, Макс».

Сердце выпрыгнуло у меня из груди. Сканирую улицы подо мной — весь город — как на ладони.

«Где ты?»

«Под Площадью Согласия», — сообщает Ангел, но мысли ее смутные и запутанные.

И в этот момент в глаза мне бросается маленькая черная точка, совсем рядом с пирамидой, — открытый люк, диаметром фута в полтора.

Ангел там! Я в этом уверена.

Направляю туда голову, складываю крылья на спине и на скорости сто миль в час ныряю в дыру.

«Не бойся, Ангел! Иду на подмогу!»

70

Попасть в отверстие такого размера, да еще с высоты, — все равно что плевать в копеечную монетку с верхушки Эйфелевой Башни. Но мне не впервой. Не сомневаюсь, я не промахнусь. Надо только хорошенько собраться. И чтоб никого на пути не попалось.

«Макс! Не надо тебе сюда! По моему, все бесполезно, — летят мне навстречу путаные мысли Ангела. — Нам с этим не справиться. Это конец…»

Я не размышляю. Только бы попасть в люк. Крылья плотно прижаты к спине, руки вытянуты вперед. Ныряю в темноту.

Попала! Мгновенно сворачиваюсь в клубок и раскидываю крылья в стороны. Пару раз перелетаю через голову, ударившись о цементный пол и пропахав его лицом и руками. К счастью, кроссовки и крылья — отличный тормоз, и я вовремя остановилась у самой бровки сточной канавы.

— Уф-ф-ф! — облегченно вздохнула я.

Но тут в меня врезается что-то большое и тяжелое и сталкивает в воду. Над ухом у меня раздается всплеск — атаковавшее меня тело валится в канаву вслед за мной.

— Эй! Кто тут? — Не успела я закрыть рот, вижу Дилана.

— Вот спасибо! Мне только сточной канавы не хватает!

Он подтянулся на бровке, выбрался из воды и протянул мне руку. Которую я, ясное дело, игнорирую. Я и сама прекрасно выберусь.

Мы смотрим друг на друга и хором спрашиваем:

— Что ты здесь делаешь?

Он отвечает первым:

— Я за тобой полетел. Увидел, что ты вниз пошла, и тоже нырнул.

Стараюсь хоть немножко отжать воду.

— Мне от Ангела сообщение пришло, — говорю я и вглядываюсь в глубину туннеля. — Она говорит, здесь страшная опасность. Такая огромная, что нам с ней не справиться.

— А ты, конечно же, очертя голову ринулась на помощь.

— А как иначе? Это закон стаи. А ты, между прочим, только что оставил одних Надж, Игги и Тотала.

— Нет. Клык и Майя с ними. Увидели, что ты в пике ушла, — и сразу в воздух поднялись. Обещали мне за ребятами приглядеть.

«Макс?» — звенит у меня в голове голос Ангела.

Озираюсь направо и налево, как будто смогу засечь, откуда идет голос:

«Ты где?»

Долгая пауза. Наконец до меня доносится едва различимая мысль: «Сюда».

Напряженно пытаюсь почувствовать направление. Ага, теперь понятно, и я уверенно сворачиваю налево.

— Какая опасность? Что она говорит? — шепчет мне в спину Дилан.

Я только рукой махнула, мол, помолчи, а сама настороженно вслушиваюсь в тишину. Вода журчит, где-то в отдалении шаркают ноги, жужжат насекомые. И больше ничего.

«Сюда».

— По-моему, она где-то здесь, — тихо бросаю я через плечо Дилану. — Только где точно, непонятно. Она не говорит.

— Макс! — Дилан схватил меня за руку. — А ты уверена, что ты Ангела слышишь?

Я встала как вкопанная.

Подумала-подумала и кивнула:

— Похоже, она. К тому же кто еще может мысли на расстоянии посылать?

Дилан заколебался:

— Просто… просто, если это ловушка, ничего хуже не придумаешь.

«Макс!» Никогда я не чувствовала, чтобы Ангел была так напугана.

«Где ты? — думаю я. — Что происходит?»

«Я тебе не могу сказать. Только я теперь знаю, они ни перед чем не остановятся».

71

«Идем, Анджи, уже идем». Я потом расспрошу ее, что они с ними сделали.

Цементный пол гладкий и скользкий, так что ступать надо осторожно. Сердце у меня прыгает, и я вздрагиваю от каждого шороха.

Сперва мне показалось, что глухой рев в отдалении — это сильный поток воды. Я не сразу поняла, что это отзвуки рева толпы над нами. Значит, митинг набрал обороты.

И, следовательно, времени у нас уже почти не осталось.

— Надеюсь, своды туннеля надежные, — шепчет Дилан. — Там тысячи людей. Если не больше.

Трудно сказать, что там наверху происходит. Но гул все нарастает и нарастает. Видно, накачанную лозунгами концесветников толпу охватило полнейшее безумие.

Дилан кладет руку мне на плечо, наклоняется и почти беззвучно шелестит в самое ухо:

— Впереди слева. Они вон за той стеной.

Обернулась взглянуть ему в глаза. В них — ни тени сомнения. Осторожность — да. Сомнения — нет.

Прильнув к стене, бесшумно скользим вперед. Даже дышим одновременно. Еще пять ярдов вперед. И тут мне кажется, я слышу голос Газзи:

— Только десять.

— Нет, — отвечает ему Ангел.

— Пять.

— Нет.

Глянула на Дилана — нашли! Но радоваться рано. Их вполне могли засадить в клетки. Все что угодно может случиться. Это по-прежнему может оказаться ловушкой. А Ангел и Газзи в ней — приманка.

Осторожно выглядываю из-за угла, прислушиваясь так, что даже уши заболели. Туннель затопило топотом и ревом беснующейся у нас над головами толпы. Опускаюсь на колени и, опираясь на руки, вытягиваюсь вперед посмотреть, что там.

