Эксперт Эксперт Журнал

Эксперт № 16 (2014)

Презумпция виновности и ее последствия

Редакционная статья

section class="box-today"

Сюжеты

Вокруг идеологии:

Либеральный взгляд в прошлое

Что такое местное самоуправление

/section section class="tags"

Теги

Вокруг идеологии

Долгосрочные прогнозы

Принятие Крыма в РФ

Украина

/section

Россия не собирается присоединять южные и восточные области Украины. Вроде бы поведение нашей страны в последние недели, да и просто элементарный анализ возможных последствий такого шага указывают на это однозначно. Наконец, министр иностранных дел Сергей Лавров вполне четко об этом заявил. И все же и на Украине, и на Западе по этому поводу сильно переживают, искренне или не вполне подозревая Россию в злонамеренности по отношению к соседу. Почему?

В качестве объяснения западные партнеры часто указывают на Крым. Причем не на сам факт присоединения, с этим уже в общем-то смирились, а на то, как это было сделано — быстро и без каких-либо предварительных консультаций. Мол, если Россия повела себя непредсказуемо по отношению к Крыму, то и в отношении других регионов Украины можно ожидать чего-то подобного. Мол, если бы Россия так не спешила с присоединением Крыма, а, например, хотя бы провела референдум в мае — одновременно с президентскими выборами 25 мая, а еще лучше после них, — то и веры ее действиям было бы больше.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Однако это они сейчас так говорят. Положа руку на сердце, можно ли было ожидать, что, присоедини Россия Крым, скажем, в начале июня, Запад бы зашелся от восторга: как благородно-де повела себя Россия, как красиво и правильно присоединила Крым? Как-то с трудом в это верится. А вот давили бы на нас все эти два-три месяца с нарастающей силой, и любой признак слабости лишь становился бы поводом для новой волны еще более жесткого давления. (Что бы произошло, если бы Россия вдруг дала слабину и в итоге так и не решилась присоединить Крым, и вовсе представить страшно. Запад бы по полной отыгрывался за свой испуг. Причем в этом случае санкции — за недостойное поведение — могли оказаться даже жестче, чем после присоединения Крыма. Запад готов в определенных случаях признать право сильного, но уж проявления слабости он не прощает никогда.)

Поэтому, когда сегодня нам указывают на «спешку» и «непредсказуемость», стоит напомнить нашим западным друзьям, как же так получилось, что Россия в итоге пошла на такой радикальный шаг, как отторжение в свою пользу территории соседней страны. А произошло это по простой причине. Россия, предприняв весьма дозированные и аккуратные меры по стабилизации ситуации в Крыму и недопущению провокаций против Черноморского флота, была настроена на диалог. Она с готовностью разъясняла свои мотивы и готова была обсуждать варианты урегулирования политического кризиса на Украине. И поначалу даже недоброжелательно настроенные по отношению к нашей стране комментаторы указывали, что Россия вряд ли собирается «отбирать» Крым, она хочет использовать его лишь как фактор давления в дискуссии о будущем Украины.

И лишь когда стало понятно, что Запад не хочет договариваться по-хорошему, не хочет принуждать новые власти в Киеве к ответственному поведению, не хочет обсуждать будущее Украины как страны, не враждебной России, — лишь тогда Россия перешла к односторонним действиям. Да, она сделала это очень быстро. А надо было ждать? Опыт взаимоотношений России и Запада показывает: рассчитывать на то, что мягкая компромиссная позиция может привести к какому-то позитивному результату, не приходится. И раз Запад строит свою политику исходя из тезиса, что Россия всегда неправа (в данном случае неправа в том, что пыталась стабилизировать ситуацию в важном для себя регионе, а не наблюдать, как западные протеже творят в соседней стране что хотят), то и смысла оглядываться на реакцию Запада нет никакого. Если судья на поле едва ли не за любое прикосновение к игроку команды соперника дает желтую карточку, то единственной разумной тактикой становится грязная игра — чтобы хоть было за что получать «горчичник».

Отсюда, собственно, главный вывод. Если на Западе не хотят необратимых односторонних действий со стороны России, то пора перестать рассматривать ее действия исключительно в негативном ключе. Самое время начать серьезный диалог и наконец попытаться разобраться, каковы реальные мотивы российских поступков.

Хватит ультиматумов

Киевский режим вынужденно отказался от попыток силовым образом подавить протесты на востоке и юге Украины. Теперь то, насколько успешным будет процесс политического урегулирования, зависит не только от искренности временного правительства в диалоге с регионами, но прежде всего от готовности ведущих стран Запада выработать совместно с Россией план экономической реанимации Украины

section class="box-today"

Сюжеты

Молодые демократии:

Кто убивал на Майдане

Надо договариваться

/section section class="tags"

Теги

Молодые демократии

Украина

Вокруг идеологии

/section

Ультиматум участникам акции протеста на востоке Украины, захватившим административные здания, истек, однако штурм так и не состоялся. Бойцы украинских спецподразделений отказались выполнять приказ не вполне легитимных властей, понимая, что в дальнейшем за практически неизбежные человеческие жертвы отвечать придется им. К вечеру пятницы 11 апреля пророссийские активисты продолжали удерживать здания областной госадминистрации в Донецке и Луганске и Службы безопасности Украины в Луганске.

Поняв, что силового решения конфликта быть не может, киевский режим решил наконец продемонстрировать готовность к переговорам и уступкам. В Донецк для переговоров с представителями восточных регионов Украины отправился премьер-министр Арсений Яценюк . Там он пообещал изменение конституции страны, в рамках которого должны быть отменены гособладминистрации, а полномочия регионов и центра будут сбалансированы. «Парламент должен принять закон о местном референдуме», — добавил Яценюк. О ходе и итогах переговоров на момент сдачи номера в печать ничего известно не было.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Налицо изменение позиции Киева (впрочем, тот факт, что Киев готов провести референдум лишь одновременно с выборами, заставляет относиться к этой перемене с осторожностью, это вполне может оказаться банальной тактической хитростью). Ранее новая центральная власть Украины, а также поддерживающие ее США и ЕС видели в восточном сепаратизме лишь руку России, отказывались признать тот простой факт, что создаваемая ими вторая версия оранжевого проекта на Украине балансирует на грани коллапса. При этом представители восставших Донецка и Луганска, несмотря на готовность отстаивать свои интересы до конца, мостов не сжигают и выражают готовность идти на компромисс с Киевом и даже остаться в составе единой Украины. Так, депутаты Луганского облсовета обратились к властям с просьбой пойти навстречу элементарным требованиям митингующих, которые укладываются в рамки базовых прав меньшинств и простого здравого смысла. «Чтобы избежать кровопролития, мы требуем от действующей центральной власти немедленно отменить антитеррористическую операцию против протестующих граждан, принять закон об амнистии для бойцов спецподразделений “Беркут”, “Альфа” и внутренних войск, а также для участников протестных акций», — говорится в совместном заявлении депутатов. Кроме того, они требуют законодательного закрепления статуса русского языка на Украине как второго государственного и проведения всеукраинского референдума о федеративном устройстве страны с гарантированным сохранением ее территориальной целостности. «Украина должна стать страной, где взаимоотношения между жителями разных регионов строятся на взаимном уважении, а не на попытках подчинить себе кого-то или насильно навязать другим свои ценности», — говорится в заявлении.

Однако официальный Киев отказывался даже обсуждать федерализацию, называя восставших «террористами» и выставляя им различные ультиматумы. При этом в Киеве, по всей видимости, не хотели понимать, что их принципиальная позиция относительно федерализации самым серьезным образом дискредитирует Украину. Если власти сделали пугало из понятия «федерализм» и боятся его как огня, значит, они сами признают нежизнеспособность своего государственного проекта, который может существовать лишь через принуждение, в жестко централизованном виде.

Закрывает глаза на этот очевидный логический вывод и Запад — выступая против любой федерализации, утверждая, что она приведет к развалу Украины. В Вашингтоне и Брюсселе говорят, что во всех нынешних политических проблемах на Украине виновата Москва. «Россия пытается оправдать свои действия тем, что обвиняет украинскую власть в ущемлении русскоязычного населения, а НАТО — в ментальности холодной войны. Это не что иное, как пропаганда, направленная на то, чтобы подорвать власть в Украине, скрыть правду и отвлечь внимание от собственных незаконных действий. Сейчас около 40 тысяч российских войск находятся вдоль украинской границы, и за ними мы следим день за днем со спутника», — заявил генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен . Он призвал Россию «прекратить сваливать на других вину за собственные действия, прекратить сосредоточение войск, остановить эскалацию кризиса и начать подлинный диалог», угрожая еще более глубокой международной изоляцией.

И вот ситуация начала меняться. Киев выказывает готовность к компромиссу (хотя, конечно, надо еще понять, не является ли это лишь тактической уловкой, цель которой — приглушить протестные настроения на востоке страны, а затем оставить все, как было). Запад же явно призадумался над своими дальнейшими шагами.

Принуждение к экономике

По всей видимости, вразумляющий эффект оказало разосланное 18 европейским лидерам письмо Владимира Путина , в котором он фактически отмечает, что политические баталии вокруг юго-востока страны отвлекают внимание от куда более насущного вопроса — как не допустить экономического коллапса Украины.

«В последние месяцы экономика Украины стремительно деградирует. Углубляется спад в промышленности и строительстве. Растет бюджетный дефицит. Резко ухудшается состояние валютной сферы, к отрицательному торговому сальдо добавился отток капитала из страны. Экономика Украины приближается к дефолту, к остановке производства и к взрывному росту безработицы, — отмечает российский президент. — Мы договорились с нашими европейскими партнерами о проведении консультаций по вопросам развития украинской экономики, имея в виду соблюдение интересов Украины и наших стран при формировании интеграционных союзов с ее участием. Однако все попытки российской стороны начать реальные консультации результата не принесли. Вместо консультаций мы слышим призывы снизить контрактные цены на российский газ, которые имеют якобы политический характер. Создается впечатление, что европейские партнеры хотят в одностороннем порядке переложить на Россию последствия украинского экономического кризиса».

Владимир Путин дал понять, что Москва (по его словам, только через газовую политику она за последние четыре года фактически субсидировала Украину более чем на 35 млрд долларов) не собирается дальше в одиночку тащить на себе этот крест, тем более что именно Запад своей поддержкой сначала протеста, а затем и госпереворота резко усугубил и без того неважное положение Украины. Более того, российский президент уже заявил, что Россия рассматривает возможность перевода Украины на авансовые платежи за газ (эта опция прописана в контракте, как и возможность России применить ее в том случае, если Киев будет срывать платежи). Специально для сведения европейцев президент отметил, что применение этой опции «увеличивает риски несанкционированного отбора газа, идущего через территорию Украины для европейских потребителей. И что она может затруднить формирование запаса газа в Украине для обеспечения его потребления в осенне-зимний период». И если Европа не хочет зимой остаться без газа, она должна либо найти управу на киевские власти (что непросто хотя бы потому, что непонятно, кто будет в Киеве у власти к зиме и что вообще будет с Украиной), либо махнуть рукой на Украину и в экстренном порядке готовить запасные пути транспортировки газа.

При чем здесь Москва?

Неспособность решить проблему протестов на юге и востоке, а также неизбежно надвигающаяся экономическая катастрофа заставили Киев посмотреть в глаза реальности. Поначалу украинские власти повторяли ошибки своего большого друга и горячего фаната экс-президента Грузии Михаила Саакашвили — они отказывались признавать, что часть граждан их страны имеет объективные причины для недовольства, и называли их исключительно «восставшими бандитами» и «проплаченными Москвой провокаторами». Но теперь, кажется, начали понимать, что если подход не поменять и продолжать рассматривать жителей восточных областей как людей второго сорта или в лучшем случае как «неправильных украинцев», которых нужно перевоспитывать, то ни о каком чувстве сопричастности русскоязычного населения к новой Украине говорить не придется.

О том, что происходит сегодня на востоке Украины, мы поговорили с народным депутатом Украины от коммунистов Аллой Александровской .

— Киев регулярно упрекает Москву в том, что процессы, которые сейчас происходят на юго-востоке Украины, целиком и полностью инициированы Россией.

— Могу рассказать про Харьков, поскольку я нахожусь сейчас здесь. Многие протестующие подвергают сомнению легитимность тех, кто сейчас находится у власти в Киеве, и легитимность будущих президентских выборов — ведь парламент нарушил целый ряд положений конституции. Люди пытаются изложить свою позицию и делают это публично. Очень многие требуют, чтобы было принято решение о федеративном устройстве страны, чтобы русский язык стал вторым государственным; не хотят в Харькове и вступления страны в военно-политические блоки, в том числе в НАТО. У нас не существует закона о местном референдуме, поэтому появилась идея о проведении в соответствии с законом о местном самоуправлении консультативного опроса населения. Такой опрос может инициировать и провести областной совет. На той неделе жители обращались к областному совету с предложением провести внеочередную сессию для принятия решения о консультативном опросе, но нам в этом отказали. Меня поразило, как чиновники проигнорировали это простое и ясное требование. Так что протесты фактически провоцируются властью.

При чем здесь Москва, Россия и вообще кто-либо? Нелегитимные действия власти и просто игнорирование запросов населения — вот настоящая проблема, у всех перед глазами пример Майдана, когда в Киев приехали люди из западных областей, устроили там что-то — и их услышали, они своих людей привели во власть. А здесь харьковчане просят их выслушать, но на этом ставится крест. Какое тут влияние России? Это внутреннее решение, внутренняя политика. Но понятно, что хочется найти козла отпущения, показать какого-то мифического врага, перевести стрелки, чтобы отвести внимание от своей вины в том, что происходит на Украине.

Народный депутат Украины от коммунистов Алла Александровская считает, что протесты на юге и востоке страны провоцируются поведением киевских властей

Фото: Архив пресс-службы

— Вы описали ту часть людей, которая выступает за федерализацию, но многие придерживаются иных мнений. Как бы вы описали спектр настроений, чего хотят люди?

— Федеративное государство — это все равно единое государство, где в федеративном договоре прописана степень свободы регионов. Мне приходилось говорить с молодыми людьми из западной части страны. С теми, кто не занимает агрессивную позицию, не хочет насаждать жителям востока свои взгляды, понимает, что у нас разный исторический путь и культурные корни, поэтому нам лучше жить в автономном режиме. С точки зрения экономики это было бы справедливо: сколько заработал регион, столько и потратил. Достаточно многие разделяют такую позицию. А многие относятся резко негативно к такому предложению, потому что их убеждают в том, что федерализация — это сепаратизм. Человек, живущий на Украине, боится каких-то серьезных перемен государственного устройства, поэтому вопрос сепаратизма у многих вызывает страх. Представители власти, парламентарии, министры сразу называют протестующих в Харькове, Луганске, Донецке сепаратистами, вызывая у другой части населения осуждение этих действий.

— С вашей точки зрения, какие могут быть дальнейшие сценарии развития событий?

— Мне об этом достаточно трудно говорить, потому что сегодняшняя так называемая власть слаба и не имеет авторитета в обществе. Я много лет была народным депутатом, и я не вижу у них конструктивной программы, все их действия направлены только на получение кредитов, но это не дает возможности развивать экономику, это политика банкротства. Это может вызвать новую волну народного гнева, потому что уже повышены цены на газ, коммунальные тарифы, заморожены зарплаты и социальные выплаты. Люди об этом знают, но они этого пока не ощутили, потому что это только начало экономического кризиса, который спровоцирован решениями властей. Но через месяц-другой люди это почувствуют. Мне бы хотелось, чтобы было принято решение о федерализации Украины, это успокоило бы людей, местные власти были бы ближе к людям, а центральная власть отдалена, а также появилась бы перспектива внешнеэкономической деятельности, потому что многие решения принимались бы на региональном уровне. Такой сценарий нес бы позитивный заряд, но пока власти демонстрируют, что они его начисто отметают. Такой сценарий нес бы позитивный заряд, но пока власти демонстрируют, что они его начисто отметают. Я думаю, авторитетные внешнеполитические игроки, такие как Россия, ЕС, могли бы договориться, что такой сценарий Украине полезен, и принудить нашу власть к принятию такого решения.

Многосторонний подход

Вопреки звучащим обвинениям Киева Россия не ответила на призывы восставших жителей восточных областей и не ввела в них «вежливых людей». Кремль демонстрирует добрую волю, соблюдает негласные договоренности с США и не идет на эскалацию ситуации, вместо этого сосредоточиваясь на удержании Крыма (фактически западные страны уже признали его вхождение в состав России). Однако это не значит, что российское руководство бросило русскоязычных украинцев на расправу, — у Москвы есть достаточные финансовые, политические и даже военные инструменты для того, чтобы заставить Киев учитывать позицию жителей востока и прекратить воспринимать их как людей второго сорта. Не исключено, что именно это станет основной темой многосторонних переговоров по ситуации на Украине — в Вашингтоне и Москве рассчитывают, что они начнутся в течение ближайших дней.

Если говорить о требовании присоединения к России, то выдвигать его следовало раньше, вместе с Крымом, а не идти на поводу у коллаборационистских элит Партии регионов, которые предпочли договориться с новой властью. Теперь же позиция России изменилась: взяв Крым, Москва сосредоточилась на удержании и закреплении своей победы. Под эскалацией теперь понимается именно вторжение российских войск в восточные области. Поэтому Москва, по всей видимости, с одной стороны, максимально поддержит восток, а с другой — сделает все, чтобы итогом нынешних протестов стал не референдум об отделении, а компромисс между центральной властью и восставшими регионами.

Вторым пунктом возможного компромисса, по-видимому, должен стать некий многосторонний (Россия, ЕС, возможно, США и МВФ, возможно, также Банк развития БРИКС) формат экономической поддержки Украины. Потому что сегодня исключительно политический подход к урегулированию кризиса невозможен. Страна на грани полного финансового коллапса. Запад не горит желанием помогать экономически, однако без этого он вряд ли сможет рассчитывать на учет своих интересов на Украине. Свою позицию Владимир Путин изложил весьма четко. Если согласовать такой многосторонний механизм разрешения украинского кризиса удастся, это может привести к тому, что начавшиеся было разрушаться отношения России и Запада могут стабилизироваться, причем на вполне конкретной почве. Если же этого не произойдет, то процесс дистанцирования России от Запада лишь ускорится.

Протест без лидера

О событиях в Харькове и на востоке Украины в интервью «Эксперту» рассказал харьковский политолог, директор Восточноукраинского центра стратегических инициатив Роман Травин

section class="box-today"

Сюжеты

Вокруг идеологии:

Либеральный взгляд в прошлое

Презумпция виновности и ее последствия

Что такое местное самоуправление

/section section class="tags"

Теги

Вокруг идеологии

Долгосрочные прогнозы

/section

— Юго-восток страны охвачен массовыми акциями протеста против новой киевской власти. Однако в России не до конца понимают, почему Харьков, Донецк и Луганск заняли жесткую позицию именно сейчас, а не месяц назад, когда Россия, возможно, смогла бы их более активно поддержать.

— Население воодушевилось событиями в Крыму, а также окончательно осознало, что Киев и назначенные им главы администраций юго-восточных областей на компромисс не пойдут. Новым властям предлагали провести референдум, начать реальную федерализацию, однако те требовали, чтобы восток поступал так, как ему скажут. В Киеве отказываются даже рассматривать требования юга и востока Украины, называя любые выступления против проплаченными действиями российских агентов. У людей просто не осталось иного выхода.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Но ведь Арсений Яценюк говорит о децентрализации, которая будет прописана в новой конституции.

— Разговоры Киева о децентрализации — пустая риторика, связанная с предвыборной кампанией, а также с давлением Запада. Позицию новых властей относительно децентрализации четко прояснил нынешний заместитель губернатора Днепропетровской области: сейчас нужно обещать юго-востоку что угодно, «а вешать мы их будем потом». Даже если они сегодня реально пойдут на какие-то отдельные уступки, например сделают выборной должность губернатора, эти косметические шаги принципиально ничего не изменят. Власть должна провести бюджетную федерализацию и пойти навстречу юго-востоку в культурно-языковом вопросе. А не регистрировать в Верховной раде закон об отмене празднования 9 мая как Дня победы, что сделали представители партии «Свобода».

— Можно ли сказать, что харьковский протест сейчас подавлен?

— У внешних наблюдателей успех харьковских протестов ассоциируется со взятием протестующими местной облгосадминистрации (ОГА). Между тем это была лишь яркая страница протеста, его символ, попавший на экраны телевизоров. На самом деле у местных активистов не хватало сил удерживать ОГА (не случайно чиновники спокойно заходили в здание на работу). Поэтому тот факт, что властям силами полтавской милиции и спецподразделения «Ягуар» удалось отбить здание, ничего особо не меняет. Люди продолжают собираться на площадях, многие пришли к зданию суда, где судили захваченных в ходе штурма и последующих зачисток активистов. Если бы власти считали, что протесты подавлены, они вряд ли стали бы закрывать станцию метро, расположенную возле здания суда.

— Насколько серьезны эти стояния?

— С одной стороны, пока они недостаточно массовые для того, чтобы создать настоящую угрозу. Но с другой — протесты постепенно радикализируются: людям уже недостаточно просто прийти и помахать флагом. Такая радикализация характерна для всей Украины: у людей исчезает терпимость к оппонентам, что приводит к столкновениям. Сейчас достаточно какой-нибудь провокации (например, как на улице Рымарской, когда «Правым сектором» были убиты двое харьковчан), чтобы люди вышли на улицы и снова начали штурмовать здания.

В Донбассе живут другие люди

— Что сейчас происходит в Донецке и Луганске?

— Там ситуация куда серьезнее, чем у нас. Вооруженные и принципиальные люди забаррикадировались в захваченных зданиях и отказываются сдаваться. Они требуют от Киева уступок, не верят пустым обещаниям и утверждают, что готовы до конца держать оборону. И я, если честно, не представляю, как власть сможет зачистить захваченные ими здания по харьковскому сценарию, без жертв. Если считающий себя министром внутренних дел Арсен Аваков примет решение о штурме, то будет бойня, и я очень сомневаюсь, что тамошние спецподразделения МВД и СБУ примут в ней участие. По крайней мере на стороне власти. Зато кто-то из силовиков, обладающих пониманием тактики обороны и вообще принципов организации штурма здания, попросту перейдет на сторону протестующих. Наши силовики уже продемонстрировали свое отношение к населению. В начале протестов они не стали активно защищать харьковскую ОГА от захвата протестующими, а затем попросту отказались проводить операцию по очистке ОГА.

Более того, я сомневаюсь, что выполнять приказ о штурме ОГА в Донецке или Луганске будут киевские милиционеры. Во-первых, они просто не хотят. Очень многие вообще недовольны тем, что с приходом новой власти правоохранительная система страны была попросту помножена на ноль, и не желают выступать на ее стороне против харьковчан, жителей Донецка или Луганска. Во-вторых, понимают, что этот приказ может считаться незаконным: без проведения выборов те люди, которые сегодня отдают приказы, нелегитимны, и в случае чего крайними станут именно милиционеры. В-третьих, украинские силовики — это не российские спецназовцы, уровень их подготовки гораздо ниже. Вряд ли они способны организовать эффективный штурм зданий, где им будут противостоять вооруженные люди.

— Насколько вероятно обострение ситуации?

— Если с противоположной стороны не будет каких-то радикальных шагов, то ситуация перейдет в некое статическое состояние. По крайней мере до 9 мая — это, на мой взгляд, рубежная точка. Будет интересно посмотреть, как поведут себя политики, — очень многим придется определиться и показать лицо. Многое будет зависеть и оттого, что новые власти будут делать с задержанными протестующими в Харькове, а также с авторитетными активистами, которых еще не задержали. Наконец, ситуация может измениться, если будет введена национальная гвардия. Причем далеко не факт, что в пользу нынешних властей. Ряд представителей правоохранительных структур говорят, что в случае резкого обострения ситуации (которое случится не только при штурме, но и при вводе на юго-восток боевиков из других регионов) перейдут на сторону протестующих.

— А в чем разница между Харьковом и Донецком с Луганском? Почему в первом восстание удалось перевести назад, в стадию уличных протестов, а население двух последних активно сопротивляется и продолжает удерживать под контролем правительственные здания?

— Разница в том, как жители этих городов подошли к вопросу. В Донецке и Луганске у протестующих есть оружие, а в Харькове его не было. Кроме того, в Донбассе несколько иные настроения, чем у нас. Там больше людей, которые готовы радикально выступить в защиту своих прав, а Харьков более инертный, ленивый город. Тут люди более толерантны, тут много студентов и белых воротничков, торговцев, люди заняты своими проблемами. Тут трудно поднять массы на какие-то радикальные вещи. Кроме того, жителей Донецка активно поддерживает вся область — там множество моногородков, жители которых готовы стоять до конца. Харьковская же область по сути сельская, и чиновники Партии регионов в районах занимают выжидательную позицию. Они будут поддерживать нынешнюю власть до тех пор, пока ощущают ее силу.

Триумф самоорганизации

— Возникает ощущение, что не только чиновники Партии регионов на местах, но и вообще все потенциальные лидеры востока заняли коллаборационистскую позицию в отношении новой киевской власти. Почему так произошло? Как получилось, что в Крыму нашлись такие лидеры, а на всем пространстве юго-востока их не оказалось?

— Ну прежде всего, их изначально не было и в Крыму, они нашлись лишь в русскоязычном Севастополе. Если бы на полуостров не пришли «вежливые люди», там все было бы по-другому. А так ряд местных политиков просто переметнулись на сторону России, когда почувствовали силу.

Во многом недостаток лидеров связан с действиями Партии регионов. Она никогда не была пророссийской партией, ее лидеры до событий прошлого года всегда говорили о евроинтеграции. При этом они полностью зачистили все политическое поле от людей, принципиально выступающих за Таможенный союз и евразийскую интеграцию, на статус русского языка как государственного. Кто-то был куплен, кто-то маргинализован и оттерт от эфира. И сейчас, когда Партия регионов приняла решение сотрудничать с новой властью, никаких альтернативных лидеров у населения не осталось. Поэтому на протестах царит самоорганизация. Если раньше людей на митинги выводило городское руководство и политические партии, то теперь они собираются сами. Из всех крупных политических сил митинги на юго-востоке поддерживают лишь коммунисты, да и те не готовы пока действовать радикально. А у активистов, участвующих в протестах, колоссальный спрос на радикализм, который удовлетворить просто некому.

С одной стороны, конечно, отсутствие единого лидера не дает точечными арестами обезглавить протест. Однако, с другой стороны, отсутствие общего координатора серьезно снижает его эффективность. Все решается на совещаниях лидеров небольших групп, у каждого из которых свое видение и понимание дальнейших действий. Кроме того, между ними возникают личные конфликты.

— Поначалу в России считали, что таким координатором может стать теперь уже бывший губернатор Харьковской области Михаил Добкин. Российское телевидение позиционировало его чуть ли не как главного украинского оппозиционера путчистам. С чем связана его нынешняя трансформация, когда он фактически поддержал новую власть?

— Я всегда с большим сомнением относился к подобным надеждам, которые возлагались на Добкина. Это человек из бизнеса, он классический регионал. И один из моих коллег очень удачно сказал, что «у Михаила Марковича был шанс войти в историю как Кушнарев (один из ведущих политиков юго-востока. — “Эксперт” ), а в итоге войдет как Мазепа». Он дал надежду людям, а потом просто сбежал.

Если бы он и мэр Харькова Геннадий Кернес возглавили протесты, как обещали, то история могла бы пойти совсем по другому пути. Никто не говорит о сепаратизме, но отстоять интересы территориальной громады они бы смогли. И самое главное, получили бы огромную поддержку тут. А сейчас население Харькова хоть и относится к Добкину более лояльно, чем жители Луганска, но все равно понимает, что он больше ничего не может дать региону. Добкин даже не приехал к зданию суда и не поддержал местных активистов, которые удерживали ОГА! Какой смысл тогда харьковчанам заботиться о его политической судьбе?

— А какова позиция Рината Ахметова? В Киеве говорят, что именно он стоит за организацией протестов.

— Я очень сильно в этом сомневаюсь. Его позиция действительно непонятна, и, возможно, он действительно как-то участвует. В нынешние события вовлечено огромное число людей с активной гражданской позицией, и отдельные группы получают поддержку от разных лиц. В том числе, возможно, опосредованно и через Ахметова. Однако он точно не возглавляет сам процесс. Хотя группа олигархов, к которой он принадлежит, в результате переворота и утратила былое влияние, он, как и всякий крупный коммерсант, лояльно относится к событиям в Киеве. К тому же на Ахметова оказывается колоссальное давление с Запада, где и сосредоточены его основные бизнес-интересы.

О гальванизации умершего ЕГЭ

section class="box-today"

Сюжеты

Страсти по ЕГЭ:

О неуместной креативности

ЕГЭ по доброй воле

/section section class="tags"

Теги

ЕГЭ

Страсти по ЕГЭ

Реформа образования

Образование

/section

Если когда-нибудь Минобр сделает вдруг что-нибудь по-человечески, публика разом смекнёт, что там уволено и набрано по иным принципам всё руководство. Но пока всё и вся остаётся на своих местах. Решение о радикальном переформатировании ЕГЭ уже в будущем году — радикальном настолько, что сама суть ЕГЭ будет уничтожена, — помечено личным чеканом вождей нашего образования: решение подготовлено в тайне, без учёта мнения педагогического сообщества, и содержит очевидные грубые ошибки.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Сначала факты. Министр Ливанов сообщил «Известиям», что уже с 2015 года из экзаменационных заданий по всем предметам изымут блок А (где нужно выбирать ответ из предложенных вариантов), а в экзаменах по всем гуманитарным предметам появится устная часть. Это новости весьма разного качества. Блок А был не так уж и плох: для оценки знания фактического материала такие тесты весьма удобны. Да, именно на них чаще кивали, говоря, что образование в школах сменилось натаскиванием. Но право же, сетуя на убийственную егэизацию школы, педагоги имели в виду гораздо более широкий круг явлений, чем конкретный вид заданий. А вот возвращение устного экзамена — бесспорно разумный шаг, которого сообщество добивалось пятнадцать лет, с самого начала экспериментов с ЕГЭ. Почему же этого разумного шага так долго не делали? Да потому, что он несовместим с основным смыслом ЕГЭ как испытания всех выпускников огромной страны по единому критерию. Устный экзамен в школе X никак не равен экзамену в школе Y, особенно если школа X работает в мегаполисе, а школа Y — в деревне. В священном минобровском троебуквии утрачивается начальное Е.

Теперь об ошибках. Главная из них, собственно, уже названа — и из неё прямо следуют остальные. По сути ЕГЭ отменяя , Минобр в этом не признаётся. Вместо того чтобы честно сказать: «Граждане, мы пятнадцать лет обещали вам честный и объективный ЕГЭ, но у нас так ничего и не вышло — простите нас, если можете!» — Ливанов продолжает говорить о повышении прозрачности ЕГЭ, об улучшении процедур приёма экзамена — словом, предлагает по-прежнему видеть в нём главный центр приложения всех усилий. Это ведь у них традиция: ещё прежний министр, Фурсенко, подводя итоги восьмилетней работы, назвал своим главным достижением то, что «общество приняло ЕГЭ» (что и тогда было, вежливо говоря, не совсем правдой). Все привыкли слушать подобные речи — и зря привыкли. Организация экзаменов, будь то выпускных или приёмных, есть не более чем деталь национальной системы образования — никак не её основа. Качество получаемых знаний надо проверять так, как удобнее, — только и всего. Человек, вправду хорошо учившийся в школе, с примерно одинаковой лёгкостью сдаст что тест, где ставят галочки, что устный экзамен, что письменный; человек, учившийся плохо, равновероятно завязнет и там, и там, и там. Но деятели бесконечной реформы нашего образования ухитрились сделать второстепенную деталь средоточием всей системы, совершенно затмившим её действительную суть и назначение.

Львиная доля всего, что делается в общей школе, и изрядная часть происходящего в школе высшей завязаны на ЕГЭ. Это и есть главный порок минобровского любимца: на нём слишком много висит. По результатам ЕГЭ прямо или почти прямо оценивается работа учителя, директора школы и самой школы, ректора и вуза, департамента образования, губернатора, министра — оценивается с весьма ощутимыми финансовыми и карьерными последствиями. (Вот поэтому ЕГЭ не поборол коррупцию в образовании, ради чего когда-то и затевался, а, напротив, заметно нарастил её объём, но это отдельный разговор.) О содержании образования давно никто не говорит — это почти запрещено. О качестве получаемого детьми образования тоже никто не говорит — о нем судят по баллам ЕГЭ, дающим заведомо ложную картину. В прошлом году «ЕГЭ-двойки» по математике получило пять процентов детей, по физике — девять; вузы, заставившие осенью своих первокурсников сдать такие же тесты, получали и пятьдесят, и шестьдесят процентов двоек. Может быть, хуже всего, что и перспективы российской школы забиты, как бурьяном, теми же тремя буквами: важнейшим целевым показателем развития общего образования согласно действующей Госпрограмме стало «Отношение среднего балла ЕГЭ в 10% школ с лучшими результатами к среднему баллу ЕГЭ в 10% школ с худшими результатами», то есть легко манипулируемый дериватив от подтасованных замеров. (Что заявленное в этом критерии стремление к образованию равного качества по всему пространству страны столь же фальшиво, как и егэшная борьба с коррупцией, — ещё один отдельный разговор.) Не знаю, вспомнил ли министр Ливанов, что теперь, после фактического упразднения единого экзамена, этой Госпрограмме уже окончательно место в корзине, но твёрдо знаю, что программа останется в силе.

Ну а раз ЕГЭ из детали сделался несущим столпом, то и наблюдаемый ныне закат ЕГЭ есть не мелкая неудача, а принципиальный провал проводившейся полтора десятилетия образовательной политики. Если бы за ним последовали отставки — как оно, в общем-то, повсеместно принято — было бы легче прервать серию ошибок, пока на наших глазах успешно продолжаемую. Можно было бы выкорчевать прямую зависимость педагогов и директоров от баллов по ЕГЭ — и уж тем более избавить от неё губернаторов. Можно было бы развести выпускные и вступительные экзамены. Пусть, например, написанный в школе ЕГЭ станет пропуском не в университет, а на экзамен в университет; можно и по-другому, детали почти не важны — лишь бы разорвать сплошной сегодня фронт фанатов завышения баллов. И когда тень вернулась бы на своё место, деталь вновь стала бы деталью, можно было бы заняться делом. Задуматься, наконец, о содержании школьного образования, сегодня уже непереносимо деградировавшего; о правильном соотношении базовых и прочих предметов — и о наполнении программ; о мотивации учеников и мотивации учителей; о современных методах социализации и современном оснащении учебных процессов. Но ничего этого, к сожалению, не будет, а будет по-прежнему развешивание видеокамер и расстановка металлодетекторов для повышения прозрачности на самом-то деле уже отменённого ЕГЭ.

