Барбара Картленд

Невеста-обманщица

Глава 1

Королева поднялась и подала руку супругу. Сэр Руперт Рот незаметно подавил зевок. Вечер выдался утомительный, как, впрочем, всегда в Букингемском дворце.

Улыбаясь, королева медленно и величественно начала обход тронного зала. Дамы склонялись перед ней в почтительных поклонах. Слышался шелест шелка, атласа, парчи и тюля. Заблестели ордена и знаки отличия: это мужчины учтиво склоняли головы перед своей королевой. Слава Богу, скоро все закончится, подумал сэр Руперт, ощутив внезапное желание поскорее покинуть дворец и глотнуть свежего воздуха.

Но ее величество не торопилась. Она остановилась поговорить с премьер-министром, лордом Джоном Расселом, затем любезно улыбнулась лорду Грею, военному министру. Ее супруг, суровый и неулыбчивый, что-то заметил мистеру Гревиллу, что тот, несомненно, с язвительными комментариями занесет в свой знаменитый дневник.

Наконец королевская процессия двинулась дальше, и сэр Руперт приготовился поклониться, но затем с удивлением понял, что королева собирается заговорить с ним.

— Приятно видеть вас здесь, сэр Руперт, — произнесла ее величество.

— Благодарю вас, ваше величество, — пробормотал сэр Руперт.

— Но когда вы явитесь снова, — продолжала королева, — мы будем рады приветствовать и вашу супругу.

Сэр Руперт не нашелся, что ответить. Он был совершенно ошеломлен. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Но прежде чем он успел поклониться в знак благодарности за внимание, оказанное ему королевой, ее величество прошествовала дальше. Женщины снова зашелестели юбками, склоняясь в реверансе, мужчины почтительно кланялись.

Сэр Руперт буквально застыл на месте. На мгновение ему показалось, будто его мозг снова парализовало и потому он не в состоянии осознать все значение сказанного королевой. Затем, когда лакеи в красных ливреях и королевская чета в сопровождении сановников и придворных дам покинули тронный зал, гул голосов привел его в чувство. Толпа придворных, в течение трех часов вынужденная проявлять высочайшую сдержанность, теперь гудела все громче и громче. Внезапно сэр Руперт понял, что ему нужно поскорее уйти, исчезнуть раньше, чем окружающие начнут задавать ему вопросы. Не пройдет и нескольких секунд, как кто-нибудь наберется смелости и поинтересуется, кого имела в виду королева. Может, он уже помолвлен? Кто же эта счастливая избранница?

А у него не было ни малейшего желания отвечать на подобные вопросы. Ему хотелось только одного: как можно быстрее скрыться, выйти на свежий воздух.

У выхода из дворца сэр Руперт отпустил ожидавшую его карету и быстро прошел мимо почетного караула конных гвардейцев. Не замечая многолюдной толпы, стоявшей за воротами, он стремительно зашагал по Мэлл-стрит[1].

В придворном облачении — бриджах до колен и шелковых чулках, в плаще на фиолетовой подкладке, который распахивался на ветру, открывая взглядам окружающих блестящие знаки отличия у него на груди, — он, несомненно, был весьма заметен для тех, кто долгие часы провел в ожидании и надежде хотя бы одним глазком взглянуть на почетных гостей ее величества.

Но не наряд сэра Руперта Рота возбуждал всеобщий интерес. Его провожали немногие грубые реплики, но в основном вслед ему неслись тихие восторженные замечания, особенно женщин.

Их восхищение было закономерным: высокий и широкоплечий, с волосами цвета воронова крыла, которые выгодно оттеняли резкие черты его лица, он был весьма красив. Тех, кто видел сэра Руперта Рота впервые, обычно поражала его незаурядная внешность. Но, несмотря на его удивительную красоту, было в выражении лица этого человека что-то, что не вызывало симпатии. В его глазах, задумчивых и циничных, читалось холодное и гордое пренебрежение, которое остужало самые искренние проявления сердечности и дружелюбия.

Было и нечто агрессивно-высокомерное в его манере держаться, в манере высказывать свое мнение или возражать собеседнику. Горький изгиб губ, естественный для человека пожилого, отталкивал в мужчине, который едва достиг расцвета физических и духовных сил.

И все же было в нем нечто притягательное. Одна из женщин в толпе, толкнув в бок свою подругу, сказала:

— Вот с каким мужчиной я бы не отказалась лечь в постель, дорогуша! Это настоящий мужчина! В его лице есть нечто дьявольское. Хотя сейчас его светлость явно чем-то расстроен.

Кокетка была недалека от истины. Сэр Руперт в эти минуты действительно кипел таким негодованием, какого еще ни разу не испытывал. Если остальные придворные в тронном зале Букингемского дворца только задумывались над тем, что имела в виду королева, то лично ему не было нужды терзаться догадками. Он знал, что слова ее величества были предупреждением и приказом одновременно.

Это было совершенно неожиданно. Ничего подобного он не предполагал. Но теперь, когда это произошло, сэр Руперт понял, что абсурдно было надеяться, будто никто не шпионит за ним.

У королевы были свои собственные методы узнавания самых потаенных секретов людей, с которыми она имела дело. Однако сэр Руперт считал, что он достаточно умен, чтобы скрыть многие стороны своей личной жизни. И вот теперь его иллюзии рухнули, да еще на глазах у всех. Глупо было надеяться, что слух о его любовной интрижке с леди Клементиной не достигнет королевского двора.

Давно ли королева знала об этом? Месяц, два, три или, может быть, с самого ее начала, то есть уже полгода? Нет, еще в январе лорд Джон Рассел намекал, что, когда лорд Палмерстон из министерства иностранных дел уйдет в отставку, его пост будет предложен сэру Руперту.

Тогда сэр Руперт был поражен. Он надеялся на это, работал ради этого, но не ожидал, что его главная мечта осуществится так быстро. Его успех на политическом поприще был, несомненно, феноменален. С самого начала его парламентской карьеры сэр Руперт пошел в гору. Вначале он был заднескамеечником, затем стал помощником министра.

Ему было всего двадцать семь, когда его оправили с дипломатической миссией в одну из колоний. Министр иностранных дел заболел, и в тот момент больше некому было его заменить. Сэр Руперт получил шанс проявить свои незаурядные способности, и он не подвел тех, кто доверил ему столь важное дело. Его успех был столь блистательным, что ее величество даровала ему рыцарский титул. Он стал самым многообещающим из молодых членов палаты общин.

Его дипломатические способности, продемонстрированные при выполнении этой миссии, были оценены по заслугам. Премьер-министр вновь и вновь оказывал ему особое внимание и в самом начале 1850 года, которое ознаменовали череда международных скандалов, угроза войны и дюжина дипломатических кризисов, лорд Джон Рассел пригласил к себе сэра Руперта и откровенно изложил ему свои соображения.

Лорд сказал, что намеревается убрать лорда Палмерстона из министерства иностранных дел. Королева недолюбливала его и постоянно выражала недовольство не только самому лорду Палмерстону, но и лорду Джону.

— Я много раз говорил лорду Палмерстону, — сказал он сэру Руперту, — что опасения ее величества не всегда беспочвенны, но он не обращает на это внимания.

Он говорил о трудностях международных отношений в такое переломное для Великобритании время, и сэр Руперт слушал очень внимательно, отбросив даже свое обычное высокомерие. Но надеждам премьер-министра на избавление от лорда Палмерстона не суждено было сбыться.

Намерение заменить министра иностранных дел потерпело неудачу частично из-за нападок оппозиции на международную политику правительства, частично из-за блестящей защиты этой самой политики лордом Палмерстоном в парламенте. Это выступление обеспечило ему необыкновенную популярность, и сэр Руперт, сидя на задней скамье парламента, понял, что ему придется ждать, и ждать терпеливо — по крайней мере на сторонний взгляд, — вступления в должность. Зная, что время на его стороне, он не был чрезмерно обеспокоен этим. Ожидая благоприятных перемен, сэр Руперт развлекался или скорее по своему обыкновению предоставлял женщинам развлекать себя.

Его любовные связи уже и так были предметом сплетен, и в данный момент сделать своей любовницей леди Клементину Толмэдж было ошибкой. Во-первых, она была красавицей со скандальной репутацией, во-вторых, несомненно, вызывала порицание молодой королевы, известной своими пуританскими взглядами.

Леди Клементина проводила лето в своем поместье, и сэр Руперт понятия не имел, каким образом слух о том, что произошло на севере страны, так быстро достиг Лондона и Виндзора. Очевидно, впервые в своей жизни он недооценил как своих противников, так и благожелателей.

Сейчас, направляясь к Сент-Джеймс-стрит, он ощутил, что первая волна гнева отхлынула, уступив место трезвому расчету. Он прекрасно понимал, что пойдут слухи о его тайной помолвке, возможно — даже о тайном браке. К утру распространятся самые невероятные сплетни, но только он сам и премьер-министр будут знать, чего же на самом деле хотела королева.

Четко и ясно она дала ему понять, что не потерпит неблагоразумия в его личной жизни, если он рассчитывает занять место лорда Палмерстона. Более того, его теперешняя связь с замужней женщиной зашла слишком далеко. Прежде чем сэр Руперт вновь явится ко двору, он должен обзавестись женой, которая устраивала бы высшее общество. Ему срочно необходимо найти невесту, достойную стать супругой нового министра иностранных дел ее величества.

Руперт решил, что должен увидеться с леди Клементиной и рассказать ей о том, что произошло. Невозможно было допустить, чтобы она узнала о его затруднительном положении от кого-либо постороннего.

Чета Толмэдж оставалась еще в деревне, где провела все лето.

Сэр Руперт прекрасно понимал, что ему придется соблюдать предельную осторожность после того, что произошло во дворце этим вечером. А искать встречи с Клементиной значило бы сыграть на руку тем, кто немедленно донесет об этом королеве. Кроме того, сэр Руперт был слишком щепетилен, чтобы появиться в доме леди Толмэдж. В Лондоне они встречались тайно, а чаще всего — в лесу, окружавшем поместье Рот, где — они были абсолютно в этом уверены — никто не мог увидеть их.

Но, очевидно, они ошибались, и сейчас сэр Руперт решил, что незамедлительно отправится в замок Рот. Хотя имение Толмэдж граничило с владениями Рот, вряд ли его возвращение в свой дом могло вызвать подозрения.

Как только он окажется там, ему нужно изобрести убедительный предлог, чтобы немедленно увидеться с леди Клементиной. Если отправиться в путь сегодня же вечером, то еще до завтрака он прибудет в свой родовой замок.

Сэр Руперт вошел в свой дом на Баркли-сквер, вручил плащ, шляпу и трость дворецкому и спокойным холодным тоном приказал немедленно приготовить экипаж.

— Сегодня вечером во дворце я слышал от старого друга семьи, что здоровье моей бабушки оставляет желать лучшего. Полагаю, она запретила сообщать об этом, чтобы не отрывать меня от дел в палате общин, но я, естественно, сейчас же отправлюсь в поместье, — неторопливо добавил он.

— Разумеется, сэр Руперт, — ответил дворецкий. — Могу ли я осмелиться, сэр, выразить надежду, что тревога окажется ложной и вы увидите ее милость в добром здравии?

— Хотелось бы и мне на это надеяться, — сказал сэр Руперт и прошел в библиотеку.

Он подумал, что подобное объяснение его отъезда заставит замолчать тех, кто станет любопытствовать, куда это он отправился. Пройдя к столу, сэр Руперт налил себе вина. Мысль о вынужденной женитьбе не оставляла его. Интересно, где найти такую юную особу? Несмотря на свой весьма обширный опыт общения с красивыми женщинами, сэр Руперт знал не слишком много молодых девушек, из числа которых мог бы выбрать себе невесту. Может быть, Клементина поможет ему найти кого-нибудь, конечно, если у нее хватит ума воздержаться от ревности и она не посоветует проигнорировать повеление королевы. Но нет, Клементина знала не хуже него, что было поставлено на карту: пост министра иностранных дел в тридцать три года! Можно было вспомнить только Питта, который стал канцлером казначейства, когда был на десять лет моложе.

Сэр Руперт взял бокал и сделал глоток вина. Он уже хотел выйти из комнаты, когда ему на глаза попались карточки с приглашениями, разложенные на каминной полке под большим зеркалом. Их было несколько дюжин, но одна из них — большая белая карточка — привлекла его внимание.

«Граф и графиня Кардон, — прочитал он, — 16 июля в 3 часа пополудни, в Роуэнфилд-Мэнор, Роуэн».

Сэр Руперт некоторое время рассматривал карточку.

— Завтра в три часа, — произнес он вслух. — Клементина тоже будет там.

Да, леди Клементина Толмэдж будет там, как и большая часть представителей знатных семей графства. Ему легко удастся в открытую встретиться с ней в самой непринужденной обстановке. Сэр Руперт Рот вышел из библиотеки, держа приглашение в руке.

Подъездная дорога к Роуэнфилд-Мэнор была запружена экипажами всех видов и размеров.

Нерина Грей выглянула из забрызганного грязью окна экипажа, который она наняла на вокзале. У нее перехватило дыхание при виде роскошных карет. Она забилась в затхлый угол старого кеба, и на ее лице отразилось смятение. Она совсем забыла, что в этот день должен был состояться прием на открытом воздухе. Более неподходящий день для возвращения в Роуэнфилд-Мэнор выбрать было трудно.

К вечеру все будут усталыми и раздраженными. Ее неожиданный приезд в любом случае не мог никого обрадовать, но сегодня — это была просто катастрофа! Девушка поднялась, открыла крошечное окошко и обратилась к кучеру:

— Высадите меня, пожалуйста, у черного входа.

Возница приложил к уху грязные опухшие пальцы.

— Вы сказали, у черного входа? Хорошо, мисс.

Нерина опустилась на сиденье.

— Я ничего не могла поделать, я должна была уехать. У меня не было другого выхода. — Нерина произнесла это вслух и немного приободрилась.

Когда она вернулась домой в прошлый раз, тетя рассердилась, но Нерина не боялась свою тетушку Энн. Дрожать от страха ее заставлял дядя Герберт. Девушка заранее представляла себе его издевательский тон, который срывался на крик, как только она пыталась что-нибудь объяснить! Она боялась, что он снова будет перебивать ее, отметая все доводы, высмеивая ее страхи и повторяя, что она должна зарабатывать себе на жизнь и чем скорее она оставит свои капризы, тем лучше.

Нерина вспомнила, как в прошлый раз была вынуждена прямо сказать ему, почему оставила место гувернантки двух детей некоего пожилого вдовца. Вспомнила, как дядя настаивал, чтобы она во всех подробностях описала ему приставания своего работодателя. И когда, сгорая от стыда и унижения, она наконец умолкла, лорд Кардон презрительно рассмеялся и заявил, что все ее россказни — не что иное, как плод воспаленного воображения.

На этот раз будет еще хуже. И хотя Нерина и намеревалась сообщить ему минимум подробностей, она знала, что лорд Кардон сумеет вытянуть из нее признания, которых ей вовсе не хотелось делать. Она знала — знала еще с самого детства, — что он испытывает какое-то непристойное удовольствие, унижая ее. Он ненавидел ее еще с тех пор, когда она подросла настолько, чтобы уклоняться от его далеко не отеческих поцелуев перед сном. Ненавидел после того, как Нерина, рыдая, выбежала из его библиотеки одним дождливым субботним вечером. Ненавидел с тех пор, как она выросла и он больше не мог бить ее, потому что это вызывало у него садистское наслаждение.

И все же он был ее опекуном и единственным родственником. Иногда Нерина и сама не могла решить, что лучше: выносить унижения и страдать в чужих домах, где она работала гувернанткой, или вернуться в дом дяди.

Уезжая в последний раз из Роуэнфилд-Мэнор, она поклялась себе, что не вернется, что бы ей ни пришлось пережить. И вот спустя три месяца она все же вернулась. Было невозможно, совершенно невозможно оставаться в одном доме с маркизом Дроксборо. Она вспомнила его жестокие, бесстыдные глаза, которые впивались в ее лицо, руки, которые тянулись к ней, язык, которым он поминутно облизывал тонкие губы. Ей казалось, что в целом мире нет человека порочнее маркиза. Нерина выдержала целых три месяца, но наступил момент, когда она поняла, что жить так дальше невозможно.

Несколько недель девушка провела без сна, потому что боялась уснуть, Днем, во время уроков, она со страхом прислушивалась к тихим шагам за дверью классной комнаты. Не в силах это вынести, Нерина решила, что лучше вызвать гнев дяди Герберта, чем подвергнуться поруганию в доме маркиза.

За окном проехал еще один экипаж, на этот раз открытая «виктория». Нерина мельком увидела милое личико, украшенную розами шляпку, кружевной зонтик, тоже украшенный бутонами роз.

Нерина невольно взглянула на свое платье. В поезде оно помялось и запачкалось. Нерина была в дороге с самого рассвета и понимала, что выглядит растрепанной и неряшливой.

Полинявшее ярко-голубое платье устаревшего фасона совсем не шло ей, и Нерина знала об этом, но она всегда донашивала одежду своей кузины Элизабет. У леди Элизабет Грей были светлые волосы и голубые глаза, и ей невероятно шли небесно-голубой и розовый тона. В таких платьях Элизабет выглядела очаровательно, а Нерина — ужасно.

Кузины были приблизительно одного роста, но на этом их сходство заканчивалось. Нерина унаследовала огненно-рыжие волосы и загадочные зеленые глаза своей матери, признанной красавицы. Их сочетание да еще молочно-белая кожа заставили в свое время младшего брата графа Кардона, не имевшего ни гроша в кармане, тогда еще студента Оксфорда, убежать с рыжеволосой певицей.

Гнев и негодование семьи ни на йоту не уменьшили их счастья, но когда родители Нерины утонули, катаясь на яхте вдоль побережья Девона одиннадцать лет спустя, все сказали, что давно ожидали чего-нибудь подобного.

Нерину привезли в Роуэнфилд-Мэнор, чтобы она воспитывалась вместе со своей двоюродной сестрой Элизабет. Они были ровесницами. Но впоследствии Нерина узнала, что лорд Кардон презирал своего младшего брата, и его невыносимо раздражало любое напоминание о нем.

Возможно, он завидовал его счастью; возможно, его грызла какая-нибудь давняя обида. Нерине не суждено было узнать правду. Когда девушка подросла, она иногда подозревала, что ее мать отвергла ухаживания дяди, и, наказывая Нерину, он, возможно, мстил за то унижение, которое когда-то испытал.

Но какова бы ни была причина, с того самого момента, как она приехала в Роуэнфилд-Мэнор, ее заставляли чувствовать себя виноватой в том, что она вообще живет на белом свете. Все, что она делала, порицалось, ей почти никогда не удавалось сделать что-либо правильно. А став старше, Нерина стала подозревать, что дядя Герберт испытывает к ней какой-то нездоровый, жуткий интерес. Она старалась избегать его, а он безжалостно наказывал ее за это.

— Будьте добры, поставьте мой сундучок во дворе, — попросила Нерина возницу. — Я заберу его позже.

Поблизости никого не было, вдалеке слышались оживленные голоса, играла музыка. Нерина поспешно взбежала на третий этаж и подошла к большой спальне с низким потолком, которую она когда-то делила со своей кузиной Элизабет.

Комната была пуста, но вещи Элизабет в беспорядке лежали на кровати и на туалетном столике.

Это было совсем не похоже на Элизабет. Она не была неаккуратной, все это совершенно не в ее духе, нахмурившись, подумала Нерина.

Нерина сняла шляпку. Волосы тяжелыми локонами упали по обеим сторонам лица; казалось, они светились, словно пронизанные солнцем. Темные изогнутые ресницы обрамляли зеленые глаза, но Нерина вовсе не находила в них ничего красивого.

Умывшись, Нерина переоделась в чистое муслиновое платье кузины и почувствовала себя спокойнее и смелее.

Она решила спуститься вниз и объявить о своем приезде в присутствии гостей. Пусть дядя испытает первый шок, увидев ее при чужих людях. Может, потом ей будет легче объяснять ему причину своего возвращения.

Медленно Нерина прошла по коридору к главной лестнице. Спустившись на второй этаж, она услышала, как к центральному входу подъехал еще один экипаж, и через несколько секунд увидела, как в холл вошел какой-то мужчина. Незнакомец был высок и смугл, а когда он снял свой сверкающий цилиндр и стали видны его волосы цвета воронова крыла, Нерина подумала, что ей еще ни разу не приходилось видеть столь импозантного мужчину.

Он прошел через холл вслед за лакеем в гостиную, а затем на террасу, где ее дядя и тетя принимали гостей. Мимоходом он взглянул на Нерину, словно она невольно привлекла его внимание, и девушка поразилась, потому что и глаза, и резкая линия рта незнакомца явственно говорили, что их обладатель пылает гневом. Его взгляд, случайно упавший на Нерину, выражал негодование и презрение. Затем он высокомерно отвернулся.

Еще один человек со скверным характером, решила Нерина, почувствовав к нему такую же ненависть, как ко всем прочим представителям его пола.

Все они одинаковы, думала она, спускаясь по лестнице: среди себе подобных — лицемеры и ханжи, а их истинное лицо проявляется в отношении к беззащитным женщинам, которые виноваты лишь в том, что вынуждены сами зарабатывать себе на жизнь.

Девушка чувствовала себя слабой и беспомощной. Нет, она не была готова встретиться с дядей и тетей, которые на террасе приветствовали цвет графства.

Нерина быстро пересекла холл и открыла дверь в так называемую утреннюю гостиную. За этой комнатой, которую использовали крайне редко, располагалась оранжерея; в ее дальнем конце была дверь, что вела в сад. Никто не заметил девушку, когда она вышла из оранжереи и скрылась за кустами рододендронов, окаймлявших газоны.

Она шла по узким, заросшим травой тропинкам, пока частично не обогнула сад, оказавшись перед домом с другой стороны лужайки.

Построенный во времена правления королевы Анны, особняк из красного кирпича служил отличным фоном для гостей лорда и леди Кардон. Женщины в пышных кринолинах, похожие на перевернутые цветочные букеты, изящно прохаживались среди роз или стояли, слушая музыку. Оркестранты были одеты в гусарскую форму, украшенную золотым позументом, и играли веселые мелодии из опер.

С одной стороны сада располагался огромный шатер, а с другой играли в крикет. Какое-то время Нерина постояла, наблюдая за собравшимися из-за кустов, но затем испугалась, что ее могут увидеть, и направилась к небольшому строению, которое располагалось прямо перед ней. Этот летний домик был построен отцом лорда Кардона, который совершенно безосновательно воображал себя архитектором.

Летний домик стал навязчивой идеей старика, когда тому было почти восемьдесят. Причудливое сооружение немного напоминало японскую пагоду, но с древнегреческим фронтоном.

Этот летний домик был источником неизменной радости для Элизабет и Нерины. Когда-то они обнаружили, что после того как крышу немного опустили, образовался небольшой чердак. Он был достаточно просторным для детей, и они превратили его в свое потайное убежище.

Именно здесь девочки посвящали друг друга в свои самые сокровенные тайны, здесь хранили свои самые ценные вещи, здесь съедали лакомства, которые тайком таскали из кладовой или получали от поваров. Нерина быстро вскарабкалась по задней стене летнего домика, открыла ведущую на чердак дверь и проползла внутрь.

На чердаке было чище, чем она ожидала. К кукольной посуде, потрепанным книгам и груде пустых банок из-под варенья добавилась атласная подушка, на которую Нерина без особых размышлений и уселась, выглянув в окно.

Окно было прорублено за много лет до того, как они с Элизабет пробили дыру в мозаике из полированного дерева. Жимолость скрыла следы их преступления, а сейчас, отодвинув в сторону цветущие ветви, Нерина отлично видела весь сад.

Вдалеке она заметила тетю и дядю. Они стояли на террасе; гости проходили мимо них, а затем спускались вниз на лужайку по широким ступеням из серого камня.

Возле шатра стояла Элизабет в новом платье из розового органди и беседовала с двумя молодыми джентльменами. Даже на таком расстоянии было видно, что кузина нервничает. Ее руки в перчатках нервно сжимали ручку зонтика.

Нерина знала многих людей, гулявших по саду. Она увидела главного судью графства, напыщенного и громогласного.

Роуэнский викарий напоминал раздавленного черного жука. Он кланялся стоявшему напротив архиепископу, а тот величественно кивал, и на его животе блестел в солнечных лучах усыпанный драгоценными камнями крест.

Тут она заметила, что от толпы наблюдавших за турниром по крокету отделились двое и направились к летнему домику. Женщину Нерина узнала сразу. Леди Клементина Толмэдж многие годы была предметом восхищения Элизабет, но Нерина всегда относилась к ней со смутной неприязнью, хотя Клементина изо всех сил старалась быть доброй к «дорогим детишкам», как она их называла.

Сегодня леди Клементина выглядела просто потрясающе. На ней было платье с кринолином из бледно-желтого органди; шляпку украшали желтые перья, а на плечи был наброшен газовый шарф.

Темные волосы обрамляли ее овальное лицо с миндалевидными глазами. Было в ней нечто непреодолимо чувственное; сама ее женственность казалась слегка вызывающей. Даже Нерине ее красота показалась намеренно броской. Узкий корсаж платья обтягивал небольшой бюст, а пышный кринолин подчеркивал тонкую талию.

В ее движениях была кошачья грация. Под утонченной внешностью она словно скрывала примитивную дикость жительницы джунглей. Она была дочерью графа, женой уважаемого и влиятельного человека, но взгляд, которым она окинула своего спутника, был откровенно и бесстыдно похотливым.

Нерина перехватила этот странный, брошенный искоса взгляд леди Клементины, но не вполне поняла его значение. Зато в спутнике леди Толмэдж девушка узнала того самого человека, которого видела в холле, собираясь спуститься по парадной лестнице. Того, кто поразил ее ненавистью во взгляде и презрительным выражением лица.

Они вошли в летний домик. Нерина слышала их шаги по деревянному полу внизу, а затем услышала голос леди Клементины:

— Но, Руперт, это так неожиданно. Я даже представить себе не могла, что увижу тебя здесь сегодня.

— Я уехал из Лондона вчера вечером. Мне нужно было немедленно увидеться с тобой.

— В чем дело, Руперт? — встревоженно спросила леди Клементина. — Ты очень странно выглядишь, на тебе просто лица нет.

— Еще бы мне не выглядеть странно, Клементина. Мне нужно срочно найти себе жену.

Глава 2

— Что ты имеешь в виду, Руперт?! — воскликнула леди Клементина.

— То, что я сказал. Мне нужно жениться, и побыстрее.

— Но почему? Я не понимаю! Руперт, во имя всего святого, объясни!

— Такова воля ее величества, — с досадой ответил сэр Руперт. — Очевидно, ей сообщили о том, что мы не соблюдаем должной благопристойности, хотя, мне кажется, мы вели себя вполне прилично.

— Ее величеству сообщили! — воскликнула леди Клементина. — Тогда… тогда… есть только один человек, который мог это сделать, — моя свекровь. Она, несомненно, шпионила за нами. И как-то странно смотрела на меня, говорила странные вещи. А я-то была уверена, что никто нас не заподозрил!

— Не думаешь ли ты, что твой муж… — начал было сэр Руперт.

— О нет, только не Монтегю! Он ничего не знает. К тому же он всегда пьян и не способен замечать даже то, что происходит у него под носом. Но свекровь — это совсем другое дело. Она всегда меня ненавидела. Она даже утверждает, что до того, как жениться на мне, Монтегю не притрагивался к спиртному.

— И это правда?

— Откуда мне знать? Меня тогда не было рядом, — с раздражением бросила леди Клементина.

Сэр Руперт рассмеялся — не слишком весело, но все же.

— Я рада, что развеселила тебя, — резко произнесла леди Клементина.

Ее собеседник рассмеялся вновь.

— Нет, моя дорогая Клементина, я бы не сказал, что ты развеселила меня. Просто твоя непосредственность вызвала у меня улыбку, не более того. Ну же, не сердись! Я ведь просто тебя дразню. Ты так красива, что не нуждаешься ни в каких других добродетелях, и менее всего — в способности смешить других.

— Не стоит так говорить, Руперт, — отозвалась леди Клементина. — Признаться честно, я вообще пока не понимаю, что ты пытаешься мне сказать.

— Вижу, — ответил сэр Руперт. — Позволь мне выразиться яснее. Ты так красива и соблазнительна, Клементина!

— Вот это приятно слышать, — улыбнулась она, — но, Руперт, что означает подобное повеление королевы?

— Это значит, что я должен найти себе жену, и побыстрее. Министр иностранных дел может в любой момент подать в отставку. Найдется немало тех, кто станет возражать против того, чтобы я занял его место. Если они сумеют найти веские доводы, я сомневаюсь, что у лорда Джона хватит сил поддержать меня.

— Тогда тебе придется жениться, — тихо проговорила леди Клементина. — Но скажу сразу: мне невыносима одна только мысль об этом.

— Меня самого подобная перспектива не слишком-то радует. Да и вообще, что я знаю об этих тщедушных девицах? По правде говоря, я не представляю, что могу выбрать себе невесту среди своих знакомых.

— Охотно верю! — ответила Клементина. — Не сомневаюсь, Руперт, что ты быстро возненавидишь священные узы брака! Она, конечно, будет занудой, будет смущаться по пустякам — и за обеденным столом, и в супружеской спальне! Бедный Руперт, как ты будешь злиться! Мне, пожалуй, даже жаль эту бедняжку.

— Будем надеяться, она найдет себе какое-нибудь занятие в поместье. Я представлю ее ко двору, чтобы ее величество одобрила мой выбор, а затем ее можно будет отправить в Рот. Ты же должна убедить сэра Монтегю, чтобы он вновь открыл ваш лондонский дом.

— Мне не составит никакого труда это сделать, — обрадовалась леди Клементина. — Он предпочитает проводить время в Лондоне, где можно пить и играть в карты в Уайт-клубе. Это ведь была целиком твоя идея, Руперт, — мой переезд в поместье, где мы могли видеться, не вызывая особых пересудов, чего трудно избежать в Лондоне.

— Выходит, что это совсем не так. Придется изменить тактику. Ну а пока…

— Пока — что? — спросила Клементина голосом, полным желания.

— Может, ты сама подыщешь мне жену? — наконец проговорил он.

— Руперт, как у тебя язык поворачивается просить меня о таких ужасных вещах? — возмутилась леди Клементина. — Уверяю тебя, мне хватит одного только взгляда на твою избранницу, чтобы возненавидеть ее! Более того, если она полюбит тебя — а иначе и быть не может, — я, пожалуй, выцарапаю ей глаза!

— Что ж, придется мне самому искать себе невесту, — пожал плечами Руперт.

— Нет, я тебе не позволю, а то я стану ревновать еще больше, — торопливо произнесла леди Клементина. — Как это ужасно! Как неприятно для тебя… и для меня! — Внезапно она умолкла, а затем воскликнула: — Руперт, я придумала! Посмотри вон туда, на девушку в розовом платье с оборками и белом шарфе.

— Где? О ком ты говоришь?

— Вон та девушка, видишь? Вот, мой дорогой, это и есть твоя невеста!

— Да кто она вообще такая?

— Дочь хозяев, леди Элизабет Грей, — ответила леди Клементина. — Я знаю ее еще с тех пор, как она была ребенком. Она довольно хороша собой, хотя мало выразительна. Думаю, что девушка — сама покорность. Впрочем, какой еще может быть дочь такого отца, как лорд Кардон?

— Но… но… — попытался возразить сэр Руперт.

— Никаких «но», — перебила его леди Клементина. — Чета Кардон будет просто в восторге. Мне хорошо известно, что они стеснены в средствах. В прошлом году им даже пришлось продать одну из ферм. Лорд Кардон вынужден искать богатого зятя. А ты у нас богат, Руперт. Кто, как не ты…

— Да, я богат, но почему ты выбрала именно эту девушку?

— Потому что, дорогой мой, она именно то, что тебе нужно. Она глупая и тихая, хорошо воспитанная, с идеальной репутацией. Если, конечно, я не ошибаюсь, она с радостью примет твое предложение и станет для тебя удобной, ничего не подозревающей женой.

На мгновение они оба замолчали.

— Могло быть и хуже! — вздохнул сэр Руперт.

— Конечно! — согласилась леди Клементина. — Но стоило мне увидеть Элизабет, как я тотчас поняла: она, наверное, единственная, к кому я не буду отчаянно ревновать тебя.

— Ты и вправду считаешь, что у тебя может появиться повод ревновать меня к моей жене, кто бы она ни была? — спросил сэр Руперт.

— Конечно! — твердо ответила Клементина. — Я буду ревновать тебя к любой женщине, к которой ты прикасаешься, которая будет носить твое имя!

— Ты недооцениваешь свою привлекательность, моя дорогая, — ответил сэр Руперт. — Но мне кажется, мы пробыли здесь достаточно долго.

— Да, конечно. До встречи вечером, мой порочный, восхитительный, обожаемый любовник.

Он заглянул в ее глаза и увидел, как в них разгорается бесстыдное пламя страсти. Лицо Клементины преобразилось. На месте благопристойной красоты светской женщины появилось выражение примитивного влечения: жадное, требовательное, ненасытное, почти уродливое в своей необузданной алчности.

У сэра Руперта перехватило дыхание, и леди Клементина с торжеством почувствовала, что вызвала в нем желание.

— Не заставляй меня ждать слишком долго, — приказал он и поднялся на ноги.

Нерина слышала, как они прошли через веранду, а затем спустились по лестнице на газон. Там, не глядя друг на друга, они разошлись в разные стороны. Леди Клементина медленно и грациозно направилась к группе гостей, наблюдавших за игрой в крокет. Сэр Руперт зашагал в противоположном направлении, в сторону шатра.

Нерина смотрела им вслед, пока они не удалились на достаточное расстояние. У нее затекло все тело, в ноги будто вонзилась сотня иголок, но она почти не ощущала этого. От волнения щеки ее горели, глаза сверкали.

Так вот, значит, каков он, сэр Руперт Рот, думала она. Ей нередко доводилось слышать о нем. Дядя и тетя называли его состоятельным владельцем замка Рот. При одном упоминании его имени люди старшего поколения часто переходили на шепот и покачивали головами; в интонации, с которой обычно произносилось его имя, сквозило явное неодобрение.

— Чудовище! Негодяй! — восклицала Нерина. — Это же надо, задумал жениться на Элизабет, милой, кроткой Элизабет! Она, видите ли, станет для него — как выразилась эта леди Клементина — недалекой, скромной, ничего не подозревающей женой. Нет, я постараюсь сделать все, чтобы спасти бедняжку Элизабет от этого брака!

Нерине казалось, что переполнявшие ее чувства не дают ей усидеть на тесном пыльном чердаке. Она ползком протиснулась сквозь низкую дверь и вылезла наружу.

Гнев заставил Нерину позабыть о себе; выйдя на лужайку из-за кустов рододендрона, она бегом бросилась на поиски Элизабет. Но кузина словно куда-то провалилась, зато Нерина услышала за своей спиной голое, в котором одновременно звучали удивление, неодобрение и гнев.

— Нерина? Откуда ты здесь?

Она оглянулась и увидела, что тетушка в изумлении рассматривает ее в лорнет.

Нерина почтительно присела.

— Я только что приехала, тетя Энн.

— Приехала? Откуда? — спросила леди Кардон, но прежде чем Нерина успела ответить, добавила: — Нет, можешь мне не говорить. Я не знаю, что скажет на это твой дядя. И пока я не сообщу ему о твоем появлении в доме, немедленно отправляйся в свою комнату и оставайся там. Немедленно, понимаешь?

— Но, тетя Энн… — начала было Нерина.

— Ты слышала, что я тебе сказала, Нерина? Оставайся в своей комнате, пока я не пошлю за тобой. Будь любезна повиноваться!

Нерина всегда знала, когда возражать бесполезно. Она еще раз сделала книксен и, не сказав ни слова, направилась к дому. Гости, мимо которых проходила девушка — бледная, с высоко поднятой головой, — с любопытством оглядывались на нее. Войдя в холл, Нерина быстро поднялась по лестнице к себе в спальню и захлопнула за собой дверь.

Стоя посреди комнаты, она дрожала от ярости, негодования и ощущения несправедливости. Но, как ни странно, на какое-то мгновение вся эта буря чувств скорее взбодрила ее. Всегда одно и то же, думала Нерина. Что бы она ни сделала — все плохо; ей даже не давали возможности что-либо объяснить. Ей никогда не позволялось иметь свое мнение.

— Это несправедливо, — проговорила девушка вслух, а затем принялась медленно расхаживать по комнате взад-вперед, не в силах оставаться на месте.

— Это несправедливо, — повторила она, но тотчас же поняла, как мало смысла в этих словах. Разве кто-нибудь поступал с ней справедливо с того момента, как ее привезли в Роуэнфилд-Мэнор?

Кому нужна бедная родственница!

Нерина вспомнила свою жизнь в родительском доме. Мать с отцом были невероятно бедны, но их крошечный домик всегда был полон веселья и счастья. Счастье! С тех пор как она приехала сюда, к дяде и тетке, Нерина забыла, что значит это слово. Иногда она боялась вообще забыть, что значит жить без скандалов, без страха, без ощущения собственной ненужности!

Никогда, никогда она не сможет назвать Роуэнфилд-Мэнор домом! Дом — это место, где царят мир и веселье; это убежище, где можно скрыться от невзгод внешнего мира. «Дом» и «счастье» — эти два слова были неотделимы друг от друга в сознании Нерины. Но затем ей вспомнилось, что и дома бывали минуты, когда в глазах у матери стояли слезы. Это бывало, когда она в тревоге ждала возвращения отца, который не всегда приходил в обычное время.

Нерина вспомнила, как однажды, обняв мать за шею, она взволнованно воскликнула:

— Пожалуйста, мама, не будь такой несчастной! Я хочу, чтобы ты была счастлива, чтобы ты смеялась. Папа плохо поступает, заставляя тебя плакать.

— Я не плачу, моя дорогая, — ответила ей мать. — Я просто тревожусь за него. Я боюсь, что с твоим папой что-то случилось, коль он опаздывает; обычно он возвращается гораздо раньше.

Но Нерина была уверена: не может быть, чтобы с отцом произошел несчастный случай. И правда, через час, иногда через два дверь открывалась и на пороге появлялся отец. Он звал ее или мать, и они обе стремглав бежали к нему, бросались в его объятия. Отец излучал тепло, от него пахло сигарным дымом и бренди, он нежно целовал их обеих, ерошил волосы Нерины, спрашивал, почему они сидят такие хмурые, словно в доме похороны.

— Мама тревожилась о тебе, — отвечала девочка с упреком.

— Я опоздал? — невинно спрашивал он и, повернувшись к жене, объяснял: — Прости, дорогая, что я задержался. Друзья предложили сыграть партию в картишки; ты же знаешь, как трудно от них отделаться.

— Да я и не слишком тревожилась, — отвечала мать, и Нерина смотрела на нее с легким недовольством, удивляясь, почему та не скажет отцу правду.

Уже тогда она поняла: все мужчины, даже самые лучшие, самые добрые из них, — бездумные эгоисты. Им ничего не стоит причинить боль даже тем, кто их нежно любит!

Происшествие, после которого Нерина осиротела, случилось целиком по вине ее отца. Его предупреждали, что надвигается шторм, и не советовали выводить яхту в море. Но отец поспорил на двадцать соверенов, что проплывет две мили вдоль берега и вернется в гавань до захода солнца.

Когда он рассказал об этом споре матери Нерины, та в ужасе воскликнула:

— Как мы можем позволить себе потерять столько денег?

— Но мы их вовсе не потеряем! Мы их выиграем! Ты отправишься вместе со мной. Ты умеешь управлять лодкой лучше, чем кто бы то ни было. А когда мы выиграем двадцать соверенов, ты сможешь купить тот золотой медальон, который на прошлой неделе видела в лавке ювелира.

— Но это же безумие! — воскликнула мать Нерины.

