Сергей Самаров

Парад скелетов

Пролог

Когда я улыбаюсь, дети, находящиеся рядом, начинают плакать. Хотя я от природы человек не злой, а некоторые, исключительно по наивности, называют меня даже добрым. При этом прекрасно понимаю, что есть в природе дети, при появлении которых на близлежащем горизонте взрослые начинают истово креститься. Так вот, при моем появлении и сопутствующей улыбке даже эти дети плачут. Но что поделать, если таким меня создал Господь. Он ничего случайно не делает, во всем присутствует целесообразность. Правда, я не всегда правильно оцениваю целесообразность собственного появления на свет, но это, видимо, из-за отсутствия смирения в душе…

Что удивительно, если не улыбаюсь, то никто не обращает внимания на мое лицо. Красавцем не считают, но и не пугаются. Но беда в том, что я человек от природы веселый, люблю шутить и улыбаться. Последнее иногда чревато последствиями. Инфарктов не зафиксировано, но слезы, особенно детские, видеть приходилось.

— Кот, а почему ты пиво не пьешь?

Лейтенант Сколотов в нашей роте единственный офицер, который любит пиво больше любых других напитков.

— Потому что вреднее пива только колбаса…

— Какая колбаса? Ты о чем? Я — о пиве…

— Да любая колбаса, кроме домашней. Если ее люди для себя делают, тогда есть можно. Хотя это тоже зависит от того, кто делает и как. А если на продажу, тогда тоже нельзя. Все, что душе угодно, в такой колбасе найти можно.

— Даже танк…

— Да бога ради. Только в разобранном виде. А любая магазинная, что с мясокомбинатов, — это вообще отрава. Особенно та, которую рекламируют. Как и пиво.

Сколотов огорчился, осознав, что ему меня не уговорить «на пивко». Все же сделал еще попытку:

— Была бы у тебя теща, ты бы не только пиво пил… Слышал такой анекдот? «Пап, пап, смотри, бабушка по скверику зигзагами бежит!» — «Кому бабушка, а кому теща. Давай, сынок, еще два патрона!» Это как раз про мою…

Но у меня зазвонила трубка, я вытащил ее почти с удовольствием, посмотрел на определитель, узнал номер комбата и сказал демонстративно бодро и громко:

— Слушаю вас, товарищ подполковник.

— Старший лейтенант Котовский?

— Да, товарищ подполковник. Это я. Слушаю вас.

— По голосу не узнал…

— Долго жить буду.

— Очень тебя попрошу, Платон, постарайся. Ты где сейчас?

— Домой отправился. Уже подходим со Сколотовым к городку.

— Возвращайся. Я жду тебя в штабе. Дело есть срочное.

— Понял, товарищ подполковник. Возвращаюсь…

Еще не убрав от уха трубку, выполнил строевую команду «кругом» и жестом попрощался с лейтенантом. Пусть один свое пиво пьет, пусть хоть за шиворот себе льет, меня это не волнует. Я все равно на уговоры не поддался бы. Первые три шага выполнил строевым, но строевая походка на шоссе, и пусть дорога преимущественно военного пользования, выглядела весьма странной. Потому перешел на обычный быстрый шаг. До расположения бригады этим шагом можно добраться за восемь минут. Комбат у нас строгий и ждать не любит…

* * *

Дежурный по штабу сразу направил меня в кабинет начальника штаба майора Золотухина.

— Комбат там. Тебя ждут. Чего натворил? Сознавайся!

Я вообще-то секреты за пазухой не всегда прячу. Особенно от своих.

— Отказался пиво со Сколотовым пить. Больше ничего. Да… Еще, кажется, колбасу магазинную раскритиковал. Может, кто подслушал… Может, из-за этого… А больше ничего. Точно.

— Верю, — сурово сказал дежурный капитан, почесал линейкой спину и кивнул в сторону лестницы.

— Сереня, я на базаре видел такую деревянную штуку… в виде человеческой руки. Специально, чтобы спину чесать. Намного удобнее линейки. Под воротник засунешь, до штанов достанет. Точно тебе говорю.

— Я, понимаешь, по базарам никогда не хожу. Некогда. Если увидишь, купи при случае. Деньги честно отдам.

— На день рождения подарю, — пообещал я с долей торжественности в голосе.

Кажется, он поверил и кивнул в сторону лестницы повторно. И даже еще энергичнее.

Может быть, благодаря этому кивку, может быть, благодаря своей природной скорости перемещения в обозначенном пространстве, я преодолел два пролета лестницы быстро, шагая через три ступени, в том же темпе пересек наискосок широкий коридор и постучал в дверь кабинета майора Золотухина.

— Да-да… — раздался хриплый голос начальника штаба.

Я вошел. Майор сидел за своим рабочим столом, подполковник Солоухин болтал ногами, сидя на широком подоконнике у майора за спиной.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Котовский по вашему приказанию…

Комбат отмахнулся от доклада.

— Хорошо, Платон, что поторопился. Пойдем, комбриг вызывает. Тебя персонально. Ждет. Я уже сообщил, что ты возвращаешься. Готов?

— Тридцать три раза готов, товарищ подполковник. А по какому поводу «на ковер»?

— Я думал у тебя спросить.

— Виноват, товарищ подполковник. Не в курсе.

— Я — тем более. Погнали…

Пройти до штаба бригады двести метров — не марш-бросок на полсотни верст совершить. То есть это не есть сугубо важный с психологической точки зрения подвиг молодого солдата, когда он сам себя впервые в жизни перебарывает настолько, что перестает осознавать собственные ощущения. Мы перехода от штаба до штаба не слишком страшились и потому быстро с дистанцией справились. Дежурный по штабу громко, как натуральный рыжий кот, зевнул и показал на лестницу не кивком головы, а пальцем. Видимо, совершать направляющие движения кивком — это абсолютная привилегия дежурных по штабу нашего батальона. Когда дежурю, тоже обычно обозначаю направление движения кивками.

Разница между двумя штабами состояла еще и в том, что в штабе бригады не командир сидел в кабинете начальника штаба, а начальник штаба сидел в кабинете командира. Причем оба за командирским столом, хотя командир, как ему и полагается, в офисном кресле на колесиках, а начальник штаба на обыкновенном стуле с жестянкой, на которой значится инвентарный номер. Полковник с подполковником что-то рассматривали в мониторе компьютера. Увидеть изображение мы не могли. Но, судя по тому, что к компьютерной «мышке» ни один из старших офицеров не прикасался, они не в игрушки играли.

Подполковника Солоухина будто и не заметили, но меня вдруг стали внимательно ощупывать глазами. Так внимательно, что я даже щекотку почувствовал. Впрочем, «ощупывание» длилось недолго. Взгляды полковника и подполковника синхронно переместились на монитор, потом опять на меня, потом опять на монитор, потом друг на друга.

— Просто удивительно… — сказал полковник Звенигородский, качая головой.

Я не знал, что и предположить. Никаких персональных данных я в Интернете, точно помню, не оставлял. Даже никаких комментариев к чужим выступлениям никогда не писал, поскольку судьба моя — военная разведка, и не стоит офицеру спецназа военной разведки себя как-то рекламировать.

— Даже родинки… — сказал подполковник Велеречивый.

Чем им не понравились мои родинки, я не понял. На видном месте у меня только три родинки. Все три расположены аккуратно в одну линию поперек горла. Конечно, на теле у меня есть и другие родинки, но те не считал. Я не любитель себя перед зеркалом рассматривать.

— Раздевайся, старлей! — потребовал полковник Звенигородский.

— Как, совсем? — слегка возмутился я, несмотря на уважительное, хотя и не трепетное отношение к армейской субординации.

— Китель сними. И рубаху…

Полевой китель был надет на голое тело, потому задача упрощалась. Ощутил себя будто перед неумолимой врачебной комиссией, а совсем не перед своими командирами…

— Ну, подкачаться у него время и возможность есть. А строение тел идентичное. Почти не отличить. Только татуировка…

— Ты, старлей, татуировки любишь? — спросил Звенигородский строгим тоном.

— Никак нет, товарищ полковник.

— Нарисуем… Привыкнешь… — серьезно пообещал начальник штаба. Командир бригады согласно кивнул.

— А зачем мне татуировки? — поинтересовался я с нотками возмущения.

Командир бригады махнул рукой, подзывая меня к монитору. Вместе со мной и комбат двинулся, хотя его никто не звал. Но был жестко остановлен поднятой ладонью полковника Звенигородского:

— Свободен, Виктор Иванович. Спасибо…

Комбат слегка обиженно посмотрел на меня, но команду выполнил, развернулся и вышел из кабинета. И никто не обратил внимания на то, что он вышел молча. Может быть, только я один из троих знал, что так подполковник Солоухин начинает злиться. Старшим по должности, по большому счету, наплевать на то, что кто-то из их подчиненных злится.

Я же заглянул в монитор. Какой-то человек с отвратительной физиономией, по пояс обнаженный и демонстрирующий свои неплохие, хотя, на мой взгляд, излишне объемные и потому тяжелые мышцы, смотрел на меня прямо и нагло. Я даже подумал, что это я сам смотрю, но лицо не понравилось, я не умею смотреть так нагло.

Грудь человека украшала какая-то сложная татуировка, изображающая дерущихся драконов на фоне непонятного происхождения растений, чем-то похожих на привычный для каждой российской деревни чертополох.

— Узнаешь? — торжественно спросил начальник штаба, заранее, кажется, довольный ответом, который я давать определенно не хотел. Подполковник Велеречивый от природы обладал взглядом классического людоеда и потому, видимо, считал, что все люди обязаны его взгляда бояться, трепетать и соглашаться по любому вопросу и поводу и даже без повода.

— Никак нет, товарищ подполковник, — ответил я. — Не знаком с этим отвратительным типом. Убежден, мы не встречались и пиво с ним не пили.

— Пиво любишь? — спросил с легким удивлением полковник Звенигородский.

Удивление комбрига было понятным. В основе пива лежит хмель, в котором фитоэстрогенов на восемьдесят пять процентов больше, чем может их выделять гормональная система женщины. От потребления пива мужчины полнеют в бедрах до безобразия, а женщинам избыток эстрогенов несет целый букет заболеваний, в том числе и онкологических половой системы. В спецназе жопастые и грудастые офицеры не приветствуются. И потому думаю, что Саня Сколотов долго в бригаде не продержится. Спецназ и пиво — понятия взаимоисключающие.

— Тридцать три раза ненавижу, товарищ полковник, — доложил я с полной серьезностью.

— Одобряю, — кивнул полковник. — А с человеком этим ты и не мог познакомиться, хотя внешне вы похожи. У тебя, кстати, нет сводных братьев?

— Никак нет, товарищ полковник. Мой отец исключительно порядочный семьянин. А собственного сходства с этим типом на фотографии, извините, не нахожу. У меня никогда не бывает такого свирепого выражения лица. Наверное, даже в бою. Я привык свои эмоции контролировать. Хотя, конечно, если есть необходимость кого-то напугать, то могу…

— К сожалению, у нас есть только старая фотография этого человека. Еще до того, как его машину взорвали. Возможно, после взрыва его внешность слегка изменилась. Но пока сходство между вами просматривается отчетливо. Это даже командование в Москве отметило. А там сидят люди опытные.

— Есть у меня все же сомнения относительно идентичности, — слабо возразил я, не желая признавать себя за откровенного урода.

— Одевайся, старлей, — приказал подполковник Велеречивый. — Мы все не видим своего сходства с обезьяной, хотя произошли от нее.

— Извините, товарищ подполковник, человек православный, — показал на украшающий мою шею крест на тонкой, почерневшей от пота бечевке, — уверен, что человека создал Господь. Хотя допускаю, что отдельные люди произошли именно от обезьяны, — при этом осмотрел подполковника с головы до ног. — Когда телевизор смотрю, что иногда случается, думаю, что потомков обезьян среди людей очень много. Особенно среди представителей эстрады. И вообще теория Дарвина — вчерашний день. Большинство ученых давно от нее отказались. Даже многие ученики и соратники самого Дарвина. Те связующие звенья между видами, которые, как надеялся Дарвин, будут впоследствии найдены наукой и подтвердят его теорию, не найдены… Теория давно рассыпалась, хотя ее еще и преподают в школе. Но школьная наука всегда настолько неповоротливая, что стыдно. И здесь никакой спецназ помочь не сможет, поскольку наши учителя воспитывают детей по программам, устанавливаемым министерством, а наши министры, как известно, созданы только для того, чтобы главе кабинета нравиться, на остальное они не способны. Не приставишь же к каждому министру по спецназовцу в целях воспитания…

Подполковник Велеречивый, выслушав мою речь, спорить не стал, только посмотрел зверски и плечами передернул.

— Короче говоря, — подвел итог полковник Звенигородский, — крест твой нательный тебе, вероятно, скоро придется снять на время. Это приказ. А пока готовься к командировке в Москву. За тобой завтра утром высылают самолет. Не за каждым самолет высылают. Должен понимать. И осознать важность задания, которое тебе предстоит выполнить. Напоследок только один, но важный вопрос. Я, конечно, твою медицинскую карту изучил. Но вопрос все же задам. Пока ничего объяснить не могу, сам потом все со временем узнаешь. Желудок у тебя как, крепкий? Никакими заболеваниями не страдаешь?

— Никак нет, товарищ полковник. Могу тридцать три дня сырой землей питаться и вместо чая запивать соляркой. Даже без пива. И ничего…

— Ладно. Готовься!.. Как самолет из Москвы вылетит, тебе сообщат. Ты к взводу в какое время приходишь?

— В пять утра.

— Думаю, самолет будет чуть позже. Готовься, короче говоря. Ко всему готовься. И к татуировкам, и к слабости желудка. Больше ничего сказать не могу, да и сам ничего толком не знаю. Но тебя на фотографии этой узнал именно я. Там, в Москве. Случайно увидел и узнал. Удивился только татуировке. У нас это вроде как не приветствуется. Будь мне благодарен за возможность…

— Прочистить желудок… — за командира бригады закончил фразу начальник штаба.

Классические угрожающие нотки в голосе классического людоеда меня не смутили.

— В пять утра я увожу взвод на пробежку.

— Оставь дневальному свой номер и трубку с собой возьми.

— Она у меня всегда с собой.

— И хорошо. Как вызовут, сразу — к начальнику штаба, — полковник кивнул в сторону подполковника Велеречивого. Тот хищно улыбнулся и сверкнул глазами. — Все понял?

— Так точно, товарищ полковник…

* * *

Утром перевел трубку в режим «виброзвонка», чтобы не пропустить момент, когда мне будут звонить, и засунул себе в уши наушники. На шею же, как обычно, повесил маленький, не мешающий бегу плейер, на который была записана обыкновенная и самая примитивная барабанная дробь. К меломанам себя никогда не относил, и музыка на пробежке меня не вдохновляла. Барабанную же дробь я записывал сначала через микрофон с простого синтезатора, где можно регулировать ритм и скорость звучания. Потом запись перебросил на плейер. В результате у меня получился регулируемый ритм не только звучания, но и самого, грубо говоря, озвученного бега. А уже по моему темпу передвижения ориентировался весь взвод, ускоряясь или замедляясь. Запись была рассчитана ровно на час. Через час, если требовалось совершать большую пробежку, плейер автоматически начинал проигрывать дробь заново. Такое нехитрое приспособление хорошо помогало держать рваный ритм бега, то совершать ускорения, то сбавлять скорость. Это хорошо действует на развитие дыхания.

Как всегда, путь наш пролегал сначала за ворота военного городка, потом по городку ДОС [1] и дальше по дороге до гражданского поселка, мимо моего жилья, мимо громадного двухэтажного особняка тещи лейтенанта Сколотова, мимо бывших авторемонтных мастерских уже не существующего колхоза… Потом вокруг поля по опушке леса… И назад — в обратном порядке до ворот военного городка. При необходимости маршрут можно было изменять. Вместо одного поля мы могли бы обежать по кругу два, три и четыре, а могли вообще перебраться вброд через мелкую речушку и выйти на большой маршрут, обычно используемый для марш-бросков. Но тогда пришлось бы забегать в небольшой городок, наш районный центр, где всегда много машин, не только легковых, но и грузовиков-лесовозов, следовательно, и воздух менее приспособлен для бега, чем на природе. Обычно я предпочитал свой взвод в райцентр не заводить, если не было приказом обусловленного маршрута. Разве что ночью, когда порой по тревоге поднимал солдат и совершал очередной учебный выход. Ночью все-таки дышится легче. Но ночью после нашего прохождения поселок будоражат местные собаки. А зря людей волновать тоже не хотелось.

В этот раз мы совершали нормальный и стабильный часовой круг, бежали в привычном рваном ритме, никто не задыхался и никто не отставал. Что меня, как командира, не могло не радовать, потому что во взводе шестеро молодых бойцов, которые за три месяца службы еще не втянулись в тот ритм нагрузок, который для остальных привычен. Сначала молодых бойцов было восемь, но двое так и не смогли пристроиться к нормам четырехчасового суточного сна, и их пришлось отправить дослуживать в полк ВДВ. Там солдатам полагается спать чуть дольше. Не знаю, как они там прижились, не интересовался. Но обычно те, кого отчисляют из спецназа ГРУ из-за физической несовместимости с общепринятыми у нас нагрузками, в любых других частях становятся чуть ли не лучшими бойцами. Потому что за короткий срок пребывания у нас успевают многое получить.

Когда мы вступили в улицы нашего поселка, когда миновали сначала особняк тещи лейтенанта Сколотова и свернули на узкую улицу, зажатую между двумя длинными заборами, почувствовал непонятное беспокойство. На дороге стояла легковая машина, мимо которой мы пробежали. Посмотреть на людей в машине мне помешали солдаты, перекрыв видимость. И только тогда, когда мы удалились от машины метров на сорок, я вдруг «задней памятью» вспомнил номер, который промелькнул перед глазами. Вернее, даже не сам номер, а обозначение региона, к которому машина была приписана. Хорошо знал, что регион «07» на номерном знаке говорит о том, что машина эта из Кабардино-Балкарии, где я был в недавней своей командировке на Северный Кавказ.

Вместе с тем регион автомобильной регистрации пока не объяснял причин беспокойства. Мы добежали до угла, повернули, и пробегая мимо моего неказистого домишки, понял, что «беспокойство» висит на дереве. А внешне оно представляло собой обыкновенный пластиковый пакет, подвешенный к ветке над дорогой. Пакетов в природе существует множество, все они разные, но обычно их не обклеивают скотчем. Ну разве что в одном месте, где прорвется, если владельцу жалко по какой-то причине пакет выбросить, можно приклеить кусок прозрачного скотча. А этот был почти весь обклеен непрозрачным коричневым скотчем, который обычно употребляют для упаковки багажа. С какой целью могли так «укутать» пакет? Только с одной — чтобы он усилился и выдержал груз. Но кто и для чего подвесил груз над дорогой? Пакет на дереве и обозначение региона в автомобильном номере соединились. Более того, беспокойство вдруг закипело, как вода в чайнике, и готово было выплеснуться наружу.

— Ложись! — отдал я команду.

Команда никому не показалась странной, потому что время от времени на пробежках или марш-бросках такая или же команда «Газы!», вынуждающая задержать дыхание и надеть противогаз, подавалась. Выполнили и в этот раз. Все, кроме меня. Я же, резко взяв ускорение, приблизился к пакету, оттолкнулся двумя ногами, как волейболист перед сеткой, подпрыгнул и двумя руками подбросил тяжелый пакет так, чтобы он слетел с сука дерева, на котором висел. Слетел он, впрочем, вместе со сломанной веткой и упал в газон, за высокий бетонный бордюр. И в момент касания пакета поверхности земли прозвучал взрыв. Одновременно у меня в кармане завибрировала трубка…

* * *

…Я не испугался, увидев это лицо. В зеркало не смотрелся, что ли! По крайней мере, не вздрагиваю перед зеркалом уже давно. И вообще помню слова одного из своих школьных учителей о том, что красота — это только то, к чему мы привыкли. Если бы у человека в ходе эволюции нос вырос на затылке, а мой учитель был приверженцем теории эволюции, поскольку его коммунистическое вероисповедание не позволяло ему допускать возможности сотворения человека богом, то люди привыкли бы к этому и считали бы красивым.

Увидев свое лицо, отчетливо осознавал, что сейчас зеркала передо мной нет. И было оно почему-то маленьким и белым, словно мукой присыпанным. И смотрел я на него сверху вниз и как будто бы издалека, и не сразу понял почему. Но при этом видел и лужицу крови под своей головой. Кровь вытекала из двух рваных ран чуть выше лба, голова была запрокинута, и потому стекала кровь не на лицо, а через мои короткие волосы под голову. И своих солдат видел, которые надо мной склонились. И они мешали мне рассмотреть мое тело. Мне трудно было приблизиться, потому что я непривычно плохо координировал свои передвижения, не понимая еще, что со мной творится. Но не зря же говорят, что главная особенность любого спецназовца — это умение адаптироваться к любым обстоятельствам. А когда понял, что могу передвигаться, придвинулся к своему телу ближе и ужаснулся. Вся грудь моя была окровавлена, кровь била и пульсировала из многих ран, и солдатские руки прикладывали к ним тампоны из индивидуальных санитарных пакетов. Хорошо, что заставил солдат делать пробежку в полной боевой выкладке, то есть и со средствами санитарной поддержки. Хотя, скорее всего, разорванное осколками тело едва ли можно было спасти этими самыми средствами. И вдруг осознал с полной ясностью, что это тело-то мое, а не чье-то чужое, именно мое, такое знакомое и легко управляемое моим мозгом, моими инстинктами. Но тогда кто же я и почему не испытываю боли? Это все было выше понимания. Вспомнил все, что произошло, и снова почувствовал себя командиром взвода, ответственным за своих солдат, за их жизни. Именно мне доверили своих сыновей матери, и я перед ними ответственен. Снова отдалился, пользуясь своими новыми, неизвестно откуда взявшимися возможностями, и осмотрел все сверху: и дорогу, и свой хилый домишко с неухоженным огородом, и всех своих солдат. Понял, что команду «Ложись!» я дал вовремя. Солдаты залегли, я же в это время успел сбить с ветки дерева на землю взрывное устройство. Это солдат спасло. Если бы взрыв произошел так, как его планировали осуществить террористы, осколки накрыли бы даже лежащих солдат. Но я сбил этот пластиковый пакет в газон, за высокий бетонный бордюр. Бордюр разворотило, но осколки в солдат не попали, они пролетели над их головами. А если бы я сам успел залечь, меня тоже, может быть, не задело бы осколками. Спас бы бордюр. Откуда я мог знать, когда произойдет взрыв. Детонатор активизировался наверняка дистанционно или по таймеру, хотя второе маловероятно, потому что следовало знать, когда взвод будет пробегать мимо, а рассчитать это и точно выставить таймер крайне сложно. Мне не хватило каких-то долей секунды, чтобы выжить…

Так я сказал самому себе и только тогда понял, что меня уже нет, что я не выжил, потому что мне не хватило этих нескольких долей секунды, чтобы свалиться на дорогу плашмя и укрыться за бордюром. Там осталось мое растерзанное осколками тело, а я оказался где-то в стороне в роли наблюдателя. Это, наверное, моя душа. И как же мне было не догадаться об этом раньше? Считающему себя православным христианином, более того, грамотному человеку. О подобном писали и рассказывали люди, пережившие клиническую смерть. Наверное, все души переживают подобные моменты, и души верующих людей, и души неверующих, но воспоминания могут оставить только те, кто к жизни вернулся. Мне подобная участь, кажется, совершенно не грозила. Я видел свое тело. Если голова еще была относительно цела, пара осколков задела ее, скорее всего, по касательной, то тело изорвано, что называется, в лоскуты. Как человек, прошедший боевые действия и смерть уже повидавший, понимал, чем такие ранения грозят. Даже потеря крови способна убить раненого, не говоря уже о самих ранениях. Видимо, осколков мне, зависшему в момент взрыва в воздухе, досталось немало.

И как только пришло осознание всего этого и осмысление собственной смерти… Как только пришла жалость, хотя и не к себе, а к тем, с кем не успел проститься… Почти одновременно с этим пришло чувство вины за то, что намеревался, но не успел доделать или даже сделать. И это движение мысли словно контакт замкнуло — сразу вокруг непонятно откуда возник страшный и леденящий душу шум. Впечатление складывалось такое, что вокруг меня, окружая со всех сторон, сверху и снизу, работают десятки циркулярных пил. И меня вдруг стало куда-то поднимать с возрастающей почти неестественной скоростью. Я никогда не был человеком робкого десятка, но в этот момент, признаюсь, испытал непонятную тоску и тревогу, которую, возможно, следовало бы назвать страхом. Это самое мягкое определение моих ощущений. Можно было бы добавить еще кучу прилагательных и возвести их в квадрат, но и тогда число не смогло бы передать всей полноты безысходности. Я понял, что это — все, что больше никогда не увижу родных и близких мне людей, не увижу солдат своего взвода, которых не успел научить всему, чему намеревался научить. Не увижу ни комбата, ни начальника штаба батальона, ни начальника штаба бригады, ни самого командира бригады. А меня тем временем все сильнее и стремительнее уносило куда-то вверх, а потом я как-то сразу, вдруг оказался в некоем прямоугольном тоннеле, в конце которого, как во всяком прямом тоннеле, виднелся свет. И свет этот был неестественно ярким и манящим, как спасение. Но вместе с тем и чувство одиночества схватило вдруг ледяными лапами за обнаженные нервы… И с этим чувством я летел, и мне постоянно казалось, что задену стенки, зацеплюсь плечами, а они у меня не узкие, и тогда меня будет бросать от одной стены к другой, пока совсем не погасится скорость. Казалось, тоннель сужается и я не смогу поместиться в нем. Но проходил через тоннель и не задевал ни одной стенки, и только тогда понял, что попросту вытягиваюсь в ниточку… Моего тела больше не существовало…

Все мысли во мне проявлялись как-то сразу, единым блоком, словно я жил уже вне времени, хотя еще по-прежнему в пространстве. А связь времени и пространства, по сути своей, слышал когда-то, и является знаковой величиной человеческой жизни на земле. Разрушение этой связи разрушает земную жизнь. Вторая мысль была связана с той нитью, что тянулась от меня к дороге под деревом, где осталось мое тело. Вспомнилось, как читал какую-то книгу о шаманах. Шаман во время своего «путешествия» в астральный мир остается связанным с телом, которое он оставил, тонкой нитью. И если какой-то другой злой шаман эту нить увидит и перерубит, первый шаман никогда уже не сможет в свое тело вернуться. Его тело умрет. Подумалось, что мое тело, связанное нитью со мной, наверное, еще живо. Хотя мне, православному христианину, нехорошо думать о шаманстве, но понимал какой-то глубиной своей сущности, что в мире существует множество вещей, о которых моя вера просто не говорит. Но она же не говорит, что этого не существует! Значит, это может существовать! И пусть шаманство — язычество. Но и там есть какие-то кусочки правды, наверняка есть. Как, наверное, и кусочки неправды в моей вере, которая два тысячелетия осмысливалась и переосмысливалась не самим богом, а людьми, которые вкладывали в веру свои ощущения и понятия, и никто не скажет с точностью, насколько эти понятия были верными.