Время для русских модников

Российские дизайнеры одежды развивают кооперацию, новые формы продвижения и продвигаются в средний ценовой сегмент. Так они стараются стать более доступными для потребителей

section class="box-today"

Сюжеты

Живая мода:

Новая весна в стиле casual

Маленькие женские секреты

/section section class="tags"

Теги

Живая мода

Тренды в легпроме

/section

Сегодня нишевые фэшн-бренды растут как никогда». «Российским потребителям уже надоело ходить в одинаковые торговые центры и носить одежду массовых брендов, всем хочется выделяться». «Русские наконец-то вошли в мир моды, и для наших дизайнеров настало время монетизировать интерес к своим идеям». Подобные слова можно было услышать от профессионалов модной индустрии на прошедшей недавно Неделе моды в Москве.

Сейчас лишь немногие российские дизайнеры одежды известны рядовому потребителю, не считая мэтров, которые начинали в советское время, — Валентина Юдашкина и Вячеслава Зайцева. За последние годы известность на российском фэшн-рынке получили Султана Французова, Алена Ахмадуллина, Игорь Чапурин, Александр Терехов, Ульяна Сергеенко, Вика Газинская. Некоторые пробуют силы уже на западных рынках, но пока в России их имена не стали национальным достоянием. Из молодых дизайнеров наибольшую известность получила Кира Пластинина — ей удалось открыть собственное производство и магазины благодаря материальной поддержке своего отца, бизнесмена Сергея Пластинина.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Впрочем, планы большинства отечественных дизайнеров весьма амбициозны — аналитики рынка говорят, что меняется сама индустрия. Раньше дизайнеры были нацелены только на показы: к ним долго готовились, коллекции отшивались крупными партиями, и с того момента, как байеры отбирали заказы для своих розничных магазинов, до конечной реализации мог пройти целый сезон. С появлением новых каналов реализации, например онлайн-торговли, с возникновением «быстрой моды» (обновление ассортимента марки несколько раз за сезон) дизайнерам приходится подстраиваться под новые требования рынка. Многие по-прежнему завоевывают известность с помощью показов модных коллекций, но это уже не самый главный способ. Дизайнеры начинают специализироваться на какой-то определенной нише. Одни придумывают классические платья или костюмы для офисных работников, другие реализуют свой творческий потенциал, создавая оригинальные толстовки с рисунками, и при этом находят своих поклонников не только в нашей стране, но и за рубежом.

Нашел производство — построил бренд

Российским дизайнерам еще трудно конкурировать с западными. «Бизнес русского дизайнера сегодня — это дорогое ателье, которое шьет вещи по индивидуальному заказу, оно не ориентировано на массового потребителя. Допустим, некоторым удается заинтересовать своим брендом глянцевые издания, и тогда читатели могут приобрести платья по ценам, сопоставимым, скажем, с Prada или Gucci. Однако качество продукции российских дизайнеров не идет ни в какое сравнение с качеством продукции известных домов, которые создавались десятилетиями. В результате большинство заказов, размещаемых у наших дизайнеров, — разовые, а покупки — импульсивные. Этот тип бизнеса можно сравнить не с велосипедом, а с велотренажером: педали крутим что есть сил, но никуда не едем», — объясняет специалист по маркетингу Play Fashion Светлана Терешкина .

Одна из причин того, что российские дизайнеры устанавливают на свою продукцию высокие цены (платье может стоить порядка 50 тыс. рублей) — элементарное отсутствие материалов для работы. «Большинство наших дизайнеров, даже наиболее известные, в основном закупают ткани в виде рулонных остатков с заводов Италии, Франции и других стран. Я здесь не говорю о моде, потому что получается, что ты выпускаешь коллекции, основываясь на материалах других дизайнеров, которые создавали их для себя. У нас небольшие объемы, поэтому даже эти ткани нам приходится закупать через посредников, которые стремятся на этом заработать. Например, в последний раз за метр ткани для своих образцов мне пришлось отдать 800–900 рублей, в Европе это стоит в разы дешевле», — рассказывает дизайнер Антон Асадчи .

Показ Николая Красникова

Фото: Марк Савин

Не менее сложен для дизайнеров и следующий этап — поиск пошивочного цеха. «Российские дизайнеры буквально держат в секрете, где у них расположено производство. Конкуренция в поиске качественного производителя среди них очень велика, потому что при существующем дефиците базовых кадров найти хорошую швею или конструктора равносильно построению собственного бренда», — говорит генеральный продюсер компании Sunday Up Market Мария Бергельсон .

Как правило, многие дизайнеры (особенно начинающие) отшивают свои вещи в обычных ателье. «Если партия побольше, то ее выгоднее разместить, к примеру, не в Москве, а в близлежащих городах — Смоленске, Иванове. Впрочем, случаются и казусы. Однажды мы решили сэкономить и обратились на крупную фабрику. Приехали, разместили заказ, а когда через месяц вернулись за выполненной работой, то оказалось, что ничего не готово. Почему? Самая обыкновенная безответственность. Возможно, на фабрику поступили более крупные заказы и им было не до нас. Чтобы успеть сделать коллекцию к положенному сроку, нам пришлось переплачивать втридорога. Сейчас в выборе пошивочных мест мы очень осторожны», — объясняет Антон Асадчи.

Кроме того, чтобы завоевать себе имя, дизайнерам приходится активно участвовать в показах. Как правило, сначала дизайнеры разрабатывают коллекции не для массового рынка, а чтобы привлечь внимание, удивить публику новыми образами. Для этого требуются полноценные шоу-показы. В общей сложности за один показ молодому дизайнеру приходится выкладывать порядка 600 тыс. рублей — почти половина расходуется только на участие в показах, например на той же Неделе моды, остальное уходит на разработку, пошив коллекции, заработную плату моделям.

Российский фэшн-ритейл отличается от европейского. Если на Западе байеры выкупают коллекционные вещи у дизайнеров, то российская розница просто берет товар на реализацию. Особенно это стало популярным в последние годы, с начала кризиса. Даже крупные операторы вроде ЦУМа берут товары у дизайнеров, не подкрепляя их в финансовом плане. При этом риски остаются на производителе: ритейлеры не стремятся обеспечить дизайнерам гарантированные продажи. Поэтому дизайнеры закладывают в цену и стоимость остатков нераспроданной коллекции.

Отдельная строка расходов и препятствие для развития бизнеса — высокие арендные ставки. «Последние два-три года происходит последовательное выдавливание стрит-ритейла», — комментирует Евгений Малышев , генеральный директор PR-агентства Icon Communications. По его мнению, мало кто из российских дизайнеров может самостоятельно потянуть уровень нынешних арендных ставок, поэтому многие вынуждены кооперироваться и арендовать общие помещения для шоурумов, искать альтернативные пути распространения своей продукции и делать основным каналом продаж интернет.

Акцент на средний сегмент

Сегодня в России есть самые разные площадки, которые собирают под своим крылом дизайнеров. К примеру, компания R.E.D. представляет собой агентство, помогающее дизайнерам в пиаре и оптовых продажах. После показов именно здесь собираются подиумные коллекции. В дальнейшем с ними работают стилисты глянцевых изданий, они берут образцы для фотосъемок. Коллекции также просматриваются байерами, в базе R.E.D. их более тысячи. Кроме того, агентство работает и с нераспроданными в сезон вещами — предлагает их в традиционную стоковую розницу и в онлайн-магазины.

Показ Галины Бойковой

Фото: Дмитрий Дивин

Чтобы попасть в такое агентство, от дизайнера требуется создать сезонную коллекцию, состоящую как минимум из 20–25 артикулов. «Дизайнеры должны создавать вещи, которые можно будет носить, а не только искать для себя способы самовыражения через выпуск разовой коллекции», — говорит генеральный директор и совладелец шоурума R.E.D. Ирина Чичерина . По ее мнению, сегодня у многих российских дизайнеров огромные проблемы с качеством продукции, нет понимания ценообразования и вообще того, как строится бизнес. Чичерина выделяет три фактора, на которые должен ориентироваться успешный дизайнер: качество продукции, грамотное построение рекламной кампании и понимание, на какую группу покупателей ориентирована продукция торговой марки.

Приезжают в R.E.D. и розничные продавцы, закупающие продукцию для своих магазинов. Самым крупным ритейлером сегодня считается компания Sunday Up Market (SUM) — на постоянной основе здесь работают около 200 дизайнеров. SUM существует с 2008 года, когда он начал проводить фестивали российских дизайнеров, собирая их под крышами самых модных площадок Москвы — Винзавода, «Красного Октября», Artplay, а также в торговых центрах. Продолжением этого формата стал мультибрендовый магазин в универмаге «Цветной», открытый в 2011 году. Между тем сегодня эту площадку решили закрыть и сосредоточиться на более крупных и коммерчески ориентированных торговых центрах: уже открыт новый флагманский магазин в ТЦ «Рио» на Ленинском проспекте площадью 1000 кв. метров. В ближайшее время SUM намерен выйти и в другие города, например, в мае открывается магазин в Казани. «Мы хотим развенчать миф о том, что российский дизайн — это дорого. Проанализировав потребительские предпочтения, мы понимаем, что сейчас для увеличения продаж продукции российских дизайнеров нам важнее трафик; имидж мы уже заработали», — поясняет Мария Бергельсон.

Интерес потребителей к дизайнерской одежде видят и торговые центры. «Сегодня в ряде торговых центров сформировался практически одинаковый пул операторов, идет конкуренция за потребителя. Вместе с тем русские дизайнеры слабо представлены в рознице, хотя их продукция интересна покупателям, которые становятся более искушенными», — говорит Михаил Петров , генеральный директор Smart Estate Moscow (компания занимается маркетингом торговых центров).

Показ Валентина Юдашкина

Фото: Любовь Шеметова

Тем не менее, например, в ТЦ «Метрополис» с прошлой недели начала работать ярмарка Play Fashion, где в течение месяца будет представлена продукция более 30 дизайнеров. «Участвуя в ярмарке, дизайнеры могут сэкономить на аренде: она составляет 300 долларов в день, это одна-две вещи, проданные в магазине. Это очень привлекательная цена, если учесть, что трафик “Метрополиса” составляет 70 тысяч человек в сутки — третье место по посещаемости среди столичных ТЦ», — говорит Михаил Петров. Основным преимуществом ярмарки организаторы считают доступность товара — посетительницы смогут полностью одеться, потратив 15–20 тыс. рублей.

По словам Михаила Петрова, в России формируется новый класс дизайнеров, готовых работать в среднем ценовом сегменте. В качестве примера он приводит Кирилла Гасилина — за счет увеличения своих производственных объемов он теперь может поставлять в розницу оригинальные пуховики в японском стиле по 5–8 тыс. рублей, что сопоставимо с ценами одежных сетей массмаркета вроде Finn Flare и Baon.

Мода здесь и сейчас

«Сегодня продвижение в сфере фэшн-индустрии почти полностью переместилось в виртуальную плоскость», — говорит дизайнер и ведущая образовательного проекта Fashion Factory ZIL Людмила Норсоян . «Потребителям это тоже удобно: для жителей регионов покупка модной одежды через интернет скорее необходимость, многие населенные пункты, в том числе там, где живут городские жители, обделены разнообразием одежды. Если же говорить о москвичах, то здесь, вероятно, играет свою роль фактор экономии времени», — поясняет Ирина Чичерина.

Среди онлайн-площадок есть целый спектр компаний, которые специализируются на продаже вещей от российских дизайнеров. «Мы себя позиционируем как нишевый интернет-магазин, продаем женские платья. У нас четкая ценовая политика: нет вещей дороже 20 тысяч рублей. Мы взяли средний сегмент потому, что сюда попадает как высокодоходная аудитория, так и те, кто хочет оригинально выглядеть на каких-то конкретных мероприятиях. Кроме того, у нас есть услуга, которая нравится всем: мы можем шить по параметрам клиента. Для продаж это идеально», — рассказывает основатель и руководитель интернет-магазина RUSdesigners.ru Малена Маяковская . По ее словам, чтобы иметь преимущество перед традиционными ритейлерами, онлайн-продавцам приходится быть более гибкими. Вещи не должны висеть подолгу, как в обычных сетевых магазинах. Почти обязательное условие: новые дизайнерские коллекции рассчитываются на короткий срок, чтобы не наскучить потребителям. Постоянно отслеживаются модные тренды, чтобы шить хиты сейчас, а не через полгода.

Для своего продвижения интернет-компании выбирают новые форматы. «Гораздо больший экономический эффект мы видим, работая с блогерами и журналистами не глянцевых, а интернет-изданий — они оперативно выкладывают информацию и работают в более неформальной среде, что привлекает внимание покупателей», — говорит Маяковская. Владелец портала Moda.ru Антон Алфер обращает внимание и на социальные сети, считая работу в них одним из самых бюджетных и эффективных методов продвижения.

Между тем и сами дизайнеры пытаются продвигать свою продукцию. «Я создаю женские блузки в ценовом диапазоне 4,5–5 тысяч рублей и точно знаю свою аудиторию — это активные работающие женщины, которые стремятся к индивидуальному стилю, но вынуждены одеваться в рамках дресс-кода. Содержать собственный сайт дорого, поэтому я для себя выбрала распространение через социальные сети. Причем остановилась на Facebook — здесь более платежеспособная аудитория, она отличается от подросткового “ВКонтакте” и более зрелых “Одноклассников”», — рассказывает дизайнер Юлия Великовская .

Поиск идентичности

Так или иначе сегодня российские дизайнеры — это действительно уже новое поколение. «На сцену выходят молодые специалисты, выросшие в новом инновационном виртуальном мире, поэтому у них совершенно другие требования ко всему: к качеству материалов, технологиям производства, к образам, функциональности готовой продукции. Другое дело, что между ними и старым поколением профессионалов легкой промышленности большой разрыв. Это хорошо видно на примере вузов: старая школа просто не готова воспитывать дизайнеров двадцать первого века», — отмечает Людмила Норсоян.

Меняются и потребители. Большинство россиян становятся более требовательными к качеству одежды — у них появляются новые потребности, стандарты, принципы. Производителям уже недостаточно предложить лишь бы какую одежду. Современная одежда должна быть не только привлекательной внешне, но и многофункциональной, особенно для жителей мегаполиса, которые утром уходят на работу, а вечером могут отправиться на какое-нибудь мероприятие.

Пока что продвижению российских дизайнеров на рынке мешает множество технических проблем. Дизайнер настолько занят поиском производственных баз и непосредственно выпуском товара, что нередко не успевает сосредоточиться на творческом процессе. Кроме того, большой проблемой является и отсутствие подходящих розничных форматов. За последние годы несколько мультибрендовых магазинов исчезли, например еще недавно популярный проект «Русская улица». Сегодня выживают в основном крупные объединения или те, кто успешно кооперируется друг с другом или имеет четкую и привлекательную специализацию.

Не пережили Олимпиаду

Российский рынок инфраструктурного строительства покидают два крупнейших игрока — корпорация «Инжтрансстрой» и НПО «Мостовик». Обе компании участвовали в строительстве олимпийских объектов в Сочи и объявили о своем банкротстве вскоре после завершения Игр

section class="box-today"

Сюжеты

Городская среда:

Что такое хорошо и что такое плохо. Восемь знаковых проектов Москвы последних двадцати лет

Гори-гори ясно

Отрадновское сельское поселение Угличского района Ярославской области

/section section class="tags"

Теги

Городская среда

Строительная отрасль

Долгосрочные прогнозы

Недвижимость

Недвижимость в цене

/section

В начале апреля стало известно о финансовой несостоятельности крупного олимпийского подрядчика — омского научно-производственного объединения «Мостовик». Основным объектом «Мостовика» в Сочи было строительство санно-бобслейной трассы стоимостью 2,5 млрд рублей. «В конце 2013-го — начале 2014 года НПО “Мостовик” попало в сложное финансовое положение, которое было вызвано завершением крупных проектов, многие из которых имели убытки, участием предприятия в инвестировании в строительство четырехзвездочной гостиницы на 700 номеров в Сочи, а также неплатежами со стороны отдельных заказчиков», — говорится в официальном сообщении компании. В итоге 4 апреля «Мостовик» подал в арбитражный суд Омской области заявление о банкротстве.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

А незадолго до этого, в середине марта, о своей ликвидации объявило ООО «Корпорация “Инжтрансстрой”», основанное в 2007 году бывшим главой Минстроя России Ефимом Басиным . Компания также сослалась на «серьезные разногласия» с заказчиками в вопросе стоимости олимпийских строек. В Сочи «Инжтрансстрой» вел 14 объектов, в том числе строил автодорогу между курортами «Альпика-Сервис» и «Роза Хутор» в Красной Поляне, грузовой район порта Сочи Имеретинский, пассажирский порт Сочи, новый терминал аэропорта и так далее. Именно эти контракты и подвели корпорацию: она получила за них меньше, чем рассчитывала, и оказалась не в состоянии расплатиться с субподрядчиками.

Два схожих банкротства крупных подрядных организаций незамедлительно вызвали разговоры о следующем «кандидате на вылет» — среди игроков рынка и экспертов мало кто сомневается, что список тех, кто ненадолго переживет Олимпиаду, пополнится новыми именами. «Явных претендентов на банкротство я не вижу, но не исключаю, что они есть. Дело в том, что строительные компании часто берут краткосрочные кредиты до момента оплаты работ заказчиком, — говорит аналитик агентства “Инвесткафе” Роман Гринченко . — Правда, назвать конкретные компании сложно, поскольку строители обычно не раскрывают подробную финансовую информацию о своей деятельности».

Заложники политического капитализма

Если сообщение о банкротстве «Инжтрансстроя» строительный рынок воспринял сравнительно спокойно, то аналогичная ситуация с «Мостовиком» была расценена как знаковая. Ведь это НПО, в составе которого работает 31 строительно-монтажное управление и около 21 тыс. человек, в последние годы ассоциировалось прежде всего с затеянными государством «стройками века». В родной для себя Омской области «Мостовик» — один из крупнейших налогоплательщиков, география его объектов — от Красногорского гидроузла на Иртыше до нового городского аэропорта (впрочем, недавно компания вышла из его капитала). Занимался «Мостовик» проектированием и строительством Омского метрополитена. На федеральном уровне самым знаменитым проектом компании было строительство моста на остров Русский через пролив Босфор Восточный к саммиту АТЭС 2012 года. Два года назад омский холдинг подписался еще под одним мегапроектом российского политического капитализма — созданием в Чечне горнолыжного курорта «Ведучи». Инвестором этой инициативы главы республики Рамзана Кадырова выступил известный чеченский бизнесмен Руслан Байсаров . Планировал «Мостовик» поучаствовать и в стройке объектов чемпионата мира по футболу 2018 года в Калининграде.

Однако за этим фасадом скрывалась крайне рискованная кредитная политика руководства «Мостовика» во главе с гендиректором и основным бенефициаром Олегом Шишовым , в свое время создавшим компанию на базе студенческого стройотряда. Критическое финансовое положение в «Мостовике» сложилось еще два года назад в связи с непропорциональным увеличением долговой нагрузки к выручке и чистой прибыли (см. таблицу). Открытых данных по финансовым показателям компании за 2013 год еще нет, однако, по имеющимся сведениям, в первые месяцы размеры кредиторки достигли 37,1 млрд рублей.

Первые признаки тонущего корабля «Мостовик» стал подавать в прошлом году, когда, по данным «СПАРК-Интерфакса», против компании было подано 226 арбитражных исков на 3,29 млрд рублей. А за первые месяцы этого года объем исков, по которым «Мостовик» выступает ответчиком, вырос до 5,3 млрд рублей. Среди этих дел фигурируют и олимпийские стройки. В конце марта, например, Управление капитального строительства Сочи подало в арбитражный суд Краснодарского края иск о взыскании с подрядчика неустойки в размере 805,5 млн рублей. А 3 апреля с арбитражным иском к «Мостовику» более чем на 3 млрд рублей обратился Альфа-банк, после чего компания и подала заявление о банкротстве в Омский областной арбитраж.

О серьезных проблемах «Мостовика» стало широко известно еще в январе, когда Федеральная служба по труду и занятости обнародовала результаты проверки в компании: оказалось, что ее задолженность по зарплате перед 13 тыс. работников по всей стране превысила 964 млн рублей. Платить людям перестали еще осенью прошлого года. Сначала сотрудники жаловались на свои проблемы в соцсетях, а затем перешли к активным действиям, организовав за несколько дней до новогодних праздников митинг у головного офиса компании. В результате задолженность по зарплате была погашена, но финансовое положение предприятия покачнулось еще сильнее. Сообщалось также, что выездная проверка в конце прошлого года выявила у «Мостовика» налоговые недоимки на миллиард рублей.

Таблица:

Обязательства «Мостовика» росли гораздо быстрее доходов

Кредитный капкан и рейдерский след

Основной кредитор «Мостовика» — Сбербанк, которому компания задолжала 18,8 млрд рублей. Еще 6,7 млрд подрядчик в сумме должен Альфа-банку и Газпромбанку. Как пояснили «Эксперту» в инвестиционной компании Sberbank СIB, подвела «Мостовик» именно олимпийская стройка. Компании пришлось пойти на дополнительные и внеплановые траты: из-за ошибок в расчетах деформировалось основание мостового сооружения в Сочи. В результате предприятие оказалось закредитовано, а дополнительные затраты, вопреки ожиданиям, не были возмещены из федерального бюджета. На запрос «Эксперта» прокомментировать эти факты пресс-служба «Мостовика» ответила отказом. «Таких историй теперь должно быть много, — подчеркивают в Sberbank СIB. — Если компаниям не удастся договориться с государством о дополнительном финансировании, у них останется единственный выход — банкротство».

В то же время эксперты отмечают, что у обанкротившихся подрядчиков были серьезные проблемы с эффективностью управления. Олег Шишов, например, традиционно воспринимался скорее как талантливый прораб, чем как руководитель быстрорастущей корпорации с многомиллиардными оборотами. В частности, у компании были серьезные проблемы со связями с общественностью — несмотря на то что «Мостовик» вел столь резонансные проекты, он всегда был одной из самых закрытых строительных компаний России. А Ефим Басин, считает генеральный директор исследовательского агентства InfraNews Алексей Безбородов , «просто устал — он слишком давно на рынке». Еще одним риском «Инжтрансстроя» было то, что корпорация стала генподрядчиком ряда олимпийских проектов при отсутствии собственной строительной техники.

Нельзя исключать и такой специфический фактор, как коррупционная нагрузка при реализации «государевых строек». Генеральный директор одной из компаний — поставщиков стройматериалов для олимпийского строительства рассказывает, что выиграть тендер без отката госчиновникам в размере 30–40% от суммы контракта было невозможно. После чего сумма отката включалась в конечную стоимость проекта, что вело к его удорожанию на те же 30–40%. А когда наступал момент выкупа построенных объектов государством, появлялись контрольно-ревизионное управление, прокуратура, налоговые и следственные органы, начинавшие утверждать (и вполне резонно!), что стоимость неоправданно завышена. На этом основании подрядчику отказывали в дополнительном финансировании, что теперь и начало приводить к банкротствам. В пользу этой версии говорит тот факт, что еще в прошлом году в отношении «Мостовика» было заведено уголовное дело по факту завышения стоимости строительства санно-бобслейной трассы в Сочи.

Еще одна версия банкротства — возможный рейдерский захват компании, на что совсем недавно намекал мэр Омска, бывший главный инженер «Мостовика» Вячеслав Двораковский . Комментируя ситуацию в компании одному из местных изданий, он заметил, что «Мостовик» вынуждают сменить омскую прописку, и это можно трактовать как один из признаков интереса к нему рейдеров. Подключился к атаке на «Мостовика» и блогер Алексей Навальный , выдавший компании по итогам Олимпиады в Сочи бронзовую медаль в категории «классический распил».

О том, что банкротство — это не ликвидация, а защита от недружественного поглощения, недавно заявил в СМИ сам Олег Шишов. По его словам, после проведения процедуры банкротства он рассчитывает на финансовое оздоровление компании, которая сейчас рассматривает ряд перспективных проектов в России и за рубежом, обещающих «большой финансовый результат». «Это мера вынужденная, направленная на защиту предприятия от недружественного банкротства и на финансовое оздоровление. Инициированная “Мостовиком” процедура позволит возобновить полноценную хозяйственную деятельность, приступить к выполнению социальных обязательств перед сотрудниками объединения, защитить интересы основных кредиторов и даст возможность выполнять свои обязательства по текущим контрактам. При этом руководство НПО “Мостовик” стремится не доводить поданное заявление до судебного решения, а перейти к согласованной с банками-кредиторами программе оздоровления, в том числе управления предприятием», — говорится в официальном заявлении компании.

С позицией руководителя «Мостовика» согласен и Алексей Безбородов: «Банкротство — один из способов защиты компаний. В итоге “Мостовик” останется на плаву, но уже с другими акционерами». Губернатор Омской области Виктор Назаров тоже заявил на недавней пресс-конференции, что «Мостовик» подал на банкротство, чтобы провести финансовое оздоровление, а задача региона — сохранить предприятие как крупного работодателя и налогоплательщика.

Зов большой дороги

И все же чем бы ни закончились истории с банкротством «Инжтрансстроя» и «Мостовика», для рынка инфраструктурного строительства это не катастрофа. Ведь ни уже утвержденный портфель заказов, ни техника, ни многочисленный персонал и, главное, ни накопленные этими компаниями компетенции никуда не денутся и будут востребованы в ходе реализации обширных планов государства по строительству инфраструктурных объектов. Еще в конце 2011 года Владимир Путин на Всероссийской конференции транспортников заявил, что за ближайшее десятилетие в стране необходимо удвоить объемы дорожного строительства, доведя к 2020 году целевые показатели финансирования до 8 трлн рублей бюджетных средств и 500 млрд внебюджетных инвестиций. В 2012-м размеры финансирования Федерального дорожного фонда значительно увеличились, превысив 391 млрд рублей, а в прошлом году объем финансирования сектора предварительно оценивался уже в 450 млрд рублей.

Поэтому ситуация, возникшая вокруг «Инжтрансстроя» и «Мостовика», играет в первую очередь на руку их конкурентам. Один из игроков, которые могут значительно усилиться в ближайшем будущем, — группа «Сумма» дагестанского бизнесмена Зиявудина Магомедова , еще одной «звезды» отечественного политического капитализма. В портфеле «Стройновации», например, уже порядка 30 млрд рублей госзаказов в сфере дорожного строительства. Проблемами конкурента воспользуется и новосибирское ОАО «Сибмост». Тем более что эта компания, по оборотам уступающая «Мостовику», ведет более аккуратную финансовую политику и не участвует в имиджевых стройках: ее чистая прибыль по РСБУ в прошлом году выросла в 12,3 раза по сравнению с 2012-м — до 62,955 млн рублей, а выручка — на 23%, до 13,8 млрд рублей. В этом году «Сибмост» достроит Бугринский мост через Обь в Новосибирске, а в следующем — сдаст в эксплуатацию четвертый мост через Енисей в Красноярске.

Чем нас порадует РБК

В медиахолдинге РБК опять перемены: пост генерального директора телеканала оставил Александр Любимов. Теперь политику РБК будут определять создатель газеты «Ведомости» Дерк Сауэр и бывший главный редактор сайта «Ведомостей» Елизавета Осетинская

section class="box-today"

Сюжеты

Эффективное управление:

Туман с конвертами

Все про новый Иннопром

Самоуничтожение микросхемы

/section section class="tags"

Теги

СМИ

Эффективное управление

Долгосрочные прогнозы

/section

Известный журналист Александр Любимов оставил пост генерального директора РБК-ТВ, но собирается остаться в РБК и работать в совете директоров, занимаясь GR. РБК-ТВ должно войти в состав объединенной редакции, куда уже входят агентство, газета «РБК-daily» и журнал РБК. С января ее возглавляет Елизавета Осетинская — бывший главный редактор Forbes. На эту должность Осетинскую пригласил Дерк Сауэр — основатель холдинга Independent Media и газеты «Ведомости», с ноября 2012 года — президент, а с августа 2013-го — генеральный директор холдинга РБК. Елизавета Осетинская начала активные, в том числе кадровые, преобразования в холдинге и его подразделениях. Планируется и серьезная перестройка контента газеты и интернет-ресурсов. Вопрос: что это даст РБК?

Оживление эфира

Взлет медийной компании РБК начался в 1998 году. Тогда ее владельцы и менеджеры разместили на своем вполне среднем по популярности сайте курсы продажи валюты в конкретных обменных пунктах Москвы. В период дикой волатильности доллара эта информация была невероятно востребована, и РБК буквально «взлетел». У очень многих бизнесменов с тех пор возникла устойчивая привычка каждый день заглядывать на сайт РБК. Столь длинная история, обильный контент и четкая «заточенность» под нужды конкретного бизнеса обеспечили РБК на многие годы статус первой деловой интернет-площадки. Второй удачей создателей был запуск первого делового канала. РБК-ТВ стал единственным эфирным деловым телевидением с широким распространением, что сулило ему необыкновенную финансовую удачу. В контентном плане центром канала стала фондовая аналитика. В прочих своих проявлениях — новостях и собственных программах — РБК-ТВ «первой реинкарнации» ничем особенным не запомнился. Что касается других медийных активов холдинга, то они никогда не были значимыми игроками рынка, к чему, собственно, их создатели не очень и стремились. Стоит еще напомнить, что РБК до кризиса 2008 года оценивался примерно в 1 млрд долларов.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Осень 2008 года оказалась для холдинга драматичной. Большие валютные долги поставили вопрос о его существовании. На помощь пришел Михаил Прохоров . Группа «Онэксим» стала владельцем контрольного пакета акций головной компании холдинга. Команда отцов-основателей немедленно покинула РБК, а команда Прохорова стала разбираться с активом. Топ-менеджеры были озадачены вопросом, как вернуть РБК в звездное «миллиардное» состояние.

Примерно через три года после этого приобретения было принято первое контентное решение — на РБК-ТВ пригласили Александра Любимова. Он сделал канал внешне более современным, более техничным и экономичным, однако существенно изменил контент. Вместо прежнего «а-ля русский Bloomberg» зрители теперь смотрели «а-ля русский CNN». При этом, однако, близость к Bloomberg была существенно большей, чем близость к CNN. Если фондовая аналитика старого РБК-ТВ действительно была сильна, хотя и скучновата, то политико-экономическая аналитика (именно в такой последовательности приоритетов) второго РБК-ТВ была слабым подобием американского аналога. И это более чем естественно: российские достижения в области фондового и прочего количественного анализа существенно больше достижений в области анализа политики и экономики как таковой. Как бы то ни было, канал изменился принципиально — он перестал быть собственно деловым каналом. Аудитории это каналу прибавило. По официальным отчетам холдинга, за время работы Любимова (он возглавлял РБК-ТВ с ноября 2011 года) охват аудитории телеканала вырос более чем на 23%, до 22,6 млн человек. Увеличение числа зрителей РБК-ТВ, по словам бывшего гендиректора, было достигнуто путем совмещения делового и развлекательного форматов, что другие медиаменеджеры называли невозможным. Развлекательные программы заполнили ранее «мертвый» эфир выходного дня, который прежде занимали повторы будничных передач. «Сейчас основные итоги недели мы подводим в пятницу. А в выходные в эфир выходят программы про автомобили, про дайвинг, про рестораны. Словом, о том, как тратить заработанные деньги…» — объясняет бывший гендиректор РБК-ТВ.

Елизавета Осетинская

Фото: РИА Новости

Рост аудитории привел и к росту доходов от рекламы. В 2013 году доходы РБК-ТВ от рекламы, согласно отчетности холдинга, выросли на 18%, притом что весь рынок телевизионной рекламы вырос всего на 10%. Однако в целом компания чувствует на себе «холодное дыхание» низкой конъюнктуры. По данным холдинга, показатель EBITDA в 2013 году сократился на 97%, до 12 млн рублей, рекламные доходы в интернете выросли лишь на 3%, а в печатной прессе снизились на 12%. Текущие результаты менеджмент объясняет ухудшающейся экономической ситуацией и процессом реорганизации медиахолдинга. Однако зачем его бесконечно реорганизовывать, а не поставить на ту «лошадь, которая везет», извне непонятно.

Любимов устал

«Я, когда еще только приходил, собирался работать до того, как выведу телеканал на самоокупаемость, — сказал Александр Любимов в интервью журналу “Эксперт”. — Когда прошлой осенью это произошло, я счел свою миссию законченной и собрался уходить, но мне предложили остаться на другой должности. Я очень дорогой специалист, который выполнил свою задачу. А продолжать мою работу могут не такие дорогостоящие менеджеры, как я». Любимов признается, что оставлять холдинг ему не хотелось: «Условия мне нравятся, компания мне нравится, к ней я уже как-то прикипел». «Мне свойственно проектное мышление. Я всегда так жил — я делал проекты. Я не могу сидеть на одной должности, мои способности начинают приходить в упадок. Мне нужно ставить задачи и их решать. Задачи в новой должности мне кажутся интересными. А творчество возможно на любой работе», — считает Александр Любимов.

Появление Дерка Сауэра и Елизаветы Осетинской в холдинге Любимов оценивает позитивно: «С приходом Елизаветы и Дерка газета и агентство стали более активны, стало больше эксклюзива… Собственно, это они нашли “пропавшего” Януковича, много других хитов появилось». А творческие разногласия не были принципиальными: «Мы с Дерком вообще динозавры, Елизавета помоложе, но тоже очень опытная и профессиональная. Мы все знаем, чего хотим: создать хороший контент для политиков и бизнесменов, поэтому мне кажется, нет и не было такой проблемы. Но споры, конечно, были и идут всегда; медиа — это живой организм».

Новый генеральный директор и генеральный продюсер РБК-ТВ Глеб Шагун , пришедший в РБК вместе с Александром Любимовым, намерен продолжить его политику, о чем он заявил в недавнем интервью «Известиям». Однако Шагун будет менее самостоятельным, чем Любимов: «Сейчас мы строим систему единой редакции, задача которой в том, чтобы достичь синергии между всеми нашими успешными бизнесами — агентством, теликом и газетой». Контентом будет заниматься преимущественно Елизавета Осетинская. В то же время Любимов надеется, что тоже сохранит возможность как-то влиять на содержание программ: «Я же буду членом совета директоров, буду заниматься разными стратегиями холдинга… Надо дать людям возможность творческой работы в тех рамках, которые существуют, — изложил свое творческое кредо бывший гендиректор телеканала РБК. — А если людей заносит, а их всегда заносит, то надо с ними общаться, объяснять, “тюнинговать” эфир».