— Я люблю безумствовать, — ответил ей муж, поднимая Нерину и целуя ее в щеку. — До свидания, крошка. Мы вернемся через два часа.

Взяв клеенчатый плащ, отец быстро пошел по садовой дорожке. Это был последний раз, когда девочка видела родителей живыми. Даже сейчас воспоминания причиняли ей неимоверные страдания. Нерине было страшно вспомнить, как она ждала, как громко топали люди, которые пришли к ним в дом уже после того, как стемнело, как они сказали ей о том, что случилось.

Похоронили родителей на маленьком заброшенном кладбище. Нерина словно оцепенела и потому не проронила ни слезинки. Она плохо осознавала, что происходит. Настоящей, осязаемой ей казалась лишь крупная, словно нависшая над ней фигура дяди. Нерина никогда не видела его раньше, но знала, что он лорд Кардон, о котором ее отец отзывался с веселым безразличием, а на лице матери всегда появлялось презрительное выражение при упоминании о нем.

После похорон дядя сердито обратился к ней:

— Твой отец был настоящим идиотом. Женился без согласия семьи, за что всю жизнь и расплачивался. Если он и был беден и несчастлив, ему некого было в этом винить, кроме самого себя.

— Мы были бедны, — с вызовом ответила Нерина, — но мы были счастливы, все трое.

— В такой-то лачуге!

Лорд Кардон произнес эти слова язвительным тоном, окинув взглядом крошечную гостиную их скромного коттеджа.

— Твоя тетя и я предоставим тебе кров, — с важным видом произнес лорд, — до того времени, пока ты не сможешь самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. И не забывай: пока ты живешь за наш счет. Мне далеко не безразлично, каким тоном ты отвечаешь, когда я обращаюсь к тебе. Ты должна научиться быть благодарной за все милости, которыми тебя осыпают.

Лорд Кардон попытался побоями сломить ее непокорный дух, но у него ничего не вышло. Избитая, почти теряющая сознание от боли, она бывала вынуждена просить прощения, повторяя слова, которых требовал от нее дядя, но в глубине души она все равно бросала ему вызов.

— Это не может продолжаться вечно, — говорила она себе, когда ее измученное тело пыталось найти отдых на узенькой кровати. — В один прекрасный день я расквитаюсь с ним. Настанет день, когда я буду достаточно сильна, чтобы победить.

Ей было почти восемнадцать, когда дядя сообщил, что договорился с одним своим старым другом. Тот готов взять ее гувернанткой к своему ребенку. Нерина несказанно обрадовалась: наконец-то появилась возможность покинуть Роуэнфилд-Мэнор. И хотя ей было немного грустно расставаться со своей кузиной Элизабет, она ощущала радостное волнение при мысли о свободе, об избавлении от нескончаемых попреков дяди.

Но ее радость быстро прошла. Она проработала всего неделю, когда ее начал донимать своими домогательствами сын хозяина. Это был невоспитанный юноша двадцати двух лет, чрезмерно избалованный матерью, которая свято верила в то, что ее сын не может совершить никакого плохого поступка. Когда наконец она сама увидела, как ее отпрыск пытается поцеловать девушку, зажав ее в угол библиотеки, она, не слушая никаких объяснений, во всем обвинила Нерину.

Девушке было приказано немедленно собрать свои вещи и покинуть дом. Подавленная, она отправилась обратно в Роуэнфилд-Мэнор, но оказалась совершенно не готова к тому приему, который оказали ей дядя с теткой.

— Ты, наверное, сама строила глазки молодому человеку, — ледяным тоном произнес лорд Кардон. Даже не глядя на него, Нерина ощущала злобный блеск его глаз. И тогда она поняла — хотя подсознательно знала об этом уже давно, — что ему приятно видеть ее страдания. Так он мстил ей за то, что она оказала ему сопротивление много лет назад, исцарапав его лицо, мстил за страх и отвращение в ее голосе, когда она закричала: «Я ненавижу тебя, старый толстый урод!»

Нерина знала, что он никогда не простит ее. И хотя лорд Кардон оставил ее в покое, девушка понимала: он ждет подходящего случая, чтобы отомстить. Она была уверена, что по дьявольскому замыслу дяди эту месть осуществит какой-нибудь другой мужчина, которому не надо будет страшиться за свою репутацию.

В следующий раз, вновь устроившись работать, Нерина вернулась домой по той же самой причине. Правда, на этот раз ее преследовал сам наниматель. Дядя часами допрашивал ее о том, что произошло, и она чувствовала, что эти расспросы доставляют ему какое-то сладострастное наслаждение. И все-таки вызывающий тон племянницы приводил его в ярость. Сейчас Нерина отлично представляла, что ждет ее сегодня вечером или завтра.

«Что он тебе говорил? Что ты делала? Когда ты впервые заметила что-то необычное в его поведении? Что ты почувствовала, когда он прикоснулся к тебе?» — эти вопросы продолжались до бесконечности. Она не сомневалась, что дядя не случайно отправил ее в дом маркиза Дроксборо. Девушка слышала разговоры слуг; однажды подслушала беседу гостей и поняла, что ее дядя, как и все остальные, был прекрасно осведомлен о репутации маркиза.

О его распутстве ходили легенды. Его жена была тяжело больна и не принимала никакого участия в домашних делах. Она редко выходила из своей спальни и была так же равнодушна к своему супругу, как и он к ней.

Поначалу Нерина не догадывалась, что ее ожидает. Дом был красивый: огромный особняк в георгианском стиле стоял в парке, который окружала серебряная цепочка озер. В первую неделю пребывания здесь ей казалось, что она будет счастлива. Ее воспитанницей оказалась изящная одинокая одиннадцатилетняя девочка. Ее хрупкость и беззащитность вызывали у Нерины материнские чувства. Девушке нравилось готовиться к урокам, уговаривать ребенка поесть, гулять с девочкой в парке. Было в этом месте нечто спокойное и умиротворенное; никто не вмешивался в размеренную жизнь обитателей дома. Один день сменял другой, как две капли воды похожий на предыдущий.

А затем домой вернулся маркиз. Он привез с собой целую толпу приятелей — беспутных шумных щеголей, которые спали до обеда, а всю ночь проводили за игрой в карты. Нерине показалось, словно дом перевернулся с ног на голову. Слуги суетливо бегали по коридорам; им было не до таких пустяков, как обеды для гувернантки и ее воспитанницы. Еду им подавали поздно, всегда холодную и скверно приготовленную.

Музыка и громкие голоса мешали Нерине с девочкой спать по ночам. А по утрам даже собаки, казалось, боялись лаять, чтобы ненароком не разбудить утомленных ночным дебошем гостей.

Однажды днем Нерина в классной комнате читала вслух своей воспитаннице. Открылась дверь, и вошел маркиз. Нерина вежливо присела, ожидая, что он не обратит на нее особого внимания, готовая оставить его наедине с дочерью. Но хитрые злые глазки маркиза похотливо скользнули по гувернантке, его рот скривился в сладострастной улыбке. И тут она поняла, что может произойти. Сердце девушки бешено забилось, ее охватили отвращение и ужас. Нерина попятилась назад. Ей захотелось сломя голову бежать из этой комнаты.

С этого момента она лишилась покоя. Этот кошмар продолжался до тех пор, пока она не поняла, что больше не в силах терпеть. Дверная ручка ее спальни могла бесшумно повернуться среди ночи; он мог поджидать ее где угодно: в темной комнате, на лестнице, в саду или даже в ее священном убежище — в классной комнате.

Когда исчез ключ от ее спальни, это стало для Нерины последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Поначалу она не поверила, что ключ исчез. Она предположила, что он упал на пол и затерялся или его куда-то убрала горничная. Но поиски ни к чему не привели, и тогда она поняла. Еще никогда раньше ей не было так страшно. Нерина провела ночь, запершись на ключ в комнате своей воспитанницы. Беспомощная и настороженная, она сидела в кресле перед гаснущим камином и прислушивалась, боясь услышать за дверью шаги и голос, который может приказать ей выйти.

На рассвете, когда обитатели дома еще спали, Нерина бежала от пережитого ужаса. Она написала короткую бессвязную записку маркизе и еще одну — девочке. Пришлось придумать уважительную причину, потому что сказать им правду она не посмела и сослалась на болезнь кого-то из родственников.

Что еще она могла сделать? Но это несправедливо, вновь подумала Нерина и заметила свое отражение в зеркале.

Ее волосы ярко выделялись на фоне белых стен спальни. Нерине вдруг показалось, что все ее проблемы заключаются именно в этом. Не ее ли волосы вызывали странное выражение в глазах мужчин? При ней они, казалось, становились совсем другими. Она хорошо знала этот их взгляд: их глаза расширялись, словно от удивления, а затем сужались, как будто для того, чтобы скрыть огонь, яркий и опасный, который внезапно разгорался в потаенных глубинах их душ.

Они старались подойти к ней поближе, и почти инстинктивно она отступала. Нерина знала, что им хочется прикоснуться к ней, что она невольно вызывает в них желание.

«Это несправедливо», — все повторяла и повторяла она, но тут дверь распахнулась и, обернувшись, Нерина увидела Элизабет.

— Нерина! — воскликнула Элизабет. — Я слышала, как мама сказала, что ты здесь, но я не поверила. Мне казалось, что этого не может быть. Я тайком ускользнула оттуда, просто чтобы проверить. О, Нерина, я так рада тебя видеть!

— А я тебя, — ответила Нерина, высвобождаясь из объятий двоюродной сестры. — Ты так замечательно выглядишь! Я заметила, какое у тебя красивое платье, когда ты стояла на лужайке.

— Ты там была? Я тебя не видела.

— Я наблюдала за тобой из летнего домика.

— Из летнего домика! — рассмеялась Элизабет. — Нерина, это так на тебя похоже: в первую очередь отправиться в наш тайник!

— И я не зря туда пошла, Элизабет, я должна тебе кое-что сказать.

— Я тоже должна тебе кое-что сказать, — перебила ее Элизабет. — Но мама рассердится на меня, что я оставила гостей, а мне не терпится тебе рассказать. Нерина, я влюблена!

— Влюблена? Элизабет!…Уж не в сэра ли Руперта Рота?

— В сэра Руперта Рота? — недоуменно повторила Элизабет. — Нет, конечно! Кто это? О, я помню! Нет, нет, конечно, не в него. Как ты могла так подумать? Нет, моего возлюбленного зовут Адриан. Адриан Батлер.

Нерина почувствовала невероятное облегчение.

— Слава Богу! Кто он? Вы уже помолвлены?

Элизабет отрицательно покачала головой.

— Пока еще нет. Ты можешь себе представить, что скажет на это папа! Ведь Адриан — всего лишь военный. Но какое это имеет значение? Я люблю его, и мне не важно, что он беден. Я люблю его всем сердцем… И он тоже любит меня.

Элизабет сняла шляпку и уселась на подоконник. Ее светлые волосы красиво рассыпались по плечам. Когда она взглянула на Нерину, ее глаза смотрели нежно и серьезно, отчего она казалась красивее, чем когда-либо ранее. Нерина подошла к ней и опустилась на колени возле кузины.

— Расскажи мне, Элизабет, — попросила она. — Я боюсь за тебя.

— А я не боюсь, — ответила Элизабет. — Я люблю Адриана, и что бы мне ни говорили мама и папа — ничто не заставит меня изменить свое решение.

— Они знают о нем?

Элизабет покачала головой.

— Папа догадался, что я испытываю к Адриану какие-то чувства, и две недели назад запретил ему появляться в нашем доме. «Кто этот молодой выскочка? — спросил отец. — Я никогда не слышал ни о нем, ни о его семье. Он больше не будет приглашен сюда». Конечно, мама согласилась и вычеркнула его из списка гостей, но было слишком поздно. Адриан уже признался мне в любви. На следующий день мы встретились в роще, что в конце подъездной дороги. Он сделал мне предложение, и я согласилась.

— Но Элизабет, а как же твой отец?!. — воскликнула Нерина.

— Адриан собирается поговорить с папой в конце недели, после того как получит повышение по службе. Он станет капитаном. Подумай сама, Нерина, — капитаном, а ему всего лишь двадцать четыре. Его очень ценят в полку королевских драгун. И он так замечательно выглядит в своей форме!

— Но Элизабет, как ты вообще… — начала было Нерина, но ее перебил стук в дверь.

— Войдите, — сказала Элизабет.

Дверь открылась, и вошла Бесси, горничная, которая прислуживала кузинам с тех пор, как они подросли.

Бесси была женщиной средних лет, невысокой и коренастой. Она не отличалась красотой, но добродушное и веселое выражение ее лица невольно привлекало к ней людей.

Неисправимая болтушка и сплетница, она никогда не злорадствовала и никого не презирала. Ее постоянно посвящали в какие-то тайны, и Бесси умела хранить чужие секреты. Подобно большинству женщин, которые сами никогда ни в ком не вызывали романтических чувств, она обожала любовные интриги и представляла, что все это происходит с ней.

Элизабет и Нерину она любила, пожалуй, даже больше, чем своих родственников. Нерине часто казалось, что Бесси безоглядно готова отдать за них свою жизнь.

Вот и теперь, увидев Нерину, она так и просияла.

— Мисс Нерина! Вот уж кого-кого, а вас я совершенно не ожидала сегодня увидеть.

— Как дела, Бесси? — спросила Нерина. — Я вернулась вновь, словно плохая монета. Кажется, это ты так говорила?

— Так оно и есть, мисс, но я бы не стала называть вас плохой монетой, никак не стала бы. Я как раз вчера говорила поварихе: «У мисс Нерины золотое сердце», — я ей прямо так и сказала.

— Спасибо, Бесси, — ответила Нерина. — Наверняка это единственное, что есть во мне ценного.

Бесси рассмеялась, но внезапно ее смех оборвался, и на лице появилось суровое выражение. Она повернулась к Элизабет.

— Я чуть было не забыла, зачем пришла. Ваша милость должна немедленно спуститься вниз. Я слышала, что миледи очень на вас рассердилась за то, что вы убежали, прежде чем все гости разъехались. Если хотите знать мое мнение, вас будут очень ругать, так что лучше поторопитесь.

Элизабет встала, сразу побледнев.

— А папа тоже рассердился, Бесси?

— Мне говорил Джеймс, что ее милость спрашивала вас и, кажется, была очень сердита, потому что не могла вас найти. Может быть, его милость ничего об этом и не знает; но, ради Бога, поторопитесь.

Даже не посмотрев на себя в зеркало, Элизабет торопливо надела шляпку.

— До свидания, дорогая Нерина, увидимся позже, — сказала она. — О, я надеюсь, что папа не рассердился. Мне не хочется его сейчас расстраивать.

Элизабет выбежала из комнаты, и Бесси с Нериной переглянулись.

— Она рассказала вам, мисс Нерина?

— Про своего молодого человека? Так ты знаешь об этом, Бесси?

— Конечно, знаю, — ответила Бесси тоном служанки, которой доверяют и которую любят. — Разве я не жду их каждый день после обеда и не стою настороже на тот случай, если вдруг кто-нибудь полюбопытствует, что мы делаем? Мне бывает так страшно, мисс! Каждый раз, когда зашумит ветер в ветвях деревьев или через лес пробежит кролик, мне все кажется, что это нас разыскивает сам его милость лорд Кардон.

— Охотно верю! Но, Бесси, какой в этом смысл? Его милость никогда не позволит им пожениться.

— Может, и позволит, когда увидит, насколько серьезны их намерения, — доверительно произнесла Бесси. — В конце концов, об этом молодом джентльмене нельзя сказать ничего плохого. Вот только он небогат. Но я точно знаю, что он из хорошей семьи. Сестра поварихи служит у одного его кузена, и он очень уважаемый человек в Йоркшире!

Нерина ничего не ответила, только нахмурилась. Она думала о том, что для лорда Кардона никакая уважаемая семья из Йоркшира не сравнится с сэром Рупертом Ротом, богатым владельцем обширного поместья.

Ей обязательно нужно предупредить Элизабет, что он, возможно, будет просить ее руки. Лишь бы не опоздать. Надо надеяться, что леди Кардон позвала сейчас свою дочь не для того, чтобы сообщить о намерениях сэра Руперта.

Глава 3

— Что мне делать, Нерина? — в тысячный раз спрашивала Элизабет. — Что мне делать?

Она знала: на этот вопрос не может быть ответа, и все же повторяла его вновь и вновь, как будто надеялась, что случится чудо и Нерина найдет его. Девушки проговорили всю ночь. Вначале Элизабет горько рыдала, а потом просто лежала, бледная и измученная, не в силах больше плакать, и смотрела в темноту. Только ее губы все неслышно шептали: «Что мне делать? Что мне делать?»

Нерине то казалось, что Элизабет и вправду не может ничего поделать, то все ее существо восставало, отказываясь смириться с неизбежным. Видя отчаяние Элизабет, слушая ее рыдания, Нерина корила себя за то, что не успела хотя бы немного смягчить постигший ее кузину удар. Но все произошло слишком быстро.

Не догадываясь о том, что ее ждет, и опасаясь лишь гнева матери, Элизабет побежала в гостиную. Леди Кардон была там одна.

— Ну наконец-то, Элизабет, — резко произнесла она. — Отец желает видеть тебя. Он в библиотеке. Отправляйся туда немедленно.

Дрожа от страха, Элизабет повернула ручку двери библиотеки. Неслышно войдя в просторную комнату, она с удивлением услышала голоса и поняла, что отец не один.

— А, вот ты и пришла, Элизабет! — сказал он. — Подойди сюда, моя дорогая.

Элизабет с удивлением повиновалась и увидела, как с кресла ей навстречу медленно поднимается какой-то мужчина. Она узнала его: это был сэр Руперт Рот. Сегодня он уже разговаривал с ней, заявив при этом, что они знакомы. Помнится, она не сразу поняла, кто же он такой, пока кто-то из стоявших рядом не обратился к нему по имени. И тогда Элизабет вспомнила, что действительно была представлена ему два года назад во время бала охотников.

Отец положил ей руку на плечо, Элизабет сделала реверанс, удивляясь про себя, почему отец кажется таким довольным.

— Элизабет, мне нужно кое-что сказать тебе, — громогласно заявил лорд Кардон. — Нечто такое, что, как мне кажется, обрадует тебя не меньше, чем меня. Сэр Руперт, к которому я отношусь с величайшим уважением, сегодня обратился ко мне с очень деликатным вопросом.

Лорд Кардон откашлялся и, поскольку ни сэр Руперт, ни Элизабет не проронили ни слова, продолжил:

— Дорогое мое дитя, сэр Руперт попросил у меня твоей руки.

«Нет, — едва не вырвалось у нее. — Нет! Нет! Я не могу принять ваше предложение!» Но почему-то она не сумела выговорить этих слов. Казалось, они застряли у нее в горле, и прежде чем Элизабет смогла что-либо сказать, лорд Кардон произнес:

— Я прекрасно понимаю, какая это для тебя неожиданность. Но я знаю, что тебя не может не радовать мысль о том, что ты станешь женой столь крупного политического деятеля. Я сообщил сэру Руперту, что мы с твоей матерью готовы дать тебе наше благословение. Объявление о помолвке будет помещено в «Ведомостях графства» так скоро, как пожелает сэр Руперт.

Элизабет наконец обрела дар речи.

— Но, папа, я… не могу… — начала было она, но рука отца тяжело опустилась ей на плечо.

— Конечно, тебя расстраивает мысль о том, что тебе придется покинуть нас с матерью, — сказал он. — Это вполне естественно, но я уверен, что сэр Руперт с пониманием отнесется к твоим девичьим страхам и нерешительности. — Он повернулся к сэру Руперту, не убирая руки с плеча дочери. — Возможно, вам будет удобнее зайти завтра, сэр Руперт.

— Я заеду после обеда, — произнес тот и, взяв дрожащую руку девушки, поднес ее к губам. — Вы несказанно осчастливили меня, — проговорил он и направился к двери.

— Я провожу вас, — сказал лорд Кардон. — Элизабет, подожди здесь, пока я вернусь.

Они вышли из комнаты, даже не оглянувшись. Элизабет застыла на месте, словно окаменев. Ей казалось, что все это — какой-то жуткий сон и нужно только поскорее проснуться, чтобы избавиться от кошмара.

Но вскоре вернулся ее отец, и оказалось, что это вовсе не сон. Лорд Кардон взглянул на дочь, и Элизабет поняла: он догадывался, что она сейчас попытается ему сказать, и поэтому намеренно перебил ее:

— Тебе весьма повезло.

— Папа, я не могу… выйти за него, — пробормотала Элизабет. — Я не могу!

— Это еще почему?

Лорд Кардон задал этот вопрос в своей обычной, не терпящей возражений манере, но почему-то на этот раз Элизабет не испугалась и не утратила дар речи.

— Я не люблю его, папа!

— Любовь! Какое отношение имеет любовь к удачному браку?

— Я… я люблю… другого человека, — запинаясь, ответила Элизабет.

— И кто же он такой? — спросил отец. Лицо его покраснело от гнева, зрачки расширились, как всегда, когда он бывал в бешенстве. — Можешь не говорить, я и так догадываюсь. Это тот нищий выскочка, военный, которому я еще на прошлой неделе запретил появляться в нашем доме. Так, значит, ты воображаешь, что влюбилась в него? Можешь воображать что угодно, но выйдешь ты за Рота, и чем быстрее, тем лучше.

— Но… но, папа… — взмолилась Элизабет.

— Никаких «но»! — громогласно заявил лорд Кардон. — Руперт Рот — отличная партия, и тебе чертовски повезло, что он сделал тебе предложение. Если ты думаешь, что я позволю тебе связаться с каким-то никчемным бездельником без семьи, без перспектив, то ты глубоко ошибаешься. Ты выйдешь замуж за Руперта Рота, и если я обнаружу, что тот наглец посмел переступить порог моего дома, я отделаю его так, что мать родная не узнает. И тебя тоже, если попытаешься увидеться с ним. Тебе понятно? Ты меня слышишь?

Не слышать его было невозможно, лорд Кардон орал во весь голос. Лицо его побагровело, на лбу набухли жилы. Видя его гнев, Элизабет поняла, что не в силах возражать. С жалобным криком отчаяния и ужаса она повернулась и бросилась к двери. Она словно ослепла от слез и даже не заметила мать, которая стояла в холле.

Наверху, в спальне, Элизабет, рыдая, упала в объятия Нерины. Уткнувшись кузине в плечо, она рассказала о том, что произошло в библиотеке.

— Прости, я не успела предупредить тебя, — сказала Нерина. — Я знала, что это должно было случиться.

— Ты знала? — удивленно спросила Элизабет, подняв на нее заплаканное лицо.

— Да, я как раз собиралась рассказать тебе о том, что нечаянно подслушала, но тут в комнату вошла Бесси. Элизабет, ты не должна выходить за него. Он подлец и негодяй.

— Я не могу выйти ни за кого, кроме Адриана, — заплакала Элизабет. — Но что же мне делать? Папа задался целью выдать меня за Руперта Рота. Ты же знаешь, какой он упрямый.

Обе девушки на мгновение умолкли. Они слишком хорошо знали лорда Кардона. Затем, пытаясь сдержать слезы, Элизабет попросила сестру:

— Расскажи, как ты об этом узнала.

Нерина пересказала все, что услышала в летнем домике. Когда она закончила свой рассказ, Элизабет закрыла глаза руками.

— Ты не можешь, ты не должна выходить за него, — говорила Нерина. — Ты видишь, какой он негодяй!

— Не это главное, — ответила Элизабет. — Мне не важно, кого любит сэр Руперт, за какими женщинами он ухаживает. Я обручена с Адрианом, я его люблю!

Нерина вздохнула:

— Какой в этом толк, если ты не можешь стать его женой?

— Но я должна, я должна, даже если мне придется сбежать с ним.

Нерина рассмеялась:

— Браво, Элизабет! Я и не знала, что ты на такое способна. Да, конечно, ты должна убежать со своим Адрианом!

— И я буду неимоверно счастлива, счастлива так, что я даже не думала, что такое вообще возможно.

При этих словах на щеках Элизабет выступил румянец; глаза засияли. Затем вдруг ее лицо исказилось гримасой страдания.

— Но я же несовершеннолетняя. Если папа не даст согласия, он имеет право вернуть меня. Помнишь, что случилось с Хелен Таннер?

Обе девушки умолкли, вспомнив о том, что произошло год назад, когда дочь соседа-сквайра убежала со своим грумом. Отец вернул ее домой. Девушку заперли в ее комнате, выпороли и обращались с ней столь сурово, что в порыве отчаяния бедняжка выбросилась из окна.

Об этом случае много говорили, но мало кто осмелился порицать родителей девушки. Считалось, что они поступили абсолютно правильно. Уж лучше видеть дочь мертвой, чем вступившей в подобный мезальянс.

Мгновение спустя Нерина тряхнула головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивое воспоминание.

— Должен же быть какой-то выход, — чуть помолчав, произнесла она. — Тебе не следует отчаиваться.

— Может быть, Адриан что-нибудь придумает, — доверчиво произнесла Элизабет, но в ее голосе было мало надежды.

Наутро девушки встали бледные, с опухшими после бессонной ночи глазами. По совету Нерины Элизабет не следовало пока пытаться протестовать.

— Спорить с отцом совершенно бесполезно, — сказала Нерина кузине. — Он лишь снова разгневается и доведет тебя до слез. Когда приедет сэр Руперт, говори как можно меньше.

— Я не могу оставаться с ним наедине, — торопливо произнесла Элизабет.

— Почему же? Вряд ли он попытается изобразить любовь к тебе. Мы же знаем, что он питает какие-то чувства к другой женщине. Постарайся казаться застенчивой и недалекой, как он и ждет от тебя. Во сколько ты договорилась встретиться со своим Адрианом?

— Как можно раньше после трех часов. В это время я обычно хожу на прогулку. Сегодня мне не нужно будет брать с собой Бесси, ведь мы сможем пойти вместе с тобой.

— Нужно подождать, пока приедет сэр Руперт, — резонно заметила Нерина, — но, может быть, его не придется ждать долго.

Сэр Руперт прибыл около половины третьего. Он провел наедине с Элизабет чуть больше десяти минут, а потом ускакал прочь на резвом вороном коне. Казалось, у его коня был такой же своенравный, непредсказуемый характер, как у его владельца.

Из-за оконной занавески Нерина смотрела ему вслед. Было нечто властное в его манере управлять лошадью, в широких плечах, в решительной линии подбородка, которая придавала его лицу невероятно высокомерное выражение. Глядя на него, такого надменного, такого уверенного в себе, Нерина безмолвно молилась, чтобы его гордость когда-нибудь была сломлена. Но если Элизабет выйдет за него замуж, она станет ему именно такой женой, какую желала для своего любовника леди Клементина. Элизабет не сможет противостоять подобному человеку, как не смогла помешать отцу распорядиться ее судьбой.

Двадцать минут спустя Нерина подходила к лесу, где их должен был ждать Адриан Батлер.

По мере приближения к лесу, Элизабет все больше преображалась. Это была уже не испуганная, несчастная, бледная девушка, а цветущая и счастливая молодая женщина. Она обогнала Нерину и быстро шла по узкой, почти заросшей тропинке среди буков. Эта тропинка вела к маленькой полянке посреди рощи, где солнечный свет, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, скользил золотыми бликами по зеркальной глади лесного ручья. Адриан Батлер ждал их.

Он не был особенно красив, но в его лице было столько обаяния и доброты, что каждый, увидев его, с первой же минуты проникался к нему доверием. Было абсолютно невозможно сомневаться в его искренности и честности. Безупречные манеры свидетельствовали о принадлежности молодого человека к приличной семье и о хорошем воспитании.

Завидев его, Элизабет с радостным криком бросилась в его объятия. На мгновение он прижал ее к себе. Его глаза светились любовью, а лицо озарилось выражением искренней нежности. Затем он повернулся к Нерине. Неохотно, словно забыв о существовании кузины, Элизабет высвободилась из объятий Адриана.

— Это моя двоюродная сестра Нерина, — сказала она. — Я тебе о ней рассказывала, но не думала, что вы так быстро познакомитесь. Она неожиданно вернулась домой.

Руку Нерины сжала теплая, твердая ладонь Адриана.

— Я так рад, что вы здесь, — тихо произнес он. — Нам обоим, Элизабет и мне, нужна ваша помощь.

Услышав эти слова, Элизабет словно вспомнила тот кошмар, что навис над ними.

— Адриан, дорогой мой, я должна тебе кое-что сказать, — начала было она, но он вновь заключил девушку в объятия и тихо произнес:

— И я должен тебе кое-что сказать. Мой полковник послал за мной вчера вечером и сообщил, что через месяц наш полк отправляется в Индию.

— В Индию! — воскликнула Элизабет.

— Нет, подожди! Не пугайся! Он сказал, что я немедленно получу звание капитана. Мы можем пожениться прямо сейчас. Ведь, начиная с капитанского звания, военные могут брать своих жен на заграничную службу! Это замечательно, моя милая! Теперь я могу, не опасаясь, обратиться к твоему отцу. Я попрошу его разрешения, чтобы нас обвенчали как можно скорее.

— Обратиться к моему отцу! Ты думаешь, что можешь обратиться к моему отцу? — прошептала Элизабет, и по сравнению с оживленным тоном Адриана ее голос прозвучал совершенно безжизненно.

Она повернулась к Нерине и, уткнувшись ей в плечо, прошептала:

— Скажи ему, что я не могу.

Адриан Батлер перевел взгляд с одной девушки на другую. Восторг на его лице медленно уступил место суровому выражению.

— Что это значит? — спросил он. — Что-нибудь случилось?

— Да, очень многое, — заговорила Нерина. — Я расскажу вам обо всем, но давайте присядем, потому что Элизабет утомлена. Мы не спали всю ночь.

Она подошла к поваленному дереву возле ручья. Когда они сели, Адриан увидел, что Элизабет плачет; он привлек ее к себе и крепко обнял.

— Расскажи мне, что случилось, — сказал Адриан. В его тихом голосе была такая сила, что в сердце Нерины проснулась надежда.

Быстро и, насколько возможно, коротко Нерина рассказала ему о внезапном сватовстве сэра Руперта, а затем и о том, что она сама услышала в летнем домике.

— Этот человек, вне всякого сомнения, подлец, — спокойно произнес Адриан. — Что бы еще ни произошло, он не будет мужем Элизабет.

— Но меня заставят выйти за него, — в отчаянии воскликнула Элизабет. — Ты же знаешь, на что способен отец. Уверяю тебя, я пыталась ему возражать, но, когда он кричит на меня, его лицо багровеет и мне становится страшно. Мне не остается ничего другого, как повиноваться. О помоги мне, Адриан, помоги мне!

— Именно это я и собираюсь сделать, — ответил Адриан, — и обещаю тебе одно, моя дорогая: я скорее умру, чем допущу, чтобы ты вышла за этого Рота.

— Адриан! Но ты же не собираешься драться с ним на дуэли, — испугалась Элизабет.

— Нет, я было подумал об этом, но это не выход. Во-первых, он, несомненно, откажется встречаться со мной. Да если я и прострелю в нем дырку, меня сразу же арестуют. Остаток жизни я проведу в тюрьме, потому что он королевский министр. Клянусь, я не боюсь, но тебе будет от меня мало пользы, если меня упрячут за решетку.

— Я не верю, что ты можешь чего-нибудь бояться, — с обожанием прошептала Элизабет. — Даже папу.

— Да, я не боюсь твоего отца. И я намерен поговорить с ним.

— О нас, Адриан?

— А о ком же еще? Я скажу ему, что хочу жениться на тебе, сообщу о своих изменившихся обстоятельствах и о том, что теперь я имею право просить у него твоей руки.

— Он непременно откажет тебе, — сказала Элизабет.

— Да, действительно, — вмешалась Нерина. — Может, для вас тысяча фунтов в год — это огромное состояние, но вы представляете, чем обладает сэр Руперт Рот?

— Нет, но я предполагаю, что он очень богат.

— Не забывайте, я ведь говорила, что сказала леди Клементина: «У четы Кардон трудности с деньгами». Поэтому моему дяде нужен богатый зять.

Но Адриана это не смутило.

— Если он откажется меня выслушать, — тихо произнес он, — я буду должен использовать другие методы, чтобы добиться счастья для Элизабет и для себя.

— И какие же? — спросила Нерина.

— Я попрошу руки Элизабет, но если лорд Кардон мне откажет, я буду действовать так, как сочту верным для нас обоих. Элизабет должна бежать со мной, и мы сможем пожениться перед отправлением в Индию.

— Мы уже думали об этом, но Элизабет всего восемнадцать. Если она выйдет замуж без согласия родителей, дядя Герберт может забрать ее домой, а брак будет считаться недействительным.

— Не так просто будет забрать ее домой с военного корабля, который плывет по Бискайскому заливу.

Элизабет выпрямилась.

— Ты хочешь сказать, что папа не сможет задержать меня, — с радостным волнением проговорила она.

— Конечно, не сможет. Надо только точно рассчитать время. Как только я узнаю дату отправления, можно будет уточнить наши планы. Я знаю священника, который обвенчает нас. Один мой дядя — викарий в маленькой деревенской церкви возле Дувра. Мы заглянем к нему на пути туда и попросим его объявить нас мужем и женой. После этого я возьму тебя на корабль. Но сначала я обращусь к твоему отцу. Только на всякий случай не стану упоминать о том, что мой полк отправляется в Индию.

— Он все равно может узнать, — с тревогой произнесла Элизабет. — Каким-то необъяснимым образом папа узнает многие вещи, хотя даже представить себе невозможно — откуда.

— Мы должны вести себя умно, — спокойно произнес Адриан. — Если твой отец мне откажет — что кажется нам весьма вероятным, — ты должна сделать вид, что смирилась с его волей. Должна притворяться, что согласна выйти за сэра Руперта, чтобы твой отец ничего не заподозрил.

— Но, Адриан, это будет так сложно!

— Конечно. Но ты должна помнить, что на карту поставлено наше будущее счастье. Как бы трудно нам ни приходилось, помни, что в конце концов мы все равно будем вместе до конца наших дней.

— Я постараюсь сделать все, как ты скажешь, — покорно произнесла Элизабет, — а Нерина поможет мне, правда?

— Ты же знаешь, что помогу. Я думаю, это единственно возможный план. Нужно молить Бога о том, чтобы сэр Руперт не пожелал устроить свадьбу до отплытия вашего корабля. Пока, как мне кажется, это единственная опасность.

— Полковник полагал, что корабль отправится приблизительно двадцать девятого июля, — вспомнил Адриан. — Но сказать с уверенностью я смогу лишь через несколько дней.

— Тогда Элизабет нужно настаивать, чтобы бракосочетание состоялось в августе.

— О, я надеюсь, что все сделаю правильно, — пробормотала Элизабет. — Мне всегда так трудно лгать папе. Его взгляд словно гипнотизирует меня, и я ловлю себя на том, что говорю ему то, что собиралась скрыть.

— Не волнуйся так! — попыталась успокоить кузину Нерина. — Помни, как он будет доволен, если поверит, что ты подчинилась его воле. Но будь готова к ужасному скандалу после его встречи с мистером Батлером. А когда дядя Герберт решит, что одержал верх, все пойдет как по маслу. Думаю, твоему отцу не важно, за кого тебя выдавать. Главное — банковский счет этого человека.

— Как это унизительно, — заметил Адриан. — Но я не могу сказать, что сильно опечален.

Он нежно взглянул на Элизабет, чья голова покоилась у него на плече.

— Ты абсолютно уверена, что не хочешь быть очень богатой?

Элизабет коснулась рукой его щеки.

— Разве ты не понимаешь, что я буду самой богатой женщиной во всем мире, если стану твоей женой?

Адриан нежно взял ее пальцы и поднес к губам. Нерина поднялась на ноги.

— Я пойду к опушке, посмотрю, нет ли кого поблизости. Элизабет, если я позову тебя, приходи немедленно.

Но вряд ли Элизабет слышала ее. Она уже пребывала в том блаженном мире, где не было никого, кроме нее и Адриана. Это счастье заставило ее забыть даже о своих страхах.

Нерина направилась к опушке. Никого не было. Только птицы расхаживали по земле выискивая корм. Они лучше всяких часовых, подумала девушка. Если кто-нибудь появится, они тут же вспорхнут в воздух и усядутся на ветки деревьев.

Нерина присела на перелаз, с облегчением думая о том, что Адриан оказался порядочным молодым человеком, который действительно может сделать Элизабет счастливой. Но как долго продлится их счастье? Все мужчины одинаковы.

Нерина вздохнула и в тот же момент услышала, как кто-то пробирается через лес. Кто-то ехал на лошади, и ехал быстро. Нерина с тревогой поняла, что Элизабет вряд ли успеет добежать сюда, прежде чем всадник, кто бы он ни был, появится здесь. И все же она крикнула:

— Элизабет! Элизабет! — и направилась в лес.

В этот момент на тропинке, которая вилась между деревьями, появилась гнедая кобыла, и Нерина узнала ее прежде, чем разглядела седока. От страха у нее перехватило дыхание. Это был ее дядя! Она даже не подозревала, что он мог появиться с той стороны.

Глава 4

Нерина так и стояла, оцепенев от страха, пока дядя не подъехал ближе. Затем сверхчеловеческим усилием она заставила себя улыбнуться и подойти к нему.

— Доброе утро, дядя Герберт, — сказала она.

Он не ответил. Выражение его лица было зловещим. Лишь мельком взглянув на нее, словно искал кого-то другого, лорд Кардон направил свою лошадь к поляне, где стояли, обнявшись, Элизабет и Адриан Батлер. Нерина сделала отчаянную попытку задержать его.

— Дядя Герберт, куда вы направляетесь? — спросила она нарочито громко, надеясь, что Элизабет услышит ее и поймет, что опасность близка.

Но Лорд Кардон, не поворачивая головы, ехал и ехал вперед. Нерина в отчаянии последовала за ним. Через несколько секунд они добрались до маленькой поляны возле ручья, где оставались Элизабет и Адриан Батлер.

Они слышали предупреждающий окрик Нерины, за которым почти немедленно последовало ее приветствие, обращенное к дяде. И хотя Элизабет в ужасе умоляла Адриана спрятаться, молодой человек заявил, что не собирается убегать и намерен немедленно переговорить с ее отцом. У них не было времени спорить: лорд Кардон уже был рядом. Взглянув на него, Элизабет почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.

Лорд Кардон остановил лошадь. Какое-то время все молчали. Руки Элизабет дрожали, словно прижатые к груди испуганные птицы. Адриан Батлер выпрямился, его глаза, спокойные и честные, с достоинством встретили взгляд лорда Кардона. Он выглядел настоящим мужчиной и джентльменом, и у Нерины на мгновение мелькнула надежда, что благородный вид молодого человека смягчит гнев дяди.

Но этого не произошло. Хриплым от ярости голосом лорд Кардон обратился к дочери:

— Значит, я был прав, подозревая, что ты действительно обманываешь меня.

Его голос словно развеял наваждение, которое лишило Элизабет и Адриана дара речи. Бледный, но исполненный гордости, Адриан сделал шаг вперед.

— Простите меня, сэр, что мы встретились здесь без вашего согласия. Вообще-то я шел сюда именно затем, чтобы переговорить с вами.

— Неужели? — насмешливо произнес лорд Кардон. — И о чем же?

— Это не самое подходящее место, чтобы обсуждать подобные вопросы, — спокойно ответил Адриан Батлер. — Но если уж вы меня спрашиваете, сэр, я отвечу вам откровенно. Я хотел бы получить ваше согласие на брак с вашей дочерью.

Лицо лорда Кардона побагровело еще больше.

— Черт бы побрал ваше нахальство! — прорычал он. — Как я и ожидал, вы и вправду дьявольски самоуверенны. Как вы смеете просить руки моей дочери, если она уже обручена? Она помолвлена с сэром Рупертом Ротом. Если она вам об этом не сказала, это лишь доказывает, что она готова обмануть вас так же, как и меня.