Газзи и Ангел одни в сводчатом, похожем на пещеру пространстве. Оно сильно напоминает мне туннель нью-йоркской подземки. На входе — ворота из толстенных стальных прутьев. Но они открыты, будто кто-то выходил второпях и забыл их запереть. Поднимаюсь на ноги и делаю шаг вперед.

Ангел увидела меня первой:

— Макс!

В глазах у нее облегчение, но она как сидела, так и сидит, совершенно неподвижно. И я сразу понимаю почему.

Вокруг нее навалена взрывчатка.

72

— Макс, смотри! — Газзи глазами обводит пространство, заваленное крупными брикетами пластилина. Только никакой это не пластилин. И по всем брикетам протянута проволока. А на стене электронные часы с большими красными цифрами отсчитывают время до начала новой эры.

Теперь понятно, каким будет это начало.

Канализационные туннели под Площадью Согласия, где сотни тысяч людей ожидают начала новой эры, начинены таким количеством взрывчатки, что на месте всей Франции скоро образуется кратер размером с Техас. Который, к вашему сведению, больше Франции.

— Андж, Газзи! Вы живы! Какое счастье! Они вас пытали?

— Я тебе потом расскажу, — быстро отвечает Ангел. — Время уходит. Мы с Газзи пробрались сюда проверить кое-что из подслушанного в штабе ГКС и…

— Макс! — Газзи дрожит от возбуждения. — Ты когда-нибудь видела столько взрывчатки?!

— Никогда! По крайней мере, не так близко.

— Так вот какой фейерверк они, оказывается, обещали, — ошарашенно говорит Дилан.

— Это точно! — раздается вдруг из темноты голос.

Разворачиваемся, готовые к бою. Но я мгновенно соображаю, что, во-первых, в драке в помещении, до отказа забитом взрывчаткой, вряд ли окажутся победители. А во-вторых, это Клык.

— Ты откуда? — голос у меня дребезжит.

— Увидел, как вы в люк нырнули. Вот и отправился по вашему следу. — Я было вспылила. Но вовремя опомнилась. Не буду же я ему пыль в глаза пускать, что и сама справлюсь. Прошли времена, когда я готова была сражаться на честном слове и на одном крыле. Здесь все, какие только есть, силы нужны.

— Можно, когда мы выбираться отсюда будем, я брикетов десять с собой прихвачу? — умоляюще смотрит на меня Газзи.

— Нет! — хором отрезали все втроем: Клык, Дилан и я.

— Значит так, — перехожу я к делу. — Перед нами большой объем пластидов Си фор,[15] подсоединенных к детонатору. Сам по себе Си фор достаточно стабилен. Взрыв вызывается поджиганием. А что это вон там в углу за металлические баллоны?

— На них написано «БХ — токсичный газ»,[16] — читает Ангел.

— Как любезно с их стороны предупредить, что нас ожидает не только взрыв, но еще и нервно-паралитический газ.

Так-так. Внимательный осмотр показывает, что баллонов с газом здесь не меньше, чем взрывчатки. Дилан ужасается:

— Как только произойдет взрыв, газ вырвется на поверхность!

— Но это же верная смерть. Что случится с Парижем?!

— Если бы только с Парижем, — мрачно поясняет Газзи. — Канализационная система единая практически на всю Францию. А трубы в океан выходят. И в Бельгию, и в Германию тоже ведут. Газ страшно далеко по ним уйдет и из вентиляционных решеток по всей Европе на поверхность выйдет.

— А есть возможность таймер отсоединить? — спрашивает Клык.

— Сложно. Я только один раз видел, как это делают, — вздыхает Газ. — Вот был бы здесь Игги…

— Давай я за ним быстро сгоняю, — предлагаю я, но Клык меня останавливает:

— Не успеть. Он вместе с Надж и Майей мою команду собирать полетел.

— А сколько минут осталось?

Газзи поднял глаза:

— Семь.

— Тебе хватит времени с ним разобраться? — Клык с надеждой смотрит на Газмана.

— Попробую. — Он проследил разноцветную проволоку, бегущую к таймеру. — Надеюсь, пяти минут хватит. Мне всегда хотелось с таким зверем повозиться.

Меня разрывают противоречия, и я нерешительно смотрю на Клыка. Он понимает. Или Газзи пытается всех спасти, возможно, жертвуя при этом собой. Или я приказываю ему немедленно отсюда сматываться, спасая всю стаю, но обрекая на верную гибель тьму невинных людей.

Никто за меня этого решения не примет. Потому что командир в стае — я.

А решать надо быстро. Никто не скажет, что я обычно долго раздумываю. Другое дело, взвешены ли мои решительные поступки. Но сейчас дело идет о жизни и смерти. Медлить нельзя. Но и с плеча рубить тоже невозможно. А время неумолимо движется вперед, и красные цифры зловеще мерцают в полумраке сводов.

Дилан мягко дотрагивается до моей спины, точно хочет сказать: «Тебе трудно. Но я понимаю. И приму любое твое решение». По крайней мере, мне кажется, что он хочет это сказать.

— По-моему, Газзи должен остаться, — тихо говорит Ангел, в упор глядя на меня. — Я, конечно, не Игги, но я останусь помочь ему, как могу. Что он скажет, то я и буду делать.

— Нет, тебе нельзя, — бесповоротно отрезала я.

— Я останусь, — вызывается Клык. — Втроем мы быстро управимся. — Он поворачивается к Газзи. — Давай, действуй. Только осторожно.

— Клык прав, — соглашается Дилан.

Я понимаю, что теперь уже ничего изменить нельзя. Идеального решения, которое спасет всех, не существует. Надо на них положиться. А самой сделать все от меня зависящее.

— Надо предупредить народ на площади. — Мой мозг заработал со скоростью света. — Надо срочно их вывести с площади…

Я не договорила. Но все и так поняли: «вывести на всякий случай…»

Ангел кивает:

— Идите. Давайте скорее. — Она на прощание еще раз на меня посмотрела. — Не бойся, Макс. Все будет в порядке. Что бы ни случилось, я всегда останусь с тобой. Всегда. И помни, я в тебя верю.