А Сауэр — нет

Приход Любимова на канал обусловил уход с него многих знаковых фигур, среди которых самой яркой был Степан Демура . Его уход ознаменовал конец узкоделового аналитического канала. Приход «голландской» команды тоже сопровождается массовыми кадровыми перестановками. Стало известно, что с РБК-ТВ намерены уйти телеведущие Игорь Виттель и Мария Строева . Виттель был вторым после Демуры лицом канала на протяжении, кажется, всей его жизни. С 1 апреля вместо Петра Кирьяна главным редактором «РБК–daily» Елизавета Осетинская назначила Максима Солюса , заместителя главного редактора газеты «Ведомости», о чем шеф-редактор объединенной редакции холдинга сообщила на своей странице в Facebook. Основные принципы работы холдинга, тут же прозванные в сети «Осетинской декларацией независимости», были тоже опубликованы в Facebook. Они просты и соответствуют общепринятым правилам журналистики, поэтому перечислять их нет смысла. О содержательных изменениях говорят сотрудники «за кадром»: «В понимании Осетинской, экономическая журналистика должна рассказывать о взаимоотношениях хозяйствующих субъектов, о бизнесе. О том, о чем пишет Forbes. Государственные программы, стратегии развития, административные решения и законодательные акты она не считает чем-то важным и интересным — несмотря на то что в России, в отличие от США, главный субъект экономики — государство. Никто не сомневается в необходимости писать про бизнес, но нельзя забывать и про экономическую политику…»

Узнать точку зрения самой Елизаветы Осетинской не удалось — она отказалась комментировать преобразования в РБК. Дерк Сауэр пока не ответил на письменный запрос «Эксперта»: его помощница Ирина Токарева сообщила, что президент и генеральный директор холдинга сейчас в командировке. Однако стоит обратить внимание на то, что любимые детища тандема, управляющего сегодня РБК, по контенту далеки от своих западных аналогов. «Ведомости» уступают в жестком, глубоком и несколько циничном анализе, принятом в Financial Times. Гламурный русский Forbes мало похож на пронизанный духом либертарианства американский аналог. Это, кстати, сказывается на структуре его аудитории: более 40% читателей составляют люди в возрасте от 16 до 24 лет, что для делового журнала не вполне естественно.

При некоторой «топорности» в «первом РБК» был узнаваемый стиль молодого российского предпринимательства. У него был естественный путь — развиваться вместе с предпринимателями страны, отражая их «кондовые» проблемы и интересы. Вернуть РБК на этот путь «голландская команда» точно не сможет. Тезисов о международных стандартах журналистки недостаточно для создания мощного медийного явления. Нужен аутентичный идейный стержень, который нельзя импортировать.

Итальянская прививка советскому автопрому

Скоро будет полвека прецедентному событию в индустриальной жизни страны — строительству ВАЗа. Почему для проекта был выбран именно итальянский партнер? Кто стоял у истоков этой исторической сделки? Как американцы допустили появление столь значительной бреши в железном занавесе?

section class="box-today"

Сюжеты

Эффективное производство:

Мастодонт в вечной мерзлоте

Самоуничтожение микросхемы

Куй железо, пока оно есть

/section section class="tags"

Теги

Эффективное производство

АвтоВАЗ

Тяжелые будни АвтоВАЗа

Автопром

Экономический потенциал регионов

Российский авторынок

/section

В конце марта агентство Reuters сообщило, что итальянский автоконцерн Fiat планирует построить в России завод мощностью 300 тыс. автомобилей в год и стоимостью 1,6 млрд евро. Представитель Fiat отказался комментировать информацию о стоимости проекта и переговорах с банками. Между тем глава концерна Серджио Маркионне публично заявил, что компания может организовать производство в РФ в партнерстве с российским автопроизводителем, но не назвал его.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Если эти инвестиционные намерения реализуются, завод будет уже вторым крупным производственным проектом итальянской компании в России. Мы решили напомнить об истории первого проекта — создания Волжского автомобильного завода.

Пятьдесят лет назад старинный город Ставрополь-на-Волге, впоследствии ставший столицей отечественного автомобилестроения, был переименован в честь главы Итальянской коммунистической партии (ИКП) Пальмиро Тольятти . После распада СССР многие населенные пункты избавились от коммунистического наследия, отраженного в их названиях, но Тольятти намертво вцепился в волжские берега — так говорят сторонники идеи возращения городу прежнего имени.

Новое название основанному в XVIII веке городу-крепости было присвоено в августе 1964 года, вскоре после неожиданной кончины в Крыму лидера итальянских коммунистов. Возможно, Никита Хрущев чувствовал некую личную вину перед усопшим за проявленное негостеприимство. Товарищ Тольятти специально приехал из Рима, чтобы обсудить некоторые деликатные проблемы международного рабочего движения, но встреча несколько раз откладывалась. Наметившаяся еще в начале 1950-х натянутость в отношениях ИКП и КПСС к тому времени в очередной раз обострилась, притом что межгосударственные отношения с Италией в те годы переживали подъем.

Итак, «дорогому другу из Италии», лидеру крупнейшей компартии Запада пришлось ждать вызова в Кремль, проводя время на курорте. Во время посещения знаменитого лагеря «Артек» компаньо Пальмиро стало плохо, врачи несколько дней боролись за его жизнь, но советский руководитель не приехал проведать и поддержать его, а показался лишь на траурной церемонии.

Свидетели вспоминают, что Никита Сергеевич серьезно переживал из-за случившегося, был раздосадован тем, что столь печальное событие произошло «на его территории». Чтобы загладить впечатление от несостоявшейся встречи, поспешили издать указ и присвоить имя итальянского коммуниста какому-нибудь месту, связанному с его деятельностью, так как он долгое время жил в Советском Союзе, скрываясь от преследований режима Муссолини. Самара уже называлась Куйбышевом, башкирскую Уфу трогать не решились, и выбор пал на расположенный неподалеку небольшой городок Ставрополь-на-Волге («город креста»), хотя товарищ Тольятти там никогда не был и слыл убежденным атеистом. Историк и краевед Александр Завальный рассказывает, что местное население отчаянно сопротивлялось новому названию, отказывалось принимать его; крестьяне говорили, что это красиво звучит только потому, что так они называют своих телят — «теляти-таляти».

Вернувшись на Родину в 1944 году, Пальмиро Тольятти яростно критиковал хозяев и управленцев Fiat за нещадную эксплуатацию рабочих, активисты его партии организовывали на предприятии в Турине многочисленные забастовки. По свидетельству итальянского историка Валерио Кастроново , администрация концерна, узнав о названии площадки для строительства ВАЗа, была обескуражена, так как последние 20 лет последовательно проводила политику искоренения социалистических и коммунистических идей среди работников предприятия, увольняя единомышленников Пальмиро Тольятти. Но владельцы компании сочли за лучшее промолчать.

И еще один курьез. Среди итальянских специалистов, строивших ВАЗ, было немало тех, кто регулярно дома читал газету Unita. Приехав в Советский Союз, они обнаружили, что официальный орган ИКП здесь запрещен. Причиной тому было неприятие разработанной Тольятти независимой от установок КПСС идеологии «итальянского пути к социализму»: все привезенные ими экземпляры газеты были изъяты, доставка из Италии прекращена.

Контракт века

Спустя два года после появления имени лидера итальянских коммунистов в топонимике Поволжья, 15 августа 1966 года, был заключен контракт между итальянским автоконцерном Fiat и советским правительством на строительство гигантского автомобильного завода, ставший на тот момент крупнейшей разовой сделкой за всю историю мировой внешней торговли. Стоимость контракта оценивалась в 642 млн долларов, из которых 247 млн предназначались для закупки оборудования в Италии и около 55 млн — для закупки в США, Франции, Великобритании, Бельгии, Швейцарии и Германии. В ходе реализации проекта суммы закупок выросли: общая стоимость поставок одного только американского оборудования составила 50 млн долларов. Волжское предприятие было призвано решить проблему отставания СССР в области массового автомобилестроения, стать движущей силой распространения в стране современных технологий и новых подходов в организации производства. Этому проекту посвящено немало работ, но многие аспекты все еще нуждаются в уточнении.

Первая очередь ВАЗа была запущена в апреле 1970 года, спустя всего четыре года после начала стройки

Фото: РИА Новости

Спустя год после смерти Сталина, еще до ХХ съезда КПСС, в отделе машиностроения ЦК был впервые организован автомобильный сектор. Начиная с 1954–1955 годов руководство СССР уделяло пристальное внимание развитию автомобильной промышленности: проводились регулярные заседания ЦК, на которых принимались решения, направленные на «устранение недостатков в издании литературы по зарубежной технике». Для этой цели были организованы спецбиблиотеки, заказывались переводы новинок зарубежной технической литературы, заслушивались специалисты, посетившие IX Международную выставку в Италии. Под Москвой был построен полигон для испытания новых моделей, а в 1957 году проведена Первая Всесоюзная конференция конструкторов автомобилей. Активизировал свою работу знаменитый НАМИ — Научно-исследовательский автомобильный и автомоторный институт, занимавшийся техническими разработками для автопрома с 1920-х годов.

В апреле 1958-го вышло постановление ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему развитию автомобильной промышленности и о целесообразности производства микролитражных автомобилей типа ФИАТ». Вскоре у Fiat была куплена лицензия, сделан прототип, но в силу ряда причин массовое производство в тот период налажено не было. Однако в 1960 году появилась новая модель советского легкового автомобиля ЗАЗ-965 («Запорожец») весом около 650 кг, с кузовом, очень похожим на Fiat-600.

В начале 1960-х в США одна легковая машина приходилась на 2,7 жителя, а в СССР — одна на 238 человек. Этот обидный разрыв решено было преодолеть. После запуска спутника и полета Гагарина в космос у руководства страны была уверенность, что советской промышленности по плечу любые задачи.

Важным представляется вопрос о выборе иностранного партнера для реализации проекта. В 1960 году Хрущев посетил во Франции завод Renault явно не из праздного любопытства. Позднее он вспоминал: «Предприятие нам понравилось, оно выпускало хорошие автомобили, но не так-то легко установить сотрудничество, имея разные экономические системы». Спустя всего два года его мнение изменилось, об этом свидетельствуют материалы исторического архива Fiat, которые убедительно показали, что повлияла на позицию Никиты Сергеевича беспрецедентная выставка достижений итальянской промышленности, организованная в Москве в 1962 году легендарным предпринимателем Пьеро Саворетти , в которой приняло участие около 60 итальянских фирм и предприятий. Сразу после окончания Второй мировой войны Fiat начал пристально следить за советским рынком, но только с началом десталинизации для итальянских предпринимателей приоткрылись возможности за железным занавесом. Саворетти, будучи с 1954 года представителем Fiat в Москве, постоянно информировал руководство туринского предприятия о проектах, программах Госплана и Министерства внешней торговли СССР относительно обмена с Западом. Но ни о какой самостоятельной стратегии упомянутых министерств речи идти не могло — все решения по генеральным, значительным, а зачастую и менее значительным вопросам экономического развития принимались в ЦК КПСС. Тем примечательнее тот факт, что Хрущев в присутствии членов Политбюро и министров похвалил итальянских бизнесменов, установивших деловые торговые отношения с Советским Союзом. Назвав их людьми мудрыми и бесстрашными, он добавил: «Две системы — капиталистическая и социалистическая — должны контактировать, развивать связи, иными словами, сосуществовать». Стараниями итальянских предпринимателей в восприятии Хрущевым западного бизнеса произошел важный сдвиг, именно тогда у советского руководства возникло доверие к итальянским партнерам. Подтверждалось это и личными встречами, протокольные записи которых сохранились в архивах Fiat, на них, как ни странно, собеседники разделяли мнения по разным международным и политическим вопросам. Хрущев тепло отзывался о Кеннеди и яростно критиковал Сталина, который «ни черта не понимал ни в экономике, ни в промышленности, ни в энергетике, а тем более в сельском хозяйстве». Впечатления президента Fiat о беседах с главой советского правительства Алексеем Косыгиным были иными: «Вопреки ожиданиям я наткнулся на твердый орешек, прежде всего пришлось выслушать безапелляционную отповедь в адрес Общего рынка, наши аргументы были оставлены без внимания, затем Косыгин заявил, что не верит, будто американцы работают на разрядку напряженности. Мы вздохнули с облегчением, когда удалось оставить столь скользкую политическую тему и заняться вопросами экономики». Решение о заключении контракта с Fiat было принято в начале 1964 года самим Хрущевым. Он подтвердил руководству туринского предприятия намерение заключить договор о строительстве завода по выпуску легковых автомобилей, а не тракторов, о чем велись предварительные переговоры в течение года.

Для целого поколения советских людей обладание «Жигулями» стало символом материального успеха

Фото: ИТАР-ТАСС

Роль, отведенная Италии в послевоенной конфигурации блоков политиками, постепенно и настойчиво подвергалась коррекции со стороны промышленных и предпринимательских кругов. Подтверждением этому могут служить слова президента Fiat Витторио Валлетты , произнесенные в 1945 году. Обращаясь к советскому послу в Риме, он заявил, что «для его страны установление адекватных экономических отношений с СССР станет важным противовесом внедрению английского и американского капитала в итальянскую экономику». Исследователям истории Fiat хорошо известно, насколько виртуозно руководство туринской корпорации лавировало между администрацией США, советским правительством и требованиями собственных рабочих. За два года, предшествовавших заключению контракта, Валлетта четыре раза побывал в Белом доме в Вашингтоне. Так что было бы упрощением назвать «контракт века» классической двусторонней сделкой. Более того, некоторые итальянские историки склонны считать, что тесная связь Fiat с американской администрацией стала определяющим элементом, позволившим реализоваться сотрудничеству между туринским концерном и советским правительством.

Спустя всего четыре года после заключения контракта с Fiat, в 1970-м, с конвейера ВАЗа сошла первая партия машин. Благодаря реализации этого проекта Советский Союз вошел в автомобильный век. Был осуществлен массированный трансфер современной технологии с Запада на Восток, тысяча итальянских инженеров и техников участвовали в сооружении завода, четыре тысячи советских специалистов побывали в цехах Fiat в Италии. Несомненно, речь может идти о крупной дипломатической победе, о беспрецедентной финансово-экономической и политической операции, осуществленной совместными усилиями в сложные для международного сотрудничества годы холодной войны. Ну а город получил колоссальный импульс развития. Если в начале 1960-х число жителей Ставрополя-на-Волге составляло 120 тыс. человек, то к моменту запуска ВАЗа тольяттинцев насчитывалось уже свыше 250 тысяч. Фактически был построен не просто завод, а новый город — с магазинами, школами, объектами соцкультбыта и всем необходимым для жизни.

Итальянцы звали его Гранде Капо (Большой начальник)

Журналу «Эксперт» посчастливилось опубликовать последнее из известных нам интервью в центральной прессе с первым генеральным директором ВАЗа Виктором Поляковым, после успешного запуска завода еще 11 лет, с 1975-го по 1986-й, возглавлявшим Минавтопром СССР. В эпоху провозглашенного курса на реиндустриализацию нашей страны мы сочли уместным воспроизвести некоторые фрагменты этой беседы с легендарным производственником, ушедшим из жизни в 2004 году.

section class="box-today"

Сюжеты

Российский авторынок:

«Ё-мобиль» и «Маруся» сошли с дистанции

Итальянская прививка советскому автопрому

/section section class="tags"

Теги

Российский авторынок

Автопром

/section

— Многие вазовцы считают, что появлением «Жигулей» мы обязаны вам, бывшему министру автомобильной промышленности СССР Александру Тарасову и заместителю Алексея Косыгина Новикову. Вы согласны с такой трактовкой событий?

— К этому времени в стране стали думать о необходимости покрытия товарами денежной массы и о более полном удовлетворении потребностей населения. Этими вопросами активно занимался Косыгин, понимавший необходимость изменений в экономике страны. Однако крайне напряженные взаимоотношения с западным миром осложняли любые переговоры, и серьезного экономического взаимодействия не было вообще. Брешь удалось пробить с Италией: во время очередного визита Косыгина Fiat сам предложил совместный проект. В тот период на Fiat большое влияние оказывал президент Валлетта. Именно он настоял на заключении контракта с СССР, в то время как многие были против: концерн создавал мощного конкурента, завод на 600 тысяч машин, выпуская чуть больше миллиона. Однако Валлетта не прогадал, строительство ВАЗа оказалось прекрасной рекламой Fiat, которая повлияла на выпуск его собственной продукции и позволила увеличить поставки автомобилей в другие страны Европы.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

При плановой экономике завод для страны был очень эффективным: первая себестоимость машины равнялась 1950 рублям, а продавалась она за 5500. Весь налог с оборота шел в казну, а ежегодные доходы государства превышали основную стоимость всего ВАЗа.

— ВАЗ вызвал революцию в отечественном автомобилестроении — как в использовании западных технологий, так и в масштабах производства. Более 20 лет он работал на полных мощностях и лишь в последние годы снизил выпуск. Почему, на ваш взгляд, завод не постигла печальная участь ЗИЛа и АЗЛК?

— Завод изначально создавался по самым высоким мировым стандартам. Не остановить производство сегодня ВАЗ смог только благодаря характеру своей продукции и высокому уровню качества. На ВАЗе была внедрена фиатовская система качества: на брак устанавливались весьма ограниченные лимиты. Жесткая система контроля материалов и комплектующих (все изделия проверялись по техническим условиям «ВАЗ — Fiat»), непрерывный статистический контроль и система поддержания технологий позволяли заводу экспортировать 40 процентов своей продукции. Но решающий фактор — это сложившийся высокоорганизованный коллектив руководителей.

Кстати сказать, российские дороги и климат предъявили более высокие требования к конструкции Fiat. Когда итальянцы ставили на производство свой Fiat-124, в 1965 году, в Европе он был признан автомобилем года, при полигонных испытаниях ряд узлов стал ломаться, в частности задний мост. Не помогло и трижды сделанное усиление этой конструкции. Позже Fiat был вынужден изменить ее не только для нас, но и для себя.

Сегодня, конечно, есть ухудшения, но тем не менее уровень качества, особенно механических узлов «Жигулей», по-прежнему высок.

— Известно, что ВАЗ подтолкнул строительство КамАЗа, которое вы курировали уже на посту министра. КамАЗ был столь же удачен?

— ВАЗ действительно коренным образом изменил положение в массовом автомобилестроении: если раньше в стране выпускалось 200 тысяч легковых машин, то с конвейеров ВАЗа их сходило 660 тысяч. Однако многие сомневались: правильно ли, что такие средства были направлены на производство легкового автомобиля, в то время как в стране не хватало грузовиков? Результатом этих сомнений стало решение о строительстве КамАЗа. Попытались взять за аналог западный грузовик. Возглавлявший до меня Министерство автомобильной промышленности Тарасов и генеральный директор КамАЗа Васильев вели переговоры практически со всеми мировыми фирмами о получении лицензии или на автомобили, или на двигатели. Но все фирмы, как европейские, так и американские, нам отказали, поскольку считали, что КамАЗ будет производить автомобиль для армии. Поэтому модель «КамАЗа» целиком создавалась нашими отечественными конструкторами: ЗИЛ проектировал всю машину и все агрегаты, а Ярославский моторный завод — двигатель и коробку передач.

— Машина удалась?

— Вопрос сложный. При проектировании «КамАЗа» допустили ряд ошибок. Исходя из наших тяжелых дорожных условий была выбрана трехосная машина с нагрузкой на ось шесть тонн, в то время как в мире массовые перевозки осуществлялись грузовиками с десятитонной нагрузкой. И хотя наша трехосная машина соответствует нашим дорогам, по экономичности она уступает зарубежным и не может в значительных количествах экспортироваться на Запад. Ошибок этих можно было бы и избежать: Косыгин настаивал на выпуске двух машин — с шести- и десятитонной нагрузкой. Но Политбюро его предложение не приняло. И объем производства также был принят необоснованно большим.

Тем не менее была решена главная задача — устранен дефицит массовых грузовых перевозок. Кроме того, с КамАЗом по всей стране была создана система обеспечения запчастями и построено много сопутствующих предприятий — более десятка.

Полная версия материала опубликована в журнале «Эксперт» № 16 за 1996 год.

Пять вызовов для российской урбанистики

Урбанистика становится модной и актуальной темой не только в обществе, но и в коридорах власти. Основная задача сегодня — задать правильный вектор развития городов

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Городская среда

Архитектура

Строительная отрасль

Недвижимость

Недвижимость в цене

/section

28 сентября 2010 года был уволен с поста московский мэр Юрий Лужков . Эту дату можно считать днем рождения новой российской урбанистики. При Лужкове ситуация казалась забетонированной: изменений не может быть в принципе. После его отставки открылось окно возможностей, и в обществе начался взрывной интерес к городу. Новая администрация Сергея Собянина предъявила спрос на идеи относительно того, что же дальше делать с Москвой. Началось активное строительство метро и дорог, преображение Парка Горького, прокладывание велодорожек и многое другое. Вслед за столицей тренд на изменение городов подхватили регионы, хотя из-за недостатка финансов их возможности невелики.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Сегодня урбанистика — модная тема. В городских кафе нередко слышны споры об общественных пространствах или о Генплане. Впрочем, разговоров пока намного больше, чем дел. Кроме Москвы, Казани, Владивостока и олимпийского Сочи, в которых пролился дождь федеральных финансов, «движухи» в стране немного. Полноценного видения, как же сделать российские города комфортными, пока нет. При этом наша ситуация по многим параметрам не имеет аналогов. Например, задачу трансформации социалистического и самого холодного на планете мегаполиса в комфортный город в мире никто не решал.

Впрочем, есть шанс, что процесс будет ускоряться. Дело в том, что на градостроительство и качество городской среды обратили внимание федеральные власти. Например, первый заместитель руководителя администрации президента Вячеслав Володин собрал мэров городов на двухдневный семинар по урбанистике. А несколько месяцев назад на съезде ОНФ президент Владимир Путин дал правительству распоряжение подготовить предложения по совершенствованию законодательства касательно «благоустройства территорий поселений, улучшения качества городской среды, развития территорий, повышения роли граждан в принятии градостроительных решений».

Возможно, эти события не стоит переоценивать. Но после двадцати лет абсолютного невнимания властей к сфере урбанистики это выглядит знаком. Появляется шанс, что тематика города войдет в повестку дня.

А поскольку градостроительная повестка дня в России только формируется, то полезно выделить основные развилки текущего момента. Дискуссия по этим вопросам прошла на конференции «Городская среда. Перезагрузка», проведенной журналом «Эксперт» на прошлой неделе.

Кварталы или микрорайоны?

Одна из самых обсуждаемых градостроительных идей сегодняшнего дня — переход от микрорайонной застройки к квартальной. Микрорайон, идеи которого связаны с именем швейцарского архитектора Ле Корбюзье, был основной типологией застройки в Советском Союзе с 1960-х. Живучесть этой типологии представляет собой удивительный феномен. Микрорайон полвека назад пришел на смену «капиталистическому» кварталу. Жилые многоэтажки и огромные общественные пространства идеально подходили именно для социалистического строительства. Можно было предположить, что крах социализма повлечет за собой и смену типологии застройки. Однако микрорайон благополучно дожил до сегодняшнего дня.

Когда говорят о достоинствах квартала, обычно делается акцент на следующем. Улицы по фронту квартала становятся общественными пространствами с расположенными на первых этажах магазинами, кафе и т. д. На контрасте — объекты точечной застройки обычно окружаются заборами, они рвут город на части, не дают ему общественных пространств. В кварталах создаются уютные приватные дворы, где могут в безопасности гулять дети. Кварталы значительно меньше микрорайонов, за счет чего застройка воспринимается более человечно. Плюс обеспечивается большая транспортная проницаемость города. В общем, в идеале квартальная застройка должна быть похожа на западноевропейский город.

В Москве переход к квартальной застройке был провозглашен нынешним главным архитектором города Сергеем Кузнецовым примерно год назад. Поскольку продвижение этого концепта стало принимать характер кампании, имеет смысл выслушать и доводы сомневающихся в новой панацее.

Во-первых, вряд ли есть смысл возводить квартал в однозначно высший тип застройки. В зависимости от задач и условий можно применять и высокоплотную малоэтажную или коттеджную застройку, и высотные башни. В некоторых случаях уместна и точечная застройка. Есть люди, обожающие центр Москвы с кварталами, а есть те, кто больше ценит просторы и природу Ясенева.

В ближайшее время Крымская набережная, как и Парк культуры имени Горького, станет одним из главных хипстерских мест Москвы

«Раньше гуманизмом считался “Лучезарный город”, теперь — квартальная планировка. Но не все так просто. Дискуссия о том, каким быть современному городу, идет во всем мире. Если бы вы поговорили с голландскими или финскими архитекторами, то они бы усомнились в однозначной апологетике квартала. В финских городах, например, нет квартальной регулировки, но есть фантастического качества среда», — заметил на презентации идеи квартала в Москомархитектуре руководитель архитектурной школы МАРШ Евгений Асс .

Во-вторых, пока неясно, в каких случаях квартал оптимален. Сейчас своего рода «город кварталов» планируется в районе Коммунарки в Новой Москве, и это весьма многообещающий проект. Но при попытке внедрить один квартал в существующую застройку часть его плюсов исчезает. В частности, те, что связаны с транспортной проницаемостью.

В-третьих, первые попытки квартальной застройки в Москве выглядят весьма неоднозначно. В районе Северное Дегунино свободно расставленные дома-пластины по совету из Москомархитектуры просто разместили более четко вдоль границ участка. Панельные 17-этажки, из которых строится этот квартал, слишком велики для такого формата. Двор выглядит длинным и узким каньоном между очень высокими домами. Среду комфортной не назовешь. По принципам квартальной застройки осуществляется и проект «Микрогород в лесу» за Митином: в нем дома тоже слишком велики — примерно 14 этажей. Уже есть квартальные проекты с домами выше 20 этажей, что, конечно, дискредитирует идею.

Как один из возможных типов застройки квартал очень хорош. Но вряд ли имеет смысл считать его панацеей во всех случаях. Интересно, что на последней выставке MIPIM европейцы не показывали проекты кварталов. В идеале город должен быть собранием разных типов застройки, чтобы люди могли выбрать то, что им по душе. В конкуренции форматов могло бы родиться что-то интересное.

Реформировать систему норм или не трогать?

Создание среднеэтажной квартальной застройки сегодня почти несовместимо с российскими градостроительными и санитарными нормами. Проблема в том, что наша система норм — это просто описание, как строить советский микрорайон. Это было прогрессивно для 1960-х. Но беда в том, что система регулирования с тех пор практически не изменилась. И часто, несмотря на намерения девелопера и архитектора, после применения норм на выходе получается все то же: высокие дома с огромными пустырями между ними.

Очень «влиятельной» оказывается норма по озеленению, которая предписывает определенное количество зеленых насаждений вокруг нового жилого здания. В результате невозможно, например, создать несколько кварталов плотной застройки рядом с бульваром. Застройку Чистых прудов сегодня нельзя воспроизвести — зелень предписано равномерно размазать вокруг каждого дома.

Градостроительные нормы не позволяют создать плотную городскую среду. В нормах жестко прописываются большие расстояния от школ, детских и спортивных объектов до жилых домов. Дворы не могут быть маленькими: многоэтажные здания со всех сторон следует окружать пожарными проездами с разворотными площадками. Проезды должны идти на определенном расстоянии от стен домов, а пожарные разрывы между зданиями должны составлять 10–25 метров.

Дворы без машин — один из важных элементов жилого комплекса «Опалиха О2»

Предоставлено компанией URBAN GROUP

При знакомстве с российскими нормами возникает сильное желание разрубить этот гордиев узел одним ударом. Собрать комиссию и оперативно пересмотреть систему норм, взяв за основу европейские нормы. И с ходу отменить кажущуюся одиозной норму по инсоляции, которая описывает прямое попадание солнечных лучей в квартиры в течение нескольких часов. Напомним, что нормы по инсоляции были введены в Советском Союзе еще в 1920-е годы для борьбы со вспышками туберкулеза и профилактики рахита. В Европе ни в одной стране такой нормы нет, вместо нее есть более гибкий коэффициент естественного освещения. Но все не так просто.

Во-первых, европейские нормы выстроены в принципиально другой логике. Российские директивно приказывают делать определенным образом, а европейские описывают некоторые целевые показатели, которых должен добиться застройщик. Например, скорость эвакуации из здания при пожаре должна быть такой-то. Пути достижения этого показателя выбираются в каждом конкретном случае индивидуально. Императивный переход к европейской системе норм парализует российскую стройку и приведет к непредсказуемому результату.

Во-вторых, наши нормы завязаны на массу других факторов. Например, пожарные нормы связаны с существующими пожарными машинами. Возможен ли переход на новую технику и сколько он будет стоить? Пока таких расчетов никто не делал, такая проблема даже не ставилась.

В-третьих, есть большой риск, что поспешная либерализация системы норм приведет к ухудшению качества застройки. Так, отмена инсоляции позволит строить дома «окна в окна». Могут начаться такие эксперименты девелоперов, что депрессивные питерские дворы-колодцы покажутся раем. Надо учесть и российский климат: солнца у нас мало. Отмена инсоляции будет для властей политически проигрышным шагом, как еще одно наступление на население.

Хотя, если вдуматься, инсоляцию уже частично отменили без всякого пересмотра нормативов. Треть строящегося жилья в Москве проходит по бумагам как апартаменты. Возводя их, девелопер может не учитывать инсоляцию и не соблюдать нормы по озеленению, количеству парковочных мест, социальной инфраструктуре. Уже начато строительство высотных апартаментных комплексов с плотностью застройки, которая не снилась даже родственникам Юрия Лужкова. Результаты мы увидим через несколько лет.

Реформа норм представляется весьма сложной и из-за бедственного положения российской градостроительной науки, ситуация в которой сильно ухудшилась за двадцать лет государственного недофинансирования. А реформе норм должна предшествовать большая аналитическая работа. Впрочем, первые шаги по работе с системой градостроительного регулирования государство сделало. В феврале глава нового Минстроя Михаил Мень назначил бывшего главного архитектора Москвы Александра Кузьмина руководителем НИЦ «Строительство», который станет базовым научным институтом отрасли. И одна из задач, которая поставлена перед Кузьминым, — совершенствование всей системы градостроительного и строительного регулирования. Понятно, что эта работа, если делать ее ответственно, займет много времени.

Компактный город или «город расползающийся»?

В мире существует много моделей развития города. В последние годы в Европе доминирует концепция «компактного города», или «города коротких расстояний». Эта модель предусматривает отказ от расширения города из соображений экономии на инфраструктуре и транспортных издержках, поощряет пешеходное и велосипедное движение. В противовес этому китайские города активно растут вширь. Несмотря на то что население российских городов не растет так, как в Китае, их застройка тоже выплескивается за городскую черту.

В наиболее чистом виде борьба между этими концепциями проявилась в Перми, где бывший губернатор Олег Чиркунов заказал мастерплан голландским планировщикам из KCAP. Учитывая, что Пермь — город весьма рыхлый и вытянутый, голландцы предложили не расти вширь, а заняться территориями внутри города. Однако реализация предложений мастерплана столкнулась с сильным сопротивлением местных элит. Девелоперы, скупившие сельскохозяйственные земли вокруг города, не оставили попыток их застроить. Несколько лет продолжалась борьба, а после отставки Чиркунова градостроительная политика развернулась на 180 градусов. Новый глава Пермского края Виктор Басаргин объявил о начале массовой застройки окрестных земель. Правда, пока судьба проекта под вопросом. Расчеты показали, что для строительства нового района многоэтажек Бахаревка площадью миллион квадратных метров нужны бюджетные инвестиции в инфраструктуру в размере 15 млрд рублей. И теперь элиты расколоты: многие недовольны тем, что эти деньги будут вложены не в существующий город, а в поля.

Впрочем, расползание российских городов принципиально отличается от китайского варианта. В Китае новые районы или города-спутники нанизываются на мощные транспортные артерии. Жилье высокой плотности обычно строится около железнодорожных станций или метро. Подход TOD (transit oriented development) используется и во многих странах Европы. Согласно ему зоны около железнодорожных станций являются территориями многофункциональной плотной застройки. Если же участок находится вдали от станции, то возможно лишь малоэтажное низкоплотное строительство (car oriented development). В России выдача разрешений на строительство не коррелирует с развитием системы общественного транспорта. И поэтому до сих пор строят районы многоэтажек в полях, вдали от всякого общественного транспорта.

Жилой комплекс «Микрогород в лесу»: за счет простой работы с фасадами можно сделать жилую среду более разнообразной

Наиболее сложная ситуация в Подмосковье. Высокий спрос на жилье позволяет девелоперам строить жилье не просто вдалеке от рельсового транспорта, но и в местах с уже крайне сложной транспортной ситуацией на автодорогах. Один из примеров: огромный массив многоэтажек в районе поселка Московский на Киевском шоссе строится в месте, где уже давно наблюдается транспортный коллапс.

Попытки подмосковного губернатора серьезно повлиять на застройку не дают результатов. Например, уже давно длится детективная история с принятием новых региональных норм градостроительного проектирования. Новые нормы предполагают, что основная застройка в области будет не выше девяти этажей и только в крупных городах можно возвести 17-этажки. Для сравнения: сейчас в Красногорске строятся и 45-этажные дома. Нормы не могут принять уже несколько лет.

Строительство крупных районов за пределами городской черты несет в себе и другой риск. Если в городском бюджете деньги еще есть, то у сельского поселения их нет совсем. Велика вероятность, что к таким новостройкам не будет проведена хорошая дорога и здесь не появится социальная инфраструктура.

«Прыжок лягушки» или инерционный транспортный сценарий?

«Зачем вы строите все эти эстакады? Почему вы не пытаетесь совершить leapfrog, прыжок лягушки?» — спрашивает у столичных коллег чуть ли не каждый западный транспортник, приезжающий в Москву. Для москвичей очевидно, что чем больше строится дорог, тем лучше. Однако это не так. Дело в том, что от политики «увеличения предложения автодорог» в Европе отказались несколько десятилетий назад, а в автомобильной Америке — в последнее десятилетие. Оказалось, что новые дороги только привлекают все новых и новых автомобилистов, и ситуация не улучшается.

