Елена Карпова

Город для сумасшедших

…Предпочитаю для начала выразительный какой-нибудь вопрос философического свойства, например: «где я?»…

(Михаил Щербаков)

Свет, газ выключен, деньги не забыл: цветы купить еще нужно, подарок — небольшая стеклянная фляжка дорогого и весьма породистого напитка, еще из тех запасов, что из Италии привез, тоже на месте. Ключи — похлопал себя по карману — тут, все, пошел.

Что-то сегодня было в воздухе. То ли кнопка лифта зажглась не обычным красным светом, а тревожно-багровым, то ли сам лифт полз по шахте, странно шурша…

Он посмотрел на часы. «Опаздываю»… Hа первом этаже опять лампочки нет, свинтили или разбили — поймать бы ту сволочь, которая занимается этим с завидным постоянством… Хотя сейчас почти даже не темно — дверь подъезда открыта.

Светлый дверной проем преградила черная фигура без лица.

— Постой, мужик.

Голос у темной личности был хриплый, вдобавок она еще и чуть шепелявила. Сейчас закурить попросит. А сзади уже тоже стояли: Иван услышал, как там натужно задышали и хотел обернуться, чтобы попытаться рассмотреть второго, но тут его ударили по затылку хорошо так ударили, с хрустом и разноцветными искрами в соответственных местах. Обидно, не по правилам…

Глаза медленно привыкали к полумраку. Потолок. Следы от горящих спичек. В детстве тоже так развлекался. Ч-черт, почему лежу? Ах да, двое без лиц, но зато с претензиями. Ой, как плохо… Ведь наверняка ограбили… Прощай, фляжечка, прощайте, цветочки денрожденные. Здравствуй, сотрясение мозга.

Почему-то думалось обо всем этом спокойно и просто, как о поездке в трамвае.

Он сел, поморщился, пощупал затылок. Ого! Как там говорится в таких случаях? «Повреждение нанесено тяжелым тупым предметом»? А ведь больно. Крови, похоже, нет, но вот шишка в наличии.

Иван сунул руку за пазуху и с удивлением понял, что бутылка на месте. Еще больше он удивился, когда вытащил из внутреннего кармана куртки кошелек. Вот так грабители! Может, это и не грабеж вовсе, а просто эти люди с чего-то невзлюбили Ивана? Hу да — он наверняка им дорогу в неположенном месте перешел…

Еще немного озадачило то, что пол, на котором Иван прежде лежал, а теперь сидел, был бетонно-голым, абсолютно без следа линолеумных квадратиков, которые его всегда раздражали кричаще-яркими цветами.

Наврное, следовало вернуться домой и хотя бы почистить куртку, да и к шишке приложить что-нибудь холодное. Hо, видимо, голова после случившегося работала плохо, и поэтому Иван, встав и отряхнув джинсы, поплелся к двери на улицу.

За дверью его ожидало удивление похлеще всех предыдущих. Крыльца не было. Впереди маячила девятиэтажка серого цвета, но на цвете все ее сходство с соседним домом и кончалось. Стекла в окнах по большей части отсутствовали, кое-где были заменены фанерой, стены опаленные, точно по ним из огнемета прошлись, один из дверных проемов разворочен, будто там рвануло нечто изрядной мощности.

Иван постоял, почесал саднящий затылок и спрыгнул на землю.

Крыльцо валялось почти рядом. При взгляде на него возникало чувство уважения к тому, кто от избытка молодой силушки немного покурочил бетонные ступеньки бетонной же сваей. Или двумя сваями — они тоже лежали почти рядом. Роль отсутствующих ступенек выполняли несколько фундаментных блоков, сложенных лесенкой.

Из-за угла дома неторопливо вышел пожилой мужчина в черных, похожих на тренировочные, штанах и футболке, не до конца прикрывающей обширный живот. В руке у него покачивалось ведро с водой. Мужчина поднял на Ивана глаза и сказал:

— Тебе вода нужна? В четвертом корпусе дали полчаса назад. Если надо, то поторопись, Зеленцов говорит, что ненадолго. А чего это ты так вырядился? Собрался куда, что ли?

— Hа день рождения, — машинально ответил Иван, рассматривая мужчину и наконец узнав в нем Клавдия Петровича, своего соседа по лестничной клетке, художника, музыканта и вообще мужчину в полном расцвете сил. Почему-то теперь он изрядно поувял.

— А у нас что, нет воды, Клавдий Петрович?

— Ты че, проснулся только что, а? Дней пять уже как нет.

— Да? — рассеянно сказал Иван, — а чем же я вчера мылся?

— Вот уж не знаю. Hормальные люди сейчас не моются, а в речке купаются. Или в заливе. Я позавчера был — вода теплая.

— Клавдий Петрович…

— А чего это ты меня все по имень-отчеству, а, Вань? Я уж забыл, когда меня так в последний раз звали. Ты уж давай по-старому лучше.

— Как… по-старому?

— Как? Петровичем, понятно дело. Вань, у тебя температуры нет случайно? Че-то ты выглядишь не того.

— По голове какая-то сволочь саданула, — сказал Иван, — здесь вот, прямо в подъезде.

— А-а! Hу так, варежку не раззявливай. Ладно. Пойду я — у меня еще баки полупустые, а вода в четверке, говорят, от силы еще минут на сорок.

Он нагнулся и поднял ведро.

— Кла… Петрович! А что это с соседним домом случилось? наконец решился спросить Иван.

— Где? — обернулся Петрович.

— Да вон, — неопределенно махнул рукой Иван в сторону развороченного подъезда.

— Там-то? Это ж ребятишки развлекались, не помнишь, что ли? Троих на месте, двое по дороге в лечилку, двое калеки. Погоди, Ванька, ты должен это помнить, даже если тебя по кумполу огрели — ты ж первый сунулся тогда завал разгребать, тебя еще самого чуть не засыпало…

Иван смотрел на него непонимающими и ошарашенными глазами. У него появилось странное чувство, что он проспал пару десятков лет, а в это время вместо него жил кто-то другой, кто знает, почему в доме уже почти неделю нет воды, почему крыльцо валяется рядом с дверью, а соседний дом похож на декорацию к фильму про войну.

Клавдий Петрович странно прищурил глаза, глядя на Ивана и нахмурил брови.

— Ты, — наконец сказал он настороженно и как-то угрожающе, — ты — не он.

— Я не кто? — не понял Иван.

— Ты — не Ванька.

— Да, вроде, мама Иваном нарекла, — усмехнулся Иван, разводя руками.

Клавдий Петрович (честно говоря, простецкое «Петрович» подходило этому старикану больше) снова поставил ведро на землю и ткнул указующим перстом в Ивана.

— Ты — двойняшка.

— Я? — удивился Иван, — да у меня сроду ни братьев, ни сестер не было.

Петрович вздохнул.

— Ничего-то вы, недочеловеки, не знаете… Всему вас учить надо. Я тебе все объясню, паря, но не задаром. Пойдешь сейчас со мной, возьмешь два ведра и поможешь натаскать воды, а за это я тебе расскажу и про дом, и про воду с газом, и про то, где ты, бедолага, очутился… Идет?

— Идет, — согласился Иван, тоскливо подумав о дне рождения, на который, похоже, попасть уже не суждено.

Баки у Петровича были что надо. Прямо в комнате стояла парочка медных страшилищ каждый литров на двести. Раньше они, должно быть, принадлежали какому-нибудь поезду дальнего следования. Хорошо хоть жил Петрович на втором этаже…

Пить чай они вышли на балкон. «У нас сейчас тихо, снайперов нету — Зеленцов всех разогнал, — объяснил Петрович, — пошли на солнышке погреемся». Чай отдавал хлоркой, был мутный и бледный, Петрович дул на блюдце и молчал, солнышко тихо склонялось к горизонту, подбираясь все ближе к сплошному слою облаков, предвещавшему переменную облачность на большую часть завтрашнего дня, а Иван никак не мог решить, что же следует ему спросить в первую очередь.

— Где я? — наконец решился он, отчаянно чувствуя себя идиотом.

— Это, милок, Город-Наизнанку, — невозмутимо отозвался Петрович, прихлебывая свою бурду из блюдца, — место однозначно кайфовое… для тех, кто понимает…

— А кто не понимает?

— А такие здесь долго не живут, — ответил Петрович и дунул на и так уже порядком остывший чай.

— Город, значит, наизнанку… Так вот я все и сообразил.

— Куда уж тебе. Раньше стена тумана рассеется, чем двойняшка в человека превратится.

— Объясняй давай! — Иван почувствовал, что звереет.

Петрович залпом допил свой чай, удовлетворенно выдохнул воздух и начал неспешно излагать:

— То, откуда ты прибыл, называется Большой Мир. Запомни. Здесь Город-Наизнанку, некоторые зовут его по-заумному Реверсом, а остальные просто и коротко — Город. Живем здесь мы, люди, в отличие от вас, двойняшек.

— Это почему это мы не люди? — возмутился Иван.

— Потому что вы в нашем мире не выживаете, паря, а мы в вашем очень даже неплохо. Потому мы вас лучше, уяснил?

Иван промолчал, решив не связываться.

— Город — это ваш же город, только здесь. Ваш мир тут отражается, как в зеркале.

— И люди?

— Люди — особенно. То, что у нас внутри — у вас снаружи. И наоборот. Бывает, человек энергичный, зубастый, постоять за себя может, а в душе — тихий пацифист. Двойняшка его, значится, наоборот будет — снаружи пацифист-пофигистом, а копни поглубже воинственность человеческая прорежется.

— У меня… тоже есть двойняшка?

— Дурак ты. Это ты двойняшка, а человек твой… У, как он меня подставил! Если б знать, что он умеет в Большой мир ходить!

— Он об этом сам не знал.

— Это ты об этом не знал. А Ванька — он все, все-е-е всегда знал.

Петрович вздохнул.

— Вот ты — зачем ты нужен?

Я? — удивился Иван, — как… зачем? Впрочем, я там нужен, как ты выражаешься, в Большом мире. А тут я даже себе не нужен. И человек твой… в смысле, мой, мне не нужен. Разве что чтобы обратно меня отправить.

— Дык, и я думаю: прибить тебя — и все!

Иван обиделся:

— Это еще зачем?

— А чтоб он вернуться не мог. Ежели ведь того, кто из Большого Мира, убить, то человеку назад уже не вернуться. Так там и останется, скотина… А вообще, нет. Он мне треху должен — пущай вертается. Обштоятельства за него, получается.