Мысли приходили и уходили в то время, когда я передвигался в пространстве с сумасшедшей скоростью. Одно знал точно: направляюсь вверх — к богу. Это утешало. С богом я не одинок. И он там, наверху, тоже не одинок. Мне следовало только до конца преодолеть тоннель. Может быть, там, на выходе, и оборвется нить, что за мной тянется. И тогда душа от тела отделится. Я не знал этого точно. Что будет, то и будет, не мне решать, чем все закончится и что меня ждет.

Ощущение того, что я оказался вне времени, видимо, было верным. Казалось, будто бы бесконечно долго лечу с высокой скоростью по прямоугольному тоннелю. Полет завершился стремительно.

Я не смог уловить момента, когда тоннель закончился, и, не испытав совершенно никаких перегрузок, оказался стоящим на ногах на твердой земле, покрытой удивительного цвета травой. И все цвета вокруг меня были такими удивительными, сочными и яркими, что оставленная мною только что земная жизнь казалась отсюда, сверху, серой и бесцветной. От окружающей красоты о связующей нити забыл. Непонятно откуда прямо передо мной появился человек. Он куда-то шел; не услышав приглашения, вдруг понял, что должен за ним идти. Он — мой проводник в этом мире. Смотрел ему в спину, разглядывая непривычную для моего взгляда одежду — длинный средневековый кафтан, расшитый каким-то золотым узором, круглую шапку, явно средневекового образца. Где-то в современном городе человека в таком одеянии сразу отправили бы в психбольницу. Но здесь подобная одежда выглядела вполне уместной. Наверное, мы прошли много, хотя усталости от пути я не ощутил, а понятие «много пройти» появилось у меня в голове потому, что я сначала издали увидел среди прекрасного зеленого поля со множеством ярких цветов здание, чем-то напоминающее православный храм. И не заметил, как мы преодолели это расстояние. Увидел издали, но очень быстро оказался рядом.

Храм был внешне слегка странен. По обе стороны от него уходила стена высотой в человеческий рост, может быть, даже слегка повыше, и стена уходила за горизонт в обе стороны, словно бы перегораживала пространство, отделяя одно измерение от другого. Перед арочной высокой и тяжелой дверью, плотно закрытой, кстати, было крыльцо из белого мрамора высотой всего в одну ступень. Мой проводник взошел на крыльцо и взялся рукой за кованое кольцо на двери. Даже после смерти я все равно оставался военным разведчиком и не мог не заметить, что это за рука. На руке было несколько перстней с драгоценными камнями. И сама рука была белой, не натруженной, и в то же время внешне сильной. Это была рука воина и знатного человека из далекого прошлого. Такого же далекого, как и его одежда. Меня он за собой так и не позвал, но я снова словно бы услышал немой приказ и остановился перед крыльцом, так и не ступив на белый мрамор. И только в этот момент мой проводник повернулся ко мне. Лицо его было совершенно бесстрастным, ничего не выражающим. Я не увидел в нем ни приветливости, ни внимания к своей персоне. Он смотрел на меня так, как привычно смотрят на прохожих на улице. Короткая и аккуратно стриженная слегка золотистая бородка обрамляла его породистое лицо. Я никак не мог понять, что это за человек и какие обязанности он здесь исполняет. Откуда-то вдруг выплыло имя — Юрий. Он не представлялся, но я твердо был убежден, что его зовут Юрием. Но я почему-то не чувствовал необходимости спросить его, что со мной происходит и где я нахожусь.

Человек по имени Юрий смотрел словно бы сквозь меня. И при этом в полных равнодушия глазах я видел и понимание. Но понимал он не мое состояние. Он понимал что-то другое, мне недоступное.

В это время из-за двери вдруг раздался голос моей четыре года назад умершей мамы:

— Платон, Платон… — сказала она с каким-то горьким укором и даже с сожалением.

Голос мамы вернул меня, грубо говоря, к жизни, которой я уже, кажется, лишился. Вдруг вспомнил слова из «Покаянного Канона ко Господу нашему Иисусу Христу», который принято читать перед каждой исповедью. Вспомнил, перекрестился и мысленно произнес:

— Токмо даждь ми, Господи, прежде конца покаяние…

И еще раз повторил фразу, как того требовал обычный православный молитвослов.

В словах моих было много искренности. Я честно сожалел, что давно не был на исповеди, не причащался. На Северном Кавказе нет условий для посещения церковной службы. Но в условиях военного городка никто не мешал мне, кроме собственной моей нерадивости. А я все откладывал «на потом». И горько сожалел об этом, потому что всегда помнил слова Господа: «В чем застану, в том и возьму». Я мысленно каялся в своем нерадении к Вере. Знал, что каяться в остальных грехах уже поздно.

И сразу же все исчезло. Исчезло все прекрасное, яркое, благоухающее, запахло вдруг дымом, снова раздался леденящий душу звук, с которым я поднимался по тоннелю к пятну света. И тут же я услышал яростное воронье карканье и отчаянное кваканье не совсем трезвых по весне лягушек. И еще услышал обычные человеческие голоса…

* * *

Какими ужасными и раздражающими показались мне эти голоса. Никогда раньше не задумывался и даже представить себе не мог, что человеческий голос звучит так противно. Наверное, певчие птицы это хорошо понимают. А попугаи, скворцы и другие птицы, которые порой человеческие голоса копируют, над людьми просто издеваются, делая злую и насмешливую пародию.

В моем сознании зародилась жесточайшая обида и понимание того, что меня обманули. Показали, как ребенку конфетку, другой мир и тут же отправили в мир, мне привычный. А я уже не хотел в него. Мне там нравилось больше [2].

Пришла боль. Боль была во всем теле, и кто-то мое тело мучил, кто-то упрямо и жестоко издевался надо мной. Я открыл глаза и увидел прямо перед собой человека с лицом цвета церковного кагора. Не сразу даже обратил внимание на то, что человек этот — в белом халате, забрызганном моей свежей кровью. Но понял, что он делает мне перевязку. Но, чтобы перевязать, тело человека необходимо приподнимать, переворачивать… И кто-то держал меня двумя руками, подперев спину коленями. Мне были видны только руки и манжеты форменного солдатского кителя. Значит, приподнимал меня кто-то из моих солдат. Другой солдат придерживал двумя руками мою голову и тем самым мешал мне все видеть. Еще и кровь, которая раньше сбегала на затылок, теперь через лоб стала заливать глаза.

Попытался голову повернуть, высвобождая ее. Это удалось. И встретился взглядом со старшим сержантом Серегиным, своим заместителем.

— Как взвод? — спросил я.

— Никто не пострадал, товарищ старший лейтенант, — отозвался Серегин, понимая причину моего беспокойства.

Я расслабился, и снова посмотрел на человека, делающего мне перевязку, соображая, загар у него на лице такой или от природы кожа лица имеет столь яркий оттенок. И вспомнил, что есть и третий вариант — дружба с Бахусом…

— Юрий… — откуда-то из памяти выплыло имя другого человека, иначе одетого и иначе выглядевшего.

— Я не Юрий, а Владимир. Фельдшер со «Скорой помощи». Мы мимо проезжали. Сразу после взрыва. Возвращались с вызова.

— Я тридцать три раза знаю, что не Юрий… Юрий другой… — сказал я. — Ты вытри, фельдшер, мне глаза, а то кровь смотреть мешает.

— Совсем ожил, старлей, — сказал фельдшер почти недовольно, но все же вытер мне лоб марлевым тампоном. — А тут солдаты плакали, убили, дескать, командира…

— Я вернулся оттуда… — сказал я так, словно он должен был понять. — Оттуда, где Юрий…

Фельдшер завершил перевязку тела и за голову принялся, когда рядом другие машины остановились. По звуку понял, что с разных сторон подъехали. И в лицо мне поочередно заглянули наш начальник штаба бригады подполковник Велеречивый, а потом какой-то ментовский подполковник. Что рассматривали, что высматривали, если и так все понятно. А тут и третья машина подъехала. И уже капитан-военврач подошел. Наш, из бригады, хирург. С ним санитары с носилками. Дожидались, когда толстые пальцы фельдшера закончат перевязку моей ободранной головы. А потом меня бережно на носилки переложили. Солдаты поддерживали с четырех сторон. От их рук и исходила заботливость. Это радовало. Я ощущал, что солдаты моего взвода меня любят, несмотря на жесткость и требовательность, как командира. Руки, движения рук — доказательнее слов…

* * *

Не знаю, на каком уровне решался вопрос о моем здоровье. Но кто-то эту заботу торопливо и властно проявил, и в бригадную медсанчасть меня не повезли. Уже перед самыми воротами военного городка санитарная машина внезапно развернулась и поехала в другую сторону.

— Это что, похищение с целью получения выкупа? Куда едем? — спросил я военврача, сидящего рядом со мной и положившего свою руку на мою, наспех перевязанную. Он только что закончил телефонный разговор, убрал трубку, наклонился вперед и что-то сказал водителю. За шумом двигателя и из-за того, что команда водителю отдавалась негромко, я не разобрал слов.

— На аэродром. За тобой, старлей, самолет прилетел. Приказано срочно в Москву доставить. Я хотел, понимаешь, сам тебя оперировать, но… Транспортировать тебя можно. Я так, по крайней мере, думаю. Жизненно важные органы не повреждены. А мышечная ткань еще несколько часов может терпеть в себе осколки. Хотя есть и неприлично крупные. Важная ты, наверное, персона, если за тобой самолет высылают. За командиром бригады не пришлют. А за тобой…

— Может, просто за моими осколками и высылают… И не персона я, а важное лицо…

Военврач посмотрел внимательнее и громко икнул, хотя видел меня до этого множество раз. Он даже однажды с нашим отрядом на Северный Кавказ ездил, и мне, помнится, легкое ножевое ранение зашивал. Пора бы ему привыкнуть к моему лицу и перестать икать. Но он головой покачал и согласился:

— Да, за тобой, пожалуй, только самолет…

Военврач сам не понимал, что недалек от истины, и я его не обманывал. Причиной посылки самолета явилось как раз мое лицо, с которого кровь уже оттерли, хотя наверняка и не полностью. Там, в Москве, похоже, желают срочно убедиться, что лицо у меня не сильно пострадало. Для них это более важно, чем история с попыткой взорвать мой взвод. Покушение, несомненно, готовилось не на меня лично, а на солдат. Меня можно было спокойно уничтожить выстрелом снайпера…

* * *

Перед выездом машины на летное поле к самолету военврач сделал мне укол и сразу распрощался с пожеланием всех недостающих в жизни благ. Лететь со мной он не намеревался, поскольку в медсанчасти бригады помимо него был только один хирург, и тот малоопытный. Оставлять больных и травмированных без присмотра нельзя. Так сам капитан сказал на прощание, хотя я не хуже его знал, что в медсанчасти палаты пустуют, раненых у нас не держат, они в госпитале лежат там, где ранение получили, больных у нас почти не бывает, а травмированные обычно появляются только среди молодых солдат после прибытия пополнения. Через месяц молодые солдаты уже получают определенный навык и умеют избегать травм. Но спорить с капитаном я не стал. Не тот он попутчик, с которым можно приятно коротать время перелета.

Санитары стали перегружать меня в самолет вместе с носилками. Укол начал действовать на мою израненную сущность до того, как самолет взлетел. Судя по тому, что шприц заполнялся из ампулы, а не использовался привычный шприц-тюбик, это был не парамедол. Возможно, укол парамедола сделали солдаты еще до перевязки. У меня уже мелькала мысль, что мое путешествие сквозь тоннель и выше было вызвано уколом какого-то обезболивающего наркотика, то есть что это было простое наркотическое видение, хотя мне и раньше доводилось парамедолом пользоваться, и видений не было. Но второй укол, видимо, более сильный по составу, просто отключил от действительности, безо всяких путешествий. И я даже момент взлета самолета не почувствовал, как и самого полета. Благополучно проспал и момент приземления, и доставку моего бренного тела в госпиталь экстренной хирургии, где за меня сразу «принялись». Наркоз наверняка сделали. Надеюсь, руками профессионального анестезиолога.

Короче говоря, в себя пришел уже после операции, проснувшись под утро в госпитальной офицерской палате. Был я весь не только забинтованный, но и местами загипсованный, причем гипс казался мне тяжелее бронежилета, который всегда можно снять. Гипс же по своему желанию не бросишь рядом с госпитальной кроватью, когда он тебе до омерзения надоест. Мне он надоел до омерзения сразу, как только я в сознание пришел. Он элементарно мешал дышать, поскольку сковывал многие мои члены, через плечо переходил со спины на грудь, и держал мою согнутую в локте загипсованную руку перед грудью. Это значило, что у меня повреждено плечо, скорее всего, кости плеча в верхней его части. Такая фиксация руки гипсом в просторечье называется «вертолетом». Не знаю уж почему. Внешне, кажется, ничего похожего на вертолет не наблюдается. Но мне было не до раздумий о происхождении термина. Слегка тошнило после наркоза. Состояние, как с жутчайшего похмелья. И все тело в придачу ныло и болело, что, впрочем, вполне естественно, если учесть, что сначала получил полный карман ранений, и даже клиническую смерть незаметно для всех пережил, а потом был отдан на растерзание эти хищным птицам — хирургам. Кромсали меня — могу только представить, как. Но ничего этого уже не видел даже сверху и экскурсий за пределы своего тела не совершал. Врачи меня, скорее всего, слегка побаивались, как и большинство других людей, не привыкших каждый день видеть мое лицо.

Попытался осмотреть палату. К удивлению, это почти удалось, хотя производить осмотр из положения лежа было сложно. В дополнение ко всему, идущий через спину еще влажный пласт гипса натирал шею при каждом повороте головы.

Собратьев по несчастью рассмотреть не удалось. Увидел лишь, что в палате четыре кровати вместе с моей, и все заняты. Будить общество и сообщать о том, что я проснулся, намерения не было. С больными следует быть сдержаннее и осторожнее и не сразу демонстрировать им свое лицо, а то обвинят потом в неумышленном причинении вреда здоровью и без того заведомо нездоровых людей. Это тоже, кажется, какая-то статья Уголовного кодекса.

Чтобы отдалить себя от боли во всем теле, а боль эта после окончания действия наркоза неизбежна, как подсказывал мне опыт прошлых ранений, стал вспоминать свое путешествие в тот мир, через тоннель. И опять почувствовал обиду за обман. Там было так хорошо, красиво и спокойно, что здешняя жизнь, даже жизнь без ранений, казалась мне серой и скучной, почти мучительной. Меня словно бы поманили чем-то приятным, а потом отказали в предоставлении обещанного. С ощущением обиды я уснул, быстро устав бороться с болью. Но организм сам знал, как с ней бороться, и даровал мне сон. Мирный и спокойный. Но сон мой был прерван, видимо, чьей-то волей. Меня трогали за то плечо, что не было заковано в гипс. Я открыл глаза.

— Он проснулся, — сказала незнакомая медсестра куда-то себе за плечо. Явно не мне сказала. Увидел за спиной медсестры трех человек в белых халатах, накинутых на плечи. Что-то у меня, похоже, со зрением было не в порядке, потому что пришлось глаза фокусировать, чтобы эту троицу рассмотреть. У двоих из-под халатов нескромно выглядывали бриджи с генеральскими лампасами. Лица генералов были мне незнакомы. Третьего узнал, хотя видел всего один раз мельком, когда он нашу бригаду посещал. Это был командующий войсками спецназа ГРУ полковник Мочилов.

Несмотря на мешающий гипс, попытался лежа вытянуться по стойке «смирно». Должно быть, мои старания были замечены, потому что один из генералов на мои телодвижения отреагировал:

— Вольно, старлей, вольно. Не шевелись и не нагружай свое здоровье лишними проблемами. У тебя их и без того хватает.

— Я просто удивляюсь, какое сходство! — сказал второй генерал.

— Старались найти, товарищ генерал, — усмехнулся полковник Мочилов. — Трудная задача, но общими усилиями справились.

— Да, теперь дело за врачами. Мы, я думаю, не будем здесь обсуждать наши вопросы, — сказал первый генерал, вальяжно развернулся и двинулся к выходу, животом вперед. Второй генерал пошел за ним, циркулем переставляя худые ноги. У первого генерала лампасы на бриджах были ярко-голубого цвета — значит, представляет ФСБ, у второго обычные общевойсковые, красные. Можно предположить, что он или из ГРУ, или просто из Генерального штаба.

Полковник Мочилов подмигнул мне и, чуть наклонившись, потрепал по левому плечу.

Мне говорили, что важные органы не повреждены. Через три дня после первой операции узнал, что мне удалили треть печени. Врачи вообще любят что-то удалять. Но они оправдывались тем, что спросить у меня разрешения у них возможности не было. И утешили. Печень, оказывается, обладает способностью возрождать утраченные клетки. Хирурги пообещали мне, что печень вырастет почти новая. Главное, чтобы она не выросла больше своих естественных размеров. И потому мне запретили пить не только пиво, но вообще все, что крепче воды. Даже соки не рекомендовали, потому что некоторые из них могут на печень воздействовать. Но я соки и без того не пью, пиво тем более. И без водки проживу. Но этот вопрос только через три дня, повторяю, встал. А до этого командующий пожелал старшему лейтенанту Котовскому, то бишь мне:

— Постарайся быстрее на ноги встать, Платон…

— Постараюсь, товарищ полковник. Если очень нужно. Не повезло…

— Очень, Кот, нужно. Очень. А относительно везения — спас своих солдат, это большое везение. Я смотрел фотографии с места происшествия. Пакет высоко висел. Не каждый баскетболист допрыгнет. А ты допрыгнул. Не знаю как, но ты сумел. И большое тебе за это спасибо от всех матерей, сыновей которых ты защитил. Знаешь, кто тебя взрывал?

— Перед взрывом я видел машину с регионом «07» в номере.

— Кабардино-Балкария…

— Да. Есть подозрения?

— Может быть. В отделение МВД после взрыва позвонил какой-то человек, представился Казбеком. Обещал еще не менее десятка взрывов в разных городах. Слышал что-нибудь про Казбека? Не про гору, про человека.

— Это распространенное имя.

— Конфликтов с подобными не имел?

— Нет.

— Ладно. Его ищут, вычисляют. Нам остается только ждать…

Глава первая

Обманывать начальство, я понимаю, нельзя, но если это делаешь непреднамеренно, то, пожалуй, время от времени можно. Тем более, если к тому есть объективные предпосылки. Я очень старался выздороветь, помня, что командующий просил меня это сделать, но врачи имели относительно моего здоровья собственную точку зрения, сделали за две недели три операции. И это затянуло процесс выздоровления. Правда, даже загипсованный и забинтованный, я каждый день делал, не вставая с кровати, статическую гимнастику, чтобы кровь по организму разгонять и не давать мышцам превратиться в половые тряпки. А через два дня после третьей операции уговорил медсестру. Она принесла в палату стойку-держатель от капельницы, поставила в пяти метрах от меня и подвесила к стойке развернутый газетный лист с нарисованной красным фломастером поясной мишенью. Потом принесла целую магазинную упаковку обыкновенных шариковых авторучек. Я просил, чтобы купила самые дешевые. Принесла подходящие. И я день тренировался с левой, рабочей руки, не заблокированной. Бросал авторучки в подрисованные глаза мишени. Из положения лежа на спине метать было несподручно. Благо часть кровати приподнималась для кормления лежачего больного. По моей просьбе кровать привели в боевое положение, и я начал тренироваться. Вообще-то у себя в бригаде я был специалистом по метанию авторучек. Можно сказать, что признанным авторитетом. Но всегда осуществлял метание с правой руки. Здесь пришлось работать левой. И сначала не очень получалось. Только через пару часов занятий выработалась правильная координация движений. Через три часа пришлось на первую газету наклеить еще две и подрисовать мишень. Еще через два часа авторучки насквозь пробивали газетную мишень и опасно улетали в сторону чужих кроватей. У меня образовался целый фан-клуб из ходячих больных нашего отделения. Откуда-то принесли старую простыню и заменили газету тряпкой. Тряпки хватило на час. Тогда принесли одеяло. К обеду следующего дня авторучки стали втыкаться в одеяло.

— Как ты, старлей, умудряешься? — удивлялся сосед по палате, бронелобый [3] подполковник, которому танк по ступне проехал. Ногу подполковнику восстановили, но пообещали при этом, что хромать перестанет только после смерти. — Ручки же не острые! И были бы еще хоть тяжелые. А то ведь не весят ничего. А в одеяло втыкаются…

Подполковник, видимо, был человеком, который от природы любит всему удивляться. И даже радовался своему удивлению. Есть такой тип людей. Они обычно бывают приятными в общении, и их всегда хочется удивить. Я представляю, как этот подполковник удивился и обрадовался, когда ему сказали, что он хромать перестанет только после смерти. И я не удержался и как-то раз, когда мы одни в палате оставались, рассказал ему о том, что был уже там, куда после смерти отправляются. Подполковник и этому удивился и обрадовался. И долго задавал мне вопросы. И потом еще несколько дней, даже при посторонних, нет-нет, да и возвращался к теме. И мне волей-неволей пришлось и на вопросы других отвечать. И скоро уже мою историю все отделение знало. Надо сказать, что это всех удивляло не меньше, чем танкового подполковника. Заметил, что у некоторых после моего рассказа появились на шее бечевки. Кресты нательные никто напоказ не выставлял, но бечевку спрятать трудно. Так я узнал, что при госпитале имеется часовня, где время от времени проводятся молебны. Но я пока еще относился к категории лежачих больных и потому сходить на молебен не мог. Но здоровье я себе возвращал и даже начал возвращать боевую форму. Пока только с помощью авторучек.

— Здесь, товарищ подполковник, особый бросок требуется, — объяснил я бронелобому. — Очень резкий, и обязательно нужно создать авторучке крутящий момент. Чтобы она вокруг собственной оси вращалась. Тогда глаз человеку пробивает сразу. Пять метров — уже убийственная дистанция. Глаз точно выбьет. А если бросать гвозди-двухсотки, гвоздь с десяти метров через глаз в мозг входит.

— Что, и гвозди бросать умеешь? — в очередной раз удивился танкист.

— Гвоздь — прекрасное оружие, — ответил я скромно. — Одним броском снимается часовой противника. У нас в спецназе есть такое правило — все, что может попасть в руку, можно использовать как оружие. И мы солдат учим воевать всем. От остро заточенного карандаша и авторучки до гвоздя и камня. Я в своем взводе однажды устраивал учебный бой двух солдат-контрактников. Они дрались поленьями. Просто взяли по полену и показывали молодым, как можно использовать. Бой был, каких в Голливуде не увидишь. А ведь их орудовать поленом никто не обучал. Импровизировали красиво.

Бронелобый слушал с открытым ртом. Так же слушали и другие. Спецназ ГРУ зарабатывал благодаря моим стараниям заслуженный авторитет. Если бы я не показывал, как пользоваться авторучкой, мне могли бы просто не поверить. А после такой наглядной демонстрации верили.

* * *

Продырявленное одеяло перевернули уже в третий раз, чтобы на месте условной головы не было дыр. Мне принесли полный комплект из десяти авторучек, которые я спокойно и точно «отстрелял», объясняя при этом:

— В боевой обстановке, чтобы бросок был поражающим, всегда следует делать основательный замах. Еще лучше бросать ручку в прыжке, вместе с броском сокращая дистанцию. Но, в принципе, мы отрабатываем такие броски и лежа на спине. Это как вариант применения.

— Хороший вариант для госпитального полигона, — раздался низкий голос от двери.

Я повернул голову.

В дверном проеме стоял какой-то крупнотелый, как мастодонт, лысый офицер в накинутом на плечи медицинском халате, который смотрелся на нем косынкой, позаимствованной у медсестры, поскольку на такие плечи нужно было не меньше тридцати трех обычных халатов. Рядом — заведующий отделением.

— Ох, высчитаю я с вас за порчу одеяла… — в который уже раз пригрозил заведующий отделением. — Попрошу всех очистить палату. К старшему лейтенанту Котовскому гость по служебному вопросу. Соседей тоже попрошу прогуляться…

Все три соседа у меня, к счастью, были ходячими, и вывозить кого-то вместе с кроватью необходимости не возникло. Впрочем, вывозить, если бы такая необходимость все-таки появилась, было бы в любом случае не мне.

Не знаю, каким образом, но в мастодонте я сразу определил своего визитера, еще до предупреждения заведующего. И даже подумал, что он представляет диверсионное управление ГРУ. Хотя мог бы представлять, возможно, и агентурное управление. Как я понял, моя персона интересует широкие круги засекреченного общества. Но в одном я был уверен точно, этот мастодонт не из ФСБ. Глаза у него слишком бесхитростные и вдумчивые. У офицеров ФСБ таких глаз не бывает.

Палата очистилась достаточно быстро. Все-таки госпиталь армейский, а в армии привыкли приказы выполнять сразу, как только они озвучиваются. И потому через минуту в палате остался я с мастодонтом и заведующий отделением. Впрочем, заведующий задал лишь один вопрос:

— Я вам еще нужен?

— После разговора со старшим лейтенантом Котовским к вам в кабинет загляну и кое-какие вопросы обсудим.

— Буду ждать, — заведующий понял, что его мягко продвигают в определенном направлении, и отнесся к этому почти с трепетом. Вышел, аккуратно и плотно закрыв за собой дверь.

— Полковник Михайленков, — представился мастодонт, любовно погладил себя по лысине и добавил: — Я в ведомстве полковника Мочилова служу. В ближайшие несколько месяцев контактировать будете напрямую со мной. Пока работаете по федеральному заданию. Это я за вами самолет посылал, правда, надеялся, что доставят вас в целостности и сохранности. Но я понимаю, не ваша вина в случившемся, а проявили вы себя в той ситуации молодцом. Вас к награде представили. Вы в курсе?

— Ровно настолько же, насколько в курсе нового задания.

— Полковник Звенигородский написал представление. Документы уже отправлены в Администрацию Президента. Не думаю, что могут быть какие-то возражения. А разве Звенигородский с вами не разговаривал по поводу нового задания?