На смену этой стратегии пришел концепт «подавления спроса». Через высокие налоги, дорогие парковочные места, существенную стоимость владения машиной и развитие общественного транспорта автомобилистов заставляют отказаться если не вообще от автомобиля, то хотя бы от части поездок. Это срабатывает: количество автомобилей на 1000 человек в последние годы в развитых странах не только не растет, но в некоторых городах (Милан, например) даже снижается. Более того, все чаще реализуются проекты, когда эстакады и хайвеи в центре города ломают, чтобы сделать на этом месте общественные пространства.

Москва же, по мнению западных транспортников, могла бы не повторять ошибок с масштабным строительством дорог, а сразу перешагнуть через один этап — начать вкладывать средства в мощный общественный транспорт. Надо учесть, что инвестиции в строительство автодорог вряд ли приведут к существенному результату. В Москве на одну машину приходится 23 кв. м дороги. Для сравнения: в Токио — 63 кв. м, в Лондоне — 98 кв. м, а в Сан-Франциско — 176. Для того чтобы удвоить столичный показатель, достигнув половины лондонского, по подсчетам профессора Высшей школы экономики Михаила Блинкина , необходимо потратить 70 млрд долларов. И получается, что, даже потратив такую астрономическую сумму, Москву нельзя превратить в автомобильный город.

Вдвойне плохо, что столичные власти выбрали для решения транспортного вопроса самый простой и ущербный путь — расширение существующих дорог. Используя еще лужковские наработки, они последовательно расширяют вылетные магистрали и хорды, делая их бессветофорными. Беда в том, что, лишь чуть-чуть увеличивая скорость движения, они параллельно убивают существующие улицы. Хайвеи по мировой практике надо строить вне уличной сети. В Москве есть возможности построить дополнительный транспортный каркас из скоростных дорог. Но для этого надо либо договориться с РЖД, либо с сотнями владельцев предприятий в промзонах, что очень трудно и долго.

Проблема усугубляется еще двумя моментами. Во-первых, строительство дорог и эстакад ведется в Москве без общей транспортной стратегии, а по принципу «раз здесь пробка, то надо что-то сделать». В некоторых случаях это не решает проблемы, а только передвигает пробку в другое место. Во-вторых, налицо отсутствие должной координации внутри самого столичного правительства. Главный московский строитель Марат Хуснуллин заинтересован строить как можно больше, чтобы освоить бюджеты. А главный транспортник Максим Ликсутов , уступая в аппаратном весе Хуснуллину, не может включить общественный транспорт в строительные мегапроекты. Пример: широко известный проект расширения Ленинского проспекта не предусматривает ни скоростного трамвая, ни скоростного автобуса. Новый Ленинский будет работать как автодорога, без развитого общественного транспорта.

Российским городам масштабное транспортное строительство в ближайшее время не грозит из-за недостатка денег. Однако и те, на кого золотой дождь пролился, видят, что результат весьма ограничен. В Казани, например, к Универсиаде было построено с десяток больших по российским меркам развязок. Однако власти уже понимают, что этого задела хватит только на несколько лет. Эффективную транспортную политику в ближайшие годы городам еще предстоит искать.

Для людей или для девелоперов?

В треугольнике власть—девелопер—общество жители по своему влиянию — самое слабое звено. В руках общественности только один инструмент влияния на градостроительную деятельность — публичные слушания. Люди могут прийти на них и выразить свое отношение к проекту. При этом сами публичные слушания носят только рекомендательный характер. Только в случае дикого скандала одиозная стройка может быть остановлена.

Такое положение закреплено и в Градостроительном кодексе. В нем нет ни слова об общественных интересах или о качестве среды. Градкодекс, по сути, обслуживает только девелоперов, описывая процессы получения земельного участка и его последующей застройки. Такая ошибка в целеполагании дорого обходится, игроки рынка считают, что их прибыли намного важнее общественного блага. Разговоры о корректировке сырого Градостроительного кодекса ведутся уже много лет, но ни к чему пока не привели.

Интересы жителей плохо учитываются даже в муниципальных проектах. Система, выстроенная в логике top-down, не замечает человека, переваривая деньги, как она умеет. Это ярко проявляется в Москве — городе с одним из крупнейших в мире бюджетов. К примеру, на благоустройство дворов в год тратится 18 млрд рублей. Деньги тонким слоем размазываются по городу, и в результате без всякого проекта старые детские площадки меняются на новые без улучшения качества. Меняют бордюр, везде ставят ненужные заборы. По этой же причине в Москве очень любят именно однолетние растения — их надо каждый год заново высаживать. В итоге огромные деньги тратятся, но существенного повышения качества дворов нет.

Пожалуй, единственная группа населения, интересы которой власти специально учитывают в своих проектах, — это модная молодежь, хипстеры. Ради них власти трансформировали Парк Горького, вытеснив оттуда немосквичей, любителей аттракционов и десантников. С прицелом на них был сделан проект Крымской набережной. Для них прокладывают велодорожки, организуют велопарковки, проводят Wi-Fi и так далее. Такой урбанизм, связанный с общественными пространствами с пуфиками и велодорожками, социолог Виктор Вахштайн назвал хипстерским. Его метафора: город — это машина развлечений, город — это весело. Идеолог этого направления датский архитектор Ян Гейл пишет: «Город — как хорошая вечеринка. Если я возвращаюсь домой до трех часов ночи, это значит, что он не удался».

Интерес власти к этой группе населения легко объясним. Москва не хочет оттока активной части молодежи за границу и при этом, развлекая, отвлекает хипстеров от политической деятельности. Не случайно проекты хипстерского урбанизма совпали по времени с расцветом белоленточного движения. При этом очевидно, что ориентация только на хипстеров — это более чем ограниченная позиция. В конце концов, в городе кроме них живет еще очень много разных людей. Механизмы учета мнения разных групп при реализации проектов только предстоит найти.

«В России стройка получается безумно дорогой»

Архитектор Юлий Борисов о том, почему в России так сложно и дорого строить

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Городская среда

Архитектура

Строительная отрасль

Недвижимость

Недвижимость в цене

/section

Все уже привыкли к тому, что российская архитектура не слишком радует. Несмотря на десятилетие строительного бума, шедевров не появилось. Да и просто качественной архитектуры очень мало. С этим уже все смирились. Однако, приехав, например, на выставку недвижимости MIPIM, заново остро ощущаешь: наши архитектурные проекты значительно хуже не только западноевропейских, но и арабских с турецкими. И опять становится обидно.

Может, наш климат влияет на архитектуру? Почему мировые starchitects успешно строят по всей планете, но так и не смогли ничего возвести у нас? Каков статус российского архитектора и почему каждый проект для него — сражение? Об этом мы поговорили с руководителем бюро UNK project архитектором Юлием Борисовым . Его бюро, которое недавно победило в конкурсах на проектирование нового здания в Москве-Сити и квартала в Сколкове, становится одним из лидеров новой волны на архитектурном рынке.

«Вкладываться в архитектуру не было смысла»

— Десятилетний инвестиционный бум в России почти не дал качественной архитектуры. Почему?

— Отвечу вопросом на вопрос: а зачем? Когда палку воткнули в котлован и уже начались продажи, зачем вкладываться в архитектуру? Какой смысл?

— Во всем виноват дефицит?

— Пока надувался пузырь недвижимости, не было никаких экономических стимулов, чтобы вкладываться в архитектуру. Многие объекты строились спекулятивным методом: одни инвесторы добывали земельный участок, перепродавали вторым, те делали проект и разрешения, перепродавали третьим. Проекты были продуктом, качество которого никому не важно.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Разве качественная архитектура не повышает стоимость недвижимости?

— Проблема в том, что на рынке много девелоперов, реализующих первый-второй проект. Они плохо понимают, что делают. Это как с загородными домами: лучший дом, который ты строишь себе, третий. В первый ты вкладываешь всю душу, весь свой бред. На втором начинаешь дико экономить. К третьему дому уже разбираешься в вопросе, и дом получается сбалансированным. С девелоперами то же самое: только после третьего объекта они получают достаточный опыт и знания. Думаю, только перед кризисом 2008 года у застройщиков стало складываться понимание архитектуры.

— А сегодня?

— После кризиса ситуация принципиально изменилась. Дефицита нет, жилье не дорожает. Люди стали более требовательными. Девелоперы понимают, что товар должен быть качественным. В верхнем сегменте уже обязательно приглашать или качественных российских архитекторов, или западных звезд.

Но и в нижнем сегменте застройщики начинают вкладываться в архитектуру, в благоустройство. Но как это происходит сейчас? Девелоперы заказывают концепцию у качественных архитекторов. Это недорого: концепцию можно заказать, условно говоря, за миллион рублей. За эти деньги серьезное бюро сделает концепцию, где будут идея, генеральный план, основные решения. Потом, чтобы сэкономить, застройщик на коленке, с помощью дешевых проектировщиков доделывает проект. Получается такой продукт no-name: вроде как модненько, особенно на фотографиях в рекламе. Когда построят, станет видно, что идея вроде есть, но в деталях не то. Думаю, на следующем этапе, через три-четыре года, девелоперы поймут: лучше, чтобы авторы доводили проект до конца, — продукт будет намного качественнее.

Starchitects и дорогая российская стройка

— До кризиса все притцкеровские лауреаты, от Нормана Фостера до Захи Хадид, много раз приезжали в Россию, что-то проектировали. Но — и это удивительно — так ничего и не построили. В чем загадка?

— Да, никто не построил. Здесь я вижу сочетание трех вещей. Во-первых, ментальная проблема. Русские считают, что раз они заработали много денег, то разбираются во всем, включая архитектуру. Такая позиция коробит звезд, они к такому не привыкли. Во-вторых, есть наши нормы, которые побороть невозможно. В развитых странах система понятна, в отсталых странах звезды строят по своим нормам. А у нас им с уникальными проектами очень сложно. Это как сказать: «А постройте нам “Ламборгини”, который может ездить и по грязи». Иностранцы берутся, но получается в итоге что-то странное. Дороги — это наша нормативная база. Конечно, сначала надо сделать дороги, чтобы по ним можно было на уникальных машинах ездить. В-третьих, надо учитывать, что в России любой проект обходится намного дороже, чем в Европе.

— Но на стройках ведь работают мигранты. Откуда высокая себестоимость?

— Фонд оплаты труда рабочих не самая большая статья расходов на стройке. Дороги материалы и механизация. Да, рабочие немного получают, но у них настолько низкая производительность труда, что не факт, что на единицу производимой продукции это будет дешево. Тем более если считать с учетом качества и гарантий.

У нас стоимость строительства значительно выше из-за климата. Надо больше утеплять, больше «инженерки» разной ставить. В Европе могут применить «зеленые» технологии на естественной вентиляции и добавить немножко теплых полов. У нас — серьезные дорогие системы, которые зимой борются с холодом, а летом с теплом.

Наши строительные нормы могут добавлять 30–40 процентов к европейской стоимости. Например, в паркинге надо массу вещей ненужных сделать в плане противопожарной безопасности. Сделать кучу обходных коридоров и отдельные пандусы, проветривание обеспечить, поставить кучу инженерии. Я не знаю, почему паркинги не взрываются и не горят в Европе, но там они намного проще. Можно предположить, что когда у нас заставляют делать множество лишних вещей, то расчет такой: в условиях ужасной эксплуатации объекта все равно большинство систем будет в нерабочем состоянии, но хоть что-то сработает.

Наконец, мы строим здания из импортных комплектующих. В офисе класса А фасады на 50 процентов из импортных материалов. Инженерное оборудование тоже наполовину импортное, в интерьерах 70 процентов импортных материалов. Только сейчас началась локализация производств в России: стекла хорошие стали делать, профили, отделочные материалы. Но поскольку все привыкли к высокодоходному бизнесу, то и локальные материалы очень дороги — производителю же надо быстро окупить западное оборудование. Российские материалы могут быть на 30 процентов дороже, чем в Европе. Импортные — на все 100 процентов, с учетом доставки и растаможки. Бетон на пике олимпийской стройки в Сочи стоил как в Европе. Арматуру везли из Африки — из Египта. В результате строительство получается в России безумно дорогое.

— Не очень все-таки понятно, как высокая стоимость строительства связана с тем, что иностранные звезды ничего не смогли здесь построить.

— Нашим инвесторам нужно было, чтобы срок окупаемости инвестиций был три-пять лет, при этом ясно, что строительство дорогое. На чем экономить? На инженерных сетях и стройке особо не сэкономишь. Остается архитектура. У звездных архитекторов она дорогая, ее начинают безумно упрощать. А архитекторы с именем привыкли, что строится так, как они рисуют. Начинаются скандалы. Вспомните историю Эрика ван Эгераата. Он нарисовал сложные фасады для небоскреба застройщика «Капитал групп», те все упростили. Эгераат подал в суд и выиграл.

— У меня есть своя версия на этот счет. Думаю, многие российские девелоперы и не собирались строить по проектам звезд. Они использовали того же Нормана Фостера для пиара и как таран, чтобы власти разрешили какую-то наглую стройку, согласовали большую этажность. Ведь Лужков Фостеру не откажет.

— Возможно, такой момент тоже был. Но, вспомните, многие девелоперы перед кризисом потеряли ощущение реальности. Я был на выставке MIPIM в 2008 году, когда Полонский выступил со своей знаменитой речью. В Каннах любой российский городишко показывал проекты небоскребов от Фостера. Помню, смотрел один проект в Домодедове и понимал, что это невозможно. Во-первых, небоскреб будет попадать в зону взлета аэропорта. Во-вторых, там вокруг дачи и огороды. Но выступает мэр города и говорит, что все построим. Кризис все эти проекты смолотил, застройщики сразу опустились на землю.

— В России до сих пор не стихают крики «не пускать иностранцев на наш рынок». Как вы к этому относитесь?

— Идея «устраним иностранцев с нашего рынка» выглядит смешно. Отмотав историю назад, мы увидим, что наши взлеты во многом связаны с иностранцами. Вот в Москву итальянцев завезли, и они построили Кремль. Петербург иностранцы строили. Высотки сталинские содрали, послав архитекторов в Америку. Наши пятиэтажки послевоенные родом из Европы, оттуда пришли идеи индустриального домостроения.

Я достаточно трезво оцениваю архитектурную традицию российских зодчих. Очень много заимствований. Да, мы в каких-то отраслях, например в деревянном зодчестве, достигли высот — Кижи и прочее. Но если взять, к примеру, девятый век, готические соборы в Германии или постройки Барселоны, и потом сравнить, что делалось в это время в России, то отставание колоссальное. И сейчас мы тоже примерно так же отстаем.

Толчки у нас все время были извне — из Европы или из Америки. И эти толчки провоцировались властью. Архитектура была инструментом для демонстрации достижений власти, ее визуальной идентификации. Вообще, архитектура — это такая игрушка для королей. Думаю, прорыв мог бы быть, если бы государство сказало: «Это передовая вещь, которая означает прорыв для России». К сожалению, у нас в последние десятилетия, если не брать Лужкова, высокая власть не особо придавала этому значение. Легкая попытка была у Медведева со Сколковом, хотели сделать что-то инновационное, но это быстро как-то стихло.

Узорочье как национальная идея

— Можно ли говорить о какой-то русской идее в архитектуре?

— Конечно, у нас есть русская национальная школа. Это узорочье. Вот стоит изба. Она может быть не очень комфортная, где-то покосилась, но наличники сделаны с дикой любовью. Изба украшена.

Сравним с Германией. Немецкие здания среднего уровня очень добротны, фасад прослужит без ремонта лет тридцать, но при этом снаружи они выглядят аскетично, убогенько. Такие очень качественные казармы. Все аккуратненько, никто не бросает денег на ветер. У нас же больше вложат в какие-то украшательства, в то, чтобы пыль в глаза пустить, но никак не в долговечность здания или технологические какие-то нюансы.

— Но сейчас особого украшательства вроде бы не видно.

— А при Лужкове сколько шпилей и башенок сделано? Это было украшательство в лужковском стиле. Сейчас другая тенденция: надо современные фасадики украсить. Украшательство как национальная черта связано, наверное, с тем, что большую часть времени у нас мрачно и холодно. И нам надо что-то такое душевно, какие-то цветные детали.

— Архитектор Сергей Чобан проводит примерно такую же мысль: в России два основных вызова для архитектуры: низкое качество строительства и климат с малым количеством солнца. Из этого он делает вывод, что наша архитектура неизбежно должна иметь много декора и цвета.

— Это противоречит современной модной тенденции минимализма, но это абсолютно верно. У каждой страны свои особенности. Например, я сначала не мог понять, почему в Новой Зеландии все черное: дома, флаг, форма футболистов, самолеты.

— Слишком много солнца?

— Да, очень сильное солнце, реально жжет. Плюс, в отличие от Африки или Лазурного Берега, у них нет дымки. Вся архитектура как под софитами, и обнаруживается, что у черного очень много разных оттенков. К тому же там много зелени, и на этом фоне черный — один из самых выигрышных цветов. А в Италии вся архитектура белая. Так падает солнце, что начинаются красивые размывки, красивые фактуры, все это работает. У нас такого солнца нет, и, чтобы достичь аналогичного эффекта, приходится работать либо с мелкой деталью, либо с цветом.

— Но город в целом серый, нет?

— Есть российская архитектурная школа, и она, конечно, монохромная. Мое поколение и предыдущее воспитаны на идеях функционализма, на Баухаусе. Модернизм — это хорошо, а все эти цвета лишь портят архитектуру. Это недостойно. Получается, желание заказчиков — это одна история, а некая политика профессионального цеха — другая.

— Люди хотят яркого, но город серый. Получается, что политика архитекторов сильнее, чем воля заказчиков?

— Есть еще страх выделиться. Заказчик хочет выделиться, но боится сделать что-то, чего нельзя. Серенькое более безопасно, мы и в школе ходили в серой униформе. А вдруг Лужков проедет и спросит: «Что там понастроили?» Такие ведь истории были. Выделиться — значит взять на себя дополнительные риски.

«Мы бы и сами нарисовали, но чертить не умеем»

— Меня всегда удивляло, что в России есть хорошие интерьеры в ресторанах, есть интересные загородные дома, но в городе хорошей архитектуры очень мало. Хороших архитекторов не пускали строить в Москву?

— Была определенная монополия крупных государственных институтов. Через нее было крайне трудно продраться. Те, кто не вписывался в эту систему, шли в частную архитектуру, где не было государственных препон. И поэтому в этой сфере произошел скачок качества: я считаю, что российские архитекторы сегодня могут делать интерьеры на хорошем международном уровне. В каждом направлении, будь то корпоративные офисы или рестораны, найдется твердая пятерка архитекторов, которые работают на среднеевропейском уровне. А в архитектуре это не было востребовано, и поэтому мы потеряли большой пласт архитекторов. Только в последние несколько лет коллеги моего возраста начинают строить.

— А сейчас монополии уже нет?

— Произошла определенная либерализация согласовательного процесса. Раньше как определялась ценность архитектора? Основным был показатель, какое количество квадратных метров архитектор мог «выбить» у властей и согласовать для инвестора. Кто мог 30 тысяч метров на гектар, еще лучше — 35 тысяч, а 40 тысяч — вообще замечательно. Была гонка. И сейчас в Москве есть гонка, но ее упорядочивают государство и рынок, потихонечку это все снижается.

А в Подмосковье по-прежнему поток: взял панельки и ставишь их быстро. В Москве вроде начали разбираться с застройкой, строить дороги и метро. Но что получилось? Такая странная уборка в комнате: в центре наводим порядок, а весь мусор по углам сметаем. Среда Подмосковья катастрофически убивается.

— Вернемся к качеству архитектуры. Если анализировать, например, знаковые питерские неудачи, стадион-долгострой «Зенит» или Мариинский театр, то очевидно, что именно город как заказчик оказывался неадекватен большому проекту. А если в целом посмотреть на российскую цепочку заказчик—подрядчик—архитектор, где ее слабое звено?

— Любой народ заслуживает своих правителей и своей стройки. Не стоит ожидать в стране с определенной экономикой вертикального взлета отдельных отраслей. Тем более что стройка очень привязана к местности, к привычкам. В ИТ-индустрии рывок возможен, это вещь виртуальная. У строительства колоссальная инерционность.

Стройка отражает определенный уровень цивилизации. Помните, как на излете Советского Союза строили Экспоцентр или Шереметьево-2? Там все было из-за рубежа: проектировщики, подрядчики, материалы. Практически привезли целиком и здание, и людей. Но это уникальные проекты. Как только в этот процесс вмешиваются какие-то локальные силы, то сразу возникают проблемы.

— Сколь велика вина российских архитекторов в том, что так много плохих зданий настроено? Иногда удивляешься, насколько здания непропорциональны, грубо нарисованы.

— Вина есть. Но надо понимать условия, в которых работают у нас архитекторы. Если ты выиграл конкурс на Западе, то дальше тебе все помогают. Ты только скажи, что надо, и все сделается. У нас просто сражение каждый раз происходит. Возьмем, например, Сергея Скуратова. Мне не очень близка его архитектура, но я его безмерно уважаю, потому что этот человек доводит свои объекты до правильного финиша. Я представляю, каких колоссальных усилий ему это стоит. Надо в пять раз больше затратить эмоций, моральной энергии, чем в Европе. Надо сражаться постоянно. И не у всех хватает сил на это.

Чтобы вы понимали: российский архитектор работает в весьма стесненных условиях. Например, мы делаем большой офис в Европе, там по нашим эскизам могут нам лампочку сделать — там есть развитая промышленность, близость к производителю, высокая конкуренция. Большинство предприятий работает под конкретного заказчика, если надо, быстро перенастраивая современное оборудование. Ты нарисовал вещь, тебе ее быстро сделают. В России это практически исключено, здесь надо брать готовые вещи. И приходится выбирать из узкого набора вариантов.

Наконец, есть особенности климата. Большинство тех вещей, что мы видим в западных архитектурных журналах, в России делать нецелесообразно. Мы не делаем консоли и террасы из-за снега. Это сильно обедняет архитектуру.

Здания в России должны быть компактными, лучше всего квадратными или кубическими: чем меньше углов, тем более оно дешевое и меньше промерзает. Из-за зимних холодов мы не делаем большого остекления, иначе будут большие расходы тепла. Скажу жестче, климат и плохое строительство толкают нас к самой простой по конфигурации форме — кубу. Некоторые наши коллеги это поняли и сильно преуспели: делают коробочки, но украшают их каменными такими фасадиками.

— Хочется закончить наш разговор на мажорной ноте. Как вы считаете, качество архитектуры в России растет?

— Конечно растет. Думаю, что через пять лет мы сможем в Москве выйти на средний европейский уровень.

Что такое хорошо и что такое плохо. Восемь знаковых проектов Москвы последних двадцати лет

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Городская среда

Архитектура

Москва

/section

В России сегодня не принято обсуждать архитектуру. Архитекторы крайне осторожны в высказываниях, они боятся обидеть коллег или настроить против себя власти. Независимой профессиональной критики практически не осталось. В результате в обществе нет консенсуса даже по поводу самых одиозных строек.

Между тем вопрос, что такое хорошая архитектура сегодня, не так-то прост. Во-первых, традиционно в России оценивают здание исключительно по фасаду — красиво или нет. Это важно, но в современном городе гораздо важнее другое: размеры здания и этичность по отношению к окружающей застройке, его влияние на транспортную ситуацию, включенность в городскую жизнь и т. д.

Никита Токарев, директор архитектурной школы МАРШ

Из личного архива Никиты Токарева

Во-вторых, подход «красиво — не красиво» весьма слабо работает в эпоху постмодерна. Это в классической архитектуре была четкая система пропорций, для современной архитектуры ясных законов нет, дома могут быть практически любыми. Здания должны восхищать, интриговать, удивлять, поражать инновационностью, но отнюдь не радовать красотой.

Как же в такой ситуации оценивать архитектуру? Мы выбрали несколько знаковых проектов, построенных в Москве за последние двадцать лет, и попросили приглашенных экспертов рассказать, чем они хороши или плохи.

Фото: Алексей Народицкий

Военторг

Дата открытия: 2008 г. Архитектор: Владимир Колосницын

Алексей Муратов:

— Военторг — это пример лужковской практики «реконструкции со сносом», когда исторические здания сносились и на их месте строились копии-новоделы. Такая практика порочна в принципе. Она выпаривает из городской среды ощущение подлинности, связи времен, ощущение богатства фактуры и разнообразия материала. В случае с Военторгом был разрушен памятник архитектуры, построенный Сергеем Залесским в 1912 году, под обещание его воссоздать. Разрушен под предлогом несоответствия структуры этого здания своему назначению универсального магазина.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Но с Военторгом получилось еще страшнее. Случился большой обман. Вместо восстановления хотя бы старых форм здания мы получили, на мой взгляд, чудовищное по архитектуре произведение господина Колосницына. Дом облицован полированным гранитом, что в общем-то считается в архитектуре моветоном — такие случаи крайне редки. У здания чудовищное плоское остекление. Фасады лишены пластики, они анемичны. При этом возникли новые элементы: например, какие-то скульптуры, которых там не было. В общем, Военторг — пример крайне неудачного вторжения в историческую ткань города.

Фото: Алексей Андреев

Торговый центр «Атриум»

Дата открытия: 2002 г. Архитектор: Altoon + Porter Architects, Ove Arup&Partners, Marray O’Laoire

Никита Токарев:

— «Атриум» — колоссальная архитектурная и градостроительная ошибка. Можно даже сказать, преступление. У города отобрали площадь общего пользования, что уже принципиально плохо, и на ней поставили частный объект. Кстати, в первоначальном проекте речь шла о парковке под площадью, и уже потом, в процессе реализации проекта, из-под земли «выдавился» огромный торговый центр.

У этого пространства перед Курским вокзалом был ясный смысл — привокзальная площадь. Это как прихожая в квартире: ты можешь повесить плащ, поставить калоши и посмотреться в зеркало. Так и с привокзальной площадью: человек, который откуда-то приехал, может увидеть город, понять, куда ему идти и где находятся автобусы, может назначить свидание у фонтана. Теперь человек, выходя из вокзала, оказывается в закутке, а не на площади.

Кроме того, «Атриум» чудовищно уродлив. С трех сторон у него просто нет фасадов! Просто оштукатуренные поверхности десятиэтажной высоты. Огромная коробка типа «Ашана» допустима где-нибудь на Осташковском шоссе, но не в центре города. Выходя из вокзала, мы просто утыкаемся в глухую стену без окон и дверей — это дикость.

Фасад есть только со стороны Садового кольца, но он ничего кроме слез не вызывает. Как будто взяли маленькую пластмассовую аркаду высотой с человека и раздули ее до градостроительного размера — она стала в пять этажей. Какая-то странная ротонда — без деталей, без пропорций. Все чудовищно немасштабно.

Фото: Алексей Андреев

Торговый центр «Европейский»

Дата открытия: 2006 г. Архитектор: Юрий Платонов

Никита Токарев:

— «Европейский» — это градостроительное поражение, подобное «Атриуму». Я вообще считаю, что большие торговые комплексы в центре Москвы скорее зло, чем благо. Но огромный торговый центр, занявший все пространство сквера перед вокзалом, — это однозначная катастрофа. Так делать нельзя. В том числе потому, что такой торговый центр привлекает большое количество автомобилей в уже напряженное с точки зрения транспорта место и закупоривает окружающие улицы.

Архитектура «Европейского» также чудовищна. Она невероятно суетлива. Бывает такая студенческая болезнь, когда человек хочет вставить в один проект все хорошее, что он видел в жизни. Это такой гигантский салат, в котором механически смешано множество тем. Одни детали просто приставлены к другим. Полное поражение архитектора, когда он абсолютно не понимает, что хочет сказать. Если человек хочет сказать осмысленную фразу, в ней должен быть синтаксис, увязка слов. А здесь архитектор хочет сказать все слова сразу, причем на разных языках.

«Европейский» плохо вписан в городскую ткань. Сравним его с торговым центром «Стокманн» в Хельсинки. Там тоже дом-квартал, но существует множество входов со всех улиц. Первый этаж — это фактически проницаемое общественное пространство с магазинами. Его можно пройти насквозь. У «Европейского» работает только один вход. То есть торговый центр не связывает город, а рубит его на части.

Фото: Алексей Народицкий

Манежная площадь

Дата открытия: 1997 г. Архитектор: Борис Улькин

Алексей Муратов:

— В архитектурной среде Манежную площадь называют самым злостным градостроительным преступлением эпохи Лужкова. Городская площадь превращена в очень странное, эстетически сомнительное многоуровневое пространство. Оно блокировало вид на Кремль и другие памятники исторической Москвы. Произошло это в силу крупных инженерных ошибок и неспособности заключить под землю программу шопинг-молла «Охотный ряд». Торговый центр «вылез» из-под земли на два с половиной уровня. Площадь покрылась вентиляционными шахтами, аляповатыми фонарями, балюстрадами. Получилось, что торговая функция подчинила себе очень важный кусок московской среды. И это прискорбно.

Эта площадь могла бы стать для Москвы парадной. Первый проект, который разрабатывал архитектор Борис Улькин, предполагал сделать из площади плоскую сцену городской жизни. Можно предположить, что в качестве модели для вдохновения рассматривались площадь перед Ратушей в Париже или более современный пример Театральной площади в Роттердаме, когда идеально ровная поверхность словно становится городскими подмостками. В данном случае плоской площади не получилось, и вместо тонко срежиссированного проекта мы видим случайное пространство. Это какой-то зиккурат: ты все время идешь вверх, потом чуть-чуть по ровной поверхности, потом вниз. Сама площадь теперь не очень-то приспособлена для прогулок.

Эстетика «Манежки» детская, наивная. Это эстетика раннего капитализма. Подразумевается, что если поставить Мишку и Емелю со щукой, то у человека защемит сердце и он пойдет в торговый центр и по-ребячески чего-то там накупит. Интересно, что москвичи на Манежную площадь почти не ходят. Зато ее любят гости столицы.

Фото: Legion-Media

«Фабрика Станиславского»

Дата открытия: 2007 г. Архитектор: John McAslan + Partners

Алексей Муратов:

— «Фабрика Станиславского» — это лучший пример развития промышленной территории в Москве. Удалось сохранить в очень хорошем виде старую промышленную кирпичную застройку текстильной фабрики времен купца Алексеева. Старая застройка была актуализирована средствами дизайна: в проекте хорошего уровня интерьеры, публичные и офисные. Хорошо получилось и пространство фабричного театра Алексеева — сейчас там располагается театр Женовача. Аспект сохранения и осовременивания промышленного наследия очень важен.

Несмотря на то что проект частный, большое внимание было уделено благоустройству общественных пространств. Образовалась довольно сложная и интересная капиллярная сеть проходов, переходов, входов и выходов с по-разному оформленными беседками, скамейками, фонтанами. Важно, что «Фабрика Станиславского» не отгородилась забором от города, в течение дня вход на территорию комплекса открыт для всех.

Сделан очень интересный ландшафтный дизайн, который обыгрывает историю места. Например, там есть фрагмент «Вишневый сад». Это такие огромные, регулярными рядами стоящие кадки из ржавленного железа, в которых растут небольшие вишневые деревья. Эта территория связана с именем Станиславского, а где он, там у нас и Чехов.

Жилая часть комплекса, состоящая из блокированных домов, «Одиннадцать Станиславского», имеет непретенциозную, но качественную архитектуру от английского бюро John McAslan + Partners. В целом получился суперпродуманный проект и по функции, и по публичным пространствам, и по эстетике. За что мы должны сказать спасибо девелоперу проекта бизнесмену Сергею Гордееву. На мой взгляд, это пример девелопмента, ответственного по отношению к городу и в то же время профессионального и успешного с точки зрения экономики.

Фото: Алексей Народицкий

Бизнес-школа «Сколково»

Дата открытия: 2010 г. Архитектор: Дэвид Аджайе

Алексей Муратов:

— Здание бизнес-школы «Сколково» — единственный в Москве пример «архитектуры звезд», Starchitecture. Это явление было на пике до финансового кризиса 2008 года, когда в мире строилась масса зданий самых разных форм и их брендирование и маркетинг связывались с личностью архитектора. Архитектор бизнес-школы — британец Дэвид Аджайе. Нельзя сказать, что это звезда первого ряда типа Майкла Джексона или Аллы Пугачевой, но это весьма модный сегодня архитектор.

Объект получился своеобразным и по форме, и по содержанию. Это мегаструктура в духе 1970-х, где все функции кампуса собраны в одном огромном здании (аргументом в пользу такого решения был назван плохой российский климат). В стеклянной «шайбе» находятся роскошные фойе, интересные учебные помещения и конференц-залы. А над ними «рогами» нависают пластины с офисами, общежитиями.

Это яркий постмодернистский проект, такое смешение всего и вся. Есть строгая шайба, создающая впечатление пуристской архитектуры. А над ней набросаны какие-то балки, которые это впечатление аннигилируют. Фасады верхних зданий имеют орнаменты, и получается такая смесь модернизма 1970-х и более веселой пиксельной архитектуры наших дней. На уровне смыслов — тоже смешение. С одной стороны, проект полон ссылок на русский авангард и творчество Малевича, который, кстати, похоронен в нескольких километрах от Сколкова — в Немчиновке. С другой стороны, автор, будучи родом из Танзании, признавался, что вдохновлялся не только русским авангардом, но и традиционными скульптурами африканского племени йоруба. В общем, здание получилось весьма ярким и интересным.

Фото: Алексей Андреев

Жилой дом «АртХаус» в Тессинском переулке

Дата открытия: 2011 г. Архитектор: Сергей Скуратов

Никита Токарев:

— Очень достойный дом, элегантная архитектура. Мне нравится, что кирпич со стены «заходит» на крышу. Все никак не расспрошу архитектора дома, Сергея Скуратова, как удалось это сделать. Силуэт здания со скатными крышами и наклонными коньками — во всем этом есть артистизм и «московскость».

Привлекает, что этот жилой дом не является gated community, как у нас принято. Это не дом за забором, исключенный из городской жизни. Здесь есть общественные пространства. Есть качественный двор, в который можно войти. На первом этаже открылся ресторан.

Фото: Legion-Media

Жилой дом, Молочный переулок, д. 1

Дата открытия: 2002 г. Архитектор: Юрий Григорян

Никита Токарев:

— Мне нравится, что этот дом хорошо «сел» в этом месте в градостроительном смысле. Перед ним изящный треугольный сквер. Получился маленький кусочек Европы. Но в то же время дом открыт городу широкой дугой своего фасада, организует вокруг себя городскую среду. Жители дома охотно смотрят наружу, в сквер обращены гостиные, виды на улицу становятся неотъемлемой частью интерьера. Дом демонстрирует себя и своих обитателей через остекленную галерею первого этажа. Жильцы не прочь погулять — иначе зачем им сквер, они воспринимают окружающую среду как более дружелюбную и, не ровен час, отважатся выйти в соседний переулок. Дом в Молочном можно сравнить с усадьбой, встроенной в городскую ткань, но «приподнятой» над нею за счет курдонера. Дом качественно построен, что очень редко бывает в Москве.