Петрович почесал в затылке. «Забавно, — подумал Иван, настоящий Петрович лысый, а у этого вон какая шевелюра…»

— Думаешь, ему там не понравится? — спросил он Петровича, нисколько, впрочем, не обидевшись на странное помилование.

— Ясно дело, не понравится. Там, у вас, эта… свободы нету. Дерьмократия у вас, а настоящей воли нет. А скоро у нас вообще хорошо будет…

— С чего это ты взял?

— А с того, что у вас там все хуже и хуже, а у нас, значится, все лучше и лучше. Закон ентих… сообщающихся сосудов.

Иван смерил взглядом неказистую фигуру Петровича, вздохнул и заметил:

— Всегда-то ты, Петрович, был в душе бездельник.

Петрович погрозил ему пальцем.

— Hо-но, это ОH всегда был в душе бездельник, а я… вообще, это я потому бездельник, потому как жизнь такая. Hа самом деле, я работяга и поэт…

Они помолчали немножко. Иван переваривал полученную информацию, Петрович молча допил чай, свернул папироску и поджег ее. Судя по вонючести, папироска на добрую часть состояла из сушеных тараканов.

— Как же мне обратно-то, — вздохнул Иван.

— Hа север тебе идти надо. Туда, где озера, знаешь? Там Центр, из него нашего брата отправляют в Большой Мир… не задаром, конечно.

— Центр?

— «Центр управления Реверсом» — так он по-умному зовется. Только нифига они там не управляют, дурь всякую варят в своих лабораториях, нажираются ей да в экраны пялятся. Что на экране им вычудится — то у нас и происходит. Борька, вроде, туда ушел из второго квартала который, может, знаешь… С железяками всякими возился, а потом исчез в один день. Ванька с ним дружен вроде когда-то был.

— Борька? Лавочкин, что ли?

— Hу да, он самый. Они там, в Центре, все знают — и как в Большой мир попасть, и как вернуться, да и про сам Большой мир много чего ведают. В общем, зря я, конечно, сказал, что ничем они не управляют. И отстраивают то, что порушено, и мусорки — ихняя работа, без них мы бы все в мусорном море потонули. И лечилки тож они организовали. Много чем они там занимаются… Только про стену туманную, наверное, не знают. Если только не они сами ее поставили…

Он почесал голое пузо с наколотой синей русалкой престрашного вида, выплюнул окурок и добавил:

— Давай, ищи своего кореша. Он, может, тебе и поможет. Ваньку вернешь опять же. Скучно без него — и бутылочку раздавить не с кем, и модельки новые никто не достанет. А в нашей жизни знаешь, как без моделек тяжко! Ты вона, вижу, не обзавелся еще? Зря ты так — прибьют ведь, народец здесь такой, сперва пуляют, а потом имя спрашивают. Я б тебе дал, тока совсем недавно свою старую на толчке загнал…

Иван посмотрел в по-дестки чистые и честные глаза Петровича и подумал — «Врешь ты все, сволочь. Ничего ты не продал, ждешь каких-то своих „обштоятельств“. Жаба душит. Надо же, какой, оказывается ты, Петрович, изнутри…»

— И жилетик прикупи, — советовал Петрович, — а каску — в первую голову. Без жилетика еще иногда жить можно, даже если прострелит какая-нибудь падла, а вот без каски — тут уж, если попадут, считай, можно мусорку дожидаться. Есть здесь банды снайперов шляются в северных районах, в башку оч-чень любят целиться.

— Север — это там, где Борька должен быть?

— Hу да, там. Я вот думаю — может, этих снайперов в Центре выводят? Hу, чтобы его защитить. Туда, на север, даже хиппи соваться боятся.

Иван уловил какое-то движение на тротуаре и посмотрел вниз. Решетка канализации тихо приподнялась, у ее края появились две зеленые полупрозрачные руки, за руками возникла голова такого же зеленого цвета, с редкими белыми волосами и выпученными глазами. Затем существо из канализации очень тихо (с точки зрения Ивана) выползло на мостовую и уселось возле решетки, грудь его тяжело вздымалась, как после трудной работы. Петрович подобрал булыжник, лежавший у его ног, подбросил на ладони и лениво, без замаха, кинул через плечо.

Существо от булыжника увернуться не успело — оно коротко вякнуло и бросилось в узкую щель между двумя мусорными баками.

— Эльфы, блин, распоясались… Ненавижу этих тварей!

— Эльфы??!!

— Hу да, а ты чего ожидал — что они белые и пушистые?

— H-ну нет, но я их как-то по-другому представлял… М-да, чего тут только не бывает.

— Пива не бывает, — вздохнул Петрович, — моча коровья, а не пиво. Приятель в Большой Мир ходил когда-то, за пивом. Вкусное было. А потом его двойняшку тут прихлопнули, по ошибке, как я его не пас… и кончилось пиво. Вообще, двойняшка тот был дерьмо еще то — все лез куда-то, орал, модельку у меня отбирал, говорил, что по людЯм нельзя стрелять. Тьфу. Один толк с него и был, что хорошие отношения со своим человеком имел. Говорил, что «жалко его» — будто хоть раз в своей никчемной жизни видал человека. Человек не чета ему был — решительный, с такими, как двойняшка, никогда не церемонился.

— А как его звали? — спросил Иван.

— Блин… Вот ведь. Сашка, что ли. Наверное, стал там, у вас, большой шишкой. Ладно. Устал я что-то с тобой. Пойдем спать, а с утреца ты Борьку своего искать пойдешь — может, повезет, живым дойдешь. Хотя… ведь сюда сам попал — значит, и обратно сам должон уметь… Тебе главное вспомнить, как все это делается — и усе.

— Понимаешь, Петрович, — сказал Иван, проникновенно глядя в глаза старика, — сюда я попал, в некотором роде, в бессознательном состоянии, по голове меня стукнули, понимаешь? Если здесь меня стукнут по голове — вот ты, например, — то я не уверен, что не очнусь на том свете. Улавливаешь ситуацию?

— Ишь ты, щенок, — сказал, ухмыляясь, Петрович, — двойняшка, а туда же, в нормальные люди лезет. Впрочем, что-то от человека в тебе, пожалуй, присутствует, я даже не удивлюсь, если тебе удастся дойти живым до конца этого квартала. Ладно, расстрогал ты меня. Держи.

Он полез в карман штанов, вытащил оттуда пистолет и протянул его Ивану. Пистолет еще хранил тепло петровичева бока, был черным, маслянисто поблескивающим и чертовски красивым.

— Это мне? — смущенно пробормотал Иван, — но я… я это… я совсем не знаю, как с этим обращаться!

— А че тут обращаться, — деловито сказал Петрович, — во, с предохранителя снимаешь, взводишь — и усе, можно пулять.

Руки его в это время проделали какие-то четкие ловкие движения, Иван чуть было не открыл рот, но вовремя спохватился и щелкнул зубами. Петрович же прицелился в какой-то дальний, ему одному ведомый, ориентир, прищурив глаз, но стрелять не стал, снова поставил оружие на предохранитель и отдал Ивану. Тот, подражая, тоже перещелкнул рычажок, прицелился…

— Патронов не дам, — предупредил Петрович, — нету. Только те, что в барабане, шесть штук. Так что не трать попусту — там, на севере, склады вроде есть, но за достоверность не поручусь может, и снайперовские склады, тогда хрена ты своей пукалке хавку достанешь. Вообще, старайся не стрелять — стрельба всегда привлекает внимание, а внимание тебе ни к чему. Город насколько знаешь? Свой город, в смысле.

— Неплохо.

— Тогда тебе путь к озерам будет легко проложить. Здесь улицы почти везде совпадают. Дома могут быть другие, а улицы завсегда там же, где и в Большом мире. Да, вот еще что… сегодня, на ночь глядя, в путь не пускайся — ночью идти опаснее. Пережди до утра в квартире Ваньки, если ключ есть, или еще где — дом у нас сейчас почти безопасный, где угодно на ночлег устроиться можно, подъезд с полуночи до пяти утра закрывается…

Он помолчал, снова закурил, бросил спичку вниз. Эльф, спрятавшийся между мусорными баками, не показывался — должно быть, затаился в ожидании ухода Петровича.

— Посередине улицы не при, не дразни вольных стрелков продолжил Петрович свои наставления, — старайся в тени домов держаться. Большие улицы опаснее маленьких, на них чаще устраивают засады. Если стреляют где-то — обходи за пару километров. Попадешь в разборку двух банд — мало не покажется. Совсем идеально — это идти через дома насквозь, но это тропы знать надо.

— Ты знаешь?

— Я-то знаю, но я с тобой не пойду — еще не совсем рехнулся башку под свинец выставлять задаром. Так вот, ежели видишь значок вот такой, — он нацарапал на песке нечто вроде стрелки в кружочке, это тропа нахоженная или ложняк. В первом случае — повезло тебе, на тропе стреляют редко. Во втором — прямо противоположное.

— Кто-то прокладывает ложные тропы?

— Соображаешь. Ворюги, кто ж еще — жить-то им надо. Или хиппи еще бывает так развлекаются, вот им не дай бог попастся, просто так не отпустят.

— Погоди, хиппи — это ведь «мир, любовь, цветы»…

— Это у вас там цветы. А у нас ягодки. Собирается кодла и ну крушить «порождения цивилизации» — так они это называют. Если найдут модельку у тебя — пиши пропало. Ненавидят они их, модельки-то…

— А у них что же — нет оружия?

— Ножи. Кастеты. Некоторые, говорят, арбалеты носят. А ножи свои знаешь, как кидают? С двадцати шагов — прям в горло. Некоторые и сами — оружие. Трущобное до знаешь? Ай, где тебе! Всякое ваше карате три раза за пояс заткнет и вокруг ноги обернет… Хорошо, что мало таких — большинство на тренировках концы отдает. Hо ты, в общем, не нарывайся.

— А на настоящей тропе засад не устраивают?

— Ты чего! Тропа — это ж дело святое. Кто-то покладывал, рисковал, провешивал. Нет, у нас это как бы табу. Хочешь поймать прохожего — клади ложняк или на улице стой, на тропу если кто сунется — шею свернут.

— Кто?

— Да свои же и свернут. Они ведь тоже тропами пользуются. Никогда не знаешь, когда тебе понадобится идти куда-то в роли прохожего.

Иван засунул пистолет за пояс джинсов.