— Леди Элизабет сообщила мне, что сэр Руперт просил ее руки, — ответил Адриан тихим, ровным голосом. — И она сказала, что вы, сэр, довольны этим предложением. Но, к сожалению, сердце вашей дочери уже занято. Для меня, сэр, это большая честь — быть ее избранником. И я верю, что смогу сделать ее счастливой.

— Значит, вы ошибаетесь, — закричал лорд Кардон. — Тысяча чертей, неужели я должен выслушивать болтовню какого-то выскочки, который хочет набиться мне в зятья? Вон отсюда и никогда больше здесь не показывайтесь! А что касается моей дочери, то она выйдет за того, за кого я ей скажу, и ни за кого другого.

— Вы же не можете говорить это всерьез, сэр, — пытался урезонить его Адриан. — Конечно, я не могу предложить вашей дочери такого богатства, как сэр Руперт, но мое положение…

— Вы слышали, что я сказал, — грубо оборвал его лорд Кардон. — Убирайтесь из моих владений и больше не показывайтесь здесь!

Он натянул поводья лошади, словно собираясь уехать прочь. Адриан Батлер стремительно шагнул вперед и положил руку на уздечку.

— Лорд Кардон, — пылко произнес он, — вы совершаете очень серьезную ошибку. Я от всей души прошу выслушать меня.

Казалось, его жест окончательно взбесил лорда Кардона. Взмахнув хлыстом, он хлестнул Адриана Батлера по руке и затем, словно окончательно потеряв самообладание, закричал:

— Я сказал, убирайтесь отсюда! Я научу вас, как соблазнять мою дочь, тайком прокрадываться сюда и обнимать ее в кустах. Вон, и чтобы ноги вашей здесь не было! Если увижу вас здесь еще раз, то пристрелю, как собаку!

Вне себя от гнева, лорд Кардон продолжал хлестать Адриана по плечам. Молодой человек поднял руки, чтобы заслониться от ударов. Но, сидя верхом на лошади, лорд Кардон находился в более выгодном положении. Его хлыст безжалостно опускался снова и снова, он рассек щеку и руки молодого человека. На светлой коже появились длинные багровые полосы. Адриан был вынужден отступить, а лорд Кардон с неутомимой жестокостью преследовал его, не обращая ни малейшего внимания на исполненные ужаса крики Элизабет.

— Папа… папа… не надо… прекрати… умоляю тебя, — кричала она, пытаясь броситься на защиту Адриана. Но лорд Кардон уже гнал его по другой тропинке, все еще размахивая хлыстом и выкрикивая дикие угрозы.

Он гнал перед собой несчастного молодого человека до дороги, которая граничила с поместьем. Только когда Адриан, окровавленный, в полубессознательном состоянии, споткнулся и, перелетев через низкую изгородь, упал в канаву, лорд Кардон опустил хлыст. Взглянув на избитого противника, который едва дышал, закрыв глаза от боли, он гнусно рассмеялся.

— Надеюсь, это поможет вам оставить мою дочь в покое! — свирепо произнес он и, повернув свою лошадь, быстро поскакал в том направлении, откуда появился.

Элизабет упала у берега ручья. Слезы градом катились по ее бледному лицу, но глаза были широко открыты, она бессмысленно смотрела куда-то в пространство. Возле нее на коленях стояла Нерина. Заслышав приближение дяди, она подняла на него глаза. Элизабет даже не повернула головы.

— Поднимайтесь, — приказал лорд Кардон. — Поднимайтесь, вы обе, и немедленно отправляйтесь обратно домой!

— Элизабет вот-вот потеряет сознание, — возразила Нерина. — Сомневаюсь, что она вообще способна идти.

— Ничего, ничего, — мрачно заявил лорд Кардон. — Иначе я дам ей попробовать того, чем угостил ее кавалера. Поднимайся, черт возьми, и делай так, как я сказал, — закричал он.

Его свирепость подействовала. Почти машинально Элизабет повиновалась.

— Ну же, идите впереди меня, — приказал лорд Кардон. Почти неся на себе Элизабет, Нерина направилась обратно к дому.

Дорога заняла почти полчаса, и каждая минута казалась вечностью, исполненной страданий. Элизабет, словно старуха, с трудом передвигала ноги. Руки у нее были совсем ледяными. Нерина тихо подбадривала ее, умоляя сделать еще шаг, потом еще… Она надеялась, что дядя не слышит ее слов.

Лорд Кардон ехал сзади, напоминая пастуха, который гонит свою жалкую скотину на бойню. В пути он не проронил ни слова. Когда к нему подбежал конюх, чтобы забрать лошадь, он спешился, наблюдая за последней отчаянной попыткой Нерины помочь Элизабет подняться по главной лестнице.

Открывший парадную дверь дворецкий поспешил прийти девушке на помощь и провел Элизабет в холл. Нерина облегченно вздохнула, но когда вслед за ними в холл вошел ее дядя, сердце девушки в ужасе забилось. Она увидела, что гнев лорда Кардона нисколько не уменьшился. На мгновение он остановился, глядя на Элизабет. Ее лицо приобрело какой-то землистый оттенок. Не в силах держаться на ногах, она опиралась на руку Нерины с одной стороны и дворецкого — с другой. Взгляд ее был почти безумным; словно раненое животное, она судорожно хватала ртом воздух. Лорд Кардон долго смотрел на нее, а затем, сняв перчатку, сильно ударил дочь по лицу.

— Убирайся наверх, — приказал он таким тоном, словно обращался к собаке. — Я займусь тобой позднее. А ты, Нерина, зайди в библиотеку.

Элизабет, потеряв сознание, рухнула на пол, но лорд Кардон, не взглянув на нее, повернулся и направился к двери библиотеки. Нерина знала, что не посмеет ослушаться его приказа.

— Отнеси леди Элизабет наверх, в ее спальню, — быстро сказала она дворецкому, — и позови к ней Бесси.

— Слушаюсь, мисс.

Лицо дворецкого сохраняло суровое выражение. Подобно всей остальной прислуге, он привык к непредсказуемому характеру своего хозяина, но на этот раз произошло что-то более серьезное, чем обычно. Нерина быстро последовала за дядей в библиотеку. Дверь была открыта. Девушка вошла, закрыла за собой дверь и глубоко вздохнула.

Лорд Кардон стоял спиной к камину, наблюдая за ней, пока Нерина пересекала комнату. Его лицо по-прежнему выражало безудержную ярость, но, к своему удивлению, Нерина поняла, что больше не боится его.

Теперь ей казалось, что он больше не сможет причинить ей вреда. Нерина освободилась; высоко подняв голову, она прямо смотрела на него.

— Это ты задумала? — спросил лорд Кардон.

— Вы же знаете, что я вернулась лишь вчера.

— Как долго это продолжается? — Поскольку Нерина замешкалась, он добавил: — Тебе лучше сказать мне или я достаточно быстро вытяну всю правду из Элизабет.

Нерина решила попытаться спасти двоюродную сестру.

— Насколько я понимаю, Элизабет влюблена уже некоторое время.

— И она встречается с этим хамом, словно какая-нибудь служанка; тайком убегает, когда стемнеет, ведет себя, как распутница. И все потому, что не может выкинуть из головы этого никчемного прохвоста.

— Все дело в том, что вы запретили мистеру Батлеру появляться в доме, будучи недостаточно высокого мнения о нем.

— Недостаточно высокого! Конечно, он недостаточно хорош для моей дочери! — закричал лорд Кардон. — Нищий военный! Боже праведный, разве мне нужен такой зять?

— Он военный, но не нищий, а достаточно обеспеченный человек. И разве не самое главное, что Элизабет будет счастлива с ним?

Лорд Кардон изумленно взглянул на Нерину и, когда весь смысл ее слов дошел до него, проревел:

— Как ты смеешь так говорить со мной, наглая девчонка?! Как ты смеешь так настраивать Элизабет? Мы все знаем, что ты собой представляешь: такая же потаскуха, как твоя мать! Но я не позволю, чтобы моя дочь заразилась твоей безнравственностью, ты меня слышишь?!

Новообретенная храбрость заставила Нерину сказать:

— Элизабет влюблена в джентльмена, который способен обеспечить ей достойную жизнь. Он ждал, пока точно узнает, какие у него перспективы, прежде чем попросить у вас ее руки. Даже если Элизабет встречалась с ним тайно, в этих встречах не было ничего предосудительного; ничего такого, что не могло бы произойти в гостиной тети Энн, если бы Элизабет было позволено пригласить мистера Батлера в дом.

— Пригласить его сюда! Какого черта она станет приглашать его сюда, если я уже сказал ей, что не потерплю его присутствия в моем доме. Что касается брака с ним, девчонка — просто безмозглая дурочка. И она уже помолвлена с сыром Рупертом Ротом.

— Которого она не любит и который не любит ее, — заметила Нерина.

— При чем тут любовь? Он сделал ей предложение, разве не так?

— Но вовсе не потому, что полюбил ее. Ее величество приказала ему найти жену до того, как он в следующий раз явится ко двору. Очевидно, ее величеству стало известно об его увлечении леди Клементиной Толмэдж.

На мгновение лорд Кардон уставился на Нерину, а затем произнес уже спокойнее:

— Так, значит, вот в чем тут дело? Но откуда ты это знаешь?

— Это чистая правда, — сказала Нерина, вовсе не собираясь рассказывать дяде о разговоре, подслушанном в летнем домике.

— Охотно в это верю, — сказал лорд Кардон. — Такой человек, как Руперт Рот, не станет без достаточного на то повода просить руки такой бесхарактерной дурочки, как Элизабет. Но каковы бы ни были его соображения, меня это устраивает. Я хочу, чтобы он стал моим зятем, и, Бог свидетель, я добьюсь этого.

— Но, дядя Герберт, разве вы не понимаете, что это значит для Элизабет? Она будет несчастна, невероятно несчастна с человеком, которому нет до нее никакого дела, которому она нужна для удобства, чтобы избежать последствий своего неблагоразумия. Дядя Герберт, хоть раз сжальтесь над ней! Позвольте ей выйти за человека, которого она любит.

На мгновение Нерине показалось, что дядя послушает ее. Он словно замешкался на секунду, но затем снова свирепо закричал:

— Какое, к дьяволу, имеет значение, кого она любит! Она сделает так, как ей сказано. И если ты будешь настраивать ее против меня, клянусь, тебе же будет хуже.

Его лицо вновь побагровело; он выплевывал слова с такой яростью, что все его тело тряслось.

Нерина поняла, что ей больше нечего сказать, чтобы убедить его, и она умолкла. Глаза лорда Кардона сузились.

— Вопрос решен, — произнес он совсем другим тоном, — а теперь давай поговорим о тебе, дорогая племянница. Может быть, ты соизволишь объяснить мне, почему ты вернулась сюда без предупреждения и, полагаю, без рекомендации твоего последнего нанимателя.

К собственному удивлению, Нерина не ощутила ни учащенного сердцебиения, ни внезапной тошноты — тех признаков страха, которые она раньше всегда испытывала, когда дядя издевался над ней. Теперь она спокойно ответила:

— Вы знаете, почему я вернулась, дядя. Думаю, если вы честны, вы не можете не удивляться, что меня не было так долго.

На мгновение его глаза забегали, и Нерина поняла, что попала в самую точку. Значит, это было правдой: отправляя Нерину в дом маркиза Дроксборо, дядя прекрасно знал, что ее там ожидает, представлял, что ей придется пережить. Ему хотелось, чтобы это произошло, он надеялся на это, ему была приятна сама мысль о ее страданиях.

— О чем ты говоришь? — спросил лорд Кардон, и Нерина поняла, что впервые ей удалось пробить броню его самодовольства.

— Вы знали, что собой представляет лорд Дроксборо, — сказала она, — и вы отправили меня, абсолютно беззащитную девушку, жить под одной крышей с ним. Может быть, я и нищая, никому не нужная сирота, но все же я ваша племянница, дочь вашего единственного брата.

— Ты еще и дочь своей матери, актриски, которой удалось заманить в свои сети юношу, даже не успевшего окончить Оксфорд, — усмехнулся лорд Кардон.

— Вы прекрасно знаете, что она была не актрис кой, а певицей, и притом благородного происхождения. Она и мой отец полюбили друг друга и были счастливы в течение одиннадцати лет. Ради него она оставила свою карьеру. Она была порядочной женщиной; более порядочной, чем большинство известных вам людей из высшего общества. И все же из-за каких-то снобистских предрассудков вы решили заклеймить меня позором. Что ж, пожалуйста, продолжайте наказывать меня за то, что мои родители осмелились любить и быть счастливы. Им было все равно, что думали и говорили о них окружающие. Но будьте хотя бы честны и признайтесь, что преследовали меня с самого детства. Вы хотели видеть меня опозоренной, соблазненной, безнравственной, чуть ли не потаскухой. Поэтому вы и отправили меня гувернанткой к ребенку маркиза Дроксборо, отправили намеренно. Что ж, вы снова будете разочарованы: меня не соблазнили, я вернулась такой же, как уехала, но я усвоила одно: все мужчины — подлецы. Вы все одинаковы, все до единого. Всем вам нужно от женщины только одно.

Нерина говорила возбужденно, ее глаза сверкали, а на щеках выступил румянец. Казалось, от гнева ее волосы стали еще ярче.

Дядя, словно оцепенев, смотрел на нее. Когда она умолкла, стало слышно ее прерывистое дыхание. На мгновение Нерина подумала, что сейчас он ударит ее по лицу, как ударил Элизабет. Затем, как ни странно, она почувствовала, что лорд Кардон оглядывает ее с головы до ног, словно видит впервые. Атмосфера переменилась. В поведении ее дяди появилось нечто такое, чего никогда не было раньше. Когда лорд Кардон наконец заговорил, ей показалось, что в его голосе слышалось еле заметное, насмешливое уважение.

— Так вот, значит, что ты думаешь о мужчинах, — медленно произнес он.

Казалось, он не ожидал ответа на свои слова, и Нерина промолчала. Через некоторое время лорд Кардон заговорил снова.

— Значит, ты отказала Дроксборо! Немногие женщины могут этим похвастаться.

— Он гадкий, отвратительный человек!

— Ты считаешь, что и я такой же?

В голосе дяди прозвучало что-то, похожее на мольбу.

— Да, — совершенно искренне ответила девушка.

Их взгляды встретились, и Нерина знала, что он хотел бы, чтобы она опустила глаза. Но она смотрела прямо ему в лицо и впервые призналась себе, что в этом столкновении характеров оказалась равной, если не сильнее его. Несколько секунд они смотрели так друг на друга, пока наконец дядя не произнес тихим полным ненависти голосом:

— Ты точно такая же, как твоя мать! Убирайся прочь!

Лишь выйдя за дверь, Нерина ощутила страшную слабость. Все ее напряжение куда-то исчезло. Ей казалось, что она вот-вот расплачется. Быстро, словно желая убежать даже от собственных мыслей, Нерина поднялась по лестнице в их с Элизабет комнату. Отчаяние Элизабет невозможно было описать словами. Она плакала в объятиях Нерины до тех пор, пока слезы не обессилили ее настолько, что она не могла даже говорить. Элизабет словно попала в западню, выбраться из которой казалось невозможно.

Девушкам было приказано не спускаться вниз к ужину, и, если бы не состояние Элизабет, Нерина, возможно, посмеялась бы, когда им принесли на ужин только воду и хлеб. Так их часто наказывали в детстве за непослушание.

Но сейчас было не время для веселья. Нерине пришлось сосредоточиться на том, чтобы успокоить кузину. И единственный способ был — уверять ее вновь и вновь, что они каким-нибудь образом смогут обмануть лорда Кардона и Элизабет выйдет замуж за Адриана.

Перед ужином их посетила леди Кардон.

Когда леди Кардон вошла в спальню девушек, Нерине показалось, что она с неприязнью и брезгливым отвращением взглянула на опухшие от слез глаза и дрожащие губы дочери. Увидев мать, Элизабет инстинктивно, словно обиженный ребенок, протянула к ней руки.

— Мама! — всхлипнула она. — Мама!

Однако леди Кардон даже не подошла к ней, остановившись в дверях. В тусклом свете лампы ярко блестело ее бриллиантовое колье.

— Я разговаривала с твоим отцом, Элизабет, — холодно произнесла она. — Его сильно расстроило твое возмутительное поведение. Я не буду распространяться о собственных чувствах, но мне крайне неприятно думать, что ты забыла о своей репутации настолько, что ведешь себя совершенно недопустимым образом. Твой отец решил, что, поскольку тебе нельзя доверять, ты больше не будешь выходить из дома. Тебе разрешаются лишь короткие прогулки на лужайке перед окнами гостиной. Так будет вплоть до дня твоего бракосочетания с сэром Рупертом Ротом. Поскольку твой отец узнал, что сэр Руперт желает жениться на тебе как можно скорее, твоя свадьба состоится ровно через три недели, двадцать девятого июля.

— О мама, только не двадцать девятого! — в отчаянии вскрикнула Элизабет.

— Двадцать девятого, — твердо повторила леди Кардон.

Нерина поспешила вмешаться:

— Но, тетя Энни, люди, несомненно, сочтут странным, что Элизабет выходит замуж так поспешно. Никто — если только нет каких-нибудь особых причин — не сочетается браком через три недели после помолвки.

Когда леди Кардон посмотрела на нее, Нерине показалось, что в ее взгляде было такое же неприязненное выражение, как тогда, когда она смотрела на свою дочь.

— Твой дядя уже подумал об этом, — резко ответила она. — Он решил, что после всех переживаний, которые нам доставила Элизабет, мое здоровье серьезно пошатнулось. Сэр Герберт уверен, что, когда я посещу доктора Паркера — а я собираюсь отправиться к нему завтра, — он посоветует мне отдых, покой и немедленную поездку за границу. Поэтому я приложу все усилия, чтобы свадьба Элизабет состоялась как можно скорее и мы с твоим дядей смогли бы отправиться в Европу.

С этими словами леди Кардон повернулась, чтобы уйти.

— Я надеюсь, Элизабет, — сказала она, — что за ночь ты отдохнешь, соберешься с силами и завтра, когда приедет сэр Руперт, будешь, как всегда, очаровательна. Твой отец попросил меня передать тебе, что в противном случае он непременно пожалуется на поведение мистера Батлера его полковому командиру. В результате мистер Батлер будет уволен со службы. Если ты и впрямь питаешь к нему такую симпатию, ты наверняка не захочешь, чтобы такое произошло с ним.

Не дожидаясь ответа, леди Кардон вышла из спальни и тихо закрыла за собой дверь. Элизабет сначала даже не пошевелилась, затем неожиданно закрыла лицо руками.

— Выхода нет! — произнесла она еле слышным прерывающимся голосом. — Папа продумал все. Я в западне, Нерина, мне придется подчиниться его воле!

На этот раз Нерина ничего не смогла ответить. Похоже, Элизабет была права, лорд Кардон продумал все.

Глава 5

Пять дней Элизабет не получала никаких известий от Адриана. Пять дней подряд Бесси вытаскивала пыхтящего пекинеса, питомца леди Кардон, на прогулку по дорожке, которая шла вдоль опушки леса. А в это время Элизабет, словно пленница, сидела на лужайке перед домом. Она была так измучена, что у нее не было сил разговаривать даже с Нериной.

Угроза лорда Кардона оказалась невероятно действенной. Элизабет так боялась помешать повышению Адриана в должности, что заставляла себя быть любезной с сэром Рупертом, когда он наносил визиты, и старалась, чтобы родители не видели ее слез. Лишь Нерина понимала, чего ей это стоило.

Только оставаясь наедине с кузиной в их комнате, Элизабет могла не скрывать своих страданий. И тогда она неистово осуждала жестокость своего отца.

На пятый день наконец появился Адриан Батлер. Он ехал верхом, и Бесси еле дождалась, пока он подъедет поближе и спешится. Она с приветственным возгласом кинулась к нему. Молодой человек казался бледным и больным. На его лице все еще виднелись следы от хлыста лорда Кардона.

— О, мистер Батлер, сэр, хорошо, что мы с вами встретились, — воскликнула Бесси. — Я ждала вас здесь каждый день и молилась изо всех сил, чтобы вы пришли. Ее милость совсем зачахнет, если от вас не будет вестей.

— Я бы пришел раньше, Бесси, — ответил Адриан, — но я был болен. Доктор не позволял мне вставать с постели, как я его ни умолял.

— Мы так и думали, — ответила Бесси, бросая взгляд на его шрамы и забинтованные руки.

— Расскажи мне о ее милости, Бесси. Что с ней?

— Ей не позволяют выходить из сада, сэр, а свадьба назначена на двадцать девятое июля.

— Двадцать девятое! — в ужасе воскликнул Адриан.

— Да, сэр, и вы сами понимаете, как страдает ее милость.

— Я уже точно знаю, что наш корабль отплывает ночью тридцатого. Значит, ее милость должна бежать со мной двадцать девятого.

— Да, сэр, но как? Мы все время думаем об этом.

— Необходимо найти какой-то выход, — твердо произнес Адриан.

— Это нелегко, сэр. Два дня назад его милости пришло в голову, что леди Элизабет может по ночам тайком ускользать из дому, чтобы встречаться с вами. Поэтому каждый вечер, после того как она и мисс Нерина ложатся спать, он запирает дверь их спальни на ключ и отпирает только утром, а их комната на втором этаже.

— Мы что-нибудь придумаем, — упрямо повторил Адриан. — Я договорюсь, чтобы нас обвенчали днем двадцать девятого. Это значит, что мы должны бежать отсюда очень рано, если возможно — на рассвете.

— Его милость держит ключ в своей комнате. Мне не разрешается брать его до пробуждения графа. А это бывает только в половине восьмого.

Адриан нахмурился; казалось, он что-то подсчитывал.

— Если мы сразу же отправимся в путь, — наконец сказал он, — то прибудем в Дувр примерно в пять часов вечера. Часть дороги мы сможем проехать на поезде, а остальной путь проделаем в экипаже. Переночуем на каком-нибудь небольшом постоялом дворе, а утром сразу же поднимемся на корабль.

— Но даже когда мисс Элизабет выпускают из ее спальни, — покачала головой Бесси, — ей нелегко выбраться из дома. Его милость строго предупредил слуг, чтобы ему сразу же докладывали, если вдруг увидят барышень где-нибудь за пределами лужайки перед домом. О сэр, вам понадобится ковер-самолет, чтобы выкрасть ее из «этой проклятой тюрьмы», как она выражается.

Адриан улыбнулся и сразу стал похож на мальчика-подростка.

— Придется как-нибудь изловчиться, Бесси. Я что-нибудь придумаю; может быть, это и будет ковер-самолет. Ну а пока передай леди Элизабет вот это и скажи, чтобы она не отчаивалась. — С этими словами Адриан вынул из кармана письмо и вложил его в руку Бесси. — Я и не ожидал увидеть ее здесь сегодня, — добавил он, — поэтому собирался оставить письмо в дупле старого дуба, как мы уже делали раньше. Если вдруг у тебя не будет возможности прийти, ты не забудешь заглянуть туда?

— Конечно, не забуду, сэр! О, мне так тяжело видеть вас таким бледным и больным. Ради ее милости вы должны беречь себя.

— Мне уже намного лучше, и раз леди Элизабет не забыла меня и с ней не случилось ничего ужасного, я теперь быстро поправлюсь.

— Ее милость просила меня передать вам вот это, сэр, — сказала Бесси, доставая записку из кармана платья. — И еще она просила меня сказать вам, что скорее умрет, чем выйдет замуж за кого-нибудь, кроме вас. Пусть лучше ее брачным ложем станет могила.

— Ей не надо ни о чем беспокоиться, — ответил Адриан неожиданно бодрым и полным сил голосом. — Я увезу ее отсюда, даже если для этого мне придется кого-нибудь убить.

Бесси потом сказала Элизабет: «Мое сердце возрадовалось при таких его словах. Он был похож на самого святого Георгия, готового сражаться со всеми драконами в мире за вашу милость».

Элизабет взяла записку Адриана и прижала ее к щеке.

— Он любит меня, Бесси, — прошептала она. — Он любит меня, а это самое главное! Я так боялась, что папа прогнал его навсегда.

— Мне такое и в голову не приходило, — серьезно проговорила Бесси, хотя на самом деле она опасалась того же самого. — Ведь мистер Батлер — истинный джентльмен. Если он дал слово, то ни за что его не нарушит, чего бы ему это ни стоило. Но вы не должны бояться. У него все получится, миледи. Он любит вас и намерен на вас жениться, пусть хоть сам дьявол встанет ему поперек дороги.

— Иногда мне тоже так кажется, — взволнованно ответила Элизабет и повернулась к сидевшей на подоконнике Нерине. — Нерина, я боюсь сэра Руперта. Что-то в нем пугает меня! Я хотела было молить его о милосердии, сказать, что я люблю Адриана, и просить разорвать помолвку. Я даже придумала, какими словами скажу ему это, но, когда он приезжает, я не могу произнести ни слова. У меня при нем словно язык отнимается. Кажется, что он лишен обычных человеческих чувств.

— А вот я его не боюсь, — ответила Нерина, — хотя, дорогая Элизабет, я прекрасно понимаю тебя. Несомненно, сэр Руперт такой же, как все мужчины, только еще хуже. Когда я вижу, как он обращается к тебе с эдакой снисходительной любезностью, и знаю, что этим же вечером он встретится с леди Клементиной и будет заниматься с ней любовью, меня так и подмывает дать ему пощечину. Если бы дядя Герберт поступил с ним так, как с бедным Адрианом, я была бы только рада.

Элизабет вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Умоляю тебя, не говори о том, что папа сделал с Адрианом. Я не могу вспоминать об этом без содрогания. Эта жуткая картина не перестает преследовать меня по ночам. Бедные его руки и лицо! Скажи мне, Бесси, отметины еще остались?

— Они уже почти незаметны, — солгала Бесси, не желая расстраивать Элизабет.

Вновь и вновь ей пришлось повторять каждое слово ее разговора с Адрианом. И когда наконец уже нечего было рассказывать, Элизабет села читать его послание. Она читала и перечитывала записку до тех пор, пока — Нерина была в этом уверена — не выучила ее наизусть.

— Где ты собираешься ее спрятать? — спросила Нерина. — Дядя Герберт в любой момент может пожелать обыскать комнату. Ради Бога, не делай ничего, что может навлечь его гнев. Если он заподозрит Бесси, мы пропали. Без нее мы не сможем поддерживать связь с Адрианом.

— Я спрячу ее здесь, — ответила Элизабет, глаза которой сияли, и засунула записку за корсаж платья. — Даже папа не осмелится искать ее здесь.

— Я бы не стала утверждать это так уверенно. Он пойдет на все что угодно, если заподозрит, что ты ослушалась его, — мрачно заметила Нерина.

— Сейчас я не боюсь даже папу, — ответила Элизабет. — Я так счастлива, невероятно счастлива, Нерина, потому что Адриан любит меня!

Нерина с любопытством взглянула на свою двоюродную сестру. Глаза Элизабет были закрыты, голова откинута назад, руки сжаты на груди. На ее губах играла легкая улыбка. Девушка словно находилась в состоянии неземного блаженства. Интересно, подумала Нерина, каково это — быть влюбленной. Возможно, Адриан Батлер отличается от тех мужчин, с которыми ей самой приходилось сталкиваться. И все же Нерина знала, что сомневается даже в его искренности и кротости. Каким бы добрым и нежным он ни казался, он был мужчиной. Как бы он ни был сейчас влюблен в Элизабет, не пройдет ли его любовь, если она заболеет или когда постареет? Устоит ли он перед искушением?

Все мужчины одинаковы, решила Нерина. Она будет ненавидеть их до самой смерти. Возможно, ее кузина проживет счастливо несколько лет. Ну а когда Адриан станет жестоким и неверным, ей останется только оглядываться назад и жить воспоминаниями.

Нерина твердо уверилась в одном: она никогда не выйдет замуж. Но у нее не было ни малейшего представления о том, что станет с ней в будущем. Вот для Элизабет выбор был прост: брак или с сэром Рупертом, или с Адрианом Батлером.

В дверь спальни постучали, и Бесси пошла открывать.

— Мадам Марсель готова к очередной примерке, ваша милость, — объявила она.

— Опять! — недовольно воскликнула Элизабет. — Утром я простояла три часа, пока в меня втыкали булавки! Я устала, и я хочу перечитать письмо Адриана.

— Лучше бы вам пойти на примерку, — трезво рассудила Бесси. — Если мадам Марсель пожалуется ее милости, будут новые неприятности.

Элизабет приложила руку ко лбу.

— У меня болит голова. О, Бесси! Какой толк примерять столько платьев, если я никогда не буду их носить. При побеге я смогу взять с собой лишь небольшой узелок. Так зачем же мне все эти наряды?

Нерина встала.

— У нас почти одинаковый размер, — сказала она. — Я готова пойти вместо тебя. Поскольку у меня скорее всего никогда не будет приданого, я хоть посмотрю, что такое примерка!

Элизабет с благодарностью взглянула на кузину.

— Ты и в самом деле согласна заменить меня? Я правда чувствую, что сегодня больше не выдержу. А мадам такая болтливая. Она без умолку твердит о том, какой хороший человек сэр Руперт и как мне повезло, что он сделал мне предложение.

Когда мадам Марсель надевала на нее бальное платье Элизабет, Нерина поняла, что это вовсе не сложно.

— Я вполне понимаю, что ее милость устала, — стрекотала мадам Марсель, — но когда приданое нужно подготовить так срочно, приходится проводить примерку за примеркой. Как бы я ни старалась, мисс, нельзя как следует подогнать платье, не надев его на человека.

Портниха наклонилась, чтобы подшить надетое на Нерину платье. Глядя на нее, девушка подумала, что никогда еще не видела человека, столь умело работающего иглой.

— Все в порядке, мисс Грей, — сказала мадам Марсель. — Я смогу закончить это платье завтра, пусть ее милость больше не беспокоится. Может, мне и не следует так говорить, но на всей Бонд-стрит не найдется платья красивее.

— Да, конечно, — согласилась Нерина, хотя платье из небесно-голубого тюля, украшенное искусственными бутонами роз, не вызывало у нее никакого восторга. В таком платье Элизабет будет выглядеть милой и воздушной, но ей самой оно совсем не шло.

— А теперь свадебное платье! — сказала мадам Марсель.

Мадам Марсель надела на Нерину свадебный наряд Элизабет. Это было элегантное платье, украшенное оборками из настоящего брюссельского кружева. От осиной талии волнами спускалась вниз широкая юбка. Накидка из такого же кружева лишь частично скрывала обнаженные плечи.

Нерина посмотрела на себя в зеркало и воскликнула в восторге:

— Какое замечательное платье! Вы великолепно сшили его.

Мадам Марсель довольно улыбнулась.

— Работать с этим кружевом было для меня удовольствием, — гордо произнесла она.

— Верно, — согласилась Нерина, — оно очень красивое. А фата тоже кружевная?

— Да, мисс, фата гармонирует с платьем, хотя, по-моему, она немного тяжеловата и закрывает лицо ее милости. Я сказала ей об этом, но ей, кажется, безразлично.

— Я думаю, леди Элизабет слишком устала. За такое короткое время пришлось уладить столько дел, — быстро произнесла Нерина.

— Да, неудивительно, что она устала, — согласилась мадам Марсель. — А теперь, мисс, пожалуйста, немного повернитесь налево. Спасибо, достаточно. Вот здесь подол неровный.

Мадам Марсель на какое-то время пришлось замолчать, потому что во рту она держала булавки. А Нерина с любопытством разглядывала свое отражение в большом зеркале. Никогда раньше ей не приходилось видеть себя в таком дорогом и элегантном платье. Кружево мягкого кремового цвета красиво оттеняло ее кожу. Нерина казалась легкой и воздушной, а ее необыкновенная красота — особенно яркой. Рыжие волосы и зеленые глаза сообщали ей особую живость, которой Элизабет с ее фарфоровым личиком и бледно-золотистыми волосами была начисто лишена.

Мадам Марсель поднялась на ноги, выплюнула булавки на ладонь, а затем быстро воткнула их в старую бархатную подушечку, которая висела у нее на поясе.

— Вот и готово, — сказала она. — Мне не нужно будет беспокоить ее милость ради еще одной примерки.

Она отступила немного, чтобы окинуть взглядом результат своих стараний.

— Отличное платье, — сказала мастерица. — И простите меня, мисс Грей, но вы великолепно выглядите в нем. Жаль, что не вам предстоит его надеть. Но ничего, скоро я и вам сошью свадебный наряд.

— Никогда! — воскликнула Нерина. — Я никогда не выйду замуж. Я ненавижу всех мужчин.

Мадам Марсель была явно удивлена пылкостью такого заявления.

— Вы не должны говорить подобные вещи! Сдается мне, что у вас когда-то с кем-то произошла размолвка. Женщины рассуждают так, когда разочаровались в каком-нибудь мужчине. Но вы помиритесь и придете ко мне на примерку свадебного платья. А уж это так вам идет! Право, жаль, что оно предназначено не для вас.

На мгновение Нерина представила, как она идет по застеленному красной ковровой дорожкой проходу церкви в платье из брюссельского кружева, которое прекрасно выглядит на фоне резных дубовых скамеек и каменных стен церкви. Она представила фату, которая скрывает ее смущенное лицо, представила, как медленно под руку с дядей, с букетом в другой руке приближается к тому, кто ждет ее у алтаря, кто сейчас станет ее мужем…

Примерка на сегодня закончилась, и Нерина направилась в комнату к Элизабет.

Элизабет по-прежнему сидела на подоконнике, держа письмо Адриана, но солнце уже давно зашло, и в спальне царил полумрак. Она взглянула на Нерину, но, казалось, вряд ли увидела ее. Ее лицо выражало то счастье, которое чувствует каждая женщина, полюбив впервые в жизни.

Внезапно Нерина поняла, как осуществить бракосочетание Элизабет и Адриана. Она поняла, что должна сделать, поняла, что для Элизабет это единственный способ бегства, хотя и очень опасный.

Нерина захлопнула за собой дверь, вбежала в комнату и, упав на колени возле Элизабет, обняла ее, словно стремясь защитить от всего, даже от всего на свете.

— Послушай, Элизабет, послушай! — Голос ее дрожал от волнения. — Я придумала, что мы можем сделать! Меня внезапно осенило! Это единственный выход, единственно возможный выход! Ты сможешь обвенчаться со своим Адрианом и отплыть в Индию, прежде чем твой отец что-либо узнает.

Элизабет задумчиво взглянула на нее, по-прежнему витая в мире грез.

— Это единственный выход, — пылко повторила Нерина. — Я должна выйти замуж за сэра Руперта вместо тебя!

Глава 6

Нерина присела на краешек кровати и прислушалась. На какое-то мгновение дом показался ей безмолвным, затем она услышала, как в комнате этажом выше горничная выгребает золу из камина, затем раздался звук раздвигаемых штор. Где-то рядом с шумом чистили ковры.

Нерина взглянула на часы. Половина восьмого. Элизабет вышла из дома на рассвете. Адриан ждал ее недалеко от дороги, ведущей к усадьбе. Накануне они легли спать как обычно, около десяти часов вечера. Когда лорд Кардон, делая свой обычный обход полчаса спустя, открыл дверь в спальню, то увидел, что обе девушки уже в постели. Он решительно захлопнул дверь и повернул ключ в замке.

Нерина ничего не сказала ему, но днем несколько раз пожаловалась леди Кардон, что плохо себя чувствует. Особого сочувствия она не встретила. Тетка резко заметила:

— Ради Бога, Нерина, прекрати хныкать! Мы все очень устали, слишком много было дел! После свадьбы Элизабет передохнешь, пока твой дядя не найдет для тебя место гувернантки. Будем надеяться, что новый дом ты не покинешь так же быстро, как предыдущий.

Но для Нерины самое главное было запечатлеть в сознании тети Энн мысль о том, что она не совсем здорова.

Приблизительно в половине двенадцатого того же вечера, когда лорд Кардон уже лег в постель, Бесси постучала к нему.

— Извините, что беспокою вашу милость, — сказала она, когда ей было позволено войти, — но леди Элизабет только что позвонила и сказала, что мисс Нерине нехорошо. Если ваша милость позволит мне взять ключ, я посмотрю, что с ней, а затем верну его вам.

— Черт бы побрал эту девчонку! — проворчал лорд Кардон. — С какой стати она беспокоит людей в такое позднее время?

— Надеюсь, милорд, что с ней ничего серьезного не случилось, — сказала Бесси, — но когда я помогала барышням раздеваться, мне показалось, что мисс Нерина плохо выглядит и у нее жар.

— Ладно, бери ключ, — разрешил лорд Кардон, которого нисколько не интересовало здоровье Нерины. — Только не забудь принести его обратно.

— Разумеется, милорд.

Бесси взяла ключ, сделала книксен и торопливо направилась в спальню девушек. Элизабет была уже готова. Она выскользнула из комнаты и спряталась в пустой классной этажом ниже. Бесси немного подождала, а затем отнесла ключ обратно лорду Кардону.

— Боюсь, у мисс Нерины лихорадка, милорд, — сказала она. — Похоже, она пропустит завтрашнюю церемонию бракосочетания, как это ни жаль.

Лорд Кардон что-то буркнул в ответ. После ужина он, как обычно, осушил бутылку портвейна, и теперь его клонило в сон. Какая разница, что будет завтра утром с Нериной? Главное — его дочь выходит замуж за сэра Руперта Рота, и выгодный брачный контракт, который он обсудил с адвокатами, будет подписан и запечатан.

Выйдя из комнаты лорда Кардона, Бесси поспешила к Элизабет и, заперев дверь классной комнаты, убедила девушку прилечь на диван и прикрыться покрывалом. Элизабет послушалась.

Любовь к Адриану немного изменила ее характер, но она не могла в полной мере избавиться от привычки подчиняться. Элизабет вполне устраивало, что разработку всех деталей ее побега взяли на себя Нерина и Бесси. Только в одном Элизабет, к удивлению Нерины, твердо стояла на своем: она ни за что не покинет дом без своего приданого.

— Но как же мы сможем вынести из дома все эти сундуки и коробки? — в смятении воскликнула Нерина.

— Как-нибудь, — отвечала Элизабет. — Я же не могу выйти замуж за Адриана, не имея ничего, кроме того, что надето на мне. Что подумают жены других офицеров? Они просто засмеют меня. Мне просто необходимо взять хотя бы часть моего приданого.

В конечном итоге Бесси нашла решение и этой проблемы — смелое, рискованное, но, возможно, именно потому оно и имело успех.

За день до свадьбы Бесси отдала распоряжение одному из слуг — отправить на станцию несколько сундуков ее милости. Повозку она велела подогнать к задней двери дома. Бесси так давно служила у родителей Элизабет, что ее распоряжения никто из слуг не стал оспаривать.

Бесси и Нерина ухитрились перенести вниз с чердака несколько старых сундуков. В них упаковали приданное Элизабет, а новые коробки оставили в спальне, чтобы не вызвать подозрений у леди Кардон. К старым сундукам приклеили ярлыки. Лакей снес их вниз по задней лестнице, погрузил на повозку и отправился на станцию. Никто не обратил на это внимания.

Новые сундуки набили старой одеждой и газетами. В один даже засунули одеяла и подушки с кровати, на которой никто не спал. Бесси сумела сообщить Адриану, что ему следует забрать багаж на станции, прежде чем на рассвете он приедет за Элизабет. Нерина сначала удивилась, но потом решила, что ее кузина, как всякая влюбленная женщина, хочет выглядеть как можно привлекательнее, чтобы ее избранник восхищался ею.

Элизабет чуть огорченно вздохнула, взглянув на свое дорожное платье, которое должна была оставить для Нерины. Оно было сшито из тонкой синей шерсти и выглядело очень элегантно. В тон платью была шляпка, украшенная страусовыми перьями различных оттенков — от бледно-розового до ярко-кораллового. По настоянию Нерины Элизабет попросила шляпника добавить к ней короткую вуаль. Как ни странно, это вызвало бурные споры.