— Разговаривал… Почти… — попытался я назвать разговором то, что разговором двух сторон ни в коей мере не было. — Товарищ полковник с начальником штаба бригады подполковником Велеречивым меня долго рассматривали, сравнивая с какой-то фотографией, убедились, что есть большое сходство, пытались в том же меня убедить, но не убедили и потому просто приказали стать похожим. И сообщили, что за мной самолет пришлют. Это все, что я знаю о задании. Да, еще комбриг состоянием моего желудка интересовался.

— А что у вас с желудком?

— Все в порядке с желудком.

— А с чем не в порядке?

— Наверное, с железяками, если мне их не все из тела вытащили. Три операции уже провели. Боялись, что, если все сразу будут вытаскивать, не выдержу.

— На ваше лечение в госпиталь перевели из других госпиталей двух лучших военных хирургов. Они обещали поставить вас на ноги быстро.

— А пересадить мне чужую печень, товарищ полковник, они не обещали?

— Говорят, что и ваша скоро восстановится. Правда, этот процесс у всех по-разному происходит и потому что-то предсказывать рискованно. Думаю, вы сумеете свою печень заставить расти быстро. Однако до этого вам следует пройти усиленную подготовку.

— Боевую? — переспросил я с легким юмором. — Готов попробовать, если мою кровать переоборудуют в инвалидную коляску. Или хотя бы колеса приладят и весло дадут, чтобы от пола отталкиваться.

Полковник юмор не оценил. Может, просто не настроен был на шутливый тон, на который я всегда настроен, с рождения. С моей физиономией ничего больше не остается, как постоянно в таком тонусе пребывать.

— В первую очередь вам следует основательно восстановить свои навыки английского языка. С американским произношением. Вы, кажется, когда-то английским владели, но произношение оксфордское. Так, по крайней мере, в вашем личном деле написано.

— Относительно оксфордского произношения там сказано ошибочно. Произношение у меня рязанско-тамбовское. Хотя язык и английский. Просто курс, который я проходил, называется оксфордским. Но это мало что значит.

— Вам сегодня к вечеру доставят из Японии специальную кровать с электроуправлением. Ездить на этой кровати даже по госпиталю вы не сможете — кровать не имеет системы управления, и возить ее можно, только управляя движением со стороны. Посторонний то есть человек требуется. Но вот менять положение тела там удобнее, чем на вашей кровати. Причем все будете делать сами, по своему усмотрению, нажатием кнопок. А завтра, если вы, Котовский, не возражаете, к вам прибудет преподаватель английского языка. Будете заниматься по часу в день. Если сможете, то и по два часа. Не стесняйтесь загружать преподавателя. Ей оплачивается полный рабочий день. Восемь академических часов. Только себя не перегружайте. Сами контролируйте свое состояние. Комплект аудиоуроков преподаватель оставит вам вместе с планшетным компьютером. Там же есть и видеоуроки. Но к ним вы приступите, как я понимаю, чуть позже. Сначала освоите разговорную речь. Для занятий вас вместе с кроватью будут вывозить в ординаторскую комнату. А через три дня освободится генеральская одноместная палата, и вас туда переведут. Не придется вас утомлять переездами. Для общения с внешним миром на английском вам в палату поставят модем-роутер, который будет создавать здесь зону Wi-Fi. Практика вам понадобится. С переездом и роутер перенесут в генеральскую палату. И это только начало. Потом будете в дополнение к английскому изучать арабский язык. Поверхностно. Как среднестатистическому американцу с посредственными умственными способностями. Я допускаю, что и американцы бывают умными не только тогда, когда дело касается денег. Но те люди, с которыми нам придется работать, к ним не относятся. Они именно — среднестатистические американцы…

— Я готов, товарищ полковник, — бодро согласился я. — Тридцать три раза готов.

— Постарайтесь на английском эту свою присказку не произносить. Совет, а не приказ. Но совет настоятельный.

— Понял. Не скажу, что тридцать три раза понял. Но смысл уловил, товарищ полковник.

— Теперь о вашем здоровье. Специально для вас постаралась Служба внешней разведки. Через свою агентуру наши коллеги добыли в Китае препараты, которые китайские спортсмены использовали при подготовке к Олимпийским играм в Пекине, когда они весь мир своими результатами удивили. По большому счету, это тоже допинг, хотя врачи и говорят, что не совсем. Они относят препараты к стимуляторам физической активности. Что-то на основе женьшеня, пантов и тутовника и еще кучи диковинных растений из китайской флоры. Рецепты известны в самом Китае тысячелетия, но доступны только избранным. Не забудьте, что при употреблении препаратов возможна передозировка. Но человек, который вам их доставит, все объяснит лучше меня. Если не перебарщивать, вы восстановитесь быстро. Препараты, говорят, способны творить чудеса. А теперь я задам вам, Котовский, вопрос.

— Слушаю, товарищ полковник. Кстати, можете звать меня просто Котом. Я привык. Меня так все в бригаде зовут. Только в особо важных случаях по фамилии. Меня даже здесь, в госпитале, уже некоторые Котом называют…

— Хорошо. Уговорили. Вас, Кот, в вашей ситуации ничего не удивляет?

— Все, товарищ полковник, удивляет. Извините, чуть не сказал, что удивляет тридцать три раза. Едва удержался.

— Сказали все-таки, только в завуалированной форме. Но ладно… Сразу отвыкнуть невозможно, но постараться следует. Итак… О чем я? А, об удивлении…

Самолет из Москвы для старшего лейтенанта… Не за каждым генерал-лейтенантом самолет пошлют. А за Котом послали. Это нонсенс. Второй нонсенс — специальная госпитальная кровать из Японии. Такую до вас доставляли только президенту, когда он спину травмировал. Вы, Кот, второй по счету человек в России, ради которого доставляется подобный груз из Японии. Третий нонсенс — препараты из Китая. Глубоко засекреченные препараты. Их, кстати, даже президенту еще не доставляли. Тоже специально для Кота.

— Понимаю.

— Что на это скажете, Кот?

— Хочется тридцать три раза мяукнуть. Извините за «тридцать три». Как это сказать по-английски, не знаю, значит, на английском и говорить так не буду, товарищ полковник.

— Пора бы уже и на русском отвыкать. Это — ваша особая примета. А нам, в разведке, особые приметы не нужны. Разве что…

— Разве что? — прервал я его звучную артистическую паузу.

— Разве что по необходимости. Какая-то особая примета. Опознавательная. Например, татуировка. Для идентификации личности.

— Да, кстати, относительно татуировки. Между полковником Звенигородским и подполковником Велеречивым в моем присутствии заходил о ней разговор. Я не понял, какое это имеет отношение ко мне. Хотя кое-что ясно…

— А что вы поняли?

— То, что буду должен в какой-то ситуации заменить человека с татуировкой. Показалось, что мы не настолько похожи лицами, чтобы не заметить подмены.

— Я сам видел того человека только на фотографии. А фотография часто искажает истину. И потому категоричным быть не решусь. Но надеюсь, что вскоре вам предстоит с этим человеком встретиться.

— Кто он такой?

— Капитан. Капитан американской армии Роберт Стивенс Лосовски. Командир особой испытательной группы в составе спецназа DARPA [4]. Знаете, что это такое?

— Слышал.

— Хорошо. Кстати, когда вам доставят планшетный компьютер и поставят в палату модем-роутер, попытайтесь прочитать в Интернете все, что найдете, про психотронное оружие. Не спутайте с психотропным.

— Ни то ни другое применять не довелось. Даже не догадываюсь, с какой стороны у подобного оружия мушка, с какой приклад. И есть ли там спусковой крючок.

— И отлично. Разницу видите, значит, поймете и остальное, когда вам объяснят.

— Мне предстоит против этого работать?

— Я бы не так вопрос поставил. Если быть точным, вам предстоит с этим работать. Будьте готовы. Есть конкретные вопросы?

— Есть, товарищ полковник. Какое отношение имеет ко всему этому мой желудок?

— Мы пока точно и сами не знаем. Но у нас есть данные, что группа капитана Лосовски проходила длительное тестирование на устойчивость к диарее. Знаете, что такое диарея?

— Понос.

— Вот-вот. Из-за этого двух постоянных партнеров капитана по группе вынуждены были сменить. У них желудки оказались более слабыми, чем это необходимо. Не прошли полное тестирование. Сам капитан и еще один член его группы тестирование прошли благополучно. Да, я не сказал, что группа состоит из четырех человек вместе с капитаном. Вы тоже, Кот, получите трех помощников, но пока мы смогли только одного подобрать. Из группы самого Лосовски. Это сотрудник Службы внешней разведки. Одновременно он же — хорошо подготовленный американский спецназовец, сержант. В американской армии сержант выполняет функции нашего лейтенанта. Только, как правило, более опытный. Сержантская должность соответствует должности нашего командира взвода. Двух других будем искать среди молодых офицеров. Вполне возможно, что и не из спецназа…

Я попытался руку в гипсе поднять, словно защититься от такого предложения. Полковник мою попытку уловил, жест понял и, опасаясь, видимо, за судьбу моего гипса, проговорил:

— Понимаю, понимаю ваше возмущение. Но вам будут необходимы технически грамотные специалисты. Вы просто ничего не сумеете без них сделать.

— Проще обезьян выдрессировать, то есть научить работать с техникой, чем брать на задание технического специалиста, — сказал я. — Извините, товарищ полковник. Мне однажды навязали такого попутчика, причем имеющего спортивную подготовку, и больше половины дороги солдатам пришлось его, по сути дела, на себе нести. А если в маленькой группе из четверых будет двое специалистов, то двум другим нужно иметь особую физическую подготовку. Боюсь, такая группа небоеспособна.

— Не переживайте. Их будет кому на себе таскать. По крайней мере, часть задания вам предстоит выполнять в окружении большого числа людей.

— То есть? Кому таскать? Каких людей?

— Бандитам, к которым мы вас намерены отправить.

Еще одна новость, не самая приятная, хотя и не такая, чтобы я сразу после нее стал писать рапорт об отставке. Давно не люблю бандитскую компанию. И обычно предпочитаю рассматривать ее через прицел автомата. Но я человек военный и потому старательно подавил в себе недовольство. И даже легкую браваду показал:

— Нельзя ли чуть подробнее ввести меня в курс предстоящей операции, товарищ полковник? Может, у меня здравые мысли появятся…

— Оперативный отдел совместно в ФСБ и СВР операцию еще разрабатывает. Как только будут вырисовываться общие контуры, вас пригласят для детализации. Будьте, Кот, уверены, что ваш опыт без внимания не оставят. Все варианты вместе с вами обсудят, и вы вместе выберете наилучший. Еще вопросы есть?

— Есть.

— Слушаю.

— Татуировка. Никак нельзя без нее обойтись?

— Татуировка — это ваша идентификация. Без нее не получится.

— Жалко. Не люблю я эти штучки…

— Но и переживать, думаю, не стоит. Татуировка будет временная. Через год она сама сойдет. Может быть, отдельные штрихи на какое-то время задержатся, но позже сойдут тоже. При таких татуировках применяется особый состав краски. Это распространенный вариант. Даже в быту. Одна татуировка надоест, сделают другую. Можете, старлей, не переживать за свое тело. Через год оно очистится. Останутся только шрамы, но шрамы боевые, а не от татуировки.

— Спасибо, товарищ полковник, утешили…

— Все вопросы разрешили?

— Последний остался. Вы не могли бы попросить, чтобы позвали ко мне священника. Здесь, в госпитале, часовня есть, регулярно молебны проводятся. Пусть священника пригласят и дадут нам возможность наедине поговорить.

— Вы, Кот, разве настолько плохи, что исповедоваться желаете?

— Я, товарищ полковник, достаточно здоров, чтобы через неделю начать первый после ранения марш-бросок. Может быть, не слезая с кровати. Но у меня там, в поселке, в момент ранения была клиническая смерть. И я побывал на том свете. Не улыбайтесь. Я там кое-что увидел.

— Я и не улыбаюсь. У меня нет оснований вам не верить.

— Вот. И хочу обсудить это со священником. И исповедоваться тоже хочу.

— Не знал, что вы верующий. В вашем личном деле ничего об этом не сказано.

— А вы — атеист?

— Когда я в вашем, Кот, звании летал в Афган, нас перед посадкой в самолет тщательно обыскивали. Так мы нательные крестики под обложку партбилета прятали, чтоб не нашли. И только в Афгане надевали их на шею. Я попрошу, чтобы священника позвали…

Глава вторая

Костер горел большой и высокий. Те, кто развел его, не экономили дрова, такие редкие в этой горной местности. Местные жители предпочитали вместо топлива использовать верблюжий навоз. Тепла он давал гораздо больше, чем любые дрова, а в большом пламени местные жители удовольствия не видели. Но военнослужащие сил НАТО любили большие костры. Может быть, им казалось, что так безопаснее. Хотя безопасность эта была лишь видимой. Инстинкт пещерного человека, глубоко-глубоко сидящий в каждом из людей, пробуждался и подсказывал, что большой костер сродни спасительному свету. Однако в действительности костер освещал только незначительное пространство. И люди у костра видели мало вокруг себя, зато их видно было хорошо. Может быть, для пещерного человека костер и был спасительным средством от хищников. Но к современным людям у большого костра вполне мог подойти хищник гораздо более опасный, нежели дикий зверь, — другой человек.

У костра сидели трое унылых афганских полицейских. Унылость в рядах полиции и армии чувствовалась уже давно, со времени объявления о скором бесславном выводе из Афганистана сил НАТО. Все помнили, что было с полицейскими и с армейскими офицерами правительства, когда вывели советские войска. Тогда общее население страны резко уменьшилось с одновременным увеличением количества сытых ворон. И легко было допустить повторение ситуации. Каждый из полицейских думал о своей участи, об участи своей семьи и искал возможность стать перебежчиком. Мысленно искал. А как не искать, когда жить хочется…

Еще несколько человек у костра явно не афганцы. Четверо носили форму United States Marine Corps [5] и гордо называли себя словом «марины». Двое были в камуфлированных костюмах, но без погон. Между собой они разговаривали по-итальянски. Эта парочка представляла собой итальянское отделение Интерпола. И еще двое были английскими вертолетчиками, чья грузопассажирская машина стояла неподалеку в темноте, охраняемая еще одной парой полицейских и механиком ВВС Великобритании.

Костер развели в стороне от глинобитных дувалов [6] кишлака. Понимали, на открытом месте вроде бы находиться опасно. Талибы вообще словно бы из-под земли возникают. Словно на запах врагов слетаются.

Но во дворе любого дома еще опаснее. Талибы могут подойти незаметно со всех четырех сторон. И использовать дувал вместо бруствера. Уложат на глину стволы автоматов и попросту расстреляют. Потому расположиться на ночлег решили за пределами кишлака, который не считался спокойным. Когда затронуты важные финансовые вопросы, местные жители будут поддерживать ту сторону, которая им выгодна. Но талибы, если захотят прийти, никого из местных жителей и спрашивать не будут, просто придут, и все. И дело свое сделают, независимо от того, где расположится группа, в кишлаке или за его пределами. Единственное, что может талибов смутить, это большой костер. Как все партизаны, они боятся ловушек. И считают, что натовцы должны вести себя предельно скромно, чтобы никому свое присутствие не демонстрировать. И костер должны развести маленький, незаметный издали. А если костер такой большой, что его с соседнего хребта видно, то это очень похоже на умышленное привлечение внимания. На ловушку… Талибы могут в такую ловушку не пойти.

Относительно большого костра распорядился Marine First Lieutenant [7] Грофф. И с присущим ему фатализмом дремал, сидя у костра. Неспокойно себя чувствовали только английские вертолетчики. Они вообще ничего не боялись в воздухе, но на земле демонстрировали свою неуверенность и даже не стеснялись этого. Неуверенность выражалась во множестве вопросов, задаваемых афганским полицейским. И все вопросы касались талибов …

Полицейские английским языком владели слабо и объясняли англичанам весьма сбивчиво и неуверенно.

Итальянские офицеры Интерпола были более спокойны. Они уже несколько раз до этого летали сюда в командировки, знали, как их обманывают, и молча соглашались с этим обманом, потому что предпринять ничего не могли, а отчетность им тоже требовалась.

В середине ночи, когда у костра уже все если не спали, то просто дремали, к Гроффу пришел местный житель, с которым лейтенант общался еще днем. Они отошли в сторону и около пяти минут беседовали. Потом местный житель удалился, а Грофф вернулся к костру и улегся на свое нагретое место на потертом одеяле. Объяснять и рассказывать, о чем он говорил с местным жителем, не стал. Хотя итальянские международные полицейские, когда Грофф вернулся к костру, сели и смотрели на него, ожидая каких-то слов.

Но уж этим полицейским лейтенант Грофф тем более ничего говорить не собирался, разговор шел именно о них…

* * *

Группа прилетела в кишлак с конкретным заданием. Командование должно было вскоре отчитаться о своей борьбе с местной наркомафией, как громко именовались в документах обычные дехкане, выращивающие мак и перерабатывающие его в героин. Впрочем, если по справедливости, назвать простых дехкан наркомафией было сложно. Героин они, конечно, производили и свои маковые поля готовы были отстаивать с оружием в руках, но считать их настоящей мафией было смешно любому, кто имеет понятие о том, что такое мафия. Однако в отчетах командования дехкане именовались именно так, хотя от этого не стали настоящей мафией и не собирались, кажется, ею становиться. Они понятия не имели о взаимоотношениях людей в том большом мире, откуда пожаловали натовские войска, и жили просто своей обычной жизнью, выращивая то, что давало им возможность прокормить семью. Хотя, по большому счету, эти дехкане и были первым и основным звеном международной наркомафии, питающим ее своей продукцией, вызывающим целые войны между мафиозными кланами, картелями и наркополицейскими.

Война с владельцами маковых полей, конечно же, давно назрела, и большой мир требовал этой войны, желая защититься. При этом никто не желал считаться с тем, что американскому командованию невыгодно было устраивать войну с местными производителями героина.

В войне против талибов натовцы получали от производителей героина поддержку. А сами в ответ на это закрывали глаза на многие дела местных жителей. Лейтенант Грофф уже в третий раз вылетал на такую операцию. И все должно было пройти по отработанному сценарию. Он был только конечным исполнителем, из тех, кто не задает лишних вопросов. А это значило, что у командования Грофф на хорошем счету. Сама операция была предельно проста. Кто-то договаривался с жителями кишлака. Те готовы были пожертвовать одним отдельно взятым и отдельно стоящим маковым полем. Как правило, самым хилым и малоурожайным. Владельцу поля за это выделяется компенсация другими владельцами полей. И это поле подлежало уничтожению в присутствии наркополицейских из Интерпола. Именно это предстояло выполнить группе с рассветом. Вертолет снаряжен ракетами с напалмом. Поле будет расстреляно этими ракетами и полностью сгорит. В напалме даже верхний слой земли сгорает. Трудно сказать однозначно, как это повлияет на урожайность в следующем году, но в текущем на сожженном поле даже трава расти не будет…

* * *

Парни из Интерпола проснулись и сели. Закурили.

— Сейчас бы кофе. Утро скоро…

Готовить кофе на костре лейтенант Грофф не умел, хотя кто-то из его солдат, кажется, умудряется какую-то гадость варить. Но запах костра забивает аромат кофе. И потому Грофф всегда предпочитал пользоваться термосом. И в этот раз он вытащил из своего рюкзака термос и протянул итальянцам. У этих ребят из Интерпола оказались при себе маленькие раскладные стаканчики, которые они тут же наполнили и вернули термос Гроффу.

Проснулся один из афганских полицейских. Вытащил сигарету и зажигалку. Попытался закурить, но в зажигалке, видимо, кончился газ. Она громко щелкала в ночной темноте, но пламя не появлялось.

— А разве Коран разрешает мусульманам курить? — спросил один из итальянцев, протягивая афганцу свою зажигалку.

— Скажи: «Поистине, запретил господь мой только непристойные поступки, как явные, так и тайные». Коран, сура «Аль-А’раф», тридцать третий стих, — хмуро ответил афганец, цитатой показывая знание Корана. — Скажите мне, в какой суре есть запрет на курение? Где курение называется непристойным поступком? Я лично такого не встречал.

Он прикурил от зажигалки итальянца, а свою бросил в костер, встал и быстро пошел в темноту. Никто не спросил, куда полицейский направился. Мало ли по какой нужде человеку отойти нужно.

Грофф налил себе кофе в крышку термоса и успел сделать глоток, когда услышал, как внизу, в районе вертолета, разрывая темноту и тишину, раздалось несколько хлестких автоматных очередей. И почти тут же увидел, что со стороны, в которую удалился афганский полицейский, что-то прилетело и упало прямо в костер. Тут же в костре раздался взрыв. Взорвалась, конечно, не зажигалка афганского полицейского, хотя она тоже могла, наверное, взорваться остатками газа. Этот взрыв был такой силы, что разметал по окрестностям горящие головешки и угли. И людей отбросил от костра в разные стороны. Те, кто сидел — итальянцы и Грофф, так и не поднялись. Не поднялся и лежащий рядом с костром второй афганский полицейский. Но остальные, кто лежал чуть дальше, остались невредимыми и вскочили на ноги. Но тут же автоматные очереди заставили их залечь. Одновременно ожесточенно стреляли и в стороне, причем даже из крупнокалиберных вертолетных пулеметов. Видимо, нападение было совершено и на английский вертолет. Два афганских полицейских и английский механик приняли бой.

Сержант Прицолла, главный помощник Гроффа, дважды оглянулся на своего командира, ожидая, что тот хоть какую-то команду подаст. Но Грофф лежал на спине, раскинув в стороны руки, молчал, не шевелился и вообще признаков жизни не подавал. Тогда опытный сержант, по национальности мексиканский индеец, от природы хладнокровный и никогда не теряющий присутствия духа, громко рявкнул:

— Слушай мою команду. Ползком сдвигаемся к вертолету. Может, успеем, его еще не захватят. За мной!

И дал две короткие очереди в фигуры, что из темноты бежали в сторону костра. Очереди оказались точными. Фигуры на бегу сложились и ткнулись в землю.

Трое морских пехотинцев за секунды выбрались из зоны, освещаемой остатками костра. Правда, легкое освещение в ночи давали разлетевшиеся в разные стороны головешки, однако этого света было недостаточно, чтобы показать, куда натовцы сдвигаются.

А вот у английских вертолетчиков не было навыков передвижения ползком. И один из них, высоко задиравший увесистый зад, тут же получил туда пулю, если не несколько. Второй вертолетчик слышал его вопли, но не остановился. Опасность заставила его просто вжаться в землю и ползти не по-пластунски, как ползают все спецназовцы в мире, а извиваясь, как змея. При этом полз англичанин на удивление быстро. Неумело и быстро. Страх заставил его, видимо, научиться ползать так, как человеку ползать не дано от природы.

— Сержант, сэр, что с лейтенантом? — спросил рядовой Рейциг, замерший рядом с Прицоллой, когда стрельба на какое-то мгновение стихла.

— Что бывает с человеком без бронежилета, если в пяти футах от него граната взрывается. Хочешь вернуться, посмотреть?

Они отползли уже на добрые два десятка шагов.

Сержант говорил грубо и с насмешкой. Он вообще был человеком недобрым. И рядовой промолчал. Желания вернуться к разбросанному взрывом костру он не испытывал. Хотя там еще один человек оставался живым. Второй английский вертолетчик извивался по земле и визжал по-бабьи.

— Не люблю англичан, — сказал, глянув через плечо, сержант Прицолла. Сам он, как всякий индеец, был равнодушен к собственной боли и всегда считал, что другие должны к ней относиться точно так же. А если не относятся, то это только из-за хлипкости характера. — Перебежками по одному, вон за тот бугор, потом к вертолету. Остальные прикрывают. Рейциг, вперед!

Рядовой побежал, пригибаясь и меняя направление бега. Несколько автоматных очередей из темноты все же пытались его выбросить из жизни, но Рейциг дистанцию преодолел и благополучно залег среди камней на бугре, о чем и сообщил сразу:

— Я в порядке, сэр. Следующий! Прикрою…

Сам сержант Прицолла успел дать две очереди из своей автоматической винтовки по вспышкам, когда стреляли в рядового. Кажется, одну из вспышек он погасил навсегда.

— Сержант, может, лучше в кишлак, за заборы? — предложил английский вертолетчик.

Голос англичанина откровенно дрожал, и слова вибрировали в ночном воздухе. По его испуганным движениям, суетливым и ненужным, только выдающим его присутствие в этом месте, сержант без труда догадался, как сильно хочет жить этот английский офицер и из-за своего желания не в состоянии понять, что может ему продлить жизнь, а что может отнять ее. Прицолла понял, что англичанин уже готов вскочить и бежать в сторону кишлака, не сознавая, что тут же получит в спину несколько автоматных очередей. Человеку свойственно бояться не самой смерти, а ожидания ее. Пример вертолетчика наглядно демонстрировал эту старую истину.

Но вертолетчик, хотя бы один, был нужен живым. Иначе и сам смысл прорыва к вертолету пропадает. А там, внизу, идет бой. И отчетливо слышна стрельба с двух сторон. Если удастся прорваться, может быть, удастся и улететь. Сам сержант Прицолла когда-то обучался летать на вертолете. У него получался полет. Не очень умелый, но получался. Единственное, чему он так и не смог научиться, это совершению посадки. Когда сержант при посадке разбил вторую машину, его просто с занятий сняли под благовидным предлогом. Посадка ему никак не удавалась. Конечно, можно рискнуть. А там уж, что случится при посадке вертолета, начиненного ракетами с напалмом, сказать трудно. Хорошо бы нашлась какая-то водная гладь, куда можно было бы приводнить вертолет, если придется самому лететь. Но те две горные реки, что лежали по пути от кишлака до базы, гладью не смог бы назвать даже слепой от рождения человек. Речки были бурными, шумными и даже камни ворочали. А уж вертолет-то сразу закрутили бы, как пустую консервную банку.

Значит, вертолетчик был нужен живым. Хотя бы для того, чтобы подсказал, как напалм сбросить перед полетом. Хорошо бы сбросить на головы талибам. А надеяться на то, что там, внизу, возле вертолета, останется живым механик, не приходилось. Может, и останется. Наверное, это он стреляет из крупнокалиберных пулеметов. Прямо с вертолета, должно быть, стреляет. У вертолета пулеметы мощные, спаренные. И стрелять можно, даже не поднимаясь в воздух. И запас патронов в вертолете такой, какой на своих плечах не унести. Такими пулеметами вполне возможно сдержать противника. Правда, темнота в этой ситуации не помощница. А темнота подступила уже густая, какой она всегда бывает перед рассветом. Продержалась бы группа там, внизу, до рассвета, было бы легче. С рассветом противника будет видно. Тогда появится возможность стрелять прицельно. Пока же длинные пулеметные очереди говорили о том, что это скорее сдерживающая стрельба, чем прицельная.