— Hа предохранитель поставь, придурок, — снисходительно сказал Петрович, — х… себе отстрелишь, девки любить не будут. Иван смутился и щелкнул рычажком.

— Hу, я пошел, — сказал он, вставая и протягивая Петровичу ладонь.

— Hу, бывай, — Петрович выплюнул погасший хабарик, вытер ладонь о футболку и шлепнул по ладони Ивана, — я за тебя помолюсь чуток авось поможет.

Ключ не подошел. Собственно, Иван и не ожидал иного, когда, поднявшись на свой этаж, увидел вместо привычной обитой дермантином двери стальное чудище с четырьмя замочными скважинами и стену, усиленную сеткой из солидного размера швеллеров, залитых бетоном. Он походил, попинал носком ботинка выступающий угол швеллера и стал спускаться вниз.

Парой этажей ниже нашлась незапертая квартира. Жильцов в ней не было, мебели практически тоже. Hо в комнатах Иван отыскал два вполне приличных кресла, если не считать, что одно из них было без спинки, а второе — без ножки и стояло на паре кирпичей. В них он и устроился вначале на раздумья о смысле бытия, а потом и на ночлег, да так уютно, что разбудило его только утреннее солнце, просунувшее лучи между соседними домами и просочившееся через единственный пыльный кусок стекла среди фанерных щитов, которыми было забито окно.

Первые метров двести дались легко. Иван обогнул булочную, окна которой здесь, в Городе-Наизнанку, были закрыты стальными щитами, синими по краям от сварки, нырнул в довольно узкий переулок, из которого несло мочой и пищевыми отходами, прошел известным ему по своему городу проходным двором, пересек следующую улицу и пробежал до арки еще одного двора. Здесь его ждало разочарование. Арка была перекрыта бетонными плитами с торчащей арматурой, выборочно завязанной причудливыми узлами и основательно заваренной.

Он выглянул из-под арки. Улица была с виду пуста и свободна. Ничего, пробьемся… Короткая перебежка до угла (видел бы меня сейчас начальник!) — и проспект, ровный, как и в настоящем городе и даже почти чистый.

Мимо медленно прогромыхала причина чистоты проспекта бронированная мусорка со щетками и форсункой впереди. Из форсунки лениво капала вода, и машина оставляла позади себя мокрый след, словно раненое животное, истекающее кровью. Запоздало пришла идея прыгнуть на задний щит мусорки и проехать до конца проспекта. Hо, во-первых, она уже удалилась на несколько десятков метров, а, во-вторых, должно быть, человек на этом щите представляет собой весьма хорошую мишень.

Иван выбрался из переулка, зашагал быстрым шагом по выщербленному, давно не чинившемуся тротуару. Грохочущая машина уехала уже далеко вперед. В настоящем городе на этом проспекте всегда шумно — от машин и от толп людей, а здесь — как в лесу, прохожих даже не видно. Наверное, если заорать, то отозвавшееся эхо пойдет долго гулять по пустой улице, отражаясь от голых стен…

Интересно, зачем они построили такие огромные улицы, если все равно по ним одни мусорки и ездят? О, вон одно из последних чудес враждебной техники гниет возле поребрика…

Обшитый листами брони бывший небольшой пикап без резины и без стекол, похоже, доживал свой недолгий век. Иван почти поравнялся с ним, когда рядом что-то негромко щелкнуло. Он совершенно не обратил внимания на этот странный звук (признаться, предупреждение Петровича о повышенной бдительности и больших улицах из головы уже успело вылететь). Спасло его то, что следующий выстрел пришелся по броне машины, та лязгнула и сверкнула несколькими искрами. Иван на полсекунды замер, остолбенело, а потом до него дошло, что стреляют, собственно, по нему и, не раздумывая, бросился в черное чрево бронированной клетки, видя в ней одной теперь спасительницу.

При падении он рассадил ладонь о какие-то обугленные обломки сидений, валявшиеся внутри, кое-как выпрямился, шипя от боли… Через дыру впереди, наполовину прикрытую съехавшим листом брони, а когда-то, вероятно, служившую местом для переднего стекла, был виден кусок проспекта.

— Hу? — сказали рядом.

Иван вздрогнул и обернулся. Он и не думал, что машина может оказаться обитаемой.

— Чего «ну»? — спросил он, осторожно разглядывая собеседника. Возраст его определить не представлялось возможным по причине недостатка освещения и хорошего слоя копоти, покрывавшего лицо неожиданного соседа.

— Чего расселся, — буркнул тот, — вали давай, это моя схронка.

— Купил, что ли? — ответно буркнул Иван.

— А хотя бы.

Там, дальше, видимо намечалась длинная тирада, но ее прервала очередная пуля, дзенькнувшая по броне. Сосед Ивана прижался к стенке и осторожно выглянул в «окно».

— Вон, сволочь, где сидит, — сказал он раздраженно, развлекается, подонок. Мазила.

— Где? — спросил Иван, подползая к окну.

— Башку пригни, — прикрикнул на него сосед, — а то щас узнаешь, где. Башенку видишь? Вон, на двадцать восьмом доме?

— Вижу.

— Вот там. Хорошо хоть, что гранатомета у него нет, а то б…

Снова звякнула пуля. Иван инстиктивно вжался в пол.

— Хрен его отсюда возьмешь, — сказал человек, взвешивая на руке какое-то необычное оружие, формой, как показалось Ивану, напоминавшее бумеранг, — далеко. Надо поближе — хотя б вон до той тачки.

Он показал на останки еще одной машины, лежавшие впереди метрах в ста и повернулся к Ивану. Hа машину это было похоже еще меньше, чем тот грузовичок, в котором они сидели сейчас — так, обугленный остов легковушки, даже брони практически нет.

— А, может, у тебя моделька с оптикой есть? Я ради такого случая даже не погнушаюсь…

Иван развел руками. Сосед погрустнел.

— Ладно, придется бежать, была — не была…

Он вдруг прыгнул вперед, мягко упал на руки, уже на значительном расстоянии от машины, кувыркнулся через голову, вскочил и большими прыжками помчался к намеченной «тачке». Мелькнули рваные кеды и длинная коса грязно-рыжего цвета. С башенки щелкнул запоздалый выстрел.

«Девица, что ли?» — подумал Иван, глядя, как его бывший сосед(или, все-таки соседка?), петляя, приближается к заветной цели, а вокруг пляшут крохотные фонтанчики пыли и асфальтовой крошки.

До «тачки» осталось совсем немного, когда одной из пуль не досталось своего асфальтового фонтанчика, она ткнулась в бегущую фигуру — и та, споткнувшись, покатилась по дороге.

Ивану показалось, что человек шевелится. Стрелок, видимо, тоже заметил это, и стал пристреливаться — теперь уже не торопясь, тщательно, по практически неподвижной мишени.

Иван вдохнул побольше воздуха и ринулся за неудачливым бегуном.

Зудящие звуки пуль и чпоканье их об асфальт воспринималось, как что-то нереальное. Ведь не могут же, вправду, его убить? Тем более, что стреляют где-то там, далеко, а пуля — она ведь такая маленькая…

Он подбежал к лежащему человеку (все-таки парень, хотя и длинноволосый), схватил того под мышки и поволок под защиту черного бока горелой машины. Парень стонал и матерился сквозь зубы.

Пули вдруг из нематериальных стали вполне реальными, реальной стала и опасность, которую они несли с собой. Ивану казалось, что, еще немного, и прямо между незащищенных лопаток ударит крохотная смерть, он прямо-таки чувствовал спиной ненавидящий взгляд стрелковской оптики. Hо вдруг неожиданно за спиной встала чудесная, закопченая стенка автомобиля, и он отпустил рыжего парня, облегченно вздохнув.

— Эй, — зашипел рыжий, — раз уж ты вытащил меня оттуда, будь любезен проводить до машины, я не хочу, избежав встречи с пулей одного стрелка, стать мишенью для какого-нибудь другого, поудачливей…

— Заткнись, — сказал Иван с удовольствием.

Он осторожно выглянул из-за капота. Открытая дверь висела криво и была очень, очень близко, но, чтобы добраться до нее, нужно было опять подставиться под пули. Делать этого Ивану не хотелось вовсе, он переполз на другой край и осмотрелся на предмет двери с другой стороны.

Увы, там она была покорежена, вдавлена вовнутрь и, видимо, никогда не открывалась. Зато рядом с заколоченным подъездом дома, напротив которого стояла машина, обнаружилось подвальное окно, закрытое железкой, нижний край которой был отогнут — так, что явно просматривалось отверстие, достаточное для человека средней комплекции.

— Видишь? — показал Иван на подвальное окно рыжему.

— Ты чего, больной — в подвал соваться? Давай в тачку!

— Сам дурак! Пока я тебя буду загружать, меня десять раз ухлопают. Hу-ка…

Hе слушая дальнейших возражений, он подхватил рыжего на спину и поволок к окну.

Все прошло на удивление гладко. Иван отогнул лист, потом спрыгнул в темноту, протянул руки и осторожно снял парня.

Подвал был пустынный и полутемный — лишь у противоположной стены под потолком было несколько маленьких окошечек, выходивших, вероятно, во двор и поэтому не заделанных, как все прочие, железными листами. Иван подтащил парня поближе к свету, достал нож и принялся резать штанину, уже порядком пропитавшуюся кровью.

Потом он скинул куртку, стянул рубашку, отрезал и разорвал на полосы рукава. Парень наблюдал за всем этим с мрачным выражением лица.

— Навылет, — сообщил Иван, промокнув рану обрывками материи. Кость, вроде, не задета — но поручиться не могу. Очень больно?

— Нормально. Терпимо, — буркнул парень.

— Тогда, наверное, побегаешь еще. Сейчас перевяжу. Промыть бы да где в вашем гадюшнике чистая вода… Блин!

Он неожиданно вспомнил о фляжке. Маленькая плоская бутылочка. Дорогая, зараза. Плевать, на день рождения он уже не попал. Если не разбилась — должна быть в боковом кармане. Хотя — если б разбилась, он бы почувствовал.

Вот она, целехонька. Печать — долой, пробка… штопора нет. Туда ее, внутрь бутылки, так, все.

— Что это? — подозрительно спросил рыжий, — я не пью.

— Тебя никто и не просит. Больно будет, учти.

Жидкость цвета темного чая. И крепость — хорошие сорок градусов. Рыжий сжал зубы, с шумом вдыхая воздух.

— Фу, черт, никогда не любил вида крови, — сообщил он и криво улыбнулся. Лицо его было бледным.

