Михаил Сарбучев

Крест против Коловрата – тысячелетняя война

Предисловие автора

Правители, законодатели действуют по указаниям Истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей.

Н.М. Карамзин

Книга «Никакого «Ига» не было! Интеллектуальная диверсия Запада», посвященная самому оболганному периоду русской истории – событиям XII–XIV веков, породила волну полемики, которая потребовала более широкого охвата событий. Этого, более широкого, охвата я и надеюсь достигнуть в данной книге, затрагивающей не менее болезненную для нашего сознания и не менее актуальную тему – роль христианства в государственном и общественном строительстве Руси.

Продолжая метафору Карамзина, можно смело сказать: от того, что мы видим в прошлом, самым непосредственным образом зависит то, что ждет нас в будущем. И тут нам открывается, что «чертежи морей» для корабля по имени «Россия» были настолько сильно и нелепо искажены последующими поколениями «хранителей» и «ревнителей» и переправлены под «задачу текущего момента», что до сих пор не дают возможности выбирать курс, который не приводил бы корабль на рифы и мели. Одно исправление карты неминуемо тянет за собой другое. Если «монголо-татарское иго» – это вовсе не завоевание Руси внешним противником, то и предыдущий и последующие периоды приобретают совершенно иной смысл.

Трагический, но чрезвычайно значимый исторический этап, названный затем условно «Крещением Руси», таит не меньше нестыковок и белых пятен. Нам предстоит разобраться, чем же было приобщение русских княжеств к христианскому миру: закономерным историческим процессом, результатом которого стало наследование славы Древнего Рима, приобщение к европейской цивилизации, или ошибкой, геополитическим извращением, напротив, вбившим клин между Россией и Европой? Мог ли духовный и культурный вектор, основанный на славянском язычестве, привести нас к подобным результатам? Наконец, что хотели скрыть поздние редакторы летописей и в чем убедить паству? В любом случае это поле не для кликушества и спекуляций, а для вдумчивой интеллектуальной работы. Карты надо править. И руководствоваться в этой правке следует не материалами очередного съезда КПСС / «Единой России» / Святой инквизиции, а реальностью.

Я не историк. Я анализирую не исторические события, для чего зачастую недостаточно материала и у профессиональных историков. Я анализирую следствия этих событий – то, как они отразились в последующих источниках, как их интерпретация – верная или неверная – влияла на политику, а во многом влияет до сих пор. Задание ложных координат противнику – тоже оружие. Военным известно такое понятие, как «радиоигра»: в неразберихе боя можно выйти в эфир на частоте противника и, маскируясь под его командные структуры, сообщить ложные координаты целей, в идеале так, чтобы враг попал под собственный огонь. Яркий пример подобной «радиоигры» все наблюдали в октябре 1993-го, когда здание мэрии напоминало слоеный пирог и было непонятно, где парламентские войска, а где кремлевские. Кто-то из «белодомовцев», не имея других возможностей, дал атакующим танкам наводку на этажи, где находился противник. Струйка черного дыма в районе 13–15-го этажей, тонкая по сравнению с пожаром в самом Белом доме, хорошо видна на телевизионной картинке.

Когда противник уничтожает сам себя – это высший пилотаж военного и политического искусства. Задание ложных координат в истории – оружие столь сильное, что может быть мощнее тысяч ядерных бомб.

Отсечь ложные «радиоголоса», выдающие себя порой за самые что ни на есть ультрапатриотические, весьма непросто. Чем дальше от нас события, тем меньше реальных свидетельств, документов и тем больше фальшивок, сфабрикованных позднее по политическому заказу. История – вообще штука очень политизированная, тем более история, связанная с формированием политических доктрин, имеющих хождение в современности. Таких, например, как идея «Великой Российской империи». «Третьего Рима» или так называемая евразийская геополитическая доктрина, построенная на противопоставлении России Западу (то есть цивилизованному миру?) и в последнее время все более приобретающая черты официальной идеологии, имеющей тоталитарные черты (как это было в СССР с учением Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина). Чтобы лучше понять суть процессов, происходивших в нашем доме сегодня, volens nolens придется вгрызаться в глубь веков, по крупицам раскапывая, что же привело к трагическим событиям русского Средневековья, и не только его.

В данной работе я буду активно цитировать старинные тексты – многие из них кажутся переписанными из вчерашних газет! Это еще и еще раз возвращает нас к мысли: парадигма развития нации не меняется на протяжении сотен лет, и, для того чтобы определить наше будущее, просто необходимо знать наше прошлое.

Зачастую учебники истории составлены так, что из поля зрения читателей выпадают целые столетия. События, происходившие в то время, рассматриваются историком как «несущественные» или «нетипичные». Особенно идеологизированным историком, целью которого является подгонка задачи под заранее известный ответ: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно!» Таких историков в истории России было видимо-невидимо. Наиболее одиозными можно считать Карамзина как придворного историка семьи Романовых, а также Соловьева – историка государственно-православного. Задача одного – доказать, что вся история России была не чем иным, как подготовкой к «ЩАСТЬЮ», обрушившемуся на головы российских народов с восшествием на престол названной выше династии. Задача другого – доказать, что это же «ЩАСТЬЕ» исходит (разумеется, не без участия помазанников Божьих) исключительно от духовных причин, а именно от принятой князем Владимиром самой лучшей и прекрасной на Земле религии – православия.

Непредвзятый вдумчивый взгляд возможен лишь в том случае, если мы откажемся от принципа «священной коровы». (Как же так! Карамзина, друга Пушкина, который, как известно, «наше ФСЁ», да записали в «одиозные»?) Но до тех пор, пока мы будем считать: все, что написано историками после революции 1917 года, – ложь, а все, что до революции, – правда, мы не продвинемся ни на шаг. Ведь и ДО революции историки не были избавлены от политического заказа и давления. Это были всего лишь люди, которые, так же как и все мы, старались накормить свои семьи и пройти по тонкому российскому лезвию между сумой и тюрьмой.

Споры о роли религии, в частности христианства, в жизни русского человека не утихали в обществе, пожалуй, никогда.

Я сознательно оставляю в стороне мистико-философский аспект «Крещения Руси». Это не теологический текст. Теологические дискуссии, ведущиеся на данную тему едва ли не со времен князя Владимира, – удел специалистов. Я же остановлюсь на политическом и пропагандистском аспектах тех событий. Материала в наших с вами руках не так уж и много, но это не значит, что мы не можем попытаться понять смысл парадигм развития русской цивилизации, которые закладывались 1000 лет назад.

Я заведомо отказываюсь от «черно-белого» подхода к вопросу. Независимо от того, близки мне идеи православия или нет, нельзя отрицать, что этот мистико-философский концепт оказал огромное влияние на русский менталитет и русскую государственность. Насколько это влияние было положительным, «прогрессивным» в конкретно-исторических условиях или, наоборот, «регрессивным» – предстоит разобраться. Но что такое «хорошо» и что такое «плохо» для представителей той или иной партии? Jedem das Seine – каждому свое (кстати, Кант всего лишь процитировал Платона).

Заранее отвергая всяческие обвинения в «кощунстве» или «разжигании», которые с высокой долей вероятности могут возникнуть со стороны православного сообщества, напомню, что обязать меня только лишь восхищаться господствующей религиозной конфессией никто не вправе. Я действую исключительно в рамках Конституции РФ: «Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними» (статья 28). Православное сообщество в данном случае я выделил потому, что вряд ли подобные обвинения могут быть выдвинуты славянскими язычниками: в общественной и политической жизни они не представлены, во всяком случае, мне об этом ничего не известно. Итак, пока указанный документ действует на территории РФ, сомнения в святости христианской, а равно и любой другой Церкви, состава преступления не содержат. Если же ситуация изменится и уголовное законодательство под давлением «общественности» вступит в противоречие с Конституцией, то останется надеяться, что закон обратной силы не имеет и нельзя осудить гражданина за действия, которые не являлись преступными в то время, когда он их совершал. Если же и эта норма закона окажется попрана, дальнейшее можно считать необязательным.

988. Крещение Киева. Не мир, но меч

49. Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! 50. Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится! 51. Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение; 52. ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трех: 53. отец будет против сына, и сын против отца; мать против дочери, и дочь против матери; свекровь против невестки своей, и невестка против свекрови своей.

От Луки. гл. 12.

34. Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, 35. ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. 36. И враги человеку – домашние его. 37. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; 38. и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня.

От Матфея. гл. 10.

Мы, русские, странный народ. Очень любим махать кулаками после драки. Даже если эта драка состоялась более 1000 лет назад. По тому накалу страстей, которые взрывают мозги нынешним спорщикам, можно подумать, что «иудохристианин» Владимир низвергал «родных богов» вчера. Причем «градус дискуссии» поддерживают обе стороны. РПЦ не менее темпераментно борется с «говорящими животными» на ТВ и прочими проявлениями «коммуно-язычества»[1]. При этом создается впечатление, что из всего мира крестилась одна только Русь. Возможна ли подобная дискуссия в Европе? В США? В Южной Америке? Может, и возможна, но там это схоластика – у нас же за неаккуратно сказанное слово до сих пор готовы убивать и бросать в тюрьмы. Воистину странно, что дом, разделившийся надвое так давно, все еще не рухнул. Почему же не поубивали друг друга русские язычники и христиане? Ведь и времени, и желания, если судить по современной полемике, у них было в достатке. Ответа на этот вопрос не содержат летописи. Они вообще не дают ответа как было, потому что подверглись масштабным правкам, и, скорее, с большой долей достоверности по ним можно судить как не было. Но кровь-то лилась, и лилась водопадом. Тем не менее Русь с лица земли не исчезла, не перешла в предания и легенды, а если вы читаете эти строки, то, выходит, все еще жива и «вы-то и есть сопротивление» ®. В чем же тогда суть противостояния? Постараемся разобраться.

Только гнусный лжец станет утверждать, что до т. н. принятия христианства князем Владимиром Русь представляла собой пряничный домик, населенный румяными эльфами и светлячками, в котором все жили дружно, мирно и счастливо. Разумеется, это не так. Собственно, никакой Руси как единой политической структуры не было. Киевское княжество враждовало с Полоцким, Переяславское с Черниговским, мурома ходила «на булгар», новгородцы претендовали на контроль над путем «из варяг в греки» и тоже далеко не всегда добрым словом доказывали свое право, в общем, шла обычная для тогдашней Европы политическая жизнь. Насчет «варваров, почти зверей» РПЦ, конечно, палку перегнула.

Русь не была мировым захолустьем, поскольку находилась на чрезвычайно актуальных для своего времени транспортных, а стало быть, и финансовых потоках, но и цивилизационным центром, которому стремились бы подражать, копировать жизненный уклад, также не была. Им была Византия, во многом сохранившая культуру и традиции Римской империи. Основной интригой тех лет было противоборство «западников», а скорее, «северников»/варягов, с одной стороны, и византийцев, персов и греков – южан – с другой. Причем противоборство преимущественно экономическое. Парадигмы «Восток – Запад» тогда еще не существовало. Поляризация, и то достаточно условная, проходила по вектору Север – Юг. Соответственно варяги/греки, варяги/арабы, а Русь находилась как раз на этом пути, столкновения, взаимодействия, взаимообогащения (нужное подчеркнуть) цивилизаций. Что собой представляли те и другие как этносы, сказать сейчас очень трудно. В силу своего геополитического положения Русь отличалась просто-таки уникальной веротерпимостью – не путать с современным прочтением слова «толерантность», – и на то были вполне осязаемые экономические причины: через две водные артерии, вокруг которых формировалась русская этнокультурная общность, шел нескончаемый поток «гостей» самых разных рас и конфессий, преследовать и «не пущать!» кого-либо по религиозному признаку – остаться без транзита. Проявить слабину и допустить чье-либо доминирование – также остаться без транзита. Напомним, что «гость» – это по-древнерусски «купец», а на латыни это hostis – «враг», «чужеземец». Случайно ли такое различие в значениях этимологически явно связанных слов? Вот как описывает древних славян византийский автор Маврикий Стратег: «Племена славян и антов[2] сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково и, оказывая им знаки своего расположения (при переходе их) из одного места в другое, охраняют их в случае надобности, так что, если бы оказалось, что по нерадению того, кто принимает у себя иноземца, последний потерпел (какой-либо) ущерб, принимавший его раньше начинает войну (против виновного), считая долгом чести отомстить за чужеземца. Находящихся у них в плену они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени, но, ограничивая (срок рабства) определенным временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси или остаться там (где они находятся) на положении свободных и друзей»1. То, что не происходило заметного расового смешения, с одной стороны, объясняется общинными традициями – при всей «открытости» городов жизнь русской сельской общины была достаточно замкнутой и чужаков не принимала, а с другой – внушительные расстояния и плохая транспортная доступность большинства населенных пунктов (которая отчасти не изжита до сих пор!) позволяли сохранять известную этническую однородность, которая подтверждается современными генетическими исследованиями. Каков был этнографический портрет тогдашнего грека? Насколько в нем присутствовала эллинистическая составляющая? А какова она в нынешнем понтийском греке – законном наследнике культуры Херсонеса/Корсуня? Насколько этнический «варяг» существенно отличался от этнического «новгородца»? На каком языке говорил Рюрик? На эти вопросы нет ответов. Есть только догадки. Но несомненно одно – представлять христианство как некую «экспансию гостей с юга», причем едва ли не сознательную идеологическую диверсию, не вполне верно. Тем более видеть во Владимире некоего «агента влияния» Византии.

Князь с мятущейся душой

Итак, на Руси вполне уживались язычники, христиане, мусульмане и многие другие. Значительную часть русов тех лет составляло купечество, а купцу очень трудно рассматривать «гостя заморского» через перекрестье прицела – сделка не состоится. Излишне прогибаться, впрочем, не следует, потому как торговать себе в убыток – тоже дураков нет. Особенно на Востоке – не поймут. Часть историков пытается изобразить ситуацию времен Владимира как противоборство «варягов» и «христиан». Но факты демонстрируют нечто иное. Христианство исповедовал полулегендарный Аскольд (варяг?), но был убит он другим варягом Олегом вовсе не по религиозным мотивам. Мотивом был Киевский княжеский престол. В конце IX века Русская епархия уже числится в списках константинопольских епископий сначала на «почетном» 61-м, потом на 60-м месте. Проповедь Кирилла и Мефодия собрала в южных славянских землях заметное количество сторонников. Кстати, современники считали их чуть ли не еретиками, а вовсе никакими не посланными Константинополем миссионерами. Интрига заключалась в следующем: среди значительной части богословов Западной церкви сложилась точка зрения, что хвала Богу может воздаваться только на трех языках, на которых была сделана надпись на Кресте Господнем: еврейском, греческом и латинском, таким образом, любой язык, кроме трех означенных, считался «богохульным». То, что славян как-то особо выделяли из списка других народов, считая «варварами», представляется надуманным. Уж никак не большие «варвары», чем те же германцы или галлы.

Надо заметить, что молодая на тот момент христианская религия была, если так можно выразиться, «модной». И она не была чем-то железобетонным и монолитным. Большинство канонов, считающихся сегодня «освященными седой древностью», вырабатывались как раз в те годы. Христианство было живым течением мысли, в рамках которого кипели споры. Зачастую страсти выходили за рамки келий и академических дискуссий, так, например, споры сторонников Ария (основоположника течения арианства, осужденного позже Никейским собором) и Афанасия (александрийского епископа – его противника) в Египте (VI в.) стали переходить в стычки на улицах, в которых люди, по словам Евсевия Кессарийского (основоположника церковной истории), «сталкивались друг с другом, так что ожесточенные, в пылу исступления, покушались на дела нечестивые, осмеливались оскорблять изображение базилевса». Не очень понятно, при чем тут базилевс, видать, не только теология была причиной волнений, но и политика не в последнюю очередь.

У нас имеются весьма смутные представления о том, какое именно из многочисленных течений христианства – арианство, несторианство, монофизитство, монофелитство… – проникло на Русь. Часть исследователей считают, что на Руси распространилось как раз арианство^2. А какая разница, спросите вы. Да разница в том, что сами эти течения никак не могли найти между собой «консенсус», и осуществлять какую-то планомерную «экспансию» раздираемое противоречиями учение было просто не в состоянии.

Минимум за 100 лет до Владимира на славянский язык были переведены первые церковные книги. На основе Иоакимовской летописи, приводимой Татищевым[3], мы можем узнать, что симпатии к христианам и христианству проявлял киевский князь Ярополк Святославич (княжил в 972–978 гг. или 980 г.), убитый варягами по приказу… своего брата, того самого Владимира Святого, крестителя Руси. Вообще Святой Равноапостольный князь Владимир был человеком, скажем так, тонкой душевной организации, ищущим, мятущимся и «увлекающимся». Вопросы духовные были для него на первом месте, ну, во всяком случае, на первом месте после вопросов власти. Так, «Повесть Временных лет» (ПВЛ) сообщает нам о событиях, случившихся за 8 (восемь!!!) лет до судьбоносного «Крещения». То есть как раз предположительно в год смерти Ярополка. Сев на Киевский престол, не без помощи варягов, князь «постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса, Дажьбога и Стрибога и Симарьгла и Мокошь. И жряху им, наричюще я богы, и привожаху сыны своя и дъщери, и жряху бесом, и оскверняху землю требами своими. И осквернися кровьми земля Руска и холмо-тъ»3. Интересно, зачем сие было нужно, да еще так демонстративно, в и без того языческом городе? Зачем с той же миссией было отправлять в Новгород своего дядю Добрыню? Который спустя 8 лет уже крестил Новгород «огнем и мечом»? То ли фальсификаторы текста просто уже запутались, то ли с противостоянием вер и традиций было все не так прямолинейно. Церковными историками варяги изображаются как иноземные захватчики, т. е. им явно приписывается позднее значение «крестоносцев-католиков», с которыми сражался Благоверный князь Александр (Невский), но здравый смысл и да и сам текст летописи заставляют в таком определении усомниться. Из него мы видим, как Владимир довольно просто «кидает» варягов на «гонорар» («по две гривны с человека»), как он их «отпускает в Греческую землю». Кстати, почему в Греческую, а не в Варяжскую? Скорее, это военное сословие (что-то вроде наемников), которые за деньги служат различным сюзеренам. Иначе вряд ли Владимир мог им что-то «приказывать». То есть никакой ни этнической, ни даже политической идентификации христианская вера не имела. И варяги как этническая общность не были врагами ни христианству, ни славянам, как, собственно, и грекам. Мы оказываемся в Х веке и тут понимаем, что дата, выбранная как «точка отсчета» (988 г.), представляется по меньшей мере странной, и никакого смысла, кроме как «широко отметить 1000-летие крещения Руси» сразу после «падения богоборческой власти», в ней не просматривается. Христианство (тогда, кстати, не делившееся на католицизм и православие[4]) присутствовало на Руси и до этого. Как отмечает И.Я. Фроянов, «…после договора 911 года, укрепившего непосредственные связи Руси с Византией и поставившего ее в выгодные условия торговли на византийских рынках, начали мало-помалу появляться среди русских первые приверженцы христианской веры. О русах-христианах этого времени говорят арабские источники. Но самые выразительные данные дошли до нас в договоре Руси с Византией 944 года, где среди послов, приносивших клятву в Царьграде, фигурируют и язычники, и христиане»4. «Мы же те, кто из нас крещен, в соборной церкви клялись церковью Святого Ильи… А некрещеные русские слагают свои щиты и обнаженные мечи, обручи и иное оружие…»5 Аналогичную картину наблюдаем в Киеве: князь Игорь вместе со своим языческим окружением клялся на холме перед кумиром Перуна, а христиане присягали в церкви Святого Ильи^6. Даже в сюжете [ПВЛ] о принятии христианства Владимиром есть прямое свидетельство того, что греко-византийская вера была не просто знакома русичам задолго до описываемых событий, но и исповедовалась в семье Владимира. «Сказали же бояре: «Если бы плох был закон греческий, то не приняла бы его бабка твоя Ольга, а была она мудрейшей из всех людей»7. А если принять на веру Иоакимовскую летопись, то еще, получается, и брат Владимира был христианином или, во всяком случае, был хорошо осведомлен об основных постулатах веры. Все это достаточно убедительно доказывает «художественность» описания выбора Владимира [из ПВЛ].

Похищение единовластия

Эрнст Теодор Амадей Гофман в 1819 году выпустил сатирический роман «Житейские воззрения кота Мурра» (нем. Lebensansichten des Katers Murr). Как предупреждает с первых строк вымышленный «издатель», при подготовке книги к печати произошел конфуз: когда к издателю стали поступать корректурные листы, то обнаружилось, что записки кота Мурра постоянно перебиваются обрывками совершенно постороннего текста. Оказалось, что кот, излагая свои житейские воззрения, рвал на части первую попавшуюся ему в лапы книгу из библиотеки хозяина, чтобы использовать выдранные страницы «частью для прокладки, частью для просушки». Под кошачьи лапы попало жизнеописание Иоганнеса Крейслера, и по небрежности наборщиков эти страницы тоже были напечатаны. Прием, использованный Гофманом как сатирический, оказывается, за несколько столетий до него использовали авторы «Повести Временных лет…» только в буквальном, а не в «сатирическом» смысле. Этот литературный памятник тоже побывал в лапах, и явно не кошачьих. Главным текстовым источником, по которому мы можем составить представление о «Крещении Руси», «назначена» именно она. И в ней весьма странным представляется подозрительно подробное описание выбора Владимира, явно тенденциозное и позднее. Вполне вероятно, что изначально это все-таки была хроника (летопись), но по мере борьбы за умы сограждан в нее «для прокладки» попадали просто-таки выдающиеся куски. Наряду с собственно хроникой в ней содержится: 1– краткое изложение части Библии. (Зачем? Похоже, это уникальный для своего времени документ, где священный текст изложен в пересказе хроникера. Образованный человек в те годы просто-таки не мог не знать первоисточник, и «изложение» случайного монаха ему было совершенно ни к чему.) 2 – критика, в частности, ислама и иудаизма (явное смешение жанров). В принципе, различные «критики» были обычным делом для того времени и не нуждались ни в какой дополнительной оболочке – нам известны всевозможные «поучения» – образцы своего рода богословской публицистики, где подобная критика была бы уместна, философские трактаты и пр. ЗАЧЕМ эта критика включена в хронику? Мне возразят, что включать в летопись различные самостоятельные тексты для Древней Руси – норма. «Поучение Владимира Мономаха» и его письмо к Олегу включены в Лаврентьевскую летопись, «Сказание о Борисе и Глебе» – в Успенский сборник. Большинство известных нам произведений древности куда-то «вписано». Но! Это все самостоятельные законченные тексты. Они не рассыпаются на компоненты, шитые белыми нитками. Позднейшая редактура достаточно хорошо видна. Нет особой проблемы отличить текст X века от текста XVI. В X веке не было нужды расправляться с «идеологическими противниками». Места хватало для всех. Так, например, тема «человеческих жертвоприношений» язычников считается общим местом в традиционных учебниках, но и здесь довольно хорошо заметен шов белыми нитками. Вот что пишет об этом современный исследователь: «Описание идольских жертв в летописи – распространенная цитата из Псалтыря, которую приводит и Иоанн Златоуст, которого, в свою очередь, цитирует в своей Хронике Георгий Амартол, неоднократно приводя и цитату о приносимых в жертву сыновьях и дочерях (Истрин, 1920, с. 274): в Псалме 105 (35–38) избранный народ обличается в том, что смешался с язычниками в Ханаане и служил «истуканам их»; «и приносили сыновей своих и дочерей в жертву бесам» (ср. о почитании идолов на высотах – «холмах» – Пс. 77, 58). Уже это «общее место» существенно для изучения древнерусского язычества, ибо оно повторяется и в современных исследованиях, в том числе при интерпретации археологических находок как человеческих жертвоприношений, якобы практиковавшихся на Руси чуть ли не до середины XIII века (Русанова, Тимощук, 1993). Человеческие жертвоприношения на Руси известны и по письменным, и по археологическим свидетельствам, но лишь в контексте погребального культа – идолам, согласно знаменитой записке Ибн Фадлана, человеческих жертв не приносили (не приносили их громовержцу и древние славяне, судя по известию Прокопия Кесарийского). Столь же «расхожей» оказывается и цитата об идолах, сделанных из серебра и золота (Пс. 113, 12; Откр. 9, 10); это напоминает летописное описание идола Перуна. Впрочем, серебряной голове Перуна находится фольклорная параллель, правда, не в русском, а в болгарском фольклоре: культовый герой болгарских песен царь Костадин «златоуст, среброглав» (Чекова, 1994, с. 70). Но и здесь, скорее, обнаруживается общее наследие библейско-византийского литературного «этикета», чем связь с реалиями или пережитками языческого «быта»8. Что же это получается – в ПВЛ сделана поздняя вставка с явными следами христианской редактуры, смыслом которой стало создание «образа врага» – изобразить дохристианских славян как каннибалов и варваров? Получается, что так. На это есть причины. И причины достаточно серьезные. Мы скажем о них, когда повествование дойдет до второй половины XVI века, а пока отметим, что вычленение Владимира из ряда киевских правителей случайно и малообоснованно. Владимир не был первым христианским князем на Руси, более того, не был первым христианским правителем даже в Киеве. Не был он и первым «пропагандистом» христианства, ими были ученики Кирилла и Мефодия, с которыми он, вероятно, даже не был знаком. В чем он был первым? Разве что в том, что тесно увязал религию и политику? Первый, кто под благие намерения пролил кровь? А скорее, увидел «большой потенциал» новой идеологии для укрепления личной власти. Тогда, несомненно, историю следует отсчитывать именно с него.

Впервые 988 год как год «Крещения Руси» назвал Татищев. Но основные коннотации дате как точке отсчета «новой эры» дал Карамзин («История государства Российского», т. 1, гл. IX). «Сей Князь, названный церковию Равноапостольным, заслужил и в истории имя Великого. Истинное ли уверение в святыне Христианства или, как повествует знаменитый арабский историк XIII века, одно честолюбие и желание быть в родственном союзе с Государями Византийскими решило его креститься? Известно Богу, а не людям. Довольно, что Владимир, приняв Веру Спасителя, освятился Ею в сердце своем и стал иным человеком. Быв в язычестве мстителем свирепым, гнусным сластолюбцем, воином кровожадным и – что всего ужаснее – братоубийцею, Владимир, наставленный в человеколюбивых правилах Христианства, боялся уже проливать кровь самых злодеев и врагов отечества. Главное право его на вечную славу и благодарность потомства состоит, конечно, в том, что он поставил россиян на путь истинной Веры; но имя Великого принадлежит ему и за дела государственные. Сей Князь, похитив Единовластие (выделение мое. – М. С.), благоразумным и счастливым для народа правлением загладил вину свою; выслав мятежных варягов из России, употребил лучших из них в ее пользу; смирил бунты своих данников, отражал набеги хищных соседей, победил сильного Мечислава и славный храбростию народ Ятвяжский; расширил пределы Государства на Западе; мужеством дружины своей утвердил венец на слабой главе Восточных Императоров; старался просветить Россию: населил пустыни, основал новые города (??? – М. С.); любил советоваться с мудрыми боярами о полезных уставах земских; завел училища и призывал из Греции не только иереев, но и художников; наконец, был нежным отцом народа бедного». Владимир Ильич Ленин практически! Весь вопрос в том – что есть «хорошо»? Для придворного «соловья», всю свою жизнь и за совесть и за страх доказывавшего, что юношеское «вольнодумство» было случайностью («бес попутал»), единовластие и единомыслие, ставшие основой для имперской «вертикали власти», были, естественно, единственным источником ЩАСТЬЯ народного. В XX веке Альбер Камю заметил: «Там, где религия пересекается с политикой, начинается инквизиция». На Руси она переплетена с политикой теснее некуда. Насколько тугие узлы этого сплетения, мы можем видеть и сегодня.

Огнем и мечом

«Житие… царя и великого князя святого и праведного Владимира…» повествует: «И стремясь не только Киев, но и всю державу свою светом веры святой просветить, послал Владимир людей во все русские города крестить народы, на не захотевших же креститься большую дань налагал»9. Этот прелюбопытнейший документ при внимательном прочтении доказывает как минимум то, что даже Киевское княжество, оказывается, подчинилось не целиком, и какие-то народы так и не приняли новой веры. Вообще что в те годы называли Русью? Это очень интересный вопрос.

Историк Василий Ключевский, не отрицая факт крещения Владимира, тем не менее не указывает на факт «Крещение Руси» как на исторический. Просто… Владимир, став христианином, сказал: «Худо, что мало городов около Киева», – и начал строить остроги по рекам Стугне, Трубежу, Суле и др. Эти укрепленные пункты заселялись боевыми людьми, которые вербовались из разных племен славянских и финских, населявших Русскую равнину^10.

Название «Русь» в Средние века встречается в разных частях Европы, и сведения эти в должной мере еще не проанализированы^11. Вот отрывок из Лаврентьевской летописи о нашествии на «Русь» наших хороших знакомых «монгольских татар»: «…всемилостивый бог хотел погубить и наказать безбожных сыновей Измаила, куманов, чтобы отомстить за христианскую кровь; что и случилось с ними, беззаконными. Эти таурмены прошли всю страну куманов и подошли близко к Руси (выделение мое. – М. С.) на место, которое называется Половецкий вал. Узнав об этом, русские князья Мстислав Киевский, и Мстислав Торопецкий, и Мстислав Черниговский, и прочие князья решили идти против татар, полагая, что татары нападут на них. И послали князья во Владимир к великому князю Юрию, сыну Всеволода, прося у него помощи. И он послал к ним племянника своего благочестивого князя Василька Константиновича с ростовцами, но Василек не успел прийти к ним на Русь (М. С.)»12. Если читать текст с картой в руках, то мы увидим, что все эти топонимы находятся в пределах очень ограниченной территории. Уже Ростов и Владимир – это где-то запредельно далеко. И НЕ «РУСЬ»!!! Полумифический «Половецкий вал», вроде бы проходивший по Орели (левый приток Днепра, с истоком чуть южнее Харькова), скорее всего и есть южная граница Киевской Руси. Севернее – Великий Новгород – там уже своя власть, Полоцк – тоже имеет своих князей, не говоря уже о Муроме. То есть была крещена далеко не «вся Русь» и не поголовно. Были некие «народы, не захотевшие креститься», и никак иначе, кроме как повысить налоги в отдельно взятых краях и областях, с этим бороться было нельзя. «Экономические методы» «принуждения к христианству» (по аналогии «принуждения к миру») были весьма распространены. Согласно «Повести о водворении христианства в Муроме», крестители заманивали в новую веру снижением налогов («оброками легкими»), а «иногда муками и ранами угрожая им [язычникам]». Тут следует немного оговориться относительно «власти князей» на Руси. (В данном случае под термином «Русь» мы понимаем некое единое этнокультурное и языковое пространство, существенно большее, чем летописная Русь.) Собственно, князь не был самодержцем в полном смысле этого слова. У нас сохранились достоверные сведения о том, что вечевое правление, ассоциируемое обычно с Новгородом, было и, в частности, Полоцке, Смоленске, раннем Киеве и вообще не было чем-то уникальным и исключительным^13. Можно даже сказать, что у русичей имело место вполне зрелое «гражданское общество», где власть бояр компенсировалась княжеской властью, где существовал писаный уголовно-процессуальный кодекс (его частично приводит та же ПВЛ). Это ответ тем, кто постоянно кричит об отсутствии демократических традиций на Руси. Сфера ответственности князя – преимущественно дружина, делопроизводство, суд, но никак не «руководящая и направляющая» всей жизни княжества. Если вспомнить историю Александра Ярославича (Невского), с определенной долей достоверности отраженную Эйзенштейном в своем знаменитом фильме, то за явно фантазийными лозунгами, ориентированными на реалии XX века «Встань за дело новгородское! За обиду Русской земли встану!», просматривается очень важный момент – князя позвали не править. Его пригласили, если переложить на более понятные нам реалии, как «военспеца». Если бы князь произнес подобную фразу, явно опередившую время лет так на 400… современники его бы просто не поняли. Все равно что Конан-Варвар бы вдруг стал цитировать Бисмарка.

ПВЛ сообщает нам очень интересные подробности о крещении неким Добрыней, как мы помним – дядей Владимира, Новгорода. «…и тотчас сокрушил идолов, деревянные сжег, а каменные, изломав, низверг в реку; и была нечестивым великая печаль. Мужи и жены, видев это, с воплем великим и слезами просили за них, будто за настоящих богов. Добрыня же, насмехаясь, им говорил: «Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них чаять можете». И послал всюду, объявив, чтоб все шли ко крещению. <…> И пришли многие, а не хотящих креститься воины притаскивали и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. <…>». Не знаю, как у кого, но у меня эти строки вызывают большое удивление. Тот же самый Добрыня, который 8 лет назад здесь же воздвигал своих «богомерзких идолов» (вероятно, тоже преодолевая какое-то сопротивление, – иначе зачем об этом сообщалось бы как о чем-то значимом?), теперь сталкивается со странным явлением. За эти 8 лет его «идолов» так полюбили, что «с воплем и слезами великими просили за них, как за настоящих богов». Нет ли здесь какой-то попытки выдать желаемое за действительное?

Вообще-то для языческого менталитета, настоящего языческого менталитета, а не «новодела», созданного в последние годы по аналогии с аврамическими религиями, совершенно не свойственно миссионерство. Вера язычника – это вера в духов пращуров и родовые связи с тотемными существами. Это еще и самоидентификация. Племя, живущее у озера и занимающееся преимущественно рыболовством, имеет в своем пантеоне некий «дух озера», от которого они выводят свою генетическую «самость». Племя, живущее в лесу и занимающееся преимущественно охотой, выводит свой род, допустим, от медведя и этим-то прежде всего и отличается от «рыболовов». Завоевать – да, ты можешь завоевать других язычников и сделать их рабами, но НАВЯЗАТЬ (!!!) своих предков, фактически породниться с бывшим противником, с точки зрения язычника, даже не «кощунство», а просто несусветная глупость. Все равно что «назначить» китайца эскимосом. И сам победитель знает, что это не так, да и побежденный понимает, что он пусть и раб, но никак не эскимос. В этом одновременно и сила, и слабость язычества. Язычество, как правило, очень сильно в обороне. История Руси этому – лучшее подтверждение. Язычник стоит насмерть, не пуская «чужих» в свое священное сакральное место жительства, но как концепция для создания империи – язычество не выдерживает никакой конкуренции. Возможны союзы племен, даже прочные союзы, но только не единое политическое пространство с самодержцем во главе. Не то же ли самое произошло с американскими индейцами? Союзы племен не смогли противостоять молодой, еще не вполне оформленной, но нации, на тот момент вооруженной мощной идеологией – идеи Великой Французской революции + еще молодой протестантизм.

Возвращаясь к Владимиру, осмелюсь предположить, что все дело было ни в какой не в вере, а именно в том самом «единовластии». А в борьбе за власть все средства хороши. Надо было воссесть в Киеве – пригодились варяги, варягов «кинули» и попытались укрепить свою власть с помощью Византии. Вот только «кинуть» византийцев было потруднее. Митрополит Иларион в «Слове о Законе и Благодати» откровенно писал: «И не было ни одного противящегося благочестивому его [Владимира] повелению, а если кто и не с любовью, но со страхом принужден креститься, потому что благоверие его [Владимира] с властью сопряжено». Один из источников, включенных в «Историю» Татищева, так дополнил официальное повествование о крещении в Киеве: «Инии же нуждою последовали, окаменелыя же сердцем, яко аспида, глухо затыкаюсче уши своя, уходили в пустыни и леса, да погибнут в зловерии их». ПВЛ сообщает закономерное следствие: «Сильно умножились разбои». Христианские епископы потребовали от князя принятия самых жестких мер: «Почему не казнишь разбойников»? (Логично предположить, что именно христианские священнослужители особенно страдали от вновь появившихся разбойников.) «Боюсь греха», – откликнулся князь с явной иронией. Следует учесть, что на языческой Руси смертной казни не было, существовали кровная месть и штраф (вира), требование епископов опиралось именно на христианское, византийское законодательство. Столь буквальное толкование «Не убий» епископов не устроило: «Ты поставлен Богом для наказания злым, а не добрым на милость. Следует тебе казнить разбойников». Через некоторое время епископы разобрались в ситуации: вира оказалась одним из главнейших источников княжеских доходов, десятая часть которых шла духовенству. Вира была восстановлена, и еще в XII веке церковники сами собирали ее в принадлежащих им селах (Грамота князя Мстислава Владимировича Юрьеву монастырю, 1130). Корону на голове «восточных монархов» удержать удалось, но уже не так и далек был день, когда она зашаталась всерьез.

Новгород оказался крепким орешком и так просто Владимиру подчиняться отказался. Летопись описывает события так: «6499 (991). В Новгороде люди, увидев, что Добрыня идет крестить их, учинили вече и заклялись все не пустить их в город и не дать опровергнуть идолов. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и какими бы угрозами или ласковыми словами их Добрыня ни увещевал, они и слышать не хотели, и вывели два самострела больших со множеством камней, и поставили их на мосту, как на настоящих своих врагов (выделено мной. – М. С.). Высший же над славянскими жрецами Богомил, который из-за своего красноречия был наречен Соловьем, запрещал людям покоряться. Мы же (вероятно, христианские проповедники, от имени которых ведется повествование. – М. С.) стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам и учили людей, как могли. (Заметим, что сами проповедники могли вполне пользоваться плодами «либерализма и демократии» новгородцев. – М. С.) Но гибнущим в нечестии слово крестное, которое апостол сказал, явилось безумием и обманом. И так мы пребывали два дня и крестили несколько сот людей. Тоща тысяцкий новгородский Угоняй ездил повсюду и кричал: «Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание». Народ же оной страны, рассвирепев, дом Добрыни разорил, имение разграбил, жену и родных его избил. (Значит, в Новгороде находилась фактически резиденция Добрыни. – М. С.) Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовив ладью и избрав от ростовцев 500 человек, ночью переправился выше города на ту сторону и вошел в город, и никто не остерегся, так как все видевшие их думали, что видят своих воинов. Он же, дойдя до двора Угоняя, его и других первых мужей тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же той страны, услышав про это, собрались до 5000, обступили Путяту, и была между ними злая сеча. Некоторые пошли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан стали грабить. (Оп-па! Значит, в Новгороде уже была мощная христианская колония со своим духовным центром? – М. С.) А на рассвете подоспел Добрыня с бывшими с ним воинами, и повелел он у берега некоторые дома поджечь, чем люди были весьма устрашены, и побежали они тушить огонь; и тотчас перестали сечь, и тоща первые мужи, придя к Добрыне, стали просить мира». «Владимиров Путята» может быть прочтено как «слуга Владимиров, Путята» (как Путята Владимирович прочтение сомнительное, поскольку предполагает иной порядок слов (Путята Владимиров), а в источнике однозначно читается как «Владимиров тысяцкий». Но по логике повествования, он скорее не киевлянин, а владимирец. И 500 ростовцев для владимирца как раз вполне законное воинское формирование. То есть имела место, вероятно, согласованная «интервенция» против Новгорода. И далее: «И так крестя, Путята шел к Киеву. (Опять? Интересно, по скольку раз были крещены русичи? – М. С.) Потому люди и поносят новгородцев, мол, их Путята крестил мечом, а Добрыня огнем».

Дары волхвов

Опыт Владимира и Киева, несмотря на очевидные огрехи, был расценен в основном положительно. И через несколько десятилетий волна насильственной христианизации (если верить летописям) прокатилась по всей Руси Залесской (Ростов, Суздаль, Владимир). В «Житии» ростовского епископа Исайи описывается, как Исайя из Ростова «обходит прочие города и места в Ростовской и Суздальской областях» и, где «находит идолов, всех предает огню». Насколько было это эффективно с точки зрения борьбы за умы и души русичей, можно судить хотя бы по тому, что до XVII века переписывались церковные поучения против язычества, до XVIII века в церковных требниках стояли вопросы к исповедующимся – не ходил ли к волхвам, не исполнял ли их указаний. В 40-х годах XVIII века (!!!) архиерей Дмитрий Сеченов доносил о нападении на него русских язычников. Хотя тут тоже нужно «делить на десять». Неизвестно, кого архиерей посчитал «язычниками». Судя по тому, как легко это клеймо ставится сегодня, вполне возможно предположить, что это были кто угодно, включая обычных разбойников или просто людей, не понравившихся г-ну Сеченову лично. Вспоминается одна история, озвученная писателем-сатириком Михаилом Задорновым, о том, как двое выпивох решили просто так, шутки ради «дать в рыло» священнику. Правда, итог был немного иной. Задорновский священник в миру оказался то ли боксером, то ли дзюдоистом. Ну вот, скажете, этого шута горохового нам еще как не хватало! Тот еще литературный авторитет! Не торопитесь…

В 2010–2011 годах издательством «Амрита» было издано несколько книг, в том числе «Славянские Веды» А. Асова (репринт СПб., 1881), «Велесова книга» и др. «при финансовой поддержке» как раз М. Задорнова. Так что если и шут, то уж точно не гороховый. (Кто читал У. Шекспира, помнит, насколько высокий ранг у этого персонажа в политике.)

Не в те ли баснословные времена крещения «огнем и мечом» зародилось знаменитое российское «двоемыслие»: «одни слова для кухонь – другие для улиц»? Не тогда ли были заданы основные тренды отношений власти и народа? Власть стояла у алтарей, смиренно потупив взор, и получала благословение на «единовластие». Простой же народ передавал от поколения к поколению заговоры и заклинания, украшал дома и одежду языческим орнаментом, исполнял языческие обряды, обращался за помощью к волхвам: лекарям и изготовителям амулетов, слушал сказителей языческих мифов – «кощун» (от которых, собственно, и происходит столь популярный сегодня термин «кощунство»). На городских площадях проходили языческие игрища. В церковном поучении XII века описываются многолюдные языческие сборища в любую погоду и пустующие церкви^14. Именно с тех пор русская цивилизация остается цивилизацией двойственной (или даже двуединой): с одной стороны – книжная культура (христианская), культура образованного слоя населения, или, если хотите, «элиты», с другой – народная, преимущественно устная карнавальная культура, где очень трудно приживались христианские образы, а если и приживались, то скорее «антихристианские». Много ли мы можем припомнить сказок, где активно действуют ангелы? А сколько русских сказок про чертей?