— В кишлак… — снова предложил англичанин. — Там можно будет спрятаться…

— Там с вас, сэр, местные жители сразу с живого шкуру снимут. Чтобы талибам угодить и себя обезопасить. Только к вертолету! Перебегайте. Быстро. Мы прикроем…

Сержанту хотелось выложить пару-тройку крепких словечек в придачу, но он сдержался. Все-таки этот английский вертолетчик — офицер, кажется, майор. Прицолла привык в армии к субординации и уважал звания даже в рядах союзников.

Вертолетчик, видимо, свою шкуру сильно уважал. А представление о том, как ее снимают с него живого, его подхлестнуло так, что он понесся вдогонку за рядовым Рейцигом так, как ни один спортсмен-спринтер никогда не бегал.

Пригибаться во время перебежки и менять траекторию самого бега, чтобы мешать противнику сделать прицельную очередь, англичанина не учили. Летчики и вертолетчики вообще плохо владеют наземной военной наукой, давно знал сержант Прицолла. Но пули, что свистели вокруг англичанина, только добавляли ему скорости. Он сам бежал как пуля, подгоняемый собственным адреналином, и попасть в него было крайне сложно. И потому вертолетчик благополучно достиг пригорка, за которым уже залег рядовой Рейциг. И тут же присоединился к рядовому, отвечая выстрелами на выстрелы талибов…

— Солиман! Вперед! — дал сержант команду последнему, оставшемуся рядом с ним рядовому «марину». И тот, ожидая этой команды и приготовившись заранее, сразу сделал стремительный рывок. Солиман бежал, пригибаясь и виляя, все выполняя по всем классическим правилам перебежки под обстрелом. Тем не менее пуля настигла рядового в момент приближения к позиции Рейцига и англичанина. Солиман как бежал, так и упал лицом вперед. И темнота не позволяла рассмотреть, шевелится ли он. Прицолла ругнулся, дал несколько коротких злых очередей в сторону талибов, но только лишь в сторону, потому что он не видел, в кого ему стрелять. Талибы, видимо, достаточных сил не имели и потому не атаковали в открытую, а вели обстрел с закрытых позиций.

— Прикрывай! — рявкнул Прицолла, и сам начал перебежку.

В него, казалось, стреляло вдвое больше стволов, чем во всех других вместе взятых. Но так казалось, наверное, каждому, кто перебегал под пулями. Сержант стволы не считал и пытался на бегу рассмотреть, насколько темнота позволяла, пространство перед собой, чтобы не споткнуться и ногу не подвернуть. И так он благополучно достиг упавшего рядового Солимана. И залег рядом, положив на спину рядовому ладонь. И сразу понял, что Солимана уже нет, есть только его тело, закончившее свой земной путь. А к талибам, видимо, подкрепление подоспело. Прицолла отчетливо услышал, как заговорили новые автоматы и вместе с ними ручной пулемет. Пули свистели над его головой, не давая подняться. И слабый заградительный огонь автоматической винтовки рядового Рейцига и пистолета английского вертолетчика не могли создать необходимую плотность огня для возможности завершения перебежки.

Сержант думал недолго. Приноровившись, он забрался под тело рядового Солимана.

— Извини, Джек… — только и сказал.

Взвалив тело рядового себе на плечи, Прицолла вскочил и побежал. Пули били в безжизненное тело рядового, но насквозь его не пробивали, хотя и Солиман, и сам Прицолла были без бронежилетов. И хотя каждый удар пули в тело грозился сбить с ног и самого сержанта, тем не менее он на ногах держался и преодолел дистанцию до конца. Благо, бежать уже было недалеко. Подоспей к талибам подмога на тридцать секунд раньше, сержант не успел бы до Солимана добраться. При увеличившейся плотности огня его обязательно достали бы талибские пули. Опоздай подмога на тридцать секунд, Прицолла добежал бы и без прикрытия телом погибшего рядового. Убитый рядовой Солиман спас своего сержанта. Теперь оставшиеся в живых три натовца собрались вместе, чтобы соединиться с двумя афганскими полицейскими и механиком английского вертолета, что вели активный бой внизу. Бой там в самом деле был активным. Наверное, талибы подошли близко, несмотря на пулеметный обстрел. Но пулеметы вертолета могут контролировать на земле только фронтально взятый сектор. Талибы, похоже, этим воспользовались…

Глава третья

Человек не злой, я врагу своему тридцать три раза не пожелаю лежать вот так, с рукой на «вертолете» и в гипсе, который дышать мешает. Все сводилось к возможности работать левой рукой. А мне требовалось, чтобы все тело работало. Я так привык. И занимался. Мышцы регулярно, если никто не мешал, напрягал со всей возможной силой, потом резко сбрасывал напряжение, чтобы через десяток секунд напрячь снова. Так я восстанавливал кровообращение в теле, и мышцы старался держать в тонусе по мере возможности. Привыкшее к систематическим большим физическим нагрузкам тело требовало этих нагрузок. Такой способ лечения существует с незапамятных времен. Необходимо регулярно разгонять по организму кровь. Даже мысленно, если нет другой возможности. А свежая кровь всегда быстро лечит раны. Это и были мои физические занятия. Плохо только то, что от сильного напряжения некоторые из моих ран открылись, как сказала мне делающая перевязку жгуче-рыжая медсестра. Но кровотечение было не сильным. Раны все аккуратно или неаккуратно — не знаю, не видел — «заштопаны», и кровь из них могла только сочиться. Такие мелочи не могли меня остановить в занятиях. И я их продолжал. И почувствовал, как оживает мое лицо. Вначале, вскоре после серии операций, у меня даже на лице, как казалось, кожа стала стянутой, жесткой и ломкой — того и гляди треснет. Но по мере занятий кожа стала разглаживаться. И не только на лице, наверное, и на всем теле тоже. Я начал обретать способность улыбаться, но упорно не желал этого делать, чтобы никого не пугать.

Знаменитую японскую кровать привезли даже раньше, чем обещали. То ли с другим самолетом отправили, то ли самолет приземлился на крышу госпиталя, то ли еще какие-то события доставку ускорили. Перекладывали меня санитарка и четверо легкораненых солдат из нашего отделения. Особых проблем не возникло, потому что перекладывали вместе с матрацем и постелью. И тут же вручили инструкцию, распечатанную на принтере. Перевод был компьютерный, следовательно, требовалось приложить максимум усилий и предельно напрячь умственные способности, чтобы понять. С помощью танкиста-подполковника я все же сумел разобраться с инструкцией, и больше интуитивно, чем согласно предписаниям, подключил кровать к электропитанию. На управляющем пульте загорелась зеленая лампочка готовности. С кнопками пульта разобраться было проще, поскольку в инструкции к изображению каждой кнопки прилагались иллюстрации положения кровати. Правда, я и там умудрился сначала ошибиться, потому что после значительной потери крови в результате множественных ранений и еще большей потери крови в результате множественных операций у меня сильно подсело зрение. Это обычное дело при потере крови, как говорил мой опыт предыдущих ранений. В результате, вместо того чтобы поднять спину, я сразу задрал себе ноги выше головы. Хорошо, что рядом с каждой кнопкой для одной манипуляции существовала и вторая кнопка, проводящая манипуляцию в обратную сторону. Таким образом, всего за пять минут тренировок освоил все возможные операции с кроватью. Более того, пользуясь тем, что моя кровать стояла так, что перед ней образовывалось свободное пространство, мог позволить себе свободно подъехать, например, к подполковнику танковых войск. При этом отдавить ему вторую ногу. Но я себе такой серьезной цели не ставил, хотя подполковник при моих попытках покататься отскакивал, насколько ему позволяла загипсованная нога. В мое водительское мастерство он не верил…

* * *

Меня опять же раньше времени перевели в генеральскую палату, так быстро освободившуюся. То ли генерал поторопился выписаться, то ли умер, не знаю точно. Но палата освободилась. Она была не такой просторной, как палата на четверых, хотя тесной ее тоже назвать нельзя. Но уже при переезде я ощутил насущную необходимость иметь второго пилота, который будет направлять движение кровати. К тому же даже невысокий порог кровать переехать была не в состоянии, и выздоравливающие солдаты приподнимали поочередно одну и другую спинки, чтобы вывезти меня на оперативный простор коридора, где, к сожалению, тоже невозможно было испытать скоростные возможности моего средства передвижения. Слишком много нашлось желающих посмотреть на чудо японской техники. Даже проехать до новой палаты было трудно. Но я никого не задавил.

В палате едва успел подключить в розетку зарядное устройство, поскольку заряд аккумулятора моей кровати был уже истощен передвижением, требующим затрат энергии, когда в дверь после короткого стука вошел полковник Михайленков, как и в прошлый раз, в халате, который на нем казался откровенно детским.

— Как дела, Кот?

— Вашими молитвами, товарищ полковник. Стараюсь выжить и окрепнуть. Надеюсь, на новом месте у меня это получится лучше. Статус палаты к тому обязывает.

— Я буквально на три десятка секунд. Не на тридцать три, а только на три. Короче говоря. Скоро к вам пожалует священник. Договорился. После священника ждите преподавателя английского языка. А я пока оставлю вам кое-какие материалы по последней работе человека, которого вы должны будете заменить. Афганские материалы…

— Он в Афгане воюет?

— Нет. Он просто был там в командировке. Мало ли что… Вам, Кот, следует знать, чем ваш предшественник занимался. Капитан Лосовски не офицер регулярной американской армии, он командир группы испытателей. При этом испытывает не только оружие, но и всякую вспомогательную технику. Придется хотя бы кое-что из этого и вам освоить. Но, мне кажется, достаточно будет знать дела в общих чертах, по российским аналогам. Изначально мы вообще не намеревались вам эти документы предоставлять, но потом в оперативном отделе просчитали, что вероятность вашей встречи с человеком, который проходил стажировку в рядах талибов, равняется тридцати процентам. Это уже большая величина, и подстраховаться необходимо. Согласно нашим данным, едва ли кто-то из талибов мог быть хорошо с капитаном Лосовски знаком, но видеть его кто-то мог, поскольку Лосовски имел с талибами конфликты и даже наскоро познакомился с двумя выходцами с Северного Кавказа. И пообещал им, что скоро сам к ним на Кавказ пожалует. Он даже взял их координаты. Его могли запомнить. А на сотрудничество с нашими северокавказскими бандитами Роберт Стивенс Лосовски очень даже рассчитывает, потому что силам его группы самим с заданием не справиться. Вот он и желает привлечь бандитов Северного Кавказа, которые бесплатно работать не будут. При этом Лосовски желает заплатить бандитам не деньгами, а новым экспериментальным оружием — психотронной пушкой. Это вкратце. Мы эту информацию получили из первых, как говорится, рук. Один из бандитов, с которыми Лосовски встречался в Афгане, сейчас находится в СИЗО в Махачкале. И кое-что рассказывает. К сожалению, он не главный человек в той паре. Его партнер находится в розыске, и добраться до него мы пока не можем. Но именно этот партнер время от времени общался с американским капитаном по телефону. — Полковник посмотрел на часы. — Все! Уже опаздываю, а командование этого не любит. Я побежал. Машина ждет. А вы пока изучайте материалы. В открытом виде их лучше нигде не оставлять. Хотя документы и не носят грифа «Секретно», тем не менее могут показать направление нашей заинтересованности. Я загляну сегодня перед ужином или даже завтра. Это не от меня зависит. Как доставят китайские препараты, я сразу и приеду. Возникнут вопросы, я буду готов ответить. И дам устную связку между материалами и реальными событиями, в которых вам предстоит участвовать.

— Я прочитаю внимательно, товарищ полковник, — пообещал предельно серьезно.

— Среди материалов есть отдельный, не связанный вроде бы с военной тематикой. Если по этому материалу будут соображения, обсудим варианты. Сам ни на чем настаивать не буду, но, скажу честно, буду рад, если… Короче говоря, буду ждать вашей реакции…

* * *

На стук в дверь я спокойно и громко ответил:

— Войдите, батюшка.

Вошел священник. Средних лет, с седой короткой бородкой и с седыми волосами, собранными на затылке в хвостик. Седина у него, видимо, была ранняя. Мне так подумалось.

— В окно мой приход видели?

— Если бы я смог до окна добраться, батюшка, я бы и до часовни сам дошел. Разница в расстоянии для меня принципиального значения не имеет.

— Меня зовут протоиерей Георгий. Я поставлен на духовное окормление пациентов госпиталя, — представился священник, глядя мне в глаза со вниманием.

— Старший лейтенант Кот…

— Фамилия такая? — переспросил батюшка.

— Котовский. Но к Коту я больше привык.

— А имя?

— Платон, — сказал я и сразу поправился: — Раб божий Платон.

Меня, получившего веру от родителей, само понятие «раба божьего» не смущало нисколько. Некоторые же, я слышал, возмущаются, заявляя, что они не рабы божьи. Но это, как я понимаю, все зависит от убежденности. Кто-то желает быть рабом божьим, кто-то становится рабом греха. Третьего не дано.

— Понимаю, что крещеный и воцерковленный, — констатировал отец Георгий. — Но мне сказали, что у вас есть ко мне важный разговор.

— Да, разговор, важный для меня, требуется пояснение к происшедшему со мной. Вы садитесь, батюшка. Я за минуту все рассказать не смогу.

Он сел. Я рассказывал только о происшествии на пробежке, о том, что сумел сделать, чтобы спасти своих солдат, и о том, к чему это привело меня. То есть о своем путешествии через тоннель. Причем многие подробности вспоминались уже по ходу рассказа. Но рассказывал я долго, не торопился, хотя и понимал, что здесь, на земле, где присутствуют понятие и действие времени, это все выглядит растянутым, а в действительности все, как мне казалось, произошло за мгновения.

— Подобные случаи не редки, и многие из них давно описаны. Есть даже целые книги на этот счет, — после непродолжительной паузы, когда я закончил рассказ, сказал отец Георгий.

— Да, я читал кое-что из этого. Хотя, когда что-то происходит с другими, это может быть просто интересным, но никогда не ждешь, что это с тобой произойдет.

— Наверное. Я недавно встречался с женщиной, которая пережила нечто подобное. Она ложилась на операцию и перед операцией пришла ко мне исповедоваться. Долго исповедовалась, с самого детства свои грехи вспоминала. Во время операции впала в состояние клинической смерти. И потому не удивляюсь вашему рассказу.

— Меня другое смутило, и я хотел бы получить разъяснения. Церковь учит нас, что после смерти душа человека проходит сначала через мытарства и только потом удостаивается милости видеть царствие небесное. Я даже могу понять, что после исповеди женщина, про которую вы рассказывали, тоже избежала мытарств. А как же я? Я давно уже не исповедовался. И даже на службе давно не был. Почему я без мытарств остался? Или это все должно произойти позже? Я просто не дождался их?

— С вами, Платон, произошел особый случай. Подобное не каждому выпадает, а если выпадает, то это только по милости господней к нам, грешным, — он перекрестился. — Господь говорит нам в Евангелии, что нет высшей любви, чем отдать жизнь свою за други своя. Вы собой, можно сказать, закрыли солдат. Это, я думаю, высшее проявление любви к ближнему. А ведь сам господь не что иное, как любовь. И потому один ваш поступок перечеркнул множество ваших предыдущих грехов. Я так думаю, что ваши действия можно рассматривать и как чистосердечную исповедь, и как раскаяние в своих беззакониях. И господь оценил все по милости своей.

— Может быть. Любой на моем месте поступил бы так же. Но кто такой Юрий, который сопровождал меня?

— В какой это день было? Какого числа?

Я сказал.

— Посмотрю в церковном календаре. На память все даты я назвать не могу. Хотя могу предположить на основе своего опыта и знаний, что это был святой, чью память празднуют именно в этот день. Слышал, что бывали именно такие случаи. Если вам интересно, могу даже позвонить вам. Скажите свой номер.

Я продиктовал номер своего мобильника. Священник даже записывать не стал.

— У меня память хорошая. Я телефоны всегда сразу запоминаю.

Он дважды повторил номер.

Хорошее качество для священника. Я тоже всегда сразу запоминаю номера телефонов, как запоминаю и многое другое. Кто-то сравнивает человека с компьютером, только с биологическим. Однако, как говорят ученые, у любого, даже самого мощного компьютера память всегда ограничена объемом жесткого диска. Память же человека границ не имеет. Более того, эта память умудряется вмещать в себя столько вещей и нужных, и ненужных, и не очень нужных, что остается только удивляться. А если человек умеет найти в своей памяти нужный файл и открыть его, то память такого человека можно назвать безграничной. Помимо этого, читал недавно, ученые обнаружили в каждом человеке так называемую генную память. То есть мы, в идеале, знаем все, что знали наши предки. К сожалению, никто не знает, как к этой памяти подступиться. У животных проще. У них эта память более ярко выражена. Маленький деревенский щенок тотчас бросается прочь, когда прохожий, на которого он тявкнул, наклоняется якобы подобрать с земли камень. Это работает генная память. Щенок помнит о камнях, которые бросали в его предков. У человека общение с генной памятью, к сожалению, сильно ограничено.

Отец Георгий встал, собираясь прощаться. Мне понравилось его лицо, спокойное, с ярко выраженной уверенностью в своей правоте. Мое-то лицо ему понравилось едва ли. Но священник никак не показал этого.

— Мне говорили, что вы хотели и исповедоваться?

— Да. Есть у меня такое желание.

— Но к исповеди следует хорошо подготовиться.

— Да. Потому я и не прошу провести ее как можно скорее. Наверное, лучше будет, когда на ноги встану и смогу в часовню прийти.

— Лучше ко мне в храм. Я скажу вам, куда. В часовне не проводится литургия и нет обряда причащения. Лучше в храм. Думаю, вам помогут туда даже доехать. А вообще я рекомендую с исповедью не затягивать. Вспомните слова господа: «В чем застану, в том и судить буду». Он не про одежду говорил, а про состояние человека. Никому не дано знать, когда господь решит забрать нас. Идет по улице крепкий и внешне здоровый человек. А в голове у него лопается сосуд. И он умирает. Он не собирался умирать. Он даже подумывал сходить на исповедь. Но все время откладывал. Он считал, что с ним ничего плохого произойти не может. Но мы не знаем, что может с нами произойти. И потому лучше не откладывать. Исповедоваться и причащаться следует регулярно. И всегда следует быть готовым держать ответ перед богом. Ну, я заговорил вас. А у меня сегодня еще вечерняя служба в храме. Будем прощаться. Благослови вас господь.

— Спаси бог, — ответил я, переводя на церковный язык всем привычное слово «спасибо».

— Я бы пожелал вам еще Царствия Небесного, но люди, даже верующие, всегда обижаются, когда им это желают. Думают, что им желают поскорее умереть. Хотя это пожелание — высшая цель, к которой каждый верующий стремится. А чтобы быстрее поправиться, чаще осеняйте себя крестным знамением. И читайте Иисусову молитву.

— К сожалению, батюшка, правая рука у меня загипсована, а левой, насколько я знаю, креститься не допускается.

— Креститесь мысленно.

Священник, прощаясь, по-офицерски наклонил голову, и только что каблуками не щелкнул на прощание. Не зря проводит молебны в часовне военного госпиталя! Мне в ответ, к сожалению, даже голову наклонить было сложно. Гипс мешал. Но я сделал это мысленно. Если можно мысленно креститься, почему же нельзя мысленно прощаться по-офицерски…

* * *

Теперь осталось дождаться появления преподавателя английского языка. Я уже знал, что это женщина, и надеялся, что она не слишком впечатлительная и я не очень ее напугаю, если нечаянно улыбнусь. Есть у меня дурная привычка улыбаться женщинам. Еще со школы привычка осталась, с младших классов. Желая сорвать урок, я легко добивался этого, позвав кого-то из одноклассниц шепотом и улыбнувшись. Следовал визг, а потом слезы. В результате учитель не успевал спросить домашнее задание. Многие, и я в том числе, были счастливы.

Пока оставалось время, воспользовался услугами японской кровати и включил подсветку в изголовье. Вытащил из тумбочки бумаги, слегка повернув саму кровать набок, чтобы было удобнее работать левой рукой, не изгибая ее против естественного изгиба и не разрывая связок. Решил изучить документы, принесенные полковником Михайленковым, ознакомиться с работой капитана Лосовски.

Первый документ представлял собой официальный пресс-релиз Управления перспективных исследовательских проектов Пентагона (DARPA). В нем сообщалось, что «проведены первичные испытания нового костюма Warrior Web, предназначенного для компенсации нагрузки на военнослужащих при переносе тяжестей.

В ходе испытаний экипированный прототипом костюма военнослужащий шагал по беговой дорожке с рюкзаком массой 27,6 килограмма за плечами. Новый костюм предназначен для предупреждения физических травм от перенапряжения при переноске тяжестей. В частности, речь идет о компенсации мышечной усталости и нагрузки на суставы (в первую очередь на колени).

Костюм весит около девяти килограммов и оснащен комплексом датчиков, которые отслеживают нагрузку на скелетно-мышечную систему военнослужащего. Костюм представляет некое подобие сетки, элементы которой поддерживают основные суставы и мышцы тела бойца. Для питания датчиков и интерактивных «бандажей» костюм оснащен аккумуляторной батареей.

Warrior Web может использоваться как с обычной экипировкой, так и с перспективной защитной экипировкой военнослужащих, не стесняя при этом движений.

Разработка разгрузочного костюма Warrior Web началась в 2011 году. В скором времени планируется изготовить опытные образцы костюма, которые отправят на полевые испытания в действующую армию, предположительно в Афганистане. Сейчас под патронажем DARPA в США ведется разработка сразу нескольких «экипировок будущего», а также экзоскелетов для военнослужащих, которые помогут бойцам переносить тяжести массой до 90 килограммов. Подобные разработки ведутся и в других странах, включая Россию».

У меня, по прочтении, сразу возникла мысль о том, что какое-то подобие костюма Warrior Web можно было бы использовать и мне вместо тяжелого и мешающего гипса. Но это были только мечты. Я прекрасно понимал, что кровать — это то немногое, что мне могут сейчас предоставить для скорейшего выздоровления и возвращения в строй.

Впрочем, в строй вернуться можно и лежа на японской кровати. Какая, в принципе, разница, читаю я предоставленные мне документы сидя в ротной канцелярии, или в штабе батальона, или лежа в кровати? Главное, я не теряю времени и продолжаю подготовку к операции…

Первые страницы я переложил вниз, и просмотрел следующий материал. Он уже касался российских разработок.

«Министерство промышленности и торговли России выделило миллиард рублей на разработку отечественного экзоскелета в рамках амбициозного проекта, направленного на повышение или восполнение физических возможностей человека.

Этот проект включает три направления. Два из них связаны с протезированием и различаются по системам управления. Одно направление будет заниматься созданием высокотехнологичных протезов современного образца, а другое — разрабатывать искусственные части тела, управляемые сигналами нервной системы. Но наиболее сложной и комплексной задачей будет именно подготовка экзоскелета.

Экзоскелет — это костюм, увеличивающий физический потенциал человеческого тела благодаря внешним конструкциям и приводам. Природа наградила многие формы жизни собственными экзоскелетами — например насекомых. Их хитиновый покров фактически заменяет им скелет, сохраняя форму и целостность тела. Кости человека находятся внутри его тела, однако они обладают ограниченным запасом прочности. При слишком сильной нагрузке человек может относительно легко повредить кости или ткани, связывающие их друг с другом. Конструкция экзоскелета строится на металлических или полимерных элементах, которые работают как внешние кости, принимая на себя нагрузку. В движение их могут приводить сервоприводы, мощность которых также превышает потенциал человеческих мышц. Таким образом, человек является лишь управляющим центром, а большую часть нагрузки принимают на себя металлические опоры и специальные двигатели.

Облаченный в экзоскелет человек становится гораздо сильнее, он способен поднимать больший вес и нести его не уставая, поскольку большую часть или даже всю нагрузку возьмут на себя металлические опоры и сервоприводы. Использоваться экзоскелет можно как для гражданских, так и для военных целей. Теоретически он увеличивает силу, скорость и выносливость человека до невообразимых уровней, что может помочь при строительстве, переноске грузов, спасательных операциях или при ведении боя. Однако на данный момент реализация таких систем затруднена. Рабочих прототипов совсем немного, часть из них создана по заказу Минобороны США. Пока они не делают обычного человека сверхсолдатом, а обладают лишь простейшими функциями, например позволяют переносить тяжелые предметы, закрепив их на опорах экзоскелета. Основная проблема заключается в создании адекватной системы управления, которая могла бы позволить костюму в точности и быстро повторять движения пользователя. Если команды будут выполняться с задержкой или не полностью, то смысла в этом костюме практически не будет. Если же экзоскелет будет повторять их слишком рьяно, пилот может пострадать. Однако сначала японские ученые смогли создать систему управления, которая принимает сигналы напрямую от нервной системы, потом и российские приблизились к решению проблемы. Возможно, именно это достижение сделает экзоскелеты реальностью. При этом не стоит забывать и об энергоносителях, которые требуются скелету для автономной работы. Эту проблему, кажется, удалось решить россиянам. Разработанная наносистема энергоснабжения способна не только позволить экзоскелету работать в течение восьми часов без перезарядки, но и подзаряжаться за счет собственных движений. Наногенераторы, установленные на сочленениях костюма, на коленях, на локтях, в районе тазобедренных суставов, превращают каждый шаг или движение руки в способ подзарядки аккумулятора. При этом чем больше передвигается человек в экзоскелете, тем дольше он не теряет этой способности».

Материал по стилю больше походил на газетную статью или информацию из Интернета. Возможно, так оно и было. При первичном знакомстве с существом вопроса мне и не стоило вникать в технические подробности, если вообще стоило в них вникать. Я помнил слова полковника Михайленкова о том, что в группу выделят технических специалистов. Материалы мне предоставили не секретные, следовательно, среди них могут быть и материалы общего доступа…

Глава четвертая

Уже начало светать. Но рассвет подступал очень серый, словно бы обещающий непогоду или редкое для здешних гор явление — туман. Туман обычно бывает там, где влажность высокая. А в горах, даже покрытых на вершинах снегом в самую жаркую летнюю погоду, влажность воздуха все равно низкая. И туманы здесь случаются крайне редко. Однако и слабого утреннего света было достаточно, чтобы, спустившись на сорок шагов, увидеть, что внизу происходит. Если и не увидеть полностью, то хотя бы рассмотреть позиции двух сторон. И сержант Прицолла, рассмотрев, принял решение. У него было два варианта. Первый — пригибаясь и прячась за каждой неровностью почвы, проскочить к своим и занять позицию рядом. А потом попытаться взлететь и атаковать талибов с воздуха. Но, осмотревшись, сержант понял, что светает слишком быстро, и их, заметив, могут прижать к земле плотным огнем, подойти ближе, окружить и уничтожить, не дав возможности отстреливаться. И тогда Прицолла выбрал другой вариант.