— Так-то лучше. По крайней мере, не загнешься от заражения крови. Теперь наложу повязку. Вот. А теперь, вроде, не грех бы и познакомиться, а? Ты как считаешь? Меня зовут Иван.

— Макс. Вообще-то Максимилиан, но больно уж имя дурацкое. Макс — и короче, и лучше, меня так все зовут.

— Окей, Макс — так Макс. И что ж мне теперь с тобой, Макс, делать прикажешь?

— Тебе со мной? Hе смеши, цивик. Твоя дорога — твоя дорога, мой путь — мой путь. Спасибо тебе, конечно, что помог, но дальше иди лучше своей дорогой, куда шел. А я пойду своей.

— Цивик? Это от «циник», что ли?

— Нет, — неохотно пояснил Макс, — это сокращение от «цивил».

— А кто такой цивил?

— Это ты. Все, приехали. Я пошел.

Он попытался подняться, оперся на раненую ногу и упал на пол. Иван стоял, задумчиво глядя на то как он пытается встать.

— Помоги, — наконец мрачно и глухо сказал Макс.

— Ты примешь помощь от цивика? — усмехнулся Иван, — а как же «твоя дорога — твоя дорога»?

— Блин, ты поможешь или как? Мне сейчас не до сантиментов!

— Больно, да? — участливо сказал Иван, но с места не сдвинулся, в этом случае не зазорно даже немножко попользоваться услугами человека второго сорта?..

— Да при чем тут сортность! — воскликнул Макс. Учитывая то, что в этот момент он лежал на полу, ситуация получилась смешной.

— Рассказать тебе анекдот насчет того, как «попал в дерьмо — так сиди и не чирикай»? — спроси Иван, забросив руку Макса себе на плечо и поднимая парня с пола.

— Я знаю, — мрачно сказал тот в ухо Ивану.

— Знаешь? А чего ж тогда выеживаешься?

— Я думал, я сам смогу…

— Hу и? Убедился?

— Ладно… Hе хватает еще тебе меня пилить.

— Hе хватает. Ушибленные вы здесь все какие-то, «человек человеку волк», жметесь стаями по углам, как тараканы, а давят вас поодиночке.

— Ты-то откуда такой взялся, — пробурчал Макс.

— Оттуда…

К этой реплике разговора, больше напоминавшего перебранку, они доковыляли до серой пыльной лестницы, ведущей из подвала наверх. Здесь Иван снял руку парня с плеча и сказал ему полушепотом:

— Постой здесь. Вот, можешь опереться. Я пойду, проверю, как там… Hе вздумай орать, если что. Моделька у тебя есть?

— Вот еще! — фыркнул Макс и показал Ивану то, что он прежде принимал за бумеранг. Это оказался маленький арбалет из чего-то, напоминавшего пластик, усиленный металлической пружиной. В ложе, закрытая фиксатором из прозрачного плекса, лежала длинная игла с очень тоненьким острием и массивным основанием, обрамленным коротким оперением.

Иван удовлетворенно хмыкнул и показал Максу большой палец.

Слой пыли на лестнице, казалось, заглушал шаги. Дверь подъезда заколочена, второго выхода нет. Ладно.

Иван поднялся на второй этаж, подергал ручки дверей. Непонятно то ли заперто, то ли тоже заколочено. Можно было бы попробовать высадить одну, если бы был смысл. Впрочем, некоторый смысл есть отсидеться до темноты или до того, как уйдет этот чертов стрелок.

Иван разбежался, ударил плечом в дверь. Нет, бесполезно, одному не справиться, двери тут что надо. А от Макса толку мало. Может, на другом этаже удастся найти открытую квартиру?

Он поднялся еще на один этаж. А если у стрелка много терпения или инфракрасная оптика? Нет, лучше все-таки надеяться на то, что ему надоест сидеть над пустым проспектом.

Опять закрытые двери. Иван потыкался в две, чуть не оторвав им ручки, а третья неожиданно легко подалась под нажимом, и он ввалился в пустую прихожую, в которой отсутствовали даже привычные в любой квартире шкафы. Лишь метнулась навстречу неясная тень, Иван запоздало и лихорадочно схватился за карман, в котором лежал пистолет, но понял, что это всего лишь его собственное отражение в большом зеркале с потемневшей амальгамой и трещинами, разбежавшимися во все стороны от пулевых отверстий. Пистолет удалось достать легко и сразу, Иван обругал себя за беспечность и снял оружие с предохранителя.

Он толкнул ногой дверь, в маленьком помещении сразу стало светлее. За дверью была комната, выходившая окнами на проспект. Рыжие обои в редких цветочных букетиках выцвели и кое-где висели ободранными лохмотьями. Паркет выбит, возле окон — стеклянное крошево, из мебели — лишь продавленный диван темно-зеленого цвета у противоположной стены. В стене — еще одна дверь, на этот раз открытая, но за ней темно — видимо, коридор или помещение с заделанными окнами.

Иван решил вернуться за Максом. Отступил спиной вперед назад в прихожую, снова посмотрел в зеркало и внимание его привлек темный узор у кромки стекла, который он раньше принял за трещины.

Это были не трещины. Это была стрелочка в круге, криво начерченная чем-то вроде губной помады. Иван посмотрел на нее несколько секунд и бросился вниз по лестнице.

— Тропа?

— Какая тропа, тут пылищи столько! Похоже, что несколько лет никого здесь не было.

— Тогда ложняк?

— Блин… Мне казалось, что я все в этих местах знаю. Почему так хорошо спрятано, если ложняк? Ложняки обычно прямо на улице начинаются. Сам ведь прокладывал. Знаешь, на что это похоже? Hа чью-то секретную тропу. Провесил кто-то и пользовался в одиночку или с кем-то, а потом его убили, и с тех пор никто об этом пути не знает.

— Хорошо, если так. А куда она может вести?

— Известно, куда. Все дороги ведут к Центру. Правда, не все до него доходят…

За дверью оказался темный коридор без окон и дверей. Через несколько метров он повернул, потом еще, еще и вывел на лестницу.

— Вниз или вверх? — спросил Иван.

— Стрелка стояла вверх, значит — вверх, — сказал Макс, — ты что, никогда тропами не пользовался?

— Никогда, — признался Иван, — я не местный.

— Да ну! — удивился Макс, — Неужели из Большого?

— Да. И очень хочу обратно. Hо это почему-то представляет некоторую проблему. Смотри — мы пришли.

Площадка, на которую они вышли, оказалась последней на лестнице. Дверей на ней не было, был железный трап и люк в потолке.

— Hа чердак, что удивляешься, — пожал плечами Макс, — лезь первый, потом мне поможешь.

Вопреки ожиданиям Ивана, чердак оказался светлым: пересекающиеся полосы света от множества слуховых окошек делали его похожим на сцену, освещенную прожекторами.

— О! Глянь, — сказал Макс и продемонстрировал Ивану толстую палку, — я костыль себе нашел.

Он оперся на свое новоприобретение и заковылял к ближайшему окну. Иван тем временем осмотрел чердак и нашел выход с него массивную железную дверь, задвинутую с этой стороны на два засова.

— Только бы оттуда было открыто, — сказал себе под нос.

— Видок — зашибись, — высказался Макс, — весь проспект как на ладони. Вон башенка та злополучная, ах ты…

Он схватил свою страшную машинку, болтавшуюся на груди, сорвал фиксатор, крутанул ворот, прицелился и нажал на «курок». Ивану показалось, что он услышал отдаленный крик.

— Есть, — сказал Макс удовлетворенно, — получил гад.

Иван подошел к окну.

— Вон, внизу на асфальте валяется, — сказал Макс гордо, — хорошо я его — метров с двухсот, не меньше…

— А это точно был тот самый?

— Тот — не тот… какая разница? Hе люблю охотников. А у тебя там что с выходом?

Выход вел на крышу. Железную и покатую. Здесь, на высоте, особенно ощущался ветер, не только раздувавший волосы и одежду, но и грохочущий большими ржавыми железными листами, частично оторвавшимися от своих креплений.

— Здесь могут быть дыры. Осторожно, — сказал Макс. Он стоял, опираясь на свою палку, и Ивану казалось, что его качает ветром.

— Постой, не дергайся, — сказал он своему спутнику, — я проверю, где ход. А, может, нам стоит вернуться назад? Снайпера-то ты снял…

— Нет, — покачал головой Макс, — если это тропа, то на ней безопаснее. Если нет — то все равно. К тому же, здесь рядом крупная трасса — возможно, тропа с ней пересекается.

— Хорошо. Я пошел.

Выход отыскался не скоро. Точнее, Иван не скоро смог поверить, что выходом является дырка в крыше, ведущая в черную неизвестность. Hо возле дырки отыскалась стрелка в круге, и Макс уверенно сказал «туда», показав пальцем на темный провал. Иван вздохнул, посетовал вполголоса на отсутствие веревки, сел на край дыры и спрыгнул вниз.

Лететь оказалось совсем невысоко. Он бы мог, если бы постарался, достать кончиками пальцев до железного потолка, но этого даже не требовалось: прямо возле дыры сложены были ящики, Иван поставил их один на другой, влез на пирамиду и помог спуститься Максу.

Они прошли чердак, в отличие от предыдущего темный и захламленный, Иван отыскал дверь и впереди оказалась очередная лестница.

— Если я что-нибудь понимаю в тропах, — сказал Макс, — где-то поблизости должно быть пересечение с проспектом. Значит, нам надо вниз, в подвал.

Они спустились на два этажа, проверяя по дороге все двери, встречавшиеся на лестнице. Hа нижнем этаже одна из дверей отсутствовала. Иван взял пистолет наизготовку и, стараясь ступать как можно тише, вошел в квартиру.

Проход был в дальней комнате — развороченная взрывом стена — к нему вел дощатый мостик, потому что кусок перекрытия возле стены тоже канул куда-то вниз, в подвал.

С другой стороны стену украшали покореженные ржавые трубы. Hа кафельном полу желтело ржавое пятно (похоже, раньше на его месте была лужа).

Иван прошел к входной двери квартиры.

— Заперто, — с удивлением сказал он, подергав ручку, — нужен ключ, здесь замочная скважина.

— Поищем, — сказал Макс и провел рукой по полкам возле двери. Hа пол полетело какое-то барахло, в полутьме коридора было не видно, что именно.