73

Мы с Диланом со всех ног бросились обратно по туннелю к лучу света, падающему из открытого люка.

— Но отсюда не вылететь. Слишком узко, — волнуется Дилан, когда мы на полном ходу тормозим по цементу.

— Тут лестница есть. — Я хватаюсь за ползущие вверх по стене стальные перекладины.

Снаружи при виде дневного света, голубого неба и полной народу площади то, что мы только что видели внизу, кажется еще более невероятным и еще более безумным. Наплевав на то, кто нас видит и кто за нами следит, мы взмываем в воздух и стрелой летим прямо к сцене.

Игги и Надж — Майи нигде не видно — по-прежнему кружат над толпой, развлекая публику. По сцене расхаживает девушка лет восемнадцати и, улыбаясь, говорит в микрофон:

— Вы все жаждете спасения? Не так ли?

— Жаждем! — орет толпа.

— Вы и ваши дети, и дети ваших детей будут спасены навеки. И все потому, что сегодня вы сделали правильный выбор. — Девушка серьезно оглядывает народ на площади. Потом снова светло улыбается. — И что поведет нас всех в счастливому будущему?

— Единый Свет! — визжит в экстазе толпа. Народ практически бьется в истерике, и мне кажется, что их всех накачали какой-то наркотой. Лица сияют, кулаки вскинуты в воздух. Чуть не половина поснимали футболки с надписью «Убьем людей» и размахивают ими, как флагами.

У нас пять с половиной минут. Пора приниматься за дело.

Я опускаюсь все ниже к сцене. Девица меня заметила и с утроенным энтузиазмом крикнула в микрофон:

— Смотрите! Смотрите все! Перед вами будущее человечества. Новый усовершенствованный человек. Вот живой пример того, что обещает вам Единый Свет!

Толпа приветствует меня восторженными воплями и несмолкающими аплодисментами.

Я опускаюсь все ниже и ниже, и лицо у девицы меняется: от восторга к недоумению, от недоумения к беспокойству. И вот я уже стою на сцене к ней вплотную и выхватываю микрофон у нее из рук.

— Всем! Всем! Всем! Внимание! Площадь заминирована! До взрыва остались считанные минуты. Спасайтесь! Немедленно покиньте митинг! Под нами в канализационной системе бомбы и отравляющие газы!

Я посмотрела на девушку. Она сейчас закричит! Затопает в гневе ногами. Начнет придумывать извинения и отговорки. Постарается удержать толпу на площади. Ничуть не бывало. Она по-прежнему спокойна и невозмутима. А на лице у нее все та же блаженная улыбка. Она знала о грядущей катастрофе, знала о неминуемой гибели всех этих людей. Знала о своей собственной смерти. Знала — и приняла как должное.

И от ее безмятежной улыбки мне становится неописуемо жутко.

А при виде толпы на площади я и вовсе коченею. Я думала, люди сломя голову и, снося на пути все барьеры, ринутся с площади. Или по крайней мере по толпе пробежит испуганный шепоток. Я снова ошиблась. Они кивают мне, как куклы-марионетки с застывшими на лицах нарисованными улыбками.

— Это ловушка! — кричу я во все горло. — Там бомбы под площадью. Бомбы и отравляющие газы! Вы слышите меня? Бегите! Спасайтесь!

Но площадь только скандирует мне в ответ:

— Спасем планету! Убьем людей! Да здравствует новое усовершенствованное поколение нового справедливого общества!

Дилан приземлился у меня за спиной и взял у меня микрофон:

— Подумайте, вас сейчас разнесет в клочки! О каком усовершенствовании идет речь?

Народ приветственно машет ему руками!

Из меня как будто бы всю кровь выкачали. Во мне ни капли энергии не осталось. Если все эти безумцы хотят взлететь на воздух, откуда мне взять силы их остановить? Но тут на сцену приземляются Надж и Игги. Смотрю на крылатую троицу у себя за плечом, и от их решимости у меня снова прибавляется сил. Я опять вспоминаю, что я — командир, что это мне вести их за собой.

Пусть эти психи думают, что спасут мир. Но спасение мира — задача моя. Вот и пусть следуют моим правилам. А в них отнюдь не входит никакая галиматья про уничтожение людского рода.

К бою!

74

И тут разразилась драка. Но совсем не то возмущенное — мы-не-хотим-умирать — восстание, на которое мы надеялись. Концесветники полезли на сцену и наседают на нас с истерическими воплями:

— Сольемся с будущим, прикоснемся к новому совершенству!

Ужас!

Надж и Игги отбиваются от охранников ГКС, мускулистых, мясистых, будто их уже тоже «усовершенствовали». Но эта малая драчка — детские игрушки. Моя стая — профи. Вмазали мясистым пару раз, рубанули ребром ладони — и мясистые спеклись в одночасье.

Наша главная проблема — дети, ребята, замороченные до потери сознания, обработанные концесветниками, превращенные в зомби, с мертвыми глазами и нарисованными ангельскими улыбками. Им всем подай к нам прикоснуться. Дотронуться до наших крыльев, оторвать себе перышко, потрогать лица, потереться о руки, дернуть за штанину, унести хоть лоскуток, хоть нитку.

В истерике они окружают нас со всех сторон, все наседают и наседают, смыкая кольцо все плотнее. Они вот-вот разорвут нас на части. И как ты победишь рой психопатов, которые жаждут отправиться на тот свет и тебя с собой заодно прихватить?

А время между тем все идет, неумолимо приближая Апокалипсис Единого Света.

У меня началась паника. Оглядываюсь на свою стаю — лица Дилана, Надж и Игги радости тоже не прибавляют.