Однако многочисленные хрестоматийные истории о «восстаниях волхвов» мало похожи на «национально-освободительную борьбу». Они не выстраиваются в единую систему. Из учебника в учебник кочует история о том, как в 1024 году некие «волхвы» подняли восстание («всташа») в Суздале, князь, «захватив волхвов, одних изгнал, а других казнил»15. Но есть много вопросов. Не очень понятно значение слова «всташа». Возможно, это означает просто «появились», да и восстание двух человек выглядит как-то странно. Активное участие в «восстании» принимала так называемая простая чадь (а была еще «старая чадь») – очень большой соблазн слово «чадь» прочитать как «молодежь». Но если вспомнить события в Киеве, связанные с призванием полоцкого князя Всеслава Брячиславича, то окажется, что чадью называли дружину. Собственно, «требования» восставших не содержали никаких антихристианских лозунгов или требования вернуть «родных богов». Бунт свелся к банальному грабежу зажиточных крестьян и был вызван засухой и последовавшим за ней голодом. Другая известная история о том, как некий волхв стал пророчествовать в Киеве, привлек много народа, но «в одну из ночей пропал без вести», якобы унесенный дьяволом. Другой волхв объявился в Новгороде, где принялся хулить веру христианскую и обещать совершение чудес. Власть новгородского епископа пошатнулась. Он, надев праздничное облачение и взяв в руки крест, призвал новгородцев разделиться на тех, кто верит волхву и верит Богу: «Князь Глеб и дружина его пошли и стали около епископа, а люди все пошли к волхву». Ситуация разрешилась малой кровью. Князь, спрятав под плащом топор, подошел к волхву и завязал с ним разговор: «А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?» – «Чудеса великие сотворю», – ответил ничего не подозревающий богослужитель. Князь вынул припрятанный топор и одним ударом посрамил провидческий дар язычника. Естественно, никакого осуждения такого богословского «аргумента» со стороны автора летописи не следует. «И пал он мертвым, и люди разошлись. Так погиб он телом, а душою предался дьяволу», – удовлетворенно резюмировал христианский монах.

История очень похожа на описанную известным французским средневековым историографом Жаном де Жуанвилем в «Книге благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика» (Livre des saintes paroles et des bons faiz nostre roy saint Looys) (скорее всего, создавалась между 1305 и 1309 годами). Однажды духовные лица и богословы созвали всех евреев некоего восточного города, чтобы научно доказать им истинность христианского учения. Евреи во множестве откликнулись на приглашение. Вот, все-таки не перестаешь удивляться нравам «темных веков»: какие-то «диспуты»… с евреями… Нет чтобы принять закон «о богохульстве» и всех сомневающихся упечь на цугундер! Средневековое духовенство «опускалось» до теологических споров! Впрочем, в данном случае спор получился несколько смазанным. Жуанвиль сообщает о присутствии на мероприятии некоего рыцаря-калеки, участника Крестовых походов, ходившего на костылях. Один прелат вежливо обратился к ученому раввину с вопросом – верит ли он в непорочное зачатие Христа. «Конечно, нет», – ответил раввин. Тогда благочестивый рыцарь, оскорбленный столь богохульным ответом, поднял костыль и сбил с ног раввина, а потом накинулся на остальных неверных, которых обратил в постыдное бегство. О поведении рыцаря донесли Людовику Святому с просьбой сделать ему соответствующее внушение, на что король вынес мудрое суждение:

«Если благочестивый рыцарь – человек ученый и может вескими доводами опровергнуть возражения неверного, пусть спорит честно. Но если благочестивый рыцарь не обладает достаточной ученостью и не может отразить доводы врагов христианства, тогда пусть он положит конец спору лезвием своего доброго меча»16.

Образованные люди своего времени на Руси вполне могли быть знакомы с текстами Жуанвиля, и подобные параллели не кажутся невероятными. Просто на Руси тех лет не было в достаточном количестве евреев, чтобы вести с ними подобные «диспуты», но в достаточном количестве имелись другие идейные противники.

Есть много свидетельств о том, что миссионерская деятельность на Руси шла трудно. Доброе слово Божие нуждалось в серьезной поддержке револьвера. «Правило» митрополита Иоанна (1089) устанавливало «яро казнити на возброненье злу», «но не до смерти убивати, не обрезати телесе» тех, кто «волхвования и чародеяния» творят, да и то предварительно «словесы и наказаньем» попытавшись «обратити от злых»17. В синодальной редакции церковного устава князя Владимира среди проступков, подлежащих церковному наказанию, перечисляются: «или кто молится под овином или в рощеньи, или у воды» и те же «чародеяние, волхвование»18. Троицкая редакция устава (XVI в.) включила и тех, кто «молится твари, солнцу, луне, звездам, облакам, ветрам, кладезям, рекам, дубию, горам, каменьям»19. Но странное дело – никакого особого эффекта вся эта деятельность не имела. Русские по-прежнему оставались верны некоей «своей», «правильной» вере, тем более что в лесистой стране с огромными расстояниями и традиционно неважной транспортной инфраструктурой можно было без особых проблем верить во что угодно, не прибегая особо к помощи духовенства.

В 1924 году С. Есенин пишет такие строки:

А сестры стали комсомолки.

Такая гадость! Просто удавись!

Вчера иконы выбросили с полки,

На церкви комиссар снял крест.

Теперь и богу негде помолиться.

Уж я хожу украдкой нынче в лес,

Молюсь осинам…

Может, пригодится…

Для русского крестьянина в 1924 году (!!!) «молиться осинам» было, конечно, не совсем обычным, но вполне приемлемым делом в условиях «распада традиционного уклада». Это едва ли не первое, за что хватается ум, лишенный привычной официальной религиозной основы.

Чем больше мы находим свидетельств нравов поствладимирской эпохи, тем более мы видим, насколько эти нравы отличаются от принятого нами представления о «крещении», навеянного, разумеется, событиями XX века. Несмотря на все усилия «похитителей единовластия», голос народа все еще был слышен над Волховом. В 1227 году четырех волхвов после суда у архиепископа сожгли в Новгороде, несмотря на заступничество бояр^20. Через год архиепископ был изгнан горожанами. Оказывается, и такое могло быть в средневековой Руси. Может ли быть подобное сейчас?

Князь-волк

15 сентября 1068 года (80 лет после «триумфального» крещения Руси) против киевского князя Изяслава Ярославича поднимается восстание. Князя изгоняют, громят его двор. По сообщению «Летописца Новгородским церквам» и «Печерского Патерика», известно, что в 1068 году, очевидно, во время восстания, в Киеве был убит своими холопами новгородский епископ Стефан и что одной из целей восставших было перебить монахов… В этот момент в «прорубе» (в темнице) в Киеве находился плененный за год до этого полоцкий князь Всеслав. Князь Всеслав Брячиславич, Всеслав-Чародей, был, безусловно, язычником. Ни об одном христианском князе не говорится, что он «рожден был от волхвования» и «мог оборачиваться и рыскать волком». Еще Геродот повествует о неких Нёврах, неврах (др. – греч. Νευροί) – народе, обитавшем в верховьях Днестра, что приблизительно соответствует современной Галиции. Позднейший историк Плиний утверждает, что истоки Днепра (а есть основания полагать, что Плиний называл «Днепром» Березину) находятся в стране невров. Во втором случае – прямое указание на современную Полоцкую область Беларуси. «Эти люди, по-видимому, колдуны. Скифы и живущие среди них эллины (выделено мной. – М. С.), по крайней мере, утверждают, что каждый невр ежегодно на несколько дней обращается в волка, а затем снова принимает человеческий облик». Как и у любого тотемного животного, у волка было несколько прозвищ, заменяющих настоящее имя – «серый», «лютый». Слово «волк», как и «медведь», вслух не произносилось. Во многих сказках волк – это проводник по заколдованному лесу, воплощение загробного мира («Иван-царевич и Серый волк»). Проводник, впрочем, не бескорыстный, за свои услуги волк всегда брал плату – коня или скот. В этой особенности слышны отзвуки древней справедливости, «взявши – отдай сполна». Волки, как известно, свита скандинавского бога Одина, а в славянской традиции – Даждьбога. Ряд исследователей, в частности Б.А. Рыбаков, ассоциируют Даждьбога с греческим богом Гелиосом^21. Вероятно, мы имеем несколько редуцированное позднейшим христианским мироощущением летописца свидетельство тотемного культа славянских племен, который, судя по всему, был жив в те годы и был распространен в том числе и среди знати.

Народная молва и перья современного «креативного класса» сделали князя своеобразным «вождем» русского язычества, воина, который мечом (против меча же) преградил путь «византийскому владычеству». На самом деле все много проще. Имело место соперничество сильных правителей. Изяслав желал приумножить свои владения, Всеслав – свои владения отстоять, ну а при случае и оттяпать что-нибудь от Киева. Видимо, «сепаратизм», или, другими словами, стремление к независимости, здорово поддерживался самими полочанами… Полоцк, как уже говорилось, был вечевым городом, а Полоцкое княжество утратило независимость на очень небольшой срок – фактически входило в состав Киевской Руси только при правлении Владимира I, а затем снова получило своего князя, да еще из потомков прежнего правителя. Ситуация была схожа с Новгородской землей, которая осознавала нужду в княжеском институте власти, но не являлась в то же время типичным удельным княжеством Киевской Руси. При этом в сравнении Новгорода и Полоцка различия в особенностях были закономерны – это были земли двух разных, хоть и соседских, племенных союзов – словен и кривичей. То есть традиционно-обычаевое право у них наверняка имело свои особенности. С некоторой натяжкой можно связать «византийское влияние» с формой правления условно «самодержавной» и условно же с «демократическо-вечевой» связать «родноверие». Но насколько последнее было способно объединить разные славянские племена в единое государство – большой вопрос. Несмотря на значительную автономность, значительные политические и материальные ресурсы, Новгород так и не стал «центром кристаллизации» русской государственности, хотя имел для этого, казалось бы, все основания. Крайне наивно представлять Всеслава-Чародея как «знамя» русов в борьбе против «христианской оккупации». Для того чтобы увидеть в разрозненных русских княжествах прообраз будущей гигантской страны, мало было быть «волхвом», надо, наверное, было включить «режим Бога». Но и «христианская оккупация» также не носила организованного характера, о чем вполне убедительно пишет Ключевский. Она не выходила за рамки обычной миссионерской деятельности, которая велась Византией по всему миру. То, что киевляне, а точнее, самая высшая знать – ничтожно тоненькая прослойка, – вдруг стали исповедовать другую веру, в те времена не могло быть причиной гражданской войны. (Другое дело – XVI век!) Разница между Всеславом и его дядьями была лишь в том, что собственно Всеслав исповедовал традиционную славянскую веру, а киевские князья – веру во Христа. Нам ничего не известно о том, чтобы киевляне склоняли его принять христианство, хотя возможность его крестить, даже против его воли, у них была. Все-таки год он провел в роли «политзаключенного». Да и сам Всеслав если не способствовал, то по крайней мере никак не противился строительству в Полоцке православного храма Святой Софии и деятельности соответствующей епархии. Ореол славянского борца с византийским влиянием Всеславу приписан, вероятно, значительно позже. «План Всеслава» даже в отдаленной перспективе не предполагал масштабных «объединений», кроме, может быть, каких-то торговых союзов. Всеслав не страдал мегаломанией, его даже не привлекал Киевский престол, который он принял «вынужденно» и с которого ушел добровольно, не желая отстаивать чужие, с его точки зрения, интересы. При всем этом Всеслав был все-таки талантливым политиком и, скорее всего, популярным в народе, иначе не княжил бы он без малого 50 лет с короткими перерывами на тюремное заключение и изгнания. Это был политик-прагматик, умевший ловко маневрировать между интересами соседей, не уклонявшийся, если надо, от демонстрации силы и укреплявший по мере возможностей свое небольшое, но гордое княжество. В этом смысле его в чем-то можно даже сопоставить с нынешним белорусским лидером, фигурой тоже крайне мифологизированной, которой приписывают совершенные нелепости от криптокоммунизма до какого-то славянского национализма, в то время как большинство его шагов достаточно заметно диктуются политическим прагматизмом и нежеланием попасть в зависимость от более сильных соседей, вот только Полоцкое княжество с тех пор прибавило в размерах, а граждане пересели с лошадок на немецкие и французские автомобили.

Да здравствует феодализм – светлое будущее человечества!

На Немизѣ снопы стелютъ головами, молотятъ чепи харалужными, на тоцѣ животъ кладутъ, вѣютъ душу отъ тѣла. Немизѣ кровави брезѣ не бологомъ бяхуть посѣяни, посѣяни костьми рускихъ сыновъ[5].

«Слово о Полку Игореве»

Матерь-Сва бьет крылами к трудам ратным

И славит воинов,

Которые испили от Перуницы живой воды в сече жестокой,

И та Перуница летит к ним и подает рог,

Наполненный живой водой вечной жизни герою нашему,

Который отведал вражеского меча и утратил буйну голову.

«Велесова книга»

Для историка чрезвычайно важен вопрос о подлинности артефакта, будь то икона, изъеденный ржавчиной меч, глиняный черепок или обгрызенный крысами фолиант. От этого зависят датировки и научные концепции. Но вот текст из этого фолианта, перенесенный на цифровой носитель, – подлинный ли? А роман, поэма, сага, вдохновением для которой послужил перенесенный на цифровой носитель текст? Что это – стилизация или «фальшак»? Для пропагандиста все это имеет весьма относительное значение. Если слово работает на идею, если оно ярко и художественно, если оно может побудить к мифотворчеству, никакого значения не имеет, насколько сюжет соответствует реальности. Да и что такое «подлинность» в данном случае? Мы практически не имеем народных эпических поэм, записанных ранее XVI века. В лучшем случае это переложение, «обработка» какого-нибудь специалиста. Этот-то текст и считается «подлинным». На что способен такой миф? Есть мнение, что идея единой германской государственности не в последнюю очередь обязана деятельности братьев Гримм. Именно они, проделав огромную работу по сбору, изучению и адаптации немецкого фольклора, создали основу для самоидентификации баварцев, саксонцев, вестфальцев, мекленбуржцев как единых Deutsch. Строго говоря, и сказки Пушкина не являются «подлинными» примерами устного народного творчества. Это авторский текст, но разве от этого его культурное значение меньше?

Полная и безоговорочная капитуляция Перуна

Я держу в руках уникальную книгу. Черный, лаконичный переплет, золото, тоже с достоинством, без всяких там «излишеств». Чем-то похоже на протестантскую Библию. Это так называемая «Велесова книга», или «Дощечки Изенбека». И меня переполняет чувство гордости. Гордости за профессионалов. Какой же титанический труд проделан группой филологов, историков, этнографов! Страшно даже подумать, каких высот могли бы мы достичь, если бы над наследием предков работало пусть не 12, но хотя бы один толковый институт! Создан настоящий шедевр, сопоставимый по значению со «Словом о полку Игореве». Он не был особо замечен специалистами, потому, видимо, что задача была подать его не как литературное произведение, а как некое очередное «свидетельство существования бога». И от этого оно сильно проиграло. Лучше бы его «открыли» как простую археологическую находку, чем как очередное доказательство (от противного) древности крещения и «святости» Руси.

Если посмотреть в глаза только фактам, без надрыва и заламывания рук, что мы увидим? Мы увидим, что в обоих случаях («Велесова книга»; «Слово о полку Игореве») у нас имеется копия, а не оригинал. Оригинал исчез, один – в пожаре 1812 года, другой – в пожаре войн XX века 1919–1941 годов. В обоих случаях причина, казалось бы, более чем уважительная. Правда, странно, что «подлинный» текст «Слова…» – едва ли не единственный документ из весьма внушительной библиотеки Мусина-Пушкина, который «погиб в московском пожаре», странно, что дощечки с текстом о славянских богах исчезли тотчас после их удачного копирования в относительно благополучной Европе, а не, скажем, во время бегства из Совдепии… Но не будем придираться. Заметим лишь, что мы не имеем артефакта в обоих случаях. И в обоих случаях у нас есть очень качественная копия – тоже в одном-единственном экземпляре, так что точность этой копии просто не с чем сравнивать. И есть у обоих этих текстов существенные «огрехи», выдающие их «литературность». Надо сказать, что у «Велесовой книги» их больше. Ну, хотя бы в силу того, что сам текст несравнимо больше по размеру. Что же меня заставляет видеть в этих текстах «новодел»? Еще раз повторюсь, слово «новодел» здесь не оценочное. Мы имеем в обоих случаях превосходный художественный текст по тематике Древней Руси. Подлинный он или нет, для построения политических доктрин никакого значения не имеет.

До нас практически не дошли свидетельства о тех веках со стороны язычников. Это и неудивительно. На протяжении сотен лет все книжное дело находилось в руках христиан. Они имели неограниченные возможности для правок и фальсификаций. Огромный пласт литературы XII–XIV веков просто исчез, сгорел, испарился. И это не могло не вызывать недоумения у исследователей. Нам традиционно вещают, что это и есть следствие владычества «монгольских татар», первое, что они делали, говорят, врывались в библиотеки и сжигали книги. Зачем так поступали кочевники, никогда в жизни не имевшие дело с рукописным словом, а стало быть, незнакомые с его силой, – у историков ответов нет. Просто некультурные хамы! Но, по меньшей мере, странно, что эти хамы свои действия совершали как-то выборочно. Вместе с тем в истории России были не менее кровавые и не менее «урожайные» на книгосожжение периоды – так называемое Смутное время и так называемый Раскол. Но мы снова поторопились. Обратимся пока что к тексту, который можно было бы наконец назвать «симметричным ответом» язычников, – «Велесовой книги».

Все прекрасно стилизовано, проработано, выписано, но мозги древнего человека и мозги человека нового времени слишком уж отличаются! Слишком уж заметен последующий «бэкграунд» девяти веков. И никакими кокаиновыми экзерсисами и медитациями этого не преодолеть. Сама постановка вопроса для IX века не актуальна. Зато как актуальна для века XIX–XX!!! «Наши отцы единственный раз носили хомуты и никогда не назывались иначе, как «язычники», когда терпели вавилонское рабство»22. Слово «язычники» выдает позднюю редакцию. Впервые оно встречается в Библии и, стало быть, среди людей «добиблейских» хождения иметь не могло, тем более не могло оно иметь хождения с отрицательной коннотацией. (Здесь же воспринимается как явно уничижительное и оскорбительное.) «Да нѣкiй плодъ имѣю и въ васъ, ѩкоже и въ прочихъ ѩзыцѣхъ». «Чтобы иметь некий плод и у вас, как и у прочих народов» (Рим. 1.13). Таким образом, «ѩзыцi» – это просто «чужеземцы» либо люди иной веры. В этом значении, как ни странно, слово употреблялось вплоть до XIX века. «Стоп, шабаш! Языцы сдались. Каждый стал России раб!» (Козьма Прутков). «И назовет меня всяк, сущий в ней язык – и гордый внук славян, и финн, и ныне дикий тунгус…» (Александр Пушкин). Или ср. пропагандистское клише, созданное к 100-летию событий 1812 года – «Нашествие двунадесяти язык» (Армия двадцати наций). Отрицательную коннотацию слово приобретает только в церковных текстах, где это синоним слову «варвар», «грешник». Получается, авторы «Велесовой книги» были как минимум хорошо знакомы с «контрпропагандой» против себя, причем на многие сотни лет вперед, успели «обидеться» на нее и решили «поспорить» с ней.

Олжас Сулейменов в книге «АЗ и Я» приводит любопытную этимологию: «В дохристианской Руси функцию обобщающего имени кочевников несли слова – языги, язычники – т. е. степняки (от древнетюркского йазык – степь, равнина)». Здесь, пожалуй, также наблюдается влияние последующего «опыта», когда степняками были назначены исключительно «тюрки» (об этом подробнее в «Никакого «ига» не было»…)

Но параллели можно найти и в других языках. Примером могут служить древнеисландский и современный исландский языки. Слово heiðni имеет в них значение «язычество» в принятом на сегодняшний день значении (ранний политеизм). Известный исследователь Стеблин-Каменский в своем словаре^23 прямо пишет, что образовано это слово от существительного heiðr. В свою очередь, heiðr обычно переводится как «вересковая пустошь», «плоскогорье»24, 25. То есть язычники снова оказываются связанными с открытыми пространствами. Еще более примечателен перевод слова heiðr, который дает сам Стеблин-Каменский, – «пустошь» и… «степь».

На первый взгляд подобный перевод может вызвать удивление, поскольку древним исландцам само понятие «степь», казалось бы, не должно быть известно. Но вот строки из «Саги об Инглингах»: «Страна в Азии к востоку от Танаквисля называется Страной Асов, или Жилищем Асов, а столица страны называлась Асгард. Правителем там был тот, кто звался Одином» (Круг Земной, Сага об Инглингах, 2). В другом месте саги, чуть раньше, ее автор, Снорри Стурлусон (он же был автором Младшей Эдды), пишет, что правильное название реки Танаквисль – Танаис, а впадает она в Черное море. Вспомним, что Танаисом в античные времена назывался Дон. Таким образом, если верить Стурлусону, прародиной инглингов были окрестности Дона, и уж там-то в наличии степи сомневаться не приходится. Иными словами, можно предположить, что исходно слово «язычник» (языкъ) характеризовало прежде всего связь с открытыми пространствами за пределами поселений, кочевой образ жизни и отчасти этническую, а скорее, «географическую» принадлежность. Нет смысла лишний раз напоминать о значении Дона для русичей, а шире славян вообще. «Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел, что от него тьмою все его воины прикрыты. И сказал Игорь дружине своей: «Братья и дружина! Ведь лучше быть убитым в бою, чем полоненным. Сядем же, братья, на своих борзых коней, чтобы нам взглянуть на синий Дон!» Разожгло князю ум, желание, и страсть ему знамение заступила изведать Дона великого. «Хочу, – сказал он, – копье преломить о край поля Половецкого с вами, русичи, хочу голову свою сложить или испить шеломом Дона!» («Слово о полку Игореве»).

В более поздние, христианские времена появилось новое смысловое значение – нехристиане, которого не могло быть раньше по определению за неимением христианства на Руси. При этом, вполне возможно, что указание на кочевой образ жизни, в качестве дополнительного смысла, сохранялось. Очень уж много «народов» (языкъ) было в окрестностях Южной Руси.

Если верить традиционным источникам, то именно в эпоху Владимирова крещения появилось противопоставление «христианин»/«язычник» в значении «земледелец»/«кочевник». Считается, что слово «крестьянин» происходит от др. – русск. крьстьѩнинъ «христианин; человек», ст. – слав. крьстиѩнинъ, греч. χριστιανός (Супр.), болг. кръстянин «христианин», сербохорв. кршħанин, словенск. krščȃn, чешск. křеst᾽аn «христианин», польск. chrześcijanin, в. – луж. křesćijan, н. – луж. kśesćijan. Заимств. из лат. Christianus «христианин» (ср. поганый); менее вероятно, судя по ударению, посредничество д.-в.-н. christjâni «христианский, христианин» или прямое заимствование из др. – греч. χριστιανός (которое якобы сблизилось с крьстъ)26. Эта точка зрения активно поддерживается и церковными исследователями, поскольку косвенно подчеркивает «размах» христианизации Руси. Однако здесь имеет место некоторая натяжка. Есть основания полагать, что слово «крестьянин» куда древнее, чем Рим и Византия. (Как назывались пахари ДО рождества Христова? Ведь наверняка как-то назывались! Не может такое древнее понятие, как «земледелец», иметь столь позднее поименование!) Если мы обратимся к санскриту, а его влияние на индоевропейские языки (все примеры, приведенные выше – индоевропейские) более чем очевидно, то мы получим: (kṛṣaka) «крестьянин, пахарь» от (kṛśati) «пахать», корень (kṛṣ).

Созвучие слов никогда не является доказательством их родственности, но может быть использовано пропагандистами для своих целей. Все зависит от задачи. На войне все средства хороши. Лишь когда эта религиозно-политическая задача была выполнена, «дополнительный» смысл (кочевники) исчез окончательно, и слово стало использоваться для обозначения любых, но преимущественно нехристианских народов. Ясно одно. «Язычник» в коннотации вплоть до XVI века означало просто «нехристианин». Странно, чтобы люди, обозначавшие достаточно явно свою «антихристианскую» позицию, воспринимали слово как бранное. Все равно что бойцы Сопротивления времен Второй мировой войны обижались, если бы гитлеровцы называли их «антифашистами». Вот это, пожалуй, наиболее точная параллель. «Немецкие фашисты», как их у нас принято называть, никогда не называли себя «фашистами», тем более немецкими. Фашисты – это вполне определенная в тогдашнем политическом спектре политическая партия Муссолини и к Германии никакого отношения не имеющая. Соответственно, «антифашист» – советская пропагандистская конструкция, вложение которой в уста противника определенно обозначает «авторство». «Антифашисты» могли быть в Италии, ну, в Испании, но никак не во Франции и не в Польше. Появление такого слова сразу опускает уровень «исторической достоверности» до польско-советского сериала «Четыре танкиста и собака».

Очень мило выглядят попытки «язычников» «оправдаться» перед… не иначе, как перед международным Нюрнбергским трибуналом – человеческие жертвы? – не-не-не… это не мы! Это ОНИ! Ну, логично, что ОНИ – это «варяги/крестоносцы». «Слава богам нашим! Мы имеем истинную веру, которая не требует человеческой жертвы. Это делается у варягов, которые всегда приносили ее, называя Перуна Паркуном, и тому приносили жертву. Мы же даем полевую жертву и от трудов наших – просо, молоко, тук…»27 Вот, подумайте, пожалуйста, зачем, находясь в здравом уме и твердой памяти, сообщать [будущим религиоведам?] такие подробности в эпосе, наставлении, воззвании – назовите, как хотите. Это же явный «ответ» сквозь годы на поздние христианские тексты, которые автору «…книги» просто не могли быть известны по определению! Какая, хрен, разница, как Перун называется у варягов? Варяги вообще далеко, и они чужие. Откуда такая уверенность, что будущий историк-марксист их «смешает» во «все-одно-язычники». Варяги – это самостоятельный народ, у него своя религия, и бог у него не Перун, а Паркун – это важно! Мы не одному богу молимся. Паркун – не «брат» нашего Перуна, это разные боги, потому что разные народы. Китаец не то же самое, что эскимос! И оба это знают. Мог ли «дохристианский» ведун предвидеть такое будущее? Боюсь – нет, даже если бы применил трансцендентальную медитацию, и даже если бы такое чудовищное будущее ему открылось, скорее всего, он бы просто сошел с ума. Но, пожалуй, самое кричащее противоречие «Велесова книга» оставила на десерт. В последних строках «…так и теперь мы остались сами/и не имеем края своего на земле нашей/И крещена Русь сегодня…»28 Невольно наворачивается скупая языческая слеза, так сочувствуешь депрессивному волхву-пророку. Как-то уж очень быстро он опустил руки. Русь сейчас-то еще не «крещена» в полном смысле этого слова, а уж во времена Аскольда-то… Такое впечатление, что заказчики «Велесовой книги» скорее хотели не подтвердить факт жестокого сопротивления славян «греческой вере», а наоборот – «удревнить» эту самую «греческую веру». Даже сами (!) язычники признали факт своего поражения и безоговорочно капитулировали – во-о-о-он еще когда! Аж при Аскольде! По большому счету волхву, автору «…книги», было достаточно отойти пешком от Киева верст 20–30, поселиться в любой деревеньке подальше от «правительственных трасс», и «родные боги» распростерли бы ему свои мозолистые теплые объятья пращуров и приняли бы в свой хрустальный мир «славянской мечты» еще лет так… ну на 400 минимум. О том, сколь сильны были языческая мифология и мироощущение в тех краях, свидетельствует хотя бы Николай Гоголь. А это уже, простите, XIX век! А еще 100 лет спустя так и Владимир Короткевич (а это уже наши дни!).

Есть в современном Полоцком княжестве (Республика Беларусь) национальный праздник – «Дзяды» (Деды) – День поминовения предков. Тут можно только разводить руками – ну как, каким образом 1000-летнее «христианское владычество», а ведь тут побывали все – католики, униаты, иудеи, православные, те же «фашисты», наконец… не стерло память о чисто языческом, древнейшем обряде поминовения духов предков. В этот день принято не убирать со стола недоеденную пищу, чтобы накормить «духов». Обратите внимание (см. вкладку), как эта языческая традиция, восходящая к теряющейся в дымке веков седой древности, сумела не просто устоять, но переосмыслить и подчинить себе позднюю христианскую. Так что поторопился, ой, поторопился неизвестный волхв закопать свой посох и умыть руки. Кому-то просто очень хотелось, чтобы он поступил так… Кому? А главное – когда? Ведь «Дощечки…» активно вошли в литературный процесс не ранее 50-х годов прошлого века – время более чем интересное.

Сепаратный мир

То же самое можно сказать и о «Слове о полку Игореве». Очень заметно у его автора желание «подогнать под ответ» задачку. А задачкой виделось – единое Российское государство. Идея национального строительства (именно «нация», близкая к современному пониманию этого слова) – не ранее XVIII века! Вот почему «список» в первую очередь оказался у государыни императрицы. Идеи братьев Гримм витали в воздухе. Красивый и жутковатый образ, приведенный в качестве эпиграфа, не мог быть составлен язычником – только христианином. «Веют душу от тела» – чисто христианский взгляд. Для язычника нет понятия «бессмертной души» – для язычника есть «дух», но это не одно и то же, и так просто «отвеять» одно от другого нельзя! Тело – это способ переместить дух в мир иной. Именно поэтому огненное погребение у славян – наиболее почетная форма перехода. Дух превращается в огонь, в самую божественную из всех божественных субстанций! Без тела он этого совершить не сможет.

Могли ли уживаться две столь враждебные идеологии? Как показывают немногие сохранившиеся источники, вполне могли. Причем не только будучи разнесенными «технически», знать верит во Христа, народ – в Сварога. Все это спокойно (относительно) уживалось и в душе одного человека. Обратите внимание, как в 1117 году (спустя 129 лет после Владимира) сам Владимир Мономах, наихристианнейший князь, которого вполне можно было бы назвать первым русским православным публицистом и теологом, помнит о том, что его «русское имя» отличается от греческого (βασιλεύς). «Я, смиренный, дедом своим Ярославом, благословенным, славным, нареченный в крещении Василием, русским именем Владимир, отцом возлюбленным и матерью своею из рода Мономахов… и христианских ради людей, ибо сколько их соблюл по милости своей и по отцовской молитве от всех бед! Сидя на санях, помыслил я в душе своей и воздал хвалу богу, который меня до этих дней, грешного, сохранил. Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому из детей моих она будет люба, пусть примет ее в сердце свое и не станет лениться, а будет трудиться»29. Получается, наречение «русского» имени, даже в княжеской среде, буквально пропитанной влиянием Византии, было вполне легитимно? Иначе вряд ли бы князь (!) так спокойно сообщал об этом в своем богословском трактате. Какова же должна была быть сила традиции, что более столетия спустя, даже в самом сердце новой веры помнили еще веру и традицию старую? Да и сам текст очень неоднозначен. Что значит «по отцовской молитве»? Это сейчас мы убеждены, что молитва в те годы могла быть только христианской. Что означала эта «отцовская молитва» тогда? И если внимательно читать текст, то можно увидеть, что князь, пускай и очень мягко, но спорит с тогдашним каноном. «Всякие чудеса и эти блага сотворил и совершил. «И кто не восхвалит тебя, господи, и не верует всем сердцем и всей душой во имя Отца и Сына и Святого Духа, да будет проклят!» Прочитав эти божественные слова, дети мои, похвалите бога, подавшего нам милость свою; а то дальнейшее – это моего собственного слабого ума наставление. Послушайте меня; если не все примете, то хоть половину. Если вам бог смягчит сердце, пролейте слезы о грехах своих, говоря: «Как блудницу, разбойника и мытаря помиловал ты, так и нас, грешных, помилуй»30. Куда смотрит епископия?! Это же просто фантастическая мягкотелость по отношению к своим идейным противникам! Обратите внимание, как сейчас «ревнители» Закона Божьего призывают противопоставить «неверным» «кинжалы и серебряные пули», да еще пытаются нас уверить в том, что «так было всегда». Наверное, по писанному великим тов. Сталиным, классовая борьба со временем должна не затухать, а, наоборот, обостряться!

Вот другой замечательный документ своего времени – «Хожение за три моря» Афанасия Никитина содержит яркие свидетельства параллельного существования двух и более религий. «Милостиею Божиею преидох же три моря. Дигерь Худо доно, Олло перводигерь дано. Аминь! Смилна рахмам рагим. Олло акьбирь, акши Худо, илелло акшь Ходо. Иса рухоало, ааликъсолом. Олло акьберь. А илягаиля илелло. Олло перводигерь. Ахамду лилло, шукур Худо афатад. Бисмилнаги рахмам ррагим». Христианские молитвы у автора легко перемежаются с сурами Корана. А это XV век! Русь уже почти 500 лет как «крещена». Современные «переводчики» пытаются затушевать эти кричащие противоречия принятой версии и переводят приведенный текст, например, так: «Милостию Божией прошел я три моря. (Остальное Бог знает, Бог покровитель ведает.) Аминь! (Во имя Господа милостивого, милосердного. Господь велик, Боже благой. Господи благой. Иисус дух божий, мир тебе. Бог велик. Нет Бога, кроме Господа. Господь промыслитель. Хвала Господу, благодарение Богу всепобеждающему. Во имя Бога милостивого, милосердного. Он Бог, кроме которого нет Бога, знающий все тайное и явное. Он милостивый, милосердный. Он не имеет себе подобных. Нет Бога, кроме Господа. Он царь, святость, мир, хранитель, оценивающий добро и зло, всемогущий, исцеляющий, возвеличивающий, творец, создатель, изобразитель, он разрешитель грехов, каратель, разрешающий все затруднения, питающий, победоносный, всесведущий, карающий, исправляющий, сохраняющий, возвышающий, прощающий, низвергающий, всеслышащий, всевидящий, правый, справедливый, благий)»31. Как ловко современный «переводчик» подменил понятия! Вроде бы как переводил с древнерусского, ну и заодно, без каких-либо дополнительных ссылок «перевел» и с арабского. Текст, который в тексте Никитина был приведен как цитата на языке оригинала, русскими буквами, что в то время считалось нормой, стал как бы частью самого первоисточника. И никого не волнует, что «перевод», мягко говоря, не имеет никаких параллелей с христианскими молитвами, хотя вроде бы как и использует христианские «переведенные» понятия. «Олло акьберь»! Это, оказывается, «Бог велик!» (Вот за что бьются исламские радикалы! Мы их просто не понимаем!) И как-то не важно, что «Басмала» или «бисмиллях» (араб. ) – термин для обозначения фразы, с которой начинается каждая сура Корана (кроме девятой). Ее произнесение входит в ежедневную молитву мусульман, но не только! Это вообще очень важный в исламе «зачин», с него начинаются, например, конституции исламских государств и многие другие документы, составляемые мусульманами (письма, договоры, обращения, завещания и т. п.). Русский купец Афанасий Никитин, ходивший за три моря, наверняка не с пустыми руками и наверняка не раз «ударивший по рукам» с тамошними купцами и закрепивший договор на бумаге, безусловно, был знаком с местными обычаями, в том числе и с этим. А современный «перевод» заставляет нас думать, что никакого взаимодействия и параллельного существования культурных контекстов и не было. Я уже не говорю о том, что фраза «Нет Бога, кроме Господа» («Иисус дух божий»? – что это еще за теологическая инновация?) вообще довольно двусмысленная с точки зрения канона (косвенное отрицание Троицы). Для того чтобы говорить о том, что Бог един/один и другого нет, надо бы его как-то поименовать. Иное – лишено всякого смысла. Нет бога, кроме Аллаха, – понятно. Пускай спорно, но понятно. Нет бога, кроме Перуна, – еще более спорно (а как же Сварог, Даждьбог, Велес?), но это хотя бы концепция, претендующая на новое течение «родноверия», но нет Бога, кроме… Бога… Это – концепт, достойный разве что пациента дурдома.

А был ли, собственно, секс?

Не нужно особо доказывать, что христианский образ жизни связан с известными сексуальными ограничениями и табу и очень сильно отличается от нравов так называемых язычников. Это тема вообще больная, и тут спектр полемики столь же широк, сколь и безумен – от приписывания русским как некоей «национальной черты» чуть ли не самокастрации до публичного «свального греха», эдакого «русского тантризма». Современная РПЦ предлагает за образец супружеских = сексуальных (других не бывает!!!) отношений историю жизни св. чудотворцев, благоверных и преподобных супругов Петра и Февронии, возводя ее к XII веку, хотя записано повествование о блгв. Петре и Февронии в XVI веке свящ. Ермолаем (в иночестве Еразм) Прегрешным (кстати, шикарный псевдоним!), литератором, «засветившимся» в эпоху Иоанна Грозного. Есть основания полагать, что автором мог быть и сам Грозный. Он вообще-то любил «литературные мистификации», в частности, доказанным можно считать факт использования им псевдонима «Парфений Уродивый» («Парфений» – греч. Παρθένιος «девственник». Отсюда же православное имя Парфён). Надо отдать должное Грозному царю – литератор он был отменный, и в чувстве юмора, хотя и весьма своеобразном, ему тоже отказать нельзя. Сейчас исследователи спорят, о ком из исторических личностей написано житие: одни склоняются к тому, что это были князь Давид и его жена Евфросиния, в иночестве Петр и Феврония, скончавшиеся в 1228 году, другие видят в них супругов Петра и Евфросинию, княживших в Муроме в XIV веке. То есть источник сам по себе достаточно поздний. Возможно, он возник именно тогда, когда созрел «социальный заказ»? А может быть… Это реминисценция истории самого Иоанна IV и его супруги Анастасии Романовны (в девичестве Кошкиной-Захарьиной-Юрьевой). По словам летописи, «предобрая Анастасия наставляла и приводила Иоанна на всякие добродетели», хотя, по словам Казимира Валишевского, «влияние Анастасии на царя было преувеличено, как преувеличено все в этой легендарной стране»32. Как бы то ни было, при датировках мы снова утыкаемся в «водораздел» XVI в. Интересно, что в первые годы правления династии Романовых были целенаправленно уничтожены целые библиотеки древних летописей, в которых, возможно, содержались ответы хотя бы на какие-то вопросы. Что пытались скрыть «новые римляне»?

Большую часть подробностей быта славян приходится восстанавливать по косвенным источникам. То есть по свидетельствам иностранцев. Византийские историки считали славян ветвью гуннов. (Это тоже большой вопрос, кого они называли этими самыми «гуннами».) Прокопий Кесарийский описывает наших предков как людей огромного роста, мощного веса и громадной силы с цветом кожи… золотисто-красным (?). Но волосы у славян уже в VI веке были в основном русыми. Преобладали на Руси в ту пору патриархальные отношения и многоженство (обычно – от двух до четырех жен). При этом ни в одном из племен жены в рабском подчинении у мужей не были. Более того, «нелюбимые» жены могли почти официально, не таясь, изменять мужьям. И если находили кавалера, который «предлагал им свое сердце», обещая сделать «главной» женой, древнеславянские барышни меняли супруга. У Маврикия Стратега в том же VI веке удивление вызвал излюбленный славянами способ совокупления – в воде: на озерной или речной отмели, а то и на плаву среди широкой реки. Изумился Маврикий и тому, что славянская молодежь еще до замужества и женитьбы развлекалась групповым сексом во время праздников – о девственности никто не думал. Секс долгое время (вплоть до XII века) ассоциировался у наших предков с праздником, смехом, песнопениями и неким музыкальным сопровождением. Так, один из такого рода праздников древних славян – в честь бога женитвы Лада – позднее стал днем Ивана Купалы. Что секс в жизни древних славян занимал почетное место, сомневаться не приходится, поскольку и по сей день сохранился (и жив, и умножается) целый огромный фольклорный пласт народной смеховой культуры – полупорнографические частушки, сказки, анекдоты, древнейший протоязык русский мат и т. д. Есть мнение, взращенное на советских дрожжах, что фольклор создать очень легко – заперся в кабинете и сиди себе выдумывай. Так, между прочим, были созданы целые народности на территории бывшего СССР. Но с русским фольклором все много сложнее – слишком огромные расстояния, слишком большие массы людей, телепатировать им непосредственно в мозг свои выдумки невозможно. Тем более, невозможно их заставить эти выдумки повторять. Что бы ни говорили о «качестве» сборников сказок Афанасьева, известных ошибках и неточностях, допущенных при их составлении, следует признать – работа-то проведена титаническая. И самобытный национальный фольклор, в том числе и на «заветную» тему, – факт. Какое влияние здесь оставила борьба «христианства» и «язычества» – тема для серьезнейших исследований. Но, безусловно, влияние оказали оба. Надо сказать, что творчество, вообще любое творчество, возникает там, где появляется табу. Иначе – нет смысла. Если все можно сказать прямо – не нужны образы, не нужны тропы, не нужны «попытки отразить». Поэтому жрец (священник) и творец всегда соседствуют. Эта диалектическая любовь-ненависть – основной двигатель любой культуры. Жрец налагает табу – творец их обходит, жрец создает традицию, художник ее взрывает. Культура делает новый шаг. Вся архаика когда-то была революционной.