— Ты слишком молода, — решительно заявила леди Кардон, а шляпник тут же воскликнул, что ее милости незачем прятать под вуалью столь очаровательное юное личико.

— А по-моему, вуали идут замужним женщинам, — не сдавалась Элизабет, и, поскольку на этом настаивала Нерина, она продолжала спорить до тех пор, пока не добилась своего.

Сейчас, сидя на краешке кровати в ожидании возвращения Бесси с ключом из комнаты лорда Кардона, Нерина разглядывала дорожное и свадебное платья, висевшие на дверце шкафа. В утреннем свете они были похожи на призрачные силуэты двух женщин. На мгновение Нерине представилось, что они существуют как бы сами по себе.

Ей не верилось, что она пойдет к алтарю, чтобы сочетаться браком с сэром Рупертом Ротом. Не верилось, что уедет с ним; что они отправятся в Лондон, где проведут первую брачную ночь их медового месяца.

Интересно, подумала Нерина, о чем они будут разговаривать во время столь долгого путешествия. Она не должна открывать ему правды, пока они не приедут в Лондон.

Из коридора донеслись чьи-то шаги. Вскочив с постели, она на всякий случай села за туалетный столик спиной к двери. Вдруг это не Бесси, а кто-нибудь другой? Увидев в зеркале свое отражение, Нерина очень удивилась. В золотистом парике, скрывавшем ее огненно-рыжие волосы, с локонами, которые в точности копировали прическу Элизабет, Нерина и впрямь была очень похожа на свою двоюродную сестру. Именно из-за этого парика Нерине пришла в голову рискованная идея занять место Элизабет. Возвращаясь в свою комнату после примерки у мадам Марсель, она внезапно вспомнила о нем. Парик пылился в шкафу классной комнаты уже года четыре. Нерина надевала его, когда они с Элизабет как-то на маскараде изображали близнецов. Они тогда очень смеялись над этой затеей. Ее предложила леди Кардон, но, как обычно, все решил отец Элизабет и, когда девочки получили приз, он заявил, что это благодаря исключительно его стараниям.

Услышав, как в замке повернулся ключ, Нерина поспешно закрыла лицо носовым платком, но увидев, что это Бесси, обернулась и спросила:

— Все в порядке?

— Все получилось удачно, — радостно сообщила служанка. — Мистер Батлер ожидал ее милость, и она так и бросилась к нему в объятия. Я даже всплакнула, глядя на них.

Бесси сделала шаг вперед и коснулась плеча Нерины. Было похоже, что ей не хватает слов, чтобы выразить охватившие ее чувства. Затем она произнесла:

— Но мне нельзя стоять здесь и попусту терять время. У меня столько дел! Пойду принесу вам завтрак, мисс Нерина. Вам нужно как следует подкрепиться, иначе вам станет дурно. Будьте осторожны, если вдруг кто-нибудь подойдет к двери. Я скоро вернусь.

Бесси торопливо вышла из комнаты, а Нерина осталась сидеть за туалетным столиком. На какое-то мгновение она почувствовала облегчение. Слава Богу, ее кузине удалось благополучно уехать, а вечером она обвенчается с Адрианом Батлером. Пока все шло по плану.

Однако сейчас ей нужно было обдумать собственный «брак», брак с человеком, с которым она не перемолвилась и парой слов после того, как была объявлена его помолвка с Элизабет.

При одной только мысли о сэре Руперте Нерина ощутила прилив гнева. Ее неприязнь, даже ненависть к нему вызывали у нее едва ли не физическую боль. Да, она ненавидела этого человека, и ее брак с ним ничем не будет похож на брак Элизабет и Адриана Батлера.

Нерина вспомнила о страстной любви кузины к Адриану, и ее лицо немного смягчилось.

В комнату вошла Бесси.

— Я принесла вам яичницу с беконом и горячие булочки, которые так любит ваша милость. Вы должны съесть все это, да побыстрее. Я сейчас иду к ее милости, вашей тете.

— О, Бесси! А вдруг она сейчас зайдет сюда?

— Не зайдет. Да провалиться мне на этом месте, если она встанет с постели раньше девяти часов. Я вернусь прежде, чем она появится у вас, так что не беспокойтесь, мисс Нерина.

С этими словами она вышла из комнаты, а Нерина начала послушно завтракать, с удивлением обнаружив, что сильно проголодалась. Яичница оказалась очень вкусной, а горячие булочки свежими и хрустящими. Когда Бесси вернулась, тарелки были пусты.

— Все в порядке? — спросила Нерина.

Бесси кивнула.

— Ее милость только что изволили проснуться. Я на цыпочках приблизилась к ее постели. «Простите, ваша милость, но я подумала, что лучше сказать вам сразу, что мисс Нерина неважно себя чувствует. У нее жар, ваша милость. Мне совсем не нравится, как она выглядит». «Что случилось с этой несносной девчонкой?» — спросила ее милость. «Мне бы не хотелось высказывать свое мнение, прежде чем ее осмотрит доктор, — сказала я. — Но мне кажется, ваша милость, что это корь или свинка. В деревне несколько человек болеют этими болезнями». Ее милость тут же вскрикивает от ужаса и садится в постели. «Корь или свинка, Бесси?! И это в день свадьбы Элизабет?! Что же, во имя всего святого, нам делать?» «Ну, ваша милость, — отвечаю я, немного понизив голос, — может, я и не права, но я осмелилась перевести мисс Нерину наверх, в старую детскую спальню. Там я уложила ее в постель и дала ей успокаивающую микстуру. Думаю, что через несколько минут она уснет. Я буду присматривать за ней, ваша милость, и с ней все будет в порядке. Когда свадебная церемония закончится, можно будет послать за врачом, если ей не станет лучше. Но не пугать же гостей возможностью заразиться, верно?» «Конечно, нет, — ответила ее милость и снова опустилась на подушки. — Ты правильно поступила, Бесси. В конце концов, это может оказаться ложной тревогой». «Верно, ваша милость, — говорю я. — Я на это тоже надеюсь. Но все равно лучше, если пока никто, кроме меня, не станет заходить к мисс Нерине. Я отнесу ей поесть и позабочусь, чтобы у нее было все необходимое. Мне кажется, надо предупредить остальную прислугу, чтобы никто ничего не говорил о болезни мисс Нерины. Зачем распространять лишние слухи. Вы же знаете, ваша милость, как люди любят посудачить о чужих болезнях». «Я оставляю ее на твое попечение, Бесси, — сказала ее милость и спросила: — А как там моя дочь?» Ну, тут я становлюсь очень серьезной и качаю головой: «Ваша милость, мисс Элизабет так огорчает мысль о том, что ей придется покинуть отчий дом! Боюсь, она проплакала всю ночь: у нее очень опухли глаза. Но я заставила ее лечь отдохнуть и положила холодные примочки на веки. К началу церемонии ей станет лучше. Но вам и лорду Кардону лучше как можно меньше разговаривать с ней, а то мисс Элизабет может вновь разрыдаться». «О Боже, как это ужасно!» — сказала ее милость, и я ушла, зная, что ей теперь есть над чем поразмышлять.

— Тогда мне действительно лучше лечь, — торопливо произнесла Нерина, допивая кофе. — Задерни шторы, Бесси, и достань мне из комода еще один носовой платок.

Нерина поудобнее устроилась на кровати и позволила Бесси положить себе на лоб компресс и примочки на веки. Ночью она так мало спала, что сейчас ее сильно клонило в сон, хотя мысли ее были по-прежнему заняты предстоящей церемонией.

Примерно через час Нерина услышала, как открывается дверь, и поняла, что в комнату вошла леди Кардон. Девушка поспешно поднесла к лицу носовой платок.

— Я вижу, ты отдыхаешь, моя дорогая, — сказала леди Кардон. — Это разумно. Когда будет пора одеваться, к тебе придет Бесси.

— О, мама! — сдавленным голосом произнесла Нерина.

Леди Кардон торопливо направилась к двери.

— Тебе не следует так расстраиваться, Элизабет, — твердо произнесла она. — Попробуй уснуть, дорогая. Сегодня тебе нужно быть ослепительно красивой.

В коридоре мать Элизабет столкнулась с Бесси.

— Ужасно видеть, как сильно страдает мисс Элизабет, ваша милость, — сказала служанка. — Она отказалась от еды. Боюсь, что ей станет дурно еще до того, как она войдет в церковь.

— Этого никак нельзя допустить, — встревоженно произнесла леди Кардон. — Его милость будет очень недоволен, если произойдет что-то, что может помешать церемонии бракосочетания.

— Я сделаю все, что в моих силах, ваша милость. Только попросите, пожалуйста, лорда Кардона не беспокоить мисс Элизабет. Я приведу ее вниз без пяти двенадцать.

— Да, да, но не позже, Бесси, — ответила леди Кардон. — До церкви идти всего две-три минуты, но ты же знаешь, что его милость не любит, когда его заставляют ждать.

— Верно, ваша милость, — согласилась Бесси.

Лежа в полутьме, в ожидании, пока настанет пора одеваться, Нерина невольно ждала, что в любой момент может произойти что-нибудь ужасное. Никогда еще время не тянулось для нее так медленно. Но вот в комнату вошла Бесси, заперла за собой дверь, задернула поплотнее шторы, но солнечный свет все равно пробивался в комнату. Бесси надела на нее пышные нижние юбки, затем — свадебное платье из брюссельских кружев. Оно было так красиво, что Нерина на мгновение забыла обо всем на свете и почти благоговейно коснулась его. Бесси застегнула невероятное количество крошечных крючочков у нее на спине, а затем надела на голову Нерины изящную, почти невесомую фату. Это была фамильная реликвия семейства Кардон, которая передавалась из поколения в поколение. За много лет она утратила свою первоначальную белизну и приобрела мягкий теплый кремовый оттенок. Фата закрывала лицо Нерины и спускалась ей на спину. В свадебном наряде девушка казалась каким-то воздушным неземным существом. Увидев собственное отражение в зеркале, Нерина воскликнула:

— О, Бесси, как красиво! Я думаю, что никто не сможет узнать во мне бедную родственницу, которую всегда старались держать на заднем плане.

— Вы не должны рисковать, мисс Нерина, — строго сказала Бесси. — Опустите немного голову и все время прикрывайте лицо платком. Тогда никто не догадается, что вы не мисс Элизабет.

— Мне так хочется откинуть фату и пройти по церкви с высоко поднятой головой! О, я, конечно, шучу, — добавила Нерина, заметив суровое выражение лица служанки. — Не бойся, Бесси, я не стану понапрасну рисковать.

— Вы и так уже в достаточной степени рискуете, мисс Нерина, — произнесла Бесси и посмотрела на часы. — Без семи минут двенадцать. Сядьте, мисс Нерина, и возьмите в одну руку платок, а в другую флакончик с нюхательной солью. Я позову лакея. Он передаст его милости, что вам только что стало дурно и вы на несколько минут опоздаете. Когда вы спуститесь вниз, ваш отец будет в таком негодовании, что перестанет замечать что-либо вокруг себя.

Нерина рассмеялась:

— Как хорошо ты изучила дядю, Бесси!

Служанка резко дернула шнур звонка.

— Мой отец был точно таким же. Мужчины везде одинаковы.

— И везде отвратительны! — добавила Нерина, закрывая лицо платком.

Глава 7

Нерина прислонилась к стенке, забившись в угол кареты и делая вид, что совершенно выбилась из сил. Она не стала закрывать лицо платком, потому что за день у нее устала рука. К тому же внутрь экипажа почти не проникал свет, и девушка была уверена, что сэр Руперт не станет слишком внимательно рассматривать ее.

Сейчас, когда церемония завершилась и непосредственная опасность разоблачения миновала, Нерина не испытывала никакого страха, скорее — приятное возбуждение. Еще бы, ведь ее замысел удался!

Всю дорогу до церкви лорд Кардон ворчал на нее. Он так боялся опоздать, что лишь мельком взглянул на «дочь» и даже не выказал особого раздражения по поводу того, что она рыдала, уткнувшись в платок. Идя по проходу церкви, Нерина приложила платок к глазам. Священнику она отвечала прерывающимся от слез голосом. А когда они наконец подошли к ризнице и леди Кардон попыталась приподнять фату с ее лица, Нерина, задрожав, громко зарыдала: «Мама! Мама!»

Когда они двинулись к выходу под музыку свадебного марша Мендельсона под руку с сэром Рупертом, Нерина, улыбаясь про себя, думала, что в мире еще не было более убитой горем невесты. Она слышала сочувственный шепот гостей, и когда наконец они сели в экипаж, она инстинктивно поняла, что сэр Руперт весьма этим раздосадован.

— Не надо так расстраиваться, Элизабет, — сухо произнес он. — Я знаю, как вам тяжело покидать родительский дом, но я сделаю все, чтобы вы были счастливы.

Нерина чуть не рассмеялась. Ей хотелось спросить: «А как же леди Клементина и те прекрасные дамы, которые, несомненно, будут после нее?» Но было рано давать себе волю. Ей предстояло притворяться Элизабет еще по меньшей мере шесть или семь часов.

Бесси ждала в холле, когда они приехали в особняк. Сэр Руперт подал Нерине руку, чтобы помочь ей выйти из экипажа, и она удивилась, какие теплые у него пальцы. Она почему-то представляла его холодным, как лед, и твердым, как гранит. Его прикосновение впервые заставило девушку почувствовать, что он все-таки человек, и задуматься, не слишком ли плохо она с ним поступает. Но вспомнив его разговор с леди Клементиной в летнем домике, Нерина решила, что нет такого наказания, которое он бы не заслужил.

Увидев Бесси в холле, она сделала к ней несколько шагов и простонала:

— Мне дурно, Бесси! Помоги мне! — и упала на руки служанки. Поддерживая девушку, Бесси повернулась к одному из лакеев и сказала:

— Джеймс, помоги мне отнести ее милость наверх!

К удивлению Нерины, сэр Руперт решительно заявил:

— Я сам отнесу ее милость.

Он поднял ее на руки, и Нерина со стоном прислонилась к его плечу. Казалось, он нес ее легко, как ребенка. И хотя он быстро шагал вверх по лестнице, дыхание его оставалось спокойным и ровным.

— Какая комната? — коротко осведомился он у Бесси.

Служанка указала ему спальню леди Кардон, где на кресле было разложено дорожное платье Элизабет, а рядом стояли ее лакированные башмачки.

— Уложите ее милость на кровать, пожалуйста, сэр, — сказала Бесси. — Она так утомилась. Ей столько пришлось вытерпеть.

В ее голосе слышался упрек, словно она хотела заставить сэра Руперта чувствовать себя виноватым. Он молча осторожно положил Нерину на кровать и спросил:

— Принести бренди?

— Спасибо, сэр, здесь есть бренди, — ответила Бесси. — Оставьте ее со мной. С ней все будет в порядке. Когда его милость вернется, не будете ли вы так любезны объяснить ему, почему Элизабет наверху.

— Да, я скажу лорду Кардону. Вы уверены, что вам больше ничего не нужно?

— Спасибо, сэр, абсолютно уверена, — быстро произнесла служанка, проводила его до двери и заперла ее за ним.

Как только он ушел, Нерина поднялась и села в кровати.

— У меня все получилось, Бесси! — воскликнула она. — Я замужем! Смотри!

На руке Нерины блеснуло золотое кольцо.

— О, мисс Нерина, я так за вас боялась! — дрожащим голосом произнесла Бесси.

Нерина рассмеялась:

— Видела бы ты, как я рыдала в церкви! Это повредит репутации сэра Руперта. Люди будут говорить, что его невеста была не в восторге от этого брака. — При этой мысли она злорадно улыбнулась, а затем быстро добавила: — Задерни шторы, Бесси. Рисковать сейчас — это просто безумие. Тетя Энн может войти с минуты на минуту.

— Да, конечно! И о чем я думаю? Это вы заморочили мне голову своим обручальным кольцом. Вы рассуждаете так, словно не совершили ничего необычного. Как бы не пришлось расплачиваться, мисс Нерина!

— Я готова, — ответила Нерина, — если только смогу заставить и сэра Руперта заплатить за все. Слава Богу, что ты со мной, Бесси! Как по-твоему, скоро ли выяснится, что в детской спальне никого нет?

— Надеюсь, не раньше завтрашнего утра. После того как вы уехали в церковь, я взяла в кухне немного еды и сказала поварихе, что дала мисс Нерине успокаивающую микстуру. «Это непременно поможет ей поскорее уснуть, — говорю я. — И не надо ее никому будить. Если ей что-нибудь понадобится, она сможет позвонить». Не думаю, что служанки осмелятся ослушаться. И к тому же сегодня вечером у них будет праздник по случаю свадьбы. Вряд ли они станут о вас беспокоиться.

— А как же тетя Энн?

— Я скажу ее милости то же самое и посоветую быть поосторожнее, чтобы не заразиться. Насколько мне известно, она не болела ни корью, ни свинкой.

— Ты такая умная, Бесси! Кажется, ты продумала все до мелочей.

В этот момент за дверью послышались шаги, и Нерина поспешно опустилась на подушки и поднесла к глазам платок.

В комнату вошла леди Кардон.

— В чем дело, Элизабет? — резко спросила она. — Ты должна взять себя в руки! Почему ты лежишь здесь в темноте вместо того, чтобы вместе с мужем принимать гостей?

— О, мама, мама! — Нерина, казалось, была в истерике.

— Могу я поговорить с вами наедине, миледи? — тихо спросила Бесси.

Леди Кардон заколебалась, но затем, видимо, решила, что просьбу Бесси лучше выполнить, и вышла из комнаты. Через несколько минут Бесси вновь вошла, на этот раз одна.

— Что ты ей сказала, Бесси? — спросила Нерина.

— Я как следует напугала ее милость, — ответила Бесси, понизив голос. — Сказала ей, что вы на грани обморока, и если не отдохнете и не наберетесь сил, то будете не в состоянии отправиться в свадебное путешествие. Ее милость очень расстроилась. «Никогда не видела, чтобы Элизабет так глупо себя вела», — сказала она. «Видите ли, миледи, — ответила я, — кроткие натуры обычно очень чувствительны. Будет очень жаль, правда же, миледи, если свадебное путешествие придется отменить. Предоставьте все мне. Когда прибудет экипаж, я сведу леди Элизабет вниз. Она столько пережила, что просто не вынесет долгого сидения за свадебным столом и поздравительных речей. Или ваша милость полагает, что лучше позвать врача?» Ваша тетя, мисс, пошла вниз, повторяя, что не знает, как поведет себя его милость. Но мне кажется, она убедит его оставить вас в покое до последнего момента.

— Бесси, ты просто душка! — радостно воскликнула Нерина, представляя себе ярость дяди и замешательство сэра Руперта.

И все же, какой бы смелой она ни притворялась, когда Бесси повела ее вниз, где ее ожидал сэр Руперт, сердце Нерины тревожно забилось. В холле толпились гости. Они выстроились по обе стороны парадной лестницы до самого экипажа. При появлении новобрачной толпа зашумела.

Она медленно спустилась по лестнице, опустив голову и вытирая глаза носовым платком. Особенно опасным был момент, когда она должна была на прощание поцеловать лорда и леди Кардон. Но, к счастью, им так мешала вуаль, страусовые перья и ленты шляпки, что у них не было возможности рассмотреть ее лицо.

Провожаемая пожеланиями гостей и дождем из риса и розовых лепестков, Нерина села в карету и наконец ощутила себя в безопасности. Сэр Руперт сел рядом. Извозчик хлестнул лошадей, и экипаж тронулся. Вслед им неслись слова прощания.

Несколько минут Нерина продолжала усердно всхлипывать. Потом едва слышно попросила:

— Не подадите ли вы мне нюхательную соль?

Сэр Руперт передал ей флакончик и учтиво спросил:

— Не желаете ли вы, чтобы я чуть шире приоткрыл окно?

— Да-да, спасибо, приоткройте немного, — ответила Нерина и, когда сэр Руперт это сделал, высунулась наружу якобы затем, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Потом она вновь забилась в самый угол и чуть-чуть расслабилась.

В молчании они проехали около мили, после чего сэр Руперт отвернулся от окна и сказал:

— Право, мне очень жаль, что вы так расстроены отъездом из дома.

— Это отнюдь неудивительно, — ответила Нерина. — Мы ведь так мало знаем друг друга.

— Верно, — согласился сэр Руперт таким тоном, словно эта мысль только что пришла в голову ему самому. — Если такая поспешность показалась вам неподобающей, вы не должны винить меня. Это было необходимо ввиду плохого самочувствия вашей матери.

— Вот как? — холодно удивилась Нерина. — Насколько я поняла, это вам не терпелось как можно скорее вступить в брак.

Сэр Руперт явно не ожидал столь смелого заявления.

— Кто вам это сказал? — настойчиво спросил он. Нерина замешкалась.

— Я… я не помню, — наконец произнесла она. — Но у меня сложилось впечатление, что у вас был повод поторопиться со свадьбой.

Ей было забавно наблюдать легкое замешательство на лице сэра Руперта, словно этот разговор был для него неожиданным и не совсем приятным.

— Наверное, я должен быть с вами откровенен, — произнес он. — Люди любят злословить, и вы можете услышать продолжение разговоров на эту тему. Правда, моя дорогая Элизабет, заключается в том, что после отставки лорда Палмерстона у меня есть все шансы стать министром иностранных дел. Я очень молод для столь высокой должности, и для ее величества королевы желательно, чтобы министры, особенно молодые, были женатыми людьми. Но, конечно, я сделал вам предложение не только по этой причине.

— Да, конечно, — пролепетала Нерина.

— Как я уже говорил вам, — продолжал сэр Руперт, — я помню вас еще с тех пор, когда вы были почти ребенком. А когда вы подросли, я много слышал о вашей красоте.

— Значит, вы влюбились в тот образ, который сложился у вас по рассказам других, — сказала Нерина. — Как, однако… опрометчиво!

Она заметила, что сэр Руперт бросил на нее быстрый взгляд. Но, к счастью, он не мог видеть выражения ее лица, потому что вуаль скрывала его.

— Возможно, я полюбил вас именно потому, что столько о вас слышал, — сказал сэр Руперт. Не зря же он был дипломатом. — Но я понял, что хочу жениться на вас, в тот день, когда пришел на прием, который устраивали ваши родители несколько недель назад.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответила Нерина, и, хотя ее голос прозвучал робко, сэр Руперт вновь удивленно взглянул на нее.

Нерина решила, что нужно быть поосторожней и не заходить слишком далеко. Если сэр Руперт обнаружит обман, у него еще есть время развернуть экипаж и отправиться обратно в Роуэнфилд. Лорд Кардон уже не сможет предотвратить бракосочетание Элизабет и Адриана, однако если он к завтрашнему утру доберется до Дувра, то успеет помешать их отплытию в Индию.

Я должна быть очень осторожна, повторяла про себя Нерина и, скромно сложив руки на коленях, сказала:

— Вы не сочтете невежливостью с моей стороны, если я подремлю, пока мы доедем до станции?

— Конечно, нет. Наоборот, это будет очень разумно, — ответил сэр Руперт, как ей показалось, с облегчением.

С этими словами он вытянул ноги, положил их на противоположное сиденье и через несколько минут сам задремал. Нерина, и не думая засыпать, наблюдала за ним.

Наверняка на свадебном приеме он выпил немало шампанского и устал от громогласных речей: все родственники старались перещеголять друг друга в своих сентиментальных и сумбурных тостах.

«Вряд ли ему был по душе весь этот маскарад», — злорадно подумала Нерина и, приподняв вуаль, постаралась рассмотреть его лицо.

Во сне он кажется моложе, решила она. И не таким враждебным. Когда его глаза были закрыты и Нерина не видела жестокость его взгляда, она заметила изящество черт его лица: точеный прямой нос, неожиданно мягкие губы.

«Интересно, почему он такой агрессивный?» — спросила себя Нерина и вдруг поняла, что теперь у нее будет достаточно времени, чтобы это выяснить.

Что бы сейчас делала Элизабет на ее месте? Наверное, действительно плакала бы, уезжая с мужчиной, к которому — даже если она и не испытывала ненависти — не лежало ее сердце. Нерина не сомневалась, что, во всяком случае, Элизабет была бы до смерти перепугана. В сэре Руперте было нечто такое, что приводило людей в дрожь. Забавно, но даже дядя боялся его.

«А вот я не боюсь, — подумала она. — Я должна быть сильной. Если я позволю запугать себя — все кончено».

Нерина вновь закрыла лицо вуалью и, поудобнее устроившись, начала обдумывать, как уже делала тысячу раз, что она скажет сэру Руперту, когда они прибудут в Лондон.

Их поезд прибыл на вокзал Юстон в начале восьмого. За колоннадой входа их ждал закрытый экипаж.

Нерина выглянула в окно, даже не пытаясь сдержать восторг при виде шумного, суетливого Лондона с его высокими домами и оживленными улицами.

— Сейчас здесь шумно и жарко, — сухо произнес сэр Руперт. — Послезавтра мы отправимся в Париж. Если вы там никогда не были, поверьте мне на слово — это замечательный город. Во многих отношениях более цивилизованный, чем наша столица.

Нерина промолчала. Интересно, действительно ли они послезавтра поедут в Париж или же сэр Руперт отправит ее обратно в Роуэнфилд-Мэнор? Вряд ли он осмелится так поступить, но кто знает?

Когда экипаж повернул на Баркли-сквер, Нерина увидела высокие деревья и элегантные аристократические дома, окруженные садом.

— Вот мы и приехали, — сказал сэр Руперт. — Полагаю, слуги уже ждут, чтобы поздравить нас.

Его ожидания подтвердились. В холле дома на Баркли-сквер выстроились все — от экономки в шуршащем платье из черного шелка до юного чистильщика обуви, чья дерзкая улыбка показалась Нерине более искренней, чем церемонные реверансы и приветствия остальных. У Нерины возникло безумное желание улыбнуться и подметнуть ему в ответ, но она с серьезным видом обменялась со всеми рукопожатиями и последовала наверх за экономкой, чопорной женщиной неопределенного возраста с плотно поджатыми губами.

— Полагаю, ваша милость захочет поменять обстановку в некоторых комнатах, — сказала она, проводив Нерину в большую спальню. — Дом не отделывали с тех пор, как сэр Руперт купил его восемь лет назад. Мне всегда кажется, что у дам совсем другие вкусы, нежели у джентльменов, если вы понимаете, о чем я.

— Да, конечно, — согласилась Нерина. — А моя служанка уже прибыла?

— Она будет здесь с минуты на минуту, ваша милость, — ответила экономка. — На станцию уже отправили ландо, чтобы встретить ее и камердинера сэра Руперта.

— Пошлите ее ко мне, как только она приедет, — попросила Нерина.

— Слушаюсь, миледи, — сказала экономка. — Но если вашей милости что-нибудь понадобится, вам достаточно просто позвонить.

— Мне ничего не понадобится до прибытия моей горничной.

Экономка сделала реверанс и удалилась. Как только Нерина осталась одна, она сняла шляпку и стащила с головы белокурый парик, испытав невероятное облегчение. Потом провела рукой по волосам, и они рассыпались локонами, упали ей на лоб, мягко заблестели в свете свечей, горевших на туалетном столике.

Дверь открылась, и вошла Бесси. Увидев ее, Нерина радостно воскликнула:

— О Бесси, я так рада тебя видеть! Я боялась, что ты могла задержаться.

— Носильщики быстро перенесли багаж из вагона. Что-нибудь случилось, мисс?

— О нет, ничего. — Увидев встревоженное выражение лица служанки, Нерина с улыбкой поспешила успокоить ее: — Большую часть пути до Лондона сэр Руперт спал, а я сидела и размышляла. Но я так устала от этого парика! Приятно вновь стать собой.

— О, мисс Нерина, я всю дорогу беспокоилась за вас. Я так тревожилась…

— Предоставь эти заботы мне, Бесси, — сказала Нерина. — Во сколько ужин?

— Как только вы будете готовы.

— Тогда я прямо сейчас переоденусь. По правде говоря, я невероятно голодна.

— И вы еще можете думать о еде… зная, что вам предстоит! — воскликнула Бесси. — Вы уверены, что сэр Руперт ничего не заподозрил?

— Абсолютно уверена! Он, несомненно, ослеплен чарами леди Клементины, но я не думаю, что он вообще хоть раз по-настоящему взглянул на Элизабет.

— Если хотите знать мое мнение, ее милости повезло, что она избежала такого брака, — фыркнула Бесси.

В дверь постучали. Бесси бросилась к двери и приоткрыла ее.

— Пожалуйста, подождите минуточку, — решительно сказала она и повернулась к Нерине.

— Это ваш багаж, мисс.

— Я совсем о нем забыла, — воскликнула Нерина.

Она снова надела шляпку и села спиной к двери. Бесси впустила двух лакеев с дорожными сундуками. Они поставили багаж и в почтительном молчании удалились, после чего Бесси заперла дверь и посмотрела на сундуки.

— Вспомнить бы еще, в каком из них одежда, а в каком — мусор, — сказала она.

— Вот в этот ты положила свадебное платье, — показала Нерина. — Я заметила его, потому что инициалы на нем почти стерты.

— Верно, — воскликнула Бесси. — Наверняка его милость этого не заметил, иначе бы он, несомненно, отправил сундук обратно.

— Видишь! В спешке кто угодно может обмануться. Надеюсь, это относится и к сэру Руперту.

— О, мисс Нерина, что же он скажет? — воскликнула Бесси. — И, наверное, мне теперь следует называть вас «ваша милость».

— Интересно, надолго ли, — улыбнулась Нерина.

— Да не в этом дело, мисс. Кого Бог соединил — это уж навеки. Вы же не станете думать о таком ужасе, как развод! На это ведь нужно разрешение парламента!

— Да, я знаю. И развод не поможет сэру Руперту стать министром иностранных дел. Только подумай, что скажет королева.

— Я вот и гадаю, что скажет ее величество, если узнает, что сэр Руперт стал жертвой обмана.

— Интересно, хватит ли у него смелости сказать ей, — произнесла Нерина. — Готова поспорить на что угодно: он всеми силами постарается это скрыть. Он ведь не хочет выставить себя в невыгодном свете. Это одно из моих главных преимуществ.

Бесси открыла замок одного из сундуков.

— Что вы собираетесь сегодня надеть, мисс? Здесь только ваш свадебный наряд и старые платья Элизабет. Я засунула их сюда в последний момент.

— Конечно, я надену свадебное платье. Я должна чувствовать себя уверенно и знаю, что оно мне идет.

Это были не пустые слова. Сейчас, когда умелые руки Бесси элегантно причесали ее, девушка казалась настоящей красавицей.

В дверь снова постучали. Бесси пошла открывать.

— Сэр Руперт выражает свое почтение, — произнес чей-то голос. — Он полагает, что ее милость не откажется надеть вот это.

Бесси передала Нерине две коробочки с драгоценностями. Девушка открыла одну из них, и от изумления у нее перехватило дыхание. На синей бархатной подушечке лежал бриллиантовый гарнитур — колье, серьги и браслет. Во второй коробочке, поменьше, оказалось кольцо с двумя крупными грушевидными бриллиантами.

— Семейные драгоценности! — воскликнула Нерина.

Бесси наконец обрела дар речи:

— Они просто великолепны, мисс Нерина. Вы наденете их?

— А почему бы и нет? Я теперь принадлежу к этой семье. Кроме того, это именно тот последний штрих, который необходим мне.

Действительно, сверкающие бриллианты придавали ей особую утонченность и элегантность. Нерина взглянула в зеркало и не сразу отвела взгляд, любуясь своим отражением. Затем она порывисто наклонилась и поцеловала Бесси в щеку.

— А теперь в атаку! — прошептала она и стремительно вышла из комнаты.

Когда они поднимались наверх, экономка показала ей, где находится большая гостиная. Дверь была приоткрыта, и, прежде чем войти, Нерина заметила хрустальные канделябры, в которых мерцали тонкие свечи, элегантную позолоченную мебель под вышитыми покрывалами, сверкающие зеркала и старые портьеры розового бархата с кистями.

Дворецкий распахнул перед ней двери и закрыл их за ней, когда она вошла. Сэр Руперт стоял спиной к двери, опершись о каминную решетку и глядя на огонь. Немного погодя он медленно повернулся. На его лице появилась деланная улыбка, однако она быстро исчезла. Сэр Руперт уставился на Нерину; его удивление было почти комично.

— Нерина Грей! — наконец воскликнул он. — Что вы здесь делаете?

— Как странно задавать подобный вопрос собственной жене! — ответила Нерина.

Она пересекла комнату и уселась на диван.

— Вы сошли с ума? Что вы здесь делаете? — повторил сэр Руперт. — И почему на вас бриллианты, которые я передал наверх для Элизабет?

— Вы передали их мне. Ваш слуга сказал, что сэр Руперт полагает, ее милость захочет надеть их сегодня вечером. Если драгоценности предназначались Элизабет, значит, они попали не по адресу.

Сэр Руперт удивленно нахмурился.

— Не понимаю, о чем вы говорите, но хотел бы получить объяснение. Как вы здесь оказались? Или вас пригласила Элизабет? Будьте любезны, объяснитесь и снимите фамильные драгоценности, которые вы явно получили по ошибке. Они предназначались для моей супруги.

— Я так и поняла, именно поэтому я их и надела.

Сэр Руперт провел рукой по лбу с выражением невероятной досады, повернулся и направился к шнурку звонка.

— Что вы собираетесь сделать? — осведомилась Нерина.

— Я собираюсь позвать Элизабет, чтобы она немедленно спустилась сюда. Пусть сама разбирается со своими родственниками. Ваше поведение, уверяю вас, находится за пределами моего понимания.

— Подождите, не нужно звонить, — тихо произнесла Нерина, и рука сэра Руперта замерла в воздухе, не успев еще взяться за шнурок. — Позвольте мне все вам объяснить. Элизабет нет в этом доме. Я полагаю, она уже стала законной супругой джентльмена по имени капитан Адриан Батлер. Они любят друг друга и, думаю, будут очень счастливы.

Ей было приятно видеть, как сэр Руперт постепенно бледнеет. Каким-то сдавленным голосом он произнес:

— Элизабет вышла замуж! Значит, я…

— Вы женились на мне.

Сэр Руперт схватился за спинку кресла.

— Как вы смеете спокойно сидеть здесь и заявлять подобные вещи?

— А от кого бы вы предпочли узнать эту новость? — осведомилась Нерина. — От кого-нибудь из слуг?

Сэр Руперт шагнул к ней.

— Вы имеете дерзость заявлять мне, — повысил он голос, — что сегодня днем вместо вашей кузины я обвенчался с вами?

— Совершенно верно. Но, уверяю вас, я это сделала только потому, что не было другого способа обмануть моего дядю и дать Элизабет возможность обвенчаться с ее избранником. Хотя мы живем не во времена Средневековья, отцы до сих пор полагают, что имеют право заставлять дочерей выходить замуж против их воли, не думая о том, что эти браки не принесут бедным девушкам ничего, кроме страданий и несчастья.

— Но ваша кузина согласилась стать моей женой.

— Ничего подобного. Ей приказали выйти за вас. Ни вам, ни ее отцу не было дела до того, что она любила другого человека. Она была удобна вам, а вы так богаты и влиятельны, что можно было не принимать в расчет такую мелочь, как чувства самой Элизабет.

— Но почему вы мне об этом не сказали? И почему не сказала она?

— А разве вас это интересовало? Вы же хотели заключить брак по расчету. Все, что вам было нужно, — это недалекая, ничего не подозревающая, глупенькая супруга.

Сэр Руперт вздрогнул, словно эти слова имели для него какой-то смысл, но гнев мешал ему думать.

— Но вы, как вы могли так поступить? Это же противозаконно!

— Как раз наоборот, все абсолютно законно. Видите, у меня на пальце обручальное кольцо. Так что мы теперь муж и жена.

— Я не позволю выставлять меня дураком, — разгневанно заявил сэр Руперт. — Я немедленно верну вас в дом вашего дяди, и пусть он поступает с вами так, как сочтет нужным.

— Но при этом я останусь вашей супругой перед лицом закона и церкви, — тихо произнесла Нерина.

— Сомневаюсь, — ответил сэр Руперт. — Я обвенчался с вашей кузиной Элизабет.

— Вы обвенчались с девушкой по имени Элизабет. При крещении меня нарекли Элизабет Нерина. Мои родители всегда называли меня Элизабет. Но когда я стала жить с дядей и тетей в Роуэнфилд-Мэнор, стало неудобно называть нас с кузиной одинаково. И поэтому, против своей воли, дядя с тетей были вынуждены называть меня именем, которое казалось им иностранным и вычурным. А вообще-то так звали мою мать.

— Мне безразлично, законен этот брак или нет. Сегодня же вечером вы отправитесь домой, и тогда мы посмотрим, что скажет ваш дядя.

— А потом, полагаю, вы вернетесь сюда, явитесь ко двору и объясните ее величеству, что произошло. Как по-вашему, она даст согласие на наш развод или сочтет наилучшим решением раздельное проживание?

Сэр Руперт закусил губу.

— Кажется, вам есть что сказать на этот счет, — пренебрежительно заметил он.

— Вам это кажется не напрасно. Так оно и есть. И знаете почему? Я слышала ваш разговор с леди Клементиной Толмэдж, когда она решила, что удобнее всего вам жениться на моей кузине Элизабет.

— Вы подслушали нас? Но как? — с недоумением спросил сэр Руперт.

— Не вижу смысла углубляться в детали. Достаточно того, что я узнала о вашем намерении обзавестись покорной супругой, чтобы продолжать любовную связь с леди Клементиной.

— Как вы смеете заявлять подобные вещи!

— Разве это не так? — удивилась Нерина. — Или вы чего-то стыдитесь?

Сэр Руперт издал какой-то нечленораздельный звук и, отвернувшись, устремил взгляд на огонь.

— Вы были готовы обмануть Элизабет, не так ли? Эта милая, наивная девушка должна была послужить прикрытием для ваших бесстыдных интрижек и сейчас, и в будущем. Элизабет такая кроткая и робкая. Леди Клементина поступила мудро, выбрав именно ее. Она бы хорошо сыграла свою роль, не доставляя вам никаких хлопот. Но, к сожалению, она любила другого человека. Мне пришлось занять ее место. А я вовсе не смиренная, не наивная и не собираюсь становиться жертвой обмана в угоду вам и вашим любовницам.

Сэр Руперт повернулся к ней.

— Позвольте спросить, что же вы собираетесь делать?

— Я собираюсь быть вашей женой. Носить ваше имя, тратить ваши деньги и с удовольствием пользоваться всеми благами, которые обеспечивает ваше высокое положение в обществе. У меня нет никаких иллюзий на ваш счет. Я знаю, что вы собой представляете и чего можно от вас ожидать. Но вы никогда не будете знать, чего можно ждать от меня.

— Вы считаете, что нужны мне в качестве супруги? Мошенница, девчонка, которая обманом и интригами добилась своего, поставив меня в невыносимое положение!

— А вы считаете, что нужны мне в качестве мужа? Позвольте мне с самого начала расставить все по своим местам. Я ненавижу вас, равно как и всех мужчин. Я презираю их, а вас, возможно, больше всех. Знаете почему? Потому что вы, с вашими огромными талантами, положением в обществе, богатством и успехами на политическом поприще, были готовы причинить страдания доверчивой невинной девушке, поскольку это устраивало вас с вашими порочными страстями. Да, вы мне отвратительны! Я ваша жена, но, если вы хоть пальцем до меня дотронетесь, я расскажу о вас самой королеве! Так что мы теперь точно знаем свои права и обязанности.

Произнося эту пылкую речь, Нерина, сама того не замечая, поднялась на ноги, тяжело дыша. Хотя она была вынуждена смотреть на сэра Руперта снизу вверх, на какой-то миг она словно сравнялась с ним в силе и росте. Они испепеляли друг друга ненавидящими взглядами, а на их лицах застыло одинаково презрительное выражение.