Наконец, должна сказать, очень вовремя подоспела Майя с клыковцами. Сектанты не ожидали, что и они тоже «усовершенствованные», и им удалось продраться сквозь толпу. Кейт в авангарде: подхватит одной рукой четверых или пятерых концесветников и метнет в сторону. И опять, и еще. И новую пятерку с дороги отбросит. Так и расчистила нам дорогу. А под конец наклонилась, схватила за ноги в каждую руку по охраннику и подвесила их повыше, как боксерские груши, чтоб Надж удобнее было им физиономии разукрасить. На расчищенном пятачке достаточно места, чтоб распахнуть крылья. Мы, трое крылатых, взлетаем и продолжаем действовать с воздуха.

Рэчет между тем каждого, кто к нему приближается, за милю чует и каким-то старомодным приемчиком всех, одного за другим, в штабель укладывает. Игги тоже направо и налево молотит и лупцует — он у нас в этом деле мастер. Вот они с Рэчетом и скорешковались. Действуют на пару, и оба сияют, счастливые и довольные своими победами.

А Звезда, блондиночка хрупкая, случайно самых серьезных результатов добилась. Она, как угорелая, выписывает круги между охранниками. У тех, видно, голова совсем кругом идет. По крайней мере, глаза уже совсем сошлись к переносице.

Но самое главное, она носится с тонким таким визгом «Айааааа!!!». И этот резкий, пронзительный звук так бьет по ушам, что, похоже, пробивает в головах концесветников многопудовые слои мусорной пропаганды, и к ним понемногу возвращается здравый смысл. Получается, Звезда в десять секунд добилась того, на что Ангелу потребовались часы муторного влезания в мозги Игги и Эллы. Да и то, заметьте, Ангел их по одному обрабатывала.

Короче, гимны во славу уничтожения человечества стихают, а приведенные в чувство концесветники один за другим со всех ног бросаются бежать к выходам.

Жаль, мы раньше до этого не додумались.

Не пора ли нам по такому случаю свернуть лавочку и попробовать убедиться, что Ангел и Газзи в целости и сохранности. Хотя, если Клык там с ними, они наверняка в порядке. Не бросил же он их там одних…

— Эй! Але! — кричит мне Рэчет. Дилан — он, понятное дело, рядом — замечает у края сцены что-то, чего мне в суматохе не разглядеть. Лицо у него перекашивается от ярости. Бац — он с силой отпихивает меня в сторону.

— Смотри… — Он не договорил. Голос у него прерывается, и я вижу, как он вдруг волчком закружился на месте.

Что это за красные пятна расплываются у него на куртке? И почему вдруг краснеет под ним деревянный помост?

75

— Дилан! — вскрикнула я.

Опускаюсь рядом с ним на колени. В голове туман, дыхание сдавило. Скорчившись от боли, он прижимает к груди бессильно повисшую руку, и между пальцев сочится алая кровь.

— Ничего страшного. — Он скрипнул зубами. — Пуля прошла навылет. Кость, кажется, не задета.

«Хорошо-что-ты-жив-потому-что-ты-мне-нравишься-больше-чем-я-думала-и-больше-чем-готова-себе-самой-признаться», — хочу сказать я ему, но не успеваю. Потому что…

— Макс! Осторожно! — кричит Дилан и снова толкает меня на пол. Справа от сцены какой-то старик с буйной лохматой шевелюрой и пластиковым лицом открыл по нам огонь.

— Марк! Не надо! — взвизгнула Бет. Она у них, кажись, за королеву. Спасибо ей, заступнице.

Старик оттолкнул ее и снова прицелился. Пуля просвистела у меня над крылом и срезала пару перьев. Пытаюсь оттащить Дилана в сторону, но лохматый палит и палит не переставая.

— Макс, беги. Не думай сейчас обо мне! — сопротивляется Дилан. — Беги!

Тут откуда ни возьмись Холден, тот самый заморыш из клыковской команды, встал во весь рост и кинулся на вооруженного маньяка. Он что, самоубийца?

Марк изрешетил его насквозь, и Холден похож на швейцарский сыр. Постойте-постойте… Удивительное дело — раны у Холдена затягиваются на глазах. А у лохматого кончились патроны. Сейчас ему не поздоровится — это уж точно. Все наши, и стая, и клыковцы, сгрудились вместе и двинулись на него, сомкнув ряды. Лохматый посерел от страха и, как заяц, сиганул со сцены.

Я, все еще стоя на коленях, склоняюсь над Диланом. Но кровь у него уже остановилась, края пулевого отверстия сами собой сошлись, и губы снова порозовели. Видно, Ханс в свое время над ним не напрасно трудился.

— Помочь не надо?

Поднимаю глаза — Клык протягивает Дилану руку, а мне бросает:

— Что ты смотришь? Учусь командной игре.

Дилан поднимается на здоровом локте, устало вздыхает, а потом, опершись на руку Клыка, поднимается на ноги. И вдруг широко улыбается и — да-да, я не вру — дружески хлопает Клыка по плечу.

Все еще не веря своим глазам, боком двигаюсь в другой конец сцены. Пора выпроводить отсюда подальше совершенно сбитых с толку бывших концесветников. Хотя, если честно, смотреть, как дерутся плечом к плечу два парня, ближе которых у меня никого нет на свете, сплошное удовольствие. Клык прикрывает раненую сторону Дилана — они как будто созданы, чтобы сражаться бок о бок.

— Мда… Прогресс. Лед тронулся… — мурлычу я себе под нос.

Но вдруг получаю страшный удар в спину. И две чугунные клешни сжимают мне горло.

76

— Ты могла бы править целой страной! — рычит бесноватый Марк прямо мне в ухо.

Вот вам и урок: маньяка никакими силами не остановишь.

Пытаюсь приподняться на локтях и коленях, но он навалился на меня всей тушей, а весит он тонну.

— Че? — кашляю я, задыхаясь и хватая ртом воздух, как выброшенная на лед рыба. — Чем тебя усовершенствовали-то? Окорока, что ль, нарастили?