— Рейциг!

Прицолла сдвинул вперед ствол и вставил «выстрел» в сорокамиллиметровый подствольный гранатомет [8]. Гранаты могли нанести противнику серьезный урон, если стрелять удачно. Сам сержант Прицолла и рядовой Рейциг всегда считались хорошими стрелками из подствольного гранатомета.

Тактика талибов была простой и примитивной. Они наступали тремя группами по десять-пятнадцать бойцов. Четвертая группа не позволяла снять с вертолета пулеметы и перебросить их на другой участок. Если бы пулеметы попытались снять, четвертая группа сразу пошла бы в атаку. А три первых действовали простейшим способом. Две группы вели плотный подавляющий огонь, третья в это время перебегала на десяток-другой метров до удобной позиции, где можно было укрыться или за камнями, или за каким-то пригорком. Потом, пользуясь аналогичным прикрытием соседей, перебегала другая группа. Дистанция до обороняющихся афганских полицейских сокращалась быстро и составляла уже метров восемьдесят. При этом полицейские ничего предпринять в этой ситуации не могли. Им оставалось только сдаться или молча дожидаться, когда талибы подойдут вплотную и расстреляют их. Второе было более вероятным, потому что своих полицейских талибы в плен не брали, а если и брали, то лишь для того, чтобы расстрелять после пыток. Быстрая смерть была любому из них предпочтительнее безнадежного плена.

Сержанту не было необходимости объяснять рядовому Рейцигу его действия. Как только дальняя группа поднялась для перебежки, два подствольных гранатомета выстрелили одновременно. И один этот неожиданный и точный, хотя и слабый залп сразу уложил треть строя, идущего в атаку. Перезарядка много времени не заняла. И второй залп раздался до того, как талибы успели добежать до гряды камней, чтобы за ней укрыться. В итоге в группе осталось только трое боеспособных бойцов. Свои действия даже мрачный сержант посчитал успешными. О чем не замедлил сказать вслух:

— Если бы всегда так воевать, мы вдвоем всех на свете талибов перебили бы.

— Запросто, — без улыбки согласился рядовой Рейциг.

Ближняя группа была в пределах досягаемости огня прямой наводкой. Талибы лежали, красиво раскинув руки и ноги. Стреляй, как в тире. Плохо было только то, что в арсенале американцев не было гранат, схожих по своему действию с русскими гранатами, которые обычно зовутся «лягушками» [9]. Сержант с рядовым перезаряжали свои подствольники, когда из-за их спин ударил еще один точно такой же подствольник. Прицолла с Рейцигом резко обернулись, показывая не столько удивление, сколько возмущение, потому что выстрел, прозвучавший прямо поверх их голов, был таким громким и неожиданным, что оба готовы были ниц упасть и уши руками зажать. Оказалось, что английский вертолетчик победил собственный страх, снял с шеи погибшего рядового Солимана ремень с его винтовкой и с пояса подсумок с гранатами [10], сумел зарядить гранатомет и сделал выстрел. Сержант Прицолла с рядовым Рейцигом не рискнули ругнуться на союзного майора, хотя звон и боль заполнили их уши, да и обстановка была не такой, чтобы что-то обсуждать и кого-то укорять. Оба посмотрели вниз, на талибов, и тут же послали туда свои гранаты, которые остановили часть бегущих. И две следующие настигли группу… Пострадал еще один талиб, потому что другие уже успели спрятаться.

Но большего добиться не удалось, потому что со стороны третьей группы талибов тоже грохнули сразу три подствольника, и натовцам пришлось залечь. А вслед за разрывами гранат, упавших и разорвавшихся чуть выше по склону, вызвав небольшие осыпи мелких камней, раздались автоматные очереди. Талибы хорошо видели противника. Их было еще более двадцати человек… Сержант Прицолла «огрызнулся» двумя навесными выстрелами из своего подствольника. Эти выстрелы оказались неточными. Но свои гранаты послали и афганские полицейские от вертолета. Однако это, кажется, переполнило чашу терпения талибов. Не прекращая обстрела склона, где засели натовцы, и не позволяя им приблизиться к вертолету, талибы одновременно усилили и обстрел самого вертолета. А потом раздался громкий выстрел. Опять стрелял гранатомет, только уже не подствольный. Вооружение у талибов было в основном русское, доставшееся им от режима Наджибуллы. И уже по звуку, даже не видя момент выстрела, сержант Прицолла понял, что стреляли из РПГ-7, этого страшного русского противотанкового гранатомета. Сержант невольно вжал в плечи голову… И взрыв прозвучал. Только в стороне. Очень сильный взрыв, гораздо более сильный, чем взрыв надкалиберной гранаты. Взрыв, за которым последовала череда еще нескольких таких же, не менее сильных взрывов. И вокруг стало светло, даже светлее, чем днем. Прицолла поднял голову над камнями, сразу сообразив, что произошло. Сержант не ошибся. Вертолет перестал существовать, а от места, где он стоял, во все стороны разлетелись брызги напалма от разорвавшихся подкрыльных ракет…

* * *

— Нам — крышка! — поковыряв пальцем в ухе, словно вычищая оттуда грохот взрыва, сказал сержант английскому майору, который тоже все понял, хотя голову и не поднимал, чтобы полюбопытствовать, что от его вертолета осталось. В небо поднялся огромный гриб из черного дыма. Это все, должно быть, объясняло: от вертолета не осталось ничего. Даже колеса, наверное, перелетели через ближайший хребет.

— Какая крышка? — все-таки не понял вертолетчик. Или просто сделал вид, что не понял.

— Самая натуральная. От гроба. Готовьте гвозди и молоток, сэр, чтобы талибы их не искали. Забить гвозди они сумеют, будьте уверены.

— В кишлак бежать… — повторил майор фразу, которой чуть раньше плешь проел на голове сержанта. — Там спрятаться…

— Какой дурак будет нас прятать! Кто захочет за нас собственную задницу талибам подставить! Нет здесь таких! Да и путь уже отрезан. Те парни, что на нас у костра напали, уже путь нам отрезали. Сейчас начнут в спину стрелять. Что скажешь, Рейциг? Как умирать будем?

— Как прикажете, сэр. Я бы предпочел как на базаре, но без долгой торговли.

— Это как? — спросил английский вертолетчик, возмущенный легким отношением «марин» к смерти. Майор не собирался умирать. Он не собирался умирать никогда. То есть предполагал, что когда-то придет старость. Но думать о том, что он тоже умрет, майор считал лишним. И фатализм американцев злил англичанина.

— Просто, сэр. Дорого!

— Они же обменивают пленников… — напомнил вертолетчик. — Если мы попадем в плен, нас обменяют на пленных талибов.

Сержант Прицолла зло хохотнул над наивностью майора.

— Не всех меняют. И не всех в плен берут. Они никогда не берут в плен тех, кто уложил кучу их парней. Нас они в плен брать не будут. Они сильно на нас злы. Если даже захватят, то долго будут над нами издеваться, будут пытать, а потом все равно убьют. Будьте в том уверены, и помолитесь, сэр, если вы верующий.

Майор, слушающий сержанта с широко раскрытыми испуганными глазами, послушно встал на колени, и начал вдруг истово креститься, что-то бормоча себе под нос. Его бормотание на молитву походило мало. Впрочем, плач, наверное, тоже может быть молитвой.

— А вы что, православный? — спросил его сержант-индеец.

— Почему? — растерялся майор от вопроса.

— Справа налево крестятся только православные. Все остальные христиане крестятся слева направо. Вас разве не учили креститься?

— Мои родители были атеистами, — сказал майор.

Автоматные очереди, раздавшиеся сверху, со стороны кишлака, заставили майора с колен перейти в лежачее положение очень резко. Но ни одна из пуль его не задела. Для прицельной стрельбы расстояние было слишком велико.

— Оружие у них старое. Стреляют из «АК-47», — определил Прицолла по звуку.

— Да, я еще наверху так подумал, — согласился рядовой Рейциг. — Но там было и два «АК-74».

— Внизу тоже «сорок седьмые», — сказал сержант. — Наверное, какая-то местная банда. Их из кишлака позвали. Может, даже и не талибы, а просто бандиты. Или наркомафия. Кто их разберет.

— А разве сами талибы — не наркомафия? — спросил английский майор.

— Нет, сэр. Талибы преследовали наркоторговцев. Уничтожали маковые поля. Они считали, что на полях должно расти то, что может людей прокормить.

Сверху дважды выстрелили из подствольников. Гранаты разорвались чуть ниже по склону. Потом последовало еще два выстрела. Теперь гранаты значительно не долетели.

— Классическая «вилка», — сказал, как приговор себе подписал, сержант. — Сейчас накроют. Прячемся между камней.

Он первым забрался в расщелину. Нашли себе убежища и рядовой с английским майором. Следующие два выстрела из подствольников легли точно на позицию натовцев. И не успей они спрятаться, их вполне могло бы накрыть осколками.

— Они нас видят? — спросил майор.

— Едва ли. Иначе мы тоже видели бы их, — здраво рассудил Рейциг. — Если головы задирать не будем, не поймут, попали в нас или не попали.

— Да, на колени, сэр, лучше не вставать, — посоветовал англичанину сержант.

Одновременно сверху и снизу заговорили автоматы. Стреляли беспорядочно и бестолково. Ясно было, что стрельба идет для прикрытия какой-то другой группы, выходящей на рубеж, откуда можно расстрелять натовцев. Прицолла изловчился, выбрался из своего убежища, и просунул голову между двух камней.

— Снизу поднимаются. Восемь человек. Уже близко. Рейциг!

Сержант вытащил из подсумка ручную гранату, следом за ней и вторую. Рейциг свои гранаты не тронул, но снял две гранаты с пояса убитого Солимана. И занял позицию рядом с сержантом. Гранаты они бросили одновременно, сначала пару, и следом вторую пару. Бросали навесом, не глядя. Сами спрятались за камни. И, как оказалось, сделали это не напрасно. Сразу активизировался обстрел со всех сторон.

Прицолла снова голову между камней высунул. Туда пули не попадали.

— Удачно, Рейциг! Один в живых остался. Ранен. Убегает, хромая.

— Будем ждать следующей попытки, — сделал вывод рядовой.

— А до этого спрячемся.

«Марины» снова полезли в расщелины. Английский вертолетчик свою расщелину и не покидал, устроившись там почти со всеми удобствами, за исключением, наверное, туалета. Обстрел из подствольников начался вскоре. Стреляли много, с разных сторон, и большей частью мимо. Только три гранаты легли поблизости. Но у талибов тоже не было на вооружении «лягушек», и потому осколки не могли повредить натовцам.

— Долго мы так прятаться будем? — спросил майор.

— Долго, сэр. Пока не убьют, — со знанием дела объяснил сержант Прицолла.

— До ночи не дотянем, — оценил ситуацию рядовой Рейциг. — Постараемся последний день своей жизни прожить так, чтобы он не только нам запомнился.

Обстрел из подствольников прекратился одновременно с каким-то воющим по нарастающей звуком. Горы искажают все звуки. А потом ухнул взрыв. И ухнул он там, наверху, на позиции талибов. А следом за ним новые воющие звуки слились в один, и грохнуло еще три взрыва.

— Я начинаю надеяться, что нас спасут, — просто и почти равнодушно, только что не позевывая, констатировал ситуацию сержант Прицолла.

— Минометы, сэр, — констатировал рядовой Рейциг.

— Здесь поблизости нет никаких наших воинских частей, — выбираясь из щели, сказал английский вертолетчик.

Целая серия еще более сильных взрывов, словно в опровержение слов англичанина, раздалась и на нижней позиции талибов.

— А это уже ракеты, — сообразил рядовой.

— Класс «воздух — земля», — подтвердил сержант и показал пальцем на небо. — Беспилотник нам в помощь. Не зря, выходит, господин майор молился, хотя креститься его в детстве и не научили.

— Может быть, сэр, — предположил Рейциг, — потому и сработало, что он иначе крестился. Я сколько ни крещусь слева направо, у меня не срабатывает.

Сержант пожал широченными плечами:

— Все может быть. После такого спасения начинаешь в чудеса верить.

Теперь уже в натовцев не стреляли не только из подствольников, но даже и из автоматов. Это позволило им самим высунуться. А внизу уже все закончилось. Видимо, прямо перед обстрелом талибы собрали все силы в одну группу, чтобы атаковать позицию троицы натовцев. Или просто хотели совещание провести, чтобы действия отдельных групп скоординировать. И в этот момент их накрыло несколькими высокоточными ракетами. В небе отчетливо виднелась разворачивающаяся двухкорпусная легкая рама беспилотного самолета-ракетоносца. Самолет благополучно и с толком избавился от ракет и мог с чувством выполненного долга спокойно возвращаться на аэродром.

Тем временем наверху все еще продолжали рваться мины. Но, видимо, точка обстрела сменилась, и теперь осколки камней летели натовцам на головы. Правда, камни эти были не крупными и поднимались над склоном вместе с облаками пыли, но пыль оседала. И хорошо, что там, на верхнем склоне, не было крупных камней.

— Уходим отсюда. Как бы осыпи не случилось. За мной! — сориентировавшись, дал команду сержант. — А то нас скоро камнепадом совсем засыплет.

И первым покинул позицию, двинувшись по диагонали примерно в ту сторону, откуда по талибам стреляли четыре миномета. Шли, соблюдая осторожность. Но минометы стрелять вскоре перестали. Прозвучало несколько одиночных выстрелов из автоматической винтовки. Должно быть, добивали оставшихся в живых и отступающих талибов…

* * *

Своевременное появление в небе над местом событий беспилотника можно было считать большой удачей. Каждый мысленно уже попрощался с родными и близкими, казалось, что нет силы, которая способна из этого положения вытащить, но… Поблагодарить беспилотник американские морские пехотинцы возможности не имели. Да ему, бездушному, было, наверное, все равно, благодарят его или нет. Но посылался он людьми, и этих людей поблагодарить стоило. И потому сержант Прицолла вел свой маленький отряд туда, откуда, по его предположениям, минометы стреляли. А стреляли они, видимо, почти с места, где недавно горел костер, позже разбросанный гранатой. И фигуры людей в том месте были видны издали. Однако по мере приближения Прицолла стал притормаживать свой широкий шаг. Более того, он, человек хладнокровный и бесстрашный, даже легкий страх ощутил, когда сумел более пристально рассмотреть тех, кто помог ему и его товарищам выжить.

Сержанту Прицолле показалось, что он попал на съемки фантастического фильма. Видел перед собой то ли астронавтов в скафандрах, то ли космических пришельцев, что, по его мнению, было еще хуже, чем встретиться с бесами из преисподней, то ли вообще с роботами. В недоумении подходил медленно. Точно так же медленно и с теми же, похоже, чувствами подходили, отстав на два шага от сержанта, рядовой Рейциг и английский вертолетчик. Удивиться было чему. Впрочем, удивление длилось недолго. Как только «марины» вместе с англичанином подошли, от группы из четырех человек отделился один и шагнул к ним.

— Капитан Лосовски, армия США, — представился человек в странных космических доспехах. — С кем имею честь?

— Сержант Прицолла, сэр. Корпус морской пехоты США, — ответил индеец, разглядывая на удивление уродливое лицо капитана. По большому счету, человека с таким лицом даже без странных доспехов можно принять за космического гостя.

Представились и рядовой Рейциг с английским вертолетчиком. У всех троих подошедших глаза напоминали чайные блюдца. И капитан не мог этого не заметить. Он усмехнулся.

— Испугались нашего внешнего вида? — спросил, довольный собой.

Сержант Прицолла мог бы сказать, что он ничего в природе не боится, и мог бы испугаться только лица капитана, особенно когда тот усмехается. И это несмотря на то, что голова была прикрыта кевларовым шлемом, а половина лица затемненной маской. Но уважение к офицерскому званию заставило его прикусить язык…

— Несколько непривычный вид, — признался Прицолла. — Наверное, талибы испугались, если они видели вас вблизи.

— Они не видели. Они отступили. И сейчас обходят кишлак по большому кругу. Знают, видимо, что в кишлаке их готовы встретить с оружием в руках.

Капитан, как показалось Прицолле, смотрел при этом не на него, а куда-то в сторону. Не полностью темное стекло-полумаска позволяло следить за взглядом капитана.

— Я же говорил, что нужно в кишлак идти… — торжествующе заявил майор-вертолетчик.

— По трупам убитых вами, сэр, талибов, — корректно и даже со справедливым укором парировал сержант и снова повернулся к Лосовски. — Откуда такие подробности, сэр?

— В обозримом будущем, надеюсь, и вы будете выглядеть так же, как мы, и будете видеть и знать то, что видим и знаем мы.

— Извините за любопытство, сэр, я могу спросить о подробностях?

— Спрашивай, — милостиво разрешил капитан, находящийся в прекрасном расположении духа. Видимо, результат боя удовлетворил его.

— Сколько осталось талибов?

— Семь человек. В кишлак они не заходят. Обходят его стороной. Сделают круг и вернутся туда. — Лосовски ткнул пальцем вниз, ниже бывшей вертолетной площадки. — Они собираются уйти той же дорогой, какой пришли. А пришли они тем ущельем, где течет ручей. По берегу ручья шли. Я следил за ними уже со вчерашнего обеда. Мне нужно было испытать минометы и проверить эффективность своих перемещений. И потому я поспешил сюда.

— Нас вы тоже видели?

— Да. В инфракрасном режиме наблюдал, как вас окружали ночью, и потому вызвал беспилотник-ракетоносец. Он прилетел слишком поздно, чтобы всех спасти, но вовремя, чтобы спасти вас. И я не имел связи с вами, хотя имел информацию о действиях талибов. Со мной постоянно контактирует беспилотник-разведчик. Он и нашел талибов и показал их мне в инфракрасном режиме. Я успел почти вовремя. Расстояние было все же слишком велико даже для наших костюмов. А увеличить скорость бега мы не могли. Мины, конечно, мы несли отдельно от взрывателей, но даже если только взрыватели грохнут, несущему их мало не покажется. Даже экзоскелет не спасет! Да и заряд аккумуляторов почти на нуле, и увеличение скорости означало бы полную остановку на половине пути. Тащить минометы на себе без костюма проблематично.

— А что это за костюмы у вас? — спросил англичанин то, что не решался спросить сержант Прицолла, хотя вопрос читался у него в глазах.

— Союзник? — спросил капитан.

— Майор военно-воздушных сил Ее Величества Томпсон. Командир уничтоженного талибами вертолета.

— Вообще-то мы не делаем секрета из своих разработок. Тем более от союзников. Это перспективная модель экзоскелета. Проходит испытания. После наших замечаний и доработки, вероятно, будет введена в серию, и тогда вся американская армия будет выглядеть так, как мы. Экзоскелет создается для увеличения возможностей военнослужащих. В данном случае для увеличения возможностей по переноске тяжестей. Нести на себе минометы и мины нелегко, особенно в горах и при дальних переходах. Экзоскелет справляется с этим делом без проблем и, помимо всего прочего, позволяет нам, почти не тратя собственной энергии, передвигаться быстрее, чем возможно передвигаться обычному солдату, и не уставать.

— При этом экзоскелет получает еще и информацию, сэр? — все же спросил Прицолла.

— Нет. Это не экзоскелет. Это шлем. Шлем у меня снабжен компьютером с коммуникационными возможностями. Забрало шлема, если смотреть с моей стороны, представляет собой монитор, который показывает то, что видят камеры беспилотника-разведчика. Этот беспилотник сопровождает меня с начала испытаний. Вернее, два самолета, один меняет другой. Как-никак, мы целую неделю находимся в экспериментальном маршруте. Ни один беспилотник не может столько летать без посадки. Но мы заговорились. Я надеюсь, что среди талибов остались раненые. Нам нужно бы допросить их. Идем туда. Надеюсь, наши минометы не полностью разворотили склон…

Глава пятая

Следующие скрепленные степлером странички имели даже картинку, которую я с любопытством рассмотрел. Человек в экзоскелете отжимался от пола, в который уперся металлическими кулаками. Судя по низкому разрешению изображения, это была не фотография, а кадр из видеосюжета. Материал сообщал о том, что в Третьем центральном НИИ Минобороны России занимаются разработкой новой боевой экипировки для сухопутных войск, ВДВ и морской пехоты. Проект носит название «Боец-21», где число «двадцать один», как я догадался без подсказки, обозначает двадцать первый век. Новая боевая экипировка включает в себя помимо новых разработок мировой военной науки, основанных на современных цифровых технологиях, еще и элементы экзоскелетных конструкций. Весь цикл работ планируется завершить к 2015 году. Ведутся работы по уменьшению веса экипировки. В настоящее время она весит тридцать шесть килограммов, но, согласно производственному заданию Министерства обороны, вес экипировки не должен превышать двадцати двух килограммов. В комплект экипировки будут входить системы поражения, защиты, управления, жизнеобеспечения и энергообеспечения. Одновременно предполагается продолжать разработки и отдельного экзоскелета, совместимого с создаваемой экипировкой. В настоящее время российским ученым удалось выйти на уровень управления экзоскелетом, к чему только отдаленно смогли приблизиться японцы, но никак не могут подойти разработчики из других стран. Добиться результата получилось после применения специального шлема-шапки, снимающего энцефалограмму мозга и подающего команды управляющему блоку экзоскелета. Благодаря такой системе экзоскелет управляется мозгом человека точно так же, как управляется им все тело, и по мысленной команде экзоскелет, имеющий общий вес вместе с вооружением сто двадцать килограммов, помогает испытателю преодолеть стометровую дистанцию за 12 секунд, практически не нагружая человеческие мышцы. Без экзоскелета тот же испытатель преодолевает стометровку за пятнадцать секунд. Из вооружения экзоскелет имеет два гранатомета, носимые на предплечьях, и два противотанковых гранатомета, смонтированные на плечах. Причем все они имеют возможность стрелять стандартными для Вооруженных сил России калиберными и надкалиберными гранатами, как осколочными, так дымовыми и бронебойными. Автомат боец держит в руках. В дополнение ко всему экзоскелет в состоянии переносить до полутора центнеров груза на дальние расстояния. Заряда аккумуляторной батареи хватает на восемь часов при средних нагрузках на систему. Подзарядка возможна от простой розетки электросети через собственное зарядное устройство.

Прочитав эти данные, я сразу попытался представить себя в таком экзоскелете, но удалось мне это с большим трудом, потому что представлениям моим мешали многочисленные тяжелые и мешающие мне жить гипсовые повязки, которые в экзоскелет никак не хотели вмещаться. Но я силой мысли все же вместил их, применив отвертку, гаечный ключ и плоскогубцы, разбирая части экзоскелета и снова собирая уже на себе. Пришел к естественной мысли о сложности управления своим израненным телом.

И потому, вздохнув, взялся за следующий материал из принесенных полковником Михайленковым. И понял, что это как раз то, чем полковник пытался запугать меня. Но мне, тридцать три раза признаюсь, материал тоже показался интересным. Вообще-то это был не единый материал, а отдельные куски сообщений, умело подобранные. Первый кусок рассказывал о костюмах, созданных для восстановления двигательных систем космонавтов, вернувшихся после длительного пребывания в невесомости на Землю. Была представлена даже подборка фотографий на эту тему, где космонавты передвигались именно в этих костюмах. Следом за подборкой фотографий следовал материал, как используют эти самые костюмы в какой-то медицинской клинике для восстановления людей, переживших инсульт. Там все сводилось к деятельности кистей рук, пальцев и ступней ног. Костюм, изначально созданный для космонавтов, сам, без усилий человека, шевелил и сгибал пальцы, заставлял ступни совершать движения, характерные для идущего человека. То есть, попросту говоря, разгонял кровь в конечностях, восстанавливая кровоснабжение всего тела.

Очередной материал рассказывал об аналогичной работе французских медицинских инженеров. Там уже обошлось без костюма для космонавтов, поскольку во Франции отрасль космической и околокосмической промышленности слабо продвинута. Там костюм создавался специально для людей, попавших в сложную ситуацию и перенесших тяжелые и множественные физические травмы. Причем костюм состоял из отдельных модулей, соединяемых друг с другом по мере необходимости и не просто помогающих восстановиться после травмы, но и сохраняющих тело во время лечения, то есть заменяющих собой гипсовые повязки. Однако на фотографиях в качестве испытателей, как я понял по мундирам, французские парашютисты [11], пострадавшие где-то там, куда Франция сует свой длинный нос. А совать свой нос в чужие дела она любит. За что обычно и расплачиваются французские парашютисты или бойцы Иностранного легиона, равно как и жители стран, куда Франция суется. Но, что вызвало мой особый интерес, костюм этот позволял передвигаться и активно действовать человеку, который без него обречен на длительную неподвижность. Однако назывались и существенные недостатки такого костюма. Пока он позволял травмированному человеку полноценно функционировать в течение только пары часов. На большее не хватало заряда аккумулятора, и французские инженеры пытались в настоящее время разработать и новую систему энергоснабжения, и одновременно снизить энергозатратность самого костюма.

Следующие данные были в какой-то мере продолжением французского материала. Тема та же самая, только уже касалась российских разработок. Еще одно ЦНИИ Министерства обороны совместно с Институтом экспериментальной ортопедии и НИИ военной медицины разработали свой экзокостюм для людей, раненых или получивших серьезные травмы. Причем наш отечественный костюм способен даже отслеживать состояние здоровья человека, измерять пульс, кровяное давление, температуру тела и в состоянии под высоким давлением впрыскивать напрямую через одежду и кожу любые предписанные врачом препараты, как анальгетики, так и любые другие. Точно так же, как французский костюм, российский заменял собой гипсовые повязки и даже имел свойство менять собственную пластичность в зависимости от необходимости. В данном костюме были объединены разработки коллег из разных институтов Министерства обороны. Здесь тоже применялся универсальный энцефалограф, способный считывать команды мозга и передавать их на «бортовой» компьютер костюма, который, в свою очередь, управлял электромоторами. И, опять же, аккумулятор подзаряжался во время движения. Естественно, это не был «вечный двигатель», и полностью зарядить аккумулятор с помощью системы микрогенераторов было невозможно. Тем не менее восьмичасовую работу костюма система энергопитания обеспечивала. И это большой, думается, прорыв в разработках. По крайней мере, в сравнении с иностранными конкурентами. Официально этот костюм назывался аппаратурой для восстановления и реабилитации выздоравливающих. Я увидел реальную для себя возможность с помощью такого костюма раньше встать на ноги и стать полезным делу, в которое оказался вовлечен благодаря своей незаурядной внешности.