Христианам не удалось никаким «огнем и мечом» вытравить почитание Купалы, и проще было связать с ним христианского святого Иоанна Крестителя. Казалось бы, связка Креститель/Купала очевидна (ведь во время крещения окунают в воду – «купают»), однако Юрий Петухов достаточно убедительно опровергает такой подход. «К слову, сразу же отметим, что наивно-простецкая этимология, проникшая во многие справочники, учебники да и околонаучные издания, нас больше занимать не будет. Ибо еще можно как-то предположить, что у слов «купаться» и «купала» могли быть в 5–6-тысячелетней глуби некоторые общие корни, но выводить «купалу» из глагола «купаться» и наивно, и глупо. Потому что стоит только пойти по ложному пути, как мы тут же окружим себя сонмом словечек-выродков, сочиненных нами самими: купать – купала, латать – латала, сочинять – сочиняла, спать – спала, воровать – воровала, таскать – таскала. И единственным, пожалуй, по отношению к подобным этимологиям жизненным словопорождением, которое можно с правом отнести ко многим «академикам» и их прилежным ученикам, подвизающимся на ниве «официальной исторической школы», будет следующее: «охмурять – охмуряло»!

Мы же будем исходить не из схожести звучаний, а из более основательных положений^33. Ясно, что связка с Иоанном Предтечей очень поздняя и толком не прижившаяся. Только в советское время она считалась приемлемой, и то среди, мягко скажем, весьма далеких от проблем религиоведения людей.

Трудно даже вообразить сексуальное раздолье в честь бога Лада, если вспомнить, что о куда более «пристойном» празднике Ивана Купалы в XVII веке (!!!) православные монахи писали: «Тут же есть мужам и отрокам великое падение на женское и девичье шатание. Тако же и женам мужатым беззаконное осквернение тут же». Сохранилось послание псковского игумена Памфила (нач. XVI в.), автор которого дает интересное описание языческого праздника в ночь Ивана Купалы и требует от наместника города искоренения языческих обрядов. «Не исчезла еще здесь ложная вера идольская, праздники в честь кумиров, радость и веселие сатанинские. Когда приходит великий праздник, день Рождества Предтечи, то тогда, в ту святую ночь, чуть ли не весь город впадает в неистовство, и бесится от бубнов, и сопелей, и гудения струн, и услаждается непотребными всевозможными игрищами сатанинскими, плесканием и плясками: выходят волхвы-мужи и жены-чародейки на луга и болота, в степи и дубравы, ища смертной травы. Вы же, господа мои, истинные властители и грозная опора этого города христолюбивого! Уймите храбрым мужеством вашим от таких начал идольского служения богом созданный народ сей».

Здесь следует быть чрезвычайно аккуратными и не мешать все в одну кучу – «все они язычники», – а все-таки попытаться понять идейно-политическую и чисто бытовую ситуацию тех времен. Она очень отличается от нашего о ней представления.

На Стоглавом Соборе (1551) было принято очередное запрещение «языческих обрядов»: «О игрищах еллинского бесования. Еще же многие от неразумия простая чадь православных христиан во градах и в селах творят еллинское бесование, различные игры и плясания в навечернии Рождества Христова и против праздника Иоанна Предтечи в нощи и в праздник весь день. Отныне же впредь подобает православным христианам вместо сих бесования в такие святыя и честныя праздники приходити ко святым божиим церквам и упражнятися на молитву: и божественного писания со вниманием слушати и божественную литургию со страхом предстояти: всем православным христианам на таковая еллинская бесования не ходити ни во градех, ни по селам». Здесь следует особо остановиться на значении слова «еллинский». Сейчас «эллинами» (от греч. Έλληνες – самоназвание греков) мы называем древних греков, логично связывая их верования с известной нам [ «языческой»] мифологией, изученной и систематизированной в основном не ранее XIX века. Во времена написания текста все было несколько иначе. Грек для русского средневековья было = христианин (см. Приложение № 1). Вместе с тем «Послание Апостола Петра к римлянам» (гл. 1): «13. Не хочу, братия, оставить вас в неведении, что я многократно намеревался прийти к вам (но встречал препятствия даже доныне), чтобы иметь некий плод и у вас, как и у прочих народов (Деян. 9, 15, 1 Кор. 9, 16). 14. Я должен и Еллинам, и варварам, мудрецам и невеждам. 15. Итак, что до меня, я готов благовествовать и вам, находящимся в Риме (Мк. 8, 38, 1 Кор. 1, 24, 1 Кор. 15, 2, 2 Тим. 1, 8). 16. Ибо я не стыжусь благовествования Христова, потому что оно есть сила Божия ко спасению всякому верующему, во-первых, Иудею, потом и Еллину»34. Обратите внимание, что понятия «эллин» и «варвар» противопоставлены, равно как «эллин» и «иудей». В первом случае как образованный/дикий, во втором случае как близкий/далекий. Далее (гл. 2): «9. Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, Иудея, потом и Еллина! 10. Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину!» (Здесь очень уместно вспомнить «11. Увидев то, фарисеи сказали ученикам Его: для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками? 12. Иисус же, услышав это, сказал им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные, 13. пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы? Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Матф. 9).) Таким образом, отождествлять понятия «эллин» и «язычник» довольно опрометчиво. Что же это за «игрища еллинского бесования»? По коннотации и по «месту обсуждения» этого явления оно как-то очень тянет на некую внутреннюю ересь или сатанинскую секту («сатана» – антибог – это исключительно христианское понятие), а никак не на «некачественную» работу проповедников. Что это была за «ересь», каковы были ее постулаты, какое распространение имела она на Руси – мы, скорее всего, никогда не узнаем. Здесь последующие «хранители» отлично поработали, и как же вовремя подоспели «монгольские татаре», чтобы на них все это благополучненько свалить!

«Татаре» – христиане?

В книге «Никакого «Ига» не было! Интеллектуальная диверсия Запада» я достаточно подробно останавливался на вопросе вероисповедания монгольских татар, согласно известной серии кокаиносодержащих галлюцинаций, пришедших завоевывать Русь. Должен признаться, что однозначного ответа на этот вопрос у меня нет. Точнее – его не дают источники. Слишком уж они противоречивы. Князь Михаил Черниговский убит монгольскими татарами «за веру христианскую» (1246 г.), но их вполне устраивало, когда эту же веру исповедовал Святой Благоверный Князь Александр Невский. «Безбожный» Батый жег церкви и грабил монастырские богатства в Рязани и Суздале, но в то же время известно, что по приказу его сына Сартака первый в монгольское время митрополит Кирилл в самой столице ханов Сарае учредил православную епископию, поставив в нее епископом (в 1261 г.) Митрофана. Есть сведения, что крещеным был сам Сартак. В 1276 году сарайский епископ Феогност на Константинопольском соборе докладывает православному миру о крещении татар. Тогда же на порабощенных «безбожными татарами» землях было создано несколько новых епархий: четыре в Восточной Руси, две в Западной Руси, а одна в собственно Сарае. В первое столетие татаро-монгольского владычества количество православных монастырей выросло более чем в пять раз, а всего с середины XIV до конца XV века общее число монастырей в стране увеличилось с 50 до 400. Именно со времен «ига» на Руси повелась мода крыть купола сусальным золотом («чтобы чаще Господь замечал» ©) – и ведь было чем! На знаменитой иконе «Житие Сергия Радонежского» есть очень подробно выписанное изображение Куликовской битвы, где обе стороны мало того что идут в бой друг на друга под одинаковыми стягами со Спасом Нерукотворным, так еще и имеют совершенно однозначно читаемых небесных покровителей: с одной стороны – святые-воители (в броне), с другой – просто святые (без брони), но от этого их участие в битве не менее весомо. На множестве икон, миниатюр, отражающих события времен вторжения на Русь татарских монголов глава одной из сторон изображается в короне, которая в те годы могла ассоциироваться только с Византией, другой – в русской княжеской шапке. В русских летописях ни Батый, ни Мамай ни разу не названы «ханами» – только царями. А царь – это, извините, не просто «пахан» с самыми большими яйцами, а венчанный на царство, согласно определенному чину, персонаж. Есть еще загадки, связанные с употреблением слова «эллин» в древнерусских текстах. В Лицевом Летописном своде XIV века в главе о Мамаевом побоище: «…попущением божием за грехи наши по наваждению Диавола поднялся царь восточной стороны именем Мамай еллин верою». Что все это значит? Позднейшие «послемонгольские» правители Руси со своим мощным «агитпропом» пытаются от нас что-то скрыть. Что? И снова мы упираемся в водораздел XVI века. Именно с него началась «правильная» история крещеной Руси. В так называемый домонгольский период православие утвердилось только среди высших классов и горожан (и преимущественно славян). В ХIII веке христианство распространяется среди чуди – одного из самых многочисленных народов в пределах тогдашней Руси. Вслед за чудью святой верою были просвещены карелы. Незадолго до битвы на Калке Стефан Пермский крестил многочисленных тогда коми.

В историях «про татар» постоянно идет противопоставление – «правильные» христиане и «неправильные», «другой веры» (то ли христиане, то ли мусульмане, то ли язычники/еллины). Ясно. Христианская церковь на Руси до начала становления Московского царства, безусловно, имела огромное влияние, но это влияние не было тотальным. В странном конгломерате русских княжеств, объединенных военным правлением (что в дальнейшем было названо «монголо-татарским игом»), оказывается, было место для «разделения властей». Можно говорить, что руководимая греческими митрополитами, посвященными в сан еще в Византии и получившими ярлык на митрополитство от хана, Церковь на Руси тогда практически не зависела от светской власти. Так же и светская власть не зависела от нее. Княжеская власть не была «самодержавной», ярлыки на княжение выдавались в той же орде. Но и власть «ханов» /«царей» также не была безгранична (вассал моего вассала – не мой вассал!). Какое-то время эта система сдержек и противовесов работала. Прибавим сюда вечевые традиции горожан, значение казачьего круга и выборность атаманов у казаков, которых обозвали «монгольскими татарами», и мы получим очень мощное поле противодействия феодальным порядкам. По существу, способ производства уже давно стал «феодальным», а «надстройка» так и осталась в парадигмах греческих античных полисов. И здесь роль Церкви меняется. Если экономика Руси до XV–XVI веков носила многоукладный характер, то с увеличением доли Христианской церкви в экономической жизни общества феодальная ее составляющая возрастала. Можно смело сказать, что именно благодаря Церкви – крупнейшему феодалу – Русь превратилась в феодальное государство – Московию. Поскольку церковные земли были ограждены от вмешательства государственных властей, как «татарских», так и русских, они привлекали все больше крестьян, и доля их производства в общем сельскохозяйственном продукте постоянно росла. Это особенно справедливо в отношении монастырских владений. Уровень процветания, достигнутый Православной церковью к концу первого века монгольского владычества, носил беспрецедентный характер. И вот на одной чаше весов у нас поэтические строки Александра Блока:

Не сдвинемся, когда свирепый гунн

В карманах трупов будет шарить,

Жечь города и в церковь гнать табун,

И мясо белых братьев жарить!..

(«Скифы», 1918)

и фильм Тарковского «Андрей Рублев», а с другой – сотни предметов материальной культуры, десятки храмов и монастырей, созданных, а вовсе не уничтоженных в это время. Я уже не говорю о том, что те, кто хотя бы раз видел, как в русском православном храме обустроен вход, должны понимать, что не то что табун, но и одну-единственную пони-то туда «загнать» проблематично. С одной стороны, «убиенные за веру» Михаил Черниговский и суздальские монахи, с другой – увеличение числа монастырей в разы. Русское монашество, которое в «домонгольский» период развивалось довольно медленно и в основном за счет поддержки «материнской» Греческой церкви, а вот в годы «ига» быстро превратилось в доминирующий элемент в экономической и политической жизни страны.

Церковь святого Мамонта

Сегодня мы являемся свидетелями, как различные народы «творят» собственную историю под «задачи текущего момента». Творят-то этот фальсификат вовсе не народы, а элиты под определенные задачи. Весьма часто интересы этих элит лежат за пределами границ обитания народа. Как много сейчас стало появляться «свидетельств» былого величия «и ныне диких» племен. Фальсификаторы уже не стесняются вообще ничего. Здравый смысл растоптан и распят. Недавно в СМИ промелькнули сведения о «реституции ценностей». Монголия (!) вернула России некие предметы, якобы похищенные «завоевателями» (местными татарами): нательный золотой крест, икону в окладе и еще что-то. Фантастика! Как эти ценности хранились столько лет в стране, где музейное дело едва ли насчитывает больше столетия? Смешно? Наверное, было бы смешно, если бы не было так стыдно! Особенно стыдно перед бароном Унгерном, из чьего обоза, скорее всего, и возникли эти «находки». Стыдно совсем не перед Европой, а уже и перед Азией, и Африкой. Но в квадрате стыдно за общество, которое не закидало редакцию СМИ, опубликовавшего ТАКОЕ, тухлыми яйцами и не потребовало дисквалификации клоунов. Пипл уже, похоже, готов «хавать» любую ахинею типа «Монгола» и «Орды». Хотя кое-кто уже начинает прозревать. Из рецензии на «Орду» в одном из интернет-кинофорумов: «Фильму удалось не то чтобы объяснить закат монгольской империи, сколько загадать еще большую загадку – а как она при таких нравах вообще умудрилась этой самой империей стать?» И ведь находится на все это финансирование! Процесс идет в двух направлениях. С одной стороны, обвально открываются «артефакты», подтверждающие «великое прошлое», а с другой – народы, у которых это прошлое действительно есть, обрабатываются в том ключе, что особо гордиться-то вам нечем. Что можно «спрятать», то спрятали, что невозможно спрятать, нужно соответственно откомментировать, чтобы не вздумали строить собственные исторические парадигмы, мешающие метрополии.

Казалось бы, метрополией на постсоветском пространстве принято считать Россию, но все происходит ровно наоборот. Основной «научный» дискурс последних 100 лет как раз связан с весьма уничижительными интерпретациями русской истории. Причем самих артефактов и текстов, доказывающих обратное, вполне достаточно. Не все они сожжены, не все нечитаемы и фальсифицированы. Но состояние самой исторической науки порой поражает. Эта недобрая «традиция» пошла еще со времени бывшего СССР. Учитывая «ленинские заветы», сегодня называемые в цивилизованном мире «обратной дискриминацией»[6], согласно которым каждый народ имел право на собственную идентичность, кроме русского, и строилось это «изучение»35. Древние тексты – мощная база для обретения национальных кодов, а стало быть, надо сделать так, чтобы никому в голову не пришло ими всерьез заняться. Один только уровень перевода чего стоит!

Берем многострадальную ПВЛ в переводе почти что канонизированного у нас (имеется в виду не церковным, а научным сообществом) академика Д.С. Лихачева. «Аще ускочит челядинот Руси по нь придуть въ страну царствия нашего, и у святаго Мамы аще будеть, да примут й» (это из очередного русско-греческого договора. Перевод. «Если убежит челядин у русских, то пусть придут за ним в страну нашу, и если окажется у святого Мамонта, то пусть возьмут его…» И тишина… нет вообще никаких комментариев. Судя по всему, для переводчика Мамонт – это имя, если не, хуже того, прозвище. Он полагает, что никаких комментариев просто не требуется. Ну, некий неизвестный «святой Мамонт» (Слон, Бык), видимо, был большой…

Вообще-то есть созвучное греческое имя, но пишется оно МамАнт[7]. Прозвище от «мамонт» (древний слон с хоботом, поросший шерстью) в X веке появиться просто не могло, поскольку первого мамонта нашли в 1799 году близ устья реки Лены. Кости мамонтов, попадавшиеся, до этого считались средневековыми учеными доказательством существования великанов, а нескольким костям повезло даже стать «мощами св. Христофора». Современное слово «мамонт» специалисты выводят от мансийского «манг онт» – «земляной рог» (есть и другие этимологии). Но никакого отношения к греческому они не имеют. Из русского языка слово попало во многие европейские языки, в частности, в английский (в форме Mammoth). Греческое слово Мама, написанное русскими буквами в тексте, причем в оригинале он, скорее всего, шел без разделения на слова и обозначения прописных букв, значит «материнский», «сосущий материнскую грудь», от позднего µαµµα («мамма») – «мать». По контексту – кто «святой» может «сосать материнскую грудь»? Есть только один вариант ответа. Церковь «святого Мамы» должна переводиться как церковь Святой Богородицы. Но и это еще не совсем точный перевод! В христианской иконографии есть достаточно редкая, но тем не менее вполне каноничная икона «Богородица-Млекопитательница». Известен также текст тропаря: «Тропарь, глас 3. Без Семене от Божественнаго Духа, волею же Отчею зачала еси Сына Божия, из Отца без Матере прежде век Суща, нас же ради из Тебе без отца бывша, плотию родила еси и Младенца млеком питала еси (выделение мое. – М. С.), темже не престай молити избавитися от бед душам нашим». Более чем очевидным переводом становится – «церковь Святой Богородицы-Млекопитательницы». Или, еще точнее, «иконы Святой Богородицы-Млекопитательницы». Знаем ли мы примеры названия храмов по имени икон? Сколько угодно. Храм иконы Божьей Матери «Всех Скорбящих Радость» (Москва. Б. Ордынка). Также известен как Спаса Преображения. Храм иконы Божией Матери «Скоропослушница» на Ходынском поле (Москва). В обиходе часто называется «Храм Скоропослушница». Храм Владимирской иконы (Куркино) и пр. Таким образом, только одно правильно переведенное слово позволяет нам установить как минимум локацию событий и их очень важный в данном случае контекст.

Культ Матери-Млекопитательницы – пожалуй, один из самых древних культов, существующих на Земле с «сотворения мира». Любопытна параллель Волчицы-млекопитательницы, вскормившей легендарных основателей Рима (Ромула и Рема). Монах-летописец Бенедикт из Соракте (X век) пишет о «судилище, устроенном в Латеранском дворце, в месте, называемом [неразборчиво], а иначе – Матерью римлян»; суды и казни «у Волчицы» происходили вплоть до 1450 года. Не правда ли, напрашиваются какие-то параллели с ПВЛ? Церковь Святого Мамы упоминается там неоднократно и именно как своего рода символ закона и государства. У нее ищут защиту, правый суд и пр. Знаменитая скульптура Lupa Capitolina считается, кстати, не аутентично римской, а… этрусской. Некоторыми историками этот сильно мифологизированный народ считается «проторусами». Так что есть основания считать, что «экспансия» Византии (Восточного Рима) была вовсе не однонаправленной. Это уже потом Русь и славян назначили «варварами и почти зверьми». Зачем? Кому так хочется доказать, что не было никакого как минимум ВЗАИМОвлияния культур, а было только лишь «просвещение неразумных», и неразумными этими стали русские. «Волчья» тема (Князь-Волк, «Серый волк» русских народных сказок, старогерманский Werhwolf) – это далеко не единственная интересная параллель, никак не объясняемая традиционными историками. Кто может внятно объяснить, что за животные («не иначе – говорящие!») изображены на стенах храма Покрова на Нерли? Обратите внимание, как они похожи на кормилицу Ромула и Рема (см. вкладку)! Русское раннее христианство очень сильно отличалось от христианства позднейшего (XVI в.), а то, в свою очередь, от христианства современного. Последующая «книжная традиция» всеми силами старалась эти различия скрыть, и ей это почти удалось. Почти…

Нельзя обойти стороной и такой важнейший момент, как «дарование славянам азбуки». По известной точке зрения, письменный язык пришел к нашим предкам исключительно стараниями христианских миссионеров. Выше мы уже говорили о том, что в самой Византии этим «стараниям» вовсе не аплодировали. Сравним 4 варианта начертания (см. вкладку). 1. Глаголица. Славянский алфавит, о котором с большей или меньшей уверенностью можно сказать – его создал Константин (Кирилл), действительно реальный исторический персонаж, христианский книжник, богослов и миссионер. Глаголица до сих пор имеет ограниченное хождение наряду с кириллицей в некоторых областях бывшей Югославии, а также в некоторых регионах Африки (Эфиопия, например). Считается, что от нее произошла кириллица (2). Ну, тут нужно быть большим фантазером, чтобы увидеть «генезис», как из одного могло получиться другое. Руническое письмо древних скандинавов (3) имеет с кириллицей куда больше общего. Новгородская берестяная грамота (4) – образец светского текста (предп. конец XV в.). Как далеко начертание «ушло» от глаголицы… а вот, что касается рун, перекличка хорошо заметна.

Искусственность глаголицы очевидна. Что же касается собственно кириллицы, то, скорее всего, она не была «создана» в прямом смысле этого слова.

На сегодняшний день мы должны признать, что не имеем надежных свидетельств того, что кириллица произошла от глаголицы и вообще имела какое-либо отношение к Кириллу и Мефодию. В очередной раз мы имеем дело с «назначенными» персонажами. Выделяет «учителей словенских», почитаемых православием как равноапостольных святых, лишь то, что они действительно пытались работать в этом направлении. Насколько успешно? Приходится признать, что, скорее, успешно, поскольку глаголица, пусть и на ограниченном пространстве, пережила своего создателя на 1000 лет, и проповедь христианства на славянских языках, о чем мечтали Мефодий и Константин, стала реальностью не без их непосредственного участия. Так что это «назначение», хотя и является скорее всего очередной попыткой выдать желаемое за действительное, все-таки имеет под собой вполне зримую почву.

У нас до обидного мало желающих разобраться в том, что же скрыли от нас древние летописи. Не фантазмов, не малограмотного бреда, где исследователи путают корни с суффиксами, помножая и без того абсурдные умствования еще и на плохое знание географии, а исследований. Вдумчивых, порой рутинных и нудных, но столь необходимых для того, чтобы нация наконец прозрела, а не питалась бредом кокаинистов. Татищев за свою попытку поплатился «почетной» ссылкой в Тобольск и таинственной кончиной. После него никто не решался на подобное.

AB OVO… «Несть эллина ни иудея…»

Вот я стал перед статуей Зевса, или Аполлона, или какого-нибудь другого бога, богохульствую и бью его, а он не мстит за себя? [VIII, 38].

Но ты не видишь, милейший, что и твоего демона всякий не только ругает, но и изгоняет со всей земли и моря, а тебя, преданного ему, как болван, заковывают, уводят и вешают, а твой демон, или, как ты его называешь, сын божий, нисколько за себя не заступается [VIII, 39].

Цельс. Правдивое слово^36

Обретение национальной идеи – штука весьма заманчивая. Наличие аутентичной парадигмы развития ставит нацию в ряд мировых лидеров. И если справедливы слова о том, что власть есть инициатива, то в международных и межнациональных делах это приобретает особый смысл. Конечно же, всегда хочется опереться на мощную традицию. Главное, чтобы эта традиция была. Но попытки «свалить» поиски национальной самоидентичности на что-то «уже готовое» добром не заканчиваются. С одной стороны, такие попытки обнажают райкомовскую закваску идеологов, с другой – чрезвычайную идейную бедность. Поиск самоидентичности – это труд. Лень здесь дорого обходится.

В 93-м году мне довелось читать большое количество пропагандистской литературы Русского Национального Единства (РНЕ). Меня удивило то, как детально и глубоко проработана, так сказать, «отрицательная программа», как в самых тончайших нюансах расписан образ врага, способы его выявления, нейтрализации и как бледно и скомканно изложена программа «положительная». «В отношении русских людей соратник исповедует заповеди Христа». Все! Считалось, что сие дальнейшего разъяснения не требует. А и вправду, зачем огород городить, все же и так знают, что это такое! Разработка этической системы требует серьезных интеллектуальных ресурсов, и заимствовать ее где бы то ни было – значит обрекать себя на безнадежную вторичность по отношению к оригиналу или, другими словами, «утратить инициативу». Заимствование культурных кодов вне контекста может привести к непредсказуемым результатам, потому что при смене контекста меняются и смыслы кодов.

Попробуем заглянуть еще дальше в глубь веков, как говорили древние римляне начать «Ab ovo Ledae incipera» буквально «от яйца Леды» (Квинтилиан). Известную библейскую цитату «Несть эллина ни иудея» обычно понимают не вполне точно. И происходит это именно в силу изменившегося культурного контекста. «Несть эллина ни иудея» – очень легко (особенно после почти 100 лет коммунистической пропаганды «дружбы народов») воспринять, как все люди (независимо от национальности) равны перед Богом. На самом же деле, как мы уже говорили, речь не об этносах, а о конфессиях. Но почему вдруг такая антитеза? Почему не эллин/магометанин, почему не эллин/варвар. (Есть такое, но не в библейской традиции: «За три вещи благодарен я судьбе: во-первых, что я человек, а не животное; во-вторых, что я мужчина, а не женщина; в-третьих, что я эллин, а не варвар…» – писал Фалес Милетский.) Да потому что это две стороны одного теологического спора, спора, который, если верить Жану де Жуанвилю, ко времени Людовика Святого оставался еще актуальным.

Нация создается жрецами

В 772 году до н. э. Северная монархия евреев была сметена Ассирией, а в 586 году до н. э. халдейский царь Навуходоносор II взял штурмом Иерусалим, сжег храм и угнал основную массу евреев в Вавилон. В тот период евреи не представляли собой единую нацию. (Если строго следовать букве академической науки, то евреи стали политической нацией не ранее середины 1949 года.) Реально существовало племя черных рабов, изгнанное из Египта, перемешанное с аборигенами Ханаана и воинственными семитами хабиру, не имевшее даже общей религии. Создание единой религии – иудаизма – и стало, по сути, историей создания еврейского народа. Наиболее образованной и вообще способной выдвинуть идею, тянувшую на масштабный национальный проект, силой выступили жрецы культа Адоная (Яхве). Было решено начать с монотеизма – единобожия, сначала в рамках Израиля. Идея какой-либо «культурной экспансии» могла в те годы родиться либо в голове сумасшедшего, либо действительно пророка, смотрящего через столетия в далекое-далекое будущее. В те годы израильтянам было, мягко говоря, совсем не до масонских заморочек и мирового господства. Военные действия и политика тех времен имели целью нанесение ударов по национальным религиозным культам. Жрецы Адоная в период «вавилонского пленения» иудеев подготовили двух пророков, которые продолжили дело предшественников. Иезекииль (ок. 580 г. до н. э.) и Исайя Второй (ок. 550 г. до н. э.) при помощи сильного пропагандистского аппарата постепенно превращали разрозненное иудейство в сплоченную общину – Церковь Завета. Через полвека Халдея пала, но Адонай пока еще не смог воспользоваться плодами своей работы – Вавилон был захвачен персами. В 538 году до н. э. царь Кир разрешил иудеям вернуться на свою историческую родину. Заброшенная, она лежала в руинах. Языческие боги Ханаана вновь одержали победу. Вместо прежнего Израиля было образовано маленькое княжество, подчиненное Персии, которое включало лишь Иерусалим с его пригородами. «Опасность» монотеизма, а с ним и превращения разрозненных еврейских племен в единый народ, способный заявить о себе наравне с великими державами того времени, миновала. Около 400 года до н. э. из Вавилона прибывает священник Эзра. Он находит кое-как отстроенный храм и народ Израиля – Ам Исраэль – в состоянии полной апатии. Эзра привез Тору – свитки, которые отныне закрепляли монотеизм в законодательном порядке. Тора была также и уголовным кодексом, и мистико-политическим манифестом, написанным самим Эзрой. Связав возвращение из Вавилона с Исходом из Египта, он создал единый культ Яхве и гениальную теорию о «богоизбранности» народа Израиля. Эзра последний в череде «пророков» Израиля – больше они были не нужны. Тора и Танах записаны, заповеди даны. Жрецы Адоная предпринимают успешные усилия по защите Израиля от внешних «языческих» влияний. Ковчег Моисеева Завета постепенно оттесняется на второй план – его заменил Храм, который, обновленный, стал идеей чисто политической. Раввины утверждали, что Храм строится для «семидесяти народов», по странному совпадению (хотя известно, что в области политики совпадений не бывает) первый перевод Библии на греческий язык назывался «Септуагинта» (перевод семидесяти). И апостолов (с учениками учеников) тоже было 70. Храм, предназначенный для «семидесяти народов», стал грандиозным клановым сооружением. «После сего избрал Господь и других семьдесят [учеников] и послал их по два пред лицем Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти, и сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою». (Лк. 10:1–2). Но это будет позже, а на тот момент диктат иудейского жречества был тотальным. За два века была создана нация во главе с единым богом Яхве^37.

При греческом царе Антиохе Епифане (175–163 до н. э.) в Палестине разыгралась очередная война. Наследник Александра Македонского Антиох продолжал объединять белый мир под эгидой великой эллинской цивилизации. Здесь слово «эллин» употреблено в значении, которое принято в XX веке, т. е. «античный грек». Эллинизм включал в себя стиль, ритуалы, материальную культуру, религию и гигиену. Антиох бросил вызов тетраграмматону (Адонаю), установив жертвенник Зевсу прямо в Иерусалимском храме. Предприятие Антиоха было успешно до тех пор, пока не наткнулось на культ Яхве и его жрецов. Идея столкнулась с идеей. Против Антиоха поднял восстание Иегуда Маккаби (полководец Хасмонейского рода). Во время сражений вновь прозвучало «слово пророка». Некто, скрывавшийся под именем Даниила, написал книгу, где нападал на «тиранию и религиозные преследования». Автор изобразил эллинов в виде алчных диких зверей и «предсказал», что настанет час, когда с неба явится Избавитель и положит конец империям-хищникам. Интересная параллель возникает в «Велесовой книге»: «А римляне говорят, что мы варвары,/и греки повсюду говорят, что мы варвары,/а саамы они – хищники/и оба два жаждут земли нашей»38. (Определенно, «волхв» был в курсе библейской традиции!) Пользуясь приливом денежных средств (из казны Храма), Маккаби нанес армии Антиоха ряд чувствительных ударов. Когда Иегуда погиб, его дело продолжили его братья. В 140 году был коронован Шимон Хасмоней – он стал царем-первосвященником. Израиль добился независимости и вернулся к границам царства Соломона. Первая задача была успешно решена. Иудеи получили собственное независимое государство, в котором самоидентичность определялась прежде всего религией. (Как показывает опыт современного Израиля, этого далеко не достаточно.) Укрепились иудейские общины за пределами страны. Эти «церкви рассеяния» служили связующим звеном между Иудеей и остальным миром, а также были своего рода «посольствами», под «крышей» которых могли успешно работать политики. Ко времени рождения Иисуса Назарянина из 4 миллионов иудеев (внушительная цифра для того времени!) почти 3 миллиона жили в чужих землях. То есть иудейство уже являлось одной из самых многочисленных национальных диаспор на тот момент.

Около 160 года возникает полумонашеский орден так называемых Сынов света, или ессеев. Именно к этой, по сути, секте и принадлежал Иисус – основатель новой религии. Слово «секта» здесь вовсе не несет какого-то негативного оттенка. Ведь и лютеранство, в дальнейшем ставшее одной из ведущих мировых религий на каком-то этапе, можно было считать «сектой» католичества. И само католичество, с точки зрения православных теологов, или, точнее сказать, части православных теологов, является сектой. Для того чтобы секта превратилась в мировую религию, нужен мощный лидер. Ессеи нашли такого в Иисусе. Хотя с точки зрения мистико-богословской это выглядит кощунством, но мы условились анализировать только политику и пропаганду, вполне возможно, что Иисус был собирательным образом, а тексты Тацита и Флавия подверглись, как и положено, поздней уже христианской редактуре^39. (Михаил Булгаков очень робко, половинчато поднял эту проблему в своем «Мастере и Маргарите», но, видимо, осознав меру ответственности, отказался от первоначального замысла. Тот текст, который мы имеем, опубликован, во-первых, вопреки воле автора, сам Булгаков считал роман незаконченным, во-вторых, с довольно грубой невежественной редактурой и, как следствие, превратился в анекдот, способный развлекать разве что молодых хиппи и их позднесовковых родителей. Знаменитый польский режиссер Анджей Вайда в 1971 году экранизировал Булгакова. Фильм назывался «Пилат и другие», в немецком прокате шел под названием «Ein Film für Karfreitag» – дословно «Фильм на Страстную пятницу», где пытается «угадать», что же на самом деле хотел сказать, но не успел русский Мастер. Боюсь, что после известных законопроектов, внесенных в Думу, Вайду заочно приговорят в РФ к пожизненному заключению.)

К моменту коронации Шимона глава секты (известен лишь по псевдониму Учитель Праведности, возможно, один из прототипов Иешуа) основал колонию на берегу Мертвого моря в Кумране. Там, вдалеке от политической возни и партийной конкуренции, ессеи создавали условия для будущей контратаки. В 63 году до н. э. Палестину заняли войска Помпея. Он присоединил ее к Римской империи, оставив израильскому царю Гиркану II лишь номинальную власть. Мировое господство все более сосредотачивалось в руках римлян. Жрецы окрепшего в борьбе Иерусалимского храма предпринимают ряд контрмер. В частности, секретные ордена Адоная создают в разных частях империи группы прозелитов, т. е. людей, перешедших в иудаизм. В I веке до н. э. таких групп было великое множество. И тут появляется еще одна весьма любопытная параллель. В 31 году до н. э. правителем Римской империи становится Октавиан Август. «Божественный Август». День его рождения считается началом «благовестий» (благовестие по-гречески, как мы знаем – «евангелие» (греч. εὐαγγέλιον). Римскими источниками описан факт чудесного зачатия Августа. Его мать Атия посетила храм Аполлона и осталась там ночевать в своих носилках. Внезапно к ней скользнул сам бог – Аполлон в обличии змея. Девять месяцев спустя Атия родила Августа. Таким образом Август – сын Аполлона (по Юрию Петухову, Купала и Аполло (н) суть проекции одного и того же бога). Это можно было бы считать обычным античным мифом, не имеющим под собой сколь-либо значимой основы, но «змеиная» – ну очень нехристианская символика – имеет свое неожиданное продолжение в христианстве. В Ионическом море есть остров Кефалония, в те времена, безусловно, относившийся к владениям Рима. На праздник Успения Богородицы (15 (28) августа, только в этот день – единственный раз в году!) к одноименному христианскому храму со всего острова сползаются небольшие ядовитые змейки. Странно, но в этот день они очень дружелюбно относятся к людям, даже позволяют брать себя на руки и гладить. Это действо у христиан считается чудом и неизменно собирает множество туристов и паломников из разных стран. Заметим также, что не кто иной, как Август, имел прозвище «Спаситель» (др. – греч. Σωτήρ, «Сотер»). Аналогичное прозвище имел и Антиох I. Пока культ Августа распространялся по империи вплоть до восточных областей, капиталы, аккумулированные иудейскими орденами, требовали легализации. Часть их была задействована в информационной «промывке мозгов» населению римских провинций. Иудейские миссионеры Египта предрекали миру гибель за то, что он отдал себя во власть «истуканов и деспотов». Передавалась весть (благая, разумеется!) о том, что из Иудеи выйдет Некто, предназначенный стать властителем народов. В христианской идеологии, впервые за многие тысячи лет, человечество стало смертно. Иудеи верили, что апокалиптический Зверь падет от меча Мессии, но имперский орел Рима пал не от меча, а «от яда и паразитов». Можно сказать и так, а можно сказать, что от замены национальных культурных кодов на другие коды. Конспирология библейских текстов – тема для десятка толстых монографий, но мы отметим лишь некоторые, наиболее яркие моменты. В греческих текстах Иешуа называли τέκτων, что можно перевести одновременно и как «плотник», и как «каменщик». Каменщик (вольный?) – масонский образ. Строители Храма имели определенную степень посвящения. Иисус, заявивший «могу разрушить храм и в три дня возвести новый», видимо, имел высочайшую степень.

В 40–50-е годы н. э. в Иудее наблюдался стремительный рост христианства. В «христиане» записывались бывшие иудеи, фарисеи и ессеи (Сыны света). По числу приверженцев «Назаряне» обогнали фарисеев. По свидетельству Иосифа Флавия, к этому времени в Палестине насчитывалось не менее 8000 христиан и всего 6000 фарисеев (или тех, кто продолжал себя так называть). С началом первой иудейской войны против Рима (66–70 гг.) положение в корне изменилось^40. Почти все саддукеи (священническая аристократия) пали жертвой народного восстания. Кумраниты были рассеяны, фарисеи и христиане покинули Иерусалим. Начались репрессии. К 70 году гибель Храма и оккупация страны поставили иудейство на грань полной катастрофы. Последнее мессианское восстание Бар-Кохбы было подавлено. Иерусалим был переименован в Элиа Капитолина, став полностью римской колонией. Казалось бы, победа полная и безоговорочная. Израиль разгромлен, и ему не подняться. Но римляне недооценили силу слова Божьего. Или силу смены культурных кодов. Через 300 лет последний римский император Юлиан (последний античный «эллин») вынужден был отражать наступление «варваров», и эта попытка оказалась неудачной. Так спор эллинов и иудеев стал стержнем истории христианства и как следствие – всей европейской истории. Но по сути – это теологический спор внутри одной конфессии. А мы знаем, что битвы между «своими» обычно самые кровавые.

По следам ханаанских божеств

Боги – очень хитрые существа. Они часто смеются над людьми. Даже когда люди пытаются их уничтожить – они обманывают, притворяются мертвыми, а затем «воскресают» в совершенно неожиданных ипостасях. Нам внушают, что русский фольклор подвергся очень сильному христианскому влиянию. 40 лет назад внушали ровно обратное. Но «подчищать» фольклор труднее всего. Это миллионы носителей, каждый из который аутентичен. Надо либо уничтожить все носители – истребить народ, либо… другого «либо» просто нет. Пока есть хотя бы один человек, относящий себя к некоей традиции «коллективного бессознательного», и пока он в состоянии эту традицию транслировать вовне – боги живы и готовы немедленно возродиться. Это их свойство – свойство демиурга – хорошо описано фольклористами. В последнее время появилось немало «исследователей», основной задачей «исследовательской деятельности» которых стало доказательство того, что русский фольклор есть не что иное, как производная от библейской традиции. Часть таких «исследований» стали достаточно популярны. Наблюдения, приводимые оными, и вправду представляют определенный интерес, вот только в интерпретации допущены явные натяжки. «Герой русских народных сказок чаще всего младший или неудавшийся ребенок, короче, Иванушка-дурачок. Это нетипично для фольклора, так как героем национального эпоса народ изображал храбреца, умницу и красавца – таким, каким он хотел видеть себя. Греческие мифы вообще не знают убогих персонажей, там только боги, титаны и герои (а как же хромой и уродливый Гефест? – М. С.). Нартские эпосы народов Кавказа, персидский цикл о Джамшите, древнешумерские сказания о Гильгамеше – все, что ни вспомним, будет сказанием о подвигах богатыря. Список персонажей содержит имена отверженных, грешников, полукриминальных личностей, которые избираются божественным Провидением для особой миссии. Не право рождения, а харизма делает их ключевыми фигурами сюжета. Похожие мотивы, когда человек низкого происхождения, не богатырь становится во главе народа и побеждает, содержатся разве что еще в Книге Судей, охватывающей период завоевания Ханаана. Бедняк и левша (в древности это серьезный физический недостаток!) Аод изготовляет (оружие ему не положено по положению) себе меч и хладнокровно убивает царя угнетателей (гл. 3). Женщина Дебора (а времена матриархата уже прошли) собирает коалиционное войско и побеждает в решающей битве (гл. 4, 5). Иеффай, изгнанный из дома сын блудницы, возглавивший шайку разбойников, оказывается единственным, кого старейшины могут поставить во главе войска для борьбы с аммонитянами (гл. 11). И самый яркий и известный из героев Книги Судей – Самсон, он обладает феноменальной физической силой и явным умственным отставанием, параноидальной тягой к насилию и распущенности (гл. 14–16). Кроме того, он – назареец, член секты, которая добровольно исключила себя из традиционного общества (ее члены ходили практически без одежды, жили в диких местах, не стригли волос, устраивали убийства отступников и коллективные оргии). Преодоление собственной серости, низости происхождения, выдвижение в герои благодаря собственной энергии в сочетании с покровительством высших сил объединяют Самсона, Иеффая и нашего Иванушку»41.

Тут можно не согласиться. Мотив «дурака» вовсе не является уникально русским. Так, персонаж «дурень Ганс» встречается у Г.-Х. Андерсена (при всем уважении, вряд ли знаменитому датчанину был так хорошо знаком русский фольклор). Не блещет умом и герой сказки «Бедный работник с мельницы и кошечка» (Братья Гримм) – немецкая версия французского «Кота в сапогах», где главный герой тоже сильно уступает в интеллекте домашнему животному. То же можно сказать и о «полукриминальных личностях, избираемых божественным Провидением для особой миссии». Выводить, скажем, цикл новгородских былин о Василии Буслаеве от ханаанских мифов как-то слишком уж смело. Скорее, тут имеет место так называемый бродячий сюжет^42. Вполне вероятно, что Аода и имел в виду Лесков, создавая своего стилизованного «Левшу», но так оно и неудивительно. Лесков – пример убежденного православного христианина, для которого, скорее всего, вообще не существовало русского народа вне православной традиции, но это частный случай личного отношения художника к вере. Впрочем, даже с Лесковым не все так просто. Он явно сочувствует раскольникам-старообрядцам («Запечатленный ангел»), впрочем, это уже совсем другая история, которая впереди.