— Ты могла бы быть принцессой Нового Мира! Но теперь ты умрешь, как последняя человеческая шваль! — Он отхаркнулся последними двумя словами. Хотя и сам лохматый вполне смахивает на человека, пусть и накачанного стероидными коктейлями и ботоксом,[17] но все равно. Ему срочно необходим курс аутотренинга по преодолению отвращения к собственной персоне.

— Кстати, о принцессах, — хриплю я, стараясь высвободиться из-под лохматого, — принцессам слишком много — кхе-кхе — лягушек целовать — кхе-кхе — приходится.

Ничего не скажешь, он силен. Я впилась в его пальцы, но толку никакого. Мне их не разжать. Где-то в животе нарастает волна паники. Слышу, как кровь шумит в ушах, а удары сердца становятся все реже и глуше. Мда… Хорошего мало.

Не думала я, что все закончится так печально.

— Ты — черная туча, которая застит Единый Свет, — доносится до меня его голос, точно издалека. — Я не позволю тебе разрушить все, что я создавал долгие годы!

Вдруг голову мне мотнуло в сторону, а мертвая хватка на горле чуток ослабла. Воспользовавшись моментом, нечеловеческим усилием отодрала его пальцы. Его голос, исполненный ярости и злобы, пробивается в мое сознание сквозь бульканье воздуха, с сипом и свистом ринувшегося мне в легкие. И вдруг я слышу собственные слова:

— Подлюка, не думаешь ли ты, что нас вот так, одной левой, свалишь?

Поднимаюсь на четвереньки. Туман в голове рассеивается.

Но голос-то, оказывается, не мой, а Майи. Отодрав от барьера стальную перекладину, она с размаху саданула Марка по затылку.

Вопреки всякому здравому смыслу копыта он не отбросил — видно, сработала его незнамо какая накачка. Со зверским воем лохматый вскочил на ноги. Откатываюсь в сторону, а Майя отступает на шаг, размахивается своей жердиной и снова обрушивает ее на голову Марка. От раздавшегося страшного хруста я совершенно прихожу в себя. Вскакиваю на ноги рядом с Майей.

— Не слишком ли высоко ты, Марк, вознестись решил? — хриплю я и тоже хватаюсь за палку.

— Не слишком ли больно падать придется? — заканчивает Майя, и мы сообща еще один раз саданули его железякой.

Он удивленно глянул, будто не понимая, как такое могло с ним случиться, покачнулся, лицо у него перекосилось, и, размахивая руками, он рухнул со сцены вверх тормашками.

Приземлился в десяти футах от сцены с оглушительным грохотом и скрежетом. Как бы его ни усовершенствовали, а сгруппироваться, отскочить, подпрыгнуть и снова рвануться вперед ему слабо. Плоховато над ним генетики потрудились. Брак в работе.

Мы с Майей переглядываемся, и до меня доходит, что она только что спасла мне жизнь. Какой депресняк! Я не к тому, что мне жизнь не нужна. А к тому, что это ОНА ее мне сохранила.

— Макс! — подскочил ко мне Дилан.

Я оглянулась. Охранников обезвредили. Моя стая, или, вернее, что от нее осталось, стоит стеной. От митинга на площади только флаги да листовки мельтешат.

Дело, считай, сделано. Теперь надо срочно Ангела с Газзи разыскивать.

Тут мой взгляд падает на распростертое на земле тело Марка.

Что это? Он весь оплетен проводками. Но я точно знаю — к робиотам он никакого отношения не имеет. Значит, он…

И в этот момент Город Огней с адским грохотом взлетает на воздух.

77

В следующие несколько мгновений сбылось предсказание не только профессора Ханса, но и самой Группы Конца Света. Мутанты, мы, крылатые, и все остальные, с прививкой ДНК диких животных, спаслись. Кто улетел, кто удрал, оставив развалины, опасность и хаос далеко позади. А вот обыкновенным нормальным людям не повезло. Кого подкинуло взрывом в воздух, кого раздавило обломками зданий.

Сквозь дым и столбы пыли в нескольких милях от площади вижу команду Клыка. Наверно, Рэчет почувствовал предстоящую катастрофу, и все они, сильные и быстрые, немедленно смылись.

— Наши в порядке? — пересчитываю я свою стаю.

Майя у меня за плечом собирает их всех вместе. Но как мы обе ни напрягаем зрение, как ни оглядываемся по сторонам, ни Клыка, ни Газзи, ни Ангела нигде нет. В крови у меня поднимается уровень адреналина.

— Как же так? Не было еще случая, чтобы взрывные механизмы оказались Газману не по плечу.

— Но я никакого газа не чувствую, — принюхивается Дилан. — Правда, это ничего не значит. У него вполне может не оказаться ни запаха, ни вкуса.

Делаю несколько быстрых кругов над площадью. Дым оседает, и я опускаюсь все ниже и ниже. Там, где семь минут назад мы вынырнули из люка, зияет здоровенный развороченный… кратер. Да, да. Именно кратер, футов примерно в тридцать глубиной и столько же в диаметре. Сердце у меня остановилось. Где Ангел? Где Газзи? Где Клык?

Вдруг вижу крошечное крылатое существо, взмывающее в небо, и как раз в тот же момент окрестные улицы сотрясает новый мощнейший взрыв. Даже на такой высоте взрывной волной меня подбрасывает на несколько футов вверх, а нос забивает пылью.

— Макс? — Лицо у Газзи почернело от грязи, а глаза переполнены ужасом.

— Газ! Цел? Что с Ангелом? Где Клык?

Газзи задыхается так, что даже крылья его не держат. Поддерживая его, опускаюсь с ним на развороченные гранитные плиты. Он хочет что-то сказать, открыл было рот, но снова зашелся кашлем. По щекам его текут слезы.

— Газзи! Что? Что случилось?

Он только трясет головой и дико кашляет.

Земля под нами вибрирует. Новый взрыв в отдалении? Подземная взрывная волна? Заставляю Газзи подняться в воздух. Он летит или, по крайней мере, держится в воздухе, но все давится пылью, и вид у него пришибленный и несчастный.