Дело осталось за малым: дождаться прихода полковника Михайленкова…

* * *

Однако ко мне пожаловала преподавательница английского языка. Что это именно она, догадался по английской фразе, которой она меня приветствовала, переступив порог палаты после стука в дверь и моего последующего приглашения. Я ответил на фразу, в результате чего преподавательница сморщила нос, как кошка, получившая щелчок. Но я эту преподавательницу по носу тридцать три раза не щелкал. Более того, ее мимика вызвала у меня непроизвольную улыбку, мне даже показалось, что вполне безобидную, после чего молодая женщина, как мне показалось, по-детски содрогнулась.

— Все понял, — сказал я предельно серьезно по-русски. — Обещаю не улыбаться. Вы же в ответ должны пообещать не морщить нос, иначе…

— Нос? — не поняла она.

— От моего оксфордского произношения вы морщите нос и становитесь похожей на кошку. Невольно начинаешь искать глазами усы. Это очень смешно.

— Извините, от вашего утверждения, что произношение у вас оксфордское, я, возможно, начну непроизвольно икать, — не осталась она в долгу.

— Это можете, — разрешил я. — На икоту не буду улыбаться.

Теперь улыбнулась она. Кажется, мы нашли общий язык.

До начала занятий Ирина Анатольевна, так ее звали, вручила мне почти торжественно планшетный компьютер, как и обещал полковник Михайленков, и попыталась, слегка путаясь, объяснить, как пользоваться оперативной системой «Android». Из объяснений я понял мало, но рассчитывал сам разобраться. Правда, при объяснении работы с интерактивной программой обучения английскому языку она уже не путалась. Видимо, с подобными программами она работает постоянно. И, если что-то нетвердо знала, то находила подсказку интуитивно. Во мне зародилась надежда, что мы, совместными усилиями, с этой программой справимся.

А потом началось мучение. Если осколки взрывного устройства террористов по какому-то недоразумению не поразили мою челюсть, я начал опасаться уже после первого академического часа занятий, мне вскоре наложат гипс и на жевательный аппарат. Может быть, даже на язык. Ирина Анатольевна старательно прикладывала к этому усилия. Я долго не сдавался, предпочитая оксфордский акцент американскому, но был в итоге сломлен ее упорством и старанием. И начал учиться. Что-то даже стало получаться.

— Хватит на сегодня? — спросила она, глянув на часы.

Мои глаза, наверное, были красноречивее стрелок.

— Если вы не возражаете, — все же ответил я вполне обтекаемо.

— Вечером продолжим?

— Если вы не устали. — Этот мой ответ был уже не таким обтекаемым и конкретно говорил о том, что я готов пережить языковые страдания ради достижения цели.

— В какое время подойти?

— Восемнадцать часов вас устроит?

— Вполне. Буду у вас. Ждите. Пока можете позаниматься самостоятельно. Программа на планшете это позволяет. Завтра я принесу USB-модем, чтобы вы могли проводить занятия через Интернет. С программой работает целый ряд интернет-роботов. Они и произношение поправят, и на дельные подсказки способны.

— Не нужно модем. У меня в палате Wi-Fi есть.

— Это хорошо. Будем прощаться?

— До восемнадцати часов…

Она ушла, и теплилась надежда, что в восемнадцать часов вернется. Я же без труда подключился планшетом к Wi-Fi и даже сумел без чужой помощи настроить систему, установив в новом соединении собственный пароль.

Раньше мне никогда не доводилось пользоваться планшетным компьютером, и я даже предполагал, что это нечто похожее на большую трубку сотового телефона с расширенными возможностями. Но скоро убедился в собственной неосведомленности. Услуги, предлагаемые планшетом, были даже шире услуг обычного компьютера. Для любителя компьютерных игр там вообще простор великий. К счастью, я не только никогда не играл в эти игры, но даже не умею в них играть, потому что с детства отношусь ко всему заразному отрицательно и стараюсь от этого уберечься. Пока это удавалось. Была возможность на госпитальной койке и множество фильмов на любой вкус просмотреть. Но я не относил себя и к любителям продукции кинематографа, понимая, что выдуманная жизнь — это вообще не жизнь, а набор нелепостей, которые крутятся в голове какого-нибудь сценариста, и не больше. И счастье, если сценарист не совсем дурак и хоть что-то знает о жизни. Чаще он не знает, а только выдумывает ее. Эти возможности планшетного компьютера мне тоже не были нужны. Но новостные и спортивные сайты все же посмотрел, с обычным своим недоверием к наполовину лживой, а наполовину выдуманной информации, которую нам традиционно предлагают все средства массовой информации. Даже читая о спорте, обычно стараюсь или только результат узнать, или уж смотреть спортивное событие целиком и составлять собственное мнение. В данном случае мнение составил только о том, что было достойно интереса. При этом помнил, что планшет мне предоставили не для преодоления скуки. Слегка позанимался с программой по изучению английского языка в американском вульгарном варианте, а потом стал по «поиску» отыскивать сайты, которые в состоянии осветить мои пробелы в образовании и рассказать хоть что-то порядочное о психотронном оружии. Это оказалось достаточно интересным, хотя во многом и противоречивым. Мнения специалистов узнать удавалось крайне редко, больше было или откровенной фантастики, или вообще шарлатанства. Тем не менее пытался везде найти «золотое зернышко». И искал его до самого прихода полковника Михайленкова, хотя даже не уверен был, что он в этот день появится. А он появился…

* * *

— Слушаю вас, товарищ полковник, — начал я с нестандартного для армии приветствия.

— Нет, дорогой, это я тебя слушаю. Докладывай…

Мне нравилось, что полковник Михайленков разговаривал со мной уважительно на «вы». Обычно в войсках старшие по званию предпочитают разговоры с младшими исключительно на «ты». И спецназ ГРУ не исключение. Как-никак, мы именно армейская разведка. Но этот полковник оказался культурным, не как армеец, а как настоящий разведчик. Мне доводилось с настоящими встречаться на занятиях. Общение понравилось.

— Что докладывать? — не понял я.

— А что ты от меня хотел услышать? — Все, перешел на «ты».

— Вы обещали какие-то китайские хитрости раскрыть.

— Препараты?

— Кажется.

— Я передал заведующему отделением под роспись и со строгим журналом учета. После каждой процедуры, то есть после приема каждого препарата, ты должен будешь расписаться в журнале. Как за секретные документы.

— Зачем такие строгости? — не понял я.

— Чтобы врачи не воровали. Все препараты обладают сильным омолаживающим эффектом. Себе и женам захотят взять. Буду каждый день проверять. Пузырьки опечатаны. Вскрывать будут в твоем присутствии. При пропаже даже одного пузырька препарата я обещал заведующему отделением всех местных врачей отправить работать в Китай санитарами. Заведующий сейчас инструкцию читает. По нашим данным, эти препараты способны поднять тебя на ноги в три раза быстрее, чем обычное лечение. Давать начнут утром. А теперь ты докладывай.

— Что? — повторил я свой вопрос, хотя и без того понимал, о чем спрашивает полковник.

— Прочитал?

— Полностью.

— Что скажешь?

— Интересная информация.

— И все?

— Вы, товарищ полковник, ожидаете реакции на наш российский костюм?

— А ты думал, что тебе ради интереса принесли эти распечатки?

— Нет. Я так не думал.

Полковник выдержал паузу, ожидая продолжения. Он был явно не в духе, и, кажется, желал быстрее от меня уйти, но уйти хотел с конкретным результатом.

— Ну, так… — не выдержал Михайленков.

— Я готов, товарищ полковник, попробовать. Даже если лечащий врач будет против. Мне, честно говоря, гипс уже прилично надоел. А лежать почти без движений надоело еще больше.

— И хорошо, — отмяк душой полковник. — Завтра тебе доставят костюм. Попробуем, как ты передвигаться будешь. Вместе с препаратами это должно дать результат.

— Готов к экстренному выздоровлению, — пообещал я.

— Не так экстренно, конечно. Ты в боевой операции будешь участвовать. И здоровье тебе понадобится. Но в костюме сможешь хотя бы готовиться более качественно. Еще вопросы есть?

— Так точно.

— Слушаю.

— Капитан Лосовски… Вы обещали рассказать.

Михайленков с минуту думал.

— Ладно. Будем считать тебя введенным в операцию, хотя твое состояние внушает опасения. Но, если я расскажу, обратной дороги у тебя уже не будет. Это ты понимаешь? Независимо от твоего желания. Отказ будет принят только в случае смерти.

— Понимаю, товарищ полковник.

— Это хорошо. А я вот боюсь, что поторопился. Извини, Кот, позвоню, чтобы подстраховаться, командующему. Не имею пока права, как говорится…

Я удивленно поднял брови. Полковник понял, что я возражать не собираюсь, вытащил трубку, нашел в списке номер и нажал кнопку вызова. Разговор был коротким и не в мою, как я понял, пользу. Полковник убрал трубку и развел руки:

— Извини, Кот, командующий сказал, что после опробования препаратов, потому что мы на них сильно рассчитываем. Только тогда я все тебе и выложу. Сейчас могу только в общих чертах обрисовать.

— Хотя бы так, — согласился я на минимум.

— В Кабардино-Балкарии была атакована серьезная банда террористов, возглавляемая неким Ахматханом Айтмырзаевым. Несколько бандитов убиты, двое захвачены живыми, трое смогли уйти в город и раствориться там среди жителей. По показаниям одного из захваченных бандитов, некоего Дадуха Гумзагова, скоро правоохранительные органы республики и федеральные силы, работающие там, ждут неприятные времена. Американцы обещали поставить главарю банды генератор направленного действия, вызывающий у находящихся в зоне излучения сильнейшую диарею. У нас насчет этой поставки есть собственная информация. Для DARPA это практически бесплатная поставка, потому что генератор в том виде, в котором он существует, испытателей не устроил и должен был быть демонтирован, а взамен старого инженеры должны были сделать новый, в котором намеревались недостатки устранить. Но для бандитов и старый будет хорош. В ответ на эту поставку банда должна будет помочь американцам захватить испытательный экзокостюм. Встреча Ахматхана Айтмырзаева и Дадуха Гумзагова с американским капитаном Лосовски произошла в Афганистане, где наши молодые бандиты проходили обучение и стажировку у талибов, там же состоялась предварительная договоренность о сотрудничестве. Впоследствии главарь банды, уже один, пару раз договаривался о встрече в том же Афганистане и в Турции, но то Лосовски приехать не мог, то у самого бандита были сложные обстоятельства, не позволяющие выехать. Но они часто общались по телефону и по Интернету. Так и была достигнута более конкретная договоренность о сотрудничестве.

Информация, полученная от Дадуха Гумзагова, была передана оперативникам ФСБ, которые после дополнительных допросов арестованного подключили и нас, и Службу внешней разведки, которая уже много лет плотно работает по многим проектам DARPA. В результате общего поиска достигнут определенный результат. В группу капитана Лосовски был внедрен человек из СВН. Так определились приоритеты в этой операции, хотя сама операция просматривалась пока только в весьма расплывчатых очертаниях. А тут фотография капитана Лосовски попала на глаза твоему комбригу, он определил ваше внешнее сходство, и в результате была разработана контроперация. Теперь уже достаточно подробная. Вот и все в общих чертах. Остальное узнаешь чуть позже. Могу еще добавить только несколько мелочей, но мелочей, наверное, важных. Где-то в наших структурах работает «крот», который дает Лосовски информацию о том, где и когда будут проходить испытания экзокостюма. Поэтому все наши действия находятся под большим дополнительным спудом секретности. Нельзя американскую сторону спугнуть. Но следует, одновременно, и самого «крота» вычислить и обезвредить. Для этого уже вырабатывается план с конкретными мероприятиями. Будет дана деза, которую Лосовски обязательно передаст Ахматхану Айтмырзаеву. Нам деза работать не помешает. Как только испытаниям будет дан зеленый свет, Лосовски попытается перейти границу. Предварительно позвонит своему другу бандиту Ахматхану Айтмырзаеву. Номер Ахматхана Айтмырзаева в настоящее время под контролем Управления космической разведки ГРУ. И сейчас уже выяснено его местонахождение. В Москве он, кстати, пока обитает. Хотя и неизвестно, чем занимается. ФСБ пытается его найти и взять под контроль на случай проведения терактов. Но работать они будут аккуратно. Если что-то серьезное готовит, сообщников возьмут, а самому Ахматхану Айтмырзаеву дадут возможность бежать. Он сообщников обычно бросает без зазрения совести. Бросит и в этот раз. Но нам он нужен боеспособный и активный. Номер американского капитана мы сможем узнать позже, когда он с Айтмырзаевым свяжется. После получения нами информации Лосовски еще не звонил. Но позвонит обязательно. Тогда и начнем работать. Потому и торопимся поставить тебя на ноги. Все понял?

— Понял, товарищ полковник. Кроме одного. Я никак не могу сообразить, при чем здесь татуировка, — заметил я скромно. — Извините уж тупого…

— На случай, если бандит не сможет сам войти в контакт с Лосовски, он пришлет кого-то из своих людей. Для опознания капитан выставил в Интернете свою фотографию с татуировкой. И переслал бандиту адрес сайта, где есть эта фотография. Мы ее тоже оттуда взяли. Татуировка — как пароль. По ней тебя должны будут опознать как его. Все подобные татуировки обычно делаются с общедоступных эскизов. Мы добыли такой эскиз. По крайней мере, очень похожий. И нашли специалиста. Он все сделает тебе в течение пары дней. И дает гарантию, что больше года татуировка не продержится. Будешь у нас целый год «расписным», а потом снова человеком станешь…

* * *

После ухода полковника я попытался через Интернет отыскать хоть какие-то данные о капитане Лосовски. Но Пентагон, как и спецназ ГРУ, свои секреты старается в Сеть не выставлять. Хотя ГРУ, пожалуй, более закрытая организация, чем ЦРУ. Раздался стук в дверь.

— Войдите… — пригласил я, даже не пряча планшет от посторонних глаз.

Дверь осторожно открылась. Вошел мой замкомвзвода старший сержант контрактной службы Серегин и два солдата, старослужащий и молодой. Наверное, специально так подбирали, чтобы все слои взводного общества были представлены. Честно говоря, мне было приятно, что солдаты пришли навестить своего командира, но улыбаться и показывать свою радость не рискнул, понимая, что улыбка может быть воспринята не так, как мне хотелось бы. Удивление вызвало только то, что солдаты оказались в Москве. Взвод, первоначально вместе со мной, должен был принять участие в учениях на территории Ивановской и Владимирской областей. А это даже не Московская область.

— Не забыли еще, что я жив?

— Упросили товарища подполковника. Он нас привез…

Дверь снова открылась, и в проем просунулась людоедская физиономия начальника штаба бригады подполковника Велеречивого. Я знал, что у подполковника семья в Москве живет, и понимал, что он не из уважения к моей особе в Москву согласился съездить, а скорее всего, чтобы семью навестить. Желание естественное. И хорошо, что солдат взвода с собой взял.

Велеречивый мог себе позволить улыбаться, хотя улыбка его тоже не всегда у всех вызывала хорошее настроение. Мне тоже хотелось ему улыбнуться, но я в знак благодарности за визит сохранил лицо каменным.

— Товарищ подполковник, вы, никак, решили меня на учениях заместить? — спросил я.

— А почему бы и нет? — не смутился подполковник. — Возражаешь?

— Нет, не возражаю. Учения, кажется, завтра начнутся…

— Послезавтра.

— Тем более. Я сам хотел к взводу вернуться, — пошутил я, чем сильно подполковника напугал и даже ввел в недоумение.

— Если врачи выпустят, возражать не буду, — попытался начальник штаба тоже пошутить, но это у него прозвучало неубедительно. — Я вот тут решил солдат привезти. У них вопросы к командиру возникли.

— Вопросы? — переспросил я.

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — вступил в разговор старший сержант. — Старшина роты старший прапорщик Николаев по вашему заказу поставил во взвод комплект ножей. По одному на каждого бойца. Вы не успели нам никакую команду отдать. Я подумал было, но без команды не решился…

— Правильно, наверное, подумал, — сказал я. — Ты во взводе уже четвертый год и должен помнить, что делают с ножами перед началом серьезного обучения работе против холодного оружия.

— Спать с ними?

— Конечно [12].

— Понял. Больше вопросов по службе нет, товарищ старший лейтенант. Как вы? Когда вернетесь?

— Я — хорошо. Выделили мне, как видишь, генеральскую палату. А в строй, я же сказал товарищу подполковнику — послезавтра… — продолжал я пугать начальника штаба. — Или ты не слышал?

— Гипс послезавтра снимут? — спросил Велеречивый. — Так быстро?

— Гипс снимут завтра… А послезавтра в строй…

Вот теперь я улыбнулся. Солдаты выдержали, а подполковник откровенно содрогнулся, несмотря на привычку к моему лицу. Впрочем, привык он к лицу серьезному. А улыбка меня сильно меняет…

Глава шестая

Левая перчатка на руке капитана Лосовски, видимо, выполняла функции тачскрина или компьютерной мыши. Причем управлять компьютером он мог и пальцами левой руки, и правой, словно бы ладонь почесывал. Глядя куда-то в левую сторону затемненного забрала на шлеме, капитан произвел манипуляции. Сержант Прицолла всматривался в это забрало шлема, пытаясь рассмотреть хоть что-то из того, что видел сам Лосовски, но стекло в том месте, где был монитор компьютера, видимо, имело одностороннюю проницаемость. Сержанту сложно было поймать взгляд капитана. Прицолла быстро догадался, что сквозь забрало шлема капитан его не видит. На самом шлеме присутствовали небольшие, в несколько миллиметров, выступы-рога. Должно быть, это были камеры, которые проецировали изображение на тот же самый монитор. Причем пара камер смотрела за спину, и Лосовски мог наблюдать даже то, что у него за спиной происходит [13]. Удобно, наверное, воевать в таком шлеме, подумал сержант, но высказать свою оценку вслух не торопился.

— Вот они, нашел… — сказал Лосовски и несколько раз ткнул пальцем в ладонь.

— Где они, сэр? — спросил Прицолла.

— Подходят к западному концу кишлака. Обогнуть собираются. Но только четверть пути преодолели. Торопятся, но мы имеем возможность передвигаться быстрее и потому догоним их в любом случае. И не просто догоним, а опередим и выставим засаду. Мы будем по малому кругу обход совершать. Это меньше, по крайней мере, на шесть-семь миль. Успеем еще и раненых допросить. Готовы? — капитан оглядел окружающих его бойцов. — Вперед!

Группа молчаливых то ли людей, то ли роботов, сопровождающая капитана, уже разобрала минометы и упаковала их в удобные для переноски экзоскелетом контейнеры. Странно со стороны было наблюдать за действиями этих людей, хотя, наверное, все возвращалось к старому. Когда-то точно так же странно для современного человека и неуклюже передвигались рыцари в доспехах. Но едва ли рыцарь в своих доспехах был способен к такому быстрому передвижению, как человек в экзокостюме. Пусть даже и с грузом за плечами, бойцы группы Лосовски передвигались гораздо быстрее, чем мог себе позволить сержант Прицолла и рядовой Рейциг, не говоря уже об английском вертолетчике майоре Томпсоне, у которого ноги вообще не были созданы для быстрого пешего хода. Идти пришлось в гору, первоначально подъем был крут, но и позже, когда идти пришлось по пологому склону, майор Томпсон не показал высокой физической подготовки. Даже корректный с офицерами сержант Прицолла не выдержал и сказал в сердцах:

— Я готов, сэр, написать официальное письмо королеве Великобритании с предложением отправить ко мне на стажировку всех английских вертолетчиков. Я научу их передвигаться, как полагается на войне.

Томпсон принял все сказанное в свой адрес и после этого старался не отставать. Впрочем, это ему удавалось не очень хорошо. В принципе, ситуация была понятной. Сам Прицолла с Рейцигом прикладывали много усилий, чтобы не сильно отстать от бойцов в экзокостюмах, а для англичанина это была вообще запредельная нагрузка. Лицо вертолетчика кривилось, рот тщетно пытался наполнить легкие разреженным горным воздухом. Но дистанция рвалась, цепочка растягивалась, и в итоге Прицолла и Рейциг решили, не сговариваясь, не обращать на майора внимания и держаться ближе к группе капитана Лосовски, который взял на себя общее командование.

Сержант Прицолла слышал, как капитан говорил с кем-то во время ходьбы. Вообще-то на тяжелом маршруте лучше не разговаривать, тем более громко, чтобы сберечь дыхание. Но бойцам в экзокостюмах не требовалось экономить поступающий в легкие кислород. И только на пологом участке Лосовски остановился, пропустив вперед своих бойцов, и дождался сержанта.

— Сержант, ты из группы лейтенанта Гроффа?

— Да, сэр. Он убит.

— Понятно. Я вызвал вертолет. Эвакуироваться будем вместе.

Идущие первыми бойцы группы капитана остановились среди воронок, вызванных разрывами мин. Отставшие поспешили туда. В различных уродливых позах на земле среди воронок было разбросано девять тел. И только один из бандитов корчился, пораженный несколькими осколками. Лосовски подошел к раненому вместе с сержантом.

— Это афганский полицейский, который нас предал, — узнал сержант раненого. Он бросил гранату в наш костер.

— Понятно, — сказал капитан и задал раненому вопрос.

Причем разговаривал на незнакомом сержанту языке.

Раненый что-то ответил, хотя слова его перемежались стонами и разобрать их было сложно. Но Лосовски разобрал, поднял автомат и дал очередь в голову бывшему полицейскому.

Капитан развернулся, осмотрел место недавнего уничтожения банды талибов минометным огнем, и его шлем несколько раз сверкнул «вспышкой». Сержант понял, что камеры на шлеме производят фотосъемку для документального подтверждения безоговорочной победы.

— Точно вы стреляли, сэр, — похвалил сержант.

— Мы только стреляли. Наводку производил беспилотник, — объяснил Лосовски. — Не будем время терять. Выходим на маршрут отступления остальных талибов. Я знаю, где они пойдут. Другого пути у них нет.

— А что этот сказал? — спросил Прицолла, кивнув на расстрелянного полицейского.

— Не понял. Я спрашивал его по-арабски. Он отвечал на пушту. Другого языка, видимо, не знает. Что с него взять…

— Раньше он разговаривал по-английски, сэр, — вспомнил рядовой Рейциг.

— Надо было раньше и сообщить. Сейчас он уже и по-английски не сможет ничего сказать, — пожал капитан плечами и двинулся вперед, показывая направление.

Путь группы лежал мимо уничтоженной ракетами беспилотника группы талибов, но там допрашивать тоже было некого. Никто не шевелился.

— Может, стоит собрать затворы с автоматов? — спросил Прицолла, вспомнив, как делалось обычно. — Чтобы не вооружать жителей кишлака. Без затвора автомат — просто металлолом. Мы в одном городишке проводили «зачистку», нашли шесть десятков автоматов без затворов. Стрелять по нас никто не мог.

Капитан презрительно передернул металлическими плечами.

— Я этот кишлак знаю. Пусть вооружаются. Они с талибами конфликтуют. Пусть свои маковые поля охраняют. Пусть стреляют. Героин с этих полей предназначен для России. Нам от этого, как мне представляется, будет только польза…

* * *

Теперь путь шел под уклон, и люди-роботы шли осторожно. Наверное, экзокостюм не предохраняет от спотыкания. А если в таком костюме, да еще с грузом мин, пусть и без взрывателей, споткнешься и покатишься кувырком, никакая экзозащита не сохранит шею от перелома. Тяжелые мины и сами минометы в таком деле помогут с удовольствием.

Но когда спустились в широкую долину и двинулись в сторону входа в ближайшее ущелье, из которого, согласно данным капитана Лосовски, и вышли талибы, скорость снова возросла. Майор Томпсон старался на отставать, кривил рот, задыхался, но не жаловался и уже не просился пойти в кишлак. Лосовски среди крупных валунов нашел подходящее место.

— Сержант, занимай позицию со своими людьми здесь. Сколько у нас осталось мин?

Вопрос относился к молчаливым спутникам капитана.

— Четырнадцать, сэр, — один из бойцов группы доказал, что говорить он тоже умеет.

— Располагайте минометы так, чтобы нас осколками не задело. Я с сержантом остаюсь.

Вообще-то сержант Прицолла мог надеяться только на себя самого и на рядового Рейцига. Каков в бою этот капитан, он не знал, но знал, что во всей американской армии разве что бойцы сил особого назначения могут на равных воевать рядом с «маринами». Английский майор вообще не шел в счет при определении боевых единиц. Но командовать в этой засаде Прицоллу никто не уполномочивал, и он не возразил против того, чтобы засадой командовал Лосовски.

Небо было чистым и ясным, все еще по-утреннему прохладным. И высоко-высоко можно было рассмотреть серебристый беспилотник со сдвоенной рамой. Самолет свое дежурство нес исправно.

— В случае чего поддержит нас ракетами? — спросил сержант, мотнув головой в сторону неба. Мощный ракетный удар по талибам, что нанес беспилотник несколько часов назад, Прицоллу весьма впечатлил. Не часто удается увидеть вживую работу ракет.

— Этот — не поддержит. Это — разведчик, — объяснил Лосовски. — Он не вооружен. Хотя будет координировать прицелы наших минометов. Но я уже вызвал вертолет. Если бой затянется, вертолет поддержит. Хотя не думаю, что потребуется огневая поддержка. Ждать осталось не больше десяти минут. Талибы торопятся уйти.

Прицоллу никогда не угнетало ожидание. Это майор Томпсон три или четыре раза возмущался неторопливостью талибов, словно его упреки могли сократить время и расстояние. Сержант ждал хладнокровно, и, как только талибы появились, взял на прицел одного из них.

— Двое одеты не так, как другие, — заметил Лосовски.

Сержант коротко глянул в сторону капитана. Тот поднял забрало своего шлема и поднес к глазам небольшой по размерам бинокль.

Двух талибов Прицолла выделил сразу. Оба они были в камуфляже и с камуфлированными банданами на голове. И больше походили на военных людей, чем на обычных религиозных фанатиков.

— Сержант, кто это может быть? Мне кажется, у них и тип лица другой.

— Не могу знать, сэр. Подстрелим, узнаем.

— В эту парочку не стрелять. Захватить их следует живыми. Принстон!

Лосовски говорил, видимо, в микрофон своего шлема. Прицолла уже видел миниатюрный микрофон и посчитал его удобным средством коммуникации.

Лосовски увидел протянутую к нему руку и дал бинокль майору Томпсону.