Фольклор – это душа народа. Это очень архаичный и вместе с тем очень чуткий нерв культурной народной стихии, с одной стороны, динамично реагирующий на все новое, с другой – оставляющий только существенное, значимое. И именно фольклор – среда, в которой кристаллизуются национальные культурные коды. Излишне напоминать, что большинство сюжетов и персонажей русского фольклора носят языческий характер. При их расшифровке проявляются чрезвычайно архаичные представления о мироустройстве, одушевление природных сил, наделение животных магической силой и разумом, превосходящим человеческий. Это отчетливые следы древних культов природы и поклонения тотемным божествам. В этом контексте «Сказка про колобка», когда все животные откусывают по кусочку от круглого диска, пока не съедают его полностью, расшифровывается как рассказ о фазах лунного месяца. Причем выбор зверей не случаен, их имена носили созвездия, через которые проходил по небу месяц.

Вспомним снова заявление Всеволода Чаплина. Казалось бы, почему все в одну кучу? Гомосексуализм, коммунисты, «говорящие животные»? Но в контексте борьбы Церкви «с язычеством» пассаж В. Чаплина о «говорящих животных» не кажется таким уж откровенным бредом. Получается, «очаговое сопротивление» продолжается до сих пор? Но сопротивление чему?

В Библии действительно не встречается говорящих животных. Исключения два, это змей-искуситель (который, строго говоря, «животное» только по внешнему виду) и валаамова ослица. Комплекс черт, присущих этому персонажу: верность хозяину, способность говорить по-человечески, а также чувство предвидения, более сильное, чем у хозяина («дурака»?), – напоминает другого персонажа русских сказок – Сивку-Бурку (или в адаптации Петра Ершова – «Конька-Горбунка»). Маленький конек также выполнял ряд служб у своего хозяина: возил его за тридевять земель, давал советы, предсказывал события, спасал жизнь, безропотно сносил обиды. И у него были длинные ослиные уши, каких у настоящих лошадей никогда не было. Вряд ли этот сюжет был заимствован из Книги Судей, поскольку единичный и не типичный для текста случай вряд ли мог стать столь широко воспроизводимым фольклорным сюжетом. Вспомним также образ волка – исключительно славянский, а шире германо-славянский архетип (или шире античный общеевропейский архетип) с аналогичными задачами. Волков в ханаанских мифах уж точно никогда не было и быть не могло. Зверей, выступающих как партнеры человека, тоже нет. Сказано в гл. 1 Бытия, что человек был создан «владычествовать над рыбами… и над птицами… и над скотом… и над всеми гадами», и эта иерархия не нарушалась. И вдруг ослица оказывается прозорливее своего хозяина и спасает ему жизнь – случай беспрецедентный для Библии. Впрочем, начисто отрицать влияние христианства на мир русского фольклора было бы также неверно. Так, известный образ сказочной страны, где текут молочные реки с кисельными берегами, действительно перекликается с библейским текстом. Во Второзаконии, 6:3, Моисей описывает Землю обетованную как землю, где текут молоко и мед. В соответствии со старыми рецептами кисель на Руси варили с патокой в качестве загустителя. Аналогичный образ встречается в Библии трижды (Исх. 3:8,17; Чис. 16:13,14). И вот тут возникает одна весьма занимательная коллизия. Если Библия берет в своем начале древнюю мифологическую протоиудейскую традицию, а это ни у кого сомнений вроде бы не вызывает, и библейская традиция подается как нечто «высшее» по сравнению с языческой, и ее влияние на славянскую считается неким «просветительным» актом, то, по существу, мы имеем не что иное, как столкновение двух языческих традиций. Культурных кодов. Славянской (шире – общеевропейской), «эллинской» (?) и иудейской. Библия – конечно же, более поздняя и авторизованная надстройка. Авторизованная, потому что у большинства ее книг есть более или менее реальные исторические авторы: Соломон, Иезекиль, Матфей, Лука, Иоанн, Петр, Павел и так далее.

Исследователь, даже очень въедливый и дотошный, попадает в ловушку. Если фольклорный текст записан, то он, по существу, становится таким же подверженным редактуре объектом, как и летопись.

Иногда эти правки столь забавны, что уже сами по себе могут влиться в фольклорную традицию как часть народной смеховой культуры. «Сказка сталкивается с проблемой: христианское сознание не допускает договоров с нечистой силой… Например, «по щучьему велению…» – магическое заклинание, но если произносится так: «по щучьему велению, по Божьему благословению…» – это уже молитва. Может показаться, что две эти словесные формулы мало чем отличаются, но это не так: важней всего мотивация, а не внешнее оформление. А мотивация с приходом христианства меняется»43. Так, да не так… Дух озера/реки, олицетворенный Щукой, решил поглумиться над теми, кто осмелился потревожить его покой последующей (притом недавней!) правкой. По языческому канону все правильно: я – человек – обратился к щуке, и наши императивы – ее веление и мое хотение – совпали. Но нельзя же так просто оставлять без присмотру «говорящее животное», тем более владеющее колдовством («волхвованием»)! И кто-то в церковной среде задумался. Как быть? Вычеркнуть щуку не получится: щук – больше ста миллионов, придется делать лоботомию всей стране. Надо как-то действовать тоньше… Переформатировать. Словом Божьим. Ну и, видимо, посадили за стол нескольких студентов семинарии и велели придумать варианты. Через некоторое время «открылся» (обретен) «правильный» текст сказки (это ее просто неверно записали!). Ага! А ничего, что «говорящее животное» испрашивает у Бога благословение напрямую, минуя Емелю-дурака? Получается, что щуке куда как сподручнее общаться с Господом? Это даже не ересь, а полная легитимизация язычества! Хотели замазать, а получилось как всегда… То неприличное слово было написано на стене простым карандашиком и практически не видно, можно было как-то тумбочку поставить, картину… а тут «бурсаки» постарались от души и замазали толстым слоем киновари – уже не спрятать никак! Ну, в общем, да… Если раздолбайство и тупость причислить к культурным кодам, то получилось вполне себе аутентично, «по-бурсацки». Но что, если текст «молитвы» действительно подлинный? И тут следует признать, что лучше бы редакторам согласиться с версией о нерадивых «бурсаках». Ведь если «говорящее животное» в мироощущении средневекового русского человека действительно стояло между ним и Богом, вся история русской духовности предстает перед нами в совершенно ином свете. И белокаменная резьба на древних соборах приобретает совершенно иной смысл. Например, владимиро-суздальские («залесские») резчики с удивительной смелостью свободно сочетали на одной плоскости не только растительные, зооморфные и антропоморфные мотивы, но и языческие культовые символы и христианскую иконографию. Тем самым создавался образ величественной космической гармонии земного мира и мира высшего. Это уже, вероятно, потом возникнет неизбывный антагонизм мира «сего» и мира «того». «Верха» и «низа». В декоре Георгиевского собора в Юрьеве-Польском (1230–1234) орнамент нижнего яруса представлен в очень нетипичном для позднего канона виде роскошного сада из «древ жизни» – у корней которых сидят парные птицы. Чем выше, тем более утонченным, легким и абстрактным становится растительный узор, покрывающий стены. Во фризе, очевидно, символизирующем Церковь земную, резные колонки с ажурными капителями чередуются с фронтально стоящими фигурками святых, среди которых специалисты определяют Георгия, Дмитрия Солунского, Федора Стратилата, Бориса и Глеба, Косьму и Дамиана, пророков, персонажей Деисуса, архангелов и апостолов. В закомарах – области Церкви Небесной – представлены целые сюжетные сцены: «Распятие Христа», «Праздники» (Преображение, Вознесение, Покров Богоматери), библейские предания, в том числе и редкой иконографии, например «Семь спящих юношей эфесских» (повесть о юношах, ради спасения от мучений за веру заснувших в пещере возле Эфеса и проснувшихся два века спустя, при торжестве христианства). Как сообщает электронный справочник «Русская архитектура», «все эти изображения размещались на орнаментально разделенном фоне, продолжающем мотивы нижней части стен. После перестройки XV века первоначальная система декорации была нарушена, и сейчас по стенам собора беспорядочно разбросаны плиты с великолепными резными изображениями херувимов, серафимов, ангелов, святителей, святых, сиринов, грифонов, львов, птиц, кентавров, слонов, фантастических зверей в виде полусобаки-полуптицы, чье тело и хвост покрыты чешуей (вероятно, языческого божества Симаргла)» (выделено мной. – М. С.).

Получается, что раннее русское христианство не только не было гонителем язычества, но и черпало из него определенные мотивы? Возможно, даже имело место соперничество условно «византийской» версии и какой-то другой. Откуда все эти «говорящие животные»? Явно не из Византии. Как это объясняют официальные источники? Как эти мотивы изучены? Как представлены широкой публике, исследованы в качестве возможных «национальных кодов»? Да никак! Все вопросы к «татарям»! Пойди пойми их, богомерзких тварей! Прискакали из-за Урала, изрезали все стены «восточным» орнаментом и разбрелись по лесам. Да, еще, забыл… – всю казну монастыря украли! Какие часы? А… часы… Часы – это тоже они все!!! Ибо язычники.

«Бронзовый» Рим

Во французском королевстве несколько тысяч людей от старух и до сущих младенцев избито, и о том хрестьянскому государю пригоже скорбеть, ибо король французский без ума поступил и кровь великую пролил.

Иоанн IV (Грозный) о Варфоломеевской ночи

В предыдущей части книги мы пытались доказать, что значение Христианской церкви в жизни Древней Руси было сильно преувеличено последующими историками и толкователями. Но так было лишь до определенного момента. Этот момент можно назвать с точностью до года! Во всяком случае, можно точно указать, ко времени правления какого царя это относится. Московский царь Иван III (1440–1505) не случайно известен нам с прозвищем «Великий», ибо его царствование изобиловало событиями великими не только для России, но и для всего тогдашнего цивилизованного мира.

Европа в те годы переживала не лучшие времена. Турки-османы теснили византийцев по всему фронту, нанося им поражение за поражением. Они уже захватили Боснию и Фракию и стали угрожать не только Южной, но и Центральной Европе. Это поставило христиан перед необходимостью консолидации и поиска мощных союзников. Базилевс Иоанн VIII совершил беспрецедентный шаг – лично явился в Рим для заключения Унии с католиками. В 1438–1445 годах состоялся так называемый Ферраро-Флорентийский собор, на котором была предпринята попытка объединения Западной (Католической) и Восточной (Православной) церквей. Собор был объявлен Вселенским. С согласия восточных епископов патриарх Константинопольский провозгласил Вселенский собор канонически состоявшимся и объявил, что те, кто не подчинится его решениям, будут отлучены от Церкви. В ходе собора восточные иерархи, тщательно ознакомившись с учением Римской церкви, пришли к выводу, что оно «православно». После некоторых колебаний все они, кроме митрополита Марка Эфесского, признали нововведения Римской церкви имеющими основание в Св. Писании и Св. Предании правомочными, но с оговоркой, что Восточные церкви, признавая правильным все содержание вероучения Римской церкви, не станут вводить у себя латинские литургические и церковные обычаи. 6 июля 1439 года они (включая императора) единодушно подписали резолюцию собора, буллу Laetentur coeli, предложенную папой. Таким образом, была заключена уния, и восточные церкви воссоединились с латинской. Справедливости ради заметим, что уния просуществовала недолго.

30 мая 1453 года в восемь часов утра османский султан Мехмед II торжественно вступил в столицу Византии Константинополь и приказал переделать центральный собор города – собор Святой Софии – в мечеть. Пала тысячелетняя империя, легитимная наследница Рима Цезарей. Последние ее остатки – Морея и Трапезунд – попали под турецкое владычество в 1460 и 1461 годах. С этого момента начинается отсчет русско-турецкого противостояния (по вектору православие/ислам) – важнейшего геополитического вектора в развитии России, да и всей Европы в целом на несколько сотен лет вперед. Южные границы Руси пока что были надежно прикрыты еще не вполне сданным «в утиль» «татарским» (а на самом деле казачьим) щитом.

Спустя 6 лет Иван III овдовел. Его первая жена Мария Борисовна, княжна Тверская, умерла, оставив ему единственного сына, наследника – Ивана Молодого. Брак Софии Палеолог, прямой наследницы последнего византийского императора, с Иваном III был предложен в 1469 году римским папой Павлом II в весьма тревожной для христиан геополитической ситуации. Незадолго до этого сербский царь Стефан Душан и болгарский царь Иоанн-Александр, также имевшие родственные связи с византийской династией, объявляли себя наследниками Рима. В болгарских источниках встречается идея, что новым Константинополем отныне считается Тырново, тогдашняя столица Болгарского государства. Но Болгария не могла противостоять экспансии с юга. В Москве тоже не могли остаться безучастными к судьбе метрополии и желали перетянуть одеяло на себя. Так, некий старец Филофей ставил московского князя в один ряд с императором Константином Великим, называя последнего предком князя: «Не преступай, царю, заповѣди, еже положиша твои прадѣды – великий Константинъ, и блаженный святый Владимиръ, и великий богоизбранный Ярославъ и прочии блаженнии святии, ихьж корень и до тебе».

Тут следует оговориться. Большинство свидетельств деятельности идеологов «Москвы – Рима № 3» были «обретены» во времена царствования императора Александра II (Освободителя). По всей логике развития исторических событий идея Москвы как «третьего Рима» в реальности восходит к общественно-политическому дискурсу тех лет и тесно связана с «восточным вопросом». То есть развитием русского империализма Нового времени^44. Никто не знает, существовали ли этот Филофей и его идейный учитель старец Зосима в реальности, только свой геополитический концепт они явно разрабатывали на скорую руку. Судьбоносные идеологемы, связанные с цифрой «3», «почетной» бронзой, в борьбе между равными обречены на заведомую неудачу. На этом «пьедестале почета» может быть только первое и единственное место. Невозможно даже «серебро», поскольку осетрина может быть только «первой свежести».

Более адекватно идея описывается не с помощью цифры «3», а с помощью латинского слова NOVA – «НОВЫЙ», «обновленный». Идея создать Новый Рим, в частности, двигала отцами-основателями США. Если погулять по улицам Вашингтона с фотоаппаратом, можно «нащелкать» немало архитектурных «цитат» из Рима древнего, а архитектура, как известно, это не только «застывшая музыка», но и застывшая идеология. Новый Рим грезился и московским правителям. И идея породниться с римскими императорами была воспринята в этом контексте как адекватный ответ на вызов времени.

Переговоры длились три года. Русская летопись повествует: 11 февраля 1469 года грек Юрий прибыл в Москву от кардинала Виссариона к великому князю с листом, в котором великому князю предлагалась в невесты София, дочь морейского деспота Фомы, «православная христианка» (о переходе ее в католичество умалчивалось). Иван III посоветовался с матерью, митрополитом Филиппом и боярами и принял положительное решение. 1 июня 1472 года в католической базилике святых апостолов Петра и Павла состоялось заочное обручение. Заместителем великого князя был Иван Фрязин[8]. В качестве гостей присутствовали, в частности, жена правителя Флоренции Лоренцо Великолепного Карличе Орсини и королева Боснии Катарина. Это европейская элита первой десятки. Вряд ли они воспринимали жениха как «папуаса» с кольцом в носу, а невесту – как «жертву», выдаваемую в дальнее стойбище. Папа считал этот брак особенно важным и, кроме подарков, дал невесте приданое в 6 тыс. дукатов. Так что Рим тут присутствовал всерьез, настоящий Рим. И вот, расскажите мне теперь, что Россия – это некий «мировой противовес» Европы.

Венчание по православному обряду состоялась 12 (21) ноября 1472 года в Успенском соборе в Москве. Обвенчал их митрополит Филипп. Спустя 6 лет к Московскому царству был присоединен Великий Новгород. Территория государства увеличилась почти вторе.

Чрезвычайно важный момент – в 1442 году была создана, собственно, «Русская» Православная церковь, установлена автокефалия московской митрополии от Византии. (Но только в 1589 году Московскую кафедру Константинопольский патриархат признает каноничной.) Можно сказать, что Константинопольская патриархия была «планомерно эвакуирована» на заранее подготовленные позиции с территории, занятой врагом. Почему в данном абзаце я употребил слово «русская» в кавычках? А потому, что тогдашняя Церковь русской не называлась. До переворота 1917 года она носила название Православная кафолическая грекороссийская церковь.

Есть разные объяснения, почему большевики, учреждая советскую Церковь, не захотели вернуть ей традиционное название. Например, есть версия, что Сталину не нравилось слово «российская», потому что напоминало ему о Российской империи. Вариант «советская православная церковь», как даже большевики понимали, был бы перебором. Поэтому «советская» решили заменить на «русская». На тот момент это казалось логичным, но возникает вопрос: почему Церковь не вернула себе дореволюционное название после распада СССР? Что мешает ей это сделать? Это было бы весьма логично ввиду того, что РПЦ настаивает, что является правопреемницей дореволюционной Церкви. Операция недорогая и чисто косметическая, зато весьма полезная с канонической, юридической, идеологической и любых других точек зрения.

Поделюсь одной догадкой. РПЦ важно распространить свое влияние на так называемый «русский мир», включающий Украину, Белоруссию и что-нибудь еще (например, Молдавию или Сербию). Особенно это актуально для Украины, где находится значительная часть приходов РПЦ. Для этих задач слово «российская» (и тем более «грекороссийская») не подходит. Церковь как бы показывает, что ей важно быть русской, общерусской, а не узкороссийской. Тем более что в дореволюционном варианте слово «российская» стояло на третьем, фактически даже четвертом месте – после приставки «греко», от которой еще больше ослаблялось. Такая расстановка акцентов просто не совместима с национальным трендом, который стремится эксплуатировать РПЦ.

Слово «кафолическая» за непонятностью и ненужной ассоциацией с католицизмом тоже мешает. И зря. Кафолическая (от греч. καθ – по и όλη – целая; όικουµένη – вселенная) означает «Вселенская» (то же, что и католическая), вернув себе название католической (буквы Ф, Т и Ө – это лишь разные варианты написания одного и того же греческого слова), Церковь могла бы эффективнее вести диалог с Ватиканом. А можно было бы сыграть от противного – показать, что именно она, а не Ватикан является истинной католической церковью и таким образом улучшить свой имидж в христианском мире и шансы на доминирование в нем.

Но это современность, а тогда, в XV веке, большой победой могло считаться то, что христианство вступило в свои права на Руси окончательно. Вечный «комплекс неполноценности» задворков православной цивилизации преодолен. Иван Великий оставил своим наследникам большой задел на будущее. Помимо одноименной колокольни и храмов Московского Кремля, выстроенных итальянскими архитекторами, сыну и особенно внуку досталась идея подхваченного факела света истинной веры и задано равнение на Рим. Нельзя сказать, чтобы в Европе все от этого были в восторге. Были и «обиженные», которые, вероятно, сами хотели стать Римом, но Рим посчитал, что не в римский калашный ряд с таким европейским фейсом соваться, что, согласитесь, обидно. Спустя 7 лет поляк Ян Длугош «открыл» документы, из которых следовало, что русские совсем недавно подверглись нашествию варваров и аж без малого 300 лет были у них рабами. Сами посудите, ну какой такой Рим, да еще «новый», у потомков «варварских рабов»?! 1479 год – год рождения мифа о «варварском» иге («iugum barbarum», «iugum servitutis» – дословно «варварское иго»; «рабское иго»). Тогда оно еще не было «татарским» и уж тем более «монгольским».

Самый человечный человек

Русь знала множество властителей. Часть из них получила еще при жизни довольно звучные имена. «Грозный», «Великий», «Красный» и пр. Логично было бы увидеть какую-то связь между материальными достижениями русской нации, если уж мы говорим о ключевой роли Церкви в делах государственных, и ее (нации) достижениями духовными. Ведь если идеологическая доктрина не приводит к ощутимым победам, то вполне справедливо будет задать вопрос: «А зачем оно нам нужно?» Кто-то где-то решил, что Россия и русские должны всему миру подавать пример того, «как не надо»? Но кто и где? И если уж он так решил, то зачем этот принцип брать за основу для государственного строительства? С Иоанна III (Великого) Христианская церковь и ее люди играли весьма заметную роль в делах государственных. И это, безусловно, было на благо страны, поскольку результатом стало приращение территории, устранение внешних врагов, улучшение уровня жизни граждан, развитие торговли, ремесел, повышение международного статуса.

И тут мы никак не можем обойти одного из самых, пожалуй, заметных деятелей русской истории. Монарха, следы дел которого мы можем видеть и по сей день, а ежели это так, то каков же был масштаб начинаний, что спустя 400 лет их следы еще не стерты временем. В историографии нет, пожалуй, более спорной и неоднозначной фигуры, чем царь Московский Иоанн IV Васильевич (Грозный). Но в одном историки в целом сходятся. На Руси еще не было столь фанатично преданного христианской идее, столь верующего и богобоязненного царя. Все его действия были направлены на то, чтобы распространить христианскую веру (естественно, грекоправославную (истинную) ее версию) как можно дальше, шире и глубже. Иоанн IV обладал качествами выдающегося государственного деятеля. Он был блестяще образован для своего времени. Даже политические противники отмечали, что он имел острый ум, был одарен талантом публициста, имел феноменальную память и обладал обширными богословскими познаниями. Говорили, что его ум был «вдумчивый и немного насмешливый». Царь способствовал организации книгопечатания в Москве и строительству храма Василия Блаженного на Красной площади. Он любил ездить по монастырям, интересовался описанием жизни великих царей прошлого и святых. Иван унаследовал от бабки ценнейшую библиотеку морейских деспотов, в которую входили древние греческие рукописи. Что он с ней сделал, неизвестно: по одной версии, она погибла в одном из московских пожаров, по другой – была спрятана царем. (Ну, либо уничтожена кем-то из наследников, чтобы скрыть следы чего-то.) У нас, на Руси, вообще библиотекам не везет. Вот в 1993 году, когда палили из танковых орудий по парламенту, основной огонь был сосредоточен тоже на этаже, где находилась библиотека Верховного Совета РСФСР и архивы… Парадигма развития нации не меняется, увы! «Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас» (Екклесиаст [9:10]).

Иван IV был хорошим оратором. «Любимым» его библейским персонажем был архангел Михаил, предводитель небесного воинства. Сохранился сочиненный им «Канон Ангелу Грозному Воеводе», обращенный к Михаилу Архистратигу. Здесь акцент сделан на одной его функции – функции «смертного ангела», который огненным трезубцем исторгает душу человека, затем ведет ее по двадцати мытарствам. Будучи опричным «игуменом», царь исполнял ряд монашеских обязанностей. Опричнина вообще была построена по принципу орденов рыцарей-крестоносцев. Так, в полночь все вставали на полунощницу, в четыре утра – к заутрене, в восемь начиналась обедня. Царь показывал пример благочестия: сам звонил к заутрене, пел на клиросе, усердно молился, а во время общей трапезы читал вслух Священное Писание. Богослужение занимало около 9 часов в день. Да и сам эпитет «Грозный» (вопреки устоявшейся традиции выводить его от характера царя) также имеет религиозную подоплеку. Этот эпитет связывался с идеей божественного порядка и божественной справедливости, а тем самым – и с возможностью судить и наказывать за отступление от правды. Эпитет прилагается к царю, поскольку царь уподобляется божеству, понимается как образ Бога на земле. Одновременно эпитет «грозный» связывает царя с «грозным воеводой небесных сил», носителем божьей воли – архангелом Михаилом. Архангел Михаил также именуется «Грозный Ангел».

Что ж, для царя-воителя, царя, фанатично верующего, более чем достойный пример для подражания. Есть и другие аналогии в русской литературе и фольклоре. «Достоит царю грозну быти», говорится в «Валаамской беседе», и эти слова нельзя толковать как призыв править круто и безжалостно. Эпитет «грозный» и существительное «гроза» появляются там, где речь идет о порядке в государстве, об обязанности монарха «исправляти и здержати» города и веси, «уставити» определенные правила поведения в монастырях и в миру. Поэтому в фольклоре встречаются сцены, когда Иоанн IV весел, радостен, милостив – и одновременно грозен.

В устной поэзии (например, у Кирши Данилова) эта формула дожила до эпохи Петра:

Еще будет атаман в каменной Москве,

Поклонился государю о праву руку,

Сквозь слезы он словечко едва выговорил:

«Ах ты, свет наш, надежда, благоверны царь,

А и грозен сударь, Петр Алексеевич!..»

«Грозные очи» называли Великого князя Тверского и Владимирского Дмитрия Михайловича (1299–1325), аналогичное прозвище носил и ярославский князь Василий Давидович (1321–1345).

По меньшей мере удивительно, что вопрос о канонизации царя Иоанна Грозного до сих пор (!!!) является предметом жесткой дискуссии в православном сообществе. История попыток канонизации Иоанна Васильевича полна загадок. Вообще-то по учению Православной церкви православный царь свят сам по себе, в силу совершенного над ним венчания на царство, священного миропомазания и особого служения в Христовой церкви. Отсюда идет традиция изображения православных князей на иконах как святых. О почитании Ивана IV в лике святых также свидетельствуют некоторые его древние иконографические изображения. Факт его почитания отмечает знаменитый церковный историк Е.Е. Голубинский, имя Ивана IV помещено в «Полном месяцеслове Востока» архиепископа Сергия (Спасского). Получается, царя Московского можно считать вполне официально (канонично) местночтимым святым? Так оно, судя по всему, и было, поскольку, согласно документам, незадолго до событий 1917 года в Синоде шла подготовка и к общецерковному прославлению царя Ивана Грозного. Но тут что-то сломалось… Скажете – время было такое – не до канонизации? Может быть…

НО!

Сегодня в, казалось бы, относительно благополучной стране, строимой в духе державности, по данному вопросу разгорелись нешуточные баталии. Аргументация как будто «обнулилась». Сейчас официальная Церковь и слышать ничего не хочет даже о «местном» прославлении царя. Идея встречает резкий отпор со стороны большинства церковного руководства и клириков, а также значительной части мирян. Тема нашла отклик в ряде публикаций церковных историков и богословов. Дело дошло до того, что издательским советом Русской православной церкви в 2003 году была выпущена книга «Царь Иван Васильевич: Грозный или святой? Аргументы Церкви против канонизации Ивана Грозного и Григория Распутина» (…и Григория Распутина… забавная связочка, не правда ли? Так и хочется вспомнить диалог из популярной советской кинокомедии: «Какое «житие твое», пес смердящий!» Я уже не говорю о том, что противопоставление «грозный/святой» звучит просто неграмотно с точки зрения даже не богослова, а просто культурного воцерковленного человека (см. выше). Это ж, получается, ставится под сомнение святость господнего архангела!)

Наконец, на эту тему недвусмысленно высказался в обычной своей вкрадчиво-доверительной манере св. патриарх Кирилл, еще в бытность свою митрополитом Смоленским и Калининградским. А между тем заслуги, причем безо всяких кавычек, этого царя перед христианским миром перевешивают заслуги Фридриха I Барбароссы, Андрея Венгерского, герцога Леопольда VI Австрийского, Оттона Меранского и Людовика IX (Святого), вместе взятых, и вполне заслуживают эпитета «Равноапостольный». Хотя бы потому, что никто ранее не обращал в христианство такого количества неверных людей на столь огромных территориях. По его личному указанию построено 40 церквей и 60 монастырей. По сравнению с кипучей деятельностью Иоанна Васильевича, приведшей к полному уничтожению минимум двух исламских государств (Казанского и Астраханского ханств) с последующей колонизацией Сибири экспедиционным корпусом Ермака, все многочисленные «крестовые походы» европейцев, большая часть которых закончилась «вничью», представляют собой чрезвычайно жалкое зрелище. Ничтожным инфантильным подростком в сравнении с Грозным представляется и славянский полумифический герой Влад Цепеш (Дракула), хотя бы потому, что, несмотря на всю свою самоотверженность и решительные действия зверства, оказался проигравшим в неравной битве с османами. Именно Ивану IV, царю Московскому, мы обязаны тем, что Петропавловск и Находка встречают путешественника православными крестами. Гигантское пространство Сибири и Дальнего Востока, начало христианской колонизации (слава Конкисты блекнет!) которому положил именно он, до сих пор остается недоступным для влияния каких-либо других конфессий. За то, что такой же крест не встречает путешественников в Гибралтаре, следует благодарить исключительно мощь европейской конфедерации, сумевшей свести экспансию с Востока к бессмысленному поединку равных.

А как же «царь-садист»? «Параноик на троне»? А вот как…

Различные исторические источники сообщают о том, как, например, в 1554 году «открылась ересь» московского дворянина М.С. Башкина, который, самостоятельно трактуя Новый Завет, обнаружил там следующие тезисы: любовь к ближнему, равенство людей, недопустимость рабства. Башкин отпустил своих холопов и призвал то же самое сделать других. В сфере отправления культа «русский Лютер» отвергал церковные обряды, поклонение иконам, церковное покаяние («как перестанет грех творить, так хоть у священника не покается, так не будет ему греха»), считал жития святых – «баснословием» и т. п. То есть сомнения в истинности текстов были еще тогда! Эти действия вызвали широкий резонанс. На церковном Соборе дворянин был приговорен «к вечному заточению». Сочувствовавший ему троицкий игумен Артемий и некоторые другие были сосланы (любопытно, что церковные иерархи настаивали на казни, но за еретиков заступился… «грозный царь»). Артемий бежал из ссылки и эмигрировал в Литовское государство. В это же время власти задержали некоего монаха Феодосия Косого с несколькими последователями. Косой отвергал бессмертие души, иконопочитание, институт рабства. Они также были сосланы и бежали в Литву. Один русский еретик, прозванный в Литве «вторым Лютером», свидетельствовал, что в Москве его должны были сжечь, но царь отменил смертный приговор и заменил его… ссылкой. Тогдашняя Литва – это современная Беларусь.

Одной из самых черных страниц, связанных с террором в отношении иноверцев, было взятие Полоцка. Все жители-лютеране были высланы в глубь России. Иудеи – поголовно утоплены. Католические монахи – обезглавлены. Однако, когда православное духовенство потребовало запретить лютеранам-переселенцам протестантское богослужение, царь отказал. Не очень последовательно как-то… Может, мы имеем дело с попытками «свалить» на и без того «грозного царя» чьи-то еще преступления? Обычный ход в идеологической войне. Более того, есть сведения о том, как царь наказал московского митрополита, силой заставившего одного немца принять православие. По немецким источникам, митрополит принужден был заплатить за насилие над лютеранином 60 000 рублей. Не эти ли или подобные события стали причиной раздоров царя и впоследствии канонизированных духовных лиц?

Странное дело, но большинство «свидетельств» о «перегибах» Грозного мы почерпываем из иностранных, более того, английских источников. И не просто английских источников, а источников, написанных англичанами, оказавшимися, как бы мы сейчас выразились, «персонами non grata» в Московии тех лет, т. е. провалившимися резидентами и агентами влияния. Большинство кровавых ужасов, описанных англичанами, просто не пересекаются ни с какими другими источниками. Также и миф о неутомимом «блудодействе» царя на поверку оказывается довольно гнусной выдумкой, никак не сочетающейся с личностью и убеждениями Иоанна Васильевича. Вероятно, тут имеет место тонкий английский юмор – обвинять человека именно в том, противником чего он является. А Грозный был как раз противником «блудодейства». (И авторство «Жития Петра и Февронии» вовсе не кажется в этом свете невероятным.) Мы имеем сохранившиеся источники, в частности, «венчальные чины» по всем его женам, которых было 7. Многовато, пожалуй, но на то имелись и вполне уважительные государственно-династические основания. Сам же царь относился к официальному оформлению своих связей очень щепетильно. «Дабы не творить блуд!» В знаменитой лермонтовской «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» грозный царь олицетворяет высшую справедливость. Агитка? Может быть. Хотя с чего бы? Лермонтовскому перу в отличие от пушкинского не вменялось обязанностей, связанных с госслужбой, так что здесь имеет место отношение частного лица к мифу о грозном и справедливом царе. А это уже первый шаг к фольклорному прославлению. Пожалуй, и вправду это был уникальный российский правитель, искренне веривший в то, что он делает, и не сомневавшийся относительно способов реализации этих дел. Невероятно странно, что оценки деятельности одного из выдающихся государственных мужей России у Русской православной церкви после 1917 года и у подданных британской короны совпадают.

Nach Osten!!

Ключевым вопросом внешней политики Москвы к моменту воцарения Иоанна IV был вопрос о контроле над Волжским водным путем. На протяжении последних ста лет его удерживали мусульмане. Причем не какие-то пришлые завоеватели, а собственные, «родные», близкие этнотипически московитам волжские булгары. Мусульманами их сделали персидские купцы. Именно купцы, за которыми стояла материальная и духовная культура одного из крупнейших на тот момент государств, а никакие не кочевые «воины ислама», усвоившие из всего арсенала «восточного» стиля управления только «рубить головы». С этими волжскими булгарами тоже все, ой как непросто обстоит. Что они представляют собой сегодня – тайна сия велика есть, поскольку нет ни одного генетического исследования на эту тему, а уж что это было ДО взятия Казани и Астрахани, и вовсе terra incognita. Купеческое Поволжье во многом сохранило традиции Руси времен Рюрика – веротерпимость и многоукладность, однако в результате усиления православного влияния в Москве + общемировой контекст (успехи турок-осман) все более и более конфликт приобретал характер межконфессионального. Для того чтобы, наконец, положить конец «столетней войне» за Волгу (Москва – Казань), очень пригодилось наследие Византии. Нам трудно сегодня представить себе адекватную картину тогдашнего противостояния – очень много позднейших коннотаций, причем именно спекулятивных коннотаций. Одна из них – образ ислама как некоего «вечного врага» (позднейшее восприятие, закрепленное бесконечными русско-турецкими войнами). Но для Иоанна Васильевича исповедование ислама как таковое, оказывается, вовсе не было поводом для уничтожения. В московском войске, выступившем против Казани, на совершенно законных основаниях были подразделения мишарских татар, и никому в голову не приходило их перекрещивать. Сильно ли они выделялись из общего строя московских стрельцов? Ну, портрет по крайней мере одного «мишарского татарина» есть почти что в каждой второй русской избе – это не кто иной, как Сергей Есенин. От родины поэта (села Константиново Ряз. обл.) до города Касимов (Ряз. обл.), где сохранилась древнейшая на территории России мечеть, – 50 км. Это хорошо объясняет, почему «татаре» так любили воевать именно Рязань. Историки приписывают Грозному загадочную фразу: «Не верь тому, у кого голубые глаза и светлые волосы». Что она означала в этноисторическом контексте XV века? Так что и этнического (опять же позднего, того, которое мы в ХХ веке привыкли вкладывать) значения в названии «татарин» не было. По сути, результатом Казанского и Астраханского походов стало не то, что «русские победили татар», не то, что «православные победили мусульман», а то, что московский клан, возглавляемый потомками Рюриковичей, ориентированный на Южную Европу (Рим), потеснил местные элиты, которые были ориентированы больше на Персию и Восток. Поражение этим элитам было нанесено и вправду сокрушительное. Персия лишилась контроля над одним из ключевых транспортных путей, персидскому влиянию в России (и Европе) был положен конец, и возможность экспансии на север для исламского мира на многие столетия была пресечена. Закат одной из величайших империй своего времени был предопределен.

Косвенным результатом побед московского царя на Волге стала возможность для европейцев (прежде всего, конечно же, русских) осваивать Сибирь.

И тут началось головокружение от успехов.

После успешной «зачистки» на Востоке «грозные очи» царя обратились на Запад. Собрав мощную, по собственным ощущениям, коалицию – собственно Русское царство, Касимовское ханство, Донская орда (тоже как самостоятельный «субъект федерации»!), к которым впоследствии присоединилось и марионеточное Ливонское королевство, Иван Васильевич, помолясь, ринулся наводить порядок на Балтике. А причин-то было хоть отбавляй. Ганзейские купцы, шведы, датчане, интересы которых тесно переплетались с Туманным Альбионом, прочно держали масть на тамошних торговых путях. Дипломатические усилия деда (Иоанна III) дали паллиативные результаты. Но теперь-то дело другое! Эти войска прошагали пол-Азии! (Ну, того, что тогда могло таковой считаться.) Если османы (которые пока сильны) закрыли нам южный путь, то стоит попытать счастья на западном направлении. И в январе 1558 года – понеслось! Поначалу Небесный покровитель благоволил своему неофициальному «крестнику». «Божье воинство» достигло значительных успехов. Пали Нарва, Дерпт и целый ряд других городов и замков. Через 3 года были подписаны Виленские договоры, согласно которым Ливонская конфедерация была ликвидирована, часть ее территории преобразовывалась в вассальное по отношению к Великому княжеству Литовскому герцогство Курляндия и Семигалия, а другая непосредственно вошла в состав Великого княжества Литовского. В 1563 году российским войском был взят Полоцк. В 1566 году в Москве был зван Земский собор, высказавшийся за продолжение войны. Вероятно, это была ошибка. Ошибка, цену которой мы полностью не выплатили, похоже, до сих пор. В 1570 году в войну против России вступила до тех пор нейтральная Швеция, появление общего военного противника сплотило польские княжества (Люблинская уния), и тут, как назло, треснул «татарский» щит России. На стороне поляков выступило Запорожское казачье войско, это позволило османам беспрепятственно терроризировать русский юг. Казаки атамана Черкашенина не могли одновременно защищать и Псков, и Тулу. Звезда «грозного царя» начала клониться к закату. После ряда поражений российских войск боевые действия были перенесены на территорию России. Война закончилась подписанием Ям-Запольского (1582 год) и Плюсского (1583 год) перемирий. Россия лишалась всех завоеваний, сделанных в результате войны, а также земель на границе с Речью Посполитой и приморских балтийских городов (Копорья, Яма, Ивангорода). Но хуже было другое. Пропагандистская машина противников усиления роли России в Европе получила серьезные козыри. Теперь русских представляли как «варваров», «почти зверей». Теперь концепция Длугоша, которая у его современников могла вызывать разве что кривую ухмылку, была подхвачена истеблишментом. И тут появились «татаре». Раз «татаре»/казаки и «татаре»/мишарцы штурмовали Нарву и Дерпт, значит, именно они – те самые загадочные «варвары», чье «иго» совершило с русскими «необратимые изменения». Ужас перед казаками сохранился вплоть до XX века. Знаменитая карикатурная фраза немецкого генерала про «пархатых донских казаков» из «17 мгновений весны» Лиозновой очень хорошо ложится на представление о казаках испанского беллетриста Артуро Перес-Реверте («Тень орла»). Как быстро забыли о том, какие надежды возлагались Европой на сильную Россию, как быстро из партнера русские превратились в опасных непредсказуемых «азиатов». Были ли к этому какие-то особые основания? Несомненно, войска, предводимые таким бравым парнем, как Иван Васильевич, которому, как, впрочем, и всякому глубоко религиозному человеку, было свойственно пренебрежительное отношение к земной жизни вообще, а уж к земной жизни одного отдельно взятого смерда – тем более, войска, которые только что занимались «окончательным решением казанского вопроса», вряд ли кормили население оккупированных территорий пряниками. Но нравы того времени были достаточно жестоки и в самой Европе. Тогдашние войны не знали «Женевских конвенций» и «гуманного обращения». Фактологии при желании можно было «нарыть» для всех сторон-участниц на десяток Нюрнбергских процессов. Но тут, надо признать, Грозного переиграли. Несмотря на явный талант царя-публициста, русский агитпроп не мог соревноваться со шведским и польским.

Наверное, самым трагическим моментом в жизни российского государя, трагическим и для него самого, и для страны, было то, что он не оставил наследника. Столь значимые деяния требуют столь же яркого продолжателя, с каковыми, по совести сказать, у нас на Руси всегда были проблемы. Сильная личность не оставляет вокруг себя никого, кто бы мог быть «вторым» или хотя бы «третьим». Только 1-й, все остальное – прислуга. А из прислуги, как правило, получаются очень посредственные властители. Государство Ивана Грозного, которое мы можем назвать со всей ответственностью православным или даже «теократическим», рухнуло в чудовищную смуту, раздираемое недобитыми противниками и «агентами влияния». Пусть слово «теократический» не пугает читателя. Великобритания – тоже теократическое государство, если судить по букве закона, поскольку возглавляется верховным иерархом Церкви. Другое дело, что со времен Генриха VIII им является король. Кстати, если верить английскому хронисту Рафаэлю Холиншеду, число казненных в царствование короля Генриха достигало 72 000 человек (это в микроскопической-то Англии!), Иоанну (Грозному) «вменяют» чуть более 5000. Ну и кто после этого «садист и психопат»?

Новые римляне

Русь довольно быстро оправилась от сокрушительного поражения в Ливонской войне. Это поражение было сокрушительным скорее даже не в физическом, а более в моральном смысле. Формально война закончилась «вничью», но фактически между Европой и Россией на долгие годы был вбит клин. Однако идея «Нового Рима» не умерла. Не выглядит абсурдной (в отличие от многих других) догадка Носовского/Фоменко о том, что фамилия новой династии, пришедшей на смену Рюриковичам, образована искусственно от POMA NOVA. И здесь люди Церкви сыграли просто-таки выдающуюся роль в деле государственного строительства. Начнем с того, что сам 1-й Романов Михаил Федорович – сын боярина Федора Никитича Романова (впоследствии – патриарха Московского Филарета) и боярыни Ксении Ивановны Романовой (урожденной Шестовой), также впоследствии принявшей монашеский постриг. Что нас склоняет в пользу «новых римлян»? Ну, хотя бы то, что говорить о «смене» правящей династии не вполне верно. Михаил Федорович приходился двоюродным племянником последнему русскому царю из московской ветви династии Рюриковичей, Федору I Иоанновичу. Так что изображать Романовых как неких «бонапартов» не верно. (В наше время такое родство с последним российским царем дало бы автоматически права на престол и реставрацию монархии.) А вот новое поименование – это знаковый момент. Обычно ведь в подобных случаях как раз подчеркивают преемственность и принадлежность к династии. Здесь – наоборот! Подведена черта. Идея оказалась сильнее династических соображений. История воцарения Романовых – история мутная. Что и неудивительно – время было такое, «смутное». Но надо заметить, что, несмотря на постоянную гражданскую войну и отсутствие вменяемого национального лидера, Россия не распалась, а сохранилась как единое государство и сохранила большинство его атрибутов, в том числе и «единобожную» единовластную идеологию. Волхвам очень трудно обосновывать легитимность самодержавия. Если у вас богов несколько, то как царь может быть один? Другое дело аврамические религии. Бог един, на земле вместо него царь, мы – духовенство – посредники. Между кем и кем? Ну, выходит, между царем/шахом/султаном и вами, смердами. Вообще-то довольно стройная конструкция и очень простая, а потому невероятно прочная.