Велосипед индивидуального пошива

На что делаете ставку? — Мы знаем, как производить качественный конечный продукт. Мы небольшие, поэтому очень быстро подстраиваемся под нужды рынка и новые стандарты.

figure

/figure

Основатель:

Дмитрий Нечаев, 29. МГИМО, доп. обучение в университетах Италии и Франции; Олег Костиков, 45. несколько высших, включая MBA

Сфера деятельности:

производство индивидуального спортивного снаряжения

Стартовые вложения:

100 тыс. долл.

Срок окупаемости:

не указан

section class="box-today"

Сюжеты

Эффективное производство:

Мастодонт в вечной мерзлоте

Самоуничтожение микросхемы

Куй железо, пока оно есть

/section section class="tags"

Теги

Эффективное производство

Легпром

Долгосрочные прогнозы

/section

«Мне нравится создавать. Нравятся ощущения, когда из чертежа появляется осязаемое изделие, которое можно потрогать. Самые крутые для меня — архитекторы. Представьте: Норман Фостер придумает фантастическое здание, а потом может приобнять за угол уже построенное — 800 метров высотой», — говорит Дмитрий Нечаев . Он несколько лет поставляет клиентам по всему миру эксклюзивные титановые велосипеды — Triton Bikes. Индивидуальные, именные, идеальные, как пошитые на заказ костюмы, и фактически вечные. Стандартный велосипед живет при активной эксплуатации года четыре. Эти же и через 20 лет, по словам производителя, будут такими же, как в день получения: без единой царапины, следов коррозии, на них не сотрется краска. К тому же благодаря эластичности материала и особенностям конструкции такая машина гасит неровности дороги, щадя спину седока. Если сравнивать с авторынком (а производство байка «от Нечаева» напоминает ручную сборку спорткара), то Triton — эдакий Ferrari в мире велосипедов. В первую очередь по соответствию высоким стандартам. Стоит он, конечно, адекватно позиционированию — 200–300 тыс. рублей. При этом заказчики из 30 стран, преимущественно из США, Германии, Австралии и России, готовы ждать свой экземпляр по полгода.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Наряду с качеством цена и сроки — в какой-то мере конкурентные преимущества Нечаева. Несмотря на дорогие иностранные комплектующие и проблемы с их доставкой, Triton выставляет цену в полтора раза ниже и выполняет заказы быстрее, чем зарубежные внесерийные мастерские. Дмитрий объясняет это разницей в подходах к работе и ее стоимости на территории России. Китайцы в эксклюзивной сфере не в счет — штучные вещи они если и умеют делать, то об этом мало кто знает, потому что продавать их в Китае не научились. В месяц Нечаев изготавливает 12 рам, четыре из которых становятся велосипедами. Делать больше мощности не позволяют. Расти, теряя флер эксклюзивности, Дмитрий пока не готов. Рамы отдает по 1 тыс. евро, байки — по 5 тыс. Итого — 28 тыс. евро в месяц, маржа порядка 45%.

Тюнинг для байка

В магазинной версии велосипеда требовательного клиента всегда что-то не устраивает. Что-то хочется убрать или добавить — терзания как у невесты в гоголевской «Женитьбе». Нечаев может сделать любую модель. Охотно покупают велосипеды (себе или в подарок) обеспеченные люди «возраста сорок плюс», как охарактеризовал их бизнесмен. Клиенты-иностранцы — профессиональные, околопрофессиональные байкеры и просто фанаты. В России заказчики — бизнесмены и чиновники. В элитном поселке на западе от Москвы стоило одному местному байкеру вырулить на Triton, на раме которого было выведено его имя, как с десяток соседей срочно решили обзавестись такими же.

Получив заказ, Нечаев вносит физические параметры клиента в разработанную канадцами программу BikeCAD Pro. Все люди разные, и, например, нелепо смотрится на серийном велосипеде человек высокий или крупный — большому капитану необходим большой корабль. «Разная длина ног, разные торсы. Поэтому байки у всех должны быть разные. Есть люди-коротышки, но тяжелые. Для них стандартные велосипеды могут быть слишком мягкими, потому что учитывают их вес, но не учитывают рост. Я также разрабатываю модели байка, направлений много: горные, кроссоверы, шоссейные, городские, туристические. Виртуально сажаю на него человека, подбираю угол наклона — модель более спортивная, растянутая, вертикальная… Потом вместе все утверждаем», — объясняет последовательность действий бизнесмен. «Дальше я отправляю проект инженерам. У меня на удаленке сидят двое — на Украине и в Санкт-Петербурге. Они делают сборочный чертеж. Тем временем я связываюсь с зарубежными поставщиками. Постоянно завожу знакомства на выставках», — уточняет Дмитрий. Цена зависит от стоимости компонентов. Например, фонарик и USB-разъем для подзарядки телефона на руле прибавляют примерно 30 тыс. рублей, задняя втулка с переключением передач — 50 тыс. рублей.

Все основные детали спрятаны в закрытый корпус с маслом, вместо цепи у Triton Bikes ременная передача — ржаветь нечему. Такую, кстати, используют на мотоциклах Harley-Davidson.

Студенческое хобби

Резюме Нечаева написано будто о двух разных людях с абсолютно непохожими жизнями. Образование — МГИМО. Ну баловался во время учебы: в 2005 году заказывал в одном месте велорамы, перепродавал в другом. Случайно на летней практике в лондонском колледже выехал покататься на своем профессионально собранном из разных комплектующих байке, такие еще называют «котлета». Местные энтузиасты высоко оценили титановую раму, сделанную московским мастером Сергеем Бачинским . Один из англичан оказался собственником веломагазина. «Давай продавать!» — предложил он Нечаеву. И вот новоявленный предприниматель связывается с Бачинским, чтобы предложить простую схему: ты делаешь, я продаю. Сергей ответил завышенным прайсом. «Тогда я через контакты в велосипедной тусовке узнал, где он делает рамы. Поехал на этот завод в Королеве. Там у ребят собственные продажи шли вяло, и они согласились сотрудничать на моих условиях. Бренд Triton, кстати, родился из названия английского магазина. Правда, через несколько месяцев из-за плохого “с эстетической точки зрения” качества англичане отказались реализовывать товар», — пеняет Нечаев на специфику российского производства.

Тем не менее Дмитрию удалось засветиться на велофорумах, пошли заказы, включилось сарафанное радио. Работал по предоплате. Что удивительно, идея отправить немалые деньги незнакомцу не смущала даже людей, живущих за границей. Студент успел выпустить серию одноколесных велосипедов — есть и такая забава. Делались они все там же, в Королеве, на заказ и под брендом Triton — единственное, что принадлежало Дмитрию.

Дальше студенчество закончилась. Магистратура, Франция. Была попытка вести проект дистанционно. Но качество проконтролировать таким образом было невозможно, и Нечаев, «чтобы не позориться», в 2007 году написал на всех форумах: «Заказы больше не принимаем. “Тритона” больше не существует. Баста». Тем более что денег это дело приносило не много, на карманные расходы. Зато было много удовольствия.

Бизнес на бренде

В 2008 году Дмитрий вернулся в Москву. Поработал несколько месяцев в крупном западном инвестфонде. Научился «организованности и мгновенно отвечать на имейлы», поднаторел в финансах. Потом продолжилась магистратура. Покидал банк без особой грусти, а вот «девчонки все плакали, когда я уходил, говорили: ты здесь единственный живой человек». «Я же шутил», — ухмыляется Нечаев. До России в это время докатилась волна экономического кризиса. «Весной 2009-го я успел поработать в ООН переводчиком. В 2009 году встретил будущую жену. Деньги очень быстро закончились, сами понимаете. Начал срочно искать работу. Ходил на собеседования в разные фонды. А в 2009-м не так просто было найти работу. Попробовал вернуться в банк. А мне говорят: времена другие, сейчас мы не нанимаем, а сокращаем», — вспоминает Дмитрий.

Началась череда собеседований. Между ними Нечаев подрабатывал извозом. Машина у него заметная — джип, предназначенный для гонок по бездорожью. Появились даже свои клиенты. К лету 2009-го Дмитрий расписал в резюме все, чем занимался. Основное место там было уделено отнюдь не успехам на финансовом поприще, а велосипедам — родной Triton не давал покоя. И тут на очередном собеседовании, когда пришел черед задавать вопросы работодателю, Дмитрий прямо спросил банкиров: «А вы счастливы?» Они, помявшись: «Да». «Я понял, что они точно несчастливы. Потом пошел на собеседование в фонд прямых инвестиций, очень крупный, известный. И менеджер спрашивает, кем я вижу себя через пять лет. Я говорю: вижу себя во главе промышленной компании. А он мне: а мы тебя видим за компом, строящим финансовые модели с профилями компаний. Я говорю: да, негусто, но работать-то надо. А парень вдруг мне: “Давай по-честному. Когда ты рассказывал, как работал в банке, ты просто рассказывал. А когда говорил, как делал велики, у тебя глаза горели. Ты — другой. Ты здесь с ума сойдешь. Здесь солдаты работают”. Я ему: там нет денег. Он говорит: ну я тебе сказал…» — вспоминает Дмитрий. Додавил близкий друг: «Миша мне говорит: “Ты стал обрюзгший, шуток не понимаешь. Когда великами занимался, ты в форме был, веселый. Может, попробуешь?” И я занимаю денег, чтобы доехать до завода, с которым работал раньше», — глаза у Нечаева и впрямь горят. «Ехал и думал: потрачу на это год. Если не получится — все, завяжу», — продолжает Дмитрий.

Нескольких месяцев перерыва будто и не было. На всех форумах Дмитрий снова написал: «“Тритон” вернулся. Принимаем заказы». Прошло три дня. «И вдруг пишет человек из Германии, что ждал такого нашего сообщения. И заказывает у меня 40 рам сразу. Я заработал сразу неплохую сумму — полмиллиона или около миллиона рублей. И он сразу еще заказал 20», — вспоминает Дмитрий 2009 год.

«Все на меня смотрят: странный, из банка ушел, ерундой какой-то начал заниматься. А я сразу расцвел. И понял — это дело может работать. Заказы идут. Но я опять уперся в прежнюю проблему — качество. Исполнителям же ничего не надо. Мне снова дают не то, что нужно. И я решаю: пора делать свое производство, где я сам буду управлять подчиненными. Это очень важный момент в эксклюзиве. Это штучные вещи, не серийка какая-нибудь», — объясняет бизнесмен.

Свое производство

В 2011 году Дмитрий нашел партнера на паритетных началах — Олега Костикова, у знакомых которого как в сказке оказалось помещение с нужными станками — токарными, фрезерными, а также свободные деньги. Один миллион рублей был вложен сразу, другой — в течение пары лет. «Я заказал из США стапель. Год его делали и везли. И в мае 2012 года мы начали выпускать рамы и байки в собственной мастерской», — говорит Дмитрий. Передачу половины бизнеса партнеру Нечаев объясняет так: «Он крутой менеджер, а я хорошо разбираюсь в теме, хотя у меня нет технического образования». Одна из стартовых трудностей: оказалось неожиданно сложно купить титан в небольших количествах — торговцы мыслили тоннами. Среди других сложностей — ввоз и растаможивание мелких запчастей. «Это настолько затрудняет работу, что в данный момент рассматривается перспектива открытия европейского офиса Triton Bikes. Со своим складом и сборочной мастерской», — делится планами Нечаев.

А ребята из Королева на Дмитрия обиделись. «И зря, это неконструктивно. Я им говорю: вы не понимаете, что делаете. Это совок, так нельзя. Об этот велик можно порезаться. Нельзя резаться о раму, которая стоит 50 тысяч рублей», — убежден предприниматель.

Калькулятор

Инвестировано, по оценке Дмитрия, чуть больше двух миллионов рублей, но возможно, что и все три. В штате восемь человек: сварщик, токарь, слесари, инженеры-проектировщики, генеральный директор. Средняя зарплата — 40 тыс. рублей. Основные деньги уходят на ФОТ, закупку титана и электричество. «Мы делаем 12 рам в месяц — каждая стоит 45 тысяч рублей. Из них три или четыре становятся велосипедами. Входной билет — 160–200 тысяч рублей. Поставщики вот уже несколько месяцев напуганы. Мы сильно зависим от колебаний валютного курса, потому что комплектующие иностранные. Но за счет роста курса мы стали зарабатывать больше. Если покупаешь в России, считают в рублях, но по курсу на день оплаты», — оценивает деятельность компании Нечаев. Маржа, по его словам, составляет 45%. Всю прибыль партнеры вкладывают в производство — всегда есть какие-то инструменты, которые хочется заполучить. Оборот в 2013 году — 300 тыс. долларов.

В ближайшие месяцы партнеры планируют запустить небольшую серию. Считают, что достаточно будет продавать тысячу таких велосипедов в год, которые, конечно, будут в несколько раз дешевле индивидуальных.

Туман с конвертами

Кузбасский парламент объявил тотальную войну «серым» зарплатам. Согласно принятому региональному закону каждый житель Кемеровской области, «настучавший» на своего работодателя, сможет рассчитывать на десять процентов от суммы взысканных в бюджет сокрытых налогов

section class="box-today"

Сюжеты

Рынок труда:

На букву Y

Особенности национальных отелей

/section section class="tags"

Теги

Рынок труда

Эффективное управление

Законодательные инициативы

/section

Совет народных депутатов Кемеровской области на своей сессии 27 марта утвердил во втором, окончательном, чтении, региональный закон «О денежном вознаграждении гражданам, предоставившим информацию о нарушениях в области налогообложения, связанных с оплатой труда».

«Областной бюджет в настоящее время испытывает определенные трудности, кроме того, кузбассовцы ждут принятия данного закона, который защитит социально-трудовые интересы граждан, позволит выявлять налоговые правонарушения и, соответственно, увеличивать доходы бюджета», — говорилось в пояснительной записке.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

В первом чтении законопроект был принят два месяца назад. С инициативой разработать и принять подобный закон в ноябре прошлого года выступил губернатор Кузбасса Аман Тулеев . Теперь его призыв обрел юридическую форму, причем, как заявил на сессии зампред комитета по вопросам бюджета, налоговой политики и финансов Тимур Хасанов , в окончательной редакции были учтены замечания и областной прокуратуры, и органов юстиции. Как подчеркивалось в повестке девятой сессии парламента, «особое значение данного законопроекта в том, что он направлен на борьбу с нелегальными заработными платами». Там же было и прямое напутствие депутатам: «Непринятие данного законопроекта — прямое попустительство заработных плат в конвертах». Неудивительно, что за утверждение закона народные избранники проголосовали единогласно.

Сложные механизмы

Реализация закона на практике на первый взгляд выглядит очень просто: заявитель (к примеру, работник предприятия) предоставляет в налоговые органы достоверную письменную информацию о нарушениях оплаты труда и налогообложения в конкретном юридическом лице. Если факт совершения налогового нарушения установлен налоговым органом или судом и подтвердился поступлением в областной бюджет начисленных (доначисленных) сумм налогов, заявитель, которому гарантируется конфиденциальность, получит вознаграждение в размере десяти процентов от суммы, поступившей в областной бюджет. Финансирование расходов (как на налоговую проверку, так и на выплату вознаграждений) будет осуществляться за счет резервного фонда Кемеровской области.

Хотя в повестке и говорится, что «порядок предоставления информации и выплаты денежного вознаграждения будет устанавливаться Коллегией администрации Кемеровской области», очевидно, что принятый закон потребует уточнений, поскольку вопросы о сохранении конфиденциальности заявителя остаются без ответа. По мнению управляющего партнера ООО «ЮрИнвест» Антона Крючкова , не стоит питать иллюзии о полной конфиденциальности: «Даже если предположить, что сведения будут защищаться через механизм защиты персональных данных, о чем можно узнать из ряда комментариев, то и в этом случае вероятность того, что личность информатора станет известна, очень высока. Кстати, законодательство не предусматривает никаких специальных гарантий анонимности».

Что до упоминаемых десяти процентах вознаграждения, то юрист советует обратить внимание на следующее: законными условиями к выплате являются надлежащее подтверждение информации и поступление денежных средств на счета бюджета. «Надлежащее подтверждение информации возможно лишь одним способом — выездная налоговая проверка, — продолжает Антон Крючков. — Даже если предположить, что налоговые органы на обращение отреагируют оперативно, то с начала проверки до вынесения решения практически никогда не проходит менее шести месяцев. Процедура обжалования, в свою очередь, может занять еще около года. Очевидно, что процедура эта не только растянута во времени, но и весьма затратна для государства: необходимо задействовать как минимум одного налогового инспектора и юриста». В областном законе, однако, ничего не говорится о том, в какие именно сроки заявитель сможет получить свои десять процентов.

Не менее интересно обстоит дело и со вторым условием выплаты вознаграждения — поступлением средств в бюджет. Как показывает практика, решения, вынесенные по итогам налоговых проверок, очень часто остаются неисполненными: для выплаты нескольких миллионов доначисленных налогов у многих компаний просто нет средств. А способы, которые позволят сохранить бизнес без погашения долга, уже давно ни для кого не секрет. «Результатом может стать непоступление налога и отсутствие второго условия для выплаты тех самых десяти процентов», — рассуждает Антон Крючков.

Не мы такие — жизнь такая

Мнения кузбасских бизнесменов и предпринимателей разделились. Некоторые представители крупных компаний отказались комментировать принятый закон, сославшись на «неэтичность вопроса» и тот факт, что «закон нас не затрагивает». Другие, как исполнительный директор брендингового агентства Locomotive Анатолий Харитонов , предложили дождаться первого судебного прецедента: будет ли вскрываться черная бухгалтерия — страшный сон любого «уклониста». «А вообще, предпринимателям моего уровня сегодня выгоднее пользоваться упрощенной системой налогообложения, предусмотренной федеральным законодательством. В свое время она сделала бессмысленными “конверты”, пусть и для небольшой доли малого бизнеса. Считаю, что подобный подход применим и к среднему бизнесу. И на мой взгляд, он более продуктивен, чем стимулирование доносов», — уверен Харитонов.

Более того, предприниматели открыто заявляют, что существующая система налогообложения часто сама подталкивает бизнес к нарушению законов. «Тут получается вилка: цель предпринимательства — получение прибыли. С другой стороны, безумная масса отчетов и проверок, всевозможные налоги, которые нужно заплатить и “спать спокойно”. Трудно нащупать верную грань. Многие не принимают такие правила игры, но, если разобраться, они не особо виноваты. Это сама система, точнее, ее отсутствие», — объясняет директор кемеровского ресторана «Авиатор» Асия Кирилишина .

Что до санкций к сотрудникам, которые решили «заложить» своего шефа, то мало кто намерен прибегать к карательным мерам. Наоборот, этот факт свидетельствует о невыстроенной системе вертикали власти, уверен управляющий партнер консалтинговой компании SCC Group Владислав Никитенко . «Что я буду делать, если на меня донесут мои сотрудники? Если вы думаете, что я их уволю, то ошибаетесь. По моему мнению, наличие жалоб и проблем с профсоюзом означает, что руководитель не выполняет возложенные на него функции должным образом. Тут надо от начальников избавляться, а не от жалобщиков», — улыбается бизнесмен.

Но в целом бизнес-сообщество Кузбасса еще не сформировало своего открытого недовольства или положительного отношения к принятому закону. «Кто-то, несомненно, рад, ведь закон еще раз гарантирует равные права для всех участников рынка. Но пока рано говорить о последствиях: отсутствует правоприменительная практика закона и рекомендации и пожелания самих бизнесменов, которые рано или поздно столкнутся с этой ситуацией», — говорит бизнес-омбудсмен Кемеровской области Елена Латышенко .

Пенсия будет не завтра

По данным Государственной инспекции труда по Кемеровской области, за последние два года количество жалоб граждан на работодателей выросло — с 2297 по итогам 2012 года до 2436 по итогам года прошлого. При этом важно отметить тенденцию: вместе с ростом обращений увеличилось и количество положительных решений по вопросам оплаты труда — 46% от общего числа по области. Зато уменьшилось количество жалоб по вопросам соблюдения режима труда и отдыха, гарантий и компенсаций, а также в связи с оформлением и расторжением трудовых договоров. Все это наводит на мысль, что инициатива кузбасских парламентариев действительно соответствует времени, коли недобросовестность со стороны работодателей не только имеет место, но и увеличивается с каждым годом.

Другое дело, как сами работники относятся к закону. Рассматривают ли они потенциальный донос как меру по борьбе за свои права? На этот вопрос трудно ответить, тем более что прецедентов пока не было. Все-таки заявление в налоговую или инспекцию труда влечет за собой сутяжничество, к которому в российской среде очень неоднозначное отношение. Да и лицо можно потерять, как говорится. «Здесь все зависит от того, что поставлено на карту. Если человек увольняется и его ждет другая работа, то почему бы не получить заслуженные деньги? Другое дело, если финансовая ситуация не совсем благополучная, а донос нарушит ветхий паритет, да и должность недолго за такое потерять», — размышляет кемеровский менеджер по маркетингу Екатерина Волшукова .

Однако не страх перед увольнением и возможными санкциями со стороны руководства может отпугнуть потенциальных заявителей. Скорее здесь на первое место стоит поставить отсутствие уверенности в завтрашнем дне. Одна из кемеровских банковских служащих Юлия Вилкова считает, что при определенном раскладе работник может быть и за «серую» зарплату: «Ведь налоги позиционируются как забота о будущем и о своей пенсии, однако никто не может сказать, что нас ожидает в будущем. Вот недавно министр финансов опять выступил с предложением о повышении пенсионного возраста. Кроме того, все мы знаем о низком уровне доходов пенсионеров. Отсюда и желание самостоятельно управлять теми деньгами, которые уходят на налоги».

Что касается «экспорта» закона в другие регионы (как, например, произошло с запретом на усыновление кузбасских детей американскими гражданами, введенным на уровне Кузбасса за год до утверждения аналогичного федерального закона), то, по мнению доктора политических наук и профессора КемГУ Александра Коновалова , он будет возможен лишь в случае финансовой результативности. «Принятый закон нацелен побудить недобросовестных работодателей к кардинальному изменению социально-трудовых отношений с работниками. Не секрет, что “серые” зарплаты лишают наемный персонал определенных социальных гарантий. По логике законодателя, если работник будет сигнализировать в правоохранительные органы по поводу скрываемых доходов предприятия, количество подобных нарушений снизится. Конечно, такие теоретические рассуждения вряд ли обретут ощутимый практический результат. Не думаю, что в Кузбассе найдется много крупных организаций, где рядовой работник, заинтересованный в подобной премии, посвящен в тонкости финансово-хозяйственной деятельности. А бухгалтеры и экономисты, знающие ее специфику, вряд ли станут авторами подобных обращений. Таким образом, основной смысл закона — создание дополнительного механизма профилактики налоговых правонарушений со стороны работодателей», — объясняет Коновалов.

Вопросы вызывает и этическая составляющая закона. «Законотворческая инициатива подобного сорта, тем более доведенная до реализации в виде принятого закона, — симптом нашего коллективного неблагополучия, если хотите, даже ущербности. В нормальном обществе некоторые вещи не допускают этических компромиссов. Например, родители воспитывают детей, а не продают их на органы; врачи — лечат, а не убивают; учителя — сеют разумное-доброе-вечное, а не развращают и так далее. Если эти простые правила жизни дадут сбой, реальность превратится в кошмар, который нельзя будет оправдать никакими соображениями экономической выгоды. Аналогичными правилами определяются и те отношения, которые принятый закон призван регулировать столь экстравагантным способом: отношения работодателя и работника, а также государства и гражданина», — говорит кандидат философских наук, доцент Новокузнецкого института — филиала КемГУ Ирина Басалаева . По ее мнению, «законом вводится некая легитимная позиция в известную схему “откатов”: некоторые отныне имеют право получить свои десять сребреников в качестве процента с чьей-то заведомо преступной прибыли. Тем самым эти десять процентов “отмываются”! Неплохой гешефт. Можно продолжить логику: пусть донесение о грабеже или краже дает право информатору получить свой — законный! — куш от награбленного; быть может, сократится количество преступлений против собственности? Принятие подобных законов моделирует и тиражирует ситуации, которые деформируют наше правовое и этическое сознание, и без того травмированное длящейся “эпохой перемен”».

Тратить ради роста

У правительства появился шанс поддержать экономику новым раундом госинвестиций. Основная преграда — готовность Минфина до последнего стоять за нерушимость бюджетного правила

section class="box-today"

Сюжеты

Госкапитализм:

Консолидация оборонных пассивов

Химзавод национализируют

/section section class="tags"

Теги

Госкапитализм

Бизнес и власть

Эффективное управление

/section

Аппаратная борьба между Минфином и Минэкономразвития разгорается с новой силой. На этот раз шансы финансового ведомства отстоять непоколебимость основных принципов бюджетной политики не так очевидны, как в предыдущих раундах. На прошлой неделе МЭР представило обновленный среднесрочный макропрогноз: цифры, рассчитанные министерством, далеки от оптимистичных. В прошлый раз прогноз корректировали в декабре, но изменения тогда были куда умереннее. Сейчас же ожидается, что экономика в 2014 году вырастет только на 0,5% вместо 2,5%, заявленных в прошлом году. Инвестиции упадут на 1,9%, хотя предполагался рост на 3,9%. Промышленное производство покажет только 1% роста вместо 2,2%, а инфляция, наоборот, вырастет до 6% против декабрьских 4,8%. В своих печальных ожиданиях Минэкономразвития не одиноко: Международный валютный фонд на днях понизил прогноз роста российской экономики с 2 до 1,3%. Всемирный банк и вовсе ранее заявлял, что ВВП России может упасть на 1,8%.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

«В конце прошлого года было ощущение, что замедление экономики временное и вызвано циклическими факторами, — объясняет пессимизм Минэкономразвития Дмитрий Долгин , экономист центра макроэкономического анализа Альфа-банка. — Ожидалось, что в 2014 году благодаря Олимпиаде в Сочи, заморозке тарифов естественных монополий и эффекту низкой базы темпы роста ВВП вернутся на траекторию 2010–2011 годов. Из этого, видимо, и исходили те, кто прогнозировал 2,5 процента роста. Но уже в январе-феврале этого года стало понятно, что эти ожидания не оправдаются». Последним ударом по оптимистическим прогнозам стали крымские события. «МЭР больше не ждет восстановления роста инвестиций в текущем году, — отмечает Александр Морозов , главный экономист банка HSBC по России и странам СНГ. — Очевидно, на негативное изменение ожиданий по инвестициям повлияли известные геополитические события, вызвавшие в марте сильный отток капитала, который мог бы потенциально выступить в качестве источника инвестиций».

Жить не по правилу

В Минэкономразвития считают, что экономика может расти и быстрее. Помимо консервативного, с полупроцентным ростом ВВП, ведомство подготовило и базовый макропрогноз, согласно которому рост отечественной экономики может составить 1,1%, а в последующие годы и вовсе выйти на уровень развитых стран. Но произойдет это лишь в том случае, если власти согласятся на смягчение бюджетного правила. Сейчас правило ограничивает бюджетный дефицит уровнем 1% ВВП. В МЭР предлагают увеличить эту планку до 1,5% (примерно на 400 млрд рублей). Логика министерства основывается не только на необходимости вытащить российскую экономику из зоны почти нулевого роста. Нынешняя девальвация принесет бюджету дополнительные рублевые нефтегазовые доходы, которые не только компенсируют выпадающие в результате стагнации налоговые поступления, но и могут быть использованы для наращивания госинвестиций.

Минфин, разумеется, с предложениями МЭР не согласен. Аргументы традиционные — рост инфляции и разбалансировка бюджета. «У нас в правительстве позиция такая, что бюджетное правило и ограничение расходов — это абсолютно правильное решение», — заявил глава Минфина Антон Силуанов. Да и в эффективность госрасходов министр финансов не верит: «Можно увеличить государственный спрос, но его нужно постоянно поддерживать, с тем чтобы потом опять не свалиться в яму». То есть Минфин не уверен, что госрасходы подстегнут частные инвестиции. Подготовка к Олимпиаде вроде бы подтверждает эти опасения. «Судя по динамике инвестиций за последние полтора года, госинвестиции особой активности вне госсектора не стимулируют, — отмечает Дмитрий Долгин. — Вне мегапроектов бизнес скорее предпочитает сберегать. К тому же у нас так получается, что любые госинвестиции стимулируют не столько частные инвестиции, сколько потребление, которое при этом оказывается нивелировано импортом». Александр Морозов добавляет: «Основная проблема госинвестиций — высокая себестоимость и низкая эффективность. Отсюда и низкий мультипликативный эффект. Акцент на реализации дорогих мегапроектов также уменьшает эффекты мультипликации». Гораздо предпочтительнее проекты, устраняющие узкие места в инфраструктуре. «Если выбор инфраструктурных проектов отдать межрегиональным и региональным бизнес-ассоциациям, можно было бы рассчитывать на больший мультипликативный эффект», — считает аналитик.

Тем не менее Минфину в этой схватке за бюджетное правило, по всей видимости, придется уступить. «Частный сектор очевидно не готов инвестировать, — говорит главный аналитик Нордеа Банка Дмитрий Савченко . — Единственный вариант поддержать инвестиционную активность — увеличить инвестиции госсектора. Государство на какое-то время дает себе шанс повысить расходы, как это делают в западных экономиках. Да, конечно, это ведет к большей инфляции. Но когда на карте стоят безработица, занятость и в конечном итоге ВВП, а его динамика отражается в инвестиционной привлекательности и возможности заимствований, то приоритет отдается большим расходам».

Уже давно принято решение направить на инвестиции в инфраструктурные проекты до 40% Фонда национального благосостояния. Правда, пока одобрено только несколько проектов: Центральная кольцевая автодорога в Московской области и модернизация Транссиба и БАМа. «Инвестирование 40 процентов ФНБ может привести к росту ВВП на 1,5–2 процента, — считают в Нордеа Банке. — Но этот рост будет растянут во времени. В идеале инвестиции государства и частного сектора должны идти плечом к плечу, как это было в Сочи. Но, думается, на этот раз государству придется взять на себя роль безоговорочного лидера инвестиций».

До машины наконец дошло

9 апреля компания ABBYY представила первые решения на основе революционной технологии Compreno, разработка которой заняла невероятный для ИТ срок — 19 лет. Однако благодаря ей могут произойти серьезные изменения не только в сфере работы с информацией, но и в нашей повседневной жизни

section class="box-today"

Сюжеты

Интернет:

Других альтернатив не оставалось

Сделано в России

/section section class="tags"

Теги

Интернет

Эффективное управление

Эффективное производство

/section

Два первых решения, представленные ABBYY, ориентированы на корпоративный поиск. Intelligent Search — интеллектуальный поиск, который учитывает не только все формы слов, но и их значения, смысловые связи между словами и контекст употребления. Intelligent Tagger автоматически извлекает из документов объекты, а также события и связи между ними для оптимизации бизнес-процессов и мониторинга различных информационных источников. Эти приложения — лишь первые попытки коммерциализации системы семантического анализа Compreno — универсальной иерархии понятий и модели отношений между ними. Фактически ABBYY попыталась описать чуть ли не все основные понятия, которыми мы пользуемся, и то, как они взаимодействуют между собой в тексте.

Чтобы была понятна смелость замысла, необходимо объяснить его предысторию. С момента появления компьютеров человечество мечтало научить машины общаться с людьми и облегчить общение людей между собой, используя компьютерный перевод. Эти задачи представлялись взаимосвязанными, ведь казалось, что для перевода текста сперва нужно понять его смысл.

Лингвисты vs математики

Первую попытку сделали лингвисты, взявшись за создание модели языка. На возникшую в 1950–1960-х годах компьютерную лингвистику возлагались большие надежды. Казалось, достаточно чуть детальнее, чем в школьном учебнике, описать правила языка, перевести их на язык алгоритмов — и компьютер начнет понимать наши тексты. Но человеческий язык оказался невероятно сложен. То, что в речи нам кажется элементарным и само собой разумеющимся, при попытке формализовать и алгоритмизировать превращается в огромный свод правил и исключений, делающих задачу моделирования языка предельно сложной. Применение нескольких правил приводило к взаимоисключающим результатам.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Кроме того, наш язык омонимичен и неоднозначен. Но и снятие омонимии не избавляет от многообразия оттенков значений, зависимости смысла от синтаксиса и контекста. Даже носители языка не всегда могут однозначно интерпретировать смысл речи. Например, трактовка фразы «мужу нельзя изменять» зависит от пола и гендерных стереотипов. Научить же компьютер выбирать из множества значений нужное оказалось невыполнимой задачей. В итоге лингвисты в рамках первой попытки отчасти справились с описанием морфологии и синтаксиса (на этом построены существующие сейчас системы проверки правописания в текстовых редакторах), но не смогли осилить семантику (понимание смысла) и тем более прагматику (понимание контекста употребления и картины мира автора текста). Поэтому вскоре энтузиазм по отношению к моделированию языка сошел на нет.

На смену лингвистам пришли математики с кардинально иной идеей: «Не нужно ничего понимать, достаточно быстро считать». Рост мощностей компьютеров и взрывное увеличение объема текстов в электронном виде позволили использовать статистические методы для перевода. Сопоставление одного и того же текста на нескольких языках дает возможность вычленять эквиваленты слов и на их основе формировать новые переводы. Казалось, растущие вычислительные мощности решат те задачи, которые не по силам лингвистам. Расхожей фразой стало высказывание, приписываемое руководителю одной из ИТ-компаний: «Каждый раз, когда я увольняю лингвиста, производительность системы возрастает».

Однако качество статистического перевода вполне соответствует его дешевизне. Оценить его можно на примере популярных систем «Яндекс. Перевод» и Google Translate, результаты работы которых хотя и помогают в целом уловить, о чем примерно идет речь, но весьма далеки от желаемого. Проблемы статистического подхода — все то же непонимание смысла текста, а также неумение полноценно анализировать морфологию и синтаксис.

Так, эллипсис — намеренный пропуск слов, несущественных для смысла, и замена существительных местоимениями — становится неразрешимой задачей для статистического перевода. Кроме того, неискоренимы статистические перекосы — например, Google переведет на русский текст о любом премьер-министре в мужском роде, какого бы пола ни была персона, потому что большинство премьер-министров мужчины, и следовательно, в текстах о них эта должность будет вести себя как существительное мужского рода. По этой же причине перевод женских романов может стать предметом нескончаемого веселья. Намного обиднее, когда происходят фактологические замены. Одной из самых известных хохм несколько лет назад стал перевод Google фразы «Путин едет на желтой “Калине”» как «Putin goes to a yellow Mazda». Если с подобными подменами будет переведено с незнакомого вам языка важное письмо, последствия могут оказаться совсем не смешными.