Англичанин рассматривал талибов долго и тщательно. Но не нашел что сказать и вернул Лисовскому бинокль. Определить, что за люди среди талибов, не смог и он.

— Значит, так, Принстон, — продолжал между тем капитан. — Мины должны ложиться позади талибов. Пятерых мы общими усилиями перестреляем. А двоих следует брать живьем. Мне кажется, это вообще не афганцы. Вопрос политический. Нужно проверить, кто за них воюет. Или даже так сделаем… Оставляйте минометы на месте и быстро к нам. Нам лишние стволы не повредят.

Ответы Принстона слышны были, наверное, только самому капитану Лосовски. Но, судя по тому, что капитан больше ничего не спрашивал и команд никаких не давал, его поняли, и капитан остался ответом удовлетворен.

Подтверждением тому стало появление троих бойцов в экзокостюмах. Прибыли они быстро, но даже не запыхались.

Талибы в момент прибытия трех бойцов группы Лосовски находились в низинке. Но скоро взобрались на пригорок, после которого от засады их отделяло только двести футов [14] свободного пространства, как определил сержант на глаз. А глаз его обычно не подводил.

— Пару в камуфляже не трогаем. Остальных, по порядку, как мы лежим, разобрали каждый своего. Огонь открываем по моей команде, залпом.

Прицолла изначально держал на прицеле как раз одного из камуфлированных. Теперь перевел прицел на следующего. Капитан Лосовски не был уверен в стрелковом мастерстве всего своего отряда и потому дал талибам приблизиться еще на сто футов. И только тогда прозвучала команда. Сам Лосовски не стрелял, но наблюдал в бинокль за результатами.

— Огонь!

Залп грянул дружно. Все стреляли в автоматическом режиме, короткими очередями. От ближайших скал, ударившись в них, отскочило эхо выстрелов. И потому вход в ущелье наполнился грохотом. Пятеро талибов свалились сразу. Обычно не носят бронежилетов. Хотя в последнее время и они стали предохраняться от пуль средствами защиты. Созрели.

Двое оставшихся в живых сделали по паре очередей, и, пригнувшись, попытались отступить короткими перебежками, часто оборачиваясь и отстреливаясь.

— Принстон! — сказал капитан. — Хватит заряда аккумулятора?

— Хватит.

— Работайте!

Трое бойцов в экзокостюмах поднялись в полный рост. Управляли своими костюмами они точно так же, как и Лосовски, с помощью тачскрина на левой ладони. И понеслись вперед стремительно. Со скоростью автомобиля. А если учесть, что автомобиль стремится двигаться большей частью по прямой линии, а бойцы в экзокостюмах передвигались резкими зигзагами, чтобы затруднить стрельбу в них, то скорость у людей была, возможно, и выше автомобильной. Несколько секунд прошло, и преследуемые были настигнуты и сбиты с ног. При этом они были так напуганы внешним видом бойцов группы Лосовски, что забыли о сопротивлении.

Сам Лосовски двигатели своего костюма на высокую скорость не включал, хотя и передвигался значительно быстрее двух «марин» и английского вертолетчика. Когда те подошли к пленникам, капитан уже заканчивал разговор. При этом вытащил из кармана свою трубку и набрал номер, только что, видимо, ему названный. Один из пленников полез в карман и вытащил свою трубку, заливающуюся затейливой восточной мелодией. И ответил. Лосовски на своей трубке нажал клавишу завершения разговора.

Сержант Прицолла не понимал ни слова.

— Кто они? — спросил все же майор, пользуясь своим званием и некоторой независимостью. Озвучил он при этом вопрос, который хотели бы задать и «марины».

— Они с Северного Кавказа, из России, — просто ответил Лосовски. — Проходили обучение в лагерях талибов. Скоро думают домой вернуться и там применять свои знания против русских. Принстон, верни им оружие. Пусть идут. Мы скоро увидимся.

Вспышки на шлеме капитана снова засверкали. Он сфотографировал понурых пленников…

* * *

Два талибских стажера ушли торопливо и сначала часто оглядывались, словно ожидали расстрела в спину. Но в них не только не стреляли, на них даже не смотрели.

Принстон уже не имел возможности за минометом сходить. Аккумулятор его экзокостюма отказался работать. И только помигивала красная сигнальная лампочка на запястье, где вместо часов крепился какой-то блок приборов.

— Сиди, лейтенант, пока командир работать будет, — показал капитан, что тоже не гнушается физических нагрузок, и с двумя другими своими бойцами отправился туда, где были оставлены минометы и мины.

Вернулись все трое быстро, нагруженные контейнерами. На запястьях двух бойцов тоже мигали красные лампочки. Один только аккумулятор Лосовски еще был в рабочем состоянии.

— Все! — сказал Лосовски, вытаскивая из рукава похожий на трубку сотовой связи прибор и вытягивая из него длинную антенну. — Включаю радиомаяк. Будем ждать вертолета.

Сержант Прицолла коротко глянул в сторону ущелья, в котором уже скрылись двое недавних пленных. До высоких скал, обозначающих вход, они добрались очень быстро. В нормальной обстановке, наверное, времени на этот путь потребовалось бы вдвое больше. И оба скрылись за поворотом.

— Они лейтенанта нашего сильно испугались, — уловив взгляд сержанта, сказал капитан Лосовски. — С перепугу даже о сопротивлении забыли. Насмотрелись фильмов о звездных войнах и на внешний вид обращают внимания больше, чем на сущность. Но это тоже следует иметь в виду. Психологическое давление может оказаться в какой-то момент более действенным средством, чем силовое.

— Я сам, когда вас увидел, понять не мог — то ли роботы, то ли «зеленые человечки», — без улыбки признался сержант Прицолла. — Не слишком приятно было на вас смотреть, честно скажу.

— Да, непонятное всегда пугает, — согласился и майор Томпсон.

Впрочем, о своем испуге майор предпочел не распространяться.

— Это, наверное, тоже следует учесть, когда я буду писать отчет, — сказал капитан. — Особенно, мне думается, экзокостюм производит впечатление на малоинтеллектуального противника. Первый сегодняшний пленник, тот полицейский, которого я пристрелил, смотрел на меня так, что глаза, казалось, вот-вот лопнут. И только одно слово повторял: «Куффар [15], куффар»…

— Мы для них все куффары, — заметил майор Томпсон, — в каком бы костюме ни предстали.

— Все мы для них куффары, соглашусь, — кивнул Лосовски. — Но к куффарам тоже может быть разное отношение. Вас вот хотели уничтожить, а нас испугались. Это как раз и говорит о том, какое значение имеет психологическая атака.

Капитан снял с головы шлем, и сержант Прицолла решил, что этому человеку даже экзокостюм не нужен, чтобы напугать противника. Достаточно будет один раз обнажить голову, и толпы врагов, побросав оружие, просто побегут, наступая один другому на пятки. Но сказать это вслух сержант не решился. Тем не менее с рядовым Рейцигом он все же переглянулся.

— Вертолет… — сообщил лейтенант Принстон, который давно уже шлем снял и потому хорошо слышал окружающий мир.

Лосовски посмотрел на часы.

— Да. Пора уже и вертолету быть…

Глава седьмая

После вечерних занятий с преподавательницей английского я еще добрых три часа потратил на занятия тем же языком, только уже с планшетом. Позволил себе сделать перерыв на ужин. Но когда санитарка принесла мне на пластиковом подносе еду, произнес слова благодарности по-английски. Санитарке это, кажется, сильно не понравилось, и она посмотрела на меня косо, как на пьяного. Я еще и улыбнулся. Этого было достаточно, чтобы женщина выскочила из моей палаты. Я же продолжил занятия, словно не прекращал их…

В этот вечер мне не ставили обычные уколы антибиотиков. Когда, на ночь глядя, в палату зашла дежурная медсестра, чтобы спросить про мое самочувствие, я поинтересовался о причинах.

— Заведующий отделением отменил. Утром, до его прихода, поставим капельницу, потом дадим вам активированный уголь. Заведующий из дома принесет крапивный чай, из собственных запасов, он антибиотики очень хорошо выводит. Будем усиленно поить. Лучше крапивного чая для этого ничего не бывает. И после вам пропишут какие-то китайские препараты. Но перед ними следует организм хорошенько очистить от токсинов.

— Сдаюсь, — сказал я.

Сплю традиционно мало, просыпаюсь всегда в начале пятого. И в госпитале не нашел причин для изменения своего графика сна, чтобы не пришлось потом с большим трудом втягиваться в то, что уже вошло в привычку на уровне подсознания. Одноместная палата способствовала тому, чтобы я никому не мешал. Позволил себе с кровати встать, пройти до подоконника, потом до двери, потом до туалета, рядом с дверью расположенного, потом обратно до кровати. Слегка кружилась голова, но это терпимо, когда есть за что рукой ухватиться. Когда снова лег, подумалось, что испытание ног далось мне нелегко, затратил много усилий на такую прогулку. Взялся за планшетный компьютер, чтобы продолжить вечерние занятия. И госпитальное утро для меня стало, по сути дела, уже разгаром рабочего дня. Мне в самом деле сначала поставили капельницу, которая сильно мешала заниматься с планшетом, потом принесли двухлитровую банку с крапивным чаем и упаковку из десяти таблеток активированного угля. Таблетки желательно было поглотить сразу все. А эту банку с чаем должен был осилить в течение дня. Я осилил ее за пятнадцать минут, запивая таблетки. Не скажу, что чай мне понравился больше обычного и настоящего, но я умею необходимое принимать за обязательное. И звонком вызвал медсестру, показав ей на пустую банку.

— Заваривайте еще.

— Уже? Врач велел после двух банок чая давать препараты.

— Значит, перед обедом будем принимать.

— После обеда. Их принимают после еды. В еде придется себя немножко ограничить. Такие рекомендации.

— Нет проблем. Несите чай. Крапиву отдельно не нужно.

Медсестра к моей манере разговаривать уже привыкла и только улыбнулась…

* * *

Академический час занятий английским языком прошел очень быстро. Преподавательница вслух удивлялась, как быстро я осваиваю материал. И вообще, до тех пор, пока я не улыбался, готова была признать за мной кучу талантов. Не стал рассказывать ей, что минувшим вечером я почти девять часов посвятил занятиям с компьютерным роботом-лингвистом, который старательно и терпеливо правил мое произношение. При этом я умудрился на добрых двадцать процентов пополнить свой словарный запас. Но это уже не моя заслуга, а только моей природной памяти, которая вмещает в себя обычно очень много, быстро и, чаще всего, без ошибок. Мои успехи преподавательницу вдохновили, и она очень старалась. Старался и я, попивая между тем крапивный чай. Прямо из банки. Так и не заметил, как банку опорожнил.

Полковник Михайленков, видимо, знал, что я занимаюсь английским, и потому вежливо ждал за дверью, понимая, что серьезные и необходимые занятия прерывать не следует. Но, едва Ирина Анатольевна вышла, Михайленков сразу появился, причем не один, а в сопровождении заведующего отделением, двух санитаров, несущих каждый по паре пластиковых контейнеров, и какого-то высоченного человека в очках, внешне очень сосредоточенного. На нем был не белый больничный, а синий рабочий халат. Судя по размерам, его собственный. Во всем хирургическом отделении невозможно было бы, думаю, найти халат на такого долговязого парня.

Чувствовал он себя вполне уверенно и пытался распоряжаться. Полковник Михайленков, похоже, готов был подчиняться, хотя заведующий отделением слегка сопротивлялся и выражал скепсис в отношении чего-то, чего я еще не знал, но уже догадывался. Контейнеры открыли быстро, и я убедился, что не ошибся в своих ожиданиях. Мне доставили именно тот костюм, о котором мы накануне беседовали с Михайленковым. Сомнения заведующего отделением стали понятны, когда меня посадили чуть не вертикально и долговязый начал большими ножницами разрезать мои гипсовые повязки. При этом не торопился и повязки снимал не все сразу, а по одной и, с помощью санитаров, облачал меня в металлизированную, хотя, судя по весу, скорее пластиковую одежду. И стягивал ее для фиксации отдельных участков моего тела специальными приспособлениями. Заведующий отделением тем временем вытащил из папочки снимки моего несчастного скелета, стал рассматривать их и подсказывал долговязому, где костюм следовало подтянуть с помощью механизмов, чтобы усилить фиксацию и полностью заменить гипс. Особых разногласий между двумя специалистами смежных областей медицины не возникало до того, как они добрались до моего правого плеча. Заведующий отделением никак не хотел верить, что возможное движение большого плечевого бугра не оторвет оный совсем. Долговязый же утверждал, что держать мою руку «на вертолете» нецелесообразно, что это вообще вчерашний день медицины и фиксаторы следует ставить только на само плечо. А движения руки, как он утверждал, будут проходить без нагрузки на плечо, поскольку мышцы мои заменит электродвигатель. Я в спор не вмешивался, с легким равнодушием наблюдая за их действиями, и даже эмоций спортивного болельщика не испытывал, потому что уверен был в победе долговязого.

— Я не сильно плечо пережал? — спросил долговязый, затягивая фиксаторы.

— I already knew the reverse process, and if I would get in the way, he loosen [16], — блеснул я своим заново обретенным произношением американского английского. Кажется, долговязый меня понял. По крайней мере, ответил мне тоже по-английски:

— Yes, it is not too difficult. The main thing — to understand… [17]

Полковник с заведующим отделением переглянулись.

— Они нашли общий язык, — сделал вывод Михайленков. — Вижу, что оба шибко грамотные.

— Дадите лом, товарищ полковник, и пошлете в ближайший лес квадратные корни извлекать? — пошутил я.

— Скорее всего, только завтра. Сегодня ты к костюму привыкай, — предельно серьезно пообещал полковник. Настолько серьезно, что заведующий отделением посмотрел на него с удивлением и непониманием. Но вопросы задавать не стал.

Масла в огонь подлил долговязый.

— Костюм помимо фиксации пораженных участков тела обладает способностью создавать вокруг тела электромагнитные поля, которые эффективно способствуют заживлению ран и активно усиливают кровообращение по всему телу. Процесс выздоровления, по нашим расчетам, должен значительно ускоряться.

— Вот и отлично. Завтра мне нужно на учения отбыть. Мой взвод в Подмосковье ждет своего командира. Вчера заходил подполковник Велеречивый с солдатами, навещали. Солдаты меня ждут. Говорят, начальник штаба бригады с обязанностями командира взвода не справляется.

Михайленков посмотрел на меня внимательно.

— В Подмосковье, говоришь? Почему в Подмосковье? Учения во Владимирской и Ивановской областях.

— Так точно, товарищ полковник. Для меня Подмосковье — это не Московская область, а что от Москвы недалеко.

— Что ж… Может быть, и испытаем костюм. Я не против. Съездим туда.

— Я — против, — слабо возразил заведующий отделением.

— А я разве не говорил, что хочу вас с собой взять? — удивился Михайленков.

— Меня? У меня же больные здесь…

— Здесь врачей хватит. А за нашим больным лучше было бы присмотреть. Китайскую «отраву» ему уже давали?

— Нет, после обеда начнем. Мы предварительно выводили токсины.

— Вечером посмотрим, каков результат. Обещаний было сделано много. Чуть ли не за сутки избавление от всех травм и ранений. И пятидесятипроцентное поднятие жизненного тонуса. Вот и проверим, сколько в обещаниях правды. Хочется верить…

* * *

То, во что полковник хотел верить, мне предстояло проверить.

Проверять начал сразу, как только завершилось мое облачение. Единственное, что мне в костюме мешало, это шлем-энцефалограф. Ощущение складывалось такое, что по коже головы пробегают мелкие молнии. Но к этому ощущению быстро привык.

Для начала прогулялся по своей палате, проверяя, как энцефалограф снимает приказы.

Оказалось, приказы моего мозга снимались правильно. Я не думал о том, какой двигатель мне следует включить, например, для разворота по команде «кругом». Как предварительно объяснил мне долговязый, которого называли профессором, следует только представлять действия, которые необходимо выполнить. Энцефалограмма посылалась на «бортовой» компьютер костюма, тот сигнал обрабатывал и включал необходимые двигатели. Ноги передвигались сами собой. Шевелились руки и делали то, что я хотел сделать. Я даже взял в руки пустую банку из-под крапивного чая, посмотрел через стекло на окно, потом банку поставил и надавил металлическим пальцем на кнопку вызова медсестры. Она явилась сразу.

— Можно еще чай заварить? Точно такой же…

Медсестра посмотрела на заведующего отделением. Тот кивнул, разрешая, но она все же спросила у меня:

— Туалет у вас работает? — и посмотрела на дверь туалета.

Вопрос завуалирован. Ответил откровенно:

— Все нормально. Регулярно посещаю…

— Сейчас заварю…

— Товарищ полковник, по коридору прогуляться можно? Имею скромное желание людей попугать. Разрешите костюм проверить?

— Только не улыбайся, пожалей больных…

— Понял. Воздержусь.

Я открыл дверь самостоятельно, шагнул за порог, осмотрелся и двинулся в сторону холла, расположенного посреди коридора. Там стояло множество кресел и стульев и всегда собирался народ. Нынешний день — не исключение. И кому-то там, возможно, стало в самом деле не совсем хорошо при моем появлении. Я выглядел персонажем из «Звездных войн» или роботом-полицейским из какого-то американского фильма.

Бронелобый подполковник узнал меня, кажется, первым. Может быть, даже не меня узнал, а заведующего отделением и полковника Михайленкова. И связал их функцию преследования больного с моей персоной. Хромая, шагнул вперед, улыбаясь, как мне показалось, шире, чем позволяло его лицо.

— Здравия желаю, товарищ подполковник, — сказал я, не слишком зазнаваясь в новом облачении. — Понимаю ваши мысли, но не уверен, что мне разрешат поделиться частью костюма для вашей ноги. Хромаете по-прежнему?

— Хромаю, старлей, хромаю. И теперь уже всю оставшуюся жизнь хромать буду.

Я мог только сочувствие бронелобому подполковнику выразить, но я уже выражал его, а надоедливым я быть не хочу. Сам не люблю, когда кто-то дважды один анекдот рассказывает, и сам никогда тридцать три раза не повторяю сказанное без необходимости. Даже на русском языке. Но и саму фразу «тридцать три» вслух почти перестал произносить. Следующий этап — отучиться произносить ее мысленно. Я отучусь, поскольку это входит в арсенал профессионализма разведчика. Мимикрия в нашей профессии — одно из важнейших качеств. Причем не только в боевой обстановке.

* * *

Полковник Михайленков не стал дожидаться обеда, после которого мне должны были дать китайские препараты. Уехал по своим делам. Вместе с полковником и долговязый профессор убыл. У заведующего отделением и без меня проблем, кажется, хватало, тем более что он запомнил обещание Михайленкова завтра устроить командировку. Заведующий отделением воспринял эту угрозу как вполне конкретную и спешил какие-то дела сделать на случай, если ему прикажут все-таки ехать. Хотя мне по лицу полковника показалось, что он так шутил. Когда шутка произносится с серьезным лицом, она самая весомая. Разубеждать заведующего отделением не стал. Но он сам после приема препаратов через час ко мне пожаловал, чтобы поинтересоваться моим самочувствием. Медсестра, что пришла с ним, измерила кровяное давление, которое оказалось чуть ниже нормы. Это естественно после потери крови и после долгого постельного бездействия. А вообще у нас в спецназе ГРУ кровяное давление обычно у всех чуть ниже нормы. Это следствие привычного нам четырехчасового суточного сна. Солдатам обычно такой график трудно дается. А офицеры уже привыкли и считают нормой.

Непродолжительный и нудный допрос о моем самочувствии я выдержал с достоинством, и только сообщил, что мне хочется совершить небольшой, но интенсивный марш-бросок во главе своего взвода. Не знаю, насколько мое утверждение врачу понравилось, но он только головой покачал, и сказал одно слово:

— Стимуляторы…

После ухода заведующего и медсестры в мою палату пожаловал бронелобый подполковник. Вид танкиста был слегка удрученным, хотя я и не улыбался ему.

— Нога ноет? — поинтересовался я.

— Нет. С чего ты взял?

— Тогда зубы болят?

— И зубы не болят. Они почти все железные.

— Настроение неважное?

— Не с чего быть веселым.

— Что-то случилось?

— Сын ко мне только что приходил. Его вчера вечером прямо рядом с подъездом ограбили. Подошли двое, нож приставили и ограбили. Хоть самого не тронули. А он ведь черный пояс по карате имеет. И ничего сделать не сумел.

— Это неприятно, — согласился я. — Не поймали?

— Нет. Два каких-то азиата. Их сейчас в Москве не меньше, чем русских. Попробуй найди…

— Надо было сразу, товарищ подполковник, «вязать». Чтобы не искать потом.

— А как? Нож подставят к животу, что тут сделаешь? И карате не поможет.

Я взял с тумбочки обыкновенную линейку, которая осталась от убывшего генерала, вручил подполковнику.

— Это нож, будем так считать, подставляйте к животу.

Бронелобый покорно выполнил. Я начал объяснять:

— Самое первое — хоть против ножа, хоть против пистолета — следует убрать корпус с линии атаки. Так, чтобы острие смотрело не в живот, а параллельно ему. Или ствол пистолета. Дальше живот выполняет роль прижимной плоскости…

Я легко перебросил руку, подсунув ее под руку подполковника, прижал линейку плоскостью к своему животу и резко вернул корпус в прежнее положение, тем самым вывернув ему кисть. Линейка-нож упала ко мне в свободную левую руку, и я привычным движением нанес условный удар линейкой по глазам противника.

— Понятно объяснил?

— Так просто? — удивился бронелобый.

Хороший он, видимо, мужик, если умеет так удивляться.

Я взял линейку в правую руку, которая, освобожденная от гипса, жаждала действия, и приставил лже-оружие к животу подполковника.

— Пробуйте!

Со второго раза у него все получилось.

— Потренируйтесь с кем-нибудь, у кого конечности более работоспособные, чем у меня. Потом можете сыну показать. На будущее.

— Спасибо, старлей…

Бронелобый подполковник остался доволен. Но все же хотел еще что-то спросить. Я это по глазам понял.

— Что-то непонятно?

— Вот, предположим, нож я отобрал. А у второго тоже нож.

— Значит, нож против ножа. Даю гарантию, что второй убежит.

— А если не приставляют нож, а бьют сразу… Как тогда быть?

— Товарищ подполковник, психологию нужно было изучать. С точки зрения психологии — что такое нож в руках бандита? Оружие. А для чего? Чтобы была уверенность в собственных силах. Однако этот вопрос следует рассматривать и с двух точек зрения. Кому нужна дополнительная уверенность в собственных силах? Тому, у кого этой уверенности нет. Что это значит, мы увидим, когда с другой стороны на вопрос посмотрим. Человек, естественно, перед тем как нанести удар ножом, готовится. Он приобрел дополнительную уверенность в себе и потому считает себя очень сильным. Но подобная уверенность, как все искусственное, не обладает прочностью и стойкостью. И потому, как только появился нож, следует работать на опережение, не дать противнику себя ударить, но начать самостоятельную атаку. При этом следует учесть — нападающий готов сам нападать, но он психологически не готов защищаться. И потому его защитой даже не при вашем шаге вперед, а просто при демонстрации намерения сделать шаг, будет однозначная. Он попытается или отмахнуться ножом, или выставить его вперед. Вы же только продемонстрировали намерение, но осуществлять его не стали. В единоборстве это называется «выдернуть» противника. Его действия в этот момент будут скованы адреналином, гормоном страха. Адреналин делает из верхних мышц своего рода защитный панцирь. И рука с выставленным ножом в этот момент будет статична. Ваши действия! Вы делаете уже нормальный шаг-скачок вперед, одновременно с шагом поворачивая корпус так, чтобы избежать колющего удара, и повторяете все те же самые действия, что я вам уже показывал. Но вообще-то второй вариант требует более тщательной подготовки. Для неподготовленного человека лучшим вариантом будет использование собственных ног. Но, если убежать невозможно, следует тренироваться и учиться.

— Вот бы я набрал группу, а ты нас, старлей, потренировал, — прозвучало предложение.

— У меня времени на такие занятия не будет. Я не в Москве служу и вообще все свободное время отдаю своему взводу. Извините, товарищ подполковник, не могу вас обрадовать согласием. Здесь, в Москве, есть специалисты, которые могут провести занятия и лучше меня. Я только практик. И заниматься привык с солдатами. Причем достаточно жестко, что не каждому понравится.

Бронелобый, в отличие от меня, согласился и головой закивал…

* * *

Полковник Михайленков приехал вечером, уже после ужина и после того, как я во второй раз принял китайские препараты. С собой привез долговязого профессора. Естественно, и заведующий отделением, хотя ему давно уже пора было домой уйти, остался на своем рабочем месте и тоже ко мне пришел вместе с дежурной медсестрой. Медсестра для чего-то поставила меня перед кроватью и несколько раз сфотографировала на трубку смартфона. Наверное, любит снимать экзотику, но не умеет это делать, потому что за спиной у меня оставалось окно с ясным и ярким днем. Значит, на фотографии будет виден только силуэт.

— Самочувствие как? — поинтересовался Михайленков. — В бой пойти сможешь?

— Пойти — смогу. Даже побежать смогу, товарищ полковник. А относительно того, чтобы полноценно вести боевые действия, есть некоторые сомнения. Но препараты помогают существенно, чувствую.

Я действительно ощущал, что силы возвращаются не по дням, а по часам. Два серьезных ранения и одна контузия, есть с чем сравнить…

— Давайте будем разоблачаться, — поторопил долговязый профессор. — У меня время лимитировано. Сотрудники ждут на рабочем месте.

— Давайте, — разрешил полковник. — Снимайте…

Теперь снимать с меня мои «рыцарские доспехи» помогала медсестра. И даже вопросы задавала. Я так понял, что для нее это был курс обучения, потому что молодая женщина что-то в блокнот записывала. Кажется, последовательность действий. И отдельные моменты фотографировала на трубку. В принципе, процедура была несложной. Освободили все, кроме правого плеча. И даже голову освободили от надоевшего шлема. Сами провода, что под костюмом тянулись от шлема к «бортовому» компьютеру, соединялись одним единым разъемом. И подключить всю электронику можно было без проблем.

— Это придется носить еще хотя бы сутки, — объяснил долговязый, положив руку мне на плечо. — Вместо гипса. Предохраняет от неосторожных движений во сне. Не думаю, что это помешает вам выспаться, не тяжелее гипса.

— Ну, вот, а я душ хотел принять, — посетовал вполне серьезно. — Жарко. В этих доспехах сильно потею.

— Повремени, старлей, — предупредил полковник. — Прояви терпение. По€том от тебя сильно не воняет. Значит, пока все нормально.