По версии известного советского историка, профессора А.Л. Станиславского, важную роль в воцарении Михаила Федоровича сыграло великорусское казачество. Трудно сказать, так ли это. Если судить по результатам, то казачество как раз более других проиграло от того, что новым государем стал именно Михаил. Царь упразднил многие казачьи вольности, существовавшие до него. А может быть, и такое тоже часто бывает, властитель всеми силами хотел «откреститься» от тех, кому он был обязан. Бояре казаков, мягко говоря, недолюбливали. Большинство историков сходятся на том, что истинным правителем России в те годы был отец Михаила, патриарх Филарет. Отсюда объяснения многих загадок. Встав во главе страны, Филарет испытывал необходимость «укреплять вертикаль власти». Структура, на которую мог опереться патриарх, была, естественно, Церковь, которая менее других пострадала в ходе «смуты», и тут потребовалось и «закручивание гаек», и «исправления и дополнения» в летописи, и необходимость расправляться с «неправильными» священниками и мирянами. И конечно же, совершенно необходимо было «повышать авторитет Церкви», один из способов – удревнить традицию. Скорее всего, примерно в это время появляется известная нам редакция «Повести Временных лет» и большинства «исторических документов». Именно к этому времени и принадлежит массовое крещение казачества и приобретение Церковью в исконно казачьих землях прочных позиций. Интересно, что в городах Черноземья и Южной России мы практически не встретим православных храмов ранее XVI века, зато во множестве найдем постройки XVII–XIX веков^45. (Старейший храм Воронежа Успенья Пречистой Богородицы (Успенско-Адмиралтейский) 1600 года постройки, Успенско-Никольский храм – самое древнее культовое сооружение г. Белгорода – появился не ранее 1626 года (есть сведения, что 1703 (!). Главный храм казачества – Вознесенский собор (Новочеркасск) – 1811 год. Вознесенский собор г. Ельца был заложен в 1800 году на месте храма, построенного в 1745 году. Самый старый православный храм Ростова – Войсковой Воскресенский собор, который позиционируется местными туристическими ресурсами как «старейший храм Дона», был построен при непосредственном участии Петра I.) Так что эта часть Руси (а это почти треть в границах XVI века!) «крещена», можно сказать, совсем недавно. По крайней мере, убедительных свидетельств в виде храмовых построек (или хотя бы руин храмовых построек) до XVI века мы не найдем.

Косвенно это подтверждают даже церковные источники: «…казаки веками жили без церковного окормления, тяготились постепенно растущим усилением контроля со стороны Московских царей, а потому пользовались любым поводом, чтобы от этого контроля избавиться. К тому же именно в этих областях сохранились неправославные обычаи, к которым население могло привыкнуть в XIII–XIV веках. К ним относятся не только двоеперстие и посолонь, но и ряд других, например, благословение брака родителями вместо венчания в церкви. Для населения этих областей и церковная власть была чуждой, и она вызывала сопротивление» («Розыск о расколах за 2000 лет». Часть III. Гл. 16).

Но, боюсь, если сегодня некоему среднестатистическому казаку задать вопрос: «Где молился прадед твоего прадеда?» – теологическая дискуссия сведется к тому же, к чему свелась она у рыцарей Людовика Святого. И естественно, есть силы, которым это состояние Иванов, не помнящих родства, поддерживать выгодно.

При Михаиле Романове состоялась попытка «примирения» с британским королевским домом. Одну из его дочерей, Ирину, прочили выдать за датского принца Вальдемара, но свадьба расстроилась. С этого момента европейский вектор русской политики был все более связан с Пруссией и Австрией, то есть странами центрального европейского ядра, к которому Русь относится «по праву рождения». Географический центр Европы, как известно, находится на территории Полоцкого княжества.

Поскольку после потопления Непобедимой армады (1588 г.) в Европе уже полностью и безоговорочно рулили англо-голландцы, все, кто с ними был хоть как-то не согласен, стали нуждаться в «политическом убежище». И тут неожиданно роль России как «не совсем Европы» стала вдруг востребована. На Русь хлынули толпы беглецов из «старой» Европы. Так возникли многочисленные поседения «немцев», знаменитый Кукуй и пр. Россия в геополитическом смысле стала «проектом» всех сил, не вписавшихся в «новую» Европу, зажатую между молотом англосаксов и наковальней турок-осман. Эти люди потом сыграют ключевую роль в реформах Петра Великого. Но «византийское наследство» в виде особой, не вполне европейской версии христианства мешало. С одной стороны, оно не позволяло определить самоидентичность, поскольку народ все-таки не дурак и помнил еще, где Русь, а где Византия. И понимают, что русский – это не грек. Создать собственный уникальный цивилизационный проект Россия еще не могла. Слишком мало была христианизирована, слишком еще был заметен «колониальный» замес византийского влияния, его вторичность. Монархи могут играться хоть в вудуизм, хоть в конфуцианство, а нам жить здесь и сейчас. («До Бога высоко, до царя далеко!») На тот момент просто не было (да и быть не могло) многочисленных православных русских философов, обосновавших идею народа-богоносца. (Бердяев, Ильин, Розанов – это уже XX век, наши дни практически!) Сейчас-то русский, приехавший, например, в Грецию и заявляющий «Я – православный! На том и стою», выглядит несколько… комично. Как в популярном фильме Рогожкина «Особенности национальной охоты». (Переведи ему (финну)! Это называется баня! Настоящая русская баня! Э… э… Сауна…)

С другой стороны, конфессиональное сходство/различие не позволяло вести конструктивный диалог с европейцами. А диалог вести было необходимо. Британия уже соприкасалась с османами, а в Европе у нее друзей нет. Лучший для Британии проект – безлюдная Европа, покрытая лесами и пастбищами. (Спустя 300 лет та же самая идея будет материализована в виде пресловутого «Плана Моргентау», который не стал реальностью только по причине «особой позиции» России. Просто она оказалась бо́льшим геморроем, чем Германия. Сегодня та же самая идея подается в виде «природоохранных» мероприятий и многочисленных «зеленых партий». Центр всех этих «гринписов», разумеется, на британо-голландской территории, в Амстердаме). В XVI веке османы и ислам для этой цели вполне подходили. В самой Европе для осуществления этих задач шла работа по «оборудованию баз» – Польша, Швеция, Балканы. Цель – расчленить континентальную Европу, перебить пока еще сильных противников поодиночке. Обратите внимание, какие страны СЕЙЧАС (!) не вошли в зону евро. Швеция, Польша, Латвия, Литва, Дания… Ливонская война продолжается? Недавнее нарушение воздушного пространства Беларуси имело место с территории Швеции. Случайно?

Адекватный ответ на вызов времени прозвучал из Москвы. Но тогда еще не знали об этом. В ночь на 30 мая (9 июня) 1672 года (в 7180 году по принятому тогда летоисчислению «от сотворения мира») в семье русского царя Алексея Михайловича, женатого вторым браком на Наталье Нарышкиной, родился первенец. (Первенец в этом браке. Алексей Михайлович имел многочисленное потомство от первой жены.) 29 июня в день св. апостолов Петра и Павла царевич был крещен в Чудовом монастыре (по другим данным, в храме Григория Неокесарийского, в Дербицах) протопопом Андреем Савиновым и наречен Петром. (Вот тут уже никто не сомневается, что никакого «русского» имени у царевича не было и быть не могло. Крестили Петром, в честь Апостола Петра. Точка.)

За влияние на юного царевича сразу же началась жестокая битва. В том числе и между кланами внутри церковного сообщества. И тут можно смело сказать: никогда в православном сообществе не будет звучать дискуссия о канонизации государя Петра Алексеевича, потому что этот вопрос имеет однозначный ответ – НЕТ! Просто нет даже поля для дискуссии. И думать нечего.

Таким образом, в лице Петра Великого мы имеем первого по-настоящему светского (в европейском понимании этого слова) монарха, никакого отношения к «духовному подвигу» не имеющего. Однако его деяния стали не менее значимыми для потомков, чем деяния того же Грозного царя-подвижника.

Мы не очень любим точно цитировать тексты, цитируем их «приблизительно», значения слов трактуем «приблизительно» и смыслы воспринимаем «приблизительно». Когда слышим строки Пушкина:

Отсель грозить мы будем шведу,

Здесь будет город заложен

Назло надменному соседу.

Природой здесь нам суждено

В Европу прорубить окно,

Ногою твердой стать при море.

Сюда по новым им волнам

Все флаги в гости будут к нам,

И запируем на просторе —

(«Медный всадник», 1833)

мы как-то не задумываемся, что все это значит. Наиболее распространенный (это не означает правильный) ответ: ну вот, мы, азиаты, ломимся в Европу – очень хорошо ложится на советский опыт – «Окно в Париж» Юрия Мамина. Но мало кто готов читать строки поэта буквально, уж кто-кто, а Пушкин всегда подбирал точные слова: «Прорубить окно в Европу». Какие ассоциации вызывает слово «окно»? Дуновение свежего ветра, свет, и, главное, «прорубить окно в Европу» – это преодоление, ВОССОЕДИНЕНИЕ ранее разделенного – «все флаги в гости». Ну бред же! Бились с Европой за выход в Европу, и «гости», с которыми собираются «пировать на просторе», пришли ИЗ ЕВРОПЫ ЖЕ! Получается, Петр не «осваивал», не «завоевывал» Европу и не «навязывал» себя ей. Он соединял части целого. И выходит, что Швеция – это вовсе не Европа (вопреки тому, как она показана у Ю. Германа в «России молодой»), а преграда на пути в Европу. Это очень полезно помнить нашим псевдопатриотам, когда, видимо, не особо разбираясь в географии, кидают пресловутое «это все Запад нам гадит!». Уточните, пожалуйста, какой именно «Запад»! А есть еще такой «Запад», что это уже вовсе и не Запад, а Восток (Афганистан, например, де-юре долгое время считался территорией Великобритании, как, впрочем, и Иран, и Палестина, и даже Китай!).

Вильям Рубрукус – посол короля Людовика IX, проезжая по Руси в самый разгар «бесчинств» татарских монголов (1252 г.), писал следующее: «Жены русских, как и наши, носят на голове украшения и отделывают подол платья полосами горностаевого и другого меха. Мужчины носят короткую одежду, кафтаны, чикмени и барашковые шапки. Женщины украшают свои головы головными уборами, похожими на уборы француженок. Мужчины носят верхнюю одежду наподобие немецкой». Это портрет русского «варвара», «почти зверя», потомка монгольских рабов? Портрет человека, раз и навсегда вычеркнутого из контекста европейской цивилизации? Для француза, хоть 50 раз «святого», на равных рассматривать француженок и чужестранок? Да это неслыханно! (Это тоже культурный код! Французский.) Но кому-то очень было нужно уполовинить Европу. Так вокруг России был создан «санитарный кордон» из недружественных этнополитических образований, подконтрольных Британской короне. Между Россией и Европой возникла стена. («Железный занавес»?) Эта стена воздвигнута не Европой, а «надменным соседом». Кстати, кого имел в виду Пушкин? Кто этот высокомерный, гордый, кичливый сосед? Ну ясно же – швед! Но много ли вы знаете описаний шведов как «надменных»? Через Архангельск (пока не было Петербурга) грузопоток шел в основном на Туманный Альбион. А вот уж кому и пристал эпитет «надменный», то для британца это почти что национальная черта (ну или тоже культурный код). Как же все это перекликается с идеями о «мускулах мира» и «братской ассоциации англоговорящих народов», озвученных Уинстоном Черчиллем в 1946 году в Фултоне!

Третий Киев

История не имеет сослагательного наклонения. Это можно считать аксиомой. Но пока история еще не свершилась, пока поступок еще только в мыслях, есть варианты, и вариантов – множество. Давайте пофантазируем, что бы было, если бы после Полтавской битвы государь Петр Алексеевич взял бы да перенес столицу не на берега Невы, а на берега Днепра? Выбор Киева, «матери городов русских», столицей России более чем логичен. Во-первых, преемственность. Историю России можно будет смело писать, причем без каких бы то ни было изъятий, от древнейших, еще «довладимирских» времен. Во-вторых, мощная религиозная традиция. Все-таки Киев куда ближе к Византии, чем Питер и даже Москва. Обосновать столицу Нового Рима в стольном Киеве – не проблема. Пара Филофеев посидят недельку, и вот вам и ответ Чемберлену римскому папе. Как бы развивалась история России, если бы в устье Невы так бы и остался только лишь Петропавловский форт, а центр государственной экономической и финансовой жизни переместился бы на юг? Прежде всего, как основной геополитический вектор (и камень преткновения) возникла бы идея возвращения Царьграда/Константинополя. Таким образом, турецкий гамбит был бы разыгран много раньше, и как бы хотелось, чтобы русские полки дошли до Синая! Конечно, Сибирью скорее всего пришлось бы пожертвовать. Наверное, контакты с Венецией, Чехией, Венгрией были бы более тесными. Наверное, Балканы были бы более христианскими.

Что интересно, оказывается, подобный проект существовал в Российском государстве и носил название «Греческий проект», предполагавший сокрушение Османской империи и раздел ее территории между Россией, Священной Римской империей и Венецианской республикой. В Константинополе предполагалось возродить Византийскую державу, во главе которой должен был встать внук российской императрицы, которому было дано имя основателя города – Константин. Согласно православному пророчеству, первым императором Восточно-Римской империи был Константин, последним (погибшим при штурме Константинополя турками в 1453 году) также Константин; восстановит же империю и станет ее первым новым императором человек с тем же именем. Поэтому Екатерина Вторая и назвала своего внука Константин Павлович. Старшего своего внука она назвала Александром в честь великого греческого же полководца Александра Македонского; правда, крещен же он был в честь другого известного полководца, русского – Александра Невского. А вот это смешно уже, право. «Русским именем Владимир – крещен Василием…» Странные все-таки эти русские… К ним, можно сказать, со всей широко открытой христианской душой, а они все норовят в «еллинское беснование» свалиться. Только теперь уже эллины именно те самые, «из Итаки, конями богатой». И кто!!! Ладно бы еще смерды какие неотесанные, а то – цари! Одной рукой восстанавливают Византию – другой крестят внука в честь какого-то нехристя богомерзкого… Но такие «мелкие огрехи» можно и простить, поскольку тут игра по-крупному. Перед Русской… э… Грекороссийской Вселенской Православной церковью, или, вернее, политическими силами, которые этой Церковью олицетворялись, открывались фантастические перспективы встать на место Византийской. Той уже нет, а новая, причем без особых трудов выводимая генетически от материнской, естественно, «подвигала» Греческую и становилась доминирующей в регионе. Лелеемые в Петербурге планы воссоздания Византийской империи на руинах Османской вызвали серьезную озабоченность некоторых иностранных держав, в том числе Франции, которая была связана с Турцией вековым союзом, и Англии, которая опасалась нарушения «баланса сил» в Европе и установления российской гегемонии в Восточном Средиземноморье. Патовая ситуация, при которой христианское государство поддерживало существование крупнейшей исламской державы, притеснявшей христиан на Балканах, получила название «восточного вопроса». После воссоздания независимой Греции «Греческий проект» принял форму так называемой великой идеи. Идеи, надо сказать, весьма губительной для российской внешней политики. Но об этом позже.

Почему Петр не стал двигаться на юг? Во-первых, просто не хватало сил, «турецкие походы», если принять как «исторический» роман А.Н. Толстого «Петр I», закончились лишь «демонстрацией флага». Но было и во-вторых, и это было куда важнее. Южная Европа, лежащая в руинах под пятой турок-осман, в отличие от Дании, Голландии, германских государств не была ни завидным торговым партнером, ни серьезной базой для военно-промышленных заимствований. Южный вектор российской политики появился существенно позже, когда страна уже, преодолев большинство болезней роста, получив немецкие и трофейные шведские технологии и специалистов, могла вести активную политику. В Петербурге уже находилась библиотека Вольтера и принимали венецианца Казанову, а императрица переписывалась с Бомарше и Руссо. Только тогда «Греческий проект» получил должное оформление сталью и свинцом. Только тогда граф Александр Васильевич Суворов, князь Италийский, граф Рымникский, граф Священной Римской империи, генералиссимус российских сухопутных и морских сил, генерал-фельдмаршал австрийских и сардинских войск, гранд Сардинского королевства и принц королевской крови с титулом «кузен короля», стал перекраивать карту Черноморского побережья под масштабные задачи мегапроекта. Кстати, и вопрос о его канонизации, хотя свидетельств о его благообразной христианской жизни более чем достаточно, и вроде ни в каких «военных преступлениях» он не был замечен, долгое время дискутировался в православном сообществе, и результатом этой более чем десятилетней дискуссии (и «сбора документов») стало прославление Святого Праведного Воина Александра Суворова (УКАЗ № 5 от 30/08/2011 (12/09/2011н/с) епископа Тверскаго Корнилiя) как местночтимого святого Тверской епархии. Наверное, в Тверской губернии наименее сильно мусульманское влияние, поскольку в нашей «многоконфессиональной» стране праведность воина, отличившегося преимущественно в войнах с турками, может быть ведь и оспорена как «проявление религиозного экстремизма».

В чужом пиру похмелье

Славяне. Один из самых загадочных народов Европы. Народ очень многоликий. Серб и хорват, несмотря на единый язык и очевидную генетическую общность, вряд ли согласятся с тем, что они принадлежат к единой великой протонации. Взаимные массовые зверства, чинимые этими народами друг против друга в годы Второй мировой войны, заставляли шевелиться волосы даже у видавших виды полицейских подразделений итальянских фашистов. Очень трудно будет убедить побрататься великоросса и поляка. 17 сентября 1939 года – вовсе не уникальная дата в истории русско-польских отношений. Молдавско-приднестровский территориальный конфликт имеет под собой долгую вечно тлеющую межэтническую историю. Ян Гус, заявлявший: «Чехи в королевстве Чешском по закону и по требованию природы должны быть первыми в должностях, так же как французы во Франции и немцы в своих землях», – слышать ничего не хотел о каком-то мощном «восточном брате», с которым он «по зову крови» должен был бы испытывать некую необъяснимую «солидарность». Да что далеко ходить за примером, если даже в современной Украине все громче раздаются голоса, требующие большего внимания именно к украинской самоидентичности. «Мы другие – здесь и здесь!» – заявляет украино-американская мегазвезда Ольга Куриленко, имея в виду мозг и сердце. Объединение «всех славян в одно единое государство»? Ох, и непростое будет это государство, поскольку придется объединять не народы, а цивилизации. А главное – зачем? Что это дает собственно славянам? И самое главное – а какая религия будет в этом «государстве» государственной? Православие? Но минимум треть славян – католики. Опять уния? Или «зачистить» католиков как «еретиков», и дело в шляпе? Дикая идея, как дикой была бы идея объединения всех «романогерманцев» или «всех англосаксов». Мы видим довольно очевидное культурное различие между «русским» триумвиратом великороссы – малороссы – белорусы и остальным славянским миром. Но тем не менее такая идея возникла, и возникла она сразу же после победы России над войсками Наполеона в 1814 году. Никакой иной общности, кроме воображаемой религиозной, эта идея не защищала. Как оказалось позже, просчет стоил весьма дорого. Ни одна страна славянской Восточной Европы не выступила союзником России ни в одной из двух мировых войн, прокатившихся в тех краях в XX веке. Несмотря на значительную «низовую» поддержку прославянских деклараций России, элиты этих «маленьких, но гордых» стран предпочитали ориентироваться на Англию и Германию.

Османская империя к середине XVIII века начала стремительно терять влияние. Вернее, начала стремительно утрачивать независимость. Великобритания все глубже и глубже залезала во внутренние дела этого государства. Тем более что причина была, турки сами запросили поддержки после ряда успешных действий Ушак-паши и князя Потемкина Таврического. Английская дипломатия через «военную помощь», через своих «советников» стесняла пределы власти турецкого султана, предписывала ей обязательные реформы, диктовала правила и назначала международные наблюдательные и вспомогательные комиссии для внутреннего устройства ее областей, указывала ей условия ее дальнейшего существования, сдерживала угрожавшие ей движения восточных христиан – словом, поступала с ней, по словам Ключевского, «как с существом несовершеннолетним, беспомощным и неправоспособным». Так, со времени принятия Турции в концерн европейских держав совместный протекторат их над восточными христианами для защиты от Турции превратился на деле в совместную опеку НАД Турцией для защиты ее ОТ России. Вспомним нашумевший «Турецкий гамбит» Акунина и роль Великобритании в событиях. Надо сказать, что Россия стала в полном смысле империей лишь к времени правления Екатерины, когда обозначился вектор колонизации. Даже при Петре I, несмотря на «имперскую» риторику (Персидский поход, попытки вовлечения Грузии в орбиту российской политики (1721 г.) и пр.), которая была скорее данью моде, все-таки дипломатам приходилось общаться с французами, англичанами, испанцами, действия государя не выходили за рамки «собирания земель», уже когда-то входивших в состав России или русских княжеств. При Екатерине появилась перспектива. Грузинский вопрос встал на повестке дня со всей остротой. В конце 1782 года Картли-Кахетинский царь Ираклий II обратился к Екатерине II с просьбой принять Грузию под покровительство России. Стремясь упрочить позиции России в Закавказье, Екатерина II предоставила Павлу Потемкину широкие полномочия для заключения договора с царем Ираклием. Уполномоченными с грузинской стороны были князья Иванэ Багратион-Мухранский и Гарсеван Чавчавадзе. По договору царь Ираклий II признавал покровительство России и частично отказывался от самостоятельной внешней политики, обязуясь своими войсками служить российской императрице. Екатерина II, со своей стороны, выступала гарантом независимости и целостности территорий Картли-Кахетии. Грузии предоставлялась полная внутренняя самостоятельность. Стороны обменялись посланниками. 1782 год – это год, с которого Россия фактически становится империей, заполучив первую и пока единственную колонию. Важнейшая роль как объединяющего начала в этом союзе принадлежала конфессиональной составляющей. Екатерина II воспринимала события как шаг на пути восстановления Византийской империи. Да, еще один чрезвычайно важный момент! Договор уравнивал в правах грузинских и русских дворян, духовенство и купечество (соответственно). Таким образом, ко «дню Бородина» грузинские князья Багратиони состояли на службе русского императора ровно 30 лет (жизнь одного поколения!). И секрет преданности героического князя некоей мифической «русской идее» очень прост. Это не имеющая никакой национальной окраски идея преданности рыцаря-вассала своему сюзерену. Этим же объясняются и многочисленные геройства европейских «немцев» на русской службе. Рыцарь ищет службу. По каким-то причинам он ее не находит у своего короля и идет к другому (а другой «почти что Гогенцоллерн»! – такой же европейский владыка, ну, чуть-чуть другой. Для различных европейских диссидентов вполне рабочий вариант). Так что это не преданность «русской цивилизации». Это преданность долгу, чести, королю, то есть чисто рыцарские воинские ценности и традиции.

Грузинская тема еще долгое время будет актуальной для российских монархов. Несмотря на общность конфессии, это этнополитическое образование так до конца и не стало «российским» и всегда имело свое «особое мнение» по целому ряду вопросов. Так что Тифлис со времен Потемкина не был спокойным местом для русских практически никогда. Практически сразу же после заключения Георгиевского трактата состоялось несколько попыток его нарушить. (Грузия втайне от России пошла на сепаратные переговоры с Турцией.) Как и всякая колония, она требовала отвлечения большого количества материальных, военных и пр. ресурсов, которые в течение 100 лет перемалывались в жестоком и бессмысленном русско-турецком противостоянии. То, что эта проблема до сих пор актуальна, мы можем наблюдать и сегодня. События 08.08.08 – это логичная плата за право России называться «наследницей Великой империи». И, кстати, в эти дни громче всех кричали: «Танки на Тбилиси!» – именно православные хоругвеносцы, приверженцы идеи народа-крестоносца, народа – расходного материала в большой игре европейских и азиатских монархий.

Слава богу, что в разворованном бюджете не хватило денег на должное количество солярки!

Бунт – дело божье!

Дух рабства кроется в кумирне и в Каабе,

Трезвон колоколов – язык смиренья рабий,

И рабства черная печать равно лежит

На четках и кресте, на церкви и михрабе.

Омар Хайам

Чудо, как-то в познание не хотят прийти: огнем, да кнутом, да виселицею хотят веру утвердить! Которые-то апостолы научили так? – не знаю. Мой Христос не приказал апостолам так учить, еже бы огнем, да кнутом, да виселицею хотят в веру приводить.

Протопоп Аввакум

Современная РПЦ рисует образ ХХ века, начало которого отмечено размахом антицерковных выступлений большевиков, как нечто уникальное и беспрецедентное, но исторические факты демонстрируют совершенно иное. Террор в отношении духовенства был едва ли не обязательным атрибутом любого русского бунта, как известно, «бессмысленного и беспощадного». Можно даже сказать, это своего рода «традиция». В чем секрет такой лютой ненависти простого народа к духовенству? Именно не к христианской вере как таковой, а к ее служителям. Причем ненависти самого простого народа, мужика, казака, почему-то историки умалчивают о религиозной подоплеке крестьянской войны под предводительством Ивана Болотникова, Степана Разина, Кондратия Булавина, а между тем религиозный аспект этих войн был едва ли не важнее социального. Так называемый церковный раскол был вовсе не следствием «реформ» архимандрита Никона. Это было лишь «официальное оформление» брожения, которое началось за полстолетия до того. Русь времен «Раскола» (см. карту на вкладке) представляла собой поле бесконечной гражданской войны, «где леса и поля превратились в плацдармы». Ох, не была едина «святая» матушка-Русь! И ключевым моментом бесконечной русской религиозной войны было не столкновение веры и неверия или христианства и язычества, а столкновение одной и той же веры, но разного понимания того, что значит «вера истинная».

Если говорить о русских «национальных кодах», то, думаю, мало кто будет спорить с тем, что одним из таких кодов всегда была готовность «умереть за правду», за абстрактную идею. «Я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать» (М. Светлов). При этом, что происходит с собственной хатой, рушится ли она, нуждается ли в мужицком догляде, зачастую совершенно не важно, чем, кстати сказать, враги со временем научились пользоваться. Мы можем простить противнику все, кроме одного – отличного от собственного понимания слова «правда». Замени «правда» на «истина», и это уже поле для непримиримого теологического диспута. А опыт, который критерий истины, в таком споре возможен лишь вследствие личного общения с «третейским судьей» – т. е. собственно Богом. Понять, кто из спорщиков «истинный» приверженец «правды», можно, только если обоих отправить на очную ставку с «третейским судьей». Собственно, этого было в истории нашей матушки-Руси сколько угодно. «Правильное» православие дралось с «неправильным», и дрались они не на жизнь, а на смерть, горели на кострах еретики (как в Европе), и вовсе не всегда «добровольно». Крестьяне поднимали на вилы ненавистных церковных чинуш, отступивших, по их мнению, от правды и справедливости. Церковные чинуши, спасшиеся от вил, призывали «федералов», и тогда уже летели головы правдоискателей. Имели место довольно загадочные события и ранее, например, в эпоху «татаро-монгольского завоевания» Руси. Загадочные, если взять за чистую монету свидетельства официальных историков.

Великая батыевская чистка

Весной 1238 года имел место поход Батыя на Владимир. Об этом упоминается в летописях, современных исторических источниках, церковной литературе. Официальные историки говорят: «Взяв Рязань в 1237 году, Батый весной 1238 года со своей конницей ворвался в город Суздаль» и, как далее сообщается, сжег Суздаль, а население частично истребил, частично взял в плен. В этих же источниках много говорится о «зверствах, учиненных над народом». Однако Лаврентьевская летопись повествует об этих событиях более конкретно: «Татары разбили станы свои у города Владимира, а сами пошли и взяли Суздаль, и Святую Богородицу (собор. – М. С.) разграбили, и двор князя сожгли, и монастырь Святого Дмитрия сожгли, а другие разграбили; а монахов и монахинь старых, и попов, и слепых, и хромых, и глухих, и натруженных, и всех людей иссекли, а что монахов юных, и монахов, и попов, и их жен, и дьяконов с женами, и дочерей их, и сыновей их – всех увели в станы свои и сами пошли к Владимиру»46. Удивительная история с чисто военной точки зрения – бросить лагерь под стенами осаждаемого города и ввязаться в новую осаду? Ведь наверняка же суздальцы не откроют ворота просто так, как не открыли их владимирцы? Какое-то время это займет. Начать осаду одного города и «на 5 сек.» отлучиться, чтобы взять другой? И таки взять его! Что-то тут не клеится, равно как и весьма загадочен «избирательный» геноцид монгольских татар, который коснулся далеко не всех жителей Суздаля, хотя это было вовсе не в правилах русских междоусобиц. Например, Ипатьевская летопись так описывает взятие Киева Андреем Боголюбским (суздальским князем) лета 1169 года, 8 мая: «…грабили же два дня весь град, и не было милости никому: ни церквам (выделение мое. – М. С.), ни крестьянам, ни всем, кого вязали. И были в Киеве стенания великие жителей его, и печаль, и скорбь неутешная…» Причем это «свои», христиане, более того, князь Боголюбский (получил прозвание не за любовь Бога к нему, а по вотчине Боголюбово, где и находился княжеский двор) был канонизирован Русской православной церковью около 1702 года в лике благоверного (память 4 (17) июля), за какие заслуги ему Господь простил массовое разорение христианских церквей, история умалчивает, но на то они и пути Господни, что неисповедимы… Что же хотеть от «поганой татарвы»? Казалось бы, вполне логично – иноверцы истребляют в первую очередь своих «идейных противников». Но иноверцы еще и заставляют побежденных обращаться в свою веру. Иначе военная победа бессмысленна. Большевики старались обустроить клубы и библиотеки – точки своего агитпропа именно в церквях. (Правда, отчасти это еще объяснялось тем, что храм зачастую был единственным каменным строением в округе, которое в случае, если вдруг власть стремительно переменится, а на Руси такое не редкость, могло бы стать еще и долговременной оборонительной точкой.) Батый за все время своего «военного правления» ни разу не перестроил христианский собор в мечеть, ни разу не воздвиг кумира Перуна, ни одного русского не обратил в тенгрианство. Его, видимо, вполне устраивало вероисповедание его названого сына благоверного же князя Александра (Невского). Так что речь могла идти не о «религиозной» подоплеке избиения монахов и попов, а о каких-то других причинах. Скорее всего, их посчитали в чем-то отошедшими от законов «правды» и «справедливости». Возможно, даже суздальцы, узнав о приближении войска, которое по идее было призвано «поддерживать порядок», послали челобитчиков к Батыю. А уж казаки решили задачу в традиционном для них ключе. (Вспомним хотя бы «Волчью сотню» Андрея Григорьевича Шкуро.) Таким образом, эта карательная операция прошла при полном отсутствии сопротивления со стороны простых горожан, более того, возможно, даже при их активной поддержке. Потому и «бросил» Батый свой лагерь, что понимал – много времени эта акция не займет, на стены лезть не надо будет. День – туда, день – обратно. Ночь на «активные мероприятия». Даже если владимирцы и догадаются, что лагерь пуст, просто не успеют подготовить и провести эффективную вылазку.

Без попов

Начиная миссионерскую деятельность, Православная кефалическая грекороссийская церковь не учла одного важного момента, что на Руси к тому, кто заявляет о своей монополии на истину, счет предъявляется особый. Если ты скромно жуешь сопли в сторонке, мямля «Что есть истина?..» – то, пожалуй, тебя и не тронут: ищет человек – делом занят! Но если уж вышел в центр круга и заявил: «Ведаю!» – изволь отвечать! Взялся, как говорится, за гуж. И если обещал «правды», а по факту «не справился» – отвечай! По всей строгости военного времени (а его у нас другого-то, за редким исключением, и не бывает). Так «персональная ответственность» за несовершенство мира была возложена на священников-миссионеров.

Возникло малообъяснимое, но в то же время весьма известное крестьянское суеверие: если встретил священника – к несчастью. Этнограф С. Максимов писал по этому поводу: «Суеверный народный обычай при встрече со священниками, почитаемой дурным знаком, указывающий на некоторые предосторожности, вроде бросания щепок на след и другие приемы, народился во времена глубокой древности: толковники объясняли нам, что во времена язычества на Руси священник как представитель новой веры, проповедник христианства и креститель, мог быть грозным для тех, которые еще коснели в идолопоклонстве. Когда встречный снимал перед ним шапку, складывал руки так, что правая рука приходилась на ладонь левой, и подходил под благословение, значит, прав человек: получи благословение и ступай своей дорогой. В противном случае скажи: кто ты, и во что веруешь, и умеешь ли крест класть на лоб; если же ничему такому не навык и не научился, ступай ко властям гражданским. Эта власть «отдаст за приставы» и пособит духовному клиру приобщить к стаду верных новую овцу более надежными и внушительными средствами, чем устная убеждающая проповедь»47.

В 90-е годы XX века в околокриминальной среде при ссылке на некую особо влиятельную «крышу» от решительного противника можно было услышать ответ: «Она может не успеть!» – и действительно, Русь велика, к каждому священнику охрану не приставишь, а настроения в народе в зависимости от ситуации могли быть и весьма радикальными. Иногда это касалось даже епископов. Так, в Ростове в ХI – ХII веках епископы Феодор и Иларион были изгнаны взбунтовавшимися горожанами, Лаврентий – убит. На Вятке язычники убили монаха Кукшу, который «крестил вятичей». Вера «без попов» становилась все более и более востребованной идейной концепцией. Так появились так называемые Капитоны. Собственно «Раскол» принято связывать именно с их появлением. Об этом движении известно крайне мало. Считается, что сие название произошло по некоему старцу Капитону, отрицавшему церковную организацию и священство, и имело немало сторонников в Костромской и Вологодсклй губ. Вообще «беспоповщина» была невероятно популярной «ересью» в России. Отголоски ее докатились практически до наших дней. Центром ее считалась Карелия. Главное догматическое сочинение – «Поморские ответы» (1722, изд. 1911). Если верить Большой советской энциклопедии, отдельные общины «беспоповцев» существовали даже во времена СССР в Литве и Белоруссии. В стихотворении Н. Некрасова «Похороны» («Меж высоких хлебов затерялося…» (1861), быстро ставшем народной песней, есть такие строки:

И пришлось нам нежданно-негаданно

Хоронить удалого стрелка

Без церковного пенья, без ладана,

Без всего, чем могила крепка.

Без попов!.. только солнышко знойное

Вместо ярого воску свечи

На лицо непробудно-спокойное

Не скупясь наводило лучи;

Да высокая рожь колыхалася,

Да пестрели в долине цветы;

Птичка Божья на гроб опускалася

И, чирикнув, летела в кусты.

Это исчерпывающее поэтическое отображение мироощущения «беспоповцев», отрицавших большинство церковных таинств, за исключением крещения и исповеди. (Венчание у них, как и у казаков, заменялось родительским благословением.) Роль церкви земной здесь возлагается на российскую природу, что очень созвучно языческим представлениям. Ср:

Чую радуницу Божью —

Не напрасно я живу,

Поклоняюсь придорожью,

Припадаю на траву.

Между сосен, между елок,

Меж берез кудрявых бус,

Под венком, в кольце иголок,

Мне мерещится Исус.

Он зовет меня в дубровы,

Как во царствие небес,

И горит в парче лиловой

Облаками крытый лес.

Это уже Есенин («Радуница», 1914 г.).

Не правда ли, находится в некотором противоречии с синодальной редакцией «Устава Князя Владимира»?

В современной публицистике принято доказывать, что русский народ невероятно «смиренен» и склонен к почитанию царя-батюшки. Но исторические факты как раз говорят ровно об обратном. Понятие «царь» на Руси появилось с XVI века (1547) (это если иметь в виду царя Московского, а не каких-то пришлых «царей-завоевателей» типа Батыя, непонятно, почему так названных). И практически сразу же возникает интеллектуальное течение (в среде религиозных мыслителей), отрицающее царскую власть. Естественно, официальная Церковь немедленно отнесла это к «ересям» и боролась очень жестоко. В церковной литературе принято подчеркивать, что на Руси не было инквизиции в отличие от Европы, а, стало быть, Церковь православная более гуманна. Приходится признать, что это как минимум лукавство. Жгли еретиков на Руси никак не меньше, чем в Италии или Франции, для этого не требовалось никаких специальных структур, верно, хватало обычных, но единомыслие и единоверие насаждались жестоко. Тем не менее, преодолеть демократические традиции, выборность руководства и коллегиальность решений (казачий круг), сохранившиеся на огромных территориях, было не так уж и просто. Казачество, кстати, никогда не знало крепостного права. Новгород сохранил вечевое правление до Иоанна Грозного, то есть уже до тех времен, где худо-бедно появляются какие-то свидетельства и артефакты. (Кстати, одним из самых влиятельных при этом людей в Новгороде был архимандрит. Так что и такое было.) Фактом является существование Земского собора, в который входили представители всех сословий, кроме крепостных крестьян. Понятно, что все эти институты постоянно критиковались и осмеивались большевиками, но вот большевиков вроде как нет. Уже не первый год мы пытаемся вывести какую-то преемственность от прежней страны, но вот удивительно, что коннотации всех этих институтов у нас остались большевистские! Только теперь «врожденное рабство» воспринимается со знаком +! Тако, батюшка! В смирении и страхе Божием пребываем! Но не было всеобщего смирения на Руси! Искать правды, а если не найдешь ее у власти, то продолжать посредством «прямого действия» было нормой. Пушкин в своей повести «Дубровский» фактически легитимизирует право русского человека на бунт как последнее средство достижения справедливости, приравнивая его к праву дворянина на сатисфакцию. И хотя в проповедях постоянно звучит «и всякий бунт против власти законной есть дело диавольское», народ отвечает: «Бунт – дело Божье!» – ибо не верит проповедникам, защищающим «истину» от справедливости.

Куликовский синдром

Процессы централизации Руси, возвышение Московского княжества и превращение его в полноценное царство – Московию, которая все более и более разрасталась в размерах, привели к замене традиционного «конфедеративного» устройства с военным правлением на унитарное единоначальное государство. Огромная масса вооруженных до зубов людей, зачастую отмеченных многими доблестями и талантами, но абсолютно не приспособленных ни к чему, кроме тотальной войны, оказалась не у дел. Распад и деградация так называемой Золотой орды привел к обвальному росту криминала по всей Южной и Центральной Руси. Казачьи отряды, лишенные общего руководства, внятных политических ориентиров, при этом возглавляемые порой весьма харизматическими полевыми командирами, стали промышлять грабежами и наемничеством. Некоторые из них, впрочем, ставили перед собой (видимо, по традиции) и вполне созидательные цели, как то: объединение земель русских в единую «казачью республику». Одним из таких полевых командиров был Степан Тимофеевич Разин. По свидетельству современника – секретаря шведского посольства в Персии Кемпфера, Разин знал восемь языков, обладал незаурядными дипломатическими способностями, его полководческий дар неоднократно подтвержден блестящими победами как внутри страны, так и вне ее. Этот русский человек, наводивший ужас на некогда могущественных персов, ставший полноправным героем фольклора и отчасти национальным маркером, отмечен Грекороссийской православной церковью ярко и вполне однозначно. Он предан анафеме. Да, на его руках и руках его воинства немало крови лиц духовных (как, заметим, ее в изобилии и на руках воеводы Мещеринова, «восстанавливавшего законность» в Соловках), между тем назвать его «богоборцем», или «атеистом», или «гонителем Церкви» никак нельзя. Еще в юности Разин дважды совершал паломничество на богомолье в знаменитый Соловецкий монастырь и, видимо, как-то выделялся среди массы других богомольцев, поскольку с этим монастырем разинцев связывали «особые отношения» – после пленения и казни командира остатки повстанцев укрылись за стенами именно этого монастыря и несколько лет были гарантами безопасности взбунтовавшихся соловецких монахов. То есть здесь налицо битва «правильных» православных с «неправильными». Бой «воинства небесного» с силами тьмы. (Естественно, «воинством небесным» в этих баталиях каждая из сторон считает себя.) А в таких битвах пощады не бывает. «Соловецкое сидение» (1668–1676), вызванное чисто теологическими разногласиями, закончилось кровавой резней и массовыми казнями, прежде всего священнослужителей. И дело тут было не в «особом мнении» монахов относительно книг и обрядов, а в том самом «благоверии», которое [у Владимира] было «с властью сопряжено». Естественно, власти, да тем более такой «божественной», как власть российская, могут противиться исключительно вырожденцы, уроды, террористы, экстремисты и педофилы. Историю пишут победители…

Официальным агитпропом Разин изображается как вожак шайки «беспредельщиков», состоящей преимущественно из «беглых воров», «раскольников» (это еще хуже, чем беглый вор) и «прочей тати». Но даже такой не замеченный в симпатиях к Разину историк, как Костомаров, отмечает, что малейшее ослушание, а тем более мародерство, наказывалось смертью, т. е. в войске Разина царила дисциплина, сравнимая разве что с дисциплиной татаро-монгольского воинства^48. Татаро-монгольское войско упомянуто как нельзя кстати. Исследователи не могут не замечать очевидной «преемственности». С чего бы вдруг казакам перенимать обычаи татар? Ну, завоеватели как сторона победившая, а стало быть, более «продвинутая» передает своим вассалам предметы материальной культуры, часто – религию, письменность и воинские обычаи – почему нет? Допустим, а почему тогда мы ничего не знаем о каких-то тактических заимствованиях в собственно русском регулярном войске? Татарские монголы завоевали исключительно казаков, которых, если верить Карамзину, и в помине-то не было в этих краях тогда?