Будущее систем анализа текста в гибридных подходах: можно либо в статистические системы добавлять алгоритмы анализа морфологии и синтаксиса, либо усложнять и детализировать модель языка, в том числе методами статистического анализа.

В поисках смысла

Компания ABBYY началась в 1989 году с создания электронного словаря, следующей освоенной технологией стало распознавание — перевод печатного или рукописного текста в электронный. Напрашивался следующий шаг — создание системы машинного перевода.

ABBYY попыталась реализовать полный синтаксический и семантический разбор текста, решив те проблемы, на которые у компьютерных лингвистов сорок лет назад не хватило сил и вычислительных мощностей. В результате появилась Compreno — система понимания, анализа и перевода текстов на естественных языках. Она включает в себя описание глубинной структуры языка — соотношение используемых в нем смыслов и взаимосвязи между ними. Глубинная структура универсальна для всех языков, поскольку во всех культурах люди используют примерно одни и те же предметы и совершают одни и те же действия. Ее можно представить в виде дерева, толстые ветви которого — общие понятия, а тонкие — понятия более специфические. Например, понятие «стол» относится к родительской категории «мебель», оно может сочетаться с понятиями «собрать», «сидеть за», «быть зачатым на», «дубовый», «дешевый» и т. д. Фактически ABBYY создала универсальный синтетический язык, на который можно перевести текст с любого естественного, а также решить обратную задачу, что необходимо для перевода текстов с одного естественного языка на другой.

На универсальную семантическую модель языка накладываются уникальные для каждого языка морфология и синтаксис. Система анализирует текст и выстраивает дерево связей, с его помощью понимая смысл каждого слова с учетом контекста. Например, наличие в тексте «стола» придает «стулу» совсем другое значение, отсылающее к той же родительской категории, чем контекст медицинских терминов. А отличия в смысле выражений «знать всех местных» и «вся местная знать» невозможно понять без анализа морфологии.

Полнота описания семантики, морфологии и синтаксиса проверяется на внутренней системе статистического анализа. ABBYY собрала гигантский объем корпусов — специальным образом размеченных текстов, на которых осуществляются проверка и обучение системы.

Сейчас в Compreno включено уже 110 тыс. универсальных понятий. По словам Татьяны Даниэлян , заместителя директора по разработке технологий, отвечающей в ABBYY за создание Compreno, такой подход к системам уникален — ей не известно о попытках разработки подобных полноценных систем семантического анализа конкурентами. Пока платформа работает только с английским и русским языками; планируется в будущем добавить немецкий, испанский, французский и китайский.

Задача оказалась куда сложнее, чем виделось изначально. К нынешнему моменту общие трудозатраты составили уже около 2000 человеко-лет. Создание Compreno потребовало от ABBYY 19 лет, 80 млн долларов собственных средств и 14 млн долларов гранта Сколково. Сейчас над проектом трудятся около 350 человек.

«Когда мы начинали проект Compreno в 1995-м, то планировали, что три года уйдет на исследования, а затем за четыре года за счет привлечения дополнительных лингвистов мы заполним систему понятиями и выпустим коммерческий продукт, — рассказывает Татьяна Даниэлян. — Но задача оказалась сложнее, чем представлялось изначально. Кроме того, появившиеся в 2000-х годах онлайновые переводчики, пусть не очень качественные, но бесплатные, заставили нас изменить стратегию коммерциализации». Google Translate занял нишу быстрого понимания: люди, которым время от времени нужно понять примерный смысл иноязычного текста, не готовы платить за это, и бесплатный статистический перевод является сильным конкурентом. Из наиболее понятных для коммерциализации остались ниши профессионального перевода и интеллектуального поиска. Технологически поиск проще перевода, а его рынок достаточно емкий и растущий. Именно поэтому поиск был выбран первым проектом для реализации.

По оценкам компании IDC, объем мирового рынка корпоративного поиска в 2014 году составит 2 млрд долларов, а появление более эффективных инструментов может значительно увеличить его размер. Кроме того, вывод новой технологии на уже сформировавшийся и понятный рынок дает время на то, чтобы доработать технологию, прежде чем предлагать пользователям более непривычные для них решения.

Сейчас рынок корпоративного поиска поделен между тремя основными игроками: Google, HP и Microsoft, которые в сумме занимают долю около 80%. «Наши первые тесты говорят, что мы показываем преимущество по точности и полноте результатов поиска», — уверяет Антон Тюрин , директор департамента продуктов Compreno. В менее официальных комментариях сотрудники говорят, что «рвут конкурентов».

Татьяна тут же на примере показывает работу поиска. Специально для нас она проиндексировала 15 тыс. новостных заметок на русском языке. На первой странице Intelligent Search автоматически выскакивают фасеты — наиболее важные и часто встречающиеся категории: упомянутые персоны, географические объекты и даты. На запрос «отделение» система уточняет, какое из множества значений «отделения» имелось в виду, и легко различает в выдаче: «отделение» в смысле организации (отделения банков) или «отделение» — как выделение части из целого. Любая система неидеальна — я быстро нахожу, что Intelligent Search воспринимает «и. о.» и «исполняющий обязанности» как разные понятия. Татьяна тут же заходит в сервис рекламаций и отправляет лингвистам заявку на дополнение словаря. Поиск от ABBYY легко уточняется и масштабируется на новые предметные области, так как смысл многих понятий в словаре общей лексики и, например, медицинском весьма разнится. Дерево понятий поражает дотошностью. Так, класс Beautiful person включает в себя в русском варианте «богиню», «королеву», «кралю», «красаву», «няшку», «пупсика» и еще множество слов, не сразу приходящих на ум при описании кого-либо прекрасного.

Intelligent Tagger позволяет автоматически вычленять факты и связи между объектами. По запросу «Сноуден» система рисует легкочитаемую инфографику, отображающую ключевые факты: родился, учился, работал; разбивку событий по годам, ключевых лиц, с которыми он был связан, причем их система вычленяет из новостной базы не только по именам, но и по социальным ролям, например girlfriend.

Количество возможных применений Compreno ограничено лишь фантазией заказчика. Например, можно настроить анализ корпоративной переписки на поиск любых эвфемизмов для «откат» и «вознаграждение» или негативных отзывов о руководителе, причем система поймает не только прямые упоминания «Иван Иваныч» или «генеральный», но и «дражайший», «сам» и «наш козел».

Интеллектуальный поиск может работать не только с корпоративными документами. Запустив робота на индексацию интернета, можно отыскать все упоминания о каких-либо событиях, фактах или персонах в определенных контекстах и взаимосвязях. Например, можно использовать систему для поиска взаимосвязей между сотрудниками вашего отдела снабжения и руководителями поставщиков, и вполне возможно, что кто-то из них родственники или учился в одном классе. Сейчас министерство внутренней безопасности США публикует длинный перечень ключевых слов, по которым осуществляется мониторинг интернета: от «Аль-Каиды» и «теракта» до «исламистов» и «свинины». Использование поисковых решений на основе Compreno позволит более изощренно и эффективно подходить к контролю интернета, чем уже заинтересовались компетентные службы.

Как признался нам генеральный директор ABBYY Сергей Андреев , компания мечтала бы сосредоточиться на лицензировании технологий сторонним разработчикам. Но как стало очевидно на примере нынешней «дойной коровы» ABBYY — решений в области распознавания текстов и потокового ввода данных, только непосредственная работа с конечным потребителем дает понимание его нужд и возможность совершенствовать под них технологию.

Цены на Intelligent Search и Intelligent Tagger не называются, поскольку формируются в зависимости от объема задач в каждом конкретном случае и числа используемых процессоров. Но, по словам Антона Тюрина, средняя цена установки корпоративного поиска на рынке — 62,5 тыс. долларов, и решения ABBYY будут вполне конкурентоспособны по цене. Ключевой рынок, на который нацелена ABBYY, — Соединенные Штаты.

Плоды понимания

Однако поисковые решения — лишь первый шаг. Compreno — базовая технология, которая может быть использована в десятках различных приложений, предназначенных для работы с текстом. Уже на этапе финальной доработки находится eDiscovery — поиск информации в документах в рамках юридических разбирательств, аудита и расследований в США, Великобритании и других государствах. В них требуется обработка огромных массивов корпоративной информации для дальнейшего поиска и выявления фактов и доказательств.

В числе следующих решений — анализ тональности высказываний (отношения автора к предмету обсуждения) в текстах, обрабатываемых, например, в процессе мониторинга СМИ и социальных сетей. Охрана «информационного периметра» организации с выявлением фактов передачи несанкционированной информации и система прогнозирования и оповещения о наступлении событий. Настоящим переворотом может стать планируемый выход программы семантического перевода — ориентированного на передачу смысла с учетом контекста.

Пока ABBYY в своих решениях нацелена на корпоративный рынок, ввиду его готовности платить. Однако издержки, которые несет человечество из-за языковых барьеров, несопоставимо обширнее корпоративного спроса. Появление системы осмысленного перевода (коим не всегда могут похвастать даже переводчики из плоти и крови), особенно в сочетании с технологиями распознавания речи, может перевернуть нашу повседневную жизнь. Небольшой гаджет или приложение на мобильном позволят нам понимать все основные языки мира и общаться на них в режиме реального времени.

Но еще большие перемены сулит семантический анализ в применении к проблеме «больших данных». Сейчас маркетологи, госорганы, врачи, юристы, соцсети, спецслужбы и многие другие копят гигантские данные, количество которых в мире удваивается каждые 12–18 месяцев. Но проку от них пока немного: 80% накапливаемых данных являются неструктурированными, поэтому их поиск, анализ и обработка крайне затруднены. Использование семантического анализа радикально изменит ситуацию, сделав наш мир электронных данных тотально прозрачным и контролируемым.

Compreno ориентирована на понимание и передачу смысла текста. Художественных изысков она порой не понимает и уж точно не ориентирована на то, чтоб их синтезировать. Можно предположить, что массовое распространение семантического анализа повлияет и на наш язык, сделает его проще и строже. Иначе тех, кто выражается излишне затейливо, не поймет даже их собственный холодильник.

Впрочем, чуждость Compreno языковой эстетике имеет свой плюс. Любой художественный текст система интерпретирует и переводит лишь как набор информации, поэтому плоды ее работы вряд ли будут радовать утонченностью стиля. А значит, какие-то задачи для переводчиков и журналистов еще останутся. Осталась бы для них аудитория.

Причины для гнева

Кризис в российско-американских отношениях из-за ситуации на Украине вскрыл фундаментальные проблемы американской внутренней и внешней политики

section class="box-today"

Сюжеты

Россия vs США:

Гонка крылатых

Крым на Балтике

/section section class="tags"

Теги

Россия vs США

Долгосрочные прогнозы

Вокруг идеологии

/section

Резкое обострение отношений России и Запада из-за Украины, а также введение западных санкций против России дали повод для многочисленных разговоров о возобновлении холодной войны. Хотя с такими оценками согласиться трудно, нельзя не обратить внимания на исключительно резкую реакцию (если не всегда по содержанию, то уж точно по форме) западных государств, в особенности США, на российские действия. Каковы причины такой реакции?

Нехолодная война

Прежде всего подчеркнем отличия нынешней ситуации от положения дел накануне начала холодной войны.

Холодная война началась, когда, во-первых, для Запада стала совершенно очевидна экзистенциальная угроза, исходившая от Советского Союза, мощь которого была продемонстрирована во время Второй мировой войны, и, во-вторых, сами советские руководители взяли курс на расширение зоны советского влияния. То есть в столицах западных государств окончательно осознали, что угроза всемирного распространения коммунизма действительно существует. После Октябрьской революции эти страхи оказались во многом преувеличены — у Советской России, а затем СССР хватало других забот помимо организации всемирной революции. Однако после Второй мировой войны для таких опасений появились вполне реальные основания.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

По спокойном размышлении становится очевидным, что сегодня у России нет ни глобальных идей, которые представляли бы экзистенциальную угрозу для Запада, ни притязаний на быстрое и серьезное расширение сфер влияния (при всех красотах Крымского полуострова его территория все-таки несколько меньше половины Европы, которая оказалась в советской сфере влияния после Второй мировой войны), ни возможностей подчинить себе хотя бы половину мира.

Отчего же так расшумелись наши западные, выражаясь языком российской дипломатии, партнеры?

Официально было заявлено сразу несколько причин для беспокойства. Протестуют против нарушения территориальной целостности, попрания демократического процесса и неуважения к гласу народа, произвольного применения грубой военной силы, захвата территории, неуважения договоренностей и многого другого. Однако почти по всем этим пунктам отдельные западные государства или их ближайшие союзники только за последние два десятилетия натворили много всего, и ни санкций, ни подобных громогласных протестов не последовало.

Конечно, нынешние претензии к России во многом рассчитаны на домашних избирателей. Но если принять во внимание этот фактор (а западным правительствам надо как-то отвлекать внимание от неважного состояния экономики, и Россия с ее многолетним имиджем «плохого парня» подходит тут идеально), все равно масштабы реакции кажутся чрезмерными.

Да, отчасти нынешний кризис есть лишь очередное проявление извечного, такой конфликт действительно имеет место, но его наличие не помешало нормальным отношениям Запада и российского государства в разных его форматах на протяжении весьма и весьма продолжительных исторических отрезков. И вне зависимости от этого конфликта связи нынешней России с Западом как-то будут существовать и развиваться, следовательно, необходимо понять главные причины нынешнего западного возмущения. При этом главного внимания заслуживает позиция США как лидера западного мира.

Проверенные рецепты

За последние годы из уст западных дипломатов, политиков и экспертов неоднократно можно было услышать, что российская внешняя политика строится по законам XIX века, что на дворе, мол, давно век XXI и о старых рецептах нужно забыть. Украинские сюжеты сделали употребление этих обвинений особенно частым. Бесконечная череда «говорящих голов» — от Ангелы Меркель до респектабельных профессоров, от Джона Керри до завсегдатаев американских ток-шоу — продолжает твердить, что президент Путин и российские дипломаты живут в другой реальности, не имеют ни малейшего представления о реальности «реальной», что недопустимо иметь внешнюю политику XIX века сегодня, когда мир полностью изменился.

В этих обвинениях можно найти первую причину западного раздражения. Начнем с того, что несколько весьма здравомыслящих западных лидеров с самого начала кампании по воссоединению Крыма с Россией замечали, что Путин представляет себе происходящее в мире и российские шаги в складывающейся обстановке исключительно ясно. (Чтобы не утомлять читателей списком авторов таких наблюдений, назовем Билла Клинтона и Роберта Гейтса, бывшего главу ЦРУ и Пентагона, профессионального советолога, ветерана американской бюрократии и одного из немногих деятелей, пользующихся сегодня в США уважением как республиканцев, так и демократов.)

Далее заметим, что весьма трудно кратко сказать, чем же нынешняя дипломатия так уж принципиально отличается от дипломатии XIX века. То есть после завершения холодной войны на эту тему были написаны целые тома, но так и не был получен ответ на принципиальный вопрос: можно ли говорить о полной зависимости эффективной дипломатии исключительно от требований исторической эпохи? При всех очевидных нюансах и отличиях разве нельзя использовать прошлые наработки для эффективной внешней политики нового века?

Российские действия в ответ на украинские события в целом и по возвращению Крыма в частности пока демонстрируют, что старые рецепты не совсем устарели. В частности, и в XXI веке у страны могут быть национальные интересы, сферы и зоны влияния. (Даже если эта страна не США.) И страна эта, в данном случае Россия, может эффективно действовать, защищая эти интересы. Выяснилось, что в Москве умеют применять методы дипломатии былого, соблюдая правильную дозировку: XIX век был отмечен чередой непрерывных войн и великих сражений, а возвращение Крыма в состав России прошло мирно, без лишних жертв и разрушений.

Учитывая все это, неудивительно западное раздражение. Пока европейцы и американцы пытались поучать Россию внешнеполитическим действиям, Москва продемонстрировала, что обладает собственными внешнеполитическими навыками и может действовать быстро и эффективно, несмотря на сопротивление западных столиц.

Сплошной твиттер

А что же западные дипломаты и политики, не прекращающие гордиться своей современностью? «Неожиданно» в западных столицах обнаружилась нехватка квалифицированных дипломатов и внешнеполитических специалистов. Последние годы эти дипломаты мерялись своими успехами в социальных сетях, без конца обсуждали безграничный потенциал «мягкой силы» и уверяли друг друга во всепобеждающей силе «демократических ценностей». Все это само по себе неплохо, однако, как оказалось в ходе украинского кризиса, даже твиттер и армии демократических миссионеров из различных фондов не заменяют хорошего страноведческого образования, дипломатических навыков и внешнеполитического планирования.

В этом смысле особенно показательна ситуация в США. Если Европейский союз пытается разродиться «единой внешней политикой» уже несколько десятилетий, то в Соединенных Штатах, казалось бы, существуют солидные традиции эффективной внешней политики. Однако в действительности проблемы в этой области копились в США все годы после завершения холодной войны, и украинский кризис продемонстрировал их со всей наглядностью.

Повторим: холодная война была для Америки экзистенциальным конфликтом, требующим от американской элиты максимальной концентрации и напряжения ресурсов. После ее окончания был объявлен «конец истории», и на первый план выступили домашние политические склоки. В США словно решили, что уж если такой серьезный враг, как СССР, побежден, то чего беспокоиться о мировых событиях? Море любого внешнеполитического кризиса казалось американской дипломатии по колено…

Однако ком проблем рос. Психология победителей сыграла с американцами злую шутку: выяснилось, что миром нужно заниматься постоянно и всерьез, что никакой «блестящей изоляции» у США не получится. Скажем, после 11 сентября 2001 года «война с глобальным терроризмом» обнаружила острую нехватку в спецслужбах переводчиков-арабистов. Впрочем, переводчиков можно подготовить, куда труднее найти настоящих специалистов по тому или иному региону. Но еще труднее в американском случае признать, что действительно хорошими эти специалисты будут только тогда, когда будут относиться к изучаемому региону с уважением, понимать, что все его проблемы нельзя решить с помощью одной лихой кавалерийской атаки, даже если эту атаку осуществляет один из мощнейших американских флотов.

Многочисленные проблемы дефицита конкретных внешнеполитических знаний и умений продемонстрировала американская ближневосточная политика последнего десятилетия. Если в Ираке Соединенным Штатам в конце концов удалось минимизировать потери, худо-бедно изобразить территориальное единство страны хотя бы до вывода американских сил, то «арабская весна» вновь указала на пределы американской внешнеполитической эффективности. С этой точки зрения наиболее показателен Египет.

Небольшие группы прозападной молодежи в Египте свято верили, что с помощью фейсбука и твиттера, а также при устной поддержке самого Барака Обамы они могут решительно изменить жизнь страны к лучшему. Однако в итоге череды «революций» престарелого маршала авиации сменил фельдмаршал помоложе, а в Госдепартаменте ломают голову над тем, какими постами и твитами теперь объяснить этой молодежи произошедшее…

Кадры решают все

В этом смысле не исключение и российское, или, говоря шире, постсоветское направление американской внешней политики. О нынешней квалификации американских дипломатов на этом направлении сполна свидетельствует знаменитый телефонный разговор помощника госсекретаря Виктории Нуланд и посла США на Украине Джеффри Пайетта. Американская политика живет двухлетними циклами выборов в Конгресс, горизонт внешнеполитического планирования редко превышает два президентских срока, и при такой близорукости совершенно неудивительно, что после завершения холодной войны, постепенно перестав вплотную заниматься Советским Союзом, в Вашингтоне обнаружили Китай с его успехами. Пока изучение Китая входило в моду, случилось 11 сентября, после которого востребованной стала специализация по Ближнему Востоку.

Тем временем за все эти годы почти полностью забыли о необходимости изучения России. Планомерно и последовательно закрывались соответствующие кафедры в колледжах и университетах, сокращались библиотечные фонды, изучать Россию стало просто немодно. В результате в профильных американских ведомствах резко сократилось число специалистов по России, а мнение ветеранов-экспертов становилось все менее востребованным — то, что они говорили, далеко не всегда совпадало с тем, что хотели бы слышать в Белом доме и Госдепартаменте. Даже сегодня, в условиях кризиса в российско-американских отношениях, вызванного ситуацией на Украине, этих экспертов почти не используют, а Госдепартамент призывает общественность остановить российские войска на Украине рассылкой проукраинских «селфи» и твитов…

Сейчас от США требуется не только признать у России наличие собственной позиции, но и понять эту позицию, строить свои действия с учетом российского мнения. Специалисты из старой гвардии и способные представители нового поколения русистов (несмотря на все сложности последних десятилетий, есть в Америке и такие) могли бы помочь в решении этих задач. Однако эти эксперты не нужны: за годы, прошедшие с окончания холодной войны, у официального Вашингтона выработалась привычка лишь сообщать другим государствам, какой должна быть позиция этих стран. В нынешней же ситуации российские действия в эту схему не укладываются, и именно в этом одна из главных причин резкого недовольства США российскими действиями.

Выборы важнее

Бурная политическая жизнь Украины спровоцировала самый настоящий международный кризис. И в рамках этого кризиса от Соединенных Штатов требуются эффективные действия, однако их эффективность резко снижена из-за внутренних политических разногласий. Первые недели две демократы и республиканцы лишь ругались. Оппозиция не могла упустить такого шанса покритиковать президента за неэффективную внешнюю политику, демократы обвиняли республиканцев чуть ли не в предательстве.

Даже закон об исключительно ограниченной финансовой помощи Украине (150 млн из запрошенных Украиной 35 млрд долларов) проходил в Конгрессе с большим скрипом. Любопытно, что в США стала популярной история о замечании, якобы сделанном Сергеем Лавровым во время переговоров с Джоном Керри по Украине. В ответ на уверения госсекретаря в том, что решение о помощи Украине будет обязательно принято, после того как Сенат вернется после недельных отпусков, глава российского МИДа якобы спросил: «Отпуска после чего?» В Америке смогли оценить остроумие господина Лаврова: каждый год Конгресс бьет собственные рекорды по непринятым законопроектам, общий процесс государственного управления оказывается все более парализованным межпартийными распрями, а конгрессмены и сенаторы вместо законотворческой работы, для которой их избрали граждане, все больше заняты сбором средств на свою следующую избирательную кампанию.

Если анализировать высказывания американских политиков по ситуации на Украине или российско-американским отношениям, легко заметить, что эти высказывания продиктованы опять-таки внутриполитической логикой, требующей говорить громко и бессодержательно. Обама в этом смысле не исключение. При всех угрозах в адрес России на самом деле возможности Америки очень ограничены. Внешняя политика США продолжает зависеть от сотрудничества с Россией в Иране, Афганистане, Сирии, да и очевидное дальнейшее ухудшение ситуации на Украине потребует сотрудничества Запада и России.

Сплошные фрустрации

Таким образом, даже беглый анализ сегодняшних отношений России и США позволяет понять, что резкое недовольство Вашингтона российскими действиями объясняется прежде всего тем, что во время украинского кризиса стали очевидными многие проблемы американской внутренней и внешней политики. (Заметим, что в значительной степени эти же проблемы существуют и в Европе.)

Снижение эффективности американской внешней политики, самовнушение как минимум неоднозначных идей о сути современных международных отношений, нежелание понять российскую позицию, многочисленные ловушки двойных стандартов, поляризация внутренней политики и многое другое стали особенно очевидны, когда от Америки потребовалось эффективно реагировать на украинские события.

Сегодня у американских политических и интеллектуальных элит есть два варианта дальнейших действий. Либо продолжать «пенять на зеркало», то есть злиться на Россию за то, что она просто пытается защищать свои национальные интересы, и идти на дальнейшую эскалацию напряженности. Либо, несколько успокоившись, для начала заняться рационализацией своей внешней политики хотя бы до уровня холодной войны, когда Москва и Вашингтон в большинстве ситуаций могли договориться, ясно представляя себе цели и интересы друг друга.

Москва же со своей стороны при всех взаимных обвинениях и колкостях за последнее время несколько раз подтвердила свою готовность продолжать работать с Вашингтоном тогда, когда интересы сторон совпадают, будь то ситуация в Сирии или урегулирование судьбы иранской ядерной программы.

Что такое местное самоуправление

Вводная статья

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Статистика знает все

Вокруг идеологии

Долгосрочные прогнозы

/section

«С чего начинается Родина?» — «С заветной скамьи у ворот», — отвечает большинство россиян. Согласно недавнему исследованию ВЦИОМ, 64% жителей страны ассоциируют слово «родина» с «местом, где родился и вырос», еще 23% — с «территорией, где я живу». И это очень позитивный тренд, отмечают специалисты: после десятилетий коллективной ставки на страновые мегапроекты (ГОЭЛРО, БАМ, космос, гонка вооружений) россияне почувствовали особую кровную связь с малой родиной, с локальной общественной территорией — двором, районом, городом. И главное, именно сейчас (возможно, впервые в истории) получили реальные механизмы управления крохотным, но самым близким кусочком родины.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Мы выбираем президента, парламент, губернаторов — это органы и субъекты государственной власти, призванные осуществлять комплексное развитие территорий страны. Мы выбираем муниципальных депутатов, глав сельских и городских поселений — это местное самоуправление (МСУ), главной задачей которого является развитие локальной территории в интересах местных жителей. Де-юре это две независимые друг от друга системы управления — и политически, и юридически, и экономически. По факту МСУ оказывается довольно криво вписанным в единую управленческую вертикаль, что порождает сотни правовых коллизий и конфликтов, а главное, приводит к тому, что проблемы локальных территорий решаются крайне медленно и запросы населения часто не исполняются.

Степень влияния и эффективности органов МСУ во многом зависит от подшефной территории (см. схему). Так, жители Москвы и Санкт-Петербурга практически незнакомы с этим институтом. Ввиду особого правового статуса двух столиц реальное городское управление осуществляют назначаемые сверху чиновники — префекты и главы управ, а МСУ обладает минимальными полномочиями. В остальных больших городах избираемые думы и главы администраций получают всю полноту власти, но слишком зависят от интересов местных элит и региональной политической конъюнктуры. И потому часто отрываются от избирателей и не осознают реальных нужд населения районов, кварталов, дворов. На большей же части территории страны (в малых городах, поселках, селах, деревнях) органы местного самоуправления — безальтернативная опора и надежда. Если твоя жизнь зависит от вовремя подвезенных продуктов питания, ремонта колонки с водой, расчищенной дороги, у тебя просто нет времени ждать помощи губернатора или столичной делегации. Полномочия у поселений и районов небольшие, налоговые отчисления и региональные трансферты небогатые, но именно муниципальные чиновники определяют качество жизни в провинции.

Российская система МСУ серьезно зависит от индивидуальных качеств местных управленцев: их амбиций, договороспособности, адекватности, инициативы. В то же время кадровый голод на этом уровне сегодня особенно ощутим. Уходят на пенсию последние представители советской школы. Для начинающих муниципалов стимулов немного. Органы МСУ уже власть, но еще не большая политика. Лишь в крупных городах этот институт используют как карьерный трамплин. Чаще всего в местное самоуправление идут либо бизнесмены-хозяйственники, либо авторитетные пенсионеры, либо популисты с комплексом местного Наполеона, либо романтики-альтруисты. Запутанная система МСУ с огромным количеством полномочий при недостаточном финансировании быстро перемалывает чиновника, соблазняя его мелкими коррупционными схемами и принуждая делать выбор между «должностным пофигизмом» и подчас героической борьбой с обстоятельствами. Всевозможные истории из жизни российской глубинки во многом являются отражением борьбы маленького чиновника с неповоротливой системой и чисто по-русски сочетают в себе черты трагедии и фарса.

Из последнего можно вспомнить, например, резонансное самоубийство 48-летнего главы небольшого бурятского поселения Шабур. По основной версии, Юрий Чуклов свел счеты с жизнью, после того как понял, что не сможет выполнить данные избирателям обещания. Для осознания финансовой необеспеченности органа МСУ главе поселения потребовалось чуть больше четырех месяцев с даты выборов. Его предшественник уверяет журналистов: такую работу просто нельзя принимать близко к сердцу, а уж тем более давать избирателям надежду.

В городе Шарье Костромской области у местного самоуправления, напротив, возникли проблемы из-за сверхэффективного целевого финансирования. Ремонт небольшого моста чиновники оценили в 13,5 млн рублей, а потому годами изыскивали средства. В итоге местные бизнесмены скинулись и провели работы за 300 тыс. рублей — в 45 раз дешевле объявленной сметы. Теперь жители спорят, какое самоуправление эффективнее.

С проблемами МСУ жители Волгограда особенно близко познакомились этой зимой, когда «внезапный» снег буквально парализовал движение транспорта, а пробки на федеральных трассах достигали 200 километров. Спасение пришло лишь с потеплением. А коммунальные службы отрапортовали: снегоуборочная техника арестована судом за долги. Оказалось, что политическая борьба местных элит за «независимость местного самоуправления» поставила город на грань банкротства: совокупный долг за энергоресурсы уже равняется половине бюджета. Имущество, в том числе здание городской администрации, заложено за 1,2 млрд рублей. Политические аспекты функционирования МСУ нередко приводят к экономической деградации территорий.

Локальные примеры лишь в малой степени отражают несовершенство законодательства в сфере местного самоуправления. Этой весной ожидается большая реформа всей системы. Мы постарались рассмотреть основные проблемы МСУ, представить позицию разработчиков законопроекта и чиновников на местах. Подчеркнем, в докладе приведены четыре примера вполне успешных, по российским меркам, муниципальных образований.

Местное самоуправление: истоки проблем и суть реформы

Реформа местного самоуправления призвана решить множество накопившихся проблем: несоответствие объема финансирования и функций чиновников, пересечение полномочий уровней власти, влияние внутриэлитных разборок на жизнь городов и отсутствие стимулов для развития локальных территорий

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Эффективное управление

Политика в регионах

Экономический потенциал регионов

/section

В России дан старт большой реформе местного самоуправления (МСУ). Депутаты Государственной думы приступают к первому чтению законопроекта «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ». И это лишь первый шаг, направленный на системное преобразование самого института МСУ.

Из-за нежелания углубляться в проблему для большинства журналистов и политиков суть законопроекта ограничилась решением «отменить прямые выборы глав некоторых муниципальных образований — районов и городов». Однако механизм, заложенный в документе, гораздо сложнее; он преследует отнюдь не политические, а хозяйственные задачи. Авторы проекта закона считают необходимым максимально приблизить городскую и районную власть к избирателю и его запросам, а также дать регионам возможность эффективнее управлять развитием малых территорий.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Новая повестка дня требует от органов местного самоуправления не только простого исполнения функций по обслуживанию населения, но и большей инициативы, направленной на развитие территорий. Этот тот случай, когда глобальная цель — экономический рост страны — начинается с «малых» инициатив в районе, поселке, городе. Под эти задачи эксперты МСУ ожидают и дальнейших шагов законодателей: бюджетной и налоговой реформ, чтобы наконец наполнить деньгами муниципалитеты; расширения полномочий под обновленную финансовую базу; создания стимулов для развития локальных территорий, межмуниципальных связей, точек роста.

Для продолжения системной реформы МСУ есть все предпосылки. Эта тема стала важнейшим объектом государственной политики еще осенью. Внимание к проблемам «самой близкой к людям власти» президент Владимир Путин привлек в Послании к Федеральному собранию. На ежегодных съездах муниципальных образований он гость нередкий, а поток жалоб муниципалов не иссякает. После осеннего форума терпение президента подошло к концу, и отраслевым экспертам была дана команда фундаментально подойти к проблеме МСУ. И вот результат.

Предсказуемые тирады «о сворачивании демократических процессов в связи с опасением партии “Единая Россия” потерять власть в регионах» дополнились весьма резонными соображениями: последняя реформа МСУ прошла совсем недавно, с 2003 по 2009 год. Так ли велика необходимость нового передела законодательства? Есть все основания полагать, что да. За последние десять лет в основной профильный документ внесли 84 поправки, а это лоскутное одеяло — главный регулятор жизни для сотен тысяч муниципалов. В то же время появились десятки законов в области устройства органов региональной власти, в бюджетной и налоговой сферах, в сфере земельных отношений, которые не только не были никак синхронизированы с системой МСУ, но и просто противоречили базовым принципам ее устройства.

Сегодня местное самоуправление вписано в вертикаль государственной власти, будучи выборным исполнителем государственных функций и лишь в малой степени реализуя запросы населения — своих избирателей. Кстати, в мире больше распространен термин «пирамида власти», основанием которой обычно и служит МСУ. Фундаментом является базовый уровень общественной самоорганизации, самоуправления.

Новая история МСУ

Современная российская система МСУ является наследницей не только и не столько хаотичных реформ новой России, но в большей степени пожинает плоды ушедшей в небытие системы советского госуправления. Напомним, в СССР была формально закреплена та самая пирамида общественного устройства основанием вниз, то есть с фундаментом из регулярно избираемых народных депутатов. Многие считают, что эта конструкция вообще была бы идеальной, если бы не система «плебисцитарной демократии», когда кандидатура единственного претендента на мандат местного депутата подбиралась партийными органами. Они же полностью контролировали деятельность «народных избранников». В жесткой централизованной системе государственного руководства сверху донизу МСУ фактически было исполнительным механизмом, который регулировал жизнь на самых низких уровнях — в поселках, сельсоветах, городских районах.

После развала Советского Союза Москва, теряя рычаги управления регионами, сделала ставку на инициативу снизу. Местное самоуправление, лишившись контроля партии, получило формально довольно широкие правовые и финансовые возможности в обмен на политическую лояльность: немаловажно, что система МСУ в те годы была фактически противовесом процессу регионального сепаратизма. Кроме того, Москва стремилась сохранить сколько-нибудь сносно регулируемую жизнь на местах, избежать социальных потрясений в условиях обрушения советских социальных гарантий и невыплат заработной платы.

Однако МСУ, едва зародившись, стало заложником стремительной социально-экономической деградации страны и территорий. Именно «народные» управленцы приняли на себя основной груз проблем населения в непростые времена, тогда как государство фактически самоустранилось от решения элементарных вопросов жизнеобеспечения. При этом выделяемые госсредства практически не доходили до самого нижнего управленческого звена, которое и составляло МСУ. А региональные власти регулярно скидывали на местный уровень все новые и новые полномочия, переводили в ведение местного самоуправления убыточную инфраструктуру и повышенные обязательства. Нередко регионы стремились максимально усилить контроль над муниципалитетами, чтобы полностью регулировать территории, и, по сути, замещали МСУ на местах послушными госорганами. Этому способствовали низкие зарплаты и повышенные обязательства муниципалов.