А у меня в мозгу бьется только два вопроса: «Где Ангел? Где Клык?» В панике оборачиваюсь на Дилана. Он без слов все понимает и тут же ныряет в кратер.

Не может быть, чтобы они погибли. Голова раскалывается при одной мысли об этом. А Газзи все хрипит и говорить по-прежнему не может. Мне и раньше случалось думать, что я теряю Ангела или Клыка. Скажем, совсем недавно, когда Клык улетел, я была уверена, что больше никогда его не увижу. Но тогда я хотя бы знала, что он жив. А теперь? Что будет со мной, если он…

Я тщетно гоню от себя страшные мысли. Но они засели в голове и, точно битое стекло, на части рвут мой мозг.

Не успел Дилан приземлиться на краю кратера, Клык, черный от сажи, в разодранной в клочья рубашке, вырвался из клубов дыма и пыли.

— Газзи! Живой!

— Ангел! Она летела за мной, — в отчаянии всхлипывает Газзи. — Понимаете, прямо за мной. — Он смотрит на нас, озирается вокруг, точно все еще надеется, что Ангел где-то спряталась и вот-вот вынырнет у кого-нибудь из нас из-за плеча.

Подлетаю к Клыку вплотную, хватаю его за плечи, будто чтобы убедиться, что это он, что он живой.

Мгновенная вспышка острой радости тут же погасла. Мои руки сами собой упали с его плеч. Я отпрянула:

— Где она?

— Не знаю…

— Как ты посмел ее бросить? — взвизгнула я.

— Макс! Газ сказал, что он почти все закончил. Я думал, Ангел сказала…

Смотрю Клыку прямо в лицо. Оно совсем серое, а в глазах, обычно таких непроницаемых, стоят слезы. Я попятилась от него в воздухе. В груди клокочет отчаянный вопль. Клык молчит. Но его молчание яснее ясного говорит мне: он не знает, где она. Он боится, что случилось непоправимое.

Кровь стынет у меня в жилах. Горло свело. Может, ее завалило повторным взрывом? Но это маловероятно. Я вспоминаю ее нежное открытое личико. Вспоминаю, как она храбро сказала, что ей нипочем любая опасность.

— Ангел, где ты, — белугой ревет Газзи, размазывая по щекам грязь, сажу и слезы. Мой отважный специалист по взрывчатым веществам на самом деле просто девятилетний мальчонка, только что потерявший свою сестру.

А я потеряла свою кроху.

78

— Макс, прошло уже пять часов. — Тихий голос Дилана для меня точно скрежет ножа по тарелке.

— А я все равно не верю. Не может быть, чтобы она там погибла. — Я стою на своем и снова и снова вместе с Кейт переворачиваю развороченные плиты и камни на месте взрыва.

Мы с Диланом даже отыскали место, где был когда-то люк. И попробовали пробраться сквозь развалины обратно в канализационную систему. Но туннель обрушился, от него остались одни руины. Газзи рыдает без остановки. Говорит, что это он во всем виноват. Что пропустил какие-то провода, что не все разминировал, что их там очень много было, что там еще отравляющие газы остались. И опять плачет и снова твердит про бомбы, взрывчатку и про то, что он не справился, не спас и что это из-за него Ангел теперь пропала.

Я глажу его по голове, прижимаю к груди, вытираю ему слезы, но ничего не помогает. Он только пуще ревмя ревет.

А у меня в голове одно — последние слова, которые сказала мне Ангел: «Макс, что бы ни случилось, все будет в порядке. Не бойся, Макс, я в тебя верю». Что она хотела мне сказать? Она что, предчувствовала, что оттуда не выберется? В жертву себя принесла? Может, недаром она обо всех моих жертвах говорила? Вдруг она сама решила себя принести в жертву?

Кейт села рядом со мной на камень. Звезда принесла ей откуда-то бутылку тепловатой воды, и Кейт сидит и молча, запрокинув голову, пьет. От усталости на ней лица нет. Вздыхаю и наклоняюсь оттащить очередную гранитную плиту.

Полиция оцепила весь район. На Площади Согласия разгребают руины. Из каждого еще стоящего в округе здания эвакуируют людей. Одно могу сказать — команду Клык собрал классную. Они человек двадцать вытащили из-под развалин, детей помогали в больницы доставить. За пять часов ни на минуту не остановились и только сейчас свалились, совершенно обессиленные. А рядом с ними такие же изможденные и опустошенные Надж, Газзи и Игги. Одни мы с Диланом и Клыком еще держимся. Да и то едва-едва.

Поднялись в воздух, покружили над площадью — вдруг сверху что-нибудь увидим. Ничего. Еще часа через два в двух кварталах от площади нашли розовую кроссовку Ангела. Точнее, остатки ее кроссовки. И хуже всего, что на ней следы крови.

Тут-то я и сломалась.

— Я их все старался разминировать, — всхлипывает Газзи. — Я думал, там больше их не осталось. Там, может, где-то еще взрывчатка была. Может, где-то еще, в каком-то другом отсеке. Я не знал…

Перед глазами у меня встает опутанная проводами фигура Марка. Меня колотит. Что мне сделать, чтобы Газзи перестал себя винить? Ведь это я приняла решение, я разрешила ему попробовать. Это мне надо было настоять, чтобы мы оттуда ушли все вместе.

И пусть бы концесветники… Если б не я…

Если б не я, стая бы выжила, но погибла бы тьма людей. Париж, Лувр были бы уничтожены. То, что случилось, показалось бы детскими игрушками.

Говорят, лидер принимает решения. Говорят, лидер спасет мир. Но как быть, когда правильных решений не существует? Когда кровь проливается, что бы ты ни решил? Это-то и есть для меня самое непереносимое.