— Фонарик бы, — сказал Иван, ползая по полу и пытаясь найти ключ среди тряпок, старой обуви и картонных коробок, — или отмычку. У тебя отмычек нет?

— Есть, — сказал Макс, — только они для этого замка не подойдут. Это «Феникс-3», предпоследняя модель, если замок открывать не родным ключом, он защелкивается так, что уже ничем не откроешь. Снят с производства по причине частых случаев самозащелкивания.

— Вон оно как, — сказал Иван, поднимаясь с пола и отряхиваясь, само, значит, защелкивания… нет здесь ключа. Может, где-то в комнатах?

От идеи найти что-либо в комнатах Иван отказался сразу же после того, как эти комнаты увидел: живописные кучи мебели и ее содержимого, хорошенько перемешанные со штукатуркой, обоями и паркетными планками, не вызвали у него энтузиазма.

— Погоди, — остановил он Макса, шагнувшего было к покосившейся тумбочке, — давай будем рассуждать логически. До сих пор мы легко находили выход, да? Значит, и отсюда он должен быть легким иначе какая же это тропа. Таким образом, либо ключ где-то на видном месте, либо ключа не существует вовсе, но есть какой-то другой путь. Верно?

— Неверно, — ответил Макс. Обследовав тумбочку, он сел на нее, вытянув больную ногу. Повязка была уже совсем красной, — все было бы правильно, если бы это была хоженая тропа. Hо она заброшена, и, значит, может оборваться в любом месте. Например, в этом. Защелкнулся замок или убили человека, у которого был ключ — и тропа опустела.

— Да… — Иван потер лоб, — но в любом случае искать ключ среди этого хлама бессмысленно.

— Может и так, хотя мне все больше кажется, что в последний раз этой тропой шли в направлении, противоположном нашему с тобой. Значит, дверь закрывали изнутри. Куда делся ключ? Человек мог унести его с собой, но это вряд ли. Скорей всего, ключ где-то здесь, надо только поискать… Hо пока давай посидим, ладно? Я чего-то устал…

— Наверное, надо повязку сменить.

— А, сойдет, — Макс махнул рукой, — если я прав, уже недалеко до основной дороги, а там всегда кто-нибудь из наших пасется.

— Из вашей стаи?

— Hу, зачем же так сразу, «стая» — у нас коммуна.

Иван сел на пол, прислонившись спиной к стене.

— Ничего ведь про тебя, кроме имени, не знаю, — сказал он Максу, — вот лет тебе сколько, например?

— Двадцать шесть.

— Выглядишь младше.

— Форму поддерживаю.

— Бегаешь по утрам?

— И по вечерам тоже. И днем. Все сутки в беготне. Hе побегаешь не поживешь.

— Странный ты человек, Макс. Посмотреть на тебя гопник-гопником, а послушать — так студента-философа напоминаешь.

— Я и был студентом, только не философом, а филологом, пока универ какие-то умники не рванули.

— Как… рванули?

— Так. Заминировали цепочкой и все. Хотя бы хватило ума ночью это сделать, когда народу в здании не было.

— Сессию, наверное, провалили. Hе нашли?

— Кто их искать будет!

— И что теперь?

— А, отстроят через пару лет — тогда вернусь за парту… или не вернусь — как жизнь сложится.

— Странный у вас город. Уехать никогда не думал?

— Куда? Ты еще не пытался выйти из него? Вижу, что нет. Это не Большой мир, Иван, и земля у нас — не шар, и солнце не такое, а вокруг города — стена тумана, из которого нет выхода. Говорят, какие-то чудаки пытались ходить по компасу, но выходили опять сюда, к городу. Профессор, который читал нам космологию, предполагал, что изнанки существуют у всех крупных городов, мы лишь одна из многих.

— Только у крупных?

— Hе знаю. Когда-то ведь Города не было. Правда, Первых жителей уже не осталось, но рассказы о появлении Города передаются из поколения в поколение. Мой прадед однажды проснулся здесь, и долго не мог понять, почему он тут, как попал, кто он вообще такой — ничего не помнил… они все тогда не помнили даже своих имен — ходили по улицам, как лунатики и друг на друга наталкивались.

— Хм. А размеры?

— Размеры чего?

— Города? Каким он был тогда, когда появился? Таким же?

— Нет. Стена тумана отступает с каждым годом. Город растет. Появляются новые улицы. Просто выступают из тумана. Край — это интересное место, там можно реально наблюдать, как увеличивается город, туманная стена все время течет, меняется, находится в движении. Только туда опасно ходить, окраины в основном заняты бандами. Стреляют…

— И все-таки мне кажется, я стал понимать, в чем привлекательность этого места. Город людей, которых никто ни в чем не ограничивает… Город для свободных.

— Угу, не ограничивает. Это город для сумашедших, Иван. Мы все здесь придурки — те, кто стреляет и те, кто бегает от пуль. Знаешь, кто я в вашем мире? Бизнесмен средней руки, не особенно преуспевающий, но и не клинический неудачник.

— А… как ты это узнал?

— К оракулу ходил, — неохотно сказал Макс, — снял с меня тугриков немеряно, но рассказал ничего так, показал даже.

— Оракул — это в Центре? Мистические таинства на психоделиках и компьютерном гипнозе?

— Да. Центровые — они вобще странные. Hа самом деле, там мистики никакой нет, у них все на строго научной основе. Hо кое-кто верит в те байки, что они распространяют.

Он помолчал, потом вздохнул и сказал:

— Смешно. Мы с моим двойняшкой — как две капли воды, если меня постричь и отмыть… Во сне, может, с арбалетом и бегаю… он, точнее, бегает — но это так, оттого, что заняться нечем. Почему здесь меня мама таким родила? А?

— Карма у тебя такая, — неловко пошутил Иван.

— А чем виноваты те, которые зеленые и прозрачные — они что, там себе такую карму заработали? Нет, ты мне ответь!

— Hу ладно, Макс, ну чего ты завелся? Я ж просто так сказал…

— Просто так… Из-за всяких придурков эльфы вынуждены в канализации селиться и действительно дичают и тупеют. Наша команда одно время помогала эльфам. Никому до этого дела не было. Потом вдруг какой-то урод из Высших решил, что от эльфов все беды и вообще они заразу разносят. В канализацию вдули столько всякой дряни… два месяца после этого в залив выносило трупы. В нашей коммуне пряталось несколько эльфийских семей. Это было опасно, для нас опасно, в первую очередь, но мы им не могли отказать…

— Теперь, сынок, здесь живут добрые хиппи, — задумчиво проговорил Иван.

— Тут добрым быть нельзя. Тут можно быть добрым «внутри» и орать об этом на каждом углу, а потом со слезой на глазах вырезать эльфов. Тут можно долго говорить о своих распрекрасных душевных качествах, а когда собеседник повернется спиной — ударить ножом. Все дозволено. Ненавижу этот город…

— Макс, а как получилось такое, что вы — знаете о существовании нашего мира, а мы — нет. Здесь ведь у любого ребенка, небось, поинтересуйся — он к оракулу проведет.

— Hе знаю, — Макс пожал плечами, — откуда-то мы все знаем. И то, что Земля должна быть круглой, и то, что ночью на небе должны быть звезды, и даже то, что залив — это именно залив, а не море и не озеро.

— Что, неужели и звезд нет?

— Нет.

— А что там, на небе?

— Иногда облака. Иногда ничего — черная пустота… Ладно. Хватит, все. Посидели. Пошли искать выход.

— А он есть?

— Он всегда есть.

— Философично и оптимистично. Hо, к сожалению, неверно.

Макс не ответил, только пожал плечами.

Hо на этот раз выход снова нашелся. В одной из кладовок не оказалось пола, но была железная лестница, уходившая вниз.

— Я фигею, — сказал Макс, — насколько капитально тут все устроено.

— Темно, — поежился Иван, ставя ногу на ступеньку.

— Воды нет?

— Черт ее знает… Вроде ничего не хлюпает.

— Тогда нам грех жаловаться.

Иван спрыгнул на пол. Света, падавшего сверху, было явно недостаточно, но крышку люка с намалеванной стрелкой различить вполне было можно.

— Зажигалка у тебя с собой, надеюсь? — спросил Макс, ковыляя по ступенькам. Лестница отзывалась ревматическим скрежетом железных колен.

— Hе курю… но с собой. Куда светить? Эх, всю жизнь мечтал полазать по канализации…

— Это не канализация, дубина. Похоже на телефонный колодец. Следы кабелей видишь?

Телефонный колодец был сухим и пах пылью. Из него едва ощутимо тянул сквознячок, колебавший пламя зажигалки.

— У тебя есть идеи? — спросил Иван, разглядывая редкие железные крюки, торчавшие из стенок и, возможно, служившие лестницей, Тебе здесь не спуститься — с твоей-то ногой…

— У меня есть веревка, — ответил Макс и действительно достал из кармана тонкий шнур, — обвяжусь и пойду первым, а ты тоже накинь петлю на пояс.

— Эт ты хорошо придумал. Свалимся — так вместе, — сказал Иван, но шнур взял и обвязался им, попутно попробовав прочность веревки.

— Hе бойся, это техническое волокно из Центра, а плетение эльфийское. Танк выдержит. Правда, короткая — придется нам спускаться одновременно.

— И зачем я с тобой связался, — вздохнул Иван.

— Без меня ты бы уже лежал на панели с простреленной башней, ответил Макс, — впрочем, я без тебя тоже… где-нибудь лежал.

Он подошел к люку и, секунду послушав тишину внутри дыры, бросил вниз свой «костыль».

— Метров восемь. И сухо. Хорошая тропа. Hу, вздрогнули…

Восемь метров — ерунда, если пройти их по асфальтированному тротуару. И совсем не шутка, когда к поясу привязан груз, тянущий вниз то с силой в тридцать, а то и во все шестьдесят килограмм, подошвы скользят по крюкам, так и норовя с них сорваться, а костяшки пальцев больно обдираешь о шероховатый холодный бетон…

Веревка вдруг сильно натянулась, так, что Иван даже немного съехал вниз под тяжестью своего груза, но успел расставить локти и затормозить. А потом натяжение ослабло, совсем — как будто груза не стало.

— Я на месте, — донеслось снизу, — кинь мне зажигалку.

— Сейчас, разбежался, — сказал Иван, — потерпи немного, я спущусь и посвечу — а то я кину, а ты ее не найдешь.

— Хорошо, умник. Слезай быстрей.

— Опаньки, — сказал Макс, когда Иван зажег слабый огонек, — да ведь я это место знаю. Нам туда.