Глава 8

Сэр Руперт сидел за письменным столом и смотрел в окно, которое выходило в сад на Баркли-сквер. В солнечном свете платаны казались такими прекрасными, словно росли где-то за городом, а не в душном, дымном Лондоне. Легкий ветерок шевелил их листву, словно веером обмахивая элегантно одетых дам, сидевших в тени деревьев.

По саду бегали дети под надзором чопорной гувернантки, а их няни обсуждали друг с другом последние сплетни. На клумбах пышно цвели изумительной красоты цветы, а газоны были ярко-зелеными и гладкими, как бархат. За ними ухаживали добросовестные садовники. Баркли-сквер являла собой поистине оазис красоты и умиротворенности среди шумных улиц и мрачных серых домов.

Но сэр Руперт, глядя в окно, не замечал ничего. Он хмурился, а губы его были плотно сжаты, словно в голове у него роились не слишком приятные мысли. Он весь кипел от гнева. Ему неожиданно нанес визит маркиз Лансдаун, слова которого сэр Руперт сейчас вновь и вновь обдумывал. В принципе он должен был быть доволен.

— Я решил, что вам это будет интересно, сэр, — сказал маркиз. — Два дня назад ее величество пожаловалась премьер-министру, что лорд Палмерстон готов, не советуясь ни с кем, поставить страну в неловкое, даже опасное положение. Мне сказали, что королева сейчас занята составлением меморандума, в котором она излагает, чего ждет от своего министра иностранных дел.

— А что на это скажет премьер-министр? — осведомился сэр Руперт.

— Нет никакого сомнения в том, что Палмерстон покинет свой пост. Единственный вопрос: когда? Советую вам, сэр, быть в состоянии боевой готовности.

— Благодарю вас, милорд. Я непременно последую вашему совету, — ответил сэр Руперт.

Но когда маркиз отправился домой, сэр Руперт, нахмурившись, продолжал смотреть в окно. Его внимание привлек кеб, подъехавший к его парадному входу. Это был открытый наемный экипаж, и сэр Руперт без труда разглядел, что приехала его супруга.

Нерина была одета по самой последней парижской моде. С трудом верилось, что выходившая из экипажа элегантная дама — это та самая девушка в старом платье, которую сэр Руперт встретил в Роуэнфилд-Мэнор.

Сейчас на ней было платье из китайской тафты работы одного из придворных портных. Небольшие шляпки, украшенные огромными страусовыми перьями, еще только начинали входить в моду, и пока лишь самые смелые модницы отваживались надевать их. Крошечный зонтик с украшенной кисточками ручкой гармонировал с корсажем ее платья и был оторочен элегантным и очень дорогим венецианским кружевом.

Когда Нерина вышла из экипажа, к ней бросились несколько лакеев, и сэр Руперт понял, что без их помощи действительно было не обойтись: экипаж был до отказа набит коробками всех форм и размеров. Большие, маленькие, квадратные, круглые, высокие и низкие — и на всех стояли имена самых дорогих и модных портных с Бонд-стрит. После того как Нерина уже вошла в дом, лакеи еще долго сновали взад и вперед, перенося многочисленные покупки.

Если такое вообще было возможно, лицо сэра Руперта еще больше помрачнело.

Большую часть ночи сэр Руперт провел почти без сна. Его душила ярость. Проснулся он с единственным желанием — расквитаться с той, которая поставила его в это нелепое положение. Он спустился к завтраку, держа наготове несколько хорошо продуманных замечаний, которыми надеялся запугать свою «супругу». Каково же было его разочарование, когда он узнал, что Нерина уже куда-то отбыла.

— Ее милость попросила меня передать вам, сэр, что она отправилась по магазинам, — сказал дворецкий.

Потом, оставшись в кладовой вдвоем с экономкой, дворецкий сказал ей, что еще никогда не видел человека, который так мало похож на новобрачного и вел бы себя столь неприветливо, как его хозяин в то утро. Сэр Руперт прекрасно понимал, что слуги уже сплетничают между собой. Неловкая атмосфера за ужином не могла остаться незамеченной. А уж то, что «молодые» разошлись по своим комнатам, никак не могло не вызвать всеобщего удивления.

Но одного сэр Руперт не знал, хотя это, быть может, немного утешило бы его. Нерина попросила Бесси никому не говорить о том, что сэр Руперт должен был жениться на другой девушке.

— Вначале посмотрим, как он себя поведет, — сказала она. — Ему будет небезразлично, что о нем заговорят, как только увидят кольцо на его руке. Думаю, не в его характере терпеть поражение.

— О, мисс Нерина, — воскликнула Бесси, — что вы будете делать, если сэр Руперт обозлится?

— Это зависит от того, что понимать под словом «обозлится». От него и так вряд ли можно ожидать особого дружелюбия. Но если он предпочтет обойтись без скандала, я могу быть довольно милой.

— А как же ваш дядя? — спросила Бесси.

Нерина пожала плечами:

— Теперь я не слишком-то боюсь дядю Герберта. Что он может сделать? Конечно, он рассердится, когда поймет, как его одурачили. Он никогда не простит мне этого и не смирится с тем, что упустил богатого зятя. Но и он окажется в невероятно глупом положении, если все узнают правду.

— Люди в любом случае начнут молоть языками.

— Конечно, — согласилась Нерина. — Но, предположим, сэр Руперт и дядя Герберт скажут, что с самого начала знали о том, что сэр Руперт женится на мне, а не на Элизабет, что планы изменились, когда приглашения уже были разосланы, но большинству друзей сообщили об этом изменении, а тот, с кем они будут разговаривать, не знал об этом по чистой случайности. Конечно, все будут удивлены и полны любопытства, но если лица, непосредственно заинтересованные, по-видимому удовлетворены, разговоры рано или поздно прекратятся.

— Звучит все просто, мисс Нерина, но в первую очередь вам придется убедить в этом самого сэра Руперта.

— Да, я знаю, — ответила Нерина, но вид у нее при этом был совсем не удрученный.

Ее зеленые глаза сверкали, а в уголках рта таилась улыбка. Впервые в жизни она осознавала собственную силу. Никогда еще она не могла никому диктовать свои условия, никогда ее слово не было решающим. Пусть сэр Руперт ненавидел или презирал ее, он был вынужден считаться с ней. По крайней мере в данный момент — Нерина не сомневалась в этом — его мысли были заняты исключительно ею.

Вчера вечером, когда он сел за стол напротив нее, Нерина впервые почувствовала, что она что-то значит, Дворецкий отодвинул для нее большое кресло. На золотых блюдах лежали выращенные в теплице фрукты. Ливрейные лакеи в напудренных париках и в бриджах бесшумно сновали по комнате. Да, хорошо это или плохо, но она жена сэра Руперта! Она леди Рот! Пусть даже завтра он сообщит дяде о шутке, которую она сыграла с ним. Что бы он ни сказал и ни сделал, их брак освящен церковью и государством, доказательством тому золотое кольцо на ее пальце, а рядом — перстень, который прекрасно гармонировал со сверкающим бриллиантовым колье.

Она давно мечтала стать свободной, но не думала, что ее мечты когда-нибудь станут реальностью. Нерина была словно запертая в клетке птица, которая внезапно получила возможность снова взлететь в небо. И вот она летела, забыв обо всем, не думая об опасностях, ощущая всем своим существом лишь ветер и солнце. Свобода! Это неведомое раньше чувство опьянило ее.

Когда, вернувшись из магазинов, она вошла в украшенный колоннами холл, вся она словно светилась. Дворецкий взял у нее зонтик и сказал:

— Сэр Руперт ожидает вас в библиотеке, миледи!

На какой-то миг Нерина растерялась, однако в следующее мгновение мужество вернулось к ней, и она так стремительно направилась к дверям библиотеки, что открыла их на долю секунды раньше, чем лакей успел распахнуть их перед ней. При ее появлении сэр Руперт замер на месте. Нерина, подобно солнечному лучу, озарила мрачную комнату, отделанную массивными дубовыми панелями. Ее бутылочно-зеленое платье выгодно подчеркивало безупречную красоту белой гладкой кожи и огромных зеленых глаз. Нерина с нарочито беззаботным видом прошла через всю комнату, на ходу стягивая модные замшевые перчатки.

— Я провела удивительно приятное утро, — сказала она. — Надеюсь, вам передали, что я уезжала.

— Да, мне сказали, что вы отправились по магазинам, — ответил сэр Руперт. Казалось, ему стоило огромных усилий произнести эти слова.

— Совершенно верно! К сожалению, мне было совсем нечего надеть, кроме свадебного платья. Оно было сшито для Элизабет, и мне вовсе не шло. Мои сундуки были набиты газетами и старыми одеялами. Согласитесь, вряд ли это можно назвать подходящим приданым для знатной дамы.

— Так, значит, вы покупали себе приданое, — мрачно произнес сэр Руперт. — И, несомненно, ожидаете, что я оплачу ваши покупки.

— А как же иначе? Я была уверена, что вы сделаете это с радостью. Я не знала, смогу ли получить кредит в некоторых магазинах, но стоило мне назвать ваше имя, как мне тут же предоставили возможность выбрать все, что я пожелаю. Кажется, о вас там весьма наслышаны, а некоторые имеют честь знать вас лично. В магазине Бриггса, где я покупала зонтик от солнца, я забыла упомянуть, что являюсь вашей супругой. Выяснилось, что они не раз продавали вам зонтики для разных очаровательных дам. Последний был отправлен леди Клементине перед ее отъездом в Аскот[2]. Дорогая безделушка с украшенной аметистами ручкой. Наверняка очень красивая вещь.

— Черт возьми, продавцы не имеют права сплетничать, — возмутился сэр Руперт. — Я им так и скажу и закрою свой счет.

— Вы не должны быть к ним слишком строги, — возразила Нерина. — Боюсь, это я вынудила их разговориться. Просто мне было интересно узнать, какой у вас вкус. Вот, например, тот зонтик, что вы подарили мадам Бьянко, когда она блистала на подмостках Друри-Лейн[3], по-моему, довольно вульгарный. Но она, видимо, была в восторге.

— У меня нет ни малейшего желания обсуждать с вами подобные вещи, — сухо произнес сэр Руперт.

— Да? — Нерина удивленно подняла брови. — Какая жалость! Нам лучше быть откровенными друг с другом. Я терпеть не могу обман и хитрость.

— Вряд ли вы ожидаете, что я вам поверю, — язвительно заметил сэр Руперт.

— Но почему? — удивилась Нерина. — Потому что иногда приходится прибегать к обману и хитрости, чтобы добиться своего? Но радоваться тут нечему, это совсем другое дело. Мне очень хочется, чтобы мы были откровенны друг с другом. И поэтому я считаю нужным сообщить вам, что сегодня утром потратила изрядную сумму. Не сомневаюсь, что вы хотите, чтобы я была одета в соответствии со своим нынешним положением.

— Мне совершенно безразлично, как вы одеты, — сердито сказал сэр Руперт. — Этот фарс продолжается уже достаточно долго. Нам нужно прийти к какому-то решению.

— Именно это я и надеялась от вас услышать, — сказала Нерина. — И чем скорее, тем лучше для меня.

Нерина расправила перчатки, сложила руки на коленях и невинно взглянула на сэра Руперта.

Воцарилось молчание. Казалось, сэр Руперт о чем-то задумался. Он вновь начал расхаживать по комнате взад и вперед.

— Эта ситуация просто невыносима.

— Невыносима для кого? — спросила Нерина. — Лично я нахожу ее очень приятной. Мне нравится ваш дом. Мне нравится быть вашей женой.

Ее невозмутимый тон, казалось, взбесил сэра Руперта.

— Черт возьми, — не сдержался он, — вы не моя жена. Я не собирался жениться на вас. Сейчас нам нужно подумать о том, как распутать этот проклятый узел.

— Вы ничего не сможете сделать. Элизабет уже на пути в Индию. По крайней мере она в безопасности. Сегодня утром, если не раньше, дядя обнаружит мое отсутствие, но он не свяжет мое исчезновение с замужеством Элизабет. И вряд ли мой дядя напишет в Лондон, чтобы выяснить, не знаете ли вы что-нибудь обо мне. Они с тетей будут так счастливы, что их дочь, как они считают, вышла за вас замуж, что не станут беспокоить вас во время медового месяца. Они ограничатся тем, что наведут справки в поместье. Я хорошо знаю своего дядю и думаю, что они завтра отправятся на континент.

— Вы хотите сказать, что они не станут беспокоиться, узнав, что их племянница внезапно исчезла?

— Ну, немного они поволнуются. Главным образом потому, что это несколько неудобно: что скажут люди! Если я попала в какую-нибудь неприятную ситуацию, это может отразиться и на них. Но если вы хотите знать, опечалит ли или встревожит их то, что со мной может что-нибудь произойти, я отвечаю вам — нет. Моя тетя не любит меня, а дядя просто терпеть не может. Если бы я сбежала, чтобы выйти замуж, или если бы меня похитили, они были бы только рады. Главное, чтобы я не объявлялась вновь и не усложняла им жизнь.

— Не могу поверить, что вы говорите правду, — сказал сэр Руперт. — В конце концов, вы племянница лорда Кардона.

— Я несчастный итог женитьбы его брата на весьма неподходящей, по мнению семьи, женщине, — с горечью произнесла Нерина. — Моя мать происходила из бедной семьи. Единственное, чем она обладала, — это необычайно красивым голосом. Благодаря ему она спасала своих родных от голода. Она платила врачу, когда ее отец стал беспомощным калекой и уже стоял одной ногой в могиле. Она выступала перед любителями пения; мужчины и женщины платили деньги, чтобы послушать ее. Но мои тетя и дядя всегда вели себя так, словно она была чем-то вроде уличной женщины.

— Вряд ли здесь есть ваша вина, — сказал сэр Руперт.

— Разве вы никогда не слышали о том, что дети должны расплачиваться за грехи родителей? — с невеселой улыбкой спросила Нерина.

— Но вы, несомненно, преувеличиваете, — настаивал сэр Руперт. — Ваш дядя взял вас в свой дом. Вы воспитывались вместе с вашей кузиной Элизабет.

— Да, до тех пор, пока я не подросла достаточно, чтобы самой зарабатывать себе на жизнь. В тот день, когда дядя с тетей устраивали прием в саду, я вернулась из третьего дома, куда меня отправили работать гувернанткой. Я возвратилась в Роуэнфилд, потому что это был единственный дом, который я знала за последние восемь лет, а у меня больше не было сил терпеть похотливые приставания своего нанимателя. Это неприятная история, и я не стану утомлять вас подробностями. Достаточно сказать, что мой дядя прекрасно знал, куда он меня отправляет. Знал, что этот джентльмен постарается соблазнить меня. Он намеренно отправил меня туда, как отправлял в подобные дома и до этого.

— Вы сочинили отличную историю, но с какой стати я должен вам верить?

— Не имеет ни малейшего значения, верите вы мне или нет. Вчера вечером я сказала вам, что думаю о вас и обо всех мужчинах, с которыми мне приходилось сталкиваться. Вы задали мне вопрос, я честно на него ответила. Как я уже сказала, я ненавижу обман и хитрость, если только в них нет острой необходимости.

Сэр Руперт с легкой иронией кивнул:

— Прошу прощения. Я вижу, что мое мнение не представляет для вас никакой важности.

— Конечно, не представляет. Но поскольку мы женаты, повторяю, нам следует быть друг с другом предельно откровенными. Я говорю вам, что пока мой дядя вряд ли нас побеспокоит. Но, конечно, когда-нибудь придется сказать ему правду.

— Судя по вашим словам, вы считаете, что я позволю вам остаться моей супругой.

— С этим вы вряд ли сможете что-либо сделать. Как вы предполагаете избавиться от меня?

Ей было забавно видеть, что она заставила его замолчать. Он отошел к окну и повернулся к ней спиной.

— Я отказываюсь ехать в Париж, — наконец произнес он тоном обиженного маленького мальчика. — Это будет просто каким-то фарсом.

— Вполне с вами согласна. Нам будет нечем заняться, и мы невероятно наскучим друг другу. Но я вполне понимаю, что вы не хотели бы, чтобы люди знали о том, что вы в Лондоне. Поэтому я предлагаю остаться здесь еще на один день, а затем отправиться в мое родовое поместье. Мне хочется посмотреть мой будущий дом, но позвольте заявить вам сразу: я вовсе не собираюсь допустить, чтобы меня туда «отправляли».

Сэр Руперт вздрогнул.

— Где вы были, когда подслушивали тот мой злосчастный разговор с леди Клементиной?

— Разве это важно? — парировала Нерина.

— Думаю, что нет, — пробормотал сэр Руперт, — раз уж вы слышали все, о чем мы говорили.

— Это была очень откровенная беседа. До того момента я даже представить себе не могла, что мужчины могут быть так хладнокровны при выборе невесты.

— Обстоятельства были не совсем обычными. Ее величество недвусмысленно намекнула, что мне не следует появляться при дворе, пока я не представлю ей свою супругу.

— Какое несчастье, что ваше сердце было уже занято! — язвительно произнесла Нерина.

— Если позволите, я не хотел бы это обсуждать.

— Конечно, если вы предпочитаете делать из этого семейную тайну. Как расстроится леди Клементина, увидев, что я не столь робка, как моя кузина!

— Я же сказал вам, что не желаю говорить о леди Клементине!

— Хорошо, — вежливо согласилась Нерина, но про себя со злорадством подумала, что сэру Руперту будет трудно объяснить своей возлюбленной подмену невесты.

Обманутый муж был вынужден дать объяснение даже раньше, чем они оба предполагали. Когда затянувшийся ленч подошел к концу, сэр Руперт сообщил, что отправляется в клуб.

— Когда вы вернетесь? — осведомилась Нерина.

Сэр Руперт пожал плечами. Нерина задумчиво посмотрела на него.

— Полагаю, вы пытаетесь сбежать от меня, — сказала она. — Но, прошу вас, не забывайте, что у нас медовый месяц.

— Вряд ли я это забуду, — бросил в ответ сэр Руперт. — Что вы предлагаете? Погулять в парке, держась за руки?

— Мне бы хотелось поехать в Оперу, — ответила Нерина.

Сэр Руперт замешкался. Увидев выражение его лица, Нерина поняла, что он размышляет о чем-то неприятном.

— Я могла бы заехать за вами в ваш клуб, — предложила она.

Сэр Руперт удивленно взглянул на нее.

— Что вы такое говорите? Женщина, которая заходит в мужской клуб, заслуживает общественного порицания на всю жизнь.

Нерина весело улыбнулась:

— Я знаю и уверена, что в этом не будет никакой необходимости. Думаю, вы вернетесь домой как раз к ужину.

Сэр Руперт что-то тихо проворчал в ответ, но он знал, что потерпел поражение.

В тот вечер Нерина уже почти закончила переодеваться, когда Бесси, выглянув из окна, сообщила ей, что сэр Руперт только что вернулся домой.

— Значит, он меня боится! — пробормотала Нерина. Через пять минут она спустилась вниз, чтобы встретить сэра Руперта в гостиной. На ее губах играла торжествующая улыбка.

На ней было такое красивое платье, что она даже встала на цыпочки, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Оно представляло собой парижскую копию платья императрицы Евгении и было сшито из белого атласа со ста тремя тюлевыми оборками. Под ним была нижняя юбка на обручах. На голове Нерины красовался венок из белых роз, на которых сверкали, словно бриллианты, капли росы.

Сэр Руперт, казалось, не обратил на ее внешний вид никакого внимания. Только с иронией взглянул на накидку из белого горностая, отороченную собольим мехом.

Нерина выбрала ее, потому что это была самая дорогая и самая красивая вещь во всем магазине. Ее цена привела девушку в ужас. Продавщица сначала изо всех сил расхваливала достоинства этой вещи, а потом шепотом назвала цену. Нерина собралась с духом и решительно произнесла: «Я ее беру».

Сейчас Нерина забыла обо всем, кроме того, что эта накидка придает ей чувство уверенности. Она шагнула в ложу сэра Руперта в театре на Хеймаркет и сняла ее с плеч. Нерина знала, что сверкавшие у нее на шее бриллианты были не менее шикарны, чем у других дам.

Само здание театра произвело на нее огромное впечатление. Оно было более величественным, чем Нерина вообще могла себе представить. Первый ярус лож в виде огромной подковы заполняли, что называется, сливки общества. Сверкающие тиары, обнаженные плечи, накрахмаленные белые манишки, фраки, дорогие накидки, цветы, веера, длинные лайковые перчатки — все это наводило на мысль о том, как элегантны и как внушительны бывают англичане даже тогда, когда собираются отдохнуть и развлечься.

Давали итальянскую оперу, но ведущие партии исполняли английские певцы, мистер Сим Ривс и мисс Кэтрин Хейс. В балете заглавную роль танцевала Поччини. Она была так грациозна и очаровательна, что Нерине захотелось вместе с галеркой приветствовать ее восхищенными возгласами.

Когда во время первого антракта зажегся свет, Нерина осмотрелась вокруг.

— Вижу, мне придется попросить вас купить мне тиару, — с легкой усмешкой сказала она сэру Руперту.

Он ничего не ответил. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Кто-то только что вошел в ложу напротив, где уже сидели трое. Это была леди Клементина.

Нерина отметила про себя, что возлюбленная сэра Руперта выглядит просто потрясающе. На ней было платье из алого атласа с очень низким вырезом и газовая накидка, усыпанная самоцветами, на плечах. На темных волосах красавицы сверкала тиара из рубинов и бриллиантов. В тон тиаре было подобрано и ожерелье, и браслет, надетый поверх черных перчаток. Однако первое, что замечал каждый в облике леди Клементины, были ее миндалевидные глаза под тяжелыми веками и алые чувственные губы.

Нерина повернулась к сэру Руперту. Ей показалось, что он побледнел и крепко стиснул зубы.

— Вы не будете возражать, если я вас ненадолго покину? — спросил он, вставая.

Нерина на мгновение заколебалась:

— Если вы собираетесь поздороваться с леди Клементиной, я иду с вами.

Сэр Руперт взглянул на нее, словно собирался возразить, однако промолчал и открыл перед ней дверь ложи. Они вышли в коридор, устланный красным ковром и освещенный хрустальными люстрами.

Нерина медленно шла сквозь толпу к ложе леди Клементины.

— Мы не пойдем к леди Клементине, — внезапно сказал сэр Руперт.

Нерина взглянула на него.

— Боитесь? — презрительно спросила она и с удовлетворением заметила, что попала точно в цель.

— Я предпочел бы объяснить леди Клементине то, что произошло, в менее оживленной обстановке, — сухо отозвался он.

Нерина рассмеялась:

— Интересно, поверит ли она вам.

— Я уже неоднократно говорил вам, что не желаю говорить с вами о леди Клементине, — резко ответил сэр Руперт.

— Как все-таки неловко, что она вмешивается в нашу жизнь, — задумчиво произнесла Нерина. — Она живет по соседству от вашего поместья, и мы, несомненно, постоянно будем с ней сталкиваться. Ах да! Я забыла: вы же предлагали ей открыть для гостей их лондонский дом, чтобы вы могли видеться друг с другом, пока ваша покорная, наивная жена будет в одиночестве тосковать в поместье.

— Черт возьми, да замолчите вы! — гневно воскликнул сэр Руперт и направился обратно к их ложе. Нерина лишь улыбнулась.

Казалось, весь следующий акт сэр Руперт кипел от негодования. Нерина не могла не заметить этого, несмотря на то, что с увлечением слушала музыку. Ярость, которая исходила от него, буквально заполняла тесное пространство ложи.

Внезапно Нерине стало жаль, что так рассердила его. Она могла бы расспросить его о людях, которые были в театре, узнать, кто есть кто, побольше узнать об актерах. Она подумала, что смутно представляет себе и историю самого театра, и внезапно пришла в ужас от собственного невежества.

На мгновение забыв о событиях на сцене, Нерина начала рассматривать людей из высшего общества, которые сидели в ложах. Многие из них были заняты лишь тем, что болтали, смеялись, флиртовали друг с другом.

«Наверное, я здесь единственная, — внезапно подумала Нерина, — кто не знает никого, кроме своего мужа и его возлюбленной».

Ей стало жаль себя, но она запретила себе это чувство. Она задалась целью отомстить сэру Руперту, он это заслужил. Глупо чувствовать себя слабой и беспомощной только потому, что напротив сидит леди Клементина, не сводя с них своих загадочных темных глаз.

Едва начался второй антракт, дверь их ложи распахнулась. Нерина быстро обернулась. Перед ней была леди Клементина. Ее алое платье словно заняло весь проход, а тиара, подобно нимбу, сверкала на гладких темных волосах.

— Руперт! — воскликнула она, протягивая ему руку. — Я так удивилась, увидев тебя здесь. Я ведь думала, что ты уже в Париже. А где Элизабет? Она не больна? Как поживаете, мисс Нерина?

Небрежным жестом она протянула Нерине руку в лайковой перчатке. И в этот момент взгляд леди Клементины упал на кольцо с бриллиантом на пальце Нерины и бриллиантовое колье на шее девушки. Она не могла скрыть своего изумления.

— Мы надеемся, что с Элизабет все в порядке, — ответила Нерина, — если, конечно, она не страдает морской болезнью. Она сейчас на пути в Индию.

— В Индию! Мы, вероятно, не поняли друг друга: я спрашивала о вашей кузине Элизабет, о твоей, Руперт, супруге.

Она лукаво улыбнулась ему.

— Мы говорим именно о ней, — возразила Нерина, прежде чем сэр Руперт успел что-либо ответить. — Вы были в Лондоне, леди Клементина. Боюсь, вы не в курсе последних новостей нашего графства. Моя кузина обвенчалась с капитаном Адрианом Батлером. Он очень обаятельный человек. Мы все его очень любим, но, к сожалению, его полк направили в Индию. Их корабль отплыл вчера.

— Но… но я не понимаю, — запинаясь, произнесла леди Клементина. — Я думала… — Казалось, она не могла найти подходящих слов, но затем все-таки договорила: — Что… что ты, Руперт, собирался жениться на Элизабет.

— О нет! Ваши сведения устарели, — усмехнулась Нерина. — Руперт, я не понимаю, почему вы не сообщили леди Клементине, что собирались жениться на мне?

Леди Клементина повернулась к нему с выражением отчасти враждебным, отчасти встревоженным.

— Это правда? — тихо спросила она.

— Да, это правда, — ответил сэр Руперт.

Это были первые слова, которые он произнес с тех пор, как она вошла в ложу.

Воспитание и светская выучка пришли на помощь леди Клементине. Совершив над собой усилие, она произнесла:

— Значит, я, несомненно, должна вас поздравить. — Она отвернулась от сэра Руперта и обратилась к Нерине: — Вот уж и впрямь неожиданность, мое дорогое дитя. Я-то все думала, настоящие ли бриллианты у вас на шее. Но сейчас я, конечно, все поняла. Надеюсь, вы будете очень… очень счастливы.

Невозможно было не заметить желчные нотки в ее голосе, когда она произносила последние слова. Затем она повернулась и стремительно вышла из ложи, не удостоив сэра Руперта ни единым взглядом. Только тогда он, кажется, вновь обрел дар речи и попытался остановить ее:

— Клементина, подожди!

Но дверь ложи уже захлопнулась у него перед носом. Он стоял в растерянности, на мгновение утратив свою обычную отстраненную манеру держаться. Нерина рассмеялась тихим, заразительным смехом — так смеются над чем-то действительно забавным.

Глава 9

Домой, на Баркли-сквер, они ехали молча. Нерина понимала, что сэр Руперт невероятно зол, хотя он и не подавал виду. Когда экипаж подъехал к парадному входу, сэр Руперт подал Нерине руку, помогая выйти, и поклонился ей.

— Желаю вам спокойной ночи, — ледяным тоном произнес он.

Нерина спокойно взглянула на него. Ее волосы сияли в свете газовых ламп, на губах блуждала улыбка, но голос девушки был не менее холоден.

— Вначале мне хотелось бы поговорить с вами.

— Прямо сейчас? — спросил сэр Руперт, удивленно подняв брови. — Неужели вопрос настолько важен, что вы не можете подождать?

— Боюсь, что это именно так. Но я вас задержу не больше чем на пару минут.

Ее настойчивость заставила его сдаться, хотя на его лице читалась плохо сдерживаемая ярость. Он прошел за ней в дом и по широкой лестнице поднялся в гостиную.

Шторы были задернуты, а в подсвечниках горели свечи. Казалось, в комнате царила какая-то мягкая, спокойная красота. Старинные мебель, картины, хрусталь придавали ей особое очарование. Никто не удосужился покрыть кресла модными накидками, поставить возле камина вышитые бисером табуретки или заменить мягкий романтический свет канделябров на слепящий блеск газовых ламп.

Сэр Руперт закрыл дверь и остановился на некотором расстоянии от Нерины. Он смотрел на нее с нескрываемой враждебностью. Не проронив ни слова, нарочито медленно Нерина сняла меховую накидку и только тогда заговорила:

— Я прекрасно понимаю, что вам не терпится найти леди Клементину и помириться с ней. Но прежде я хочу вас кое о чем предупредить. Ради своей карьеры вы были готовы вступить в брак. На вашем месте я бы не стала ставить под угрозу шансы на успех, рассказав леди Клементине правду об этом браке.

— Если вы полагаете, что леди Клементина станет сплетничать мне во вред, вы сильно в ней ошибаетесь, — усмехнулся сэр Руперт.

Зеленые глаза Нерины внезапно стали серьезными.

— Вы действительно можете подарить леди Клементине что-нибудь, кроме вашего непостоянства? — спросила она.

На мгновение их глаза встретились. Не слова Нерины, а выражение неподдельной искренности в ее взгляде не дало сэру Руперту возразить. Он резко отвернулся и прошел к окну, из которого открывался вид на Баркли-сквер. Резким движением, словно для того чтобы дать выход своим чувствам, он раздвинул тяжелые шторы. Окно было открыто, и сэр Руперт глубоко вдохнул свежий вечерний воздух. Но, очевидно, это не смогло остудить его гнев. Он повернулся к Нерине и мрачно произнес:

— Это просто невыносимо! Вы извращенно толкуете все, что касается моей жизни. Нет никаких оснований утаивать от леди Клементины правду.

— А когда она все узнает, вы уверены, что она ни с кем не поделится этой забавной историей? Хорошо, пусть она даже не воспользуется возможностью стать первой, кто ее расскажет. Но разве она святая, чтобы сдержаться, когда люди в ее присутствии станут говорить о том, что вы женились на мне, пленившись моей красотой и умом?

Нерина глубоко вздохнула, а затем, прежде чем сэр Руперт успел что-либо сказать, продолжала:

— Потому что именно такой я и собираюсь быть: красивой и умной леди Рот. Я поеду завтра — или когда вы пожелаете — в поместье, поскольку хочу осмотреть дом, который будет моим, равно как и вашим. Но когда вы решите вернуться в Лондон, я поеду с вами. Я займу свое место среди жен политических деятелей, но в одном вы можете быть уверены: я сделаю это не ради вас, а для удовлетворения своих амбиций. Я могу легко уничтожить вас несколькими словами, но этим я испорчу и свое будущее, и свое положение в обществе. Нам придется поддерживать друг друга, по крайней мере сейчас. И я бы скорее доверила историю нашего брака змее, нежели леди Клементине.

Когда Нерина закончила свою пламенную речь, сэр Руперт подошел к ней поближе и некоторое время рассматривал ее лицо: глаза с темными ресницами, плотно сжатые губы и небольшой решительный подбородок.

— Теперь я понимаю, кто вы такая, — наконец произнес он. — Вы просто авантюристка. Самовлюбленная особа, которой нет никакого дела до остальных.

Нерина улыбнулась, в ее глазах заплясали веселые искорки.

— Вы могли бы назвать меня и как-нибудь похуже. Мне не стыдно быть авантюристкой. Это значит лишь пользоваться подвернувшимися возможностями, знать, чего хочешь от жизни, и стремиться к тому, чтобы это получить.

— Ценой собственной порядочности и самоуважения, — сквозь зубы процедил сэр Руперт.

Нерина откровенно рассмеялась.

— О каком самоуважении можно говорить при жалованье в десять фунтов в год, когда тебя презирают даже слуги, а наниматели не считают человеком. Лучше уж я буду авантюристкой, чем жалкой гувернанткой. И мне куда легче выносить ваши оскорбления, чем приставания моих нанимателей.

— Конечно, вы можете не беспокоиться относительно моих чувств к вам, — сказал сэр Руперт. — Говорю вам откровенно: вы удивляете и шокируете меня. Никогда бы не поверил, что женщина, а тем более девушка способна вести себя так, как вели себя вы в течение последних сорока восьми часов. В моем представлении женщина должна быть женственной, изящной и нежной.

— И наивной дурочкой, — добавила Нерина.

— Вовсе нет, но мне бы хотелось, чтобы она была истинной леди, — возразил сэр Руперт.

Нерина призналась себе, что на этот раз его удар попал точно в цель, но ее губы скривились надменной улыбкой.

— В прошлом ваши знакомые женщины, — язвительно произнесла она, — вряд ли обладали названными вами качествами.

— Это зависит от того, с какой целью я знакомился с ними. Позвольте мне объяснить вам, что качества, которые мужчина ищет в любовнице, сильно отличаются от тех, которые он ожидает найти в своей супруге.

— Это было понятно из вашего разговора с леди Клементиной, — бросила в ответ Нерина.

— Эта беседа заводит нас в тупик, — раздраженно произнес сэр Руперт.

— А куда же еще? Запомните, я хотела поговорить с вами только для того, чтобы предупредить вас: вы не должны рисковать своей карьерой.

— Я сомневаюсь, что с такой супругой, как вы, моя карьера вообще станет возможной, — с горечью произнес сэр Руперт.

— Это едва ли справедливо, — спокойно возразила Нерина. — Если вы не будете меня провоцировать, я не причиню вам никакого вреда. Дома мы можем ненавидеть друг друга, можем даже скандалить и браниться. Я постоянно и, надеюсь, успешно буду доказывать вам, что жена — это не движимое имущество мужчины, не безгласное создание, которое должно дрожать под его суровым взглядом. Всю свою жизнь я видела женщин, которые вели себя именно так. Я поняла, что из-за любви к мужчине они сами выковали себе цепи и возвели вокруг себя тюремные стены. И я никогда не буду рабыней ни одного мужчины!

— Это очевидно, — сказал сэр Руперт. — Всевышний дал вам камень вместо сердца, которым наделено большинство женщин.

— А вы? Вы когда-нибудь любили так, что все остальное теряло свое значение? Была ли вам когда-нибудь женщина дорога настолько, что вы могли бы пожертвовать ради нее чем угодно? Отказаться от ваших эгоистических желаний, искренне стараясь сделать счастливой ее? Вы вообще когда-нибудь чувствовали, что кто-то еще важнее для вас, чем вы сами?

Сэр Руперт пожал плечами.

— Это ваше определение любви? — насмешливо спросил он.

— Нет, — ответила Нерина, — не совсем. Но я еще не встречала мужчину, который бы имел хоть малейшее представление о том, что такое любовь. Если уж они кого-то и любят, так только себя.

— Вы не слишком высокого мнения о представителях моего пола!

— Откуда же ему быть высоким? Все мужчины, с которыми мне когда-либо приходилось сталкиваться, негодяи, мерзкие существа, для которых женщины — не что иное, как предмет вожделения. Вы рассуждаете о чести и порядочности в стенах своих клубов, общаясь с равными себе. Но я еще не видела мужчину, который оставался бы честен и порядочен, возжелав женщину. Особенно если она занимает более низкое положение в обществе, чем он.

Голос Нерины дрогнул от боли, глаза потемнели при воспоминании о перенесенных унижениях. Сэр Руперт взглянул на нее, и его лицо вдруг немного смягчилось, утратило враждебность. Неожиданно он сел в кресло с высокой спинкой.

— Вы страдали, — тихо произнес он, — но это еще не повод причинять боль другим.

— У меня нет никакого оружия, кроме моего ума, — ответила Нерина. — Я причинила вам боль? Нет, вы ненавидите меня, потому что сейчас я помешала вам поступить по-своему. Будучи женщиной, я не могу нанести вам физического вреда. Я могу лишь задеть ваше самолюбие.

В ее голосе слышалась досада от чувства собственного бессилия. Казалось, слова были совершенно бесполезны, они все равно ни к чему не приводили. К ее удивлению, сэр Руперт откинул голову и рассмеялся. Нерина удивленно смотрела на него. Смех оборвался, сэр Руперт, скривив губы, произнес:

— Простите меня, но я вдруг увидел нас как бы со стороны. Вы такая маленькая и хрупкая и при этом злая и разъяренная. Вы едва достаете мне до плеча, и все же, признаюсь, я боюсь вас больше, чем целого полка солдат.

Нерина настороженно взглянула на него. Она прекрасно знала, что смех — куда более опасное оружие, нежели оскорбления.

— Да сядьте же вы! — с нескрываемой досадой воскликнул сэр Руперт. — Право же, мы ведем себя как малые дети. Давайте поговорим спокойно и, по возможности, доброжелательно. Если не возражаете, я отпущу лошадей. Сегодня вечером они мне не понадобятся.

Нерина поняла, что одержала победу в их первом бою. Сегодня вечером сэр Руперт не поедет к леди Клементине. Хорошенько поразмыслив, он, несомненно, придет к выводу, что она права: обстоятельства их брака лучше держать в тайне.

Расценив ее молчание как знак согласия, сэр Руперт поднялся и позвонил. Когда появился лакей, он приказал отпустить экипаж и принести открытую бутылку шампанского.

Они сидели молча, пока не появился дворецкий с двумя хрустальными бокалами на серебряном подносе с гербом. Нерина отпила немного икрящегося вина, а затем поставила бокал на маленький столик возле дивана. Она заметила, что сэр Руперт осушил свой бокал до дна, словно испытывал сильную жажду. Затем он вновь наполнил его.

— Теперь мы можем поговорить, — сказал он.

В его манере было нечто такое, что Нерина сразу насторожилась.

— Вы были со мной откровенны, — произнес он после небольшой паузы. Казалось, он старательно подбирал слова. — И мне стало более или менее понятно, почему вы решились на такое опасное и дерзкое приключение. Вы очень любите свою кузину. Вы боялись своего дядю, а она — отца. Конечно, было трудно устроить ее побег, не прибегнув к обману. Но я не понимаю, почему вы считаете, что будете счастливы, оставаясь моей женой. Семейная жизнь невыносима, если она основана на угрозах, вымогательстве и шантаже.

Нерина тихо ахнула, но промолчала. Взглянув на нее, сэр Руперт продолжал:

— Возможно, я немного преувеличил. Но сегодня и вчера вечером вы несколько раз угрожали мне, напоминая, что можете поставить меня в крайне неудобное положение. Конечно, это не что иное, как шантаж. И я подумал, не будет ли разумнее в ваших же интересах предпринять куда более решительный шаг. Вы сказали мне, что вы сирота, а ваши тетя и дядя не питают к вам никаких добрых чувств. Если вы, скажем так, исчезнете, никто не станет затевать расследование, чтобы узнать, что с вами случилось.

— Вы намереваетесь меня убить?

— Вовсе нет! Напротив, я считаю, что ваша жизнь должна стать легче и приятнее, чем раньше. Для этого необходимы лишь деньги. За деньги можно купить комфорт, друзей, даже любовь — разумеется, если денег достаточно.

— И сколько, по-вашему, «достаточно»?

Голос Нерины был тихим, глаза опущены. Она крутила на пальце кольцо с бриллиантом, наблюдая, как вспыхивают камни, отражая свет, словно живя своей особой жизнью.

— Я подумал, — медленно проговорил сэр Руперт, — что на десять тысяч фунтов молодая женщина может жить, ни в чем себе не отказывая, где-нибудь во Франции или в Италии.

— Десять тысяч фунтов! — повторила Нерина.

— Это очень большая сумма. Она может ежеквартально выплачиваться через одни из самых известных в Англии банков. В Италии есть места, где с таким состоянием можно считаться почти миллионером. Вы сможете словно начать жизнь заново, забыв о прошлом.