Стемнело. Пора признать, что больше нам ничего не найти. Ребята плачут. То успокоятся, то снова слезы текут по щекам. Держатся только Клык и Дилан. Откуда у них только силы берутся весь день плечом к плечу со мной развалины разгребать да еще в руках себя держать?

Стою на краю котлована и не понимаю, какой безумец это затеял? Как мог Марк годами вынашивать эту идею?

Все. У меня наступил полный перегруз. Ни голова, ни сердце больше ничего не воспринимают. Хочу домой. Но где он, наш дом? И где моя мама, Джеб, Элла? Я о них ничего не знаю. А ведь они тоже во всем этом как-то замешаны. Как? Я уже больше ни в чем не уверена. Ни в чем и ни в ком. На кого положиться? Кому верить? Нет в моей жизни ни одной надежной опоры. Ни одной.

Я почти полностью от всего отключилась. Вдруг кто-то ласково берет меня за плечи и прижимает к себе. Клык. Моя щека прижимается к его груди, и его драная рубашка намокает от моих молчаливых слез. Он такой теплый и такой сильный. И до боли знакомый. Но разве могу я на него положиться?

Нет, на него — меньше, чем на кого бы то ни было. Клык мне тоже не опора.

79

Что бы с тобой ни происходило, какие бы страшные катастрофы с тобой ни случались, жизнь идет вперед. И это самое странное. Ты замер, окоченел от горя. Больше жить невозможно. Но земля продолжает вращаться, и секунды по-прежнему бегут вперед.

Прошло всего несколько часов с того момента, как Ангел исчезла, а мне с каждой минутой становится только больнее. Но Париж уже понемногу приходит в себя. На Площадь Согласия нагнали очистительные машины. Какие-то люди в форме меряют уровень радиации. Клык сообщил им про бомбы, взрывчатку и отравляющие газы под площадью, и теперь сюда съехалась целая армия военных и бесчисленные отряды саперов. А утром Газзи был один. У него было только пять минут. И ему всего-навсего девять лет.

Мы прочесали все госпитали и все отделения травмы. Врывались в каждую палату. Отодвигали каждую занавеску в надежде, что с какой-нибудь койки на нас глянет чумазое, все в синяках и ссадинах личико Ангела. Но ее нигде нет.

Закат уже окрасил город кроваво-красным светом. На улицах появились люди. Мне хочется хватать за грудки каждого встречного, трясти как следует и кричать: «Вы понимаете, что случилось!» Только зачем? Бесполезно. Я вполне отдаю себе отчет, мне просто нужно выплеснуть на кого-то свое горе.

Я без сил упала около котлована. Не помню, сколько я там пролежала. Помню только, что в конце концов Клык меня там нашел.

— Если мы до сих пор не нашли ее тело, — говорю я ему, — значит, она жива.

Он опускается рядом со мной на камень и медленно качает головой. Лицо у него осунулось, и глаза потускнели. За последние двадцать четыре часа он словно на десять лет повзрослел. Клык берет меня за руку:

— Нет, Макс. Скорее всего, нет.

Я готова закричать: «Это все ты виноват! Это ты ее там бросил!»

Но он не виноват. Я… Я сама бросила там под землей их всех троих.

— …Нам пора…

Я знаю, физиономия у меня опухла от слез, я вся в крови, грязи и саже, а волосы — один сплошной колтун.

— Что? — не понимаю я.

Надж дремлет у меня на плече, но от звука его голоса просыпается и бессмысленно хлопает глазами.

Клык махнул в сторону своей команды. Все как один, замученные и грязные, они теперь воочию убедились, какие ужасы могут случиться в мире. Как ни странно, при виде его команды на душе у меня теплеет.

— Нам пора. Полиция арестовала нескольких организаторов ГКС. Не похоже, чтоб во главе был Марк — он был под началом Единого Света. Но кто работал под этой кличкой, полиция пока не доискалась. Газзи рассказал мне все, что они разузнали в штабе. Мы попробуем пойти по его наводкам.

— Ммм… — никакой другой реакции у меня нет.

— Надо убить заразу на корню, — продолжает Клык, как будто оправдывается. — Не то она расплодится снова.

В лице у него ни кровинки. Глаза мертвые. Ангел всегда была его любимицей.

— Конечно…

Я устало поднимаюсь на ноги. Чувствую себя опустошенной и старой. Как будто мне никогда больше не быть счастливой. Мы с Клыком наскоро и неловко обнялись. Я приникла к нему, впитывая в себя его прикосновение, будто чтобы сохранить навсегда.

— Вот и все, — бессвязно бормочу я.

— Все, — соглашается Клык, и сердце у меня падает. Я все еще на что-то надеялась… — Береги себя. — Он оборачивается к Дилану и серьезно смотрит на него: — И ты ее береги. Это теперь твоя задача.

Майя ждет в стороне вместе со всей его командой. Я помню, я обязана ей жизнью. Подхожу к ней и смотрю ей прямо в глаза:

— Спасибо тебе.

Она кивает. И больше — ни слова. Но мне больше ничего и не надо. Мы слишком похожи, чтоб словами разбрасываться.

— Пока, ребята, — прощается Клык со стаей. — Если чего узнаю, все напишу в блоге.

Вот и все. Они улетели. Ком застрял у меня в горле, в глаза будто песком сыпанули. Или даже солью. Я помолчала, собираясь с силами.

— Надо найти Эллу. И маму, и, может быть, даже Джеба.

Один за другим они медленно кивают, а я про себя думаю, смогу я подняться в воздух или не смогу.

Ко мне подходит Дилан, обнимает за плечи и берет за руку. Руки у него большие, сильные, и от их прикосновения делается легче и спокойней. Горячие слезы снова обжигают мне глаза и текут по щекам, прочерчивая по грязи и крови светлые полосы. Ну и пусть.

Я смотрю на Дилана. Мы готовы. Пора в полет.

Эпилог

Последние слова

— Ангел, ты особенная. Ты сверхчеловек, — раздается у нее в голове Голос.