Напомним, что Грекороссийская церковь была активным политическим игроком на Руси и… самым крупным землевладельцем. В материалах Государственного Владимиро-Суздальского музея можно найти следующие данные: «В конце XV – начале XVI века Церковь владела третью лучших земель в стране и стремилась подчинить себе великокняжескую власть. С конца XV века государство делает попытки ограничения монастырского и церковного землевладения и его секуляризации, т. е. полной ликвидации. Вопрос о земле вызвал внутри самой Церкви два идеологических течения: иосифлянство и нестяжательство. Для первого характерна защита монастырского имущества; для второго – идеи внутреннего самоусовершенствования и осуждение монастырского стяжания. Идеологом иосифлян выступил игумен Волоколамского монастыря Иосиф, а нестяжателей – монах Кирилло-Белозерского монастыря Нил Сорский. Суздальские монастыри и духовенство как крупные земельные собственники решительно встали на сторону иосифлян. (Обратите внимание, насколько полемика актуальна для сегодняшнего дня! – М. С.) Однако в XVI веке великокняжеской власти не удалось провести секуляризацию, и земельные богатства Церкви продолжали увеличиваться, хотя и в ограниченном масштабе».

Нет сомнений, что борьба, оставившая след в литературе как исключительно религиозная и политическая, имела под собой и существенную экономическую составляющую.

В Государственном Суздальском музее можно увидеть прелюбопытный документ: «Пошлины и штрафы, взимаемые с крепостных крестьян Покровского монастыря, в 1653 году.

С дыма – 2 алтына, курица и поярок.

За покупку:

Лошади – 2 деньги. Коровы – деньга.

За продажу:

Хлеба, лошади, коровы, сена – с каждого рубля по алтыну. Сруба – по деньге за угол.

За разбор споров:

О земле полевой – 2 алтына 2 деньги. О земле дворовой – 4 алтына 2 деньги.

Судебные пошлины:

За езду к месту разбирательства – по 1 деньге за версту. За езду в случае оправдания – по 2 деньги за версту. С виноватого – по 1 алтыну с рубля. С правого – 7 алтын 2 деньги. За присягу – 4 алтына 2 деньги.

Свадебные пошлины:

С жениха – 3 алтына 3 деньги. С невесты за стол – 2 алтына 2 деньги. С жениха с другой волости – 2 гривны.

С варки пива к празднику,

к свадьбе, на поминки – 1 ведро пива.

Штрафы:

За винокурение для себя без разрешения или на продажу – 5 рублей, битье батогами и арест. За употребление вина в будние дни – 8 алтын 2 деньги и битье батогами».

А вот опись имущества высшего духовного лица:

«Перечень людей и имущества митрополита Илариона:

16 старцев, 6 приказных, управляющих владениями, 66 человек – личная охрана, 23 человека – слуги, 25 певчих, 2 пономаря, 13 звонарей, 59 ремесленников и работных людей.

Всего 180 человек.

Оружие в количестве 93 предметов, посуда серебряная весом 1 пуд 20 фунтов, посуда оловянная весом более 16 пудов, 112 лошадей митрополичьего конного завода, 5 карет, 8 саней и колясок, 147 книг».

(Из переписной книги архиерейского дома, 1701 г.)

Это как же сильна должна была быть «любовь народная» к своим пастырям, если для охраны им требовалось аж 66 человек, вооруженных 93 предметами! 147 книг по тем временам, безусловно, весьма достойная личная библиотека, но, как ни крути, получается примерно по 1,3 книги на одну лошадь митрополичьего конного завода. Если сейчас мы можем это сосчитать, то можно догадаться, что подобные подсчеты для современников труда не представляли.

Московский собор 1666 года постановил наказывать старообрядцев «не только церковным наказанием, но и царским – сиречь градским законом и казнением». Это не первая попытка заставить «следовать путем истины» законодательно. И, как мы можем наблюдать сегодня, увы, не последняя! Жестокое постановление не было плодом жестокости нравов тогдашнего времени, как об этом обыкновенно думают. Оно вытекает из глубокого сознания, что именно без «казнения» (уголовной ответственности) нельзя провести в народ утвержденные Собором церковные реформы, из убеждения, что народ привык жить и веровать несколько иначе, чем предписывается теперь. Странная установка. Похоже, Русь «крестили» в третий раз. На этот раз уже «правильно». Наиболее яркие духовные лидеры, такие, как протопоп Аввакум, осознавали, что между народом и архипастырством возникла распря, и яростно критиковали власть как церковную, так и светскую. Реакция не заставила себя долго ждать. На голову Аввакума и его сторонников обрушились самые жестокие репрессии. Тут уже ссылками дело не ограничилось. Еретикам, покушающимся не только на «Святую Веру», но и на порядок управления (что важнее, безусловно), есть только одно средство – костер. На те пытки и мучения, которым подвергался Аввакум и его сподвижники, они смотрели как на один обширный замысел против народа. И вот тут возникает самое интересное. Почему народ одних «попов» был готов воспринимать как часть себя, а других – как… интервентов? Не как «еретиков» или «отступников», а именно как «чужих». Почему тот же Аввакум, обращаясь к «владыкам архипастырям», говорил: «Убирайтесь вы с вашими учениями, с вашим огнем, кнутом и виселицей: вы из чужой земли пришли (выделение мое. – М. С.), а мы одно с народом, одна плоть и одна душа».

Тесно переплелись протестные настроения, связанные со злоупотреблением государевых чиновников, и выступления против официальной Церкви, олицетворявшей «руку Москвы», в бунтах Кондратия Булавина и Игната Некрасова. Вообще обилие раскольников на Руси, их разнообразие и удивительная живучесть заставляют нас задуматься о какой-то более глубокой причине этого противостояния, чем просто различие в обрядах. Очень уж легко поднимался народ на бунты, особенно если речь шла о вере «правильной» («истинной»). «Что есть истина» – толкователей у нас всегда хватало, двое русских – три толкования, а врожденная тяга к «суровой справедливости» лишь подогревала эти настроения. Такая насущная потребность в «истинном» вероучении косвенно свидетельствует о том, что собственно официальная Церковь с возложенной на нее задачей-то катастрофически не справлялась. Зачем так много «искателей», если все уже найдено?

Наряду с так называемыми идейными беспоповцами, отрицавшими священство как институт, появились беспоповцы «вынужденные». Как известно, единственный «официальный» противник никонианских реформ епископ Павел Коломенский был сослан и убит. Таким образом, не имея легитимной возможности рукополагать новых священников, часть староверцев осталась без них совершенно, отказавшись принимать в общение «никонианское» священство как «еретическое». Другая же часть раскольников (поповцы), исходя из канонической практики, существовавшей в Церкви со времени борьбы с арианством, считала возможным принятие попов-«еретиков» при условии их отречения от реформ Никона.

Не была лишена религиозной подоплеки и так называемая пугачевщина. Опираясь на бунтарскую психологию заволжского старообрядчества, Пугачев и в своем манифесте наряду с «вечной волей» от крепостной зависимости «жаловал» также и «двуперстным крестом и бородой». Естественно, следующими после воевод под топор бунтовщиков попадали и духовные лица, не пожелавшие поступиться принципами. Пугачевцы вешали попов в Казани, Пензе, Саратове, Царицыне и др. Застигнутое врасплох духовенство сопротивлялось, но тут же нещадно убивалось. Только лишь в двух маленьких городах, Ядринске и Курмыше, убито 77 лиц духовных. Неполная общая статистика считает всего 257 убитых духовных лиц, отказавшихся служить молебны за царя Петра Федоровича и его супругу Устинью Петровну. Историк П.Н. Луппов в книге «Христианство у вотяков со времени первых исторических известий о них до ХIХ века» пишет: «27 июня 1774 года предводительствуемая Пугачевым вольница вступила в новокрещенское село Завьялово; церковь и священнослужительские дома были разграблены; один из священников Елисей Кузьмин заколот до смерти. На другой день толпа новокрещеных вотяков, прихожан с. Завьялова, человек 60, схватила оставшихся в живых священника, диакона, 2 дьячков и 2 пономарей и привела их к Пугачеву, который в это время был около Ижевского завода, расположившись на казенных лугах. Пугачев тотчас приказал повесить всех приведенных, кроме священника и одного из дьячков. Пугачев намеревался было повесить священника Степана Андреева, но потом, приказав остричь ему волосы, взял его с собой в качестве проводника; из-под Казани священник сбежал. В его отсутствие новокрещеные разграбили в Николаевской церкви денежную казну и унесли ризу».

Не так же ли поступали большевики спустя неполных 150 лет? Скажете, дело в онтологическом атеизме красных комиссаров? А сильно ли отличается сталинская «церковная оттепель» от требования Пугачева «служить молебны за царя Петра Федоровича и его супругу Устинью Петровну»?

Глядя из Лондона

Нет смысла повторять длинный список убитых священников и разрушенных церквей в 20–30-е годы в СССР, но также нет смысла напоминать, что убили, разрушили и «запретили» далеко не всех, хотя возможность такая у большевиков была, и если бы партия сказала «Надо!» – добили бы.

Удивительно, но патриарший чин был восстановлен НА ТРЕТИЙ ДЕНЬ воцарения в стране «антихристианской», «богоборческой» власти большевиков 10 ноября 1917 года.

Вот весьма интересный документ, датированный 1923 годом (еще жив тов. Ленин, и еще тов. Троцкий в пике своего могущества!):

«Циркулярное письмо ЦК РКП (б) № 30 «Об отношении к религиозным организациям» <…>

1) воспретить закрытие церквей, молитвенных помещений… по мотивам неисполнения административных распоряжений о регистрации, а где таковое закрытие имело место – отменить немедля;

2) воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и проч. путем голосования на собраниях с участием неверующих или посторонних той группе верующих, которая заключила договор на помещение или здание;

3) воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и пр. за невзнос налогов (выделение мое. – М. С. Это ж вот откуда ноги растут у «алкогольно-табачной» истории!), поскольку такая ликвидация допущена не в строгом соответствии с инструкцией НКЮ 1918 г. п. II;

4) воспретить аресты «религиозного характера», поскольку они не связаны с явно контрреволюционными деяниями «служителей церкви» и верующих;

5) при сдаче помещений религиозным обществам и определении ставок строжайше соблюдать постановление ВЦИКа от 29/III-23 г.;

<…> Секретарь ЦК И. Сталин. 16/VIII-23 г.».

Или другой – чуть раньше.

«Воззвание группы представителей петроградского, саратовского и московского «прогрессивного духовенства» к верующим Российской православной церкви (первоначальная редакция) 10 мая 1922 г.

К ВЕРУЮЩИМ СЫНАМ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ РОССИЙСКОЙ

В течение пяти лет тяжелой геройской борьбы рабоче-крестьянского правительства со всеми врагами русского трудящегося народа православная наша церковь по вине правящей своей иерархии была безучастна к страданиям и жертвам своих детей на полях сражений, в эпидемиях и в муках голода, отстаивавших свое будущее и свою свободу.

Высшие церковные управители верно держали сторону классовых врагов трудящегося народа и своей властью, своим должностным авторитетом удерживали подчиненных им младших собратий от сочувствия и поддержки боровшемуся народу.

В нынешнюю тяжкую годину голода, истреблявшего миллионы граждан, российские духовные прислужники мирового капитализма устами своих собратий выразили за границей свою затаенную мечту вернуть власть в России помещикам и капиталистам под видом восстановления царского престола из Дома Романовых. Внутри же России через воззвание патриарха Тихона попытались затруднить помощь умирающим от голода за счет храмовых ценностей. Они пытались поднять народное восстание и цепями голода задушить ненавистную им советскую власть.

<…>

Мы считаем необходимым немедленный созыв поместного собора для суда над виновниками церковного разрыва, решения вопроса об управлении церковью и об установлении нормальных отношений между ней и советской Россией.

Мы призываем всех верующих православной церкви, священного и мирского чина поддержать наш голос обращением к государственной власти о скорейшем созыве поместного собора для устроения церкви и умиротворения жизни народной. 10/V. 22»49.

И далее внушительный список духовных лиц, которые догадались, какая власть на сегодняшний день «правильная», и не менее внушительный – большевистских бонз. Соответственно, и власть (по известной традиции) также отделила «верных» чад от «неверных».

«Запад говорит христианские слова, а творит антихристианские дела; Советский Союз говорит антихристианские слова, а творит христианские дела, дела же важнее всего… Недаром апостол Матфей сказал: «По плодам их узнаете их…» Истинные христиане наших дней – это большевики…» – вот так-то вот… Вы, может быть, подумаете, что это сказано каким-то малограмотным вьетнамским крестьянином, которого по недоразумению крестили в младенчестве французские миссионеры? Ничего подобного. Это слова Хьюллета Джонсона, настоятеля Кентерберийского собора, непосредственного помощника архиепископа Кентерберийского (второго лица в англиканстве после английского монарха – таким образом он сам, получается, третий!), лауреата Сталинской премии «За укрепление мира между народами», одного из основателей и идейного вдохновителя Всемирного Совета Церквей. Тот же Джонсон рьяно «разоблачал ложь о притеснениях верующих в СССР» – «только что прожил три месяца в Москве и не видел никакого угнетения». У кого-то еще хватает ума и совести называть власть большевиков «богоборческой»? Увы! Парадигма противостояния не изменилась. Факты показывают: одних попов расстреливали, другие попы, видимо, более «правильные» и лояльные к «царю», благословляли палачей. «Я получил награду, ценность которой не могу выразить словами! (Это тот же Джонсон при получении Сталинской премии. – М. С.). Эта награда связана с именем Сталина – величайшего человека в мире… Только в Москве могут присуждаться Сталинские премии мира. Здесь мир – желанное и любимое слово. В США (заметьте – не «у меня на родине», не «в Великобритании». Это «они», не мы, мы, британцы, спровоцировавшие две мировых войны в Европе, а главное, в полной мере воспользовавшиеся их плодами, тут совсем ни при чем! – М. С.) мир – запретное слово. Там людей заключают в тюрьмы за организацию митингов сторонников мира. Журналы и радио в Америке говорят о войне… Третья мировая война угрожает самому существованию капитализма. Миролюбивые народы мира знают, как защитить мир. Восемьсот миллионов людей от Праги до Пекина совместно с миллионами миролюбивых людей Франции, Италии, моей страны и во всем мире никогда не будут побежденными. Никакое оружие массового уничтожения не может убить идеи, объединяющей их… Настанет день, когда народ на Западе поймет, что на самом деле происходит. Тогда мы также будем мирно и энергично продвигаться по пути к новому миру и новой жизни рука об руку с СССР. Да здравствует Сталин!» (Тут, впрочем, содержится некое идейное противоречие, ведь если «Третья мировая война угрожает самому существованию капитализма», а «люди доброй воли» против войны – выходит, они продлевают агонию этого самого капитализма неограниченно долго.) Но это уже «мелочи». Из тех самых мелочей, в которых скрывается известно кто.

Удивительно ли, что «гений Сталина» был оценен именно британцем и к тому же столь высоким церковным иерархом? Странное дело, но всегда, когда речь заходит о каких-то важных для Русской православной церкви деяниях, тут же, как чертик из табакерки, выползает старушка Британия. Сороковые годы – время тесного сотрудничества РПЦ и британских «общественных организаций». В частности, так называемого Содружества святого Албания и преподобного Сергия, чьими духовным руководителем был широко известный в церковных кругах митрополит Антоний (Антоний Сурожский, в миру Андрей Борисович Блум) – можно сказать, потомственный разведчик, в свое время бывший резидентом во Франции, своеобразным «куратором» французского Сопротивления. (Безусловно, участие во Второй мировой войне на стороне союзника не может не вызывать уважения. Только какое это все имеет отношение к делам духовным, ведь «бывших разведчиков», как известно, не бывает, а «главные противники» со временем меняются?) Митрополит Антоний – человек в РПЦ настолько неслучайный, что на Поместном соборе 1990 года номинировался на патриарший престол и не прошел исключительно благодаря аппаратным препонам.

«На закрытом заседании началось выдвижение дополнительных кандидатов на патриарший престол. Несколько делегатов (в частности, иеромонах Иларион из Виленской ецархии, протоиерей Борис Пивоваров из Новосибирской) предложили кандидатуру митрополита Сурожского Антония. Однако, как объяснил председательствующий владыка Филарет, митрополит Антоний, не являясь гражданином СССР, не может, по действующему Уставу Церкви, быть выдвинут на патриарший престол. Когда же члены собора предложили изменить этот пункт Устава, им было разъяснено, что в только что принятой голосованием повестке дня такого пункта нет. Предложения изменить ту или иную позицию в процедуре и повестке высказывались и далее (архиепископом Псковским и Великолукским Владимиром (ныне митрополит Санкт-Петербуржский и Ладожский), архиепископом Ярославским и Ростовским Платоном – он, в частности, предложил изменить пункт 3 процедуры избрания патриарха, снизив квоту для внесения в окончательный список кандидатов с 50 до 25 % или какого-либо другого уровня). Однако все эти предложения были отклонены по причине уже принятой в самом начале повестки и процедуры»50.

Впечатление такое, что читаешь стенограмму партсобрания…

Но это уже нынешние «бунтари» и «правдоискатели». Есть ли место в современной РПЦ для духовного подвига и самоотверженной борьбы за «правду и справедливость», покажет время. Пока же мы видим, что цепочка наследования «русской духовности», проходит по совсем другим линиям, имеющим к этой общественной организации весьма косвенное отношение. Конечно, если понимать эту духовность не как прислуживание власти с фигой в кармане, а как ту самую борьбу за «правду и справедливость» – имманентные составляющие мистического «русского мира».

Византийское проклятье

III

Гроза двенадцатого года

Настала – кто тут нам помог?

Остервенение народа,

Барклай, зима иль русский бог?

IV

Но бог помог – стал ропот ниже,

И скоро силою вещей

Мы очутилися в Париже,

А русский царь главой царей.

Александр Пушкин. Евгений Онегин, X глава

Россия – варварская страна, и я боюсь, чтобы копыто казачьего коня не затоптало современную цивилизацию.

Премьер-министр Сербии Милан Пирочанац

Прелюбопытнейший текст X недописанной, или частично уничтоженной, главы «Евгения Онегина», несмотря на фрагментарность и недосказанность, содержит тем не менее исчерпывающую характеристику политического расклада тех лет. Камер-юнкер Александр Пушкин, служивший по департаменту внешних сношений, хотя и не отличался усердием и рвением по службе, тем не менее не мог не быть в курсе международной обстановки своего времени. Он невзначай бросает «моря достались Альбиону», называет союзников, показательно расправившихся с Бонапартом, «свирепой шайкой палачей», критикует политику Александра, который примерял на себя роль «главного жандарма Европы». «Я всех уйму с моим народом», – наш царь в конгрессе говорил». Все-таки «головокружение от успехов» у русских монархов – это просто какая-то национальная беда. Вот не может он царствовать на своей 1/6 части суши. Надо ВСЮ! Но нас особенно интересует следующее четверостишие:

Тряслися грозно Пиренеи,

Волкан Неаполя пылал,

Безрукий князь друзьям Мореи

Из Кишинева уж мигал.

Здесь перечисляются события 1820–1821 годов: революция в Испании (январь 1820 г.), неаполитанское восстание (июль 1820 г.) и борьба за освобождение греков от турецкого ига под руководством Александра Ипсиланти, генерал-майора русской службы, участника Отечественной войны 1812 года. (В сражении под Дрезденом (1813) лишился правой руки.) Переписка поэта и мемуары современников свидетельствуют о частых встречах и беседах Пушкина с Ипсиланти и его братьями в Кишиневе.

После грозы

Морея – это, как можно догадаться, старинная вотчина бабушки Иоанна IV, то есть Балканы и Средиземноморье – нашенские! Проливы – нашенские! И вот теперь-то проект вполне мог получиться! Пускай Британия правит морями, но на суше равных России – нет! Вообще-то самое время страной заняться… Действительно, задуманы и частично реализованы масштабные реформы, еще немного, и «трофейная» идеология либерализма окончательно утвердит Россию в сообществе европейских держав. Но тут что-то случается… «Всю жизнь свою провел в дороге, простыл и умер в Таганроге», – напишет Пушкин. Довольно жалкий конец для властителя такого масштаба. Но есть основания полагать, что государь император… Исчез… Открытый спустя много лет гроб оказался пустым. Смерть не подтвердилась. Известие о таинственной кончине царя мгновенно обросло мифами, которые во множестве приводит В. Мамаев в «Легенде о царе Александре Благословенном и старце Федоре Кузьмиче», например, «государь бежал под скрытием в Киев и там будет жить о Христе с душою и станет давать советы, нужные теперешнему государю Николаю Павловичу для лучшего управления государством». Насколько такой «властитель слабый и лукавый» (по Пушкину) мог быть советником – вопрос. Не менее серьезный вопрос о личных качествах царя-батюшки, о котором современники давно заметили, что он склонен к мистицизму и порой непредсказуемым решениям. Но факт есть факт – смена личности на троне означала кардинальную смену курса. Николай I был, как бы сейчас сказали, «державником» и самодержцем в полном смысле этого слова. «Единомыслие» и «единовластие» в его правление не высмеивал разве что ленивый. Но собака лаяла, а караван-то шел. И шел он к пропасти.

Очень скоро этот тезис получил серьезные подтверждения. Началась весьма удачная «зачистка» Новороссии. Под ударами казаков и русских регулярных войск турецкая крепость Суджук-Кале пала. Россия в дополнение в Севастополю получила еще одну базу на Черном море – Новороссийск. Турцию начали выдавливать с Кавказа. Османская империя терпела одно поражение за другим, и это уже непосредственно начало угрожать интересам Великобритании. Ведь если так дело пойдет, то и до превращения Константинополя в Царьград недалеко. Первая попытка урезонить русских была довольно мягкая и «цивилизованная». В Лондоне в 1827 году была подписана трехсторонняя конвенция (Англия – Франция – Россия) – прообраз будущей Антанты. Конвенция предусматривала коллективные действия 3 государств по отношению к Турции с целью побудить ее прекратить военные действия против греков, предоставить Греции автономию на условиях уплаты ежегодной дани султану. Секретная статья конвенции, включенная по настоянию России, предполагала в случае попыток султана чинить препятствия сближению союзников с греками (учреждение консульств в важнейших греческих городах при одновременном отзыве послов государств – участников конвенции из Константинополя) объединение военно-морских эскадр трех стран в Средиземном море для предупреждения расширения военных действий между греками и Турцией и установления между ними перемирия. Через 2 года состоялось подписание Адрианопольского мирного договора, согласно которому Россия возвращала Турции все территории в Европейской части, занятые в ходе войны, за исключением устья Дуная с островами. К России переходило все восточное побережье Черного моря от устья Кубани до пристани Святого Николая с крепостями Анапа, Суджук-Кале и Поти, а также городов Ахалцихе и Ахалкалаки. Турция признавала переход к России Грузии, Имеретии, Мингрелии, Гурии, а также Эриванского и Нахичеванского ханств.

Подтверждалось право российских подданных вести свободную торговлю по всей территории Турции, российские подданные на турецкой территории были неподсудны турецким властям. Турция также предоставляла право русским и иностранным торговым судам свободно проходить через Босфор и Дарданеллы. Она обязывалась в течение 18 месяцев уплатить России контрибуцию в размере 1,5 млн. голландских червонцев.

Казалось бы, блестящая победа русской дипломатии, но радоваться было преждевременно. Россия помимо престижа колониальной империи приобрела чудовищную проблему, которую толком не может решить до сих пор. Англичане – прирожденные колонизаторы – были готовы «освоить» все, что угодно, – от Балкан до островов Океании. У них имелся опыт и традиции. Для русских такой колониальный куш был слишком жирным. Он застрял в горле. Русские не имели ни внятной идеологии, которая могла бы обосновать присутствие колонизаторов и их особый статус «белого сагиба», ни вменяемой модели развития окраин. Все это воспринималось как шаг к «восстановлению Византии» – идеи, ставшей уже своего рода идеей фикс для российских императоров. Естественно, этот «вселенский» и очень «духовный» концепт не давал ответов на простые, казалось бы, вопросы. Собственно, с чем вы пришли, сагибы? Что такое вы придумали для нас и нашей родины, что заставит нас раз и навсегда забыть всевозможные исторические «обременения» в виде памяти о сказочных «царствах» и увидеть счастье наших детей и внуков в служении русскому царю? Такой концепции не было. Положились на авторитет Православной грекороссийской церкви и вопрос посчитали решенным. Но оказалось не все так просто. Грузинская церковь, как и армянская, были автокефальными и примата Московской епархии не признавали. Обращать в «истинную веру» этнически идентичное казачество и как бы то ни было этнически близких потомков волжских булгар – одно, а вот у закавказских народов, оказывается, имелись свои традиции, сильно отличные от русских и вообще славянских. Появился исламский фактор, с которым казанские муллы не были готовы ни бороться, ни взаимодействовать. Но это все всплывет значительно позже. Пока же эйфория туманила мозги, и шапкозакидательские настроения преобладали во всем. Нечто подобное произошло и в 1939–1941 годах, когда масштабные бездумные «приращения территорий» привели к соприкосновению с «дружественной» страной на фронте более 1000 км. Тогда, в XIX веке, такой «дружественной страной» была Великобритания. Османская империя слабела день ото дня и трещала по швам. Вектор «греческой» политики заставил Николая I влезть в восточный вопрос по самые ушки. Дошло до того, что Россия, связанная англо-франко-русскими договорами, дважды поддержала султана во время восстаний египетского наместника (в 1830-е годы), но принуждена была разделить это дело с Англией, Австрией и Пруссией. Лондонский договор четырех держав (1840 г.) заставил мятежного пашу покориться султану. В оба раза русская поддержка Турции имела целью помешать политическому возрождению магометанства, замене падавшего османского господства на Востоке арабско-египетским, которое могло сообщить магометанству новую политическую силу и затруднить освобождение восточных христиан от магометанского ига. С чем, кстати сказать, очень умело работали англичане. Как же так? Неужели британцы работали против себя? Да нет, не против себя! Создать вектор пробританский и науськать его на антибританский – это слишком примитивно и легко просчитывается, а вот создать два противоположно направленных антибританских вектора и наблюдать, как они друг друга грызут, а потом «мирить» и разводить по углам – вот это настоящий менеджмент! Апофеозом его стали события Второй мировой войны, а результатом – тотальное англосаксонское мировое господство. Но механизмы отрабатывались еще за 100 лет до этого. Так установилась политика России в восточном вопросе: не допуская ни раздела Турции между европейскими державами, ни политического усиления магометанства посредством внутреннего переворота, она, пользуясь правом исключительного покровительства восточных христиан, содействовала освобождению покровительствуемых от турецкого ига, но оставляла до времени освобождаемых в вассальной зависимости от султана. Западная дипломатия ставила другие цели своей восточной политике, признавая необходимым для охраны целости Турции уничтожить это исключительное право России и противодействовать освобождению покровительствуемых ею христиан. Эта политика при новом столкновении России с Турцией из-за святых мест в 1853 году и привела к союзу западных держав с Турцией против России. Сбитая Парижским трактатом 1856 года со своего старого пути, восточная политика России обратилась на новые поприща, указанные ее интересами или необходимостью. Россия продолжала развивать свою внешнюю политику в парадигмах Крестовых походов Средневековья, в то время как в Европе наступал уже век XX.

Сербский вопрос и русский ответ

Говоря о политике России на Балканах, нельзя не поднять чрезвычайно болезненный, но и так же актуальный так называемый сербский вопрос. В 90-е годы прошлого века тема Сербии для русских патриотов превратилась в такую же «сверхценную идею», как «восстановление Византии» для российской короны в XIX веке. Причем как в том, так и в другом случае ничего собственно «русского», кроме греко-православного, в предмете не было, да и то было большой натяжкой. Русские ребята, повинуясь какому-то неведомому зову дудочки крысолова, сбегали из дому, чтобы «поучаствовать»… Чем-то это напоминало Испанию 30-х. Но все эти войны вдали от дома без четкой и последовательной национальной идеи заканчиваются очень плохо. Идея возрождения сербской православной государственности возникла еще во времена турецкого ига. И русские к этому приложили руку. В 1804 году русский отряд под командованием генерала Исаева пробился на Балканы для оказания помощи сербским повстанцам. Совместная борьба с турками принесла автономию Сербскому княжеству и… головную боль русским. Пообщавшись с лидерами сербских повстанцев, командующий Дунайской армией князь Прозоровский сделал неутешительный вывод: «Для распространения своего владычества они тотчас будут возмущать всех своих единоверцев, стараясь присоединить их к своему царству. Сие породит новые и беспрерывные ДЛЯ РОССИИ, принявшей на себя покровительство Сербии, ссоры и даже войны с соседями». Прозорлив был князь Прозоровский, ничего не скажешь. Мог ли он предвидеть, что химера религиозного единства обойдется России в XX веке столь дорого? Защита интересов «братушек» обернулась для России поражением в Первой мировой войне, уничтожением государства Гражданской войной (унесшей, по разным оценкам, до 40 миллионов русских), ложным положением после этой войны, кровью, болью и разрушениями Второй мировой войны, которая, по всем здравым понятиям, явилась продолжением Первой. Наследство морейских деспотов оказалось проклятым…

Когда началась Крымская (Восточная) война 1853–1856 годов, Сербия заняла откровенно антироссийскую позицию, полностью приняв сторону Австрии. В результате чего русский посол в спешном порядке был отозван из «братского» Белграда. Пожалуй, наши «хоругвеносцы» затопочут ножками, затрясут бороденками: «Ложь! Ложь!» – да нет, не ложь, а исторический факт, и не единственный. Правительство Австрии к бредовой идее «Великой Сербии» отнеслось более чем прохладно и недвусмысленно указало сербам на их место. Сербским радикалам это было как нож к горлу, и тут они внезапно вспомнили о русских. В 1858 году проавстрийский князь Александр Карагеоргиевич был свергнут, на его место была возвращена династия Обреновичей. Началось развертывание подпольной, революционно-террористической структуры сербских тайных обществ. В Белграде считали, что только стоит начать войну, и зажравшийся и романтично настроенный петербургский «истеблишмент» не оставит сербов без защиты. На вопрос: «А где же тут в этом клубке собственно русские интересы?» – ответа не было. Но было гневное закатывание глаз, воздевание рук к небесам, призвание «всех святых в Российской земле просиявших» и пр. То есть от аргументации физической переходили к аргументации МЕТАфизической.

В 1875 году вспыхнуло антиосманское восстание в Болгарии и Герцеговине. В Белграде решили – вот оно, началось!!! Однако МИД Российской империи открыто заявил о стремлении разрешения конфликта мирными способами. Империя очень тяжело переживала период реформ, и ее армия и финансы были в отвратительном состоянии. Война была крайне невыгодна русским, и это было объективным фактором политики. Но кого волнует мнение «каких-то русских», если на карту поставлена судьба «Великой Сербии»! В 1876 году Сербия и Черногория объявляют войну Османской империи. Маленькие, но гордые славянские народы с большими амбициями очень любят громкие заявления, но когда речь заходит о конкретных делах, часто слова расходятся с делом. В нескольких сражениях сербская армия была вдребезги разбита, несмотря на помощь русских добровольцев и военных инструкторов. Легкого марша «на Стамбул» не получилось – получился большой конфуз. Телеграммы в Петербург сразу приняли панический, истеричный оборот. Русские обвинялись сербами чуть ли не в предательстве «славянского дела» и пособничестве геноциду славян. Одновременно с этим раздавались мольбы с просьбой помочь. Вообще это сильно напоминает поведение лидеров так называемой Южной Осетии во время известных событий. Отчаявшись получить русское пушечное мясо в кратчайшие сроки, сербские лидеры в одностороннем порядке, даже не предупредив своих союзников и благодетелей, заключили сепаратный мир с Османской империей, бросив на произвол судьбы не только македонцев, болгар и прочих, но и своих родных «славянских братьев» – черногорцев. К чести последних, они не сдались, а продолжали сопротивляться, нанеся туркам ряд чувствительных поражений. В составе черногорской армии дрались также словенские и хорватские добровольцы. Когда в 1877 году русская армия все же вступила в войну, сербы никакой помощи русским не оказывали, очевидно, не желая «спровоцировать» осман. Пока русские истекали кровью у Плевны и на Шипке, сербское православное воинство никак себя не проявляло. А вот когда турецкая армия была разбита русскими и покатилась обратно, сербские воины вспомнили о «союзническом долге» и стали героически захватывать пустующие города.

Итоги войны 1875–1878 годов увеличили территорию Сербии почти в два раза. Одновременно продолжились заигрывания с Веной как основным внешнеэкономическим партнером Сербии. Следующий шаг в создании «Великой Сербии» заключался в аннексии Македонии. Но вот в чем проблема – на нее также претендовали православные Греция и Болгария. Воспользовавшись очередным болгаро-турецким конфликтом, православные сербы героически ударили в тыл единоверцам с целью решить одним ударом «македонский» вопрос. Однако у «лучших славянских воинов» опять не выгорело. В трехдневной битве у Сливницы сербская армия была наголову разгромлена болгарами. Отступающие сербы открыли дорогу на Белград, стянув все силы в один кулак, но и в повторной битве болгары не оставили сербам ни единого шанса. Судьба «Великой Сербии», казалось, была предрешена. Но вновь за «братушек» заступилась Россия, причем вместе с Австро-Венгрией. Болгарии был поставлен ультиматум, который она нехотя выполнила. С тех пор, кстати, начался дрейф Болгарии в сторону Германии, который закончился участием Болгарии в Первой мировой против России.

Но, что удивительно, этот шаг совершенно не был оценен сербами, наоборот, продолжилась волна злобной критики в адрес русских и обвинения, как обычно, в «предательстве славянских интересов». А вот Австро-Венгрия зато получила в Сербии режим наибольшего экономического благоприятствования. Подобные же обвинения в «предательстве» нередко звучали и в начале 2000-х. Россия по-прежнему лоббирует интересы Сербии в ООН, отстаивая Косово, как будто это русская земля (что происходит тем временем с русской землей, даже и вспоминать не хочется), а имперскую политику «Святой Руси» тем временем поддерживают Науру и Никарагуа. Но это не повод изменить вектор политики, поскольку диктуется она «высшими» требованиями. Требованиями «славянского единства» /«поддержки единоверцев». Почему этих «единоверцев» так и не поддержали в Чечне? В Средней Азии? Ну, наверное, потому что это все не территория Византии.

Цена вопроса

В середине XIX века началась активная работа целого цеха известных сказочников, наиболее известными из которых можно назвать Сергея Михайловича Соловьева и Николая Михайловича Карамзина. Один историк – православный, другой – «светский», но придворный. В их задачу входило, в частности, объяснить народу, почему Россия вопреки здравому смыслу проводит чрезвычайно странную имперскую политику, сознательно отказываясь от выгодных международных партнеров и выбирая себе в «друзья» персонажей, с которыми далеко не каждый в нашем огромном и противоречивом мире пойдет на одно поле… ромашки собирать. Покоренные народы Центральной Азии и Кавказа никто уже не «крестил». Крещения большого Туркестана не состоялось. Продолжалась Большая игра с использованием механизмов Крымской войны. Россию втягивают в Первую мировую. И «раскрещивают» в 1917 году в большевизм-коммунизм. Удивительно, но международная политика бывшего СССР вплоть до запятых повторяла ошибки, просчеты и «перегибы на местах» политики николаевской России. Единственное отличие – теперь бедным дехканам и горцам в покосившихся саклях наконец-то удосужились объяснить, что все, что происходит, происходит исключительно с целью того, чтобы «голодранцi усiх краiн» собрались в одну кучу и устроили «чучу» всем, кто побогаче. Ну это хотя бы какая-то политическая идея. Подменять ее идеей «нравственного совершенствования» крайне непродуктивно, ибо у разных народов и «языков» понятия о «нравственном совершенстве» ну очень сильно различаются, как, например, у тех же русских и у сербов с поляками.

Некоторые политические аналитики утверждают, что у России нет продуманной внешней политики. Между тем это не совсем так. Внешняя политика России, особенно постсоветской России, является прямой наследницей политики, в свое время навязанной из Лондона. Это совершенно абсурдная, авантюристическая политика, не имевшая под собой никаких прагматических оснований, проект исключительно затратный, направленный на поддержку нищих стран Южной Европы, которые не могли ответить России ничем, кроме сказок о «славянском единстве». Целью этой политики была совершенно ложная идея – воссоздание государства, окончательно стертого с карты мира более 300 лет назад, не сохранившего ни этнической, ни политической, ни даже культурной и языковой однородности. Государства-мифа, государства-мечты. Какие были экономические и политические основания для завоевания Константинополя? Да никаких – «чтоб красивше было»! Вместо того, чтобы поднимать собственную экономику, выстраивать инфраструктуру в северном Причерноморье, на Северном Кавказе, чтобы повышать свой экономический и политический статус, Россия бросилась «добиваться влияния на новые земли», не освоив толком «старые».

Деятельность Берии и его группы интересов в Закавказье в 30-е годы, направленная как раз на создание инфраструктуры и переориентацию «экономики нищеты» на более современные рельсы, привела к тому, что этот регион стал одним из наиболее развитых в бывшем СССР. Но происходило это в основном вынужденно. В 30-е годы XX века страна (и Церковь!) были настолько слабы, что просто физически не могли запустить руки в Сирию, Турцию, Ирак и Афганистан – рук не было! Приходилось высаживать сосны в Пицунде и Геленджике, пробивать тоннели в горах и развивать здравоохранение. Вынужденно! Как только руки выросли – тотчас интересы партийной элиты переместились в «революционную Грецию», началась «поддержка борющегося народа Палестины», братание с Ясиром Арафатом, вооружение до зубов Насера, кто за все это расплачивался? Да вот те самые русские рабочие и крестьяне, в чьих деревнях рушились избы и проваливались некогда позолоченные купола храмов. Но нам-то что, мы-то вытерпим, ибо высшее счастье христианина (истинного христианина) нищета!

Удивительно, но все эти концепты зрели в мозгах граждан вполне себе благополучной страны, по уровню жизни большей части населения метрополии вполне сопоставимой с передовыми европейскими державами. Россия 1913 года входила в первую десятку промышленно развитых стран мира, в российскую экономику охотно инвестировали Австрия, Германия, Франция, российский крестьянин кормил ¾ Европы и был в массе своей зажиточным и мог позволить себе «расширенное воспроизводство».

Вот только, видимо, «испытание благополучием» – одно из самых тяжелых испытаний на свете. Особенно для сознания, настроенного на поиск «истины». Оно как-то удивительно быстро забывает, что в этом месте «истину» уже искали, и начинает возвращаться «к истокам». Несоответствие новых «производственных отношений» архаичным российским политическим институтам заставило массы «правдоискателей» подняться на очередной русский бунт. А власть, будучи уверенной в собственном божественном происхождении, в том, что Господь «не попустит», пребывала в абсолютной интеллектуальной стагнации, окуриваемая ладаном и восхваляемая придворными «соловьями». (Ну почти как сейчас!)

Вера в некий трансцендентный «промысел» сыграла с российскими интеллектуалами презлую шутку. Зачем задумываться о каком-то национальном «проекте», когда он уже есть, есть в виде веры православной! Чем этот проект существенно отличается от грузинского, болгарского, греческого, эритрейского, сербского, македонского, интеллектуалы ответить не могли. В лучшем случае они заявляли, что мы – главнее всех, потому что 1000 лет как «крещены». То, что та же Болгария «крещена» минимум на 400 лет раньше, как-то в голову никому не приходило.

Соответственно русский царь подавался пропагандой исключительно как «Царь Православный». И тут мы имеем еще одного фанатично верующего христианина на троне, тишайшего и благолепнейшего Николая (II) Александровича Романова, и хотя его реальная жизнь мало соответствовала образу «благочестивого», и тому есть множество свидетельств, но, в конце концов, какое это имеет значение? Для нас важен не реальный «гражданин Романов», а тот миф, который создан из него и который сегодня, хотим мы того или нет, работает на создание образа российской государственности.

Трех царей я знал…

Нет ничего удивительного в том, что, говоря о завоевании власти, о государе и государстве, я буду ссылаться на примеры величайших мужей. Люди обычно идут путями, проложенными другими, и действуют, подражая какому-либо образцу, но так как невозможно ни неуклонно следовать этими путями, ни сравняться в доблести с теми, кого мы избираем за образец, то человеку разумному надлежит избирать пути, проложенные величайшими людьми, и подражать наидостойнейшим, чтобы если не сравниться с ними в доблести, то хотя бы исполниться ее духа.

Никколо Макиавелли. Государь

Нам грозит катастрофа. Приближаются великие несчастья. Лик Богоматери стал темен, и дух возмущен в тишине ночи. Эта тишина долго не продлится. Ужасен будет гнев. И куда нам бежать? В Писании сказано: «О дне же том и часе никто не знает». Для нашей страны этот день настал. Будут литься слезы и кровь. Во мраке страданий я ничего не могу различить. Мой час скоро пробьет. Я не страшусь, но знаю, что расставание будет горьким. Одному Богу известны пути вашего страдания. Погибнет бесчисленное множество людей. Многие станут мучениками. Земля содрогнется…

Григорий Распутин. Последнее письмо

Император Николай II – фигура, безусловно, трагическая и печальная, возможно, если бы это был просто человек, ему бы можно было посочувствовать. Но это не вполне человек, это монарх, то есть без пяти минут Бог, а на монархе ответственность особая. И соответствует или не соответствует деятельность монарха его статусу – это вопрос, который народ вправе задавать. Власть от Бога? Пусть так! Так будь же достоин сего Божественного прикосновения!