Нерина молчала. Через некоторое время, по-прежнему не сводя глаз с ее лица, сэр Руперт спросил:

— Так каков ваш ответ?

— Это слишком мало.

— Ну хорошо, двадцать тысяч, — быстро произнес сэр Руперт. — И, конечно же, ваша подпись под обязательством ни при каких обстоятельствах не разглашать тайну вашего вступления в брак со мной. Конечно, мне придется полагаться на ваше честное слово. Но не забывайте, деньги будут выплачиваться ежеквартально. Если вы нарушите договор, то не получите ничего.

— А как же вы объясните саму церемонию бракосочетания, на которой присутствовало столько народа? — спросила Нерина.

— Я уже думал об этом. Я съезжу в Индию к вашей кузине Элизабет. Кажется, вы говорили, что ее супруг не очень богат. Его полк будет оставаться в Индии в течение пяти лет. Я предложу ему подписать контракт еще на пять лет службы. К концу этого срока, если лорд Кардон будет еще жив, я попрошу их остаться еще на один срок. За это время ваша кузина не должна будет поддерживать связь родителями и друзьями. Смерть леди Элизабет Рот, урожденной леди Элизабет Кардон, к несчастью, наступит во время медового месяца. Ее похоронят за границей, потому что не будет возможности доставить тело в Англию. Я стану вдовцом и обрету свободу.

— Однако вы все продумали!

Сэр Руперт кивнул.

— Я ценю, что вы разбираетесь в подобных вещах, — сказал он. — Так вы согласны?

Нерина впервые за все это время взглянула на него.

— Вы и вправду думаете, что я соглашусь? Вы назвали меня авантюристкой, вы сказали, что я пекусь исключительно о собственной выгоде. И при этом вы верите, что можете избавиться от меня за двадцать тысяч фунтов?

— Двадцать пять.

Нерина рассмеялась:

— Да хоть миллион! Я слушала вас просто для того, чтобы посмотреть, как далеко вы можете зайти. Начнем с того, что ваш план абсолютно нереален. Предположим, я соглашусь — чего я вовсе не собираюсь делать — исчезнуть навсегда, поселившись в какой-нибудь итальянской деревне. Но Элизабет с Адрианом никогда не согласятся всю жизнь прожить за пределами Англии. Нет, вы должны придумать что-нибудь получше, если уж хотите от меня избавиться. Уверяю вас, быть вашей женой и занимать высокое положение при дворе стоит куда больше двадцати пяти тысяч фунтов.

— Вы просто невыносимы, — заявил сэр Руперт.

— Вы так считаете просто потому, что вам не удается мною командовать. Боюсь, вам придется меня убить. Это ваш единственный шанс избавиться от меня. Но лучше подождать, пока мы приедем в Рот. Несомненно, там вы сможете столкнуть меня со стены или утопить в озере.

— Клянусь, это доставило бы мне величайшее удовольствие!

— Охотно верю, — фыркнула Нерина. — Но предупреждаю, я буду изо всех сил бороться за свою жизнь. А сейчас, прежде чем отправиться спать, я хочу вам сказать одну вещь.

— Что же еще? — удивился сэр Руперт.

— За всю свою жизнь мне еще никогда не было так весело, как сегодня. Спокойной ночи, мой господин и… повелитель!

Она насмешливо поклонилась и вышла из комнаты. Сэр Руперт не только не успел открыть ей дверь, но даже подняться на ноги.

Он долго сидел, уставясь в пространство и покусывая мизинец. На его лице было выражение полной опустошенности. Это было лицо человека, который потерпел поражение.

Оппозиция из палаты общин в этот момент вряд ли узнала бы своего бесстрашного противника. Казалось, вся его враждебность и гордость куда-то исчезли. Он был словно раздавлен происходящим, словно его свалил неожиданный, предательский удар и он удивлен не столько силой этого удара, сколько его коварством.

Он уже почти достиг того, чего так хотел, к чему стремился. Но вот случилась эта беда, все последствия которой невозможно даже представить. Ему приходилось играть судьбами других людей — как в политике, так и в своих любовных похождениях. Но вот теперь в его собственной жизни возникли трудности, какие он не знал, как преодолеть.

Почему он был так глуп, что даже не заподозрил возможность подслушать его разговор с леди Клементиной? Почему не подождал, не послал ей письмо с просьбой встретиться в их обычном условленном месте?

Он думал, что может перехитрить тех, кто за ним шпионил. Даже при самом бурном воображении он и представить себе не мог, что эта проклятая рыжая девчонка достаточно умна и хитра, чтобы обманом женить его на себе.

Сэр Руперт знал, что именно комическую сторону этой ситуации он не сможет вынести, если вдруг история его брака получит огласку. Он попался, словно кролик в ловушку. Как ни сопротивляйся, петля лишь затягивается еще туже. Ясно было одно: именно предложения Нерины являлись единственно разумными.

В глубине души он понимал, что она права, правду нельзя сообщать никому и леди Клементине — в первую очередь. Сэр Руперт прекрасно знал, что в порыве ревности она способна на все. Знал он и то, что на самом деле она очень глупа. Конечно, сейчас она вне себя от ярости и ругает его последними словами. Но достаточно лишь нескольких слов, чтобы она снова отдалась ему. Однако чтобы унять ее ревность, пришлось бы все-таки сказать ей правду. А это значило дать ей в руки оружие, с помощью которого она может разрушить его карьеру.

Он не видел Клементину три недели, поскольку она сочла за лучшее уехать в Лондон сразу после объявления его помолвки с Элизабет.

Сейчас она будет убеждена, что за время ее отсутствия он счел Нерину более привлекательной, хотя в отличие от Элизабет она не обладала ни титулом, ни положением в обществе.

Сэр Руперт вспомнил выражение лица леди Клементины, когда она выходила из его ложи. Затем он вздохнул и встал. Нет никакого сомнения в том, что его очередная любовная связь резко прервалась. Видеться сейчас с леди Клементиной означало бы еще глубже увязнуть в болоте лжи и интриг. Он не испытывал по этому поводу душевных страданий, а лишь негодовал, что должен прекратить столь приятные и беззаботные отношения.

Леди Клементина была восхитительной, очаровательной, соблазнительной женщиной. Ему нравилось заниматься с ней любовью, потому что она любила отдаваться. В ней не было ни сдержанности, ни скромности. Она возбуждала мужчин всем своим видом, словами и действиями. В том, как она понимала любовь, было нечто восточное. Как другие женщины бывают талантливыми пианистками, так леди Клементина была талантливой любовницей.

Да, ему будет ее не хватать, решил сэр Руперт, выходя из гостиной. Но сейчас в его жизни есть женщины, роль которых куда важнее: во-первых, это ее величество королева, а во-вторых, черт возьми, его супруга Нерина!

На следующее утро горничная принесла Нерине записку:

Если вы не возражаете, предлагаю отправиться в замок Рот сегодня в полдень. Это лучший способ избежать любопытства и расспросов, которые могут возникнуть, если мы останемся в Лондоне.

Руперт Рот.

— Передай сэру Руперту, — сказала Нерина горничной, что я буду готова к отъезду в двенадцать часов. Собери всю мою одежду и немедленно отправь лакея на Бонд-стрит. Пусть он заберет платья, которые должны были быть готовы к сегодняшнему утру. Названия магазинов тебе скажет Бесси. Но нужно поторопиться, потому что магазинов много.

— Хорошо, миледи, — ответила горничная.

Нерина села в кровати, обхватив колени руками.

«Значит, я победила, — думала она. — Он все-таки не поедет к леди Клементине».

Нерина рассмеялась и легкими шагами начала спускаться по лестнице, готовая вновь сражаться с сэром Рупертом.

Но не успев еще дойти до лестничной площадки второго этажа, она увидела, как сэр Руперт входит в гостиную. Он не видел ее, но лицо у него было озабоченное, и Нерине показалось, что он шел немного быстрее, чем обычно. Она спустилась и решительно распахнула дверь гостиной, которую сэр Руперт затворил за собой.

Ее голова была высоко поднята, а лицо озарено улыбкой. Нерина уже была готова произнести вызывающее приветствие, как вдруг словно лишилась дара речи. Посреди комнаты стоял сэр Руперт, а рядом с ним — лорд и леди Кардон!

Глава 10

На мгновение воцарилась напряженная тишина. Первой заговорила леди Кардон.

— Так вот ты где, скверная девчонка! Мы чуть с ума не сошли от беспокойства, гадая, что же с тобой могло случиться. Как можно до такой степени ни с кем не считаться?

— Дело, видимо, обстоит даже хуже, — холодно произнес лорд Кардон, и его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Очевидно, ты навязываешь свое общество сэру Руперту. Не думаю, что ты находишься здесь по его приглашению.

Нерина наконец обрела дар речи.

— Нет, нет, — пробормотала она, — не совсем по его приглашению.

Ее сердце забилось быстрее, на мгновение она испытала прежние смятение и ужас, а потом Нерине показалось, что ее сердце вообще остановилось. И все-таки она больше не испытывала перед своим дядей такого страха, как раньше. Возможно, эту уверенность придала ей новая одежда. А может быть, со вчерашнего вечера Нерина почувствовала себя свободной и не связанной со своим прошлым. Она медленно пересекла комнату и, подойдя к лорду Кардону, спокойно произнесла:

— Я должна вам кое-что сказать, дядя Герберт, и боюсь, это будет для вас шоком.

— Если ты придумала объяснение своей последней выходке, можешь не утруждать себя, — резко оборвал ее лорд Кардон. — Я невероятно зол на тебя, и никакие твои объяснения не изменят моего решения наказать тебя так, как я сочту нужным.

— Боюсь, что вам будет трудно придумать наказание, которое соответствовало бы моему преступлению. Видите ли, сэр, вашей дочери здесь нет. Я заняла ее место.

Леди Кардон испуганно вскрикнула.

— Значит, Элизабет больна! — воскликнула она. — Я так и думала! Помнишь, Герберт, ты говорил, что я напрасно волнуюсь. Но я все-таки настояла на том, чтобы заехать сюда, когда мы окажемся в Лондоне. Если бы Элизабет была здорова, она бы не вела себя так в день свадьбы.

— Где моя дочь? — спросил лорд Кардон сэра Руперта.

Нерина ждала его ответа, впервые взглянув на него после того, как вошла в комнату. Нахмуренные брови и некоторая скованность свидетельствовали о том, как неприятна ему сцена, участником которой он невольно оказался. И все же каким-то невероятным образом он держался отстраненно от всего происходящего. Как это типично для него, подумала Нерина. Всегда, что бы ни происходило вокруг, он одинок в своем презрении и насмешке над слабостями человеческой натуры.

Его холодность резко контрастировала с нарастающим гневом лорда Кардона, чье лицо все больше багровело. Он уже не мог стоять спокойно, переминался с ноги на ногу, сжимал кулаки, явно не в силах сдержать свою ярость. Сэр Руперт замешкался с ответом, и лорд Кардон нетерпеливо повторил.

— Где Элизабет? Где она?

— Я не могу ответить на ваш вопрос, — наконец произнес сэр Руперт. — Ваша племянница осведомлена на этот счет лучше, чем я.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? Нерина, что значит вся эта чепуха?

— Элизабет вышла замуж, — тихо проговорила Нерина.

— Боже, да знаю я! — вскричал лорд Кардон. — Но где она? Почему ее нет в этом доме?

— Потому что она сейчас со своим мужем, капитаном Адрианом Батлером.

От ее слов они на какой-то миг словно оцепенели. Даже лорд Кардон умолк, а его супруга побледнела и, казалось, была готова вот-вот потерять сознание. Но привычное самообладание одержало верх, и после короткой паузы она заявила:

— Это просто невозможно!

Звук ее голоса словно привел и лорда Кардона в чувство.

— Что за глупости, черт побери? — прорычал он. — Как ты смеешь обманывать меня? Или ты надеешься, что я тебе поверю? Рот, а вы почему стоите и слушаете этот бред? Почему немедленно не прогоните эту идиотку из вашего дома. Я требую немедленной встречи со своей дочерью!

— Боюсь, что вы уже слышали правду, — сказал сэр Руперт. Его спокойный, невозмутимый тон на какое-то время остудил гнев лорда Кардона.

— Правду… — тихо и чуть ли не отрешенно повторил он. — Но… как это может быть правдой? Она же позавчера обвенчалась с вами! Я сам вез ее в церковь. Вы что здесь, все с ума сошли? Или вы хотите, чтобы я усомнился в собственном зрении?

— Боюсь, что так, — ответил сэр Руперт.

— Но тогда кто?.. — начала было леди Кардон, но тут же умолкла и впилась взглядом в Нерину.

Лорд Кардон тоже повернулся и пристально посмотрел на племянницу. Оба молчали, и Нерина поняла, что должна им все объяснить.

— Вместо Элизабет в церкви была я, — тихо произнесла она.

— Ты! — только и смог выговорить лорд Кардон. Он шагнул вперед и схватил ее за руку. — Ты, дьявольское отродье! — закричал он. — Это ты все придумала! У Элизабет не хватило бы смелости на такое. Это твои проделки! Ты такая же потаскуха, как твоя мать! Зря я пожалел тебя и взял в свой дом! Но если ты думаешь, что смогла меня перехитрить, то глубоко ошибаешься. Элизабет еще несовершеннолетняя. Я привезу ее домой, выпорю и буду держать на хлебе и воде, пока она не научится вести себя подобающим образом. Что касается тебя, я научу тебя, как не повиноваться моим приказам!

С этими словами он резко тряхнул руку Нерины, а затем замахнулся, намереваясь ударить ее по лицу. Девушка не сопротивлялась и ничего не отвечала. На мгновение она, как в детстве, почувствовала себя в руках дяди абсолютно бессильной. Затем внезапно между ними, к ее удивлению, возник сэр Руперт.

— Простите, лорд Кардон, — с чувством собственного достоинства произнес он, — но я не позволю вам ударить мою жену.

— Вашу жену!

Эти слова леди Кардон прозвучали, как вопль.

— Ваша племянница сказала вам правду, — продолжал сэр Руперт, обращаясь исключительно к лорду Кардону. — Она заняла место своей кузины, и нас обвенчали. Вы сами это видели. Этот брак абсолютно законен. И хотя сопутствующие ему обстоятельства не слишком приятны, ни бессмысленные обвинения, ни насилие ни к чему не приведут. Это лишь сделает всех нас объектом грязных сплетен и вызовет скандал. Думаю, милорд, будет лучше, если мы обсудим этот вопрос наедине. Прошу вас пройти со мной в мой кабинет! Дамы могут остаться здесь.

Не дожидаясь согласия отца Элизабет, сэр Руперт повернулся и направился к двери.

Даже не взглянув на Нерину, ее дядя последовал за ним, а она осталась наедине с тетей Энн.

Когда дверь за мужчинами захлопнулась, леди Кардон подошла к дивану и опустилась на него. Казалось, ноги отказываются ей повиноваться. Она открыла ридикюль, достала оттуда носовой платок и вытерла уголки губ. Затем хорошо знакомым Нерине голосом произнесла:

— Ты неблагодарная, гадкая девчонка! Как ты могла так поступить?

— Если вы спрашиваете, почему я вышла за сэра Руперта, — ответила Нерина, — то, уверяю вас, это был единственный возможный способ осуществить побег Элизабет. Только таким образом она могла обрести счастье со своим любимым.

— Чепуха! Элизабет была едва знакома с ним, — решительно возразила леди Кардон. — Как она могла влюбиться в человека, которого почти не знала?

— Она встречалась с ним каждый день, пока лорд Кардон не обнаружил их в лесу. А любовь, которую преследуют, быстро набирает силу.

— Твой дядя привезет ее домой, и брак будет объявлен незаконным. Вот тогда мы посмотрим, что она на это скажет, — почти злорадно произнесла тетка.

— А если у нее родится ребенок, вы сделаете его незаконнорожденным?

У леди Кардон вырвался крик ужаса.

— Как ты смеешь говорить такие вещи? Попридержи свой язык!

— Кажется, вы забыли, тетя Энн, что я уже не девчонка, а леди Рот. И мы с мужем сейчас отправляемся в наш фамильный замок.

— С мужем! — воскликнула леди Кардон. — Хорош же брак, когда мужчину так обманули! Он думал, что берет в жены приличную девушку, а что же получается? Выходит, его окрутила распутная интриганка, нищая и дурно воспитанная, которую никто не хотел держать в приличном доме.

Казалось, слова тети задели Нерину за живое, в то время как дядина ругань не произвела на нее никакого впечатления.

— Это неправда, — возразила она. — Дядя Герберт ни разу не отправил меня в приличный дом, и вы это прекрасно знаете. Он ненавидел мою мать и намеренно старался унизить и опозорить меня. Он ведь и меня ненавидит.

— Все это детская смехотворная ложь, которая даже не заслуживает ответа, — сказала леди Кардон. — Когда вернется твой дядя, ты узнаешь, что он намеревается с тобой сделать. Ну а пока, будь добра, помолчи. У меня нет ни малейшего желания выслушивать твои глупости.

— Хорошо, тетя Энн, — согласилась Нерина, и обе женщины на некоторое время погрузились в молчание. Затем дверь открылась, и в комнату вошел лорд Кардон.

Нерине было достаточно одного лишь взгляда на его багровое лицо, чтобы понять, что он побежден. Она почувствовала, как ее сердце вдруг радостно забилось. Лорд Кардон подошел к своей супруге.

— Пойдем, Энн, — сказал он. — Мы покидаем этот дом и продолжаем наше путешествие.

Леди Кардон удивленно посмотрела на него.

— Но, Герберт, а как же Элизабет… и Нерина?

— Мне нечего сказать об этих молодых особах, которые достойны лишь осуждения, — мрачно ответил ее муж. — Я объясню тебе все позже. Пойдем, экипаж ждет.

Леди Кардон с отрешенным видом поднялась. Нерина тоже встала, но дядя с тетей, даже не взглянув на нее, быстро вышли. Нерина смотрела им вслед, пока они прошли по лестничной площадке и начали спускаться вниз. Только после их ухода она почувствовала, что у нее трясутся руки и что она вот-вот расплачется.

— Это нервы, — сказала себе девушка. — Все это так неожиданно.

Но она знала, что дело не только в этом. Сэр Руперт встал на ее сторону, он защитил ее от грубости дяди. Более того, она была уверена, что он убедил сэра Герберта в необходимости держать все в глубокой тайне, чтобы не допустить скандала.

На мгновение Нерина прижала пальцы к глазам. Итак, прошлое осталось позади. Что же будет дальше? Что ожидает ее в будущем?

Было почти невозможно поверить, что лорд Кардон, кошмар ее детства и юности, наконец ушел из ее жизни, освободив от своего жестокого гнета. Ушел, потому что другой человек спас ее, человек, которому она отныне должна быть благодарна.

Нерина услышала чьи-то шаги и быстро повернулась, отведя руки от лица. Ее глаза сияли нежностью и благодарностью. Однако ее постигло разочарование: вошел лакей, а не сэр Руперт.

— Экипаж готов, миледи, — сказал он.

Путешествие в поезде прошло без особых приключений.

Начало смеркаться, когда они прибыли в Пендл, маленький фабричный городок. Здесь же находилась ближайшая к замку Рот железнодорожная станция. Их уже ожидал экипаж. Станционный смотритель в расшитом золотым позументом мундире и цилиндре бросился к ним, чтобы проводить с платформы в здание станции. После душного вагона воздух показался Нерине сырым и промозглым. Когда экипаж тронулся, Нерина поплотнее закуталась в накидку. Заметив это, сэр Руперт спросил:

— Вам холодно? Может быть, закрыть окно?

Нерина отрицательно покачала головой.

— Нет, пусть будет открыто. Мне хочется увидеть окрестности. Я никогда еще не бывала в этой части страны.

— Эти места очень отличаются от Роуэнфилда, — произнес сэр Руперт. — Там типично сельский пейзаж, а здесь находятся несколько процветающих городков, в которых развита ткацкая промышленность. Вы видите одну из новых фабрик.

Он показал на неказистое, уродливое здание, из высоких труб которого валил черный дым. Вокруг фабричного здания теснились убогие старые лачуги.

— Здесь живут рабочие? — спросила Нерина.

— Видимо, да, — ответил сэр Руперт.

В центре деревни Нерина увидела вход в шахту за высокими двойными воротами. Возле него, прислонившись к кирпичной стене, стояли несколько мужчин. Они мрачно посмотрели вслед карете, запряженной сытыми, бодрыми лошадьми. Некоторые из них сплюнули на дорогу, и Нерина подумала, что на их темных, грязных лицах застыло презрительное выражение.

— Какое ужасное место! — воскликнула она. — Неужели нельзя ничего сделать, чтобы этим людям жилось лучше?

— А что, по-вашему, тут можно сделать? — спросил сэр Руперт. — Если люди хорошо работают, то они и хорошо зарабатывают. К сожалению, среди них слишком много злонамеренных подстрекателей, от них и все беспорядки.

— Может быть, им кажется, что с ними несправедливо обращаются?

— Но это вовсе не так!

— Откуда вы знаете?

— Эта шахта принадлежит мне! — резко ответил сэр Руперт.

— А деревня?

— И деревня тоже.

Нерина замолчала. Через некоторое время сэр Руперт язвительно поинтересовался:

— Так есть у вас, сударыня, какие-либо предложения по улучшению быта этих людей?

— Так много, что я просто не знаю, с чего начать. — Нерина задумалась об этих женщинах и о детях в грязных лохмотьях, о мужчинах с их мрачными, полными презрения к богачам лицами. Она чувствовала, что им необходимо помочь, но совершенно не знала как и от этого ощущала полную беспомощность.

До ее слуха донесся голос сэра Руперта:

— Мы прибыли. Это замок Рот!

Равнина, на которой располагалась горняцкая деревушка, давно осталась позади. Сейчас они ехали среди холмов, покрытых зелеными лесами и пастбищами. Карета преодолела подъем, свернула в сторону и въехала в огромные железные ворота. Перед глазами Нерины возник замок Рот. Даже в самых смелых своих мечтах она не представляла, что он так красив. В архитектурном отношении он являл собой сочетание нескольких стилей. Однако каждому последующему поколению удавалось каким-то непостижимым образом достигать гармонии со своими предшественниками. На фоне башни в норманнском стиле было выстроено из красивого красного камня крыло здания в стиле Елизаветинской эпохи. Подъездную дорогу пересекал длинный мост, протянувшийся над озерами, которые жемчужным ожерельем окружали сам дом. Лес защищал замок от северных ветров, а с восточной и западной сторон еще в эпоху правления королевы Елизаветы были разбиты сады. В них росли многие экзотические растения, редко встречающиеся на Британских островах.

— Как красиво! — невольно восхитилась она.

— Замок у многих вызывает восхищение, — заметил сэр Руперт.

— Это неудивительно! Вы, несомненно, гордитесь тем, что владеете им. Наверное, это замечательно, когда есть дом, который принадлежал вашим предкам, замечательно ощущать себя его частью и частью истории своего рода.

Нерина говорила искренне: ведь она сама была всегда так одинока! Но, к ее удивлению, лицо сэра Руперта исказилось, как будто она чем-то обидела его.

— Вы глубоко ошибаетесь. Я не наследник замка и поместья, хотя и живу в нем.

— Но ведь вы носите его имя! Вы Руперт Рот из замка Рот.

— В один прекрасный день ваше любопытство будет удовлетворено, — отрывисто проговорил сэр Руперт. — Но не сейчас.

Длинная и узкая комната, в которой Нерине и сэру Руперту подали чай, была построена, вероятно, в эпоху правления королевы Анны. Ее окна выходили в сад, где шелестели листвой вязы. Окна украшали шторы из розовой парчи, мебель — вышитые накидки. Хотя солнце уже клонилось к закату, его лучи ярко освещали комнату.

Нерина сняла перчатки и положила плащ на кресло.

— Мне так хочется выпить чашечку чая, — сказала она. — После путешествия по железной дороге у меня пересохло во рту.

Ей хотелось похвалить убранство комнаты, но после странного поведения сэра Руперта она боялась говорить о чем-либо, связанном с замком.

Возле камина был сервирован стол на двоих. Нерина, не дожидаясь приглашения, села. Вскоре в комнату вошли дворецкий к несколько лакеев. Они принесли на подносах тарелочки с всевозможными блинчиками, бутербродами и пирожными. Серебряный чайник принадлежал, видимо, временам Георга III, тонкие изогнутые черенки серебряных ложечек украшали крошечные фигурки апостолов.

Когда слуги вышли из комнаты, Нерина сняла шляпку.

— Мне следовало бы подняться наверх и умыться с дороги, — заметила она, — но я так хочу пить, что вам придется извинить меня.

— Тем более что ничего другого мне не остается, — отозвался сэр Руперт.

— Я дала вам возможность помириться, — усмехнулась Нерина, — и думала, что вы ею все же воспользуетесь.

У ее собеседника слегка дрогнул уголок рта, но улыбки на его лице не появилось.

— Мне тоже не терпится выпить чаю. А потом я хотел бы отвести вас наверх и познакомить с моей бабушкой.

— Разве она здесь? — удивилась Нерина. — Я не знала, что она живет в замке.

— Ей уже под восемьдесят. Думаю, она покажется вам интересной собеседницей, если, конечно, вы не испугаетесь ее. Впрочем, я забыл: вы же ничего и никого не боитесь.

— Я не уверена, что ваши слова можно расценивать как комплимент, — ответила Нерина, подавая ему чашку.

Их взгляды встретились, и сэр Руперт внезапно рассмеялся.

— Над чем вы смеетесь? — подозрительно осведомилась Нерина.

— Я подумал о том, как много всего произошло с тех пор, как я покинул этот дом два дня назад. Смеяться над собой нелегко, но, отправляясь в церковь Роуэнфилда, я действительно не имел ни малейшего представления о том, что меня ожидает.

— Всем нам рано или поздно предстоит расплачиваться за наши грехи, — заметила Нерина.

— Надеюсь, я еще увижу, как это произойдет с вами. Уверяю вас, я получу огромное наслаждение, когда увижу, что вы получили по заслугам.

— Меня совершенно не удивляет, что вы жаждете мести. Мне и самой следовало бы чувствовать то же самое. Мы скажем правду вашей бабушке?

— Если мы не скажем, она непременно сама все узнает. Она очень проницательна и весьма остра на язык. Мне кажется, что вы с ней в чем-то похожи.

— Чем же я могу быть похожа на вашу бабушку? — удивилась Нерина.

— Моя бабушка так же смело подходит ко всему на свете. Она такая же волевая, как вы, умеет распоряжаться людьми и способна заставить любого подчиниться своей воле. Вы с ней замечательно поладите. По крайней мере я на это надеюсь, потому что мне жаль того, кто станет врагом моей бабушке.

— Вы стараетесь меня напугать? — спросила Нерина.

* * *

Допив чай, Сэр Руперт повел ее наверх. Они поднялись на второй этаж, и он показал Нерине спальню, в которой ей предстояло расположиться. Это была просторная комната с огромной дубовой кроватью.

— Какая большая комната, — почти благоговейно произнесла Нерина.

— Она называется спальней невесты, — сказал сэр Руперт, и в его голосе Нерине послышались презрительные нотки. Она непроизвольно покраснела.

Потом сэр Руперт повел Нерину по длинному коридору, в конце которого он повернул направо. Подойдя к высокой двери, сэр Руперт постучал. Дверь отворилась, и Нерина очутилась в огромной спальне. Здесь стояла кровать под балдахином. Четыре вертикальных столба были украшены изысканной резьбой. Белый муслиновый полог перехвачен голубыми лентами. На кровать было наброшено покрывало из белого горностая, а поверх него — кружевная простыня с вышитой монограммой с короной.

В подушках посреди кровати сидела удивительная старушка. Столь оригинальной пожилой дамы Нерина еще никогда не видела. Ее морщинистое лицо напоминало старинную гравюру. На щеках Нерина заметила следы румян, а на губах — помаду. На голове у нее красовался парик с золотистыми локонами, который казался частью маскарадного костюма. Руки у старушки были морщинистые, высохшие, с синими прожилками, однако на пальцах сверкало множество колец с изумрудами, рубинами и сапфирами. На ее запястьях красовались браслеты, а на шее, под бархатным халатом, отороченным лебяжьим пухом, — жемчужные ожерелья.

Несмотря на столь необычную внешность, глаза у старушки казались удивительно живыми и проницательными. Они блестели так же ярко, как сапфиры на ее пальцах. Нерина почувствовала, что старая леди внимательно разглядывает ее.

— Как поживаете, бабушка? — спросил сэр Руперт, поднося к губам ее руку.

— Спасибо, мой друг, хорошо! — ответила она. — Так это твоя супруга? Ты ведь, кажется, говорил, что у нее светлые волосы, как у меня?

— Я вам все объясню немного позже, бабушка, — торопливо произнес сэр Руперт. — А пока позвольте мне представить вам Нерину, мою жену. Нерина, позвольте мне представить вам мою дорогую бабушку, вдовствующую маркизу Дроксборо.

В следующее мгновение произошло то, чего не должно было произойти.

— Не может быть, чтобы ее так звали! — услышала Нерина свой собственный шепот. — Этого просто не может быть!

Глава 11

На мгновение утратив здравый смысл, Нерина вообразила, что может вновь попасть в лапы к своему преследователю.

— Чему ты так удивилась? — спросила маркиза. — Уверяю тебя, я действительно вдовствующая маркиза Дроксборо, а твой муж — мой внук.

Именно тогда она бросила на сэра Руперта проницательный взгляд своих голубых глаз и, понизив голос, совершенно отчетливо спросила:

— Ты ей уже сказал?

Сэр Руперт отрицательно покачал головой.

Его бабушка как-то странно взглянула на него, затем, немного помолчав, произнесла, словно тщательно подбирая слова:

— Конечно, времени еще много.

— Много! — холодно согласился сэр Руперт.

Пока они обменивались этими репликами, у Нерины было время взять себя в руки. Она заставила себя трезво оценить, насколько ее страхи необоснованны. Она в поместье Рот. Она замужем за странным, непредсказуемым человеком, который не вызывает у нее добрых чувств, но и не внушает отвращения, ужаса и ненависти, как отвратительный маркиз Дроксборо.

Сейчас тот не в силах причинить ей вред. Он остался лишь кошмарным воспоминанием. Придя в себя, с вымученной улыбкой, Нерина произнесла:

— Пожалуйста, простите мое странное поведение. Я слишком переутомилась. Я смогу все объяснить, но прошу вас подождать более подходящего случая. Это долгая история, и я боюсь утомить вас ею.

— Меня редко утомляют долгие истории, если они правдивы, — ответила маркиза. — Я буду с нетерпением ждать твоего рассказа, дитя мое. Но, конечно, ты устала и хочешь отдохнуть после долгой дороги. Сомневаюсь, что Руперт догадался предложить тебе это. — Она хихикнула. — Все мужчины слепы и глухи к чувствам женщин. Иди приляг. Завтра у нас с тобой будет долгий разговор. Нам многое надо рассказать друг другу.

Нерина поклонилась. Ей не терпелось побыстрее покинуть комнату. Она была смущена своим поступком. Никогда раньше с ее языка не срывались слова, словно бы против ее воли.

Только у себя в спальне, в обществе верной Бесси, Нерина почувствовала себя в безопасности.

Ночью Нерина не сомкнула глаз. Она все размышляла, что же он должен был сказать ей и почему не сказал?

Девушка надеялась, что сэр Руперт заговорит об этом вечером. Они ужинали вдвоем, но с невероятной роскошью и помпезностью. Им прислуживал дворецкий и полдюжины лакеев. Еда была приготовлена великолепно, но Нерина едва прикоснулась к каждому блюду. Сэр Руперт, серьезный и молчаливый, сидел на другом конце стола.

Интерьером столовой в свое время занимался Роберт Адам. Бледно-зеленые стены были украшены фарфоровыми тарелочками в греческом стиле фабрики Веджвуда. Мебель и зеркала были изготовлены самим Чиппендейлом. В огромных серебряных подсвечниках горело по дюжине тонких свечей. Это была красивая комната, хотя кому-то ее убранство могло показаться слишком суровым.

Внезапно Нерина с удивлением подумала, что не видела в замке ни одного портрета. В других домах, где она жила или бывала в гостях, стены украшали портреты бывших и теперешних владельцев. А в замке Рот стены в столовой и гостиной казались пустыми, а коридоры — мрачными.

В этот момент лакей принес десерт: выращенные в теплице сочные бархатистые персики, виноград, зеленые винные ягоды с красной мякотью и мелкими семечками, золотые нектарины, которые, казалось, впитали в себя солнечное тепло.

— У вас есть картинная галерея? — спросила Нерина.

Сэр Руперт удивленно поднял брови.

— В восточном крыле есть так называемая Длинная Галерея. Она всегда так называлась, — ответил он после небольшой паузы.

— Вы держите свои картины там?

— У меня нет картин, — резко сказал сэр Руперт. Несмотря на его тон, Нерина не смогла удержаться от дальнейших расспросов.

— Нет картин? — изумленно воскликнула она. — Это просто невероятно! Я думала, что в таком доме их должно было бы быть множество.

— Значит, вы ошиблись. Думаю, что не солгу, сказав вам, что вы не найдете ни одной во всем замке.

— Но почему? — удивилась Нерина.

Его лицо помрачнело, он нахмурился. Она поняла, что опять затронула запретную тему, и почувствовала себя очень неуютно.

После ужина она встала из-за стола, и сэр Руперт открыл перед ней дверь. Когда она вышла, он вернулся к своему портвейну. Нерина пошла в гостиную. Интересно, придет ли он к ней, подумала она. Прошло больше часа, но сэр Руперт так и не появился.

Утром она узнала о плохом самочувствии маркизы, а главное, начала понимать, что одиночество лишает ее сил куда быстрее, чем ожесточенная словесная перепалка.

Спустившись к завтраку, Нерина обнаружила, что сэр Руперт уже поел и уехал осматривать поместье. Он просил передать, что не вернется домой к ленчу, так как намерен посетить несколько отдаленных ферм.

Нерина побродила по саду, а затем вернулась в дом, чувствуя себя бесполезной и никому не нужной. Что-то в замке вызывало у нее смятение. Ей казалось, что для нее найдется немало дел в холостяцком доме. Она представляла, что многое постарается изменить, несмотря на раздражение сэра Руперта.

Но пока она не находила ничего, что хотелось бы ей сделать. Сады были просто великолепны. Нерина даже не представляла, что можно достичь такой безупречной гармонии с природным ландшафтом. В доме жизнь была налажена до автоматизма. Обаятельная пожилая экономка жила в замке уже много лет и пользовалась непререкаемым авторитетом, сохраняя необычайную доброжелательность.

Розовощекие горничные постоянно улыбались, а лакеи жизнерадостно посвистывали, когда их не могли услышать хозяева. В доме царила атмосфера счастья и довольства, и Нерина сразу поняла, что в радикальных изменениях нет никакой необходимости.

Не станет же она беспричинно придираться, а экономку можно было только поздравить, так безупречно велось хозяйство в замке. Нерина вошла в гостиную, чувствуя, что у нее неожиданно испортилось настроение и она вот-вот расплачется.

— Что это со мной? — спросила она себя. — Я получила все, что хотела: дом, положение в обществе, чувство безопасности. Мне больше не нужно зарабатывать себе на жизнь. Но что же мне все-таки нужно?

Нерина сидела на берегу пруда с золотыми рыбками. Ее пальцы омывала прохладная вода, а непокрытую голову ласково грело солнце. Нерина не слышала шагов, но все же инстинктивно повернула голову и увидела, что сэр Руперт направляется к ней.

Нерина поднялась на ноги, несказанно обрадованная тем, что ее одиночеству пришел конец и она сможет поговорить хотя бы с сэром Рупертом.

— Вы уже решили?

— Что решила? — удивленно спросила она.

— Оправдал ли замок ваши ожидания — вот что я хотел узнать.

— Ну конечно! Здесь просто замечательно! Как вы вообще могли подумать, что он произведет на меня какое-то другое впечатление?

— Я вообще ничего не думал. Просто решил, что, если вам здесь не понравится, вы попросите меня купить что-нибудь получше. Ведь у жены политика непременно должен быть роскошный дом, где она могла бы принимать министров?

Он дразнил ее, но в его словах не было злобы. Нерина весело рассмеялась.

— Даже министры не найдут здесь, к чему бы придраться!

— Значит, дело не в замке, и они выбрасывают приглашения в мусорную корзину по другой причине, — сказал сэр Руперт. — Тогда, вероятно, — в его владельце.

— В вас? Но разве вы не устраиваете здесь приемы? Я имею в виду, официальные приемы?

— Нет! — коротко бросил сэр Руперт.

— Почему? — спросила Нерина, сразу почувствовав, что этот вопрос важен.

Сэр Руперт смутился, а затем отвернулся от нее, устремив взгляд на серебряную гладь озера.

— Я попросил бабушку все объяснить вам, — наконец произнес он. Так резко, как будто сами слова причиняли ему боль.

— Я бы предпочла, чтобы обо всем рассказали вы сами, если, конечно, есть что-то, о чем мне надо знать, — быстро произнесла Нерина.

— Зачем? Чтобы мучить меня? О, вы уже и так достаточно поиздевались надо мной. В некоторых вопросах вы можете зайти слишком далеко и потом пожалеете об этом. Я вас предупредил.

Нерина попыталась посмотреть ему в лицо, но сэр Руперт избегал ее взгляда.

— Вы такой загадочный, — произнесла она.

— Правда? А почему бы и нет? У меня очень остро развито чувство самосохранения. Я предпочитаю держать свои секреты при себе. Но, к сожалению, секрет не всегда остается достоянием одного человека. В него неизменно оказываются вовлечены и другие люди. Но я не намерен обсуждать это с вами. Отправляйтесь к бабушке, она вас ждет. Выслушав то, что она собирается рассказать вам, можете смеяться, если захотите. Мне это абсолютно безразлично.

В его голосе звучала такая горечь, какой ей не приходилось слышать за всю свою жизнь. Но прежде чем она успела что-либо ответить, он уже уходил прочь от нее — решительно, с высоко поднятой головой. Нерина не осмелилась последовать за ним, попросить его все объяснить ей. Она только смотрела ему вслед, пока сэр Руперт не скрылся из виду, пройдя розарий и углубившись в ту часть сада, где подстриженные тисовые деревья образовывали вход в лабиринт. Поежившись, словно на нее повеяло холодным ветром, Нерина направилась к дому.

Подойдя к покоям старой маркизы, она постучала. Почти немедленно ей открыла пожилая горничная и впустила ее.

— Входи, дитя мое. Дай-ка мне рассмотреть тебя, — произнесла маркиза.

Хотя она и стара, подумала девушка, но от ее проницательного взора ничего не скроется. Сегодня она, видимо, чувствовала себя неплохо. Глаза ее были живыми и насмешливыми, маркиза держалась прямо, словно не желала опираться на окружавшие ее подушки.

Нерина присела на стул рядом с кроватью. Вдова взяла бокал с шампанским и сделала небольшой глоток.

— У моего доктора — куриные мозги. Он запретил мне видеться с кем-либо три дня. Он просто идиот, и я довела это до его сведения. Я слишком стара, чтобы терять оставшиеся мне дни, оставаясь в заточении в этих четырех стенах. Здесь даже поговорить не с кем, кроме старушки Мэгги. Я, конечно, ее люблю, но собеседник она неважный. Я своему доктору так и сказала: адом для меня будет место, где не с кем поболтать. А теперь расскажи мне, что ты делала.

— Я осматривала замок, — ответила Нерина, — и ждала, когда мне можно будет вас навестить. Мне тоже хотелось с кем-нибудь поговорить.

Вдовствующая маркиза улыбнулась.

— Удивительное заявление во время медового месяца. О чем только думает Руперт? — укоризненно спросила она. — Впрочем, он никогда не был слишком разговорчивым.