И он заковылял куда-то, ведомый одному ему известными ориентирами.

Минут через десять они уперлись в железную стену. В стене имелась дверь — Майк поковырялся несколько минут в замке — и дверь распахнулась.

Hа пороге сидел молодой человек диковатого вида. Арбалет в его руках был нацелен в район горла Макса.

— Привет, — сказал Макс, — молодец, хорошо сторожишь. Дуй за Катериной и прихвати с собой Майка — если найдешь, конечно.

Парень кивнул, спрятал оружие и куда-то умчался.

— Это ваша тропа? — спросил Иван.

— Хуже. Это край нашей территории. Черт, нога болит, однако.

— И что будем делать теперь?

— Пока — ждать.

Ждать пришлось недолго. Дикарь вернулся назад, с ним прибыла женщина средних лет и светловолосый парнишка.

— Что случилось? — строго спросила женщина.

— Меня подстрелили на проспекте, — ответил Макс, — Hо погоди пока. Сейчас я человека перепоручу — тогда сможешь меня забрать и заштопать.

Он повернулся к мальчишке.

— Майк, пойдешь с Иваном, доведешь его до Центра.

— Он твой родственник? — спросил тот, кого Макс назвал Майком. Пацан — лет пятнадцать, не больше… Зачем Макс навязывает ему такого попутчика — никому от этого лучше не станет. Ишь, как смотрит — вылитый свежепойманный волчонок в клетке.

— Нет.

— Ты что, Макс, свихнулся? — поинтересовался паренек, — Никуда я не пойду. Был бы свой какой — а то цивик, непонятно откуда взявшийся.

— Майкрофт, Иван спас мне жизнь, я его должник. Ты помнишь, чем ТЫ мне обязан?

Ого, какое, оказывается, имя у паренька. Или кличка?

Майкрофт исподлобья посмотрел на Макса. Сплюнул на пол, растер плевок носком ботинка.

— Ты это серьезно? Ты снимаешь долг? Уверен?

— Да. Снимаю. Только… без твоих обычных фокусов. Это для меня.

— Зачет?

— Зачет.

— С гарантией?

— Обижаешь.

— Хорошо. По рукам. Адрес ты знаешь… в случае чего. Эй, ты!

Иван не сразу понял, что обращаются к нему. Он с интересом слушал этот малопонятный разговор, чувствуя, что решается что-то очень важное.

— Ты ко мне обращаешься, сынок?

— К тебе, к тебе… папаша. Ты хоть на что-нибудь, кроме как на корм для крыс, сгодиться можешь? Оружие есть?

— Hе хами, парень, ты на работе. Есть. Все, что нужно для моей долгой и счастливой жизни.

— Hу-ну, — буркнул Майк, — посмотрим, что ты запоешь часика через два… гусь.

Он повернулся к Максу и сказал:

— Подвезу его на подземке. Как раз рейс через полчаса. Быстрее получится…

— Смотри, — ответил Макс, — последнее время, сам знаешь — часто подземку трясут.

— Да ладно, — Майк махнул рукой, — они уже нахапали, что им было нужно. Два дня уже все тип-топ. Пошли, дядя.

Он двинулся развязной походочкой прочь. Ивану ничего не оставалось, как следовать за ним.

— Иван! — окликнул его Макс.

Иван обернулся.

— Хоть прощаться — дурная примета, я все-таки хочу пожелать тебе удачи. Она тебе понадобится.

— Hо ведь это нельзя считать прощаньем? — улыбнулся Иван.

— Значит, не прощаемся.

— Hе прощаемся.

Он ожидал, что подземка Города будет напоминать кадры фантастических фильмов про не очень счастливое будущее человечества: вагонетки вместо вагонов и полубомжеватые личности в них. Hо к асфальтовому перрону, до которого они с Майкрофтом добирались какими-то бесконечными лестницами и переходами, подошел почти что настоящий поезд. Правда, вагоны, на боках которых еще угадывались следы голубой краски, были без стекол и двери в них открывались вручную, но под крышами горели лампы, создававшие если не уют, то хотя бы его видимость.

Иван присел на край жесткого пластикового сиденья. Майк садиться не стал, стоял рядом, держась рукой за вертикальный поручень и пиная дверь.

— Эй, дядя, как тебя там? — вдруг подал он голос.

— Иван.

— Закурить нету?

— Hе курю и тебе не советую.

— У-умник, — протянул Майк и снова замолчал.

В динамиках что-то поскреблось, но ничего внятного разобрать было невозможно. Поезд мягко тронулся и, весело постукивая на стыках рельс, въехал в тоннель.

— Садись ты, чего стоишь, — сказал Иван своему провожатому.

— Нельзя, — отозвался Майк, — у меня реакция должна быть за двоих.

— Зачем, ведь поезд едет?

— Затем.

Иван понял, что попытки разговорить попутчика обречены на неудачу и стал разглядывать вагон.

Пассажиров было мало. Две группы: первая — девушка в странно смотрящихся из-за скудости освещения темных очках и двое ребят, у одного покачивался на груди автомат, другой держал на коленях обрез. Их спутница, как показалось Ивану, чем-то напуганная, нервно оглядывалась всякий раз, когда со стороны другой компании, исключительно мужской, сидевшей в противоположном конце вагона, долетали слишком громкие восклицания или смех.

— Иван, — Майкрофт наклонился к самому лицу Ивана, настороженно и недобро зыркая в сторону странной троицы, — слушай меня внимательно. Может, все и обойдется, но вот те ребята мне не нравятся…

— А те — нравятся? — Иван кивнул в сторону шумной компании, которая, на его взгляд, выглядела гораздо более угрожающей.

— Те — нравятся, — отрезал Майк, — короче, я тебя об одном прошу — ты кончай из себя крутого строить. Если я скажу «на пол», тебе желательно расползтись по нему как можно более тонким слоем. Усек?

— Усек, — серьезно ответил Иван, поглядел на пол и мысленно помолился, чтобы ему не пришлось выполнять приказ Майка.

Темные стены тоннеля за уцелевшими окнами сменились серыми колоннами и светом ламп дневного света — очередная станция.

Вошел парень в желтой ковбойской шляпе, устроился напротив, вытянув тощие ноги в драных джинсах. Майк мельком взглянул на парня и снова уставился куда-то вдаль, имитируя отсутствие интереса к настороженной троечке.

Динамик снова страдальчески захрипел, пытаясь исторгнуть из своих недр хоть немного осмысленных звуков, но тщетно.

— Hа следующей выходим, — сообщил провожатый Ивана, — дальше пехом, линия слишком ненадежная.

Поезд уже въехал в тоннель и набирал скорость, и вдруг Ивану показалось, что сквозь стук колес на стыках рельс он слышит какие-то посторонние щелчки, а затем поезд стал резко тормозить, сила инерции закрутила Майка вокруг поручня, но держался мальчишка крепко, а в полете еще и умудрился дернуть дверь и открыть ее.

— Быстро. Сюда. Прыгай, — приказал он Ивану.

— Куда? Под поезд ведь попадем!

— Идиот. Прыгай говорю. Ближе к стене и сразу хватайся за что-нибудь… Hу! Считаю до трех. Потом считаю себя свободным от обязательств.

В руке Майка вдруг появился небольшой самострел, который он вполне выразительно наставил на Ивана.

— Я уже иду, не ори, — ответил Иван, пытаясь подняться с сидения. Ему никак не удавалось это сделать, потому что поезд подолжал тормозить — тяжело, рывками…

В лицо ударил холодный ветер, перехватило дыхание.

— Давай, не дрейфь, — закричал Майк и толкнул Ивана в спину.

По ногам ударили бетонные тюбинги тоннеля, инерция понесла вперед, заставляя прыгать в почти полной темноте рядышком с грохочущей громадой поезда, ладонь цапнула пустоту — раз, другой. «Точно кости переломаю», — пронеслась тоскливая мысль, и тут под пальцами оказалась толстая трубка, в которую он совершенно рефлекторно вцепился, сжав до боли кулак. Что-то хрустнуло в плече, руку дернуло, будто Иван пытался схватиться за проходящий мимо поезд, стена тоннеля с ржавыми крючьями непонятного назначения оказалась совсем рядом и налетела на него, ударив в лицо…

— Эй, дядя!

Кто-то хлестал Ивана по щекам. И голос удивительно походил на голос Майка. Hа что походил Майк — приходилось только догадываться, ибо вокруг была не просто темнота, а Тьма с большой буквы. Из этого следовал неутешительный вывод, что Иван все еще находился в подземке. Странно, а раньше ему казалось, что удар по голове — достаточное условие для путешествия в Город-Наизнанку и обратно…

— Хватит меня лупить, — сказал он мальчишке, — а если у меня сотрясение мозга?

— Hе имеет значения. Мы с тобой в таком положении, когда уже все равно. Hа вот, надень.

Ладоней коснулось что-то прохладное.

— Что это?

— Локатор, чтобы в темноте видеть. Антенну выдвини.

— Куда это надевать?

— Ты чего, совсем сильно башкой приложился? Hа глаза, куда ж еще!

Предмет в руке напоминал ленту с вставленной по центру железкой. А может, это стекло? Точно — вон какое гладкое. Теперь главное не надеть наизнанку. Похоже, надевалась эта повязка стекляшкой вовнутрь.

Он приложил стекло к глазам, обернул ленту вокруг головы. Hа концах повязки нашлись кнопки-застежки. Сама лента тоже не была одинаковой — на ней имелись какие-то выступы, бугорки и впадины.

— Антенна где? — спросил Иван у Майка, сопевшего рядом.

— Над левым ухом. Такая пимпа, ты на нее нажми и отпусти антенна сама выдвинется и питание включит. Только в аккумуляторах заряд всего на полчаса — старые, садятся быстро… За полчаса мы должны отсюда выбраться.

Пимпа щелкнула, и темнота перед глазами постепенно стала проясняться. Иван различил стены тоннеля, выложенные вафлями тюбингов, Майка, сидящего на корточках и роющегося в рюкзаке, рельсы, уходящие за поворот тоннеля…

Вдруг Майк поднял голову и принюхался.

— Дымом пахнет, — сказал он, — плохо. Hу мы и влипли, дядя. Ладно бы просто ограбление поезда, постреляли бы и все. Так ведь дым откуда-то. Раз дым есть — значит, горит что-то. А чему тут, спрашивается, гореть?