На территориях побогаче — в больших городах или в районах с дышащими на ладан предприятиями советского наследия — шли иные процессы. Криминал либо выдавливал местное самоуправление, либо брал его под контроль, а к концу 1990-х сам активно пошел во власть, обеляя преступные доходы. Местные бюджеты разворовывались на корню, элиты скупались, практически вся жизнедеятельность на локальных территориях зачастую оказывалась под контролем одной или нескольких криминальных группировок.

В западных демократиях МСУ — структурный базис жизнеустройства, но путь к такому формату занял не одно десятилетие, начавшись с самых мелких административных единиц. Территории развитых стран чаще всего характеризуются высокой плотностью населения и застройки, урбанизацией, а главное — сформировавшимися экономическими и политическими сообществами, распределенной защищенной собственностью. В России новый формат местного самоуправления появился в самый разгар перехода от государственной собственности к частной, от плановой экономики к рыночной, от однопартийной системы к многопартийной. «Выборным» чиновникам передали все рычаги управления территориями, контроль над активами и бюджетом и ответственность за развитие. Испытания такими соблазнами при нищенских зарплатах муниципалы не выдерживали, и это дорого обошлось российской экономике.

Можно сказать, что многие нюансы необустроенности сегодняшней российской жизни (как ее воспринимает рядовой обыватель): развал инфраструктуры, упадок ЖКХ, деградация социальной жизни на селе — корнями уходят в неспособность власти в те годы укрепить и защитить местное самоуправление, которое при финансовом дефиците не смогло уберечь социальные и инфраструктурные достижения советского периода. С другой стороны, мы многим обязаны тем героям МСУ, которые, несмотря на скудное финансирование, сохранили в 1990-е огоньки жизни в далеких уголках страны.

Уже в начале 2000-х начал вырисовываться вектор политики, направленный на выстраивание четкой управленческой вертикали, управляемость территорий, жесткое бюджетное регулирование и особое внимание к социальной сфере — на возрождение государства. Систему местного самоуправления видели важным механизмом этих процессов на базовом уровне, одновременно рассчитывая на инициативу снизу. Два противоположных, по сути, вектора такой концепции и породили основное противоречие всей системы.

Инициаторы предыдущей реформы МСУ решили сначала сосредоточиться на институциональных, политических изменениях, а вопросы экономического характера оставить на потом. Этот перекос ощутим до сих пор. В 1998 году Россия уже ратифицировала Европейскую хартию местного самоуправления — основополагающий документ международного права. А в 2003-м Федеральный закон № 131 запустил полномасштабную реформу системы госуправления. Однако попытка наложить вестернизированное понимание принципов МСУ на архаичную советскую модель управления, ориентированную исключительно на кустовое исполнение функций командной экономики и бюрократии, дала сбой.

Проблемы полномочий МСУ

Сформировав двухуровневую систему (в которой городские и сельские поселения административно входили в районы), авторы ФЗ-131 определили для муниципалов значительный объем полномочий в таких сферах, как здравоохранение, образование, культура, дороги, спорт, сельское хозяйство, местные социальные проблемы и т. д. Причем многие из них были поделены между районами и поселениями в неопределенной пропорции. Например, и район, и поселение должны заниматься организацией спортивных или культурных мероприятий, каждый на своем уровне, при этом, по сути, на одной и той же территории. Столь же неопределенно закон расписывал ведение двух уровней в отношении собственности, земли, инфраструктуры. Споры о том, что кому принадлежит — району или поселению, муниципалы по всей стране ведут до сих пор.

Ситуацию усугубляли местные законодательные акты, которые постоянно тасовали и полномочия, и сферы ответственности между уровнями МСУ и регионом. Губернаторы шли на это не от хорошей жизни: подотчетные территории развивались по-разному и в большинстве случаев имели крайне скудный кадровый и экономический потенциал, а потому нищие поселения зачастую были не способны обслуживать, к примеру, элементы ЖКХ и передавали их на уровень района. Район, в свою очередь, испытывал проблемы с дорожным строительством или соцсферой, а потому делегировал эти функции региону.

Полномочия кочевали из одного документа в другой, обрастая расплывчатыми формулировками: «участие в осуществлении…», «создание условий для…» и проч. В итоге органы МСУ либо не понимали своих обязанностей, либо прятали собственное бездействие за юридическими неточностями. Либо всем скопом бросались исполнять одну и ту же задачу. Например, за противодействие межэтническим конфликтам сегодня отвечают все уровни власти от мала до велика — и регионы, и районы, и поселения. Но претензии чаще всего предъявляют главам самых мелких образований, чиновникам того села или города, где произошло резонансное событие. Хотя понятно, что никаких особых ресурсов для решения проблем национальной политики России на местах не имеется.

Пересечение полномочий приводит к регулярным конфликтам между главами поселений и районов. Выстроилась нелепая административная конструкция, основанная исключительно на личных качествах избранных глав МСУ района и поселения, а не на записанных в законе нормах. Если чиновники «делают одно дело», способны договариваться и решать спорные вопросы сообща, система со скрипом и множеством административных преград кое-как способна обслужить население. Если же у каждого из глав свои амбиции, сдобренные политической необходимостью переизбираться каждый электоральный цикл, пиши пропало — предсказуемы острые конфликты, войны в местной прессе, минимальное исполнение полномочий.

Впрочем, бедные сельские поселения, каковых по России подавляющее большинство, вступать в конфликты с районным начальством не имеют возможности, так как не способны исполнять большинство своих полномочий без кадрового и финансового обеспечения.  Район фактически полностью контролирует их жизнь. До 2009 года поселения добровольно-принудительно передавали практически все свои полномочия, включая формирование бюджета, на уровень района, исполняя лишь те, что им по силам. Сами же оставались «на смете»; по сути, это была единственная работающая схема в условиях низкой налоговой базы. В последние годы ситуация начала меняться. Можно сказать, что наиболее эффективная работа местного самоуправления происходит именно на поселенческом уровне, если его возглавляет энергичный и профессиональный глава, а районные власти с умом подходят к распределению полномочий.

Проблемы муниципального района несколько отличаются от поселенческих. Сегодня вообще кажется большой ошибкой интегрирование второго, районного, уровня в систему местного самоуправления. Эта административная единица до сих пор сохраняет все характеристики советского района, сформированного для удобства централизованного кустового управления всеми бюрократическими процессами на территории. Авторы ФЗ-131 и не думали придавать этому уровню новые функции развития территорий. Получилась бюрократическая прослойка между поселениями и регионом, управлять которой вместо госчиновников были призваны муниципалы. При этом жители района (в отличие от жителей поселений) не образуют самостоятельного консолидированного сообщества, объединены лишь административно и не в состоянии сформировать скоординированное самоуправление. Слабая собственная налоговая база не позволяет главам по своему усмотрению решать масштабные инфраструктурные и социальные задачи. На этом уровне просто не могли появиться независимые от государства органы управления.

На самостоятельности района серьезно сказались экономические и политические реформы. В 2004 году Кремль укрепил властную вертикаль, отменив губернаторские выборы. Это решение во многом объяснялось необходимостью жесткого контроля над ресурсами, которые направлялись в регионы в виде субсидий и субвенций из федерального бюджета. Губернаторы, в свою очередь, не доверяли главам муниципалитетов, старались жестко регулировать районный уровень, ограничивая его самостоятельность, в том числе финансовую. Сегодня у районов, в сущности, остались лишь функции передаточного звена при распределении бюджетных ресурсов, оператора и опекуна для поселений.

Предложения нового законопроекта

Авторы новой реформы МСУ первым делом решили модернизировать саму систему управления, синхронизируя положения документа с масштабной политической реформой, которая развернулась после возвращения Владимира Путина на президентский пост в 2012 году. Недавние законодательные инициативы создали стимулы для партий укореняться на муниципальном уровне, растить в поселениях и районах свои кадры и выносить местные проблемы на федеральный уровень. (Подробнее об этом читайте в статье «Партии отрастят корни», «Эксперт» № 10 за 2014 год.) С другой стороны, государство намерено усилить контроль над работой муниципального района, и в новом законопроекте для этого предложены сложные, но эффективные механизмы.

Напомним, сегодня есть два варианта формирования органов МСУ поселений и района (см. схему). Согласно первому, жители выбирают муниципальных депутатов и глав отдельно для поселения и отдельно для района. Второй, довольно непопулярный в России, вариант: жители выбирают муниципальных депутатов и глав поселения, из них затем составляется заксобрание района, которое выбирает районного главу и, как вариант, может нанять независимого профессионального управленца (сити-менеджера) для своей территории.

В новом законопроекте этот второй вариант остается единственно возможным. Жители выбирают лишь органы МСУ для поселений, затем избранные депутаты и главы формируют органы власти на уровне района и определяют главу райсовета — фигуру в большей степени политическую, нежели управленческую. Одновременно представители районных депутатов и представители региона формируют единую комиссию (по принципу 50 на 50), которая проводит конкурс и нанимает профессионального сити-менеджера, подотчетного и региону, и районному собранию.

Таким образом, юридически район остается подотчетен населению и избранным органам МСУ, но фактически становится субрегионом с усиленной экономической, хозяйственной и бюджетной тематикой. На первом уровне поселений местное самоуправление будет усиливаться с точки зрения финансов и кадров и, таким образом, станет ближе к запросам населения. Второй же уровень, районный, станет менее политизированным и в большей степени заряженным на хозяйственное сотрудничество с подшефными территориями.

Кроме того, законопроект разгружает сельские поселения от явно несвойственных им функций и задач. Из 34 записанных ранее в законодательстве полномочий остается лишь 13 действительно исполнимых и важных для населения. На вышестоящий районный уровень переводятся такие пункты, как участие в борьбе с терроризмом, лесной контроль, газо- и энергоснабжение, транспортное обслуживание села. Что касается городских поселений, то в их ведении остается прежний объем полномочий, поскольку, как считают авторы законопроекта, бюджеты и компетенции малых и средних городов сегодня готовы решать эти задачи.

Проблемы финансирования МСУ

Сегодня любой представитель местного самоуправления любого уровня и с любым потенциалом территории своей главной проблемой назовет нехватку средств. Подчеркнем, что это совершенно не зависит от уровня зажиточности муниципалитета и совсем не является следствием «жадности» муниципалов. Причина кроется в Бюджетном кодексе и в межбюджетной распределительной системе, которую нередко называют кудринской по имени ее архитектора экс-министра финансов Алексея Кудрина .

Суть схемы — вертикальное движение госфинансов: территории собирают налоги и основную их часть отправляют на региональный и федеральный уровни, затем происходит перераспределение средств, и они возвращаются обратно в определенных государством пропорциях. Логика такого движения денег в том, чтобы за счет богатых регионов дотировать бедные. Причем та же схема работает и на местном уровне, внутри отдельно взятой области или района.

В результате такой бюджетной централизации органы МСУ лишены какой-либо самостоятельности в формировании бюджетов и исполнении своих полномочий. Государство оставляет им налоговые крохи и вынуждает гадать, какие средства под какие задачи система выделит на этот раз, а какие полномочия останутся недофинансированными. Еще один актуальный нюанс: муниципалы повсеместно жалуются, что деньги сверху поступают с опозданием на полгода, а то и больше.

Местные бюджеты в основном пополняются тремя налогами — на землю, имущество и доходы физических лиц. Если посмотреть на структуру поступлений, то основную часть местных бюджетов формируют отчисления от налога на доходы физических лиц, при этом органы МСУ не могут оказывать на его администрирование никакого влияния. Причем регулярно идет сокращение нормативов отчислений с НДФЛ в местные бюджеты в пользу региона. Так, в 2013 году он был снижен с 10 до 5% для поселений, с 20 до 15% для муниципальных районов и городских округов.

Поступления от земельного налога в среднем составляют лишь 4% всех собственных доходов местных бюджетов, вклад налога на имущество физических лиц и того ниже — 0,5%.

Неудивительно, что консолидированный объем доходов местных бюджетов в процентах к ВВП страны постоянно сокращается. Если в 1997 году он составлял 10,9%, то в 2012-м — лишь 5,1% к ВВП. Муниципалитеты беднеют, причем неравномерно.

Рассмотрим показатели собственных доходов разных уровней муниципальных образований в 2012 году. В бюджеты городских округов поступило 1134,5 млрд рублей (50,6% общей суммы доходов единиц МСУ), в бюджеты муниципальных районов — 795 млрд (35,4%), а в бюджеты поселений — 315,3 млрд рублей (14%).

Получается, что наибольшая доля собственных доходов концентрируется в настоящее время в бюджетах крупных экономически развитых муниципальных образований, которых всего несколько сотен по России. А самая многочисленная категория — городские и сельские поселения — консолидирует весьма скудные средства. И это притом, что в большинстве бюджетов поселений основная доля расходов — это оплата коммунальных услуг бюджетных учреждений и выплата заработной платы их работникам.

В рамках межбюджетной распределительной системы регионы пытаются по-своему бороться с этим процессом: в том же 2012 году из 2244,8 млрд рублей общих доходов МСУ 1045 млрд рублей (46,5%) были перераспределены в рамках межбюджетных трансфертов. То есть зажиточные территории лишились половины средств развития ради поддержки отстающих районов. Помимо исчезновения стимулов роста для отдельных образований это приводит к равномерно низкому уровню жизни и убивает локальные региональные точки развития. Типична ситуация, когда относительно благополучный город вынужден кормить вымирающие деревни и села, входящие в единое с ним городское поселение, а для собственного роста средств не имеет.

При этом в ситуации масштабных перераспределений все единицы МСУ напрямую зависят от финансовых возможностей и налоговых поступлений субъектов, а также от своей лояльности региональным элитам и профессионализма экономистов, занимающихся дележкой средств. А это исключает самостоятельность МСУ, то есть сам принцип его функционирования.

Для решения своих проблем муниципалы просят не абстрактных дополнительных средств, а денег, собранных на своей территории, радикального увеличения нормативов отчисления с местных налогов. Это решение, в свою очередь, создаст стимулы для более эффективной и целенаправленной работы глав поселений и районов. Даже сельские территории сегодня имеют огромный потенциал роста. Владимир Абрамов , глава Отрадновского сельского поселения Угличского района Ярославской области, справедливо возмущается (за год на его подшефной территории население платит 100 млн рублей различных налогов, из них лишь 6 млн остается в поселении, а 10 млн потом возвращает государство в виде межбюджетных трансфертов): «Почему у нас в стране тем, кто больше работает, меньше достается? Мы каждый год увеличиваем налоговые сборы, а нам из-за этого меньше дотаций».

Еще одно искусственное ограничение, которое заложил ФЗ-131, касается сотрудничества муниципальных образований. Межбюджетная распределительная система подразумевает движение денег исключительно по вертикали: вверх—вниз. Тем самым была уничтожена изначально подразумевавшаяся идея межмуниципального горизонтального сотрудничества, когда, к примеру, два поселения или района могли бы объединить свои средства, для того чтобы построить одну дорогу или создать локальный рынок сбыта своей продукции. Но такие возможности ограничены: ни ресурсы, ни деньги, ни собственность, ни кадры передавать из одного поселения в другое нельзя. Эти координирующие функции вроде бы призван осуществлять район, но у него свои задачи, не всегда совпадающие с интересом поселений. И этого опять-таки не позволяет делать межбюджетная распределительная система. Многие эксперты настаивают: если не только передать на уровень поселения дополнительные полномочия и финансы, но и разрешить им кооперироваться в осуществлении проектов на своей территории, это станет важным шагом к взращиванию нового экономического и кадрового потенциала МСУ.

С основными предложениями по экономической реформе системы МСУ можно ознакомиться в материале одного из ведущих экспертов в области местного самоуправления генерального директора Института приоритетных региональных проектов Николая Миронова на стр. 90 («Местное самоуправление: новая модель»).

Проблемы городов

Наиболее резко российский политический истеблишмент воспринял предложение экспертов расширить полномочия госвласти на уровень городов. Это вполне объяснимо: именно здесь уже сформировались свои политические и экономические элиты, распределена собственность, есть стратегии развития. Появление во главе городов назначаемых чиновников интерпретируется как попытка государства поставить под контроль государственное самоуправление. На самом деле политические задачи тут актуальны в меньшей степени, на переднем плане — вопрос хозяйственной целесообразности.

Малые, средние и большие города (чаще всего в статусе поселений) за последние 20 лет смогли сформировать достаточно эффективное МСУ. С одной стороны, это удалось потому, что на их территории редко располагалось сразу несколько финансово привлекательных активов, за контроль над которыми могла развернуться борьба политических или криминальных группировок. С другой стороны, в границах маленького города все достижения и огрехи избранного главы видны как на ладони и реален общественный контроль над действиями муниципалитета.

Территория городского округа, в отличие от городского или сельского поселения, не входит в состав муниципального района (это своего рода дырка в бублике), то есть имеет более высокий правовой статус. В крупных и крупнейших городах, как правило, уже сложились местные элиты, сконцентрированы финансовые, политические и трудовые ресурсы. Однако развернувшаяся в 1990-е борьба за госактивы вынесла наверх представителей криминальной сферы, которые массово пошли во власть начиная именно с уровня городского самоуправления. В крупных городах сделать хорошую карьеру проще: во-первых, легко манипулировать электоратом с помощью различных технологий, во-вторых, есть лакомые активы, на ренту с которых можно сформировать стартовый капитал для последующего спурта в региональные, партийные и даже федеральные органы власти. При этом выборная власть защищена мандатом народного доверия на четыре-пять лет, а в случае полного контроля над органами МСУ можно также распределять многомиллионный бюджет и распоряжаться городской собственностью.

Неудивительно, что в ряде значимых городов России на волне борьбы за «муниципальную автономию» сформировались неэффективные администрации, контролируемые определенными элитами, зачастую криминального характера. Борьба с такими олигархическими проявлениями затруднена правовым барьером между государственным и муниципальным уровнями власти и чаще всего трактуется в СМИ как наступление на демократические свободы граждан.

Мы не сгущаем краски. Проблемы внутриэлитного противостояния за последние несколько лет пережили или переживают Благовещенск, Волгоград, Воронеж, Екатеринбург, Калининград, Мурманск, Нижний Новгород, Омск, Петрозаводск, Рязань, Смоленск, Сыктывкар, Элиста, Ярославль и другие города. Конфликты везде решались по-разному: либо отрешением мэра от должности, либо силовым путем с привлечением правоохранительных органов, либо политическим — сменой МСУ на выборах, либо компромиссным.

Впрочем, есть примеры обратного характера — в городах, которые не только смогли выдержать проверку на демократичность и независимость МСУ, но и показывают неплохую динамику развития, а стратегическое планирование осуществляется вне зависимости от персоны избранного мэра. Простой анализ позволяет сделать вывод: политическая конфликтность сильно влияет на экономическое развитие городов, на уверенность и внимание инвесторов. Привязка к зачастую конфликтным и непредсказуемым электоральным циклам не позволяет планировать развитие территории на продолжительное время.

Предложения нового законопроекта

Разработчики нового законопроекта предлагают сохранить (возможно, лишь на какое-то время) старый формат городского округа с прежней системой управления, финансирования и распределения полномочий. Жители таких образований будут по-прежнему напрямую выбирать депутатов думы (которые затем определят мэра) либо, как вариант, напрямую избирать главу города.

Вместе с тем авторы документа предлагают ввести еще одну административную единицу второго уровня: городской округ с районным делением. Новый статус может быть присвоен городу с населением, как правило, от 300 тыс. человек, а само решение примет субъект федерации (с согласия населения города). Отличие от прежнего формата в том, что теперь городской округ делится на городские районы — самостоятельные муниципальные образования первого уровня со своими бюджетом и полномочиями, а также органами МСУ.

В новом образовании жители будут напрямую выбирать депутатов внутригородских районов, а победители, в свою очередь, выбирать главу района и делегировать своих представителей в общегородской совет. Это городское собрание затем выберет из своего состава главу городского округа с политическими полномочиями. Ахозяйственные вопросы будет решать сити-менеджер. Его кандидатуру должна утвердить конкурсная комиссия, 50% участников которой назначает губернатор, а 50% — избранные депутаты города.

Новый формат муниципального образования, с одной стороны, призван максимально приблизить уровень МСУ к жителям в районах и сформировать городское управление, в большей степени независимое от интересов внутригородских элит. Сейчас в больших городах между избирателем и депутатом лежит огромная бюрократическая пропасть, а запросы на развитие двора, улицы, района очень медленно доходят до городской думы. С другой стороны, институты сити-менеджера и делегированных городских депутатов позволяют задавать неполитизированную хозяйственную повестку дня, согласованную и с регионом, и с нижестоящими (районными) депутатами. Это позволит губернатору, который теперь избирается населением, без опаски передавать новому городскому округу в ответ на запрос проживающих в нем избирателей дополнительные полномочия вне рамок полномочий местного самоуправления и выделять под эти цели финансирование. Сама система станет более гибкой, город получит новые возможности по софинансированию больших проектов вроде транспортных развязок или крупных медицинских центров, необходимых жителям всего города, или по развитию малого и среднего бизнеса. А внутригородские районы смогут сосредоточиться на «малых» делах, волнующих избирателей в границах районов проживания. Каждый уровень городского самоуправления начнет работать на решение вопросов разного масштаба, одинаково важных для жителей, не принося локальные «малые» дела в жертву общегородским проектам, как нередко случается в нынешней укрупненной системе городского МСУ, особенно перед очередными выборами.

Отрадновское сельское поселение Угличского района Ярославской области

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Городская среда

Экономический потенциал регионов

/section

Административная принадлежность: вместе с четырьмя сельскими поселениями и одним городским поселением входит в Угличский муниципальный район. Состоит из 78 населенных пунктов.

Площадь: 356 кв. км.

Население: 3500 человек.

Владимир Абрамов, глава поселения:

— Бюджет у нас небольшой, немногим более 31 миллиона рублей в 2013 году. Из них лишь шесть миллионов — наши собственные доходы, остальное перечисляют район и регион. В минувшем году дали десять миллионов рублей на дорожное хозяйство, а в этом срезали субсидию до 440 тысяч. А нам только на расчистку дорог нужен миллион. Это если зима не сильно снежная. Как выживать? Нужно изыскивать другие резервы, перераспределять средства.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Однако обращу ваше внимание: мы совершенно не дефицитны. В целом со всего поселения в год собираем налогов на 100 миллионов рублей. Нам же в качестве дотаций выделяют не более  десяти процентов. Почему у нас в стране тем, кто больше работает, меньше достается? Нет стимулов никаких. Мы каждый год увеличиваем налоговые сборы, а нам с учетом этого меньше дотаций. Это же неправильно. Необходимо реформировать систему перераспределения налогов. Я считаю, что поселениям необходимо отдавать не менее 30 процентов налога на доходы физических лиц (сейчас десять процентов), а также налоги на имущество юридических лиц и транспортный налог — сейчас по ним нам ни копейки не идет.

Да еще зарплаты мизерные. Везде повышают, а нас, муниципальную власть, как будто забыли. Опять-таки мы могли бы сами решать этот вопрос, привлекать кадры на свои деньги. Но ведь ввели норматив, ограничивающий зарплату муниципалов. И нам не дают платить, и в границы зажимают. Мы способны сами исполнять все наши полномочия, дайте нам возможность самостоятельно развиваться.

С главой района у нас нет никаких разногласий, мы разделили все полномочия и друг другу помогаем решать общие задачи. Например, все, что касается дорог, район отдал нам. У нас ведь как по закону: дороги внутри населенного пункта должны обслуживать поселения, а вне пункта — район. Одно полномочие разделили на двух хозяев, а это неправильно. Поэтому договорились отдать все нам. А все полномочия по ЖКХ мы, наоборот, отправили в район — там созданы специальные хозяйства, которые этим занимаются. Или вот полномочия по формированию спасательных станций, мы же на Волге живем. Зачем в каждом поселении создавать свои спасательные отряды? Нужно создать одно подразделение на уровне района. Или по гражданской обороне. Мы в этом тоже участвуем, но главное подразделение — в районе. Вообще, на уровне района обязательно должен быть координатор всей территории, хоть какая-нибудь государственная структура. Это очень важно для комплексного развития.

В последние годы мы активно занимаемся развитием личных подсобных и крестьянско-фермерских хозяйств. Впервые перешли на грантовую систему, добились помощи от губернатора. И в основном благодаря этому в трудное время сохранили поголовье крупного рогатого скота. В 2007 году создали Ассоциацию подсобных и крестьянско-фермерских хозяйств. Сейчас на нашей базе создаем районную ассоциацию, то есть не делим полномочия с районом, а работаем вместе. Если можем — берем полномочия на себя, а район нас поддерживает. Село нужно поднимать, а поднимать можно только вместе.

Некрасовский район Ярославской области

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Политика в регионах

Экономический потенциал регионов

Долгосрочные прогнозы

/section

Статус: муниципальный район.

Административная принадлежность: три сельских поселения, 299 населенных пунктов.

Площадь: 1380 кв. км.

Население: 23 800 человек.

Николай Золотников, глава муниципального района:

— Я начинал свою карьеру как глава сельсовета. И очень хорошо понимаю, что самая реальная, самая близкая к населению власть — на уровне сельских поселений, там определены основные полномочия, хотя там и нет денег на их исполнение.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Район сейчас исполняет в основном государственные полномочия — мы, по сути, просто операторы. Сейчас из наших собственных, районных полномочий в соответствии с законом № 131-ФЗ остались только транспорт, экология, молодежная политика, спорт и минимум — по сельскому хозяйству. Плюс полномочия, которые я забираю от поселений, поскольку у них не хватает денег и кадров: ЖКХ, архитектура, культура. А вот дорожное хозяйство мы передаем на уровень поселений — исходим из того, что они эффективнее используют средства.

Я считаю, что у нас в районе оптимальная территориальная организация местного самоуправления — три сельских поселения, в каждом свыше шести тысяч жителей. Удобно работать. Когда в поселении проживают одна-две тысячи человек, то бюджет слабенький, налогов мало, кадров никаких, зарплаты специалистов — 8–11 тысяч рублей. На месте государства я бы территории районов и поселений укрупнял, объединял — для эффективности.

У нас очень перспективная территория. Если перевести на московский язык, район можно назвать ярославской Рублевкой — экологически чистая зона, три санатория, много дач и дорогая земля. Я считаю, что моя структура в системе области работает эффективно. Сегодня мы занимаем четвертое-пятое-шестое места в области, а когда я только начинал работу, были на 18 месте. Динамику набрали: по инвестициям — «хорошо», по стройке — 107 процентов плана. Но обратите внимание: бюджет района — 750 миллионов рублей. При этом собственный доход всего 99,5 миллиона рублей, остальное перечисляет регион в виде трансфертов, субвенций и субсидий. При всех успехах мы глубоко дотационный район, поскольку большую часть налогов отправляем наверх.

Сегодня бюджетное законодательство подталкивает нас к программному финансированию сроком на три года. Это хорошо: заставляет думать, планировать, вникать… Ну что может сделать поселение с бюджетом в восемь миллионов? Очень мало. У меня в районе 700 миллионов рублей — я и то ограничен. На поддержку малого и среднего бизнеса — всего 150 тысяч рублей, это смешно. На сельское хозяйство я миллион рублей закладываю — ну и что это даст? Разве что улучшение плодородного слоя могу провести. Необходимо оставлять всем уровням местного самоуправления больше денег от местных налогов, чтобы они были замотивированы улучшать налоговую базу и развивать территории.

Городское поселение Ростов Великий

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Политика в регионах

Экономический потенциал регионов

/section

Статус: городское поселение.

Административная принадлежность: вместе с четырьмя сельскими поселениями входит в Ростовский муниципальный район.

Площадь: 0,32 кв. км.

Население: 32 200 человек.

Константин Шевкопляс, глава поселения:

— Городу Ростов Великий был присвоен статус городского поселения, а не округа. То есть нам приходится делить полномочия с Ростовским районом, частью которого мы являемся. И это разделение породило много проблем, прежде всего общечеловеческого, психологического характера.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Каждый глава хочет считать себя хозяином на вверенной ему территории, но в ситуации, когда на твои полномочия претендует еще и районное начальство, это непросто. А региональные чиновники редко разбираются в том, где заканчиваются чьи-либо полномочия. В итоге мы оба под ударом. Приведу пример. По ФЗ-131 землей на территории городского поселения занимается районная власть. Если кто-то хочет что-либо построить, он идет в районные органы договариваться о выделении участка, потом за разрешением на строительство приходит ко мне. То есть землю выделяет район, а разрешение дает город. А у нас в Ростове много заболоченных земель, сложная гидрология. Район стремится больше денег получить с продажи земли, а мы потом страдаем: вода во время строительства уходит под соседние фундаменты, жители идут ко мне с претензиями. Получается неразбериха.

Конечно, региональным властям легче общаться с 17 районами в области, чем с полусотней поселений, — им так проще решать вопросы. Это понятно, но пусть тогда главу района назначает губернатор. Такой чиновник будет чувствовать ответственность. Ему будет проще работать в связке с главами поселений, и наши интересы не будут пересекаться.

Раньше, лет восемь назад, было желание как можно больше полномочий отдать в район. Но теперь ситуация иная: у нас появились кадры, специалисты наработали опыт. Правда, источники пополнения бюджета остались на прежнем уровне. Если будет должное финансирование, мы способны сами все свои полномочия исполнять. Хотя, конечно, не все поселения к этому готовы: в сельских и зарплаты ниже, и кадров совсем нет.

Например, прежде была негласная установка: всем поселениям передавать полномочия по ЖКХ в районы. Это было справедливо — на низшем уровне был бардак. И мы эти полномочия передали. Но если случалась аварийная ситуация, то жители писали письма, жаловались, прокуратура приходила к нам, в город, и предъявляла претензии. Хотя этим занимался район. А прокурор говорил: мне без разницы, по закону все претензии к вам. Вот такая проблема. Теперь, с 1 января 2014-го, такие полномочия, как газо-, тепло-, водоснабжение и водоотведение, нам в поселение вернули. Уверены, что справимся.

Городской округ Ростов-на-Дону

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Местное самоуправление: новая модель

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Экономический потенциал регионов

Политика в регионах

/section

Статус: городской округ.

Территориальная организация: состоит из восьми внутригородских округов.

Площадь: 348 кв. км.

Население: 1 103 000 человек.

Михаил Чернышев, глава городского округа:

— Половину доходов бюджета Ростова-на-Дону составляют наши собственные источники, а половина — господдержка на выполнение каких-либо государственных полномочий.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Сегодня Ростов стал якорем для развития ближайших сельских районов. Аксайский район развился из-за того, что мы инфраструктурно подошли очень близко. Например, торговые сети «сели» на аксайской территории. Потому что кадастровая стоимость земли в Ростове одна, а буквально через дорогу — другая. Бизнес идет туда, где дешевле. Я знаю, как французы из «Ашана» выбирали место. Руководство из Аксая им показало жилой массив — наш Северный микрорайон. Сеть расположилась у них, налоги платит в район, а мы к ней еще и сами дорогу строили. Но было бы странно вставлять им палки в колеса. Мы уже говорим о Большом Ростове, но еще нет понимания агломерации как объединения интересов муниципальных органов. Законодательство в этой сфере пока недостаточно развито. Оно подсказывает нам, что мы можем заключать соглашения о сотрудничестве, но эти соглашения — вещь субъективная: попадется упертый мэр и не будет ничего подписывать. Ведь аэропорт, например, у нас будет в Аксайском районе, дорогу надо тянуть по двум муниципальным образованиям. Или вот Ростову надо дать жилье многодетным. Удобная федеральная земля для этого есть в Аксае, но по закону я не могу выйти за пределы Ростова — это запрещено Бюджетным кодексом. Минрегион проводит работу в этой сфере, будем надеяться, что соответствующее законодательство появится.

Мы должны быть заинтересованы в сотрудничестве. В Европе есть соглашения даже между городами, находящимися на территории разных стран. В одном граждане работают, в другом отдыхают, в третьем живут. Мы должны двигаться в этом направлении. А у нас автобус Ростов—Батайск считается междугородним. А могла бы быть, например, единая транспортная компания, которая обслуживала бы всю территорию Большого Ростова по единой транспортной теме.

Все думают, что у мэра полномочий — мама дорогая! А от полномочий, которые были раньше, ничего не осталось. Полномочия по народному образованию забрали. Завтра заберут полномочия по детским садам. Полномочия по контролю за строительством. Наши полномочия — разрешить и принять строительство. Снести незаконное строительство — не наши полномочия. Есть судебное решение и судебные приставы. Я не жалуюсь — это реальность, в которой мы существуем.

Мы были против того, что полномочия забираются. Я об этом говорил и Владимиру Владимировичу. Он мне объяснил так: я знаю, что вы, большие города, справитесь, — не в вас дело. Есть малые города, которые не имеют возможности сами выполнять свои полномочия. И я его понял. Сегодня, когда у нас забирают ответственность за детские сады, я понимаю, что это не у Ростова забирают полномочия — мы-то их выполним. Так субъекты федерации подключаются к проблемам территорий, где эта проблема не решается.

n Записал Владимир Козлов, «Эксперт»

Местное самоуправление: новая модель

Форматируя модель МСУ, нужно синхронизировать политические и социально-экономические преобразования: создать приближенную к населению, прозрачную и эффективную власть — и одновременно усилить роль муниципалитетов в развитии территорий

section class="box-today"

Сюжеты

Специальный доклад:

Пять вызовов для российской урбанистики

Городской округ Ростов-на-Дону

/section section class="tags"

Теги

Специальный доклад

Эффективное управление

Эффективное производство

/section

Исходя из отечественного и зарубежного опыта предлагаем следующее видение направлений совершенствования российской модели МСУ в контексте идущей сейчас законопроектной работы.

В настоящее время нужно решить две основные задачи: «политическую» — обеспечение реального самоуправления местных сообществ и преодоление возникших разрывов между гражданским обществом и местными элитами и экономическую — создание условий для развития территорий и включения органов МСУ в процессы стимулирования экономического роста на принципе субсидиарности.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

В рамках реализации первой задачи проводится перенастройка институтов МСУ с целью усиления их связи с местными сообществами, деолигархизации, а также формирования и консолидации гражданского актива («средних прослоек») как перспективного субъекта политики, стабилизирующего демократическую систему. Решение последней из перечисленных задач целесообразно именно на уровне МСУ — как на потенциально базисном уровне для структурного и кадрового обновления политической системы.