Вдова поставила бокал с шампанским на столик рядом с собой, а затем задумчиво произнесла:

— Но, насколько мне известно, ваш медовый месяц уж очень необычный. Руперт вкратце рассказал мне о том, что произошло. Ты храбрая женщина, если решилась выйти замуж при таких обстоятельствах.

В тоне маркизы не было и следа насмешки, и Нерина улыбнулась.

— Надеюсь, сэр Руперт объяснил вам, что у меня просто не было другого выхода? — спросила она. — Если бы я не вышла за него, моя кузина Элизабет не смогла бы сочетаться браком с человеком, которого она любила.

— Я никогда не отличалась склонностью к самопожертвованию. Какую выгоду ты намереваешься для себя извлечь?

В ее сухом, проницательном тоне было что-то, что заставило Нерину ответить откровенно.

— Чувство защищенности. Чувство собственной безопасности.

— А что тебя ожидало?

— Работа гувернантки с жалованьем десять фунтов в год. К тому же меня уже уволили из трех домов.

Маркиза бросила на Нерину быстрый взгляд.

— За что же? — Но прежде чем Нерина успела ответить, добавила: — Можешь не говорить! Я и так догадываюсь. Все дело в твоих рыжих волосах. Ты, несомненно, очень красива. Значит, таким бесцеремонным образом ты обвенчалась с моим внуком. Ну а что дальше?

— Не знаю, — честно ответила Нерина. — Мне бы хотелось быть женой политика, устраивать приемы для важных персон. Когда я об этом думала, все казалось так легко. Но теперь, когда я увидела этот дом, мне стало страшно. Сомневаюсь, что у меня получится.

— Быть гостеприимной женой политика! — задумчиво повторила вдова. Затем совсем другим тоном она произнесла: — Я должна тебе кое-что рассказать. Вообще-то это должен был сделать сам Руперт. Он всегда обещал мне, что расскажет своей супруге правду, чтобы она не узнала об этом от других. Но сейчас, когда время пришло, он не может заставить себя раскрыть свой секрет. Поэтому я сказала ему, что посвящу тебя в эту тайну. Я считаю, что ты должна знать.

Маркиза умолкла и посмотрела Нерине прямо в глаза. Взгляд ее стал жестким.

— Мой внук — незаконнорожденный, — резко произнесла она.

Нерина ожидала чего угодно, но не этого.

— Как же это? Почему? Пожалуйста, расскажите мне все! — порывисто добавила она.

— Именно это я и собираюсь сделать. Ты в ужасе?

Нерина улыбнулась:

— Нисколько. Просто я очень удивлена. Этого я никак не ожидала.

— Молодец, — одобрительно произнесла маркиза. — Ты мне нравишься! Когда Руперт сказал мне, что собирается жениться на дочери лорда Кардона, я была далеко не в восторге. Я помню этого Кардона: надоедливое, самовлюбленное, жалкое существо, напрочь лишенное чувства юмора. А его жена смертельно скучна. Приехав сюда, я решила не знаться с ними. Сомневаюсь, что их дочь будет сильно от них отличаться. Вначале я расскажу тебе о Руперте, а потом ты расскажешь мне о себе. Согласна?

— Конечно, — ответила Нерина.

— Ну так вот: мой муж был первым маркизом Дроксборо. У нас было два сына — старший, Джордж, и младший, Фредерик. После смерти моего супруга Джордж унаследовал титул, но предпочел жить здесь, в Роте. Это не фамильное гнездо. Имение когда-то принадлежало одному дальнему родственнику, который занял у моего отца огромную сумму денег. Будучи не в состоянии выплатить долг, он оставил Рот мне. Мы лишь изредка наведывались сюда, когда сыновья были еще детьми. Но Джорджу здесь очень нравилось, а наш фамильный дом в Нортгемптоншире он терпеть не мог.

Это был тихий, странный мальчик, который питал к животным куда более сильную привязанность, нежели к людям. Еще юношей он был помолвлен с дочерью лорда Клангаррона. Но она умерла от воспаления легких, и он даже думать отказывался о браке с кем-либо еще. Джордж поселился здесь, в Роте, занимался разведением садов и держал разных экзотических животных. Одевался он в какое-то старье, и я часто слышала, что гости принимали его за егеря или садовника. Даже давали ему на чай, спросив у него дорогу.

Я была здесь у Джорджа лишь однажды, потому что обычно жила либо в Лондоне, либо в Италии. Совершенно неожиданно я узнала, что мой сын умер. Фредерик в тот момент находился в Ирландии, поэтому я сама приехала в Рот, чтобы распорядиться насчет похорон. Здесь я узнала, что Джордж погиб, когда его лошадь провалилась в каменоломню в дальнем конце поместья. Бедное животное получило ужасные увечья, и его пришлось пристрелить. Джордж сломал позвоночник; когда его нашли, он был уже мертв.

Можешь себе представить, какой это был для меня удар. Но я с самого начала чувствовала, что от меня что-то скрывают. Слуги как-то странно себя вели и избегали смотреть мне в глаза.

Вскоре я догадалась, что держалось в тайне. В замок прибыл адвокат нашей семьи, и он тоже вел себя как-то не так. В день гибели Джорджа ему передали письмо от него. К письму прилагалось новое завещание, написанное собственной рукой Джорджа, что было засвидетельствовано двумя из слуг замка. Доктор поклялся, что Джордж находился в здравом рассудке в момент написания завещания.

Я прочитала завещание, позвала экономку и настоятельно попросила рассказать мне всю правду. И тогда она поведала мне о том, о чем они боялись сказать мне раньше. Джордж жил с молодой женщиной, дочерью местного фермера. Она переехала в замок примерно за год до этого. Очевидно, она была здесь очень счастлива, но не требовала, чтобы слуги считали ее своей хозяйкой.

Когда стало ясно, что у нее будет ребенок, все ждали, изменится ли что-нибудь. Но все продолжалось по-старому. Было очевидно, что они с Джорджем безумно любили друг друга. Они всегда были вместе. Только когда он занимался делами поместья или принимал гостей, она оставалась в своей комнате. Никто ее не видел. При родах присутствовали доктор и повивальная бабка, но они не смогли спасти ей жизнь. Женщина умерла, а ребенок остался жив.

Когда Джордж узнал о смерти своей возлюбленной, он, по словам экономки, словно обезумел. Женщину, которую он любил всем сердцем, тихо похоронили на кладбище рядом с замком. После этого Джордж отправился в свой кабинет и написал новое завещание. Его засвидетельствовали, по его просьбе, экономка и дворецкий. Затем Джордж попросил доктора заверить, что он находится в здравом уме, и приказал привести из конюшни свою любимую лошадь. Он даже не взглянул на ребенка, а слуги боялись принести младенца, опасаясь, что это лишь усилит горе Джорджа.

Он вскочил на лошадь прямо у парадной двери, и больше живым его не видели. С трудом верилось, что это несчастный случай. Все в поместье, и Джордж в том числе, знали о существовании каменоломни. Выслушав экономку, я попросила принести ребенка. Это был здоровый мальчик; и он громким плачем требовал свою кормилицу, которую с трудом нашли в деревне.

Признаюсь, моим первым побуждением было отослать ребенка из поместья. Я хотела договориться, чтобы за ним присматривали, а затем забыть о его существовании. Я собиралась лишь мельком взглянуть на него, потому что никогда не испытывала особой любви к младенцам. Я взяла его на руки, и мальчик моментально прекратил плакать и открыл глаза. И в это мгновение он напомнил мне моего мужа. Не сына, потому что он и в детстве был почти таким же, каким стал, повзрослев. Ребенок напомнил мне моего мужа в первые годы нашего брака.

В отличие от большинства моих современниц я вышла замуж по любви. За свою жизнь я любила многих мужчин, и много мужчин любили меня. Но я никогда не забуду ту нежность, которую испытывал ко мне мой муж во время медового месяца, то счастье, которое я познала за то краткое, но восхитительное время. Мне было всего шестнадцать. Потом мы постоянно ссорились, потому что я была упряма и импульсивна. Мне нравилось все, что он терпеть не мог. Но во время медового месяца мы были очень счастливы вместе. И почему-то этот младенец, сын Джорджа, напомнил мне о том времени, когда я сама была еще почти ребенком и мои переживания были совсем детскими. И хотя это казалось совершенным безумием, я решила сама заботиться о сыне Джорджа и воспитать его как законного внука. Я заявила всем о своем решении и договорилась, что покину замок, как только вернется мой сын Фредерик. Поскольку Джордж никогда не был женат, Фредерик стал новым маркизом Дроксборо.

Нерина вздрогнула.

— Это теперешний маркиз? — спросила она.

Вдова кивнула, а затем, видя выражение лица Нерины, спросила:

— Ты его знаешь?

— Последний раз я работала гувернанткой в его доме.

Маркиза немного помолчала, потом проговорила:

— Тогда я понимаю, почему ты так испугалась, когда мой внук представил нас. Не бойся сказать мне правду о Фредерике. Я знаю про него все. Я слишком много слышала о нем, чтобы не понять, что он за человек. Мне стыдно за своего сына.

Нерина промолчала.

— Так вот, — снова заговорила маркиза, — Фредерик приехал сюда и, когда узнал о моем намерении, пришел в ярость. На это была причина: в завещании Джорджа было написано, что он оставляет все, чем владеет, своему сыну. Конечно, кое-что наследовалось вместе с титулом: дом в Нортгемптоншире, фамильные портреты и серебро, часть нашей собственности в Лондоне. Но в основном Джордж мог распоряжаться своим состоянием, как ему заблагорассудится.

Мой муж оставил ему наследство без всяких условий. Он знал, что Джордж — здравомыслящий и разумный молодой человек, который не станет вести беспутный образ жизни и не промотает полученное состояние. Было вполне понятно, почему Фредерик пришел в такую ярость. Но я знала уже тогда, каков был его образ жизни. Только когда он пригрозил убить ребенка своими собственными руками, я поставила его на место.

Я закрыла замок и взяла Руперта — так я решила назвать мальчика — с собой в Лондон. Сказала всем, что умер мой племянник, который много лет прожил в Китае, и я усыновила его ребенка. История показалась вполне правдоподобной и через некоторое время меня перестали расспрашивать. Я пошла к адвокату и устроила все так, чтобы ребенок на законных основаниях получил имя Рот — Руперт Рот. К тому времени, когда он достаточно подрос, чтобы отправиться в Итон, об этой истории уже все давно забыли. Все, кроме Фредерика.

Я знала, что он люто ненавидит Руперта и готов пойти на все, чтобы уничтожить его. Но Фредерик не торопился, он выждал время, пока Руперту исполнилось пятнадцать. Мальчик был обаятельным и чувствительным. Мы с ним любили друг друга. Он значил для меня так много, что я воспринимала его исключительно как плоть от моей плоти, кровь от моей крови.

Я все собиралась сказать Руперту правду, но годы шли, и все никак не представлялось подходящей возможности. Да казалось, что в этом и нет особой необходимости, так хорошо мы понимали друг друга. Руперта любили и друзья, он отлично учился, был веселым, обаятельным, с хорошими манерами и необычайно приятной внешностью. Казалось, у юноши было все… И вот тут Фредерик нанес свой подлый удар.

Однажды, когда меня не было, он приехал в мой лондонский дом. Руперт был там один. Жестко и откровенно Фредерик рассказал мальчику о его происхождении. Когда я вернулась, меня встретил не сломленный, несчастный ребенок, а незнакомец. Его чувство собственного достоинства было растоптано. Он испытывал стыд, горечь и отвращение. Всего за несколько минут Фредерик уничтожил ребенка, которого я так любила. Он словно убил его, как и грозился.

Возможно, Руперт был чрезмерно чувствителен. Возможно, если лишить человека чувства безопасности, разрушить полностью все, что составляло его глубинную сущность, он потеряет нечто такое, чего уже не вернуть. Мы с Рупертом редко говорили об этом. Но когда он повзрослел, то пообещал мне, что расскажет всю правду своей невесте, прежде чем жениться на ней. Я хотела, чтобы он сделал именно так, потому что знала: если Фредерику представится такая возможность, он разрушит брак Руперта так же, как разрушил его детское счастье.

Руперт обещал, но, когда он собрался жениться на Элизабет Кардон, я подумала, что это не так уж и важно. Этот брак был не по зову сердца, в нем не могло быть счастья, так что и разрушать было нечего. Иногда мне кажется, что у Руперта и нет сердца. Фредерик отнял его в тот день в Лондоне, когда я вернулась домой и нашла молчаливого мрачного юношу вместо моего улыбающегося, нежного мальчика.

Возможно, во всем виновата я, но чья бы ни была вина, сейчас Руперту уже слишком поздно меняться. Мне кажется, в глубине души он затаил обиду на судьбу, на жизнь, которая так много дала ему одной рукой и отняла его гордость — другой. Даже когда он улыбается, его губы цинично кривятся. Когда он смеется, в его смехе слышится горечь. Кажется, будто само солнце светит для него не так ярко, потому что он знает правду о себе.

— Но вы так много для него сделали! — сказала Нерина. — Несомненно, он благодарен вам. Разве он не сознает, что, если бы не вы, его жизнь была бы куда труднее, просто невыносимой?

— Да, я думаю, он осознает это, — задумчиво произнесла маркиза. — Но, думаю, он играет роль перед всем миром, который пока принимает его. Кто знает, сколько продержится его политическая карьера?

— Но почему? — удивленно воскликнула Нерина.

— Я уверена, что Фредерик выжидает момент, чтобы снова нанести удар и уничтожить все, чего Руперту удалось достичь. И Руперт это знает. И хотя он никогда не говорит об этом, я уверена, что именно потому он ведет себя так вызывающе. Он словно говорит: «Еще один шаг — и я полечу вниз. Моя гордость разлетится в прах. Еще один шаг — и наступит катастрофа». Мне кажется, что Фредерик дожидается того дня, когда Руперт займет пост министра иностранных дел. И вот тогда он нанесет решающий удар.

— Но это просто непостижимо, — сказала Нерина. — Как можно быть таким негодяем?..

Она словно онемела. Уж она-то знала, что маркиза не остановит ничто. Для него не существовало ни порядочности, ни чести, благородства. Для него важны только его собственные желания, будь то похоть или месть.

Нерина закрыла лицо руками и явственно представила, какое довольное лицо будет у маркиза, если он добьется своего. Как мерзко он будет облизывать тонкие губы, как дико засверкают глаза. Крах политической карьеры сэра Руперта доставит ему такое же наслаждение, как овладение силой красивой женщиной. Нерине стало дурно от одной только мысли об этом. Она взглянула на вдовствующую маркизу, чей взгляд, казалось, проникал в ее сердце.

— Это и есть та тайна, которую я собиралась рассказать тебе, — тихо произнесла та. — Возможно, дитя мое, это поможет тебе лучше понять своего мужа.

— Моего мужа! — почти шепотом повторила Нерина.

Казалось, эти слова никогда до этого не были чем-то реальным.

Глава 12

Нерина одевалась медленно и молча. Она вела себя так необычно, что Бесси поглядывала на нее, недоумевая, что же случилось.

Рассказ вдовствующей маркизы произвел на Нерину неизгладимое впечатление.

Она поймала себя на том, что думает о сэре Руперте совсем по-другому. Нерина отчетливо представляла, как мог изменить его гнусный поступок лорда Дроксборо.

Какое отчаяние и чувство одиночества испытал тогда сэр Руперт!

— Да, я помню, — тихо произнесла Нерина.

— Ну же, перестаньте тревожиться, — неожиданно резко сказала Бесси. — Кругом и так полно проблем.

В ее тоне было что-то такое, что заставило Нерину спросить:

— Почему ты это говоришь, Бесси?

Служанка вздохнула. Казалось, она вот-вот расплачется.

— У меня слишком доброе сердце, вы же знаете, миледи! — Из Уиллоу-Хилл приходил племянник экономки. Я была готова разрыдаться, слушая его рассказ.

— Уиллоу-Хилл! — задумчиво произнесла Нерина. — Это, случайно, не та ужасная деревушка горняков, мимо которой мы проезжали?

— Именно, миледи. Именно «ужасная». Сэр Руперт об этом не знает, миледи, иначе он бы не допустил такого безобразия. Он же настоящий джентльмен.

— Там что-то не в порядке? — спросила Нерина.

— Всё, миледи. В шахте работать опасно, а на ее переустройство не тратится ни пенни. Каждый раз, спускаясь под землю, люди не могут быть уверены, что вернутся обратно. В прошлом месяце десять человек погибли, а еще в два раза больше — покалечились. И никакой компенсации они не получили. Как это ужасно, миледи! И разве можно обвинять их в том, что они отказываются спускаться в шахту?

— Они бастуют? — переспросила Нерина.

— А что же им еще делать? Три дня назад погиб еще один человек. А у его напарника раздроблена ступня. Люди поклялись, что не спустятся в шахту до тех пор, пока что-нибудь не будет сделано для них. Но, как говорит племянник экономки, их возьмут измором: голод заставит их выйти на работу снова и снова погибать ни за что.

— Я сделаю все, что смогу, Бесси, но я должна выбрать правильное время и найти правильный подход, — тихо сказала Нерина.

Она взяла с туалетного столика носовой платок и пошла к двери. Бесси с тревогой смотрела ей вслед. Сегодня вечером с ее хозяйкой происходило что-то не то, но она не могла понять, что именно.

После ужина они перешли в гостиную. Вечером шел дождь, стало холодно, поэтому в камине зажгли огонь. Нерина села на коврик перед камином и протянула руки к огню. На левой руке у нее засверкало обручальное кольцо. Она смотрела на него, размышляя, как много и в то же время как мало может значить этот крохотный золотой обруч. Позади себя она услышала голос:

— Вам холодно?

Нерина испуганно вздрогнула и медленно, поднялась на ноги. Она уже собралась было ответить какой-нибудь легкой, незначительной фразой, но вот их глаза встретились, и Нерина словно онемела. Они смотрели друг на друга, и она ощущала какую-то огромную внутреннюю силу, которую он сдерживал неимоверным усилием воли.

Часы на каминной полке отсчитывали секунды, а Нерина и сэр Руперт все смотрели друг на друга. Наконец охрипшим от страдания голосом сэр Руперт произнес:

— Ну что?

Нерина знала, что он имел в виду. Она заставила себя отвести взгляд и, положив руку на каминную полку, взглянула в огонь.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она.

— Меня? — спросил сэр Руперт и резко добавил: — Я не нуждаюсь в вашей жалости.

— Я не жалею вас, — возразила Нерина. — С какой стати? У вас есть многое, за что вы должны быть благодарны! Нет, мне просто жаль, что вам может причинить зло лорд Дроксборо, так же, как он причинил зло мне.

— Вам? — переспросил сэр Руперт.

— Да. Но сейчас нет необходимости говорить об этом. Мы говорим о вас.

Сэр Руперт сделал жест, который Нерина не поняла, а затем своим прежним враждебным тоном заявил:

— Будь моя воля, я бы вам ничего не стал рассказывать. Но много лет назад бабушка заставила меня пообещать, что перед свадьбой я расскажу своей невесте правду. Я согласился и решил, что все расскажу своей избраннице до церемонии, а не после. Если после этого она пожелает расстаться со мной — что ж, это ее дело.

— И все же вы ничего не сказали Элизабет, — заметила Нерина.

Сэр Руперт замешкался.

— Мои беседы с вашей кузиной не были слишком откровенными, — признался он.

— А вдруг уже после того, как вы поженились бы, она была бы настолько шокирована, что захотела бы покинуть вас?

— В этом случае я бы ничего не смог поделать. А вы шокированы? Вы пришли в ужас?

— А есть ли у меня на это право? Что бы я теперь ни узнала, я не имею права ничего порицать.

— Вы так и не ответили на мой вопрос. Вас привело в ужас то, что рассказала вам бабушка?

— Конечно, нет, — мягко произнесла она. — Какое это имеет значение?

Он посмотрел на нее, как показалось Нерине, с удивлением.

— Вы и вправду так думаете? — наконец выговорил он, и его голос прозвучал слегка растроганно.

— Ну конечно! — серьезно ответила она. — Мы не можем нести ответственность за наше появление на свет. Вам нечего стыдиться. Вы сын своего отца. Он гордился вами, иначе не оставил бы вам все свое состояние.

Сэр Руперт отвернулся. Казалось, ему было трудно смотреть ей в глаза.

— Вы понимаете, что вы говорите? — спросил он. — Многие годы я думал о том моменте, когда мне придется рассказать правду своей жене. Я не сомневался, что увижу в ее глазах презрение и неприязнь. А вы… вы говорите, что это не имеет никакого значения.

— Но вы же остались сами собой. Вы по-прежнему сэр Руперт Рот из замка Рот. Ваша личность сформировалась еще в дни самого раннего детства. Какое может иметь значение — если не считать мнение общества — тот факт, что ваша мать не носила на пальце обручального кольца? О, я знаю, что могут подумать некоторые люди. Я слышала, как женщины тревожно перешептываются о подобных вещах. Но если мне вдруг скажут, что мои отец и мать не освятили свой союз в церкви, неужели я сама стану с этого момента другой? Нет, я останусь тем же самым человеком, с теми же чувствами, с теми же желаниями, какие у меня были до того, как я узнала тайну моего рождения.

— О нет! — воскликнул сэр Руперт. — Уверяю вас, вы не были бы прежней. Вы ощутили бы себя человеком второго сорта. Вы бы знали, что, если правда станет известна людям, которые вас уважают, их отношение к вам тотчас изменится. Их уважение к вам тотчас иссякнет. Они начнут презирать вас. Добрые чувства — если, конечно, они таковые питали к вам — в лучшем случае превратятся в снисходительную терпимость. Вы станете изгоем. Возможно, вам будут сочувствовать, но скорее всего предпочтут забыть о вашем существовании. По-вашему, я настолько глуп, что не понимаю этого? По-вашему, я не понимаю, что, если люди узнают то, что сегодня узнали вы, на моей политической карьере можно поставить крест? Мнение высшего света мне безразлично. Долгие годы я знал о себе правду и старался по возможности не появляться в свете. Мне прекрасно известно, что те, кто сегодня передо мной заискивает и выслуживается, завтра с радостью втопчут меня в грязь. Мне не безразлична моя работа, которую я делаю на благо Англии. Если я ее лишусь, можно считать, что для меня потеряно все.

— Но вы же все равно останетесь собой, — прошептала Нерина. — Как бы ни изменилось ваше положение в обществе, ваше состояние, вы все равно останетесь самим собой.

Сэр Руперт повернулся и наконец прямо взглянул на Нерину. Ее широко открытые глаза были серьезны, словно она изо всех сил пыталась убедить его в правоте своих слов.

— Вы пытаетесь утешить меня? — спросил сэр Руперт.

— Вовсе нет! — возмутилась Нерина. — С какой стати мне вас утешать? Если вы нуждаетесь в утешении, я презираю вас! Не за ваше происхождение, а за вашу слабость. У вас есть все: здоровье, сила, приятная внешность, состояние и огромное политическое влияние. Почему кто-то должен жалеть и утешать вас? И у вас только один враг. Всего один человек, который, правда, может уничтожить вас, когда ему вздумается. Но, несомненно, вы можете найти способ первым уничтожить его. По крайней мере заставить его замолчать.

Нерина говорила с таким пылом, что сэр Руперт невольно усмехнулся ее горячности.

— Обладай я такой храбростью, как вы, — произнес он, — я бы непременно завоевал весь мир.

— Почему бы и нет? Вы уже и так многого достигли. Почему бы вам не попытаться достичь еще большего и не избавиться от человека, который ненавидит вас и который способен уничтожить все, что вы цените?

— Вы предлагаете мне убить собственного дядю? — криво усмехнулся сэр Руперт.

Нерина лишь пожала плечами.

— Надо же как-то заставить его замолчать?

Сэр Руперт улыбнулся такой откровенности.

— Вот, оказывается, какая вы безжалостная, — произнес он. — Если я кого и должен опасаться, то, пожалуй, только вас.

Нерина улыбнулась в ответ:

— Я надеялась, что вы меня уже боитесь. Мне кажется, в вашей жизни слишком много людей, которые готовы тем или иным способом шантажировать вас.

Она встала, и ее волосы в свете свечей показались огненным нимбом. От камина исходило приятное тепло. Нерина подошла к столику, на котором находилась целая коллекция дорогих табакерок. Взяв одну из них, она машинально повертела ее в руках, ощущая неясное беспокойство и пытаясь его скрыть. Нерина чувствовала на себе взгляд сэра Руперта.

— Скажите мне, каким образом мой дядя, маркиз Дроксборо, заставил вас страдать? — спросил сэр Руперт.

Нерина бросила на него быстрый взгляд, а затем снова отвела глаза.

— Я не желаю об этом говорить, — ответила она. — С этим покончено и нет смысла предаваться воспоминаниям. Достаточно, если я скажу, что маркиз Дроксборо омерзителен, настоящий дьявол во плоти. У меня нет слов, чтобы выразить то отвращение, ту ненависть, которую я испытываю к нему.

В голосе Нерины звучала такая ярость, что, к ее удивлению, сэр Руперт пересек комнату и подошел к ней.

— Что он с вами сделал? Отвечайте! — спросил он, глядя на девушку с высоты своего роста.

Нерина попыталась отойти, но рядом стоял диван и отступать было некуда. В тоне сэра Руперта было нечто такое, что напомнило ей дядю Герберта.

— Я уже сказала вам, что не желаю говорить о лорде Дроксборо!

— А я требую, чтобы вы сказали мне правду! — Тон сэра Руперта не допускал возражений.

Нерина удивленно подняла брови.

— Требуете? Разве у вас есть право что-либо от меня требовать?

— Представьте себе, что есть! Я ваш муж и имею право знать, что произошло. — Он протянул руки и схватил ее.

Нерина чувствовала его силу. Вырываться было бесполезно. Неожиданно ее охватила свирепая, всепоглощающая ярость. Как он смеет ей приказывать? Как смеет прикасаться к ней?

— Пустите меня! — закричала она. — Не пытайтесь запугивать меня. Клянусь, я вам все равно ничего не скажу.

Нерина боролась, как могла. Она пыталась оттолкнуть сэра Руперта, но тот оказался гораздо сильнее, чем она представляла себе. Его пальцы впивались в ее нежную кожу, но от гнева Нерина не чувствовала боли. Глаза сэра Руперта потемнели от ярости, такой же неистовой, как ее собственная.

— Ты скажешь мне! — процедил он сквозь зубы. — Мне прекрасно известно, как маркиз обращается с женщинами. Он соблазнил тебя? Отвечай!

При этом сэр Руперт сильно встряхнул девушку за плечи. Это стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. В отчаянии она с невероятным проворством вырвалась и бросилась к другому краю дивана. Ее сотрясала дрожь, грудь судорожно вздымалась и опускалась под мягкой серой тканью, дыхание было частым и прерывистым. Глаза Нерины сверкали гневом, волосы пламенели.

— Как вы смеете меня допрашивать? — выкрикнула она. — Я ненавижу вас! Вы такой же, как все мужчины, — грубый и жестокий!

С этими словами Нерина выбежала из комнаты, дверь за ней с шумом захлопнулась. Приподняв свои пышные юбки, она пробежала через холл и бросилась наверх по широкой парадной лестнице, пересекла лестничную площадку и прошла в свою спальню.

В камине ярко горел огонь, но свечи были зажжены только на туалетном столике. Большая часть просторной комнаты оставалась погруженной в темноту.

Остановившись посреди комнаты, Нерина попыталась отдышаться. Она жадно ловила ртом воздух.

— Как он смеет так обращаться со мной? — громко возмущалась девушка, и в этот миг дверь в спальню открылась.

Сэр Руперт вошел и закрыл за собой дверь. Нерина с ужасом смотрела на него, не в силах пошевелиться.

Ее словно парализовало. Сэр Руперт шагнул из темноты на свет. На мгновение он показался ей еще крупнее и выше ростом, чем был на самом деле. Нерина ощутила себя беспомощным ребенком, но затем в нее вновь вселился дух противоречия. Когда он подошел к ней, она вздернула подбородок и крепко сжала кулаки.

— Что вам здесь нужно?

— Ты.

Этот односложный ответ застал ее врасплох.

— Что вы имеете в виду? — еле слышно прошептала она.

— То, что я сказал. Мне нужна ты. Ты обманом заставила меня жениться на тебе, а теперь мучаешь меня. Ты издевалась надо мной, пользуясь именем маркиза, но я выдержал. Теперь я требую своих законных прав. Ты моя жена.

— Убирайтесь отсюда!

Голос Нерины был тих, но дрожал от ярости.

— Как вы смеете входить в мою комнату и так со мной разговаривать? Разве вы не понимаете, что я ненавижу вас? Не чувствуете, что я вас презираю? Я вышла за вас замуж лишь затем, чтобы спасти свою кузину и проучить вас. Но если вы считаете, что имеете право оскорблять меня, то вы глубоко заблуждаетесь. Оставьте меня в покое! Возвращайтесь к своим любовницам, к леди Клементине и другим идиоткам, которые полагают, что вы их любите.

Сэр Руперт расхохотался. Его смех испугал Нерину даже больше, чем его гнев.

— Моя дорогая! Ты настоящая маленькая чертовка! Но я тебя не боюсь. Можешь кусаться и царапаться, Сколько тебе вздумается. Но помни, ты моя жена! Кроме того, если в твоей жизни были другие мужчины вроде маркиза, то чем я хуже?

— Если вы хотя бы пальцем дотронетесь до меня, клянусь, я уничтожу вас! — выкрикнула Нерина. — Я пойду к королеве и разоблачу вас. Я расскажу ее величеству, что вы собой представляете. Я не забуду ни про леди Клементину, ни о том, как вы попытались жениться на бедной, беззащитной девушке, чтобы использовать ее для прикрытия своих любовных интрижек.

— Не забудь еще рассказать ее величеству, что ты моя супруга и принадлежишь мне и душой, и телом, — проговорил сэр Руперт.

С этими словами он обнял Нерину и привлек к себе.

— Ты и вправду ненавидишь меня так же, как маркиза? — нежно спросил он и, прежде чем она успела пошевелиться, поцеловал ее.

Нерина сопротивлялась, как могла, но он целовал ее так властно и жадно, что ей казалось, что она вот-вот лишится последних сил. Его губы были теплыми и жестокими, этот поцелуй, казалось, длился вечно. Она почти теряла сознание в его объятиях. Когда сэр Руперт наконец отпустил ее, Нерина на мгновение онемела. Не в силах произнести хоть слово, она лишь молча смотрела на него и судорожно глотала воздух. В этот момент она испытывала такой страх, какой доселе был ей неведом.

Нерине показалось, что лицо сэра Руперта исказилось до неузнаваемости. Это было лицо человека, одержимого страстью, не властного над собой. В следующее мгновение он снова принялся осыпать ее поцелуями. Его губы касались ее глаз, щек, волос, потом снова губ. Она ощутила его поцелуй у себя на шее, а его руки судорожно стиснули ее грудь.

Ее охватил ужас. Как ни странно, испуг придал девушке сил. Нерина отчаянно сопротивлялась. Она слышала, как под его руками треснула ткань платья. На какое-то время оба словно лишились дара речи. Они боролись друг с другом, и в свете камина их лица, казалось, искажала какая-то жуткая гримаса.

Вновь раздался треск рвущегося кружева, а затем сэр Руперт подхватил Нерину на руки и понес к огромной кровати. Ее грудь и плечи обнажились. Она тщетно пыталась вырваться из его железных объятий. И тут ей в глаза бросился большой серебряный подсвечник на прикроватном столике. Нерина потянулась и схватила его.

Она вложила в удар всю свою силу. В последнее мгновение сэр Руперт понял, что она собирается сделать, и слегка повернул голову. Это спасло его. Нерина намеревалась ударить его в висок, но задела только щеку. Из раны, не очень глубокой, хлынула кровь.

Нерина смогла высвободиться. Она полулежала на краю кровати с подсвечником в одной руке, другой прикрывая наготу обрывками кружев, которые всего несколько минут назад украшали корсаж ее платья.

Сэр Руперт потрогал щеку, затем посмотрел на окровавленную руку и взглянул на Нерину. Она вызывающе смотрела на него, готовая до последнего защищать свою честь. Сэр Руперт окинул взглядом ее бледное лицо, растрепанные волосы, разорванное платье. Нерине показалось, что на его лице появилось какое-то дьявольское выражение. Из рассеченной щеки струилась кровь, стекая к подбородку. Она увидела, как сэр Руперт шагнул к ней, и поняла, что потерпела поражение.

Ужасающая тьма окутала ее, и она почувствовала, что падает…

Глава 13

Нерина открыла глаза и обнаружила, что лежит на полу. Не сразу, но она вспомнила, где она и что произошло. У нее кружилась голова. Девушка села и огляделась вокруг. В комнате было темно. Рядом с ней на полу лежал серебряный подсвечник. Мгновение Нерина смотрела на него, и перед ее мысленным взором возникла рассеченная щека сэра Руперта и кровь, которая текла из раны.

Пошатываясь, Нерина поднялась на ноги. Платье висело на ней рваными лохмотьями. Чтобы не упасть, девушка вцепилась в край кровати. Взглянув на то, что осталось от красивого и дорогого платья, она наконец осознала весь смысл того, что произошло. Нерина в ужасе бросилась к двери и повернула ключ в замке. Услышав, как он щелкнул, Нерина вздохнула с невероятным облегчением. Сейчас она в безопасности, но надолго ли?

Девушка заметалась по комнате, словно пытаясь в полумраке найти выход. Всхлипнув, она подошла к туалетному столику и посмотрела на себя в зеркало. Зрачки ее были расширены, лицо бледно, а губы словно кровоточили.

Трясущимися пальцами Нерина расстегнула платье, и то, что от него осталось, упало на пол. Бросившись к гардеробу, Нерина наступила на него и стремительно распахнула тяжелые дверцы из резного дерева. В мерцающем свете свечей она увидела пестрый ряд платьев. От движения дверей оборки и ленты на них заколыхались, как живые. Нерина отодвинула их в сторону.

В дальнем углу гардероба висело платье из черного крепа. Когда-то оно принадлежало Элизабет, она надевала его во время траура после кончины ее бабушки. Потом леди Кардон сочла его подходящим для Нерины. В ее представлении гувернантка должна была одеваться именно так.

Бесси засунула его в сундук вместе с другими старыми вещами, которые должны были создавать видимость приданого Элизабет.

Даже самой себе Нерина не могла объяснить, почему не захотела выбрасывать это платье. Оно словно символизировало прошлое.

Нерина надела его через голову, быстро застегнула дрожащими пальцами. Оно было таким теплым и знакомым; Нерина знала расположение каждой пуговки на нем, каждого крючочка и петельки, и это немного успокаивало ее. Даже не взглянув на себя в зеркало, Нерина взяла с верхней полки гардероба шляпку и надела ее. Вместо своих туфель она нашла высокие черные ботинки и вновь заглянула в гардероб в поисках накидки. Но там были лишь изысканные бархатные манто, отороченные мехом, Нерина нетерпеливо выдвинула ящик, в который Бесси сложила ее шали.

Одна из них, из некрашеной верблюжьей шерсти, была ее собственной — Нерина получила ее в подарок на Рождество. Девушка накинула ее на плечи и из этого же ящика вытащила свой ридикюль.

В день бракосочетания, когда она уже собиралась отправиться в церковь, в дверь постучал лакей и передал Бесси письмо, адресованное Элизабет. Оно было от крестной матери Элизабет, пожилой дамы, которая жила в Брайтоне и была слишком стара, чтобы присутствовать на церемонии.

На нескольких страницах, исписанных бисерным почерком, старушка объясняла, что здоровье не позволяет ей выходить из дому, поэтому она посылает своей крестнице деньги. Пусть дорогая Элизабет сама что-нибудь выберет себе в подарок для своего нового дома. Деньги были аккуратно вложены в другой конверт: три пятифунтовые купюры.

— Боже, это же целое состояние! — воскликнула она, показывая деньги Бесси. — Что мне с ними делать?

Как обычно, ее верная служанка проявила невероятную практичность.

— Возьмите с собой, мисс, — посоветовала она. — Если вы оставите их здесь, его милость не сможет переслать их мисс Элизабет. Он же не знает ее адреса. А вам от них будет больше пользы, чем ему.

— Когда Элизабет напишет мне из Индии, я перешлю эти деньги ей, — решила Нерина, и Бесси аккуратно убрала их в ридикюль, который Нерина должна была взять с собой в дорогу. Сейчас она открыла ридикюль и с облегчением увидела, что деньги на месте.

Там же лежал ее собственный кошелек, но он был пуст. Нерина вспомнила, что последние шесть пенсов отдала извозчику, который вез ее обратно в Роуэнфилд. Нерина закрыла ридикюль и повесила его на руку. Затем в ящике туалетного столика нашла свои перчатки. В свете свечей у нее на пальце блеснуло обручальное кольцо. Нерина посмотрела на него, затем сняла и положила на туалетный столик.

Нерина открыла ящики в поисках вещей, которые принадлежали ей до замужества. Их было не слишком много: несколько ночных рубашек, нижнее белье, две или три пары чулок, щетка, расческа.

Нерина вынула из простой зеленой сумочки неоконченное вышивание, нитки, иголки и ножницы, положила их на кресло, а на их место засунула вещи, которые собиралась взять с собой, Две ночные рубашки пришлось оставить, но все остальное в сумку поместилось.

У нее не было ни малейшего представления о том, куда она отправляется и что собирается делать. Девушка знала лишь, что должна убежать из этого дома, скрыться от сэра Руперта. Нерина не могла бы даже мысленно выразить свои чувства. Ее толкала какая-то сила, которой она не могла противостоять, и эта сила превосходила здравый смысл и осторожность.

Фарс с браком окончен. Ее дерзкий поступок, совершенный ради спасения Элизабет, завел Нерину слишком далеко. Она больше не может продолжать разыгрывать свою роль. Нерина чувствовала себя словно попавшее в западню животное. Ее тело, ее разум сосредоточились на единственной мысли: она должна вырваться из этой западни.

Нерина взяла сумку и, поплотнее закутавшись в шаль, направилась к двери. Она долго прислушивалась, прежде чем осторожно повернула ключ в замке. Затем она подождала еще немного.

Но, открыв дверь, Нерина обнаружила, что весь дом спит. На лестнице и в холле еще горели свечи, но, кроме тиканья больших напольных часов, не было слышно ни звука. Нерина на цыпочках пересекла лестничную площадку и перегнулась через перила.

Никого и ничего. Быстро, но бесшумно она начала спускаться по лестнице. Добравшись до холла, Нерина увидела, что парадную дверь на ночь заперли. Девушка побоялась, что отпереть дверь бесшумно не удастся.

На ощупь она добралась до большого французского окна, проскользнула за шторы и открыла задвижку. Спустившись в сад, она направилась к маленькой железной калитке, через которую можно было выйти к подъездной дороге.

Затворив за собой калитку, Нерина услышала, как часы на конном дворе пробили час ночи. Она быстро пошла вперед — не по самой дороге, а по обочине, — держась в тени огромных дубов.

Из-за облаков показалась луна.

Подъездная дорога была длинной. У Нерины было время обдумать хотя бы первую часть путешествия. Она отправится в Лондон. Нерина смутно надеялась найти там какую-нибудь работу, которая позволит ей не умереть с голоду. Может быть, позднее к ней вернутся амбиции, но сейчас она хотела одного: никогда больше не видеть сэра Руперта.

Нерина вспомнила дорогу, по которой они ехали со станции. В двух или трех милях от замка находился перекресток, а на перекрестке кузница.

— Сэр Руперт говорил ей, что почтовые дилижансы из Манчестера и Лидса проходят здесь три раза в день: на рассвете, в полдень и в шесть часов вечера.

Ей нужно добраться до Пендла, где она сможет сесть на поезд. Но до Пендла еще пять миль. Идти туда пешком слишком долго. Поэтому она дилижансом доберется до Пендла, а там уже сядет на первый поезд до Лондона.