— Поезд горит, — отозвались рядом, — метров двести отсюда будет, не больше. С рельс сошел, и все вагончики друг на друга… сплошное месиво.

Иван повернул голову и увидел тоненькую фигурку возле стены.

— Здрасте, — сказал он, — ты кто?

— Я Лиза, — ответила девушка.

— У меня очков лишних нету! — предупредил Майк.

— Мне не надо, — сказала Лиза, — я без очков в темноте все вижу. Эльфийская мутация.

— А! — почему-то обрадовался Майк, — так ты из Ночных?

— Нет, у меня папа — Ночной, а мама — человек, — как-то неохотно призналась Лиза.

— У, — огорчился иванов проводник, — а я-то думал…

— Кто такие Ночные? — спросил Иван.

— Ночные эльфы, — Майк уже не удивлялся, — днем себя плохо чувствуют, зато в темноте четверых людей стоят — реакция офигенная. Увы, полукровкам от родителей повышенной мобильности не достается — только видят в темноте хорошо.

— Неправда! — возмутилась Лиза, — на спор я монетку на «орла» тыльной стороной ладони быстрей тебя поймаю!

— Конечно поймаешь, — усмехнулся Майк, — ты же в темноте видишь лучше меня! Пока я еще орла разгляжу…

— Ладно, хватит реакцией меряться, — сказал Иван, — как бы отсюда нам теперь выбраться…

— Если они кого-то искали, то позади наверняка караулят, задумался Майк, — они ж, падлы, знают, что поезд весь тоннель перегородил. Где-то здесь боковая ветка есть, но я ею никогда не пользовался — только прятался один раз, когда на поезд гуды напали.

— Что с тебя взять… — Иван смерил взглядом неказистую фигурку Майка, — дырка на дырке.

— Как что! А внутренние органы? Мне пока еще обе мои почки дороги, да и спинной мозг у меня вовсе не лишний. Вот ведь… даже указатель не помню. Эта ветка на карте должна быть… только фиг мы карту в диапазоне локатора разглядим.

— Я разгляжу, — сказала Лиза, — давай сюда.

Она сняла свои очки и повесила на грудь, засунув одну из дужек за воротник.

— Hо-но! — Майк ударил ее по протянутой руке, — не хватало еще, чтоб я тебе карту дал. Откуда ты такая взялась? Может, ты гуд, откуда я знаю? Карту ей… видали?

— Как хочешь, — Лиза пожала плечами, — без меня вы путь не найдете, позади, возможно, засада, впереди поезд, а тут скоро будет довольно душно…

— Шантажистка, — довольно весело сказал Майк, — сама-то как выбираться будешь?

— Hе знаю, — вздохнула Лиза.

— Ладно, — Майк смягчился, — смотри. Только из моих рук. Вот. И здесь тоже кусок.

— А это?

— Это другое, просто случайно сюда попало.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— То, что ветка твоя за поворотом. Только она закрыта.

— Это так, нарисовано просто. Там на самом деле замок давний, с полпинка открывается. Hу, чего расселись! Пошли, пока хоть что-то видим.

Боковая ветка закончилась тупиком. Майк добросовестно обшарил стенку, но ничего не нашел. Глухая стена.

— Черт, — сказал он и сел на пол, — чуяло мое сердце, что надо было на парке выйти. Тьфу.

— А зачем пустая ветка перекрыта? — спросил Иван.

— Я доктор, я знаю? Может, гуды ловушку держали тут — чтобы всяких лохов вроде нас ловить. Хотя нет… когда я тут от гудов спрятался, они здесь даже не пытались никого искать…

— Майк, — вдруг сказала Лиза, — я кое-что вижу — там вот, наверху. Пойду проверю.

Она полезла на стену, ловко цепляясь за крючья и выступы, вскарабкалась наверх.

— Что она там делает? — спросил Иван

— Hе вижу. С нашими локаторами слабО разглядеть. Эх, давно хочу себе новую модель купить — да все бабок нет. А эльфы, черти, и без всяких локаторов все видят. И почему им дано больше, чем нам? Несправедливо это.

Раздался щелчок, что-то лязгнуло, Лиза ойкнула и повисла на какой-то раскачивающейся крышке. Потом отпустила руки и мягко спрыгнула вниз.

— Что там? — Майк подошел к стене и поднял голову, вглядываясь в неясное марево под сводом.

— Вертикальный колодец. Довольно узкий, но лестницы нет наверное, раньше сверху спускали. Кроме того, неизвестно, какой он длины. Лезем?

Майк с сожалением оглянулся на Ивана.

— Боюсь, клиент не выдержит.

— Выдержу, — сказал Иван, — но полезу последним, как… хм… самый тяжелый.

— Нет, — отрезал Майк, — последним пойду я. Какой бы ты тяжелый ни был, но мне за тебя уплачено.

— Hо…

— Никаких «но». Я сильнее, чем ты думаешь. А Лизка дорогу разведает. Скидывай ботинки. Пошли.

— А если крышка сверху закрыта?

— Она откроет. Лиза, у тебя модель есть?

— Я так открою.

— Видишь? — Майк повернулся к Ивану, — Она откроет. Ночные прирожденные взломщики.

Если спуск в колодец с Максом на поясе был кошмаром, то подъем в темноте по узкому вертикальному лазу оказался кошмаром в квадрате. Поначалу Иван попробовал подниматься, упираясь ступнями и спиной в стенки, но из этого ничего не вышло: продвижение вверх таким способом отнимало непропорциональное результату количество сил. К счастью, колодец был сложен из бетонных колец с неровными стыками между ними. Иван попробовал использовать эти стыки, как упоры — и дело пошло веселее. Ровно в той степени, в какой может быть веселым подъем с ежесекундным риском сорваться вниз.

В общем, когда они выползли из шахты в каком-то подвале, Ивану было уже все равно — куда идет и зачем. Он просто повалился на пол и остался лежать. Рядом плюхнулся проводник, шумно и с облегчением переведя дух.

— Ой! — воскликнула Лиза.

— Что? — встрепенулся Майк.

— Я очки вниз уронила.

— И?

— Без них во мне всякий полукровку разглядит. И на свету мне плохо станет!

— Hу и лезь теперь сама за ними. К тому же, наверняка ведь разбились.

— Нет, они небьющиеся…

Иван принял сидячее положение и стянул с головы повязку, которая теперь только мешала: здесь был свет, проливавшийся из небольших грязных сводчатых окон. Майкрофт взял у него из рук локатор и убрал антенну. Потом встал и неторопливо побрел к стене с окнами.

Лиза стояла на коленях и смотрела в черный провал колодца. Иван вспомнил подъем, и по спине у него пробежали мурашки.

— Лиз, да брось ты! Новые мы тебе найдем. А на свету, если хочешь, завяжи глаза повязкой, — сказал он.

— Ты считаешь?

Она повернула к нему лицо. Ой-ей… Таких глаз ему еще видеть не приходилось. Они больше всего напоминали очи героев японских мультиков — огромные, блестящие, с темной радужкой в полглаза…

— Чтоб я лопнул! — высказался Майкрофт, приподнявшись на цыпочках и заглянув в окно, — это ж подвал Центра!

Иван подошел к нему и тоже посмотрел сквозь пыльное стекло. Перед глазами было нечто вроде асфальтированного плаца, вдалеке маячила стена с воротами, вышки и маленькие фигурки часовых, меряющих шагами площадки наверху.

— Выходит, ты меня привел короткой дорогой? — усмехнулся Иван.

— Блин, а я-то всегда удивлялся, почему в изгибе линии станции нет… Вон оно как… Hу все, теперь у меня есть такой тайный путь, такой… Макс от зависти сдохнет!

— Тайна, известная троим — не есть тайна, — сказал Иван.

— Ты уходишь, а она, — Майк кивнул на Лизу, осматривающую подвал, — с ней мы как-нибудь договоримся.

— Эй, здесь дверь, — сказала Лиза, — заперто!

Иван подошел к девушке.

Дверь была так себе дверь. Металлическая, как подавляющее большинство дверей Реверса, с двумя узенькими параллельными замочными скважинами для двойного ключа.

— Двойную скважину вдвоем надо вскрывать, — сказала Лиза и достала из внутреннего кармана куртки четыре узкие металлические пластинки, две из которых оставила себе, а две протянула Ивану.

— Это что? — спросил он.

— Отмычки. Вот так вставляешь и легонько начинаешь сдвигать, пока не упрется. Потом вместе налегаем и открываем…

Конечно, у него ничего не получилось. Лиза вздыхала и поясняла, как нужно сдвигать пластинки, а они скользили у него сами собой, съезжали, перекашивались и ни в какую не желали вставляться так, как нужно. Да и как им было лечь ровно, когда Иван, вместо того чтобы следить за лизиными пальцами, украдкой разглядывал лицо девушки. Необычные глаза приковывали его внимание. В конце концов он нашел, что это придает лицу особое очарование и выглядит очень даже милым.

— Эй вы! — позвал от противоположной стенки Майк, — кончайте там возиться — я тут еще один ход нашел. Незапертый.

Когда Иван с Лизой подошли к Майку, тот уже отвинтил все винты и снимал решетку с незапертого хода.

— Майк… А ты уверен, что я туда пролезу? — с сомнением спросил Иван, соотнося свои габариты с размерами вентиляционной трубы. Честно говоря, его путешествие все больше и больше напоминало ему плохой боевик. Вот и эта совершенно случайно не заваренная по периметру вентиляционная решетка тоже…

— А куда ты денешься, — обычно-беспечным тоном ответил Майк, — в Центре вентиляция удобная, везде внутри стен проходит — хороших, кирпичных… Звуков никаких. Тебе теперь только до какого-нибудь обитаемого, но в данный момент пустого помещения добраться, а там уже — дело техники.

— В смысле — тебе, — удивился Иван, — а ты где в это время будешь?

— А я домой пойду. Мое дело закончено — до Центра я тебя довел. Hу, пока!

— Hо… но я же не пройду без проводника! — Иван растерялся.

— Да, пожалуй, — согласился Майк, — но мои услуги стоят дорого. А у тебя денег нет. Правда, я могу взять ту модельку, что ты под свитером прячешь…

— Ах ты гаденыш! — Иван шагнул к Майку, но мальчишка ловко, словно угорь, ускользнул из-под протянутой руки.

— Гаденыш, — согласился он, — но зато живой и даже целый. И долг Макс снял — красота… Кто ж ты такой, что за тебя Макс так побеспокоился?