Она слышит и голос, и еще другие приглушенные звуки. Но глаз открыть она не может. Руки и ноги ее не слушаются. Она старается задавить поднимающуюся панику. Главное — понять, что происходит, и — что еще важнее — где она.

Голова у нее раскалывается. Волосы слиплись от крови. Босым ногам холодно. По всему телу налеплены электроды — и ее охватывает ужас. Сердце забилось сильнее, и она услышала, как тут же загудел один из приборов. Опять! Ей не выдержать этого снова.

— Не бойся, Ангел, — говорит Голос. Мужчина это или женщина, Ангел разобрать не может. Похоже, он доносится до нее точно через много слоев ваты. — Ты среди друзей. Мы о тебе позаботимся.

Ангел старается заговорить, но ни звука не срывается с ее запекшихся губ. Да и дышит ли она? Похоже, что дышит. Запястье саднит. Кажется, это капельница. Ситуация до боли знакома: полная беспомощность, запах хлорки, приглушенный гуд лабораторных приборов, измеряющих каждое движение ее тела и органов.

Больше всего на свете ей хочется оказаться дома, быть с Макс и со стаей. Свернуться калачиком у Макс под боком и смотреть телевизор. И чтоб Игги и Элла пекли на кухне печенье. Она ведь только ребенок…

— Видишь ли, Ангел, — гудит Голос, — совершенно необходимо, чтоб ты осознала свою мощь и силу. Поняла, что ты необыкновенная. Потому что это твоя судьба. Сознание собственного величия придаст тебе силы.

Голову ей обдало ледяной струей. Наверно, они смывают кровь.

— Как только ты это поймешь, ты сможешь раз и навсегда отбросить остатки человеческого. Новому миру не нужны люди — ему нужны сверхлюди. Ему нужны существа, которые больше и лучше, чем люди. Ты меня понимаешь?

Ангел старается проникнуть мыслью к тем, кто вокруг нее. Но она точно в пластиковой коробке. Ни единой мысли не пробиться сквозь прозрачную стену, ни наружу, ни внутрь. Никогда еще она не чувствовала себя в такой полной изоляции. Где Макс? Она, наверное, с ума сходит. Вся стая, поди, с ног сбилась, ее разыскивая…

Она с трудом проглотила слюну и чуть не подавилась от трубки в горле.

И в этот момент она вспомнила: заваленный взрывчаткой туннель, она бежит за Газзи. Страшной силы взрыв. Дальше она ничего не помнит. Она не помнит, спасли ли они с Газзи сотни тысяч людей. Она даже не помнит, осталась ли в живых ее стая.

Она думает о людях, которые потеряли жизни, потому что они с Газзи не справились с задачей. «Это я во всем виновата. Я и никто другой. Макс! Прости меня, Макс!» — думает она, уверенная, что Макс ее не слышит.

Медленно-медленно одинокая слезинка скатывается из-под ее закрытого тяжелого века.

— Не бойся, Ангел! — повторяет Голос. — Ты необыкновенная. Мы о тебе позаботимся.

Ангел плачет. По крайней мере, человеческих слез они у нее не отняли.

Примечания

1

Тофу — «соевый творог» — пищевой продукт из соевых бобов, богатый белком.

2

От англ. «great» — великая.

3

Хор «Новые Горизонты» — американский телесериал «Хор» (англ. glee — многоголосое пение); в России также известен как «Лузеры». В центре сюжета — школьный хор «Новые горизонты».

4

Тришиа Жаннин Хелфер (англ. Tricia Janine Helfer) — канадская актриса и в прошлом модель, славу которой принесла роль Каприканской Шестерки (человекоподобного робота-сайлона шестой модели) в фантастическом фильме Майкла Раймера «Звездный крейсер „Галактика“».

5

Хутенанни — Hootenanny (англ.) — слово, употребляемое в Шотландии для обозначения праздника, пира в честь нового года, главного события Шотландского календаря.

6

Хеллион — Hellion (англ.) — прозвище мутанта по имени Джулиан Ксавьер, героя серии комиксов Новые Мутанты.

7

Песня, которую поют члены Группы Конца Света, перефразирует народную песню «She'll Be Coming 'Round the Mountain», тематически связанную с предсказаниями Второго Пришествия и Страшного Суда.

8

Треккеры (англ. Trekkers) или трекки (англ. Trekkie) — поклонники научно-фантастической вселенной «Звездный путь» (англ. Star Trek).

9

Магна — японские комиксы в традиционном стиле, возникшем в XIX веке.

10

Marvel Comics (от англ. marvel — чудо) — американская компания, издающая комиксы, одна из двух самых крупных американских компаний, выпускающих комиксы.

11

Lucasfilm — американская кинокомпания, созданная кинорежиссером Джорджем Лукасом в 1971 году. Помимо прочих кинофильмов, Lucasfilm Ltd. выпустила кинотетралогию об Индиана Джонсе и киноэпос «Звездные войны» (Star-Wars). С 2009 года выпускает телевизионный анимационный сериал «Звездные войны».

12

Мой сын (фр.).

13

Помогите моему сыну! (фр.)

14

Чак Норрис — американский киноактер и мастер боевых единоборств, получивший известность исполнением главных ролей в фильмах-боевиках.

15

C-4 (Composition C-4) — распространённая в США разновидность пластичных взрывчатых веществ военного назначения.

16

ВИ-газ (от англ. VX) — фосфороорганическое боевое отравляющее вещество нервно-паралитического действия. В настоящее время имеется только в арсеналах США (армейская маркировка — три зеленых кольца с надписью VX-GAS) и России (в виде аналога — VR).

17

Ботокс — лекарственный препарат, блокирующий нервно-мышечную передачу. В косметологии применяется для разглаживания морщин.

Content

Джеймс Паттерсон
Спасти Ангела

Книга первая Небо обрушилось

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Книга вторая Мир, любовь и разрушение человечества. Это совсем не смешно

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

Книга третья Париж в огне

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

Эпилог Последние слова

Примечания