Нерине было приятно сознавать, что у нее в кошельке так много денег. Что бы случилось с ней, если бы у нее не было ни единого пенни? Но она знала, что все равно ей пришлось бы оставить замок и его ужасного владельца, четвертый дом, из которого она бежала, и всегда по одной и той же причине. В эти минуты ей казалось, что она убегает не только от сэра Руперта, но и от маркиза Дроксборо.

Вскоре Нерине пришлось свернуть с дороги на каменистый проселок. Ботинки с тонкими подошвами плохо защищали ноги. В лунном свете она пыталась выбирать дорогу поровнее. Путь до перекрестка показался ей невероятно долгим. Сумка словно становилась все тяжелее и тяжелее. Но хотя Нерине очень хотелось отдохнуть, она заставляла себя идти вперед.

Наконец она дошла до перекрестка и заметила, что кузницу освещает горн. Девушка перешла дорогу и через открытую дверь увидела седовласого старика, который с молотом в руке стоял у наковальни.

— Извините, — сказала Нерина, — во сколько здесь будет проезжать почтовый дилижанс?

Услышав ее голос, старик удивленно оглянулся:

— Почтовый дилижанс! Ну, это зависит от времени года и от состояния дороги. В хорошую погоду он должен быть в полшестого. Но если дорогу развезет, дилижанс едет медленнее и может оказаться здесь после шести, а то и в семь.

— А вы не знаете, сколько сейчас времени?

— Думаю, около четырех часов утра. Вам придется долго ждать, сударыня. Зайдите посидите у огня. Здесь тепло и уютно.

— Благодарю вас, — сказала Нерина. — Я буду рада подождать здесь, если можно.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, — пригласил старик, подолом блузы вытирая деревянную табуретку.

Нерина села.

— Я полагаю, дилижанс останавливается в Пендле? — спросила она.

— Да, останавливается. Вы собрались в Пендл, мисс?

— Нет, мне нужно в Лондон.

Старик посмотрел на нее:

— Вы едете домой?

Нерина покачала головой:

— У меня нет дома.

— Тогда мне вас очень жаль. Вы не из этих мест?

— Нет, не из этих.

— Вы, наверное, гостили у друзей? — расспрашивал ее собеседник с любопытством человека, которому интересно знать, какими ветрами незнакомца занесло в его края.

— Да, я гостила у друзей, — ответила Нерина, а затем почему-то добавила: — Я пришла из замка Рот.

— Из замка Рот? Это замечательное место, хотя я и не был там много лет. Вы видели нового владельца? Его зовут сэр Руперт. Да, сэр Руперт Рот.

— Да, я его видела. Но почему вы называете его новым владельцем? Насколько я понимаю, он уже давно живет там.

— Да, год или около того, — ответил старик со свойственным очень старым людям пренебрежением ко времени. — Но раньше я знал его отца. Истинный джентльмен и такой красавец, что все женщины на него заглядывались. Я много раз видел, как он проезжал здесь на лошади, и все деревенские барышни глазели на него в надежде, что он снимет шляпу, приветствуя их.

— А зачем он сюда приезжал?

Старик хитро взглянул на нее и усмехнулся своим мыслям.

— Ну и вопросы вы задаете! Есть секреты, которые я никому не раскрою. Они известны только мне.

— Какие же секреты?

Старик прижал палец к губам, окинул взглядом кузницу и сел поближе к ней.

— Вы знаете, сколько мне лет? — спросил он.

Нерина покачала головой.

— Что ж, я вам скажу. Мне почти девяносто. Будет ровно девяносто в следующем году. В нашей семье все долгожители. Мой племянник и его жена — я живу здесь с ними — часто сердятся на меня. «Ты слишком много болтаешь, дядюшка, — говорят они. — Так много, что мы не можем спокойно работать». Когда они на меня сердятся особенно сильно, я встаю, пока они спят, и ложусь спать, когда они работают. Но если я не сплю, мне хочется поговорить. Иногда я даже говорю сам с собой. А некоторые специально приходят сюда, ко мне. Есть люди, которые предпочитают работать ночью. Вы догадываетесь, о ком я говорю, моя дорогая? — Старик подмигнул Нерине.

Нерина рассмеялась:

— Наверное, браконьеры и разбойники?

— Опять вы задаете мне вопросы. Может, я и вправду слишком много болтаю, но секретов не выдаю. Я всегда храню тайны своих друзей.

— И вы знали тайну отца сэра Руперта?

Старик вновь окинул взглядом кузницу, словно боялся, что кто-то подслушает.

— Вы действительно хотите послушать эту историю? — спросил он. — Она довольно необычная.

— Очень хочу.

— Ладно, я вам расскажу. Я еще никому об этом не рассказывал. Много лет я хранил эту тайну, хотя иногда подумывал отправиться в замок и поведать обо всем сэру Руперту. Но, может быть, ему это неинтересно, а такому старику, как я, туда непросто добраться. А впрочем, даст Бог, я доживу и до ста лет.

— Надеюсь, так оно и будет, — сказала Нерина. — Но расскажите мне об отце сэра Руперта.

Нерина сама не знала, почему ее это так заинтересовало.

— Так вот, — пробормотал старик. — Отец сэра Руперта был замечательным человеком, настоящим джентльменом. Когда он проезжал мимо, у него всегда находилось для меня доброе слово, а иногда и монетка. «Это тебе, Гарри, — бывало, говорил он. — Отложи себе на старость». Жаль, что я не следовал его совету. Если бы у меня было хоть немного своих денег, я бы не жил с племянником и его женой.

— А что здесь делал отец сэра Руперта? — спросила Нерина.

— А это и есть секрет. Он ухаживал за крошкой Нэнси с фермы Уэзерстоун. Я знал девчушку с самого рождения. Она была и в детстве красавица, а уж когда выросла, стала так же хороша собой, как ее покойная мать.

— Вам было жаль, когда Нэнси покинула эти места?

Старик бросил на нее странный взгляд.

— Значит, вы знаете, что она уехала, да?

— Я слышала, люди так говорили.

— Верно, так оно и было. Это правда: она отправилась в замок Рот. Но прежде случилось нечто такое, что, если хотите услышать об этом, вы пообещайте, что никому больше не расскажете.

— Ну расскажите же мне! — взмолилась Нерина.

В глазах старика зажглись озорные огоньки.

— Я же сказал вам, что старый Гарри знает здесь все секреты, Это очень старый секрет, и, кроме меня, его никто не знает.

— Так что же это за секрет?

— Я расскажу вам, но запомните: я всегда хотел рассказать об этом только самому сэру Руперту. Год за годом я ждал, что он проедет здесь по дороге, как когда-то его отец. Но он все не появлялся, и раз уж вам так интересно, я раскрою секрет вам. Уже давно мне хотелось с кем-нибудь поделиться этой тайной.

— Да, я понимаю, — нетерпеливо проговорила Нерина.

— Дело вот в чем, — начал старик Гарри. — Все люди в деревне, и даже дед Нэнси, когда он еще был жив, считали, что она отправилась в замок Рот, чтобы жить с его милостью в грехе. Слышали бы вы, что о ней говорили. «Она не такая уж праведница!» — презрительно усмехались люди, но я-то знал правду. Старому Гарри обо всем известно, и я только посмеиваюсь про себя, когда думаю, как глупы остальные, так отзываясь о Нэнси.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я и говорю вам, она сочеталась браком с его милостью, и кто был тому свидетелем? Старый Гарри! Да, я был там. Они венчались в маленькой часовне на холме. В народе ее называют Часовня Пастыря. Там бывает служба лишь раз в год, но все равно это настоящая маленькая церковь. Триста лет назад ее построила старая женщина, которая говорила, что наш Благословенный Господь был добрым пастырем.

— Так они были женаты! — воскликнула Нерина. — Вы уверены?

— Уверен так же, как в том, что я сижу здесь, мисс. Разве я там не был? Пять гиней я получил от его милости после окончания церковной службы. Пять гиней! А Нэнси мне сказала: «Мы доверяем тебе, Гарри. Ты не должен никому говорить, где был и что видел. Обещаешь?» Я пообещал, взял пять, гиней и поблагодарил его милость.

— Но почему она так сказала?

— Да, неудивительно, что вы об этом спрашиваете. Меня это тоже поразило, и тогда Нэнси объяснила мне: «Видишь ли, Гарри, я же простая девушка с фермы. Я не хочу, чтобы знатные господа издевались и насмехались надо мной. Я люблю его, Гарри! Люблю сильнее, чем могла бы любить его какая-нибудь знатная дама, и он любит меня». Видели бы вы, сударыня, ее лицо, когда она произносила эти слова. Казалось, от нее исходил солнечный свет.

— Так вы точно знаете, что они были женаты? — не унималась Нерина.

— Так же, как то, что после смерти предстану перед Творцом. Разве я не видел собственными глазами запись о браке в книге, которая лежит в ризнице Часовни Пастыря? Только там его милость просто записан под своими именем и фамилией, без титула, как обычный человек. Для Бога ведь все люди равны.

— И, кроме вас, никто об этом не знал?

— Я говорю вам правду, мисс. — Там были только старый священник, я и старик Том, который сторожил часовню и убирал там. Он уже давно отошел в мир иной. Да и священник уже тридцать лет как умер. Готов поспорить на последний пенни, что он унес эту тайну с собой в могилу. И я бы унес, но когда вы сегодня появились здесь, я почему-то почувствовал, что вам важно об этом знать. Не знаю, почему мне так показалось, это даже как-то странно. Почти тридцать четыре года я хранил эту тайну, не поведал ее ни одной живой душе. И вот появляетесь вы. Я вас никогда раньше и в глаза не видел, но почему-то начинаю с вами болтать. Может, мой племянник прав и я слишком много треплю языком, но я так не думаю. Пути Господни неисповедимы, но его рука чувствуется во всем.

— Но я все равно не совсем понимаю, — сказала Нерина. — Нэнси вышла замуж за маркиза и никому об этом не сказала!

— Я же говорю: она не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Для Нэнси было важно только одно: перед Богом она поступила правильно. С самого раннего детства, едва она только научилась ходить, Нэнси каждое воскресенье бывала в церкви. Много раз я видел, как она и в будние дни приходила туда. Она была замечательной девушкой и очень верующей. Она бы не отдалась мужчине, с которым не состояла в законном браке, чтобы не гореть в пламени преисподней, как бы она ни любила его милость. Какое значение имело, знал ли кто-нибудь об этом и что о ней говорили злые языки? Я так и думал: пусть говорят, что хотят. Нэнси знала правду и была в ладу со своим сердцем. Это самое главное для приличной барышни.

— В ладу со своим сердцем, — еле слышно повторила Нерина. — Да, наверное, это самое главное. Все остальное не имеет значения.

Глава 14

Нерина прибыла в Лондон только поздно вечером. Почтовый дилижанс, на котором она добиралась до Пендла, сломался примерно в миле от города. Прошло несколько часов, прежде чем нашли колесного мастера и дилижанс смог снова отправиться в путь. Когда Нерине наконец удалось сесть в поезд, случилось дорожное происшествие близ Уотфорда.

Она была раздосадована поломкой дилижанса, но по крайней мере, ожидая, пока его починят, могла радоваться яркому солнцу и свежему воздуху. Сидеть взаперти в переполненном вагоне третьего класса было куда неприятнее. Нерине казалось, что она задыхается от дыма и тумана. Кроме того, через плотно закрытые окна было невозможно что-либо разглядеть.

Наконец поезд прибыл на вокзал Юстон. Нерина вместе с другими пассажирами стала протискиваться к выходу. Она подумала, как сильно ее сегодняшнее прибытие отличается от предыдущего. Тогда вежливые носильщики ожидали, чтобы открыть перед ней дверь их отдельного вагона первого класса. За их багажом присматривали Бесси и камердинер сэра Руперта. Возле станции стоял экипаж, готовый отвезти их на Баркли-сквер. Сейчас толпа вынесла ее к загородке, где она должна была предъявить свой билет. Лондон казался Нерине более многолюдным, мрачным и внушительным, чем запомнился ей в прошлый раз.

— Ваши билеты! — выкрикивал кондуктор, и Нерина открыла свой ридикюль, чтобы достать из кошелька билет.

Отдав билет, девушка направилась в зал ожидания. На какое-то время она остановилась, оглядываясь по сторонам и размышляя, в какую сторону пойти. И тут кто-то резко дернул ее за руку и выхватил ридикюль. Она лишь мельком увидела подростка в лохмотьях, который быстро исчезал в толпе. Нерина вскрикнула и бросилась за ним вслед, но гудок паровоза заглушил ее голос, а толпа людей с багажом и детьми перегородила ей путь. За одну секунду она упустила вора из виду.

— Помогите! — закричала она. — Помогите, меня обокрали!

Один или два проходивших мимо человека с любопытством взглянули на нее, но никто не удосужился прийти ей на помощь.

Нерина поняла, что не сможет найти мальчишку. Она даже не запомнила его лица.

Она стояла, беспомощно оглядываясь по сторонам. Вокруг сновали пассажиры, некоторые толкали ее, словно вообще не замечая. Едва передвигая ноги, девушка подошла к скамье возле стены зала ожидания и села, положив на колени свою зеленую холщовую сумку и раздумывая, что же ей делать.

Теперь она лишилась всех средств к существованию. Она просто не представляла, как же начинать самостоятельную жизнь без копейки денег.

Это ужасно! Что ей делать. Наверное, придется переночевать в доме сэра Руперта на Баркли-сквер, а завтра она что-нибудь придумает.

Нерина торопливо покинула вокзал и пошла пешком. Она почти бежала, стараясь не смотреть по сторонам. Хотя прохожие провожали ее удивленными взглядами, никто не пытался остановить ее. По Баркли-стрит беглянка вскоре вышла на Баркли-сквер.

Она оказалась у дверей дома сэра Руперта. Окна были закрыты ставнями, и из щели над дверью пробивалась лишь узенькая полоска света. Девушка позвонила в звонок и громко постучала в дверь молоточком. Она почувствовала себя уверенно и спокойно, услышав скрежет отпираемых запоров и увидев, что дверь открывается.

На пороге появился лакей в наброшенной на плечи ливрее.

— Миледи? — удивленно воскликнул он. — Что случилось?

— Я приехала в Лондон, чтобы… чтобы погостить у друзей, — неуверенно начала Нерина. — Однако случилось нечто такое, что заставило меня немедленно покинуть их. Мне пришлось уйти, оставив у знакомых все вещи. Я должна переночевать сегодня здесь… — И неожиданно для себя добавила: — А завтра мне необходимо возвратиться в замок Рот.

— Сэр Руперт находится в данный момент в замке? — спросил лакей.

— Да, сэр Руперт сейчас в замке. Завтра я должна как можно скорее вернуться к нему.

Прислуга поспешила приготовить ей постель и чай, несмотря на заверения Нерины, что она не желает ни есть, ни пить. Когда она наконец оказалась в блаженной темноте спальни и забралась в постель с белоснежными простынями, из ее глаз неожиданно полились слезы. Это были не слезы облегчения, а скорее слезы раскаяния.

Впервые за свою жизнь Нерина испытывала стыд за свои поступки. За перенесенные ею страдания она теперь была готова обвинять в первую очередь себя, а не других людей и не обстоятельства. Только сейчас она поняла, как глупо и неосмотрительно поступила, убежав из замка Рот. Находясь в безопасности в уютной спальне лондонского дома сэра Руперта, было просто бессовестно вспоминать свою былую неприязнь к нему.

Она даже затруднялась припомнить, что заставило ее бежать от сэра Руперта. Ей казалось невероятным, что она была настолько самонадеянна, что посчитала возможным заработать себе на жизнь или просуществовать на те несколько фунтов, которые были посланы Элизабет в качестве свадебного подарка.

Теперь ее удивление вызывало то, что она посмела так опрометчиво осудить сэра Руперта и так жестоко наказать его своим бегством.

Постепенно успокаиваясь, Нерина более трезво оценила события последних дней и пришла к жестокому выводу, что наделала слишком много ошибок.

На глаза Нерины снова набежали слезы. Она поняла, в чем была истина: ей не хотелось уезжать из замка Рот. Более того, ей не хотелось расставаться с сэром Рупертом.

Глава 15

Проезжая в карете по мосту, перекинутому через озеро, Нерина, к своему удивлению, заметила, что неподалеку от главных ворот замка собралась большая толпа. Темнело, и у некоторых людей были в руках горящие факелы. В их неярком свете Нерине удалось разглядеть лица собравшихся: грязные, исхудавшие, испуганные.

Кучер экипажа, который она наняла в Пендле, очевидно, сильно встревожился и остановил лошадей.

— Подъезжайте к боковому входу. Увидите развилку дороги, поверните налево, — распорядилась Нерина, выглянув из окна кареты.

Выйдя из кареты, Нерина потянула цепочку звонка и одновременно повернула ручку двери. Как она и ожидала, оказалось, что дверь не заперта. Она быстро пошла по устеленному коврами и увешенному гобеленами коридору. Навстречу ей шел лакей, чтобы открыть дверь. Он с удивлением посмотрел на нее, но Нерина только приказала ему расплатиться с кучером и поспешила дальше.

Ею внезапно овладело чувство, что в поместье что-то случилось, хотя она и не могла себе представить, что именно. Что делают там эти люди? Что все это означает? Но, еще не дойдя до большого зала, куда выходили все главные комнаты, Нерина поняла, в чем дело.

Она узнала эти мрачные лица, освещенные факелами. Это были рудокопы с Уиллоу-Хилл, люди, о которых ей рассказывала Бесси, люди, бастовавшие, потому что не могли больше выносить нечеловеческие условия труда под землей. Страх сжал сердце Нерины, однако это был страх не за себя, а за других.

Неожиданно дверь резко распахнулась и из нее быстро вышел Мастерс, старый дворецкий. Очевидно, он что-то или кого-то искал, но, увидев Нерину, буквально застыл на месте.

— Миледи! — воскликнул он.

— Где сэр Руперт? — спросила Нерина.

Не дожидаясь ответа, просто проследив за его взглядом, девушка быстро прошла в библиотеку. Здесь перед ней предстала жуткая картина. Сэр Руперт без чувств лежал на полу. Глаза у него были закрыты, а по лбу текла кровь. Над ним, стоя на коленях, склонился человек, в котором Нерина узнала местного врача.

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она заговорила и сдвинулась с места. До ее слуха неожиданно донеслись громкие крики, невнятный шум голосов, звук разбитого стекла. Именно в этот момент Нерина заметила, что на полу рядом с сэром Рупертом лежит массивный камень, весом, должно быть, два-три фунта.

Нерина бросила взгляд на огромную дыру в оконном стекле, вероятно, пробитую этим самым камнем. Снаружи усиливались крики, сопровождаемые звоном разбиваемых стекол.

— Сэр Руперт ранен? — спросила она, и звук ее голоса удивил ее саму.

Врач поднял на нее глаза. Узнав ее, он холодно заметил:

— Ах, это вы, мадам. Да, сэр Руперт довольно серьезно ранен. Камень попал ему прямо в висок.

Нерина подошла поближе, затем внезапно опустилась перед раненым на колени, взяла его руку в свою.

— Ранение серьезное? — спросила она.

— Я не могу сейчас ответить на ваш вопрос, — сказал врач. — Вы сами видите, что от удара он потерял сознание. Я думаю, что только на лоб ему придется наложить не менее полдюжины швов. Но он жив, если вы спрашивали меня об этом.

Пальцы Нерины судорожно сжали руку сэра Руперта, и в это мгновение снаружи снова раздался крик. Половинка кирпича влетела в окно и упала возле письменного стола. Врач даже не повернул голову, а Нерина испуганно вскрикнула.

— Что здесь происходит? — спросила она.

— Это углекопы, — ответил врач. — Я поговорю с ними.

— Они очень озлоблены, — заметила Нерина.

— И не без причины! — усмехнулся врач.

— Говорят, в шахте опасно, — осмелилась проговорить девушка.

— Так оно и есть!

— А что случится, если забастовка продолжится?

Врач искал бинт в своей сумке и ответил не сразу.

— Если сэр Руперт откажется от переговоров с ними, им придется вернуться по домам. Они голодны, в Уиллоу-Хилл лавки закрыты, они не могут ничего получить в кредит. Если они не выйдут на работу, то будут голодать вместе со своими женами и детьми.

Он посмотрел в окно и добавил:

— Это не приведет ни к чему хорошему. Они очень скоро окажутся в тюрьме.

Нерина медленно встала.

— Вы уверены, что работа в шахте действительно опасна для их жизни? — спросила она.

— Для того чтобы сделать ее безопасной, нужны деньги. Я говорил об этом и с управляющим, и с самим сэром Рупертом, но никто из них не обратил внимания на мои слова. Но я-то знаю, каково латать человеческие тела после того, как человек часы, а то и дни пролежит под завалом или лишится руки или ноги, угодив в какую-нибудь чертову машину.

Воцарилось молчание, потом Нерина спросила:

— Вы говорите, сэр Руперт не будет вас слушать?

— Он никого не станет слушать, — заметил доктор, продолжая ловко и осторожно перевязывать голову раненого. — Некоторые люди не способны сочувствовать ближним, сэр Руперт — из их числа.

Нерина слушала его и мысленно представляла жизнерадостного веселого подростка, которого ей так живо описывала маркиза, а затем превращение обаятельного юноши в озлобленного взрослого человека, не знающего, что значит слово «любовь».

Неожиданно ей показалось, что она наконец до конца поняла историю человека, который много страдал и поэтому стал жесток к другим людям.

Дверь в библиотеку отворилась. Вошел дворецкий вместе с тремя испуганными лакеями.

— Мы перенесем сэра Руперта наверх, — сказал он врачу. — Я послал кучера за полицией, они творят нечто ужасное, сэр.

Голос дворецкого буквально звенел от страха и возмущения. Доктор встал и взял свою черную сумку.

— Поднимайте его очень осторожно. Постарайтесь, чтобы его голова была по возможности неподвижна. Несите его наверх, разденьте и уложите в постель.

Лакеи подняли сэра Руперта, а Нерина все стояла, не сводя с него глаз. Девушка вспомнила, каким юным и беззащитным он казался ей, когда она видела его спящим после свадебной церемонии. Сейчас его лицо было бледно, только на щеке алел шрам от удара, нанесенного ею. Сэр Руперт казался значительно старше своего возраста. Житейские бури оставили на его лбу суровые складки. Уголки губ чуть опустились.

Когда лакеи проносили его мимо нее, Нерина почувствовала, как у нее сжалось сердце. Ей захотелось сделать все возможное, чтобы помочь этому человеку, которого когда-то она ненавидела; захотелось сказать ему, что все хорошо, что ему не надо больше бояться будущего. А затем Нерина поняла, что ей нужно сделать прежде всего, и с решительным видом направилась к доктору.

— Не могли бы вы пойти со мной? — спросила она. — Я хочу поговорить с забастовщиками.

Доктор удивленно поднял брови.

— И что же вы им скажете?

— Это вы услышите. Я лишь прошу вас сопровождать меня и буду вам очень признательна, если вы меня представите, поскольку они меня не знают.

Доктор задумчиво посмотрел на нее, затем, словно оставшись доволен увиденным, кивнул.

— Пойдемте, — сказал он. — Вы смелая женщина. Я заставлю их выслушать вас.

Вместе с Нериной они вышли в холл. У закрытой на засов парадной двери стоял лакей в ливрее. Доктор отстранил его и стал открывать дверь, но другой лакей подбежал к нему со словами:

— Мистер Мастерс сказал, чтобы мы держали дверь закрытой.

— Теперь здесь отдает приказания миледи, — твердо проговорил доктор, и лакей отступил, бормоча извинения.

Нерина обратилась к обоим лакеям:

— Возьмите по серебряному канделябру, — сказала она. — Мы с доктором спустимся по лестнице. Мы хотим, чтобы нас видели. Вы подойдете и станете с канделябрами справа и слева от нас.

Лакеи не очень поняли, но подчинились. Крики и шум усилились, как только люди на улице почувствовали, что должно что-то произойти. Доктор открыл дверь. Как только забастовщики увидели свет, раздался дикий рев, но, увидев Нерину и доктора в сопровождении двух слуг, все настороженно смолкли.

Все четверо медленно спускались по ступенькам. Огонь свечей выхватил из темноты лицо Нерины и выбившиеся из-под шляпки рыжие локоны.

— Это доктор! — крикнул кто-то в толпе. Голос этот прозвучал скорее дружелюбно.

Нерина дошла до нижней ступеньки и бросила взгляд на своего спутника.

— Люди! — начал тот. — Рядом со мной супруга сэра Руперта Рота. Она хочет с вами поговорить. Я прошу вас выслушать миледи.

По толпе пробежал ропот. В свете факелов Нерина вряд ли могла видеть, как настороженно разглядывала ее толпа. Ближайшие к ней стояли в нескольких футах от нее, другие разбрелись по саду в поисках камней и кирпичей. Кое-кто уже держал в руках свои орудия мести. Перепачканные углем лица смутно выделялись в темноте. У некоторых углекопов на шее были повязаны красные платки, которые были единственным ярким пятном на их рваной, грязной одежде.

— Мой муж, сэр Руперт, сейчас болен, — сказала Нерина, — иначе он сам поговорил бы с вами.

Раздался свист, крики и насмешки; но вскоре вновь установилась тишина. Нерина продолжала:

— Тем не менее я хочу вам сказать от его имени, что он рассмотрел ваши требования. Он распорядился немедленно проверить безопасность угольных разрезов, в которых вы работаете. Уже отдано распоряжение как можно быстрее оснастить шахту новыми механизмами и всем тем, что обеспечит вашу безопасность. Управляющий получил указание направлять вас на работу только в безопасные места, туда, где вы сами будете уверены в своей безопасности. Семьям погибших или изувеченных углекопов будет выплачена компенсация. Помощь будет оказана также и тем, кто временно потерял трудоспособность.

На секунду воцарилась гробовая тишина, затем в ночном воздухе раздались одобрительные возгласы и аплодисменты. Они были искренни, и Нерина почувствовала, как к ее глазам подступают слезы. Аплодисменты не стихали, но она подняла руку, и тотчас снова воцарилось молчание.

— Вы проделали большой путь, чтобы прийти сюда, — сказала Нерина, — а от доктора я узнала, что ваши жены и дети голодают. Если вы сейчас спокойно подойдете к дверям кухни замка, я прослежу, чтобы ту еду, что есть на кухне, раздали вам. Может быть, ее окажется недостаточно, но это лучше, чем ничего, а когда доктор вернется в город, он распорядится, чтобы хлеб и молоко отпускали вам в кредит до тех пор, пока вы не заработаете достаточно, чтобы расплатиться.

Вновь раздались аплодисменты. Вперед вышел седовласый старик с морщинистым лицом.

— Благослови вас Господь, миледи, — сказал он. — Вы не пожалеете о том, что сказали нам сегодня, обещаю вам.

— Я в этом уверена. А сейчас подойдите к кухне. Мы забудем об ущербе, который вы нам причинили, но и я прошу вас забыть о ваших обидах.

Под приветственные крики углекопов она поднялась по лестнице, вошла в парадную дверь.

Когда Нерина оказалась в освещенном холле и слуга закрыл за ней дверь, она поняла, что дрожит, но не от страха, а от облегчения, потому что ей удалось осуществить задуманное.

Повернувшись к доктору, девушка спросила:

— Вы можете позаботиться, чтобы они получили хлеб и молоко?

— Да, я прослежу за этим, — сказал он, а затем добавил: — Но я оставлю немного еды и для вас.

Нерина знала, что он не уверен в том, согласится ли сэр Руперт выполнить те щедрые обещания, которые она только что раздала от его имени, но это ее не пугало. Нерина была убеждена, что секрет старого Гарри сможет смягчить ожесточение сэра Руперта.

Власти маркиза пришел конец. Более того, он больше не был маркизом Дроксборо. Нерина посмотрела на голые стены зала и подумала, что нужно вернуть семейные портреты. Ей неожиданно захотелось увидеть выражение лица сэра Руперта, когда она скажет ему, что он законный сын своего отца и подлинный наследник маркизата. Нерина быстро повернулась и пошла к лестнице.

Мастерс спускался ей навстречу.

— Я послала углекопов к дверям кухни, — сказала ему Нерина. — Пусть им дадут хоть немного еды для их семей: ветчины, хлеба, молока и масла.

— Хорошо, миледи.

Многолетняя выучка помогла ему не выказать своего удивления, но выражение его лица было красноречивее любых слов.

В спальне сэра Руперта царил полумрак. Горели только свечи в канделябре у изголовья кровати. Лицо раненого было белым, как подушка, на которой он лежал. На мгновение Нерина подумала, что сэр Руперт умер, и почувствовала, как сжалось ее сердце. Ее внезапно охватил ужас. Нерина успокоилась только тогда, когда доктор пощупал пульс и убедился, что раненый жив.

— Как долго он пробудет без сознания? — тихо спросила она.

Доктор ответил не сразу, бережно положив руку сэра Руперта на постель.

— Не знаю, — произнес он. — Очнувшись, он может бредить.

Нерина медленно развязала ленточки на шляпке и сняла ее.

— Я буду ухаживать за ним, — произнесла она спокойно. — Скажите мне, что нужно делать.

В два часа ночи сэр Руперт пошевелился. Нерина тотчас встала с кресла у камина и подошла к кровати. На ней был белый атласный пеньюар, украшенный кружевом, волосы распущены, глаза еще слипались после сна.

Подойдя к сэру Руперту, она прохладными пальцами дотронулась до его лба. Он был в жару и нетерпеливо отстранился от ее руки, ворочаясь на постели и не находя себе места. Его губы шевелились, как будто он хотел что-то сказать.

Примерно час спустя он стал что-то невнятно говорить, а затем закричал:

— Воды! Дайте воды!

Нерина, одной рукой поддерживая его голову, другой поднесла стакан к его губам. Сэр Руперт сделал несколько глотков и снова откинулся на подушку. Глаза его были закрыты, но Нерина понимала, что сейчас он все равно не узнал бы ее. Вдруг он заговорил вполне отчетливо:

— Она ушла, ушла, и я не знаю куда… Я вынудил ее к этому… своей жестокостью… Она назвала меня дьяволом… она была права… она сводила меня с ума своими рыжими волосами и зелеными глазами… Почему я не могу забыть ее?.. Она все время преследует меня… она все время здесь… она смеется надо мной, издевается, сводит с ума…

Последние слова больной повторял снова и снова:

— Я схожу с ума! Она сводит меня с ума! Я схожу с ума!

Нерина взяла его за руки.

— Ты должен поспать, — твердо сказала она. — Слышишь меня? Ты ранен, тебе нужен покой.

— Я не могу обрести покой, — ответил сэр Руперт, — я схожу с ума!.. Она сводит меня с ума!..

— Забудь ее, — проговорила Нерина спокойно. — Тебе нужно поспать.

Сэр Руперт затих, словно ее последние слова дошли до его сознания. Девушка почувствовала, что он повинуется ей беспрекословно, как дитя. Она поправила простыню и подушку и задумалась, хочет ли он, чтобы она вернулась, или просто ее исчезновение поразило его.

Усевшись в свое кресло у камина и глядя в огонь, Нерина думала о себе и о сэре Руперте. Теперь она знала, что любила его, что сбежала из замка, испугавшись этого нового для нее чувства. Ей казалось, что любовь может разрушить всю ее жизнь, лишить ее независимости. Ее бегство было последней попыткой восстать против этого человека и брака с ним.

Пока Нерина была ребенком, она страстно желала любви, но не получала ее и страдала от этого. Но гордость никогда не позволяла ей признаться в желании быть любимой даже самой себе. Когда Нерина стала старше, она возненавидела своего дядю, а с ним заодно и всех мужчин за отвратительные и двусмысленные знаки внимания, которые они оказывали ей. Она решила, что любовь и порок — это одно и то же.

И когда любовь все-таки пришла к ней, Нерина не смогла разобраться, что же это на самом деле — любовь или ненависть.

Сейчас она знала, что полюбила сэра Руперта с той самой минуты, когда на Баркли-сквер он не позволил дяде ударить ее. И сейчас Нерина признавала свою слабость и полное нежелание бороться с ним.

Оглядываясь назад, она понимала, насколько сильно любила его уже тогда, когда они приехали в Рот после свадьбы, только не осознавала, что та нежность, которую она чувствовала в его присутствии, и была проявлением пробуждающейся любви. По утрам, когда Нерина спускалась вниз, готовая к очередной перепалке с сэром Рупертом, она не отдавала себе отчета, как важно для нее видеть его, смотреть ему в лицо, знать, что он слушает ее.

Только теперь Нерина поняла все это. Он завоевал ее любовь уже давно, а она все еще воображала себя торжествующей победительницей. Как же она была слепа и глупа! Как смиренно она должна оплакивать былую гордыню! Как расточительно она тратила время! Сколько драгоценных мгновений и часов, которые могли бы стать моментами истинного счастья, она утратила безвозвратно.

Нерина закрыла лицо руками, чувствуя, что вся дрожит. Ее переполняли самые противоречивые чувства. Больше всего ей хотелось подойти к постели сэра Руперта, опуститься на колени и прижаться губами к его руке. Она знала, что это принесет ей неведомое доселе блаженство. Но она не осмеливалась сделать это. Она знала, что, когда сэр Руперт придет в себя, ей придется безропотно принять все, что он от нее потребует.

Он может выгнать ее, и она больше никогда не увидит его, не услышит его голоса. Что бы он ни сказал, какие бы условия ни поставил, Нерина знала, что согласна на все. Из глаз ее полились слезы. У ее любви не было надежды, но она не пожалела о том, что произошло, хотя ее будущее смутно представлялось ей. По крайней мере теперь она хорошо узнала сэра Руперта — узнала и полюбила.

С болью в сердце Нерина вспомнила, как отвергла сэра Руперта, когда он пришел в ее спальню. Ей было трудно представить, что было бы, если бы она ответила на его поцелуи, уступила его объятиям. Нерина дрожала, вспоминая о том, как он обнимал ее, как требовательно и властно целовал. И все-таки ее не оставляла уверенность, что ее поведение в тот момент было правильно.

Это было бы насмешкой над настоящей любовью, оскорблением святых и возвышенных чувств, если бы она позволила сэру Руперту взять ее тогда жадно и похотливо. Если она и уйдет, теперь она знает, что унесет в своем сердце святой дар любви, дар самого Господа.

Нерина перестала плакать. Все еще закрывая лицо руками, она откинула голову на обитую бархатом спинку кресла, страдая, но и возносясь душой к небесам, охваченная пламенем любви.

Услышав какой-то звук, девушка вздрогнула, оторвала руки от лица и взглянула на кровать. Сэр Руперт сидел на постели, оглядываясь по сторонам. Белая повязка выделялась на фоне темной спинки кровати. Нерина встала. Больной увидел ее, и глаза его на мгновение удивленно расширились, когда она вошла в круг света, который обрисовал мягкие очертания ее фигуры под тонким пеньюаром. Ее лицо было бледно, глаза полны слез.

— Нерина! — произнес сэр Руперт тихим хрипловатым голосом. Это уже не был бред, он пришел в себя. — Ты вернулась!

— Да, я вернулась, — ответила Нерина, — но ты ранен. Ты не должен вставать, лежи спокойно.

— Ты вернулась! — повторил больной. — Я думал, ты оставила меня навсегда.

Нерина покачала головой:

— Нет… я была очень глупа… когда сбежала… А когда поняла это… вернулась.

— Ко мне?

Она не совсем поняла, что означали его слова, но ответила:

— Да… к тебе. Но я должна сказать тебе что-то очень важное, что-то, что я поняла и что изменит всю твою жизнь.

— Скажи мне, — нетерпеливо попросил сэр Руперт, — я должен узнать об этом сейчас же.

— О чем ты? — удивленно спросила Нерина.

— Ты вернулась, чтобы остаться со мной навсегда?

— Я не останусь, если ты этого не захочешь. Это не так просто, я знаю. По закону мы муж и жена, но, если ты захочешь, можно найти какой-нибудь выход. Я не имела права выходить за тебя замуж обманом. Я считала, что ты этого заслуживаешь… но то, что я сделала, было ошибкой. Мне очень жаль, и если я могу что-нибудь сделать, чтобы исправить положение… я это сделаю.

— Ты уйдешь? — спросил сэр Руперт.

Нерина глубоко вздохнула. Ей показалось, что ей выносят смертный приговор, но голос ее не дрогнул:

— Если ты этого захочешь.

— Если я этого захочу? Ты с ума сошла? — резко спросил сэр Руперт.

Он повернулся на кровати и взял Нерину за руку.

— Ты не понимаешь, — сказал он, — что я прошу тебя остаться? Ты можешь требовать все что угодно, только останься со мной.

Он увидел, с каким удивлением смотрит на него Нерина.

— Что ты говоришь? — спросила она.

— Я пытаюсь уговорить тебя остаться. Это все очень странно: и то, что ты здесь, и то, как ты одета, и то, что я в постели. Кажется, я помню удар и то, как упал… но это все не важно. Главное, чтобы ты знала, как сильно я скучал без тебя, когда ты ушла. Я не мог поверить, что ты на самом деле бросила меня. Я думал, ты дразнишь меня, думал, что вот-вот появишься из какого-нибудь тайного укрытия и будешь снова смеяться надо мной, сводя меня с ума своими зелеными глазами, рыжими волосами, своими восхитительными губами. Я знал, что сумасшествием было пытаться подчинить тебя, но я ничего не мог с собой поделать. Если бы ты знала, что я чувствовал тогда, каждый день, каждую ночь. Мы были вместе, сидели друг против друга, обменивались колкостями, а мое сердце изнывало от тоски. Я хотел тебя, но мой разум отказывался признавать это.

Пока сэр Руперт говорил, Нерина придвинулась ближе к нему, и все ее тело затрепетало от восторга, когда смысл его слов стал доходить до нее.

— Значит… ты… любишь… меня? — прошептала она.

— Люблю? Я обожаю тебя! Я никогда не думал, что способен так сильно полюбить женщину. Теперь я знаю, что это такое — любовь.

Нерина вздохнула и попыталась высвободить руку, но он не отпустил ее.

— Я буду нежен и добр, но позволь мне научить тебя любить меня! Дай мне возможность показать тебе, что я чувствую, сделать счастливыми нас обоих.

С этими словами сэр Руперт отпустил ее руку и обнял ее так нежно, как никогда еще не обнимал. Она и не думала, что он способен на это. Нерина не сопротивлялась, она только смотрела ему в глаза, стараясь понять, правда ли то, что она только что услышала. Ей все не верилось, что все это могло случиться с ней. Затем сэр Руперт нежно притянул ее к себе, и она, полусидя на кровати, оказалась в его объятиях. Он заглянул ей в глаза и осторожно приблизил губы к ее губам.

Она не нашла слов, чтобы ответить ему. Их губы нежно соприкоснулись, а затем слились в поцелуе, как море на горизонте сливается с небом.

И вот наконец оказавшись в его объятиях, Нерина поняла, что несчастья и одиночество, которые преследовали ее с детства, навсегда остались в прошлом. Она наконец обрела дом, который так долго искала.

Всхлипнув, Нерина обвила руками шею сэра Руперта и притянула к себе его голову. Она чувствовала, как безумно быстро бьется сердце в его груди. Он сжал ее с такой силой, что Нерина едва могла дышать. Затем отпустил и охрипшим от волнения голосом произнес:

— Не соблазняй меня! Я боюсь напугать тебя и ты снова сбежишь от меня!

Нерина, глядя на него с торжествующей полуулыбкой на губах и со слезами на глазах, прошептала:

— Я никогда не брошу тебя… мой дорогой… я тоже люблю тебя!

1

Мэлл — улица в центральной части Лондона. Идет от Трафальгарской площади к Букингемскому дворцу.

2

Аскот — ипподром близ г. Виндзор, где с 1711 г. в июне проводятся ежегодные четырехдневные скачки.

3

Друри-Лейн — Лондонский музыкальный театр.

Content

Барбара Картленд
Невеста-обманщица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

1