Еще византийская традиция позволяла отказать государю в повиновении, если он покушается на основы веры… Если государь отступничает, то он – «ложный государь». Но кто олицетворял эти основы веры при императоре? Был такой человек. Имя его – Григорий Распутин. Пожалуй, если говорить об исторической несправедливости и мифах, которые мешают взглянуть на историю непредвзято, то миф о «старце» лидирует в этой гонке с большим отрывом. Что мы, по существу, о нем знаем? Авантюрист, бабник, алкоголик, наркоман, умело манипулировавший недалекой и жадной до власти царской семьей, – карикатурный персонаж, символ агонии «прогнившего царского режима». Все эти качества ярко воплощены, в частности, Алексеем Петренко в фильме, который так и назывался «Агония» (реж. Элем Климов). О Распутине написано много разного, умного, глупого, запредельно глупого, но все это не выходит по большому счету за рамки указанного дискурса…

Заговор педерастов

В один из промозглых осенних дней 1904 года в Санкт-Петербургской семинарии появился ничем не примечательный крестьянин. Он пришел туда как обычный паломник. Студенты, решив посмеяться над «неотесанным мужиком», пригласили его для «теологической дискуссии». Не тут-то было! Полуграмотный мужик с таким знанием и так убедительно толковал Писание, что вскоре к дискуссии присоединились профессора, но и их этот «грязный мужик» затыкал за пояс. Этим неотесанным мужиком и оказался Григорий Распутин. (Распутин – это вовсе не прозвище, а настоящая вполне частотная русская фамилия, происходящая от «распутье», «распутица». Новых или Новый – это, по сути, псевдоним.) Наконец в зале появился ректор семинарии отец Феофан. Вот как эта сцена описывается у французского исследователя Алена Деко: «Отец Феофан спросил его мнение по поводу какой-то выдержки из Святого Писания. На мгновение Распутин погрузился в раздумье. Потом прозвучал ответ, сформулированный без колебания, «очень четко, кратко и точно». Отец Феофан кивнул головой: «Совершенно правильно, батюшка, ты говоришь истину!» Последовали новые ответы и новые вопросы. Под конец беседы отец Феофан, как и каждый вечер, благословил семинаристов. Когда же очередь дошла до Распутина, то Феофан обратился к нему: «Благослови меня, батюшка!» На следующий день Распутин был представлен епископу Гермогену»51.

Француз немного напутал. В 1904 году в Санкт-Петербургской духовной академии не было ректора отца Феофана. Был Сергий (Старогородский). С 1943 года – патриарх Всея Руси. Был отец Феофан (Быстров), но с 1909 года^52. Тоже человек в Церкви, прямо скажем, не случайный. Он лично знал Иоанна Кронштадтского и неоднократно совершал с ним богослужения. Епископ Гермоген и вовсе впоследствии был причислен к лику святых^53. Мы сейчас не будем разбираться в этической подоплеке отношений сталинского патриарха с режимом большевиков и канонизации Гермогена. Важно то, что, как бы к ним ни относиться, это были духовные лица первого ряда. В их обязанности, можно сказать, входило просто хорошо разбираться в людях – свойство, без которого приходской-то священник профнепригоден! А уж у столь высоко стоящих иерархов это свойство должно быть на грани ясновидения. Предположить, что «старец» их попросту одурачил? Всех троих разом? Оч-ч-чень сомнительно!

Историю пишут победители. Это непреложный факт. Все, ну или почти все, что мы знаем о Распутине, мы знаем из мемуаров его убийц. А именно – Владимира Митрофановича Пуришкевича и Феликса Феликсовича Юсупова. Доктор Лазовер, третий в этом деле, не оставил воспоминаний. Все трое личности в высшей степени примечательные. Пуришкевич, наверное, первый в истории, но уж в XX веке – точно, в полной мере воплотивший образ, известный нам хорошо по современности, образ политика-клоуна, политика-эпатажника. Как следствие – политика без принципов, в полной мере претендующего на ленинское определение «политической проститутки». Не в последнюю очередь благодаря ему было дискредитировано националистическое движение в России. Именно он стоял у истоков раскола «Союза русского народа», именно он прославился множеством провокационных антисемитских заявлений, позволивших обвинить русских в «великодержавном шовинизме», что потом так ловко использовали большевики-ленинцы для обоснования «позитивной дискриминации» русских в будущем СССР. При этом никакой особой идеологии за ним не стояло – эпатировать любой ценой – вот и вся идеология. «Моя любовь в политике – Пуришкевич. Ибо над его речами, воззваниями, возгласами, воплями я сразу смеюсь и плачу», – отмечала в своем дневнике Марина Цветаева. Речь не о том, что поэтесса может выступать тонким знатоком политики. Это скорее показательный «электорат» данного депутата ГД – экзальтированные девицы артистической богемы. Пуришкевич всю свою политическую карьеру был героем анекдотов и фельетонов (автором некоторых был молодой Маршак). Победившие большевики поступили с «реакционером и черносотенцем» просто-таки фантастически мягко. В январе 1918 года он был арестован ВЧК и по приговору революционного трибунала был осужден… к четырем годам исправительных работ (!!!), это в то время, когда одного только происхождения было достаточно для того, чтобы получить пулю! Более того, его отношение к «черной сотне» ни для кого не было секретом, а с черносотенцами, на руках которых была кровь далеко не одного большевика, у новой власти были особые счеты. Спустя несколько лет аналогичное противостояние в Германии прольет реки крови. (Kam‘raden, die Rotfront und Reaktion erschossen,/Marschieren im Geist in unsern Reihen mit.)[9] Осатаневшие от кормления вшей в окопах «красные фронтовики», по логике должны были бы разорвать в клочья закоренелого «буржуя» и «царского опричника», но вместо этого фактически «пожурили» своего политического противника, поскольку и этого феноменально мягкого наказания он не отбыл, а уже всего лишь через 4 месяца был отпущен под амнистию на все 4 стороны. И благополучно отбыл в белый тогда еще Новороссийск, где в 1920 году и умер от тифа.

Другой «борец за чистоту рядов», известный в Петербурге гей, князь Феликс Юсупов. Проблемы с половой ориентацией у него начались еще в пажеском корпусе, откуда его чуть было со скандалом не вышибли. Но дело удалось замять. Больно уж близко тот находился к царю. Ему нашли «бороду» красавицу жену – и не кого-нибудь, а Великую княжну Ирину Александровну, племянницу Николая II. Покровителем Феликса Юсупова был не кто иной, как Великий князь Дмитрий Павлович, двоюродный брат Николая II (намеренно не пишу «любовником» – все-таки родственник канонизированного «царственного страстотерпца» – будем считать этот факт «недоказанным», хотя в петербургском обществе тех лет никакой «теоремой» это не считалось). Старший брат Феликса – Николай Юсупов был убит на дуэли с графом Арвидом Мантейфелем, жена которого – Мария Мантейфель, урожденная Гейден, была любовницей Николая II. Ну, это так, к слову, что называется, чтобы было представление о нравах при дворе «новомученика» и «отменного семьянина» Николая Романова. Так что если уж говорить об «агонии», то не Распутин был ее причиной – уж точно. Похоже, что все приписываемые Распутину «распутства», скорее всего, фантазии первертов. Ибо нет для извращенца более жуткого и шокирующего зрелища (даже чисто умозрительно), чем традиционный секс с женщиной. Сознание извращенца сразу же «умножает на 5, на 10, на 20». Это ж каким нужно быть сластолюбцем, чтобы вздумать иметь сношение с ЭТИМ… Точка зрения очень подробно изложена в фильме Фр. Феллини «Казанова» (Il Casanova di Federico Fellini, 1976). Автор, похоже, тоже недоумевал, но в отличие от Юсупова итальянец был еще и значительным кинорежиссером и пытался просто по-художнически честно разобраться в проблеме. Информация об оргиях Распутина не подтверждается данными полиции, которая внимательно за всем этим шоу наблюдала, но не вмешивалась.

Третий персонаж и вовсе уникальный Станислав Лазовер, или Лазоверт (в литературе встречается и так, и так), не кто иной, как британский пехотный капитан Вернон Келл. Личный близкий друг Уинстона Черчилля еще по Бурской войне. Опять британский след! Можно много иронизировать на тему: «это все придумал Черчилль в восемнадцатом году»… но факт есть факт – большего русофоба и убежденного пламенного борца против России история не знала. То есть «добрый доктор» Лазоверт просто кадровый сотрудник английского ГРУ. Теперь ответьте на вопрос: могли ли все эти люди радеть за интересы России, убивая Распутина? А раз не могли и рука убийц направлялась из Лондона (сейчас участие английской разведки в этом деле уже ни у кого не вызывает сомнений), то эта смерть для России уж точно не во благо. Странно ведь – английская разведка предпринимает титанические усилия для того, чтобы уничтожить какого-то прощелыгу, клоуна, наркомана и бабника? Блюдет чистоту веры православной… Как-то не стыкуется… И с какой это стати бравым британцам заниматься чисткой русских «авгиевых конюшен»? Ведь им чем хуже – тем лучше! И тут остается только одно объяснение – видимо, шепот старца был вовсе не таким уж бессмысленным и бредовым, раз ради того, чтобы заткнуть ему рот, потребовалась такая серьезная операция.

И вот передо мной три царя. Три ключевые фигуры в российской истории. Два из них отличались исключительной набожностью и христианским мироощущением, один никакого особого христианского рвения не проявлял. При этом двое возвеличили свою страну, расширили владения, добились повышения международного авторитета, повысили уровень жизни подданных, а один пустил все их завоевания прахом.

Комплекс Иова

В последнее время все чаще можно услышать весьма самоуверенные заявления представителей Церкви типа: «Если бы не было тысячелетней христианской истории России, то России не было бы вообще как таковой»54. Интересно, может ли подобное прозвучать, например, из уст папы римского. «Если бы не было католичества – Италии (Франции, Австрии) бы не существовало». Почему опять во всем мире одни законы всемирного тяготения – а в России все как-то особо? Почему подобное изречение звучит абсурдным в отношении Греции? Болгарии? Даже Украины? Пусть все живут, как живется, и только у России есть Миссия…

Если еще кто-то не понял, я не рассуждаю о том, «хороша» христианская религия или «плоха». Я пытаюсь решить вопрос, насколько она «русская». Насколько способна стать «русской идеей», если за 1000 лет ею не стала? Слово «русский» здесь никоим образом не «знак качества». Mercedes-Benz – марка автомобилей не русская и очень популярная в России, итальянское бельканто – явление исключительно итальянское, и это не значит, что русским певцам следует «запретить» овладевать этой нерусской техникой, водопровод… ну ладно, водопровод мы «возьмем», это все-таки Рим… Я пытаюсь понять, насколько современная православная религия может стать государственной идеологией в России. Понятие «православие» в данном тексте, здесь и сейчас, для меня – чисто политическое понятие. Основа для каких-либо политических шагов. Вопрос звучит так: может ли православие в современной редакции (без Грозных и Распутиных) стать «национальным кодом» русских? Может ли способствовать превращению русских в политическую нацию?

Библейская традиция дает практически неограниченные возможности для смысловых интерпретаций. И то, что один российский монарх ассоциировал себя с архангелом Михаилом, воителем, победителем сил тьмы, а другой – с многострадальным Иовом, вопрос не «правильной» или «неправильной» интерпретации традиции, а скорее, личностных качеств конкретного монарха. Так, как мы уже отмечали, не менее деятельный, не менее легендарный царь Петр I (Великий) не проявлял особого усердия в молитвах и постах, однако в деле умножения военного и экономического могущества вверенной ему державы достиг не менее впечатляющих результатов. «Гонителем» Церкви он не был, но и священного трепета, внушаемого верой, также, судя по всему, не испытывал. Скорее всего он относился к религии как к инструменту управления. Когда в нем возникала необходимость, он к нему прибегал, когда отпадала – отправлял в запасник. Когда на то имелась военная необходимость, мог отдать приказ переплавлять колокола на пушки, когда политические интересы того требовали – мог легко «отставить» патриарха, и, хотя злые языки уверяли, что-де царь наш, батюшка, «лютеранам продался», никаких особых «духовных» последствий эта сделка, видимо, также не имела. Полагаем, у Петра Алексеевича Романова достало бы «политической воли» перекрестить хоть всю Русь в «веру немецкую» (как достало на все остальное). Но нет, не только не перекрестил, но даже и сражался с оплотом лютеранской «ереси» – Швецией и победил ее, чем утвердил веру православную на балтийских землях, лично участвовал в закладке православных храмов и т. д. И тут у православных оппонентов аргументы в пользу «еретика» на троне благополучно иссякают. Тем не менее, вопрос о канонизации Петра не стоит на повестке дня и, вероятно, никогда не встанет. Удивительно другое. Удивительно, что с канонизацией, например, Николая II, царя не менее набожного, чем Иоанн Грозный, но результатом правления которого стала национальная катастрофа, проблем было куда меньше^55.

Почему же этот «страдательный залог» стал своего рода «мейнстримом» русской духовной культуры? Когда в 1942 году Константин Симонов написал:

…Так убей фашиста, чтоб он,

А не ты на земле лежал,

Не в твоем дому чтобы стон,

А в его по мертвым стоял.

Так хотел он, его вина, —

Пусть горит его дом, а не твой,

И пускай не твоя жена,

А его пусть будет вдовой.

Пусть исплачется не твоя,

А его родившая мать,

Не твоя, а его семья

Понапрасну пусть будет ждать.

Так убей же хоть одного!

Так убей же его скорей!

Сколько раз увидишь его,

Столько раз его и убей!

(«Если дорог тебе твой дом…», 1942)

это была своего рода революция. Симонов совершенно осознанно спорит с традицией! С традицией изображения доблести, в том числе воинской, исключительно в «мученическом» ореоле. Шока не последовало, потому что на войне, еще раз повторюсь, все средства хороши, а может, потому, что общество тогда было и без того шокировано происходящим, и культурологические диспуты были не к месту. Но обратите внимание, как сначала советский, а затем и российский истеблишмент испытывал заметное неудобство при комментариях потом, когда опасность миновала… каким диссонансом видится текст Симонова с большей частью военной и, главное, послевоенной литературы. («Молодая гвардия» А. Фадеева, например, исполнена почти в канонической традиции жития великомучеников.) Как ту́пили взор школьные учителя, когда речь заходила о «неудобных» строках. Строках, ставших впоследствии «неудобными», а тогда, когда их писал автор, – поднимавших солдат в атаку. Ведь стихотворение Симонова – не что иное, как поэтическое осмысление пресловутого приказа народного комиссара обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 года, известного также как «Ни шагу назад!». Что же случилось потом? Не иначе писателям «приказали» решать тему исключительно в мазохистском ключе. Кто? Ясно – не Церковь. Но каким образом в российском сознании был сформирован этот «комплекс Иова»? Этот комплекс настолько въелся в мозг, что даже доказательство собственной победы мы выводим от размера потерь в войне. Хотя со времен Гнея Помпея известно, что нанесение противнику максимального урона в живой силе есть форма победы. (Именно так действовал в свое время великий русский полководец Михаил Кутузов.) Кто и почему предлагает нам столь сомнительные смыслы наших же исторических событий?

Недавно Первым каналом был представлен красиво снятый, с большим бюджетом и мгновенно ставший знаковым фильм «Адмирал», где один из ключевых эпизодов связан с ликом этого христианского святого. Эпизод, кстати, не имевший ничего общего с реальностью! Реальную икону Колчаку передал вовсе не государь император, а именно Распутин. Тут мы сталкиваемся с почти «официальной» сусальной историей о Колчаке, так позитивно и «православно» поданной киноиндустрией. После просмотра фильма, наверное, должно сложиться впечатление о Верховном правителе как о фанатичном монархисте и истовом христианине. Несомненно, воспитанный в рамках доктрины православие – самодержавие – народность, Александр Васильевич не мог быть атеистом, а вот насчет его преданности делу монархии – фильм бесстыдно врет. Реальный адмирал Колчак приветствовал приход Временного правительства, более того, собирался баллотироваться в Учредительное собрание. Так что историчность образа, созданного Хабенским, под большим вопросом. Почему именно он? Ведь были и другие яркие личности в Белом движении. И снова у нас поблизости из кустов торчат «аглицкие» ушки. Ведь именно о Колчаке в свое время сказал Черчилль: «Это единственный в России, с кем можно иметь дело!» И образ «многострадального Иова» как будто освящает слова английского морского министра. Ясно, что Иов – это не просто «историческое совпадение». Это – символ. Более чем странный символ для главы великой державы (тем более для диктатора, каким объявил себя Колчак). Ты страдаешь, тебя грабят, убивают, насилуют – и в том есть великий «промысел Божий», но как только «дубина народной войны» адекватно отвечает – тут коллективное сознание (не без помощи «агитпропа») совершает какой-то фантастический кульбит и начинает осуждать адекватность ответа. «А не слишком ли адекватно мы отвечаем?» Что это? Необходимая плата за столь своеобразное понимание «национального единства»? Единство в нищете? Единство в обиженке? Или попытка сформировать новый «национальный код»? Неожиданным эхом этого малинового звона отдается строка Высоцкого «мы тоже пострадавшие, а значит, обрусевшие». Какое будущее может иметь нация, осознающая себя исключительно как коллективный «страстотерпец»? И какую роль в формировании этого комплекса сыграла Церковь? Думается, значительную.

Образ Иова трактуется богословами как образ «воина духа», человека, принесшего жертву во имя торжества идеи Бога. Но если уж выбирать, то совершенно неправославный Муций Сцевола – куда предпочтительнее. Предпочтительнее по одной простой причине – его жертва осознанная. Иов же – жертва обстоятельств. Промысла, о значении которого он не имеет ни малейшего представления.

Для православного сознания вообще характерно восприятие военных и политических неудач, да и вообще неудач мирских, как некоей закономерности, как наказания за грехи. «Бог, ожидая покаяния христиан, обратил татар вспять на землю Таногтскую и иные страны. Тогда же и Чингисхан их убит был. Это за грехи наши Бог вложил недоумение в нас, и погибло без числа много людей. И был вопль, и воздыхание, и печаль по всем городам и по волостям. Об этих же злых татарах не знаем, откуда они пришли на нас и куда опять делись, только бог весть» («Повесть о битве на реке Калке»). «И текла кровь христианская, как река сильная, грех ради наших» («Повесть о разорении Батыем Рязани»). «В год 6746 (1238), по гневу Божиему за умножение грехов наших, было нашествие поганых татар на землю христианскую» («Сказание об убиении в орде князя Михаила Черниговского»). И таких примеров не счесть. Речь идет об устоявшейся, по крайней мере, литературной традиции. А православие – книжная религия в отличие от синтоизма или буддизма. Возможно, такой подход продуктивен, когда речь заходит об индивидуальной духовной практике, но совершенно негоден как базис для национальной консолидации. А уж видеть в военных неудачах страны «промысел Божий» может только сумасшедший либо человек, совершенно не заинтересованный в победе русского оружия.

Сама Церковь достаточно однозначно разделяет заслуги государственные и заслуги духовные: «Если бы Николай II силой подавил революционное восстание, то он вошел бы в историю как выдающийся государственный деятель, но вряд ли при этом стал бы святым. Подавая документы на прославление, Синодальная комиссия по канонизации не обходила вниманием спорные эпизоды его правления, в которых проявлялись не лучшие стороны его личности. Но канонизован последний российский император не за свой характер, а за мученическую и смиренную кончину. Кстати, в истории Русской церкви не так много канонизированных государей. А из Романовых прославлен в лике святых только Николай II – за 300 лет правления династии это единственный случай»56.

Но примеры Иоанна Грозного, Михаила Романова, Александра Суворова, Михаила Кутузова наглядно демонстрируют, что сочетать православные взгляды и лавровый венок победителя вполне реально. Что же из этого следует? Ну, как минимум то, что нет никакой корреляции между православием и патриотизмом, православием и национальным подъемом, приводившим Россию не раз в мировые лидеры. Эти два дискурса никоим образом не противоречат друг другу, но и никакой взаимообусловленности не предполагают. А уж какой из аспектов дискурса считать актуальным – вопрос к национальной элите: кому-то ближе ассоциация с архангелом Михаилом, кому-то с Иовом.

Царство не от мира сего…

Будучи светским человеком, я не могу не понимать, что процесс канонизации не есть механическое «начисление очков» за заслуги перед Отечеством. Это процесс многомерный, включающий в себя самые разные ипостаси – нравственные, духовные, интимный даже, можно сказать, процесс. Но я также не могу не понимать, что такой мощный инструмент нравственной оценки, как причисление к лику святых, не может не участвовать в деле воспитания верующих граждан в определенном ключе, задавать некое направление мысли и… соответствующих действий (или полного бездействия). Это один из тех самых «культурных кодов», о которых сейчас так много говорят. Если православие претендует на роль национальной идеологии, то мне бы хотелось понять: почему успехи государства никак не ложатся на чашу весов этой «нравственной» оценки? Институт святых – это же не просто группа волшебников, раздающих детишкам пряники на Рождество, это еще и очень сильный воспитательный элемент, образцы «делать жизнь с кого». Почему те, с чьим именем связано величие и успехи национальной политики России, не удостаиваются положительной оценки столь мощного общественного института, как Церковь, и почему государственные деятели, чья деятельность была, мягко говоря, неуспешной, предлагаются за такой образец? Решение о канонизации семьи Романовых имело однозначно политическую подоплеку. Я уже не говорю о том, что оно было принято вслед за решением Русской православной церкви за рубежом, когда это были еще совершенно разные сообщества.

Мысль опережает действия. Мыслеформа идет впереди любого политического проекта, и я хочу понять, что я увижу в конце? Торжество нации или очередное убедительное объяснение, почему не получилось? «…Ибо царство мое не от мира сего»? Что же получается? Русские, руководствуясь этой идеологией, должны добровольно «освободить» «мир сей» для других, более подходящих к нему, этому «некошерному» миру народов? Может, я ошибаюсь, но, по-моему, это обоснование геноцида. Нам говорят, Русская православная церковь – последний оплот русской цивилизации в борьбе с «силами Запада». Допустим. Но почему же тогда оценка (нравственная прежде всего оценка) действий монархов российских у нее полностью совпадает с мнением западных, и прежде всего английских, политических институтов?

Нам говорят о царе Николае II, ведшем, может, и не активный в своей неправедности, но далеко не праведный в полном смысле образ жизни, почитаемом как святой, нам говорят, что его смерть во славу веры Христовой искупила все его грехи, если таковые и были при жизни. Но я внимательно изучал материалы, связанные с расстрелом царской семьи. В них нет ни слова о том, что царя побуждали отречься от православной веры и это было условием спасения его жизни. Гражданину Романову вменяли (мы сейчас не обсуждаем, справедливо или несправедливо) уголовные преступления, среди которых имели место массовые убийства людей (православных христиан, между прочим), 9 января 1905 года по его приказу солдаты стреляли в иконы, вплоть до прямого предательства интересов родины и развязывания бессмысленной братоубийственной войны.

«Когда я вошел, присутствующие решали, что делать с бывшим царем Николаем II Романовым и его семьей. Сообщение о поездке в Москву к Я.М. Свердлову делал Филипп Голощекин. Санкции Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета на расстрел семьи Романовых Голощекину получить не удалось. Свердлов советовался с В.И. Лениным, который высказывался за привоз царской семьи в Москву и открытый суд над Николаем II и его женой Александрой Федоровной, предательство которой в годы Первой мировой войны дорого обошлось России.

– Именно всероссийский суд! – доказывал Ленин Свердлову. – С публикацией в газетах. Подсчитать, какой людской и материальный урон нанес самодержец стране за годы царствования. Сколько повешено революционеров, сколько погибло на каторге, на никому не нужной войне! Чтобы ответил перед всем народом! Вы думаете, только темный мужичок верит у нас в доброго батюшку-царя. Не только, дорогой мой Яков Михайлович! Давно ли передовой ваш питерский рабочий шел к Зимнему с хоругвями? Всего каких-нибудь 13 лет назад! Вот эту-то непостижимую «рассейскую» доверчивость и должен развеять в дым открытый процесс над Николаем Кровавым…» (Из воспоминаний участника расстрела М.А. Медведева (Кудрина)57.

Похоже, «непостижимая «рассейская» доверчивость» вновь загнала наше общественное развитие на 100 лет назад! Где здесь требование отречься от веры?

То, что расстрельная команда состояла по большей части из людей с нерусскими фамилиями (Горват Лаонс (видимо, латыш); Анзелм Фишер (вероятно, осзейский немец, скорее всего, из тех же стрелков); Изидор Здельштейн (конечно же, еврей – кто ж еще?); Эмил Фекете (румын); Имре Над (венгр); Виктор Гринфельд (варианты: латыш-еврей-немец); Андреас Вергази (грек), – так это логичная расплата за имперскую политику. Вы хотели объединить все народы под крыльями двуглавого орла, чтоб «ни эллина, ни иудея», а исключительно сплошь «граждане рассейские»? Ну вот, объединили! Все суть «рассеяни»! И все по большей части крещены, и за исключением иудея и лютеранина – все православные.

Распутин убит британской разведкой, нет сомнения, что он погибал с православной молитвой на устах, нет сомнения, что его, может, и недалекий, но цепкий мужицкий ум заботили мысли о благе соплеменников – народа-богоносца. Есть свидетельства, как он в 1912 году умолил царя воздержаться от вступления в войну. Христианский поступок? Безусловно. «Блаженны миротворцы!» В августе 1914 года он не смог этого повторить, поскольку находился при смерти после очередного покушения. Но даже мысли о его канонизации считаются Церковью крамольными.

Вот отрывок из речи Патриарха Московского и всея Руси Алексия II к клиру и приходским советам храмов города Москвы: «Если признать святыми царя Ивана Грозного и Григория Распутина и быть последовательными и логичными, то надо деканонизировать митрополита Московского Филиппа, преподобного Корнилия, игумена Псково-Печерского и многих других умученных Иваном Грозным. Нельзя же вместе поклоняться убийцам и их жертвам. Это безумие. Кто из нормальных верующих захочет оставаться в Церкви, которая одинаково почитает убийц и мучеников, развратников и святых?» Действительно, логика в этом есть. Но кто были убийцы Распутина? Если Распутин так плох, получается, они – хороши? Почему Церковь судит о как минимум неоднозначном человеке исключительно со слов его убийц? Какая такая «охранная грамота» имелась у г-на Пуришкевича? Или служение английской короне – индульгенция на все случаи жизни?

Недавно в Бельгии была найдена капсула с фрагментами тел расстрелянных, эвакуированные из Екатеринбурга результаты колчаковского расследования. Казалось бы, это шанс восстановить наконец-то историческую справедливость – кто же именно был похоронен как «расстрелянная царская семья». Опять «назначенцы»? Русская православная церковь за рубежом немедленно «приватизировала» находку, объявив ее «мощами». Независимая экспертиза теперь вряд ли возможна. Предыдущая проводилась… в Англии, где, говорят, у бывших российских царей так много родственников… И именно оттуда периодически возникают идеи о «восстановлении монархии» в России. Не для того ли, чтобы сохранить поле для будущих династических подтасовок, потребовалось «изъять из оборота» реальное вещественное доказательство, которое теперь надо немедленно засекретить, а любые попытки «следственных действий» с ним подвести под статью «О кощунстве». Откуда такая трогательная забота о «русских святых» и нравственном здоровье русской нации на этом острове?

Быть Русским… (Вместо послесловия)

Москва вчера не понимала,

Но завтра, верь, поймет Москва:

Родиться русским – слишком мало,

Чтоб русские иметь права…

И, вспомнив душу предков, встанет,

От слова к делу перейдя,

И гнев в народных душах грянет,

Как гром живящего дождя.

И сломит гнет, как гнет ломала

Уже не раз повстанцев рать…

Родиться русским – слишком мало:

Им надо быть, им надо стать!

Игорь Северянин

Так что изъян в конструкции есть. Гроб заколочен, но лежит там живой человек. Он просто по русской привычке спит. И даже не понимает где и почему. Где в здравом уме и твердой памяти будет биться головой о крышку, он просто переспит, сэкономит кислород и, глядишь, еще откушает блины на поминках гробовщика. Уж больно мощный зверь.

Дмитрий Галковский

Важна ли религиозная принадлежность для определения национальной самоидентичности? Безусловно, важна. Белый американец (White Anglo-Saxon Protestant, WASP), выводящий свою родословную от первых колонистов, обязательно подчеркнет последнее. Немец, особенно вдали от автохтонной родины, чаще всего определит себя как лютеранин. Католики – это уже австрийцы либо швейцарцы. Еврей, и не обрезанный, не иудей, это даже как-то неприлично. Черный кубинец с высокой вероятностью, если, конечно, не убежденный католик, будет исповедовать культ вуду. Но вместе с тем следует помнить, что радуга народов, населяющих Землю, неизмеримо шире палитры конфессий, которые при всем разнообразии стремятся к унификации этих народов под некий духовный «стандарт». Нация стремится обособиться, конфессия стремится объединить. Нация – это не только религия, это еще и уникальная культура, не вписывающаяся в прокрустово ложе канона. Это язык, литература, бабушкины сказки и детские страшилки, это образ любимой и первое свидание, это смех ребенка, духовные поиски и заблуждения миллионов пращуров, вопросы, возможно, без ответов или ответы на которые найдут в далеком будущем. Утверждать, что все ответы уже давно найдены и дискуссия закрыта – значит хоронить народ заживо, ставя его в один ряд с древними шумерами и египтянами. И еще надо помнить: нация – это конечное понятие. Не могут все народы Земли вдруг, даже в отдаленном будущем, «стать русскими». Стать русским может только тот, кто им уже родился. И текст Северянина, приводимый здесь как эпиграф, однозначно расставляет приоритеты – русский по крови – это условие необходимое, но недостаточное. А никак не наоборот! Крещеный маори, в совершенстве изучивший язык Пушкина и Достоевского, не станет русским – он останется крещеным маори, более или менее глубоко разбирающимся в вопросах русской культуры. Русскими могут стать только его потомки, и то при определенных условиях, как это стало с потомками арапа Ганнибала. И ставить знак равенства между нацией и конфессией – значит подменять понятия, фактически совершать акт геноцида (этноцида), вычеркивая понятие «нация» из обихода.

Православный верующий в споре на «национальную» тему обычно ссылается на Достоевского – «Кто не православный, тот не русский!» Но тут есть нюансы. Во-первых, это слова не Федора Михайловича, а одного из его персонажей – Николая Всеволодовича Ставрогина («Бесы»), что вообще-то не одно и то же, а во-вторых, процитированы они, мягко говоря, в отрыве от контекста:

«Шатов прервал, махнув рукой:

– Вы помните выражение ваше: «Атеист не может быть русским, атеист тотчас же перестает быть русским», помните это?

– Да? – как бы переспросил Николай Всеволодович.

– Вы спрашиваете? Вы забыли? А между тем это одно из самых точнейших указаний на одну из главнейших особенностей русского духа, вами угаданную. Не могли вы этого забыть. Я напомню вам больше, – вы сказали тогда же: «Не православный не может быть русским».

– Я полагаю, что это славянофильская мысль.

– Нет, нынешние славянофилы от нее откажутся. Нынче народ поумнел. Но вы еще дальше шли: вы веровали, что римский католицизм уже не есть христианство; вы утверждали, что Рим провозгласил Христа, поддавшегося на третье дьяволово искушение, и что, возвестив всему свету, что Христос без царства земного на земле устоять не может, католичество тем самым провозгласило антихриста и тем погубило весь западный мир. Вы именно указывали, что если мучается Франция, то единственно по вине католичества, ибо отвергла смрадного бога римского, а нового не сыскала. Вот что вы тогда могли говорить! Я помню наши разговоры.

– Если б я веровал, то, без сомнения, повторил бы это и теперь; я не лгал, говоря как верующий, – очень серьезно произнес Николай Всеволодович. – Но уверяю вас, что на меня производит слишком неприятное впечатление это повторение прошлых мыслей моих. Не можете ли вы перестать?» («Бесы». Часть II. Гл. 1. VII.)

И вот, оч-чень любопытно – дальше: «Сурово посмотрел на него Николай Всеволодович, – я хотел лишь узнать: веруете вы сами в бога или нет?

– Я верую в Россию, я верую в ее православие… Я верую в тело Христово… Я верую, что новое пришествие совершится в России… Я верую… – залепетал в исступлении Шатов.

– А в бога? В бога?

– Я… я буду веровать в бога…» (Выделено мною. – М. С.)

В общем, классику читать полезно. Достоевский! Великий наш Федор Михайлович, оказывается, допускал, что «православие» и «вера в бога» – это не одно и то же! Да это же тянет на «оскорбление чувств верующих» в особо крупных размерах!

Религиозные искания Достоевского – тема для десятков диссертаций, и пытаться исчерпать ее одной фразой – по меньшей мере наивно. Замечу, что писателей, укладывающихся в классический канон в русской литературе, не так уж и много. В современном российском обществе (видимо, как некая протестная реакция на большевистскую атеистическую риторику) стало хорошим тоном отождествлять духовность и религиозность. Но давно подмечено, что разные слова обозначают разные понятия, даже слова-синонимы крайне редко обладают полным смысловым тождеством. О том, что религиозность – не синоним духовности, ярко свидетельствует знаменитый русский (и, кстати, очень верующий) драматург А.Н. Островский. Его «Грозу», всколыхнувшую русскую общественную мысль 60-х годов позапрошлого века, все «проходили» в школе. Проходили, но, видимо, прошли мимо и забыли.

Ранее я говорил о том, что ответы, даваемые православным каноном, редко полностью удовлетворяли русских правдоискателей. И примеров тому – практически вся русская литература XIX–XX веков. Отчасти именно она взяла на себя нравственные функции религии. В русской культуре никогда не стояло знака равенства между церковным и светским пониманием духовности. Достаточно вспомнить, что граф Лев Николаевич Толстой был отлучен от Церкви именно по причине «особого мнения» своего. Сегодня он признан «экстремистом» (см. приложение № 3). Так что Толстого из «русских» придется… вычеркнуть… Федора Михайловича, пожалуй, тоже русским будем называть с большими оговорками. Публика знакома с отредактированной версией «Преступления и наказания», и подвергалась редакции она именно потому, что первоначальный авторский текст мог бы легко шокировать православного читателя некоторой… смелостью трактовок евангельских сюжетов, на грани, а подчас и за гранью «сектантства». Пушкина за его «Сказку о попе и его работнике Балде» – по новому законодательству надо будет как минимум выслать из страны. Но «Балда» – это еще не весь «состав преступления»! Ни в одной сказке Пушкина нет не то что положительного, но и вообще никакого изображения канонического священнослужителя. Зато изображен некий «звездочет и скопец» (сектант!), множество колдунов-волхвов и прочая богомерзкая нечисть! Так что Пушкин, как никто лаконично и емко выразивший в поэтических строках увертюры к «Руслану и Людмиле», затертых и заезженных, но от этого не менее великих, где следует искать «русский дух» («У Лукоморья дуб зеленый…»), – текст, сопоставимый по значению со всей работой братьев Гримм для Германии, – получается, в первую очередь «не русский». Поручик Михаил Лермонтов помимо ряда порнографических сочинений замечен в прославлении демонических сил, а его поэма «Мцыри», описывающая побег из монастыря, подает весьма неблаговидный пример молодежи. Так что Лермонтова – также вычеркиваем. Николай Гололь – создал целый мир демонических фантазмов, но тут пускай с ним разбирается Украинская церковь, тем более что кое-где все-таки у него имеют место быть канонические действия – например, убедительно описано перекрещивание карт по православному обряду и дальнейшее чудо, последовавшее за этим. В общем, на православный «корабль современности» попадает не так уж и много писателей «рассейских». Художников мы возьмем только тех, кто занимался иконописью, причем оставим только собственно иконопись либо картины с библейскими сюжетами, композиторов – также. Прочь легкомыслие!

Странное дело. Для западного человека христианство олицетворяет поиск и духовную свободу, приведшую в конце концов к торжеству идей гуманизма и либерализма. Для русского – ровно наоборот! В чем секрет? В более строгом каноне? В том, что истинная вера не допускает сомнений? Или, может быть, в том, что на Руси Церковь так часто и так прилежно выполняла полицейские функции?

В этой книге я постарался показать, сколь многомерна и неоднозначна судьба православия в России, сколь велика роль в определении русской самоидентичности древних фольклорных да и просто общекультурных традиций, часто вступающих в непреодолимое противоречие с ним. С мозгами, поврежденными советской пропагандой, в которые прочно втиснуто, иметь какую-либо национальность по меньшей мере «стыдно», а по большому счету – «преступно», мы 20 лет назад начали «национальное строительство», или, если угодно, «национальное возрождение» «новой России», с чудовищной подмены понятий, заменив в массе своей по невежеству понятие «национальный» на понятие «конфессиональный», совершенно забыв о том, что и эти слова далеко не синонимы. Да, православие и Русь имеют общую историю, какой бы она ни была. И история этого «сожительства» была далеко не безоблачной. Она знала и взлеты, и падения. Но, несомненно, имело место заметное взаимовлияние. Именно ВЗАИМОвлияние русской культуры и христианской, православной традиции. Не отношения «ученик – учитель», не «дикарь – миссионер», которые Церковь на себя пытается натянуть. Скажу больше – это русская культура обогатила православную кефалическую грекороссийскую традицию новыми коннотациями и примерами духовного подвига.

Почему понятия «национальный», «русский» из обычных, вполне употребимых в политическом лексиконе в любой другой стране, в России превращаются в какой-то «политический мат» и нуждаются в каких-то «эвфемизмах», словах-заместителях? Ответ можно найти у того же Уинстона Черчилля, правда, говорил он не о России, а о другой подконтрольной Британии территории – Индии: «Индия – это не страна, это географический термин; называть Индию «нацией» все равно что называть «нацией» экватор». Очень это перекликается с позицией официальной власти по национальному вопросу. «Россия – это не национальное государство, это цивилизация!» (Разумеется, православная цивилизация.) Надо же как-то обозначить пространство. Россия – без русских! Сначала как мыслеформа. Сначала просто уберем слово. Сначала НЕ БЫЛО слова… Затем пришло все остальное. Задача – сделать так, чтобы на земле, исконно населяемой этносом, прошла относительно просто и незаметно замена одного этноса на другой (или другие). Насмешкой выглядит то, что на российских банкнотах вопреки сложившейся мировой традиции изображены пейзажи, а не какие-то знаковые персоны. Персоны могут оказаться «слишком» русскими. Еще большим цирком было бы изображение как знаковых фигур российской истории различных нерусских «россиян», типа Чингисхана, Ираклия II, Абая Кунанбаева, которые и россиянами-то никогда не были. Собственно, чем не проект? Сейчас он выглядит уже менее абсурдным, чем в 90-е годы. За последние годы Россия стала куда больше «Евразией». И, похоже, с каждым годом она становится больше «Евразией», чем сама Евразия. Если Гонконг, Сингапур, Тайбей стремятся походить как можно больше на Европу и Америку, то Россия, оберегая свой «духовный суверенитет» – как можно меньше. Забавно, что как раз Кунанбаев выступал за европеизацию своей родины и видел такое европейское начало прежде всего в России.

Русский населяет эту землю по праву рождения, так же как населяет по праву рождения свою землю француз, немец, румын и белорус. Но стоит заявить, что все это не важно, что есть вещи куда важнее, чем жить-поживать и добра наживать и растить детишек на своей земле, сообщить народу некую НАДнациональную смысловую нагрузку (мировая революция/восстановление Мореи/Великая Евразийская империя) – все, эту землю вы потеряли, потому что автоматически становитесь питательным гумусом для тех, кто приходит на нее. Подмена понятий – любимая уловка Диавола. Странно, что служители Церкви не знакомы с ней и охотно допускают подобную подмену в своей «околонациональной» риторике. Вообще хотелось бы знать, каков «план патриарха», если такой имеется. Что для «русской» Церкви означает «быть русским»? Быть добрым христианином? Да кто б возражал! Тогда в чем его отличие от грузина? Болгарина? Почему бы не открыть широкую общественную дискуссию по этому вопросу? Церковь к этой дискуссии готова?

Известный православный публицист, диакон Андрей Кураев в своем интервью ресурсу Hакануне. ru довольно определенно провел границу между «русским» и «православным». Когда его спросили о традиции купания в проруби, он ответил: «Не надо путать фольклорные традиции с традициями православия!»

Так-то вот. Искать «национальные коды» нам предлагают никак не в наследии предков, вернее, единственным наследием предков объявлено наследие Морейских деспотов. Кстати, очень интересный вопрос – это уже к так называемым «традиционалистам». Это как бы «светский» фланг движения. Кто вас уполномочил записывать в «русскую традицию» лапти и лучину и вычеркивать космический корабль «Восток-1» и ледокол «Арктика»? Считать существенным для «русской традиции» Ильина и Бердяева и «случайными» Луцкого и Королева? (Это современники!) Почему «традиционность» понимается исключительно как «старомодность»? Это разные понятия, разные слова, и значения этих слов разные. И концепции политические, на них базирующиеся, получаются разными! Мне кричат: «Это не старомодное, это вечное!» Но и в вечности, как мы уже убедились, много всего. В вечности образы Иоанна IV (Грозного) – царя-воителя и Николая II – царя, под водительством которого Россия не выиграла ни одной войны! Кто из них «вечнее»? Наследие Византии само по себе не проклятие. Проклятие – отношение к нему как к единственной «вечной» сверхценности. К чему привели Германию грезы о Священной империи Фридриха Барбароссы? Увод политической мысли в заоблачные эмпиреи не может положительно отразиться на решении насущных политических задач. И одной из самых насущных задач является формирование России как современного демократического национального государства. Не может не вызывать удивления, что за последние десятилетия украинцы стали политической нацией, белорусы – стали политической нацией, немцы (!), проигравшие две мировых войны, объединившись в единой Германии, стали политической нацией, и только русские такой политической нацией не стали. Они все еще не «граждане», а «подданные» великой православной империи/СССР, которая не оставила своих попыток воссоздать Великую Византию? В этой игре, конечно же, пожертвовать одним из «чад своих» (пусть даже самым дорогим и любимым!) – не так ли поступил Господь? – потеря небольшая, ибо цель, которая ставится, – превыше благоденствия одного отдельно взятого народа.