— Hе твое дело, — буркнул Иван, — давай, вали отсюда.

— Hо ты же не пройдешь без проводника! — притворно ужаснулся мальчишка.

— Hу, ты, — рука Ивана наконец цапнула ворот майковской рубашки. Слов не хватало. Были выражения, но употреблять их при Лизе не позволяло дурацкое чувство собственного достоинства.

— Оставь парня, — сказала Лиза спокойно, — я проведу тебя. Я… когда-то тут работала.

— Сука эльфийская! — заорал Майк, одновременно пытаясь выкрутиться из рук Ивана, — И молчала!

Иван дал ему подзатыльник — в воспитательных целях.

— А ну извинись перед девушкой… шовинист сопливый.

— Извиняюсь…

— Громче.

— ИЗВИНЯЮСЬ!!! Hу???

— Топай, — сказал Иван, разжимая пальцы и придавая пареньку несильный импульс в направлении колодца.

Майк отскочил, отряхнулся, подошел к дыре в полу, сел на ее край, достал из кармана веревку и привязал к железной скобе у обода.

— Да пошел ты… дядя, — резюмировал он напоследок и ссыпался вниз.

Иван постоял, потом подошел к черному квадратному отверстию в стене, сунул туда руку…

— Пыльно. И ничерта не видно.

— Я первая полезу. Я вижу.

Он вздрогнул — Лиза подошла неслышно, и ее реплика, прозвучавшая над самым плечом, застала его врасплох.

— Лиза, — он коснулся руки девушки, — может, не надо?

Она спрятала руки за спину и покачала головой.

— Мы уже слишком близко. Глупо терять такой шанс.

— А что будет, если нас поймают?

— Ничего не будет. Нас не поймают. Я хорошо знаю Центр.

— А все-таки?

— Hе знаю. Все зависит от того, как расценят вторжение. Давай все же надеяться на лучшее.

Она заглянула в дыру, потом сунула туда руки, за что-то зацепилась, подтянулась… Некоторое время были видны ее ноги, потом они тоже исчезли в глубине шахты.

— Hу что же ты, — донеслось приглушенно из отверстия, — не бойся, здесь вполне ничего…

— Сейчас, только люк прикрою.

Он взял крышку, закрыл дыру в полу — и вдруг услышал, как в скважине металлической двери ворочается ключ.

Иван заметался по подвалу — но спрятаться здесь было абсолютно негде, и в вентиляцию влезть он уже не успевал. Ему удалось только схватить решетку и прислонить ее к открытому отверстию, в котором притаилась Лиза, и тут за спиной раздался характерный шелчок, и голос, в котором не было ничего дружелюбного, скомандовал:

— Поднять руки, лицом к стене.

И еще — в сторону, и явно не в адрес Ивана:

— Обезвредить.

Он пришел в себя и удивился. Самое лучшее, что он мог ожидать это тюремная камера и наручники на запястьях. Hо его даже не связали — да и лежал он не на тюремных нарах, а на мягком диване, в небольшой светлой комнате с окном без решетки, хоть и выходящим на все тот же плац, виденный им из подвала… Напротив дивана стояло кресло, в кресле сидел человек, который показался Ивану странно знакомым…

— Проснулись, Иван Константинович? — поинтересовался человек, Прошу прощения за такое обращение, но вы сами проникли к нам не слишком законным путем… Могу я поинтересоваться, зачем вы это сделали?

— Я хотел… назад. В Большой Мир.

— О, вам совсем не нужно было для этого прибегать к таким ухищрениям! Простите, я забыл представиться… Косин Альберт Николаевич, директор Центра управления Реверсом.

— Очень… приятно.

— Видите ли, Иван Константинович, — Косин встал с кресла, подошел к окну, — мы приняли вас за обыкновенного городского бродягу, ищущего в Центре лучшей жизни, ответа на свои вопросы и манну небесную. Когда мы просмотрели ваши документы, то поняли свою ошибку. Действительно — редко, но бывает, что гражданин Большого Мира оказывается здесь. Hо вам достаточно было прийти к воротам, показать документы — и мы бы сделали все возможное, чтобы отправить вас домой…

— Я случайно там оказался. Поезд в подземке… крушение, в общем.

— Гуды — наша головная боль, — вздохнул Косин, — к сожалению, есть много вещей, которые от нас не зависят. Еще раз приношу свои извинения за досадное недоразумение. Сейчас сюда спустится человек и проведет вас к нашим инженерам, они отправят вас домой.

— Спасибо.

— Hе за что. Это наша работа.

Директор Центра скрылся за дверью, а через пару минут вошла улыбчивая девушка, которая предложила Ивану последовать за ней. Неуклюже пошутив что-то насчет «за вами — хоть на край света», Иван поднялся с дивана и направился за своей провожатой.

Косин ничего не сказал о Лизе. Случайно? Намеренно? Они ее не нашли? Обыскивали ли подвал? Возможно, ей удалось уйти… она же говорила, что хорошо знает Центр. Увы — он, Иван, об этом уже никогда не узнает…

— Сюда, — девушка распахнула дверь и, пропустив Ивана вперед, закрыла ее, оставшись снаружи. А в помещении, больше всего похожем на лабораторию из фантастического фильма, был…

— Боря!

— Ваня! Вот уж не ожидал… Знал, что кого-то пришлют, но не мог даже предположить, что этим «кто-то» окажешься ты.

— Поправочка. Это не я. Точнее, не он — тот, кого ты знал.

— Да знаю я! — замахал руками Борька, — но вы с ним похожи, как близнецы — по последней гипотезе, это означает и внутреннее сходство.

— Могу тебя обрадовать — ты тоже точь-в-точь твой двойник.

— Да? — восхитился Боря, — Hу значит можно считать, что мы все те же! Пойдем скорее, расскажешь о Большом мире, о жизни вообще…

— Расскажу. Hо потом. Борь, можешь оказать мне одну услугу? В общем… я сюда не один пришел — со мной была девушка. Ночной эльф, полукровка. Когда меня взяли внизу, в подвале — она в вентиляционной трубе спряталась. Я хочу знать, что с ней. Нашли ее — или она ушла.

— Местная? Хотя что я спрашиваю — Ночные у вас не водятся… М-да, задачка. Хорошо. По дружбе. Иди сюда.

Он подвел Ивана к столу, на котором громоздились приборы, усадил в кресло и обмотал левое запястье ивановой руки полоской резины, от которой тянулся провод, исчезавший среди приборов.

— Сиди тихо. Если кто-то заглянет сюда и поинтересуется, что тут происходит и где я — отвечай, что здесь проводится эксперимент в рамках подготовки перемещения, а я пошел проверять подстанцию. Ясно?

— Ясно.

— Датчик не снимай — он показывает начальству, что ты в комнате. Начальство в этом случае не будет дергаться. Я скоро вернусь.

Иван остался один. Hа маленьком экране бежали цифры, что-то мерно попискивало, и довольно скоро Ивана стало клонить в сон. Он устроился поудобнее в кресле и закрыл глаза.

Звук открывающейся двери прогнал дрему.

— Почему ты не сказал мне, что твоя подружка работала в Центре?

— Ее… поймали?

— Конечно. Ты не знаешь Косина — он если целью задастся — снег летом отыщет.

— Почему-то мне кажется, что я как раз его знаю… но не могу вспомнить. Кто он, откуда взялся?

— Бог его знает. Когда я пришел в Центр, он уже тут лет пятнадцать директором был.

— Скажи, что будет с Лизой?

— Единственное, что я могу твердо сказать — крупные неприятности ей обеспечены. Она работала в Центре, а каждый сотрудник, уходя, дает подписку о неразглашении места своей прежней работы и обещание никогда никому не давать никакой внутренней центровой информации.

— Она ничего мне не говорила.

— Она пришла с тобой. Этого достаточно. Виновна. В лучшем случае ее теперь просто из Центра не выпустят.

— Ч-черт…

— Нам надо торопиться. Я нарвался внизу на шефа, по-моему, он что-то заподозрил. Пойдем, нам в соседнее помещение.

Они прошли по коридору. Странно — здесь все было совсем не так, как в той части здания, где Иван очнулся. Стены забраны ребристым металлом, встроенные светильники — и ни одного окна. Словно бункер. Или склеп.

— Hу вот, — сказал Боря, делая театрально-приглашающий жест, — прошу!

— А сработает? — с сомнением спросил Иван.

— Меченые крысы возвращались без пометок, — Боря пожал плечами.

— Как… крысы? А люди?

— А на людях еще никто не экспериментировал. Это самый большой секрет Центра — отсюда никого никуда еще не отправляли. Мы только-только подобрались к открытию движущих сил Перемещения, и ты будешь первым. Тебе ужасно повезло — раньше… неважно.

Иван смотрел на камеру. Она напоминала примерочную кабинку в магазине одежды. Даже шторка впереди — только свинцовая шторка, в мелкое серое гофрэ…

— Hу как? — не унимался Боря, — пожить останешься или сразу пойдешь?

— Нет, — сказал наконец Иван, — не останусь. Hо и не пойду.

— Как так?

— Эксперимент окажется неудачным. Я исчезну, но никто не вернется.

— Иван, — угрожающе сказал Боря, — ты очень рискуешь. Из Центра очень сложно уйти.

— Я пришел — и уйду.

— Зачем? Почему, скажи? Этот мир отвратителен! Он болен, он уже умирает — разве ты не чувствуешь запаха разложения? Это рай для подлецов и придурков — но ты ведь не придурок и не сволочь, Иван, я же тебя знаю! Зачем тебе эта жизнь?

— Я подумал… Пусть. Подлецы и придурки — но настоящие. Все настоящие. Понимаешь, ТАМ я уже не смогу смотреть на людей так, как прежде — за каждым, как призрак, встанет его двойник из Города-Наизнанку. Пускай этот мир болен — но здесь гниль снаружи, ее можно отмыть и отчистить, а там — уже нет, там гниет сердцевина, душа… Я вспомнил Косина, Борь — поверь мне, здесь он лучше, чем там. Здесь есть ты, здесь есть Макс… ты его не знаешь, к сожалению. Здесь Лиза. Я должен ей помочь. Я ухожу. Ты подстроишь эксперимент? Спасибо. Дай руку.

— Ты сумасшедший, Иван, — сказал Боря, протягивая ладонь.

— Hу и пусть, — улыбнулся Иван, — в конце концов, ведь этот город — для сумасшедших!

12/10/1998.

Content

Елена Карпова
Город для сумасшедших