В части решения второй задачи необходим переход территорий (муниципалитетов, субрегионов, регионов) от модели «выравнивания» и «сжатия» к модели развития, то есть стимулирования экономического роста. Представляется целесообразным на этом уровне отказаться от ранее заданных неолиберальных форматов и приступить к наращиванию государственного участия, включая госинвестиции. При этом модель развития для территорий должна выстраиваться гибко, с учетом местного потенциала роста и при условии жесткого контроля на основе среднесрочных и долгосрочных целевых показателей и механизмов оценки эффективности. В части экономической территориальной политики важны прежде всего планирование, переход к управлению по проектному принципу, меритократическая кадровая политика, жестко согласованное выполнение задач всеми уровнями власти (независимо от формального принципа автономии того или иного уровня).

Первым шагом, на наш взгляд, должен стать пересмотр «кудринской» уравнительно-распределительной бюджетной системы, приводящей в своем прокрустовом ложе к одному знаменателю (в интересах единообразной стабильности и в ущерб развитию) богатые и бедные, городские и сельские территории. Важен переход от этой системы к модели, стимулирующей конкуренцию регионов и муниципалитетов за ресурсы в рамках достижения целевых показателей. В новой бюджетной системе следует поощрять прежде всего рациональное вложение средств и получение запланированного социально-экономического результата (в формате, близком к бизнес-планированию, но с учетом социальных эффектов).

Николай Миронов

Фото: Дмитрий Лыков

Целесообразно, чтобы муниципалитеты во взаимодействии с субъектами РФ были включены на принципах субсидиарности в экономические процессы модернизации и развития через механизмы бюджетной стимулирующей политики и госпрограмм.

Для этого следует провести перераспределение полномочий между уровнями власти, сделав его гибким в сегменте «регионы—муниципалитеты», включая возможность заключения краткосрочных и среднесрочных соглашений о перераспределении полномочий и ресурсов. При этом сделать акцент на полномочиях, связанных со стимулированием экономического роста. Распределение бюджетных ресурсов проводить гибко, с учетом разграничения полномочий. Выстроить систему целевых показателей и KPI. Оказать содействие территориям в обновлении кадров.

В части отдельных уровней МСУ система могла бы выглядеть следующим образом.

1. В городах-миллионерах, крупнейших и крупных городах создается особый формат местной власти в целях снижения рисков политической конфликтности, формирования механизмов партнерства с субъектом РФ в интересах развития города. Речь идет о «синергии» региона и города (а в отдельных вопросах — и федерации), предусматривающей гибкое регулирование полномочий, бюджетных потоков, совместное стратегическое планирование и управление программами развития.

Этот эффект достигается в том числе разделением политического и хозяйственного функционала в системе МСУ (институт сити-менеджера, находящегося во взаимосвязи с региональными органами власти и назначаемого при активном участии губернатора). При этом для обеспечения согласованной деятельности региона и муниципалитета по достижению запланированных целевых показателей возможно введение механизмов ответственности сити-менеджеров вплоть до прекращения их полномочий по инициативе субъекта РФ.

Для снижения рисков политической конфликтности вокруг «сфер влияния» и обеспечения реально представительного (а не элитарно-олигархического) характера городского парламента целесообразно, чтобы он формировался путем делегирования из представителей органов МСУ городских районов. Последние являются первым, базовым, уровнем городского самоуправления и выполняют помимо хозяйственных функций задачи формирования и консолидации гражданского актива.

Главная задача в данном случае — устранить разрывы в социальной структуре города (между «населением» и элитами) и преодолеть хроническую слабость и политическую дисфункцию «средних прослоек». Дать им возможность выполнить свою системообразующую роль — недопущение, с одной стороны, олигархической, а с другой — демагогической деградации политического процесса в ущерб развитию города. Институты МСУ в этом контексте могут стать площадкой для политической самореализации среднего класса.

В связи с этим следует добиваться сбалансированного социально-профессионального состава городских дум: в них не должно быть, на наш взгляд, избыточного присутствия бюджетников, работников МУПов и других зависимых от местного начальства людей.

Важно, чтобы предлагаемые преобразования сопровождались принятием комплексных мер по развитию городов в рамках стратегического планирования (с определением целевых показателей на перспективу), промышленной, инфраструктурной политики, политики по развитию человеческого капитала; программ поддержки бизнеса с адекватными показателями результативности.

2. Муниципальные районы. На этом уровне следует сконцентрировать социальные, административные функции, традиционно присущие советскому и постсоветскому административному району. А также функции по поддержке перерабатывающих производств и развитию локальных рынков, в том числе их логистической (транспорт, коммуникации, складирование, ГСМ), финансовой и административной (единые центры оказания публичных услуг и т. д.) инфраструктур.

3. Городские и сельские поселения. На этом уровне целесообразно выполнение одновременно нескольких задач: административные (власть, находящаяся в «шаговой» доступности); самоорганизация населения и реализация общественных инициатив; жизнеобеспечение, благоустройство; реализация на принципе субсидиарности мероприятий по развитию территории.

У городских поселений мог бы быть усилен функционал, связанный с поддержкой малого бизнеса, развитием перерабатывающих производств, логистики, коммуникаций, первичного финансового сектора, концентрацией трудовых ресурсов, специалистов.

Сельские поселения необходимы в большей степени для участия в программах социального развития села, поддержки кооперации сельхозпроизводителей и потребителей, развития первичной инфраструктуры агрокомплекса и локальных рынков — технических станций, станций ГСМ, логистики, коммуникаций (в том числе на кооперационных началах). Отдельная функция — «удержание» пространства, предотвращение запустения территорий.

В законе, на наш взгляд, нужно дифференцировать не только статус городских и сельских поселений (установив для них разный функционал), но и статус городских поселений в зависимости от численности населения и административного значения (райцентры). Малонаселенные города и поселки могут быть приравнены по полномочиям к сельским поселениям. Города, способные стать центрами развития территорий, должны получить больше функций и более широкий коридор экономических возможностей.

Важным инструментом развития территорий может стать межмуниципальная кооперация, дополненная мерами господдержки для достижения установленных целевых показателей. В рамках кооперации могут формироваться совместные бюджеты развития, инфраструктурные проекты, осуществляться привлечение специалистов. Чтобы реализовать данный формат, следует законодательно разрешить передачу полномочий и ресурсов «по горизонтали» между поселениями, а также создание ими совместных администраций. Межмуниципальная кооперация — один из наиболее продуктивных инструментов развития территорий за рубежом (пример тому — Франция).

Границы поселений необходимо привязать к актуальной экономической (и налоговой) базе с учетом состояния коммуникаций и локальных рынков. Это упростит взаимодействие населения, власти и бизнеса, откроет возможности для кооперационных моделей развития.

Театр с эффектом эмоционального ожога

Театральные режиссеры ищут новые возможности для того, чтобы создать на сцене максимально достоверную и при этом парадоксальную реальность. В своих поисках они ограничены только одним фактором — необходимостью добиваться зрительского успеха

section class="box-today"

Сюжеты

Театр:

Танец «сторублевых» лебедей

На вольных хлебах

/section section class="tags"

Теги

Театр

/section

18 апреля станут известны победители двадцатого по счету театрального фестиваля «Золотая маска». В числе претендентов сразу в четырех номинациях — «Спектакль малой формы», «Лучший режиссер», «Лучший художник», «Лучший художник по костюмам» — спектакль Театра драмы имени Федора Волкова (Ярославль) «Дом Бернарды Альбы». Его поставил художественный руководитель театра Евгений Марчелли .

— Что значит для вас пьеса? Какое место в творческом процессе создания спектакля вы отводите драматургу?

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Пьеса — это повод. Хотя, когда я учился, все педагоги говорили о том, что пьеса для нас — самое главное. Это то, что мы должны расшифровать, перенести на сцену, сохранив замысел автора в неприкосновенности. Со временем у меня несколько поменялась точка зрения. Мне кажется, пьеса остается пьесой и не портится оттого, что театр ищет современные средства ее прочтения, поскольку не каждая пьеса сегодня воспринимается на текстовом уровне, на уровне слуха, на уровне ситуаций. Ее нужно обязательно рассказать как-то иначе: другое время, другие скорости. Ценности те же, но меняется форма их освоения. Так что, повторю, пьеса — повод для театрального рассказа. Режиссер выступает соавтором, который пытается авторский текст адекватно перевести на язык сцены. Это бывает не буквально, иногда на огромной дистанции от автора. Но, как ни странно, в конце пути обязательно что-то сходится. Поэтому мне кажется, что, если бы те авторы, к которым я прикасаюсь, были живы, им бы понравился язык изложения сегодняшнего театра.

— Как далеко, на ваш взгляд, можно зайти в интерпретации драматургического материала?

— Приведу высказывание моего главного учителя в жизни и в режиссуре Сергея Ефимовича Шишигина, у которого я учился актерскому мастерству в Ярославле. Он же вел у нас режиссерские курсы. Именно этот вопрос — о границах режиссерской интерпретации — я ему задал на первой нашей встрече: что позволено режиссеру и что не позволено? Он мне сказал так: «Я выстрадал этот вопрос всей своей жизнью. А ты хочешь, чтобы я так просто взял и тебе ответил. Я отвечу, но в конце обучения». Через два года я его опять на этот вопрос навел. И Сергей Ефимович так неохотно говорит: «Хорошо, я тебе отвечу. Границы режиссерской интерпретации не существует». Мне это сказал человек, для которого автор был всегда номером один, для которого была важна каждая буква и запятая в авторском тексте. И он говорит: «Границ не существует. Но при этом есть два обязательных условия: чтобы ты был убедителен и интересен. И чтобы ты был сам по себе содержателен, тогда границ не существует. Тогда можешь нарушать все, что хочешь: жанры, тексты…» Этот его ответ мне на всю жизнь задал направление.

— Тогда как вы оцениваете степень убедительности?

— Это не оценить. Ты сам чувствуешь, насколько ты искренен, насколько ты на самом деле делишься тем, что знаешь, — каким-то своим сокровенным знанием, которое ты, может быть, только ощущаешь, где-то интуитивно чувствуешь и даже не вполне осознаешь.

Фото Татьяны Кучариной

— Что сейчас происходит в театре со словом? Почему в ваших спектаклях все большее значение приобретает жест? Почему драматические спектакли все чаще вбирают в себя танец?

— Это вопрос, на который я сам постоянно ищу ответ. Театр меняется на глазах. Я на днях смотрел на ютьюбе спектакль, который на меня двадцать лет назад произвел очень большое впечатление. А тут начал смотреть, и он меня стал ужасно раздражать абсолютной неправдой. Я даже удивился, что двадцать лет назад это был театр, поражающий своей правдой, а сейчас он меня абсолютно не трогает. Когда-то в Бахрушинском музее я смотрел отрывок из спектакля Станиславского по чеховской «Чайке». Об этом спектакле писали, что это и есть та самая правда жизни на сцене. Но, когда я его смотрел, это был для меня оперный театр — артисты все поют, вытанцовывают — абсолютно неестественный, фальшивый. И я думал: неужели за такое небольшое историческое время театр мог так измениться? На самом деле театр меняется каждые десять лет очень существенно. А все режиссеры бьются в поисках одного — несуществующего идеала правды. И конечно, парадоксальность мышления тоже имеет значение. Если ты правдиво рассказываешь о банальных вещах, то это, наверное, не очень интересно. Я думаю, что театр ищет разные формы выражения, продолжая придерживаться принципа абсолютной документальности. Слово при этом может отступать на второй план. Вообще, в разные периоды развития театра значение слова меняется: то оно оказывается во главе угла, то вдруг отступает, и становится важнее объем, стоящий за этим словом. Я же сейчас и всю жизнь мучаюсь только над поисками правды существования на сцене. Меня глубоко потрясает, когда я вижу что-то подобное в работах других режиссеров. Я посмотрел «Братьев Карамазовых» Богомолова, и меня поразило это существование артистов: абсолютно спокойное и нормальное. Такое ощущение, что игры нет. Я всегда сам к этому стремлюсь.

— Насколько вас устраивают устоявшиеся правила театральной игры, когда есть сцена, зрительный зал, воображаемая четвертая стена между зрительным залом и сценой? Вам никогда не хотелось что-нибудь поменять?

— Вы знаете, мне все хочется поменять — с первого дня работы. И к этому в конце концов и приходишь: ты пробуешь, экспериментируешь. Ты стену убираешь, потом ты ее придвигаешь. Четвертая стена смещается: то она находится перед зрителем, то оказывается в середине зрительного зала, то в конце его, а то вообще выходит за пределы театра, и тогда зритель включается в пространство театрального действия. Это бесконечный поиск, и он очень интересен, хотя и не всегда успешен.

Фото Татьяны Кучариной

— В какой степени зрители способны принимать участие в этих поисках? У вас в Ярославле уже сформировалась аудитория, которая готова ко всему?

— Вопрос непростой. Я вам сразу скажу: для меня нет разницы между публикой Ярославля, Омска, Калининграда. Естественно, на каждой территории есть какой-то свой трудноощутимый менталитет. Например, когда я работал в Сибири, то я понимал, что ее удаленность от центра рождает ощущение «центра внутри», ощущение, что люди живут в столице. Жители Омска чувствуют себя вполне самодостаточными, им не нужно ездить в Москву. В Ярославле несколько другая территория, здесь три часа до Москвы на электричке, поэтому все живут с ориентацией на столицу, ездят в театры в Москву, развлекаться в Москву, учиться в Москву, работать в Москве хотят. Здесь ощущают себя провинцией. Только в этом разница. Но человек, он везде человек. Если ты с ним разговариваешь о его человеческом стремлении познать себя, познать мир, понять, для чего живешь, география не важна. Какая разница: в Омске, в Париже, в маленьком городе Советске, в Ярославле? Зрители разнятся только по своим вкусам. В Москве зритель имеет возможность видеть огромное количество разных постановок, у него территория допуска к театрам шире. В Ярославле театров не так много, и здесь зритель консервативный, привыкший к узкому направлению классического стандартного стереотипного театра. Он с трудом принимает какие-то новшества. Приучить к ним не так просто. Некоторые зрители категорически не принимают театр, которым я занимаюсь, но у нас есть спектакли, которые мы параллельно делаем специально для таких людей. Приглашаются профессиональные режиссеры, умеющие строить нормальный, человеческий, не раздражающий театр, и зритель доволен. Но те, кто ходит на мои спектакли, — это уже другая аудитория, чуть-чуть другой зритель в том же самом городе. Всегда и везде есть зритель принимающий и не принимающий.

— Вы как-то говорили о том, что одна из ваших задач — удивить публику. Насколько сложно сейчас это сделать?

— Когда я это говорил, я имел в виду зрителя закрытого, случайного, которому театр неинтересен, которого сюда привела женщина, уговорила его. Он как наказание воспринимает поход в театр. Он пришел отсидеть эти два часа, отмучиться и поставить галочку: «Я выполнил твою просьбу, любимая». Вот на такого человека мне очень хочется воздействовать, вовлечь его в театр, чтобы он стал настоящим, а не случайным зрителем. Конечно, возникает желание резким шоковым театром его поразить. Все это делается, чтобы возбудить интерес. И конечно, очень хочется, чтобы спектакль был горячим, очень яростным, энергетическим действом, которое эмоционально возбуждает и обжигает. Я сам люблю такой театр, поэтому и стремлюсь его таким строить. Получается или нет, трудно сказать.

Фото Татьяны Кучариной

— Насколько для вас предсказуема эмоциональная реакция зрителя?

— Она, конечно, предсказуема, но ты не просчитываешь эмоции каждого зрителя — ты просчитываешь свою собственную реакцию: вот здесь мне смешно, и, значит, все будут смеяться. Хотя бывает и так: идет комедия, а ты сталкиваешься с абсолютно равнодушным восприятием зала. И тогда возникает растерянность. Реакцию трудно запрограммировать раз и навсегда. Но какие-то общие направления — можно. Понятно, что в конце хотелось бы, чтобы были слезы. Они иногда бывают, иногда нет. Это происходит, когда объединяются две энергии — идущая со сцены и из зала. Когда две эти энергии встречаются, или случается общее удивление, общее удовольствие, которые ты видишь, или не случается. Это зависит от разных обстоятельств, не только от классной игры актеров. Бывает просто эмоционально другой день. И, хочешь ты этого или не хочешь, ты заранее выстраиваешь эмоциональную составляющую: здесь идет самое сильное эмоциональное движение, здесь спад, здесь надо дать зрителю немного передохнуть.

— Какими, с вашей точки зрения, должны быть актеры, чтобы отвечать и задачам режиссера, и ожиданиям зрителя?

— В идеале хочется, чтобы все артисты были талантливыми. Но талантливый артист — редкость. Их не так много, и они очень сложные. И для меня намного важнее, как ни странно это прозвучит, умение создать микроклимат в группе, которая работает, а талантливые люди очень трудные и тяжелые, они субъективные, резкие, эмоциональные. Иногда талантливый человек разрушает эту атмосферу. Работать с талантливыми людьми, с одной стороны, интереснее и продуктивнее, но, с другой стороны, и труднее, потому что это иногда разрушает историю — таланты солируют. Поэтому в идеале актер, в моем представлении, должен быть талантлив, но при этом скромен. Мне очень важно, чтобы он умел ощущать себя внутри театра и внутри спектакля, а не демонстрировал себя на сцене: на сцене спектакль, в котором я имею честь участвовать, а не «я на сцене» в таком-то спектакле, и в таком-то, и в таком-то… Это в идеале. Сегодня в Ярославле работают очень талантливые молодые артисты. Счастливое стечение обстоятельств, что их много, и это те самые артисты, с которыми мне очень хочется работать.

Фото Татьяны Кучариной

— В какой степени театр вынужден соперничать с другими видами искусства, в том числе за человеческие и интеллектуальные ресурсы, за внимание публики?

— Театр заметно уступает телевидению и кино. Сейчас он находится на задворках массовой культуры. Возможно, это историческая объективность, которая проявляется в отсутствии повышенного интереса к театру. Сегодня театр превращается в шоу-развлечение — тогда он посещаем, успешен, коммерчески выгоден. Тогда он существует и поддерживается государством. Серьезного театра, которым мы могли бы гордиться, очень мало. В эпоху моей юности были супергениальные режиссеры, я легко назову вам десяток имен: Товстоногов, Ефремов, Эфрос, Захаров, Любимов и так далее, и так далее… Это была когорта режиссеров, каждый из которых делал свой мощный, интересный, интеллектуальный театр. Причем этот театр мог быть и развлекательным. Сейчас, слава богу, по-прежнему есть Захаров и Любимов, есть Додин, есть Гинкас, есть Туминас, но, я вам признаюсь, ими и ограничивается мой список режиссерских имен. Современный театр, конечно, уступает театру двадцатилетней давности. Возможно, это объективная ситуация, а может быть, это отсутствие больших художников. Сейчас не совсем подходящее время для того, чтобы художники могли, не боясь коммерческого неуспеха, размышлять о жизни и смерти, одиночестве и любви. Сегодня надо очень быстро делать успешный театр, приносящий деньги. Мне кажется, это просто такой период. Он обязательно пройдет, или мы придем к западному театру, который абсолютно коммерциализирован, работает только на идею успешного коммерческого производства и при этом идеологически направлен исключительно на развлечение. Зарубежные театры очень и очень редко касаются вопросов смысла жизни. Возможно, это точка зрения дилетанта — я не очень хорошо знаю мировой театр, но то, что мне приходилось видеть, именно таково.

— Может ли русский театр на общемировом уровне по-прежнему претендовать на творческое лидерство?

— Безусловно, мы можем на это претендовать, потому что в нас живет инерция всей предыдущей истории русского театра. И еще десять-пятнадцать-двадцать лет инерция того великого театра будет в нас жить. Хотим мы этого или не хотим, но еще лет двадцать мы будем находиться на территории этого театра. Как будет дальше, неизвестно. Скорее всего, театр, я имею в виду его генеральное движение, найдет какую-то собственную нишу. Но мне хочется надеяться, что русский театр всегда останется театром, разгадывающим тайну русской души, я не знаю, существует она или нет, но театр пытается ее разгадать, и мне это очень нравится.

Фото Татьяны Кучариной

— Как вы оцениваете степень свободы режиссера? Что, на ваш взгляд, ее ограничивает?

— Режиссеры могут выбирать материал и решать, как они его будут делать. Но они не настолько свободны, чтобы быть не привязанными к зрителю, к театру, к успеху. Когда меня приглашают куда-то ставить спектакли, я спрашиваю: «Что бы вы хотели? Давайте подумаем про название и про направление». А мне говорят: «Это не важно. Нам важно на “Золотую маску” попасть, а вы тот режиссер, чьи спектакли попадают на “Маску”». Конечно, я отношусь к этому с юмором, но я понимаю, что меня зовут не для того, чтобы попробовать поразмыслить о жизни. Когда-то Михаил Александрович Ульянов пригласил меня в вахтанговский театр поставить спектакль «Лев зимой». Я поставил его, но на самой первой встрече он мне сказал: «Жень, у нас театр переживает последние четыре года сплошные неудачи. Твоя работа должны быть успешной». Мне это сразу режет слух: ты знаешь с первого дня, что ставишь спектакль на успех. Нужны огромные силы, чтобы об этом забыть и попробовать творить свободно. Потому что, когда ты работаешь, чтобы получить первую премию, это уже не работа.

— Что тогда сегодня в театре определяется как успех?

— Это может быть очень большой успех у зрителя, и тогда можно поставить средний спектакль, но чтобы это была комедия, непременно Куни (современный английский драматург. — «Эксперт» ), непременно «Номер тринадцать», или «Таксист», или что-нибудь в этом духе… Это может на десять лет обеспечить зрительский успех театру. Для меня это не является успехом. Приглашение на «Золотую маску», конечно, для меня таким показателем является, потому что экспертный совет — это профессиональные люди, театроведы, которые отбирают из всего, что они видят, а это порядка 600–700 спектаклей за сезон, то, что, на их взгляд, интереснее всего. Если ты попал в этот список, то можешь порадоваться, что оказался в кругу избранных. Не факт, что это очень высокий уровень, может, сегодня все настолько неудачны, что ты среди них всего лишь чуть более удачен. Это лишь один из показателей, что ты движешься в направлении успеха. Но самый главный успех — это твое собственное ощущение, когда ты точно знаешь: у тебя получилось. И все остальное не имеет значения: пригласили ли тебя на «Маску», ходит ли на это зритель. Лишь внутренний критерий имеет значение — твой собственный, твое точное понимание — случилось или не случилось.

— Можно ли говорить о том, что театральный язык является областью неизведанного? Вы ждете здесь каких-то открытий?

— Как ни странно, жду. У меня есть такая мечта: мне хочется, чтобы театр меня как-то отпустил, чтобы я перестал им болеть. А вторая мечта — чтобы я до этого не дожил. Кажется, что театр неиссякаем. Я всегда надеюсь, что каждый спектакль может стать открытием чего-то нового, хотя иногда я цинично думаю, что это утопические мечты, что ничего нового открыть уже нельзя, и сказать мне уже нечего, потому что я все, что мог, уже промычал. Но при этом остается глупая надежда, что радость открытия мне еще предстоит испытать.

Hi-End

section class="box-today"

Сюжеты

Культовая вещь:

Часы как модель сердца

Hi-End

/section section class="tags"

Теги

Гаджет

Культовая вещь

/section

Только что на Базельской часовой ярмарке Baselworld компания Rado представила две новые модели HyperChrome Ceramic Touch Dual Timer — в корпусе из серой керамики, матовой или полированной. Оба варианта — и матовый, и блестящий — выглядят благородно и необычно. Вообще-то именно на керамических корпусах Rado и сделала себе громкое имя, но серая керамика появилась у них недавно. Чтобы добиться такого изумительного оттенка серого, используются довольно сложные технологии. Дело в том, что раз за разом получать серый цвет одного и того же оттенка довольно непросто. Rado, которая занимается высокотехнологичной керамикой уже практически 30 лет, разработала специальный процесс. В нем важно и соотношение материалов, и особый способ их агломерации, то есть «спечения» керамики. Именно во время этого процесса керамический материал уменьшается на 23% и достигает окончательной твердости 1250 по Виккерсу. Именно от температуры и продолжительности агломерации и зависит окончательный оттенок, и если что-то на этой финальной стадии производства керамики пойдет не так, то уже ничего нельзя исправить — это окончательный и бесповоротный брак, который даже нельзя переработать. Обе модели подойдут как мужчинам, так и женщинам.

Оливер Валверде — создатель марки Oliver & Co и одна из звезд новейшего поколения парфюмеров-дилетантов, которое сейчас очень заметно в этом бизнесе. Только что он представил в Москве свою новую пару ароматов, ради которых полностью изменил дизайн упаковки. Они называются Nebulae и посвящены двум туманностям — Ориону и Карине. Белые флаконы с фотографией каждой туманности должны напоминать о космических видах из иллюминатора. Ароматы получились очень эффектные и, как и было задумано, полностью противоположные. Nebulae 1 — красный — с цитрусами, розой, красными фруктами, ванилью, анисом и лавандой. Nebulae 2 — голубой — гардения, жасмин, шалфей, ромашка, ветивер, серая амбра и белый мускус. Первый — теплый и мягкий, второй — отстраненный и прохладный. Лед и пламень, если говорить о концепции, которая, безусловно, получилась занятной и необычной. По крайней мере на только что прошедшей в Милане парфюмерной выставке Esxence у стенда Oliver & Co с этими новинками постоянно толпились люди. Стоить в Москве они будут по 5830 рублей каждый, и найти их можно в магазинах Cosmotheca.

Одной из новых коллекций Stephen Webster, только что показанной публике, стала Lady Stardust — название, конечно, отсылает к Дэвиду Боуи, с которым Стивен Уэбстер дружит уже много лет. Вся коллекция выстроена вокруг зигзага молнии — мотива со знаменитой обложки альбома Aladdin Sane, где сине-оранжевая молния нарисована на лице Боуи. Эта молния присутствует в больших коктейльных кольцах, ожерельях, браслетах и сережках. Она воспроизводится с помощью паве белых и черных бриллиантов, а также разноцветных сапфиров. И те и другие создают эффект градиента — плавного перехода от светлого оттенка к темному. И это очень красиво, а кроме того, всегда свойственный Stephen Webster рок-н-ролльный стиль получился здесь очень рафинированным и выразительным, как, собственно, и сам Дэвид Боуи.

Только что в рамках Milan Design Week было представлено кресло, которое Заха Хадид, одна из главных современных архитекторов, спроектировала для итальянской мебельной компании Sawaya & Moroni, с которой она сотрудничает. Это двойное кресло, формы которого отсылают к морскому дьяволу, крупнейшему из скатов. Каждый из плавников-крыльев, изгибаясь, создает сидячее место. Конструкция кресла очень узнаваема и воспроизводит фирменную эстетику Хадид: оно получилось непрерывным, каждый элемент перетекает в другой, все линии плавные. Сделано кресло из алюминия. Заха Хадид говорит, что в работе с мебелью ее интересуют эксперименты с поверхностями и что ей интересно переработать опыт знаменитых дизайнеров и архитекторов XX века — от Фрея Отто до Бакминстера Фюллера и от Феликса Канделы до Хайнца Ислера.

Leica исполняется 100 лет, и по этому поводу выпущена юбилейная ограниченная серия камер Leica D-Lux 6, которая так и называется — Edition 100. Каждая из 5 тыс. фотокамер помещена в блестящий черный корпус, на котором выгравировано «100». Число 100 помещено и на чехол, который идет в комплекте с аппаратом. Кроме этого кожаного черного чехла в каждый комплект входит два удобных ремешка. По техническим характеристикам камера не будет отличаться от стандартной Leica D-Lux 6. Продажи Leica D-Lux 6 Edition 100 должны начаться уже в середине этого месяца, то есть вот-вот. И это будет, конечно, коллекционный выпуск.

Культуркампф

section class="box-today"

Сюжеты

Современное искусство:

Лошадь сдохла — слезь

Табун уходит в Байкал

/section section class="tags"

Теги

Современное искусство

Культура и власть

/section

Во исполнение пожелания, высказанного В. В. Путиным 25 марта с. г. в Кремле на церемонии вручения премий молодым деятелям культуры и премий за произведения для детей: «В российском обществе необходимо формировать такую культурную среду, такие ценности, которые бы опирались на нашу историю, традиции, объединяли бы время и поколения, способствовали консолидации нации» — профильное ведомство, т. е. Минкультуры РФ, стало готовить надлежащий документ, вдохновляясь словами правителя «это должен быть документ широкого общественного звучания».

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Уже к началу апреля началось знакомство широкой культурной общественности с докладом Минкульта, причем реакция была от негативно-настороженной до истерической. В немалой степени это связано с общей атмосферой весны 2014 г. Раскол общества на толки, не сообщающиеся меж собой ни в еде, ни в питье, ни в молитве, налицо; немалая часть мастеров культуры пребывает в ежедневном ожидании «Слухи грозные, ужасные, наступают банды красные (вар.: жидочекистские)». В таких условиях практически любой документ, исходящий от правительства и посвященный культурной политике, — будь это даже «Молчите, пламенные звуки // И колебать престаньте свет, // Здесь в мире расширять науки // Изволила Елисавет» — был обречен на то, чтобы быть истолкованным самым неблагоприятным образом. «Мы пропали, все пропало etc.».

Тем более что документ широкого общественного звучания был презентован за подписью отнюдь не М. В. Ломоносова, но всего лишь первого замминистра культуры В. В. Аристархова, который юбер элемента спекулирен начал совсем недавно, а до этого и по образованию, и по роду занятий был эффективным менеджером. Язык так и чесался возразить ему: «Суди, дружок не выше сапога». То соображение, что Н. Я. Данилевский, автор книги «Россия и Европа», глубоко перепахавшей замминистра, вообще был по роду занятий ихтиологом и подвизался в тогдашнем Росрыболовстве — а вот какую глыбу навалял, мастеров культуры вряд ли могло утешить, тем более что, с точки зрения стандартного западника, Данилевский тоже есть онагр преестественный.

Понятно, что документ достаточно сырой и ценителю изящного слога есть где оттоптаться: когда по требованию высшего начальства министерский доклад судорожно валяют в четыре руки, иначе и не бывает, — но если сделать поправку и на авторский коллектив, и на крайнюю спешку, то в общем-то ничего особенно страшного в нем нет. Обыкновенный консервативный документ, автор которого говорит много таких вещей, которые давно уже вертятся на языке. «Как минимум — такое искусство (современное, в специфическом значении данного слова. — М. С. ) не должно получать государственной поддержки» — о том, что если Гельманам и Деготям есть охота курировать и комиссарствовать, то пусть делают это за свой счет, а не за казенный, не только замминистра склонен думать. «Представляется целесообразным включить в разрабатываемый документ тезис об отказе от принципов мультикультурализма и толерантности» — отказаться от принципов, которые слишком многие иначе, как в ругательном (в лучшем случае в ироническом) смысле не употребляют, ибо по плодам познали их, также не всякий сочтет грехом, незамолимым ни в сем веке, ни в будущем. То, что культурная политика государства должна быть консервативной и направлена на сохранение и поддержание образцов, а за поисками и изысками, пожалуйста, к меценатам, это и вполне либерально, и вполне пристойно. Ино дело Большой театр и Эрмитаж, ино дело фаллос на Литейном и голый пионер.

Все так, но в области культуры — и вообще в области духа — все же следует действовать (и даже всего лишь доклады сочинять) с сугубой и трегубой осторожностью, поскольку государство — механизм столь же необходимый, сколь и грубый. Административный восторг имманентно присущ государству как таковому, и звать городового для решения тонких культурных коллизий следует с большой опаской. Не потому, что все агенты дурны и злонравны, а потому, что так уж у квартального руки скроены. Велеть государству в ряде случаев упорно отвечать: «Гоп, гоп, стерва, я тебя не знаю» — довольно безопасно и избавляет от многих превратностей. Возлагать на городового духоводительную функцию не столь безопасно, ибо заставь дурака богу молиться. Эта проблема в докладе замминистра Аристархова не очень ясно представлена.

Вдвойне неуместно в министерском докладе касаться действительно тонких и неоднозначных предметов, упрощая их — таков уж жанр документа — до чрезмерности. Здесь имеется в виду ключевое положение доклада «Россия — не Европа». В публицистическом тексте дозволительны и не такие смелые утверждения. В уже помянутом труде Данилевского с последней прямотой утверждается: «Европа не только нечто нам чуждое, но даже враждебное, что её интересы не только не могут быть нашими интересами, но в большинстве случаев прямо им противоположны» — куда уж дальше заострять вопрос.

В известном смысле Данилевский прав, международная политика тому порукой, хотя она вообще учит холодному: «Ты царь, живи один». Но в смысле культурном и духовном непозволительно не брать вопроса во всем его многообразии. Прежде всего непозволительно не задаться вопросом, что разумеется под Европой и что под Россией. Сиюминутная акциденция или глубинная субстанция. Если первое, если разуметь под Европой унифицированное брюссельское изделие, тогда не только Россия не Европа, но и Германия, Франция, Италия — тоже не Европа, ибо живая нация — поскольку она вообще жива — испытывает к евросоюзному гомункулусу не меньшее чувство отторжения, чем Россия. Если разуметь духовные корни Европы и то, что в старые годы называлось christianitas, тогда тезис «Россия — не Европа» звучит довольно странно. «И с честной поссоритесь вы стариной, // И, предкам великим на сором, // Не слушая голоса крови родной, // Вы скажете: “Станем к варягам спиной, // Лицом повернемся к обдорам!”» Объединять время и поколения, преосуществляя зловещие предсказания Змея Тугарина, — неважный способ культурной борьбы.

Евросоюз с гей-парадом — довольно сомнительная Европа, а Россия — кто же она еще?

Content

Эксперт Эксперт Журнал Эксперт № 16 (2014)

Презумпция виновности и ее последствия

Хватит ультиматумов

Протест без лидера

О гальванизации умершего ЕГЭ

Время для русских модников

Не пережили Олимпиаду

Чем нас порадует РБК

Итальянская прививка советскому автопрому

Итальянцы звали его Гранде Капо (Большой начальник)

Пять вызовов для российской урбанистики

«В России стройка получается безумно дорогой»

Что такое хорошо и что такое плохо. Восемь знаковых проектов Москвы последних двадцати лет

Велосипед индивидуального пошива

Туман с конвертами

Тратить ради роста

До машины наконец дошло

Причины для гнева

Что такое местное самоуправление

Местное самоуправление: истоки проблем и суть реформы

Отрадновское сельское поселение Угличского района Ярославской области

Некрасовский район Ярославской области

Городское поселение Ростов Великий

Городской округ Ростов-на-Дону

Местное самоуправление: новая модель

Театр с эффектом эмоционального ожога

Hi-End

Культуркампф