Советская история «украла» у нас много имен и событий, но едва ли не большим злом было бы идти «от противного», считать, что никаких других имен и событий, кроме украденных, в России не было. Говоря о политических процессах, получивших в дальнейшем название «Крещение Руси», мы постоянно сталкиваемся со смысловой неоднозначностью. Сами термины «православие», «православные» мы вынуждены употреблять как в отношении духовных лидеров, подвижников, сосредоточенных исключительно на вопросах духовно-нравственных, так и политиков, а иногда и просто мошенников, ни к духовности, ни к нравственности никакого отношения не имеющих, более того, сознательно использовавших силу слова Христова для достижения узкокорпоративных, а то и просто личных целей. Характеристика «православный» не дает нам практически ничего в ряду Сергий Радонежский, Иоанн Грозный, Петр Великий, Николай II, Григорий Распутин, патриарх Тихон, Владимир Путин – считать, что все эти лидеры духовные либо политические имеют какие-то общие черты по характеристике «православный» безусловный бред. Тогда бы следовало рассматривать прилагательное «православный» в разряде качественных и допускать формы «более православный», «менее православный», «православный на 45 %», «православный на 87,6 %». Но тогда что мы будем принимать за 100 %?

Любой подготовленный полемист ответит, что 100 %-но православным может быть только Христос! Хорошо, но нельзя ли тогда сообщить какие-то критерии оценки, чтобы я мог с большей или меньшей точностью самостоятельно это определять, а то получается какая-то опять «руководящая и направляющая роль партии», если за каждой оценкой мне приходится бегать к духовнику, а уж он транслирует мне мнение Политбюро по каждому из кандидатов конкретно. Если вы говорите о «национальном коде», то сделайте его понятным для каждого, иначе код перестает быть национальным.

«Русские являются самым большим народом нашей страны. Русский язык является государственным. Русская православная церковь является крупнейшей конфессией нашей страны. И нам нужно развивать самые лучшие черты русского характера именно потому, что в какой-то период лучшие черты нашего характера сделали нашу страну сильной, по сути, создали нашу страну» (из выступления президента Д.А. Медведева 18 января 2011 г.).

«Сохранять национальный характер – значит беречь и развивать присущие нации ее лучшие характерные черты, использовать их во всех сферах общественной жизни». (Это из выступления другого мирового лидера – тов. Ким Чен Ира «Хранить чучхейский и национальный характер революции и строительства нового общества» 19 июня 1997 г.)58. Не правда ли, какая-то общность имеет место?

Но тут возникает вопрос: какие такие «лучшие черты» и для кого «лучшие» предлагается развивать в русском характере? Смирение? Покорность? Почитание власти, «ибо всякая власть от Бога»? Или склонность к поиску правды и справедливости? Смелость в решениях? Готовность отстаивать свои интересы, «если в государстве власть направлена не на развитие культурных, исторических и иных потребностей народа, а, наоборот, на их попрание»?59 Можно расшифровать? Что такое эти сакральные «лучшие черты»? И опять возникает слово-заместитель, слово-эвфемизм, слово-лжец. «Самый большой народ нашей страны». То есть страна принадлежит ТОМУ НАРОДУ, КОТОРЫЙ НА СЕЙ МОМЕНТ САМЫЙ БОЛЬШОЙ? На юридическом языке это называется «суверен» (отсюда «суверенитет»). Сувереном в империи является одно-единственное лицо – государь император. Сувереном в демократическом государстве – гражданин. Совокупность граждан – нация (Nation). Но что за такой хитрый юридический казус, чтобы сувереном являлось большинство населения? Русские исчезают со скоростью 1 % в год. И чем русских меньше, тем прогрессия стремительнее. Через 50 лет это будет уже не самый большой народ. А если «вновь прибывших» обращать в православние, то получается, что вроде особенно ничего и не меняется. Засели территорию китайцами, окрести их – так и вот он самый-пресамый. Главное, «чтобы веру святую блюли». Абсурд? Но ничего в текущей ситуации, ни законодательство, ни общественное сознание не мешают этому абсурду твориться. Осенью 1445 года по условиям кабального «Мирного договора» между Василием III и казанским ханом Улу-Мухамедом, ставшего результатом позорного военного поражения Москвы, было массовое строительство в русских городах мечетей, однако тогда сопротивление духовенства не позволило воплотить в жизнь ни одного проекта. Видимо, за без малого 570 лет, прошедших с тех пор, «национальный код» претерпел существенные изменения. Сегодня действия духовенства диктуются политическими и дипломатическими соображениями… Выходит, политика превыше веры? Самая большая конфессия? Ой ли? Размах строительства мечетей говорит о том, что это «лидерство» временное. В Косове было именно так! Что будет на этих землях спустя следующие пусть не 570, но хотя бы 57 лет? Именно парадигма имперского религиозного сознания позволяет делать из России не дом для населяющих ее народов, а эдакий «Ноев ковчег» для всех желающих. Всех, кто присягнет на верность суверену – царю-батюшке? Но цари приходят и уходят, а народ русский продолжает свой тернистый путь, и хочется верить, что этот путь наконец-то приведет его к звездам. Каким картам следовать на этом пути – зависит от нас!

Приложения

Приложение № 1

Повесть Временных лет

Фрагмент

Русско-греческий мирный договор 912 г.

(Подготовка текста О.В. Творогова, пер. Д.С. Лихачева). Воспр. по «Памятники литературы Древней Руси». М.: Х-Л, 1978. – с. 47–53.

В год 6420 (912). <…>

Каковы суть главы договора, относительно которых мы себя обязали по божьей вере и дружбе: первыми словами нашего Договора – помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле и не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукою наших светлых князей; но постараемся, как только можем, сохранить с вами в будущие годы и навсегда непревратную и неизменную дружбу, открытым объявлением и преданием письму с закреплением, клятвой удостоверяемую. Также и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукою нашего светлого князя всегда и во все годы.

А о главах, касающихся возможных совершиться злодеяний, договоримся так: те злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются бесспорно совершившимися; а какому злодеянию не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы злодеянию этому не верили; и когда поклянется сторона та, пусть будет такое наказание, каким окажется преступление.

Об этом: если кто убьет – русский христианина или христианин русского, – да умрет на месте убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которую полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону. Если же окажется неимущим бежавший убийца, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.

Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст пять литр серебра по закону русскому; если же сделавший этот проступок не-имущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те самые одежды, в которых ходит, а об оставшейся неуплаченной сумме пусть клянется по своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть не взыскивается с него этот остаток.

Об этом: если украдет что русский у христианина или, с другой стороны, христианин у русского, и пойман будет вор пострадавшим в то самое время, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и (в обоих этих случаях) будет убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских; но пусть пострадавший возьмет то свое, что потерял. Если же добровольно отдастся вор, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.

Об этом: если кто из христиан или из русских посредством побоев покусится (на грабеж) и явно насильно возьмет что-либо, принадлежащее другому, то пусть вернет в тройном размере.

Если выкинута будет ладья сильным ветром на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, русских, и (хозяин) соберется снабдить ладью товаром своим и отправить вновь в Греческую землю, то проводим ее через всякое опасное место, пока не придет в место безопасное; если же ладья эта ли от бури или противного ветра задерживается и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русские, и проводим с куплею их поздорову. – Это если случится около Греческой земли. Если же приключится такое же зло русской ладье, то проводим ее в Русскую землю, и пусть (свободно) продают товары той ладьи (еще в Греции), так что если можно что продать из той ладьи, то пусть (беспрепятственно) вынесем (на греческий берег) мы, русские. И когда приходим (мы, русские) в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то (мы, греки) пропустим с честью проданные товары их ладьи. Если же случится кому-либо из нас, русских, прибывших с ладьею, быть убиту или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к вышесказанному наказанию.

Об этих: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русскими или греками, будучи продан в их страну, и если действительно окажется русский или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут цену его купившие или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Также, если и на войне взят будет он теми греками, – все равно, пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него цена его, как уже сказано выше, существующая по обычным торговым расчетам.

Если же будет набор в войско и эти (русские) захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть будет исполнено их желание. Еще о русских, о пленниках. Явившиеся из какой-либо страны (пленные христиане) на Русь и продаваемые (русскими) назад в Грецию или пленные христиане, приведенные на Русь из какой-либо страны, – все эти должны продаваться по двадцати златников и возвращаться в Греческую землю.

Об этом: если украден будет челядин русский, либо убежит, либо насильно будет продан и жаловаться станут русские, пусть докажут это о своем челядине и возьмут его на Русь, но и купцы, если потеряют челядина и обжалуют, пусть требуют судом и, когда найдут, – возьмут его. Если же кто-либо из тяжущихся не позволит произвести дознание, – тем самым не будет признан правым.

И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет (из них), не распорядившись своим имуществом, а своих (в Греции) у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то пусть возьмет завещанное ему тот, кому написал умирающий наследовать его имущество, и да наследует его.

И о русских, взимающих куплю.

О различных людях, ходящих в Греческую землю и остающихся в долгу. Если злодей не возвратится на Русь, то пусть жалуются русские Греческому царству, и будет он схвачен и возвращен насильно на Русь. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же.

В удостоверение и неизменность, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях – царя вашего и своею рукою, – скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единого истинного бога вашего и дали нашим послам. Мы же клялись царю вашему, поставленному от бога, как божественное создание, по вере и по обычаю нашим, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мирного договора и дружбы. И это написание дали царям вашим на утверждение, чтобы договор этот стал основой утверждения и удостоверения существующего между нами мира.

Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420.

Приложение № 2

Челобитная протопопа Аввакума[10]

Фрагменты

Русский архив, 1864. – Вып. 1. – Стб. 26–33.

Царю и государю и великому князю Алексею Михайловичу всея великия и малыя и белыя России самодержцу, богомолец твой государев, грешный протопоп Аввакум Петров, припадая на колену, усердно челом бью. Надежа наша, свет государь, православный царь, услыши грешника мольбу, яко от гроба возставша, от дальнаго заточения[11], поприщ заточен был с жено и с детьми и многи и неисказанны беды подъях, обещания ради будущих благ. И ныне тобою великим государем в царствующий град приволокся, надеяся, живучи на востоке, в монастырех, тишину зде на Москве быти; и ныне зрю в царствующем граде церковь паче прежняго смущенну, и ни мало мира имущу. Свет государь, благочестивый царь! Пишет на послание ко Ефесеом светило вселенныя Златоустый Иоанн: ничтоже тако прогневает Бога, якоже раздор церковный, и ничтожо тако раскол творит в церквах, якоже любоначалие во властех. <…>

Христа, сына Божия, небеснаго царя быти; и Духа святаго не истиннаго быти, не точию животворящаго? Отнележе он, Никон, начат раздоры творити церкви и в тиснении печатном портить книги, на всю Poccию гнев Божий наведе. Не ложь нам знамение – моровое поветрие и 10 лет мечь проливающим христианскую кровь, и во всяком граде и странах велие нестроение и туга велика, всюду слезы и стенание. Простота убо блаженныя памяти общаго нашего отца протопопа Стефана[12] и частое пролитие слез с рыданием о державе царствия твоего, и негордоучения оного – ташину показа в державе царствия твоего и упражняющихся о деле Божии проповедников слову Божию светлейших яви. Никонова же неопасивая дерзость и безчеловечие к Божиим рабом всю Русскую землю пусту показа, и слез и рыдания исполнену. Свет-государь, благочестивый православный царь! Самому тебе свету Стефаново житие известно, не в хитрословии бо силен был, но в простоте сердца без престани царствия твоего Бога молил, сему и други своя учил. Увы души моей бедной! Лутче бы ми в пустыне Даурской со зверьми живучу конец прияти, нежели ныне слышу в церквах Христа моего невоскресша! Вем, яко скорбно тебе великому государю свету от нашея докуки. Государь свет православный царь! Не сладко и нам, егда ребра наша ломают и розвязав кнутьем бьют, и томят на морозе голодом; и cиe все царствия ради Божия страждем. И я тебе, свету нашему, о своих бедах и напастех возвещу. Не много, когда я был в попех, в Нижегородском уезде, ради церкви Божия, от буих человек был удавлен, и 3 часа лежал яко бездушен; руки мои и ноги были избиты; имение мое было разграблено; и cиe все мне яко уметы, да Христа моего приобрящу. А егда устроил мя Бог в протопопы, в Юрьевец Повольский, – бит ослопьем, и топтан ногами, и дран за волосы руками злых человек. Отнял мене Деонис Крюков еле жива. И о сем молихся, да простит им Бог зде и в будущем веце. A бывший патриарх Никон мучил мене на Москве, бил по ногам, на правеже три недели по вся дни без милости, от перваго часа до девятаго. И блаженныя памяти протопоп Стефан деньги ему патриарху за мене давал за откуп; и на всяк день зря из ног моих полны голянищи плакал. Но безчеловечный он Никон, для протопопа Стефана о мне плачуща, не умилился. А егда с двора протопопова (Иоанна Неронова) Борис Нелединский со стрельцами мене взял, ризы на мне изодрали и святое Евангелие с налоя сбив, затоптали, и посадя на телегу с чепью, распя на мои руки, по улицам, не в одну пору возили. И не ужто, Государь свет, им так Бог попустил?..

Во Андрониев монастырь посадили под пустую палату в землю; и три дни и три нощи на чепи держали без пищи. Прости свет, Государь, в то время видех в палате яко в потире держаща пищу, и рекох ему: откуду и камо семо прииде? – Он же рече: «Мир ти, друже, дерзай и не убойся, Господь с тобою; вкуси же и пищу, юже ти припесох; а не стяжи ми, откуду есмь». Взях убо сосуд от руку его и седши ядох; той же с молчанием стояше предо мною. Егда же пол сосуда изъядох, приступи человек он и взя от мене сосуд и рече: «Довлеет ти». И aбие не видим бысть. В то убо время Государь, обретох сердце мое радости исполнено. Не хваляся тебе, Государю, глаголю, да не буду безумен, истинну бо по Апостолу реку, яко ты наш благочестивый православный Царь, а мы твои Государевы богомольцы; известно творим ти, строя ради церкви.

Послушай, молю тя, христолюбивый Царю, и Сибирских моих напастей, от многих убо малая ти свету реку. Егда Никон послал мене в смертоносное место, во Дауры, тогда постигоша мя на пути злой воевода Афанасий Пашков, по лицу моему грешному бил своима рукама, и со главы власы драл, по хребту моему бил чекмаром, и 72 удара кнутом по той же спине; и в тюрьме скована держал 35 недель, да 70 недель морил на морозе, чрез день дая ми пищу; два же лета противу воды заставил мене тянуть лодку; и от водянаго наводнения и от зноби осенней роспух живот мой, и ноги от пухоты разседахуся, на ногах моих кожа и кровь течаше без престани. А служивые твои государевы козаки, тружающеся в водах, в то время от воеводския налоги многие помирали. А как мы дошли до места, тамо нас и совершенное зло постигло. Ел я с казаки не по естеству пищу, вербу и сосну, и траву, и корения, и мертвыя мяса звериныя, а по прилучаю и кобылия; и того было ядения 6 лет. А казаки бедные – всякую мертвечину: волки и лисицу и человеческую ялойну (?). И от нужи померло твоих государевых людей с 500 с 40 человек; потому что воевода Афанасий Пашков – человек без милости, промышлять рыб и зверей служилых не отпущал; и многих за то огнем пережог и кнутьем перебил до смерти. А то, государь, было из Енисейска везено с собою в запас хлебца, и он у мене Афанасий после кнутнаго биения отнял, и продавал мне на платьишко мое и на книги мою же рожь, немолотую, дорогою ценою, по два рубля пуд и больши. А в первых летех ел рожь немолотую, вареную, покамест чего было. У мене же грешника в той нужде умерло два сына, не могли претерпеть тoe гладныя нужды. А прочих, государь, детей моих, как станут с голоду умирать, снабдевала от смерти жена и сноха его Афанасьева: в тайне посылали им бедным нужную пищу, якоже древняя Сарефтаныня[13]. Много, свет-государь, надежа наша, в 10 лет того было. Беды в реках, и в мори, и потопление многое было. Первое, с челядию своею голоден, потом же без обуви и без одежди, яко же во иное время берестами вместо одеяния одевалися; и по горам великим босы ходяще, нуждную собрахом пищу от травы и корения, яко дивии зверие. Иногда, свет государь, младенцы мои о острое камение ноги свои до крови разбиваху и сердце мое зле уязвляху, рыдающе горькими слезами. А во иное время сам и подружие мое 6 недель шли по голому льду, убивающеся о лед, волокли на волченках малых своих детей в пустых Даурских местах. И о сих всех, свет государь, благодарю Бога, яко сподобил мя надежда моя Христос Бог наш, в тех странах с женою и с детьми сице пострадати. Упоил нас Никон чашею вина нерастворенна! По да не вменит ему Господь в грех. Во истинну, государь, по отеческий у Никона был вымысел, но древняго отступника Иулиана и египтянина Феофила патриарха, Александрова града, и прочих еретик и отступник и убийц. – Се бо им врагом Божиим и дело, еже христиан погубляти. Мне мнится, благочестивый царю, дух пытливый таков же имать Никон, яко и Феофил; понеже всех устрашает, и мвогие его боятся, но боящийся Господа оплева его страх. Воистинну, христолюбивый православный царю, многим во откровении бысть, и мне грешному, яко мерзок он Никон пред Богом. Аще и льстит тебе государю свету, яко Арий древнему Констянтину, но погубил в России все твои государевы люди душею и телом. И хотяще его законы прияти… на страшном суде будут слышати – Никониане яко древние Ариане. Христа он Никон не исповедует в плоть пришедша. В новых своих законех Христа не исповедует ныне царя быти; и воскресение его, яко Иудеи скрывает; Духа же святаго, яко Македоний, истинно глаголати не хощет; и в сложении перст крестнаго знамения разрушает; и коленопреклонения – истинно труд Христовы церкви, – отсекает; и многих ересей люди Божия и твои наполнил. И инде в его мудрованиях, в книгах напечатано – духу лукавому молится; и непостижимых небесных сил имена своим бешеным черичишкам, ругательства ради, дал: херувим и серафим, на претыкание и соблазн верным, паче же церкви, 10 лет и больши, христолюбивый царю, сице церковь смущаему в державе царствия твоего, во всяком граде и странах. Люди Божии и твои государевы гнева ради Божия – ко отчаянию близ. Время. свет государь, отложити его Никоновы затейки. Воистину, государь, заблудил он Никон, яко же и Формос древний. Потщися, надежда наша православный царю, исторгни оного плевелы, и люди Божия и твои государевы от отчаяния свободи; да мира и любве и благих исполнится держава царствия твоего; и подручники твои государевы тишины и благоденствия насладятся. Протчее еже молю тя, свет государь, о воеводе, который был с нами в Даурах, – Афанасей Пашков, – спаси его душу, яко же ты государь веси. А время ему, государь, и пострищися, да впред не губитъ, на воеводствах живучи, християнства. Ей, государь, не помнит Бога, и кроме милости человек; всякой чин равно губит, да и домашних своих кроме милости мучит. Точно молю, христолюбивый царю – и со слезами милости прошу на колену припадая, за мене грешнаго оному милости; просих убо и у создателя моего всех Бога, да отпустить ему яко человеколюбец, надеющеся на щедроты его; аще варит лице его исповеданием, милостива его обрящет к ceбе; аще ли же и еще приложит в злых пребывати, – сам узрит хотящая ему быть от Бога; и согрешит без времени каясь. Протчее же милосердый Господь Бог наш да поспешит во благое, и мирно царство твое да устроит, и сохранит тя на всяком пути, аможе аще пойдеши; и благих изобильно исполнит державу власти твоея; и видимые и невидимые враги твои смирит, покоряя под нозе твои; точию ратуему от смущения свободи святую церковь и скорбящих чад ея от раздоров тоя ущедри, ныне и в день века, аминь.

Приложение № 3

Толстой Л.Н.

Полное собрание сочинений. Том 72.

Письма 1899–1900. М.-Л.: Художественная литература, 1933.

362. А.И. Дворянскому*

1899 г. Декабря 13. Москва.

Александр Иванович,

получив ваше письмо, я тотчас же решил постараться наилучшим образом ответить на вопрос первой, самой первой важности, который вы мне ставите и который, не переставая, занимает меня, но разные причины до сих пор задерживали, и только теперь я могу исполнить ваше и мое желание.

С того самого времени – 20 лет тому назад, – как я ясно увидал, как должно и может счастливо жить человечество и как бессмысленно оно, мучая себя, губит поколения за поколениями, я все дальше и дальше отодвигал коренную причину этого безумия и этой погибели: сначала предоставлялось этой причиной ложное экономическое устройство, потом государственное насилие, поддерживающее это устройство; теперь же я пришел к убеждению, что основная причина всего – это ложное религиозное учение, передаваемое воспитанием.

Мы так привыкли к этой религиозной лжи, которая окружает нас, что не замечаем всего того ужаса, глупости и жестокости, которыми переполнено учение церкви; мы не замечаем, но дети замечают, и души их неисправимо уродуются этим учением. Ведь стоит только ясно понять то, что мы делаем, обучая детей так называемому закону божию, для того, чтобы ужаснуться на страшное преступление, совершаемое таким обучением. Чистый, невинный, не обманутый еще и еще не обманывающий ребенок приходит к вам, к человеку, пожившему и обладающему или могущему обладать всем знанием, доступным в наше время человечеству, и спрашивает о тех основах, которыми должен человек руководиться в этой жизни. И что же мы отвечаем ему? Часто даже не отвечаем, а предваряем его вопросы так, чтобы у него уже был готов внушенный ответ, когда возникнет его вопрос. Мы отвечаем ему на эти вопросы грубой, несвязной, часто просто глупой и, главное, жестокой еврейской легендой, которую мы передаем ему или в подлиннике, или, еще хуже, своими словами. Мы рассказываем ему, внушая ему, что это святая истина, то, что, мы знаем, не могло быть и что не имеет для нас никакого смысла, что 6000 лет тому назад какое-то странное, дикое существо, которое мы называем богом, вздумало сотворить мир, сотворило его и человека, и что человек согрешил, злой бог наказал его и всех нас за это, потом выкупил у самого себя смертью своего сына, и что наше главное дело состоит в том, чтобы умилостивить этого бога и избавиться от тех страданий, на которые он обрек нас. Нам кажется, что это ничего и даже полезно ребенку, и мы с удовольствием слушаем, как он повторяет все эти ужасы, не соображая того страшного переворота, незаметного нам, потому что он духовный, который при этом совершается в душе ребенка. Мы думаем, что душа ребенка – чистая доска, на которой можно написать все, что хочешь. Но это неправда, у ребенка есть смутное представление о том, что есть то начало всего, та причина его существования, та сила, во власти которой он находится, и он имеет то самое высокое, неопределенное и невыразимое словами, но сознаваемое всем существом представление об этом начале, которое свойственно разумным людям. И вдруг вместо этого ему говорят, что начало это есть не что иное, как какое-то личное самодурное и страшно злое существо – еврейский бог. У ребенка есть смутное и верное представление о цели этой жизни, которую он видит в счастии, достигаемом любовным общением людей. Вместо этого ему говорят, что общая цель жизни есть прихоть самодурного бога и что личная цель каждого человека – это избавление себя от заслуженных кем-то вечных наказаний, мучений, которые этот бог наложил на всех людей. У всякого ребенка есть и сознание того, что обязанности человека очень сложны и лежат в области нравственной. Ему говорят вместо этого, что обязанности его лежат преимущественно в слепой вере, в молитвах – произнесении известных слов в известное время, в глотании окрошки из вина и хлеба, которая должна представлять кровь и тело бога. Не говоря уже об иконах, чудесах, безнравственных рассказах Библии, передаваемых как образцы поступков, так же как и об евангельских чудесах и обо всем безнравственном значении, которое придано евангельской истории. Ведь это все равно, как если бы кто-нибудь составил из цикла русских былин с Добрыней, Дюком и др. с прибавлением к ним Еруслана Лазаревича цельное учение и преподавал бы его детям как разумную историю. Нам кажется, что это неважно, а между тем то преподавание так называемого закона божия детям, которое совершается среди нас, есть самое ужасное преступление, которое можно только представить себе. Истязание, убийство, изнасилование детей ничто в сравнении с этим преступлением.

Правительству, правящим, властвующим классам нужен этот обман, с ним неразрывно связана их власть, и потому правящие классы всегда стоят за то, чтобы этот обман производился над детьми и поддерживался бы усиленной гипнотизацией над взрослыми; людям же, желающим не поддержания ложного общественного устройства, а, напротив, изменения его, и, главное, желающим блага тем детям, с которыми они входят в общение, нужно всеми силами стараться избавить детей от этого ужасного обмана. И потому совершенное равнодушие детей к религиозным вопросам и отрицание всяких религиозных форм без всякой замены каким-либо положительным религиозным учением все-таки несравненно лучше еврейско-церковного обучения, хотя бы в самых усовершенствованных формах. Мне кажется, что для всякого человека, понявшего все значение передачи ложного учения за священную истину, не может быть и вопроса о том, что ему делать, хотя бы он и не имел никаких положительных религиозных убеждений, которые он бы мог передать ребенку. Если я знаю, что обман – обман, то, ни при каких условиях, я не могу говорить ребенку, наивно, доверчиво спрашивающему меня, что известный мне обман есть священная истина. Было бы лучше, если бы я мог ответить правдиво на все те вопросы, на которые так лживо отвечает церковь, но если я и не могу этого, я все-таки не должен выдавать заведомую ложь за истину, несомненно зная, что от того, что я буду держаться истины, ничего кроме хорошего произойти не может. Да, кроме того, несправедливо то, чтобы человек не имел бы чего сказать ребенку, как положительную религиозную истину, которую он исповедует. Всякий искренний человек знает то хорошее, во имя чего он живет. Пускай он скажет это ребенку или пусть покажет это ему, и он сделает добро и наверное не повредит ребенку.

Я написал книжку, называемую «Христианское учение», в которой я хотел сказать как можно проще и яснее то, во что я верю. Книга эта вышла недоступною для детей, хотя я имел в виду именно детей, когда писал ее.

Если же бы мне нужно было сейчас передать ребенку сущность религиозного учения, которое я считаю истиной, я бы сказал ему, что мы пришли в этот мир и живем в нем не по своей воле, а по воле того, что мы называем богом, и что поэтому нам будет хорошо только тогда, когда мы будем исполнять эту волю. Воля же состоит в том, чтобы мы все были счастливы. Для того же, чтобы мы все были счастливы, есть только одно средство: надо, чтобы каждый поступал с другими так, как он желал бы, чтобы поступали с ним. На вопрос же о том, как произошел мир, что ожидает нас после смерти, я отвечал бы на первый признанием своего неведения и неправильности такого вопроса (во всем буддийском мире не существует этого вопроса); на второй же отвечал бы предположением о том, что воля призвавшего нас в эту жизнь для нашего блага ведет нас куда-то через смерть, вероятно, для той же цели.

Очень рад буду, если выраженные мною мысли пригодятся вам.

Лев Толстой.

13 декабря 1899.

Приложение № 4

Интервью модной английской художницы-авангардистки Бонни Вуд известному журналисту Барри Вильямсу

Фрагменты

TODAY I CONVERSED WITH …BONNIE WOOD

Рассуждения новой звезды о Боге и атеизме представляют для нас интерес потому, что Вуды – одна из влиятельнейших аристократических фамилий Великобритании (по слухам, состояние их около 5 млрд. фунтов), в сферу интересов которых входила Россия и, вероятно, входит до сих пор.

You previously said you’re also a naturalist. Can you tell us something more about this?

Вы ранее сказали, что Вы – также натуралист. Вы можете сказать нам что-то еще об этом?

I don’t believe in any supernatural laws but only the laws of nature. For example I do not believe in a god that created the universe, I believe the explanation for existence to be scientific. Not that I think you can’t have god and science, I knew someone that believed the Fibonacci sequence to be Gods fingerprint. The difference between me and her is that although I can see an ‘essence’ that flows through everything I don’t believe it’s conscious. For me naturalism and nihilism go hand in hand.

Я не верю ни в какие сверхъестественные законы – только в естественное право. Например, я не верю в бога, который создал Вселенную, я полагаю, что объяснение существования Вселенной – научное. Не то чтобы я думаю, что бог и наука находятся в непримиримом противоречии, нет, я знала человека, который полагал, что последовательность Фибоначчи была проявлением перста Божьего. Различие между мной и им – то, что, хотя я вижу «сущность», которая течет через все, но я не верю в ее сознательную природу. Для меня идут рука об руку натурализм и нигилизм.

This sentence brings me to ask you if you altough agree with Schopenhauer’s tought…

Эти Ваши слова заставляют меня спросить: согласны ли Вы с трактовкой «вещи в себе» Шопенгауэра?

Yes and no, I don’t really like philosophy or philosophers. I can see similarity’s in his way of thinking but for me a fundamental problem is the human quest for finite answers. I don’t think we are meant to know everything, we are just creatures. We can’t conquer the universe.

Да и нет, мне вообще не нравятся философия или философы. Я вижу подобие в его образе мыслей, но для меня основная проблема – человеческие поиски конечных ответов. Я не думаю, что мы предназначены для того, чтобы знать все, мы – просто существа. Мы не можем завоевать вселенную.

I see. Do you think your being atheist somehow influences your passion for taxidermy?

Ясно. Вы думаете, что то, что Вы являетесь атеисткой, так или иначе влияет на Вашу страсть к набивке чучел?

I hate the term atheist! I would never refer to myself as one, it’s a word created by christians I’m sure. The definition of an atheist is someone that doesn’t believe in god, so why would I as a non-believer define myself as someone through a god that doesn’t exist?

I always considered myself to be exploring life through death rather then visa versa. Death I understand, life I don’t.

Я ненавижу термин «атеист»! Само это слово создано христианами – я уверена, – и я бы никогда не назвала себя так! Определение «атеиста» как кого-то, кто не верит в бога, уже само по себе определяет меня через бога, которого не существует. Вам не кажется, что в этом скрыто противоречие? Я всегда стремилась исследовать жизнь через смерть. Смерть, которую я понимаю как жизнь, которую я не живу.

Примечания

1 Хрестоматия по истории СССР. Т. I / Сост. В. Лебедев и др. – М., 1940.

2 Кузьмин А. Падение Перуна (становление христианства на Руси). – М.: Мол. гвардия, 1988. ISBN 5-235-00053-6.

3 «Повесть Временных лет». – М.: Х-Л, 1978. С. 95.

4 Фроянов И. Начало христианства на Руси. – Ижевск: Удмуртский университет, 2003. ISBN 5-7029-0062-6.

5 «Повесть Временных лет». С. 66–67.

6 Там же. С. 68–69.

7 Там же. С. 124–125.

8 Петрухин В.Я. «Проводы Перуна»: древнерусский «фольклор» и византийская традиция. Язык культуры: семантика и грамматика. – М., 2004. С. 248–255.

9 Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН. http://lib.pushkinskijdom.ru/Default. aspx? tabid=10126

10 Ключевский В.О. Курс русской истории: В 5 ч. – СПб., 1904-1922. 1146 с., [3], [4]; Русская история. Полный курс лекций. – М., 1993.

11 Кузьмин А. Падение Перуна (становление христианства на Руси).

12 ПСРЛ. Т. 1. 2-е изд. / Под ред. Е.Ф. Карского. Вып. 1–3. – Л., 1926–1928. (Переиздание. М., 2001).

13 История России от древнейших времен до начала XX в. / Под ред. И.Я. Фроянова. – СПб., 1998. ISBN: 5-85186-061-8.

14 Рыбаков Б. Язычество Древней Руси. – М.: Наука, 1988. С. 766–778.

15 ПСРЛ. Т. 1. С. 148.

16 Жуанвиль Жан де. Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика. – СПб.: Евразия, 2007.

17 РИБ, VI, стр. 7 и 4.

18 Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. – М.: Наука, 1976. С. 23.

19 Там же. С. 78.

20 ПСРЛ. Т. 10. С. 94.

21 Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. – М.: Наука, 1980.

22 «Велесова книга». – М.: Амрита, 2011. С. 59.

23 Стеблин-Каменский М.И. «Либроком» 2012 г. в серии «История языков народов Европы». ISBN 978-5-397-02264-4

24 Берков В.П., Бёдварссон А. Исландско-русский словарь. – М., 1962.

25 Geir T. Zoëga. A Concise Dictionary of Old Icelandic, 1910. 551 pp.

26 Макс Фасмер. Этимологический словарь русского языка / Пер. с нем. и доп. чл. – кор. АН СССР О. Н. Трубачева; под ред. проф. Б.А. Ларина. – М.: Прогресс, 1986. Т. I–IV.

27 Там же. С. 63.

28 Там же. С. 223.

29 «Поучение Владимира Мономаха». – М.: Х-Л, 1978. С. 393.

30 Там же. С. 399.

31 http://old-russian.chat.ru/16nikitin. htm

32 Валишевский К. Иван Грозный. – М.: АСТ: Астрель, 2001. ISBN 5-17-005555-2.

33 Петухов Ю.Д. Тайны древних руссов. – М.: Вече, 2008. С. 53.

34 http://www.patriarchia.ru/bible/rom/

35 Ленин В.И. ПСС. Изд. 5-е. Т. 45. С. 356–362.

36 Цельс. Правдивое слово // Цит. по кн.: Ранович А.Б. Первоисточники по истории раннего христианства. – Античные критики христианства. – М.: Политиздат, 1990.

37 Свенцицкая И.С. От общины к церкви. – М.: Политиздат, 1987.

38 «Велесова книга». С. 183.

39 Цельс. Правдивое слово.

40 Иосиф Флавий. Иудейская война / Пер. с нем. Я.Л. Чертка. – СПб., 1900. Переиздание с пред. К. Ревяко, В. Федосика. – Минск, 1991. 512 с.

41 Морозова О.М. Библейские сюжеты и русский фольклор // Путь в науку: Молодые ученые об актуальных проблемах социальных и гуманитарных наук. – Ростов-н-Д., 2003.

42 Пропп В.Я. Морфология сказки. – Л., 1928.

43 Из доклада И.Г. Шахматовой на научной конференции молодых исследователей «История христианского просвещения и духовного образования в России», проведенной Кафедрой церковной истории МПДА 25 декабря 2010 года.

44 Ульянов Н.И. Комплекс Филофея // Вопросы истории. 1994. № 4. С. 152–162.

45 Акиньшин А.Н. Храмы Воронежа. – Воронеж, 2003. ISBN 5-89609-044-7.

46 Текст Лаврентьевской летописи публикуется по изданию: ПСРЛ. Т. I. – Л., 1927. Стлб. 445–447, 460–470.

47 Крылатыя слова по толкованию С. Максимова. – СПб., 1899.

48 Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей: В 3 кн. Кн. 2. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004. ISBN 5-224-04279-8.

49 http://www.fidel-kastro.ru/history/rossia/archive_kreml/archvs4.htm#1

50 Журнал Московской Патриархии. 1990. № 9. С. 28–37.

51 Ален Деко. Великие загадки XX века. – М.: Вече, 2004. ISBN 5-9533-0479-X.

52 http://www.ortho-rus.ru/cgi-bin/ps_file. cgi? 2_554

53 http://www.ihtus.ru/sm5.shtml

54 http://www.pravmir.ru/protoierej-georgij-mitrofanov-podlinnoe-xristianstvo-aristokratichno/

55 http://www.pravmir.ru/pochemu-byl-kanonizirovan-nikolaj-vtoroj/

56 «Фома». № 7 (75). 2009.

57 РЦХИДНИ. Ф. 588. Оп. 3. Д. 12. Л. 43–58.

58 Ким Чен Ир. Хранить чучхейский и национальный характер революции и строительства нового общества. – М.: Палея, 1997. С. 3.

59 «Декларация независимости США». Цит. по ресурсу: http://www.archives.gov/exhibits/charters/declaration_transcript. html

Примечания

1

Выступая в прямом эфире радиостанции «Радонеж», председатель Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин, комментируя снятие с сетки вещания передачи «Спокойной ночи, малыши!», заявил, что «истинно православные верующие разделяют и всецело поддерживают позицию властей, направленную на решительное избавление от постыдного прошлого в виде развращающих детей телепередач, пропагандирующих гомосексуализм (?), зоофилию (?) и прочие коммунистические (?) мерзости». Далее Великий немой сказал, что надеется на то, что вместо «абсолютно пошлой и гнусной передачи, которую ведет вульгарная полураздетая женщина и животные, разговаривающие на человеческом языке» (выделение мое. – М. С.), эфир заполнят более благолепные православные передачи.

2

А́нты (др. – греч. Áνται– название славянских племен, применявшееся византийскими писателями VI–VII веков. Полиэтнос – объединение древнеславянских племен, имевшее зачатки государственности уже в IV веке. Упоминаются в византийских и готских источниках VI–VII веков (до 602 года н. э.). Археология свидетельствует, что в V–VII веках анты были отдельной этноплеменной группировкой славянства, сформировавшейся в III–IV веках в составе черняховской культуры в условиях взаимодействия славян с ираноязычным населением. Анты приняли участие в этногенезе будущих восточных, южных и западных славян (македонцы, болгары).

3

Документ специалистами считается очень спорным. Фактически мы имеем не аутентичный текст, а лишь пересказ Татищева.

4

Великая схизма – церковный раскол имел место спустя 66 лет, в 1054 году. Т. е. никаких «немцев из Риму» в 988 г. просто быть не могло. Это была единая конфессия, да, неоднородная, раздираемая спорами и противоречиями, что, в общем-то, нормально для живой мысли, но существенные отличия между «истинной верой» и «ересью» оформились значительно позже.

5

На Немиге снопы стелют из голов, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. У Немиги кровавые берега не добром были засеяны – засеяны костьми русских сынов.

6

«…интернационализм со стороны угнетающей или так называемой великой нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически. Кто не понял этого, тот не понял действительно пролетарского отношения к национальному вопросу, тот остался, в сущности, на точке зрения мелкобуржуазной и поэтому не может не скатываться ежеминутно к буржуазной точке зрения». (В.И. Ленин. К вопросу о национальностях или об «автономизации».)

7

О некоем монастыре Св. Маманта вскользь упоминает Ключевский как о месте встречи русских купцов в предместье Константинополя. Но почему русская диаспора выбрала именно этот монастырь случайного греческого святого, мало популярного на Руси, не объясняется.

8

Многократно встречающаяся фамилия «Фрязин» в источниках тех лет может вводить читателя в заблуждение – создается впечатление, что при Иване III при дворе появился целый клан неких Фрязиных (Антон Фрязин, Бон Фрязин, Алевиз Фрязин, Марко Фрязин). На самом же деле прозвище «Фрязин» происходит от «фряг» – древнерусск. «итальянец».

9

Товарищи, расстрелянные Ротфронтом и реакцией, маршируют с тобой в одних колоннах (строка из нацистского партийного гимна «Хорст Вессель»). «Ротфронт» – это так называемые красные фронтовики (Roter Frontkaempferbund), такие же Дыбенки и Железняки, только немецкие.

10

По всему вероятию, это та самая челобитная, о которой упоминается в жизнеописании протопопа Аввакума, напечатанном П.И. Мельниковым в новом Энциклопед. Лексиконе (стр. 152) и на которую царь Алексей Михайлович отвечал Аввакуму выговором. Ея нет в Записках о расколе Александра Б. Она есть как бы сокращение Аввакумовой Автобиографии. Мы печатаем ее со списка, имеющагося в Чертковской библиотеке, но, к сожалению, новейшаго. (Выделено мною. – М. С.) Сличи «Житие пр. Аввакума», изд. Кожанчиковым и «Напаствование пр. Аввакума», в 5-м томе Летописей г. Тихонравова.

11

Аввакум разумеет здесь свою ссылку в Тобольск, а потом невольное путешествие в Даурскую землю.

12

Стефан Вонифатьев – царский духовник.

13

Сарептская вдовица.

Content

Михаил Сарбучев
Крест против Коловрата – тысячелетняя война

Предисловие автора

988. Крещение Киева. Не мир, но меч

Князь с мятущейся душой

Похищение единовластия

Огнем и мечом

Дары волхвов

Князь-волк

Да здравствует феодализм – светлое будущее человечества!

Полная и безоговорочная капитуляция Перуна

Сепаратный мир

А был ли, собственно, секс?

«Татаре» – христиане?

Церковь святого Мамонта

AB OVO… «Несть эллина ни иудея…»

Нация создается жрецами

По следам ханаанских божеств

«Бронзовый» Рим

Самый человечный человек

Nach Osten!!

Новые римляне

Третий Киев

В чужом пиру похмелье

Бунт – дело божье!

Великая батыевская чистка

Без попов

Куликовский синдром

Глядя из Лондона

Византийское проклятье

После грозы

Сербский вопрос и русский ответ

Цена вопроса

Трех царей я знал…

Заговор педерастов

Комплекс Иова

Царство не от мира сего…

Быть Русским… (Вместо послесловия)

Приложения

Приложение № 1

Приложение № 2

Приложение № 3

Приложение № 4

Примечания

Примечания