— Понял, товарищ полковник…

Видимо, это участь всех старших лейтенантов, и просто лейтенантов, и капитанов, и майоров, и, может быть, подполковников — понимать, когда полковники с серьезным видом шутят, и не пытаться им перечить.

— Вообще-то на правый бок я все равно не лягу. Швы в районе печени… Подсознание бережет от неосторожных движений.

— И это правильно, — согласился Михайленков.

Уже без костюма, только с той его частью, что осталась на плече, медсестра снова начала меня фотографировать. На сей раз долговязый профессор подсказал ей, и медсестра с другой стороны зашла. Теперь она могла сфотографировать меня уже более грамотно. Я не возражал, хотя позировать не люблю. Вообще-то, по условиям нашей службы, даже если ты фотографируешься в официальном фотоателье, обязан забрать вместе с фотографиями и негатив, а если снимают на «цифру», то должен потребовать стереть файл и обязан проверить это. Но поскольку старший офицер из моей службы не возражал против съемки, почему должен был возражать я?

Признаться честно, носить этот костюм постоянно проблематично. Он надоедает, как бронежилет. Зато потом, когда его снимешь и ляжешь в постель уже без всякого облачения, во всем теле ощущаешь легкость.

— Утром без меня обойдетесь? — спросил медсестру долговязый профессор.

— Думаю, обойдемся, — пообещала женщина.

— Я в пять утра приеду, — пообещал полковник. — Помогу. Мы со старшим лейтенантом завтра совершим большую поездку. Я попрошу заведующего отделением выделить с нами врача или просто медсестру, чтобы сопровождала в поездке.

— А английский? — спросил я.

— Предупрежу преподавателя…

Глава восьмая

Боб Лосовски, как ему казалось, с самого детства любил автомобили, собак и женщин. Он мечтал иметь свою машину, а потом, став взрослым и получив от дедушки неплохое наследство, имел возможность их часто менять, приобретая то, что ему хотелось, и этим самоутверждаясь.

Мальчишки любят собак больше, чем людей. Кроме того, Боб считал, что ему лично любить людей не за что. Люди не любили его, он, в ответ, не любил их.

А с женщинами еще сложнее. Ему несправедливо мало, как он считал, доставалось женского внимания. А в недостающем всегда потребность. Виной последнему его лицо, созданное не по подобию Божию, а по подобию сатаны. Он еще в детстве выслушал именно такую оценку своему лицу со стороны взрослой женщины. Сам он уродцем себя не считал. Соглашался с тем, что далеко не красавец, но не более.

В отношении машин Боб Лосовски соблюдал строгую выборочность, соотносящуюся с его вкусами. Однажды возникала мысль о покупке «Бугатти», но, поразмыслив, Роберт Стивенс Лосовски [18] отказался от идеи. И остался при своих старых интересах, разъезжая на подобающих настоящему мужчине пикапах. Пусть «Бугатти» и разгоняется с места до шестидесяти миль [19] до того, как в «Шевроле Сильверадо» заведется двигатель, все-таки ни одна «Бугатти» не сможет проехать без задержки там, где проезжает «Сильверадо», единственный пикап в мире, имеющий, как грузовик, сдвоенные задние колеса. «Бугатти» или, скажем, «Феррари» больше к лицу городскому хлыщу, никогда не выезжающему за пределы идеального асфальта. Лосовски же много ездил по пересеченной местности и преград в виде бездорожья со своим пикапом не видел, ни разу «Сильверадо» не подвел его.

Служба капитана проходила не в черте города, а в лаборатории, заброшенной в Скалистые горы, где дорог в классическом понимании этого слова вообще нет. Но полноприводной пикап позволял проехать там, где даже верховая лошадь не всегда проходила. Это капитана Лосовски устраивало, и машина не только делала жизнь приятнее, но и значительно облегчала ее.

Собак он тоже любил выборочно. Когда-то выбирал себе самых крупных. Хотелось уважения. И потому первая его собака — ирландский волкодав. Самая крупная порода собак, как официально считалось. Но, плохо знакомый с кинологией, Боб Лосовски не понимал, что ирландский волкодав просто ростом высок, порода считалась утраченной в веках и искусственно восстановленной. А то, что удалось восстановить, никак не подходило к понятию «волкодав». Ирландский волкодав поджар и легок в кости. Может быть, он и в состоянии подрать волка, но другие собаки, которые к волку близко подойти побоялись бы, порой драли его самого. И это сильно задевало самолюбие Роберта. Он мечтал, чтобы его собака устрашала других — и людей, и собак. В этом он видел собственное возвышение. И желал хотя бы так компенсировать недостатки собственной внешности. Вообще-то по складу характера своего Лосовски был человеком вовсе не властным. Он не имел желания возвыситься над другими до такого уровня, чтобы главенствовать. Нет, он просто хотел быть равным. Но другие не хотели такого равенства. И это больно задевало самолюбие.

Чтобы возвыситься, Боб Лосовски старался хорошо учиться и в школе, и в колледже, и в университете, который потом бросил, так и не доучившись, решив связать свою жизнь с армией. Сначала он служил в корпусе морской пехоты, получил хорошую подготовку, и только потом, как одного из лучших офицеров, его предложили на должность командира испытательной группы DARPA. Здесь уже Роберт вошел, что называется, во вкус секретной службы. Ему нравилось быть для других неведомым и неизвестным и при этом обладать достаточной властью, с которой вынуждены были считаться даже старшие офицеры. Однажды, чтобы доставить к месту назначения важный груз, капитан Лосовски одним только телефонным звонком отобрал персональный вертолет у высокопоставленного генерала из Пентагона. Впрочем, такой факт не стал достоянием широкой гласности. И даже это Лосовски нравилось. Он себя нашел…

* * *

Человек, с которым капитан Лосовски намеревался наладить сотрудничество, был ему малоизвестен. А странные для американского произношения имя и фамилию — Ахматхан Айтмырзаев — капитан записал, потому что, даже обладая памятью, которую многие считали феноменальной, никак не мог это сочетание слов запомнить. Но выговаривать научился быстро. Особенно имя. И предпочитал при телефонных разговорах обходиться только именем.

Лосовски знал, что в России существует «отчество», то есть имя отца, следующее сразу за именем. Но Ахматхан свое отчество не назвал, и потому капитан предпочитал обходиться без него. Чтобы собрать информацию об Ахматхане Айтмырзаеве, пришлось затратить много усилий собственных и таких серьезных служб, как ЦРУ и Управление армейской разведки в Афганистане. ЦРУ сначала никак не могло найти ничего об этом человеке, пока не подключило свое грузинское отделение. В Грузии квартируется сильный разведпункт ЦРУ. Правда, он занимается больше радиотехническими мероприятиями, перехватом телефонных разговоров по ту сторону границы, отслеживанием линий связи близких к границе российских воинских частей и тому подобным. Но у разведпункта была тесная связь с грузинским министерством безопасности, которое, в свою очередь, поддерживало связи с некоторыми бандами на территории Северного Кавказа. Ахматхана Айтмырзаева можно было вносить в список особо опасных террористов, которых разыскивало ФБР. Но со многими людьми из этого списка давно и плодотворно сотрудничает ЦРУ, как хорошо знал капитан Лосовски. И не видел причины, по которой примеру ЦРУ не могло бы последовать DARPA. Специализация Ахматхана Айтмырзаева была стандартной. Он организовывал террористические акты в местах, где мог нанести урон живой силе армии или полиции. Причем не брезговал и работой со смертниками, которых в условиях неспокойной обстановки на Северном Кавказе найти и подготовить было не слишком сложно. Именно этому Ахматхан Айтмырзаев вместе с Дадухом Гумзаговым учился в лагере подготовки талибов на границе Афганистана и Пакистана. Инструкторы в этом лагере, как удалось узнать, были американские, из бывших военных. Впрочем, этот факт капитана Лосовски не удивил и не заставил задуматься. Подобное стало уже давно нормой. Как когда-то готовили бен Ладена для войны против Советского Союза, как готовили многих его сподвижников, ныне благополучно уничтоженных, точно так же и продолжают готовить новых, хотя все они в состоянии нанести вред и США. Но противникам США они способны нанести вред гораздо больший, и потому приходилось закрывать глаза на всяческие мелочи. А тот факт, что инструкторами в лагерях служат не настоящие, а бывшие военнослужащие США, не говорит совершенно ни о чем. Все они контролируются ЦРУ и, одновременно со своей работой, по мере сил собирают данные и на курсантов, которых обучают.

Подопечные капитана Лосовски как-то прошли мимо внимания инструкторов, и на них не оказалось досье ни в ЦРУ, ни в ФБР. Это упущение, которое придется исправлять ему, капитану DARPA. Но данные он собрать сумеет.

Грузинские разведчики в этом плане оказались более осведомлены, чем американские. Это, впрочем, и неудивительно, ведь Северный Кавказ у них под боком. И невольно грузинским коллегам приходится приграничные районы России держать под контролем, потому что бандиты любят уходить в Грузию или Азербайджан на «зимние квартиры». Да и границу переходят тогда, когда им это кажется необходимым, не спрашивая ни грузинских, ни российских пограничников.

* * *

Профессор O’Хара, руководитель проекта экзокостюма, который в боевой обстановке испытывал капитан Лосовски, написал хороший отзыв о работе, проделанной группой. Тем не менее профессор уже который день ходил мрачный, погруженный в собственные мысли, не всегда слышал, когда к нему обращались, если только кто-то не встанет на пути и не перекроет ему дорогу. Только тогда O’Хара останавливался, поднимал глаза, смотрел сквозь толстые линзы очков и долго возвращался мыслями к происходящему вне его головы. Не все в лаборатории понимали, чем вызвана такая глубокая задумчивость профессора. Казалось бы, радоваться должен! Его проект намного опередил аналоги и, возможно, после мелких доработок, будет принят в производство, чтобы потом предстать перед комиссией на утверждение в качестве официальной части амуниции и вооружения солдат армии США. Капитан Боб Лосовски тоже не понимал причин задумчивости шефа, но предположить мог. И предположения эти основывались на нескольких строчках его же отчета об испытаниях. В разделе недостатков капитан напрямую указывал на сложную и медлительную систему управления. В самом деле, ладонь левой руки, вернее, не сама ладонь, а только часть перчатки, представляющая собой тачскрин, требовала времени и внимания, которых, например, в разгар боя противник может и не дать.

Человек шагает и дышит, не думая о том, что это делать необходимо. Правда, когда шагать приходится по неровной поверхности, где есть большая угроза споткнуться, или же по скользкой, где легко поскользнуться, мозг возвращает доверенные функции себе и управляет сам. Но если человеку нужно, скажем, нырнуть под воду, он задерживает дыхание, может использовать какие-то особые приспособления для дыхания, трубки, тростинки, выходящие на поверхность воды, — это работа мозга. Как происходит процесс, при котором мозг возвращает себе контроль за производством жизненно важных действий, биология пока разобраться не может, хотя стремится. Профессор O’Хара одновременно и биолог, и механик, он много лет пытается соединить эти две отрасли в единую, чтобы облегчить человеку многие тяготы жизни. Особенно жизни в экстремальных условиях. Обсуждая отчет капитана Лосовски, O’Хара недобро ухмыльнулся:

— Может, подскажете, капитан, каким образом ускорить процесс управления?

— Но его же можно ускорить? — спросил Лосовски.

— Можно. Своим путем пошли японцы. Своим путем пошли русские. Мы не знаем маршрута их поиска. Но они добились того, что компьютер экзоскелета управляется мыслью.

— Да, я читал об этом в сводке ЦРУ. А еще недавно мне попался журнал, в котором рассказывалось об автомобилях, полностью управляемых компьютером. Сканеры изучают дорожную обстановку, и автомобиль едет сам, не спрашивая совета водителя. Кажется, разработки таких автомобилей ведутся и в США.

— Да, «Шевроле» ведет большие и дорогие изыскания. Я не совсем понимаю, зачем это нужно. Я сам получаю удовольствие от вождения. И мне не нужны такие помощники за рулем. Но это все не то. Там требуется только вписываться в правила. Наша задача создать боевой экзоскелет. А когда солдат становится уязвимым? Когда его действия предсказуемы. То есть когда он придерживается определенных правил. Значит, нам необходимо создавать такие правила, которые будут против всяких правил.

— В шахматах часто побеждает тот, кто плохо знает теорию. Не зная теории, человек мыслит нестандартно.

— Боевая обстановка, в отличие от шахматной партии, непредсказуема, как поединок боксеров, и постоянно имеет возможность измениться в ту или в иную сторону. Компьютер в состоянии просчитать множество вариантов развития событий, как на шахматной доске, так и в ходе вооруженного противостояния, но он не в состоянии просчитать личностные данные каждого из противников, его персональный опыт и знания, боевые качества, манеру поведения в бою, умение мыслить нестандартно и, естественно, скорость принятия решений. Ну, и все прочее, что характерно для боя. Поэтому можно написать компьютерную программу для шахматистов любого уровня подготовленности, можно написать компьютерную программу, которая будет вести машину по дороге, никогда не нарушая правила. Но невозможно написать программу для ведения боевых действий без участия человека. Кстати, слышал я, что основные сложности у «Шевроле» состоят в том, что их программа ведет себя на дороге строго в соответствии с правилами и не всегда заставляет машину поступать адекватно обстановке, когда кто-то правила нарушает. Например, кто-то «подрезает» машину, которой управляет компьютер…

— А как решили эту проблему японцы и русские?

— Об этом следует у них спросить. Японцы, как всегда, будут торговать готовыми изделиями и откажутся продавать патент. Русские, как всегда, все засекретят и вообще ничего продавать не будут. Непродолжительные времена, когда они все даром отдавали, прошли, кажется, безвозвратно. К моему глубокому сожалению. Теперь вся надежда на ЦРУ. Пусть они расшевелят свою агентуру в Японии и в России.

— Или на меня, — неожиданно предложил капитан свои услуги. — Я по собственной инициативе интересовался в ЦРУ. У них имеется агент в институте, где разрабатывается русский экзокостюм. Но агент не имеет доступа, как я понял, к технологиям.

— А причина вашего любопытства? — спросил напрямую профессор O’Хара.

— Если я испытывал американский костюм, то мне интересно было узнать, какие существуют аналоги. Просто любопытство, не больше.

— Понятно. И что это вам дало?

— Я узнал, что боевые испытания русского экзоскелета будут проводиться где-то на Северном Кавказе, в районе города Нальчик. И достаточно скоро.

— А что это нам дает? — не понял O’Хара. — Нас на испытания не пригласят, и даже релиз для прочтения не предоставят.

— Но я в Афганистане захватил со своей группой пару пленных парней с Северного Кавказа. Это настоящие повстанцы, прошедшие подготовку у талибов. Я могу попытаться договориться с ними. Думаю, они смогут добыть русский костюм, который мы сами сможем испытать и разобраться, как он устроен.

У профессора загорелись глаза.

— Сколько они запросят за такую работу?

— Я не вел конкретного разговора, хотя могу созвониться, если мою трубку не поставят на контроль прослушивания. Но могу предположить, что они запросят не деньги, а оружие.

— Нужно согласие сената… — развел руками профессор. — Не тот вариант. Сенат не давал разрешения на поставку оружия террористам Северного Кавказа.

— А мы не будем поставлять то, что официально считается оружием. Мы можем поставить кое-что из своих уже испытанных, но не доработанных до конца изделий. Например, инфразвуковой генератор, который моя группа испытывала в прошлом месяце. У нас он в любом случае подлежит разборке на узлы. По сути дела, обречен на уничтожение. А можно поставить его северокавказским повстанцам…

— И в результате, после серии террористических актов с применением нашего генератора, в России будет объявлена эпидемия диареи! — хохотнул O’Хара. — Не очень страшно, но забавно. Предприятия встанут, электростанции не будут работать, снабжение городов нарушится. Военные будут стоять в очередях к туалету. Наступил полный коллапс.

Конечно, профессор, как человек с чувством черного юмора, утрировал возможные последствия. Генератор имел ограниченную сферу применения. Тем не менее идея использования этого оружия не для разгона демонстрантов, как это было при испытаниях американской установки в Грузии или во Франции во время испытаний собственных инфразвуковых генераторов, а для совершения террористических актов, профессора сильно радовала.

— Мне не жалко русскую туалетную бумагу, — жестко ответил капитан Лосовски. — Я не знаю, какого она качества и насколько напоминает наждачную, но мне все равно. Мне нужно только ваше принципиальное согласие на мои активные действия и ваше распоряжение о контроле моей трубки от прослушивания. Номер вы знаете.

— Сегодня же дам распоряжение, — согласился профессор, подтверждая, что на первый запрос принципиальное согласие он дал…

* * *

Профессор O’Хара уже через сорок минут позвонил капитану Лосовски и сообщил о том, что ФБР поставило его трубку на контроль в системе «Stork» [20]. Это значило, что при попытке подслушать разговор с трубки Лосовски или его собеседника система сработает и разговор будет незамедлительно прерван. При этом сам Боб Лосовски хорошо знал, что система «Stork» предотвращает попытку контроля даже от такого технически совершенного оборудования, как СОРМ-2, с которым постоянно работает и ФСБ России, и Федеральная служба охраны России. Единственное, что «Stork» не фиксировал, это вариант прослушивания со спутника, минуя наземные линии связи, которые американский «Аист» и наблюдал со своих спутников. Но со спутниками в России работает только Главное разведывательное управление, имеющее собственную службу космической разведки. И Лосовски здраво рассудил, что борьбой с терроризмом в России заняты ФСБ и МВД, а армия к ним отношения не имеет. Следовательно, спутников ГРУ ему опасаться не стоит. И позвонил по номеру, который еще в горах Афганистана «забил» в свою трубку.

Ответил Ахматхан сразу на арабском языке, на котором они и разговаривали во время первой встречи.

— Ты, Ахматхан, умеешь быть гостеприимным хозяином? — спросил капитан.

— Конечно, Боб. Ты собираешься ко мне приехать в гости?

— Да, хотелось бы тебя навестить.

— Я приготовлюсь к встрече. Познакомлю тебя с моими друзьями, покажу, чем мы занимаемся. Тебе это будет интересно.

— Вообще-то я не развлекаться намереваюсь. Ты сможешь помочь мне решить некоторые важные для меня вопросы?

— Можешь не сомневаться. Я сам и мои люди к твоим услугам. Я умею быть благодарным. Моя жизнь мало стоит, но я ее все равно ценю, и ценю человека, благодаря которому я еще живу.

— А как твой друг? Который был с тобой.

— Дадух? Он рядом. Он теперь всегда рядом со мной.

— Он тоже готов мне помочь?

— У нас на Кавказе ценят хорошее к себе отношение. Мы умеем быть благодарными.

— Я только рад этому.

— Когда ты собираешься к нам в гости?

— Надеюсь, что скоро. Это не от меня зависит. Но надеюсь, что скоро. И привезу тебе подарок, от которого ты не сможешь отказаться. Он очень облегчит тебе твои дела.

— Каким бы ни был твой подарок, я все равно от него не откажусь, чтобы тебя не обидеть.

— Тогда — жди…

— Приезжай…

После этого разговора капитан Лосовски позвонил своему другу в ЦРУ и назначил встречу. Разговоры по телефону на темы оперативной работы не рекомендуются…

Глава девятая

Перед ужином меня пригласили на перевязку.

Признаться, печень меня беспокоила больше, чем все остальное, кроме надоевших гипсовых повязок. Но от них я с помощью долговязого профессора уже избавился. Значит, осталась только печень. Сами переломы уже практически не болели. У меня вообще организм так устроен, что заживает все быстро. И переломы срастаются быстро. Но с ампутацией части печени я столкнулся впервые, как впервые услышал о способности печени регенерировать. Но мне еще заведующий отделением на следующий день после операции сообщил, что печень обладает удивительными регенерирующими способностями. Тогда пожалел, что у человеческой головы такой способности нет. Я не намекал врачу на свое лицо. Но он, видимо, именно так и понял, осмотрел мое лицо внимательно.

— По пластической хирургии я не специалист, но, если есть желание, могу посоветовать специалиста. Хотя бы для консультации…

— Спасибо, переживу, — отказался я, вызвав его глубокое непонимание.

Медсестра то ли заступила на суточное дежурство, то ли вообще была ко мне приставлена на постоянной основе и перешла на казарменное положение, но на перевязку меня позвала та самая Светлана, что поила крапивным чаем и помогала избавляться от экспериментального костюма. Пригласили меня на перевязку впервые с моего поселения в госпитале. Раньше перевязку делали на месте. Но, видимо, считалось, что я активно вхожу в боевую форму, следовательно, могу уже преодолеть в коридоре полосу препятствий. Это, конечно, не специальная полоса препятствий спецназа ГРУ. Я довольно бойко и ловко лавировал между стульями с сидящими на них больными, и единственным моим огрехом был момент, когда я слегка задел ногу бронелобого подполковника. Ту самую, которую танк переехал. Подполковник поморщился, хотя я, как мне кажется, легче танка. Но даже не матюгнулся. Он вообще относился ко мне, кажется, с уважением. И с тем же уважением передо мной почти извинился:

— Ничего, старлей, я сам виноват, что ногу вытянул.

Я вежливо не улыбнулся в ответ. И поспешил дальше. Футбольным болельщиком я не был и потому телетрансляцией не интересовался. Так и добрался до перевязочной.

Там меня ждало новое испытание. Хотя, если говорить по правде, испытанием это было больше для медсестры. Она отдирала пластырь с моего живота, а для меня это, признаюсь, гораздо неприятнее самой операции по удалению части печени. И потому я корчил такие рожи, что ввел Светлану в тихий ужас. Сильно побледнев, она сказала только одно слово:

— Подождите…

И стремительно убежала. А ведь я, кажется, ни разу не улыбнулся. Хотя и допускаю мысль, что непроизвольно это сделал.

Видимо, вернуться в одиночестве Светлана не решилась и привела с собой дежурного врача, мужчину немолодых лет, от которого, мягко говоря, слегка попахивало свежим спиртом. Наверное, врач перед выходом «саданул» для храбрости. Я его понял, не одобрил, но принял все это как должное. И вдвоем они принялись осматривать мои швы, что-то обсуждая шелестящим шепотом, в котором я смог уловить только их удивление.

— Сколько дней после операции прошло? — спросил врач.

Медсестра ответила.

— Такого не бывает …

При этом сам же начал сразу себе противоречить.

— Надо это сфотографировать.

Светлана вытащила из кармана трубку и затрещала камерой. Мой правый бок, кажется, стал каким-то предметом медицинского несоответствия.

— Вы слышали про препараты, которые ему дают? — спросила медсестра врача.

— Краем уха. Что-то китайское…

— Может быть — это?

— Кто его знает, — врач выпрямился. — Это выше моего понимания. Швы снять не забудь. Там все уже заросло. А с печенью что?

Он стал пальцами продавливать мою печень, определяя границы.

— А где была ампутация? В каком месте? — Врач откровенно не находил место, где мне кусок печени откромсали. — Нет, это выше моего понимания… Абсолютно…

Он резко выпрямился и сразу шагнул к двери. Еще раз напомнил Светлане:

— Швы…

И вышел.

Она же смотрела на мой правый бок.

— И что? — спросил я.

— Не могут швы так быстро зарастать. Не могут. Природа против этого, — сказала Светлана.

— Значит, могут, — постарался я быть не менее категоричным, чем дежурный врач.

— А скажите, зачем вам эти редкие препараты прописали? Да еще с таким строгим учетом… У наркосодержащих препаратов учет не столь жесткий.

— Военная тайна.

У Светланы глаза расширились от удивления и возмущения.

— Мы вас по кускам собирали, а вы… — медсестра готова была обидеться.

Но кто ей сказал, что я болтливый человек и просто обожаю на каждом углу горстями государственные и военные тайны разбрасывать!

— Это в связи с переходом на новую службу.

— Уходите из спецназа?

— Ухожу.

— Куда — тоже военная тайна?

— Не очень. В Федеральную службу охраны. Буду охранять президента. Отбор туда, сами, Светлана, должны понимать, какой. А я свою службу, можно сказать, уже начал. Препараты из Китая будут поставлять ему. А на мне их испытывали, — говорил я так серьезно, что сам в это поверил.

И Светлана поверила. Точно.

И принялась вытаскивать из моего тела только что срезанные медицинскими ножничками шелковые нитки операционных швов. Это было не больно…

* * *

Из невнятного объяснения медсестры я понял, что у меня не просто нежданно-негаданно заросли операционные швы, но и сразу начали рассасываться коллоидные рубцы, что обычно происходит лет через десять после наложения таких швов. После полостной операции этот процесс обычно затягивается. Более того, врач на ощупь не нашел места, где у меня была прооперирована печень. Печень могла и должна была бы регенерировать в течение года, может быть, больше. Но за неделю произойти восстановление никак не должно.

— А за какое время у ящерицы отрастает новый хвост взамен утерянного? — спросил я, не совсем уверенно считая себя в чем-то сродни ящерице [21].

Медсестра этого не знала. Я тоже не знал, как объяснить происходящее со мной. Как и медсестра, мог только предположить, что сработали китайские препараты. Возможно, электромагнитные колебания костюма образовали вместе с этими препаратами какую-то совместную оздоравливающую систему. Но это были только предположения.

В перевязочную вернулся дежурный врач. От него спиртным пахло уже сильнее, и запах был более свежим.

— Я написал на завтрашнее утро направление на УЗИ. Посмотрим, что там у вас в организме происходит. УЗИ у нас на втором этаже делают. На один этаж спуститься, я думаю, не проблема для вас. Лифт у нас, к сожалению, не работает.

— Не получится, — спокойно отказался я. — Завтра меня в госпитале не будет.

— Как? Совсем? Выписывают? — не поверил врач.

— Нет. Просто с самого раннего утра уезжаю по делам. Кроме того, на УЗИ меня можно доставить только в бессознательном состоянии. Сам я туда не пойду даже по приказу старшего по должности. У меня у друга жена работала на аппарате УЗИ. Когда была беременная, рассматривала постоянно свой плод. В результате родился психически больной ребенок. Умные ученые говорят, что УЗИ — хуже радиоактивного облучения.

— Вы игнорируете мои предписания? — строго спросил он.

После спирта врачу хотелось, кажется, поскандалить. Я же был настроен миролюбиво.

— Что вы. Просто служба у меня такая, она важнее моего здоровья. Мне надо ехать. Значит, нельзя идти на УЗИ. Извините…

Врача мои слова, кажется, еще сильнее обидели.

Или он вспомнил, что у него еще спирт остался, и решил догнать.

Место снятия швов мне снова обработали зеленкой.

— Я свободен?

— До утра. Утром я буду вас в костюм облачать. Заведующий отделением меня отправил с вами в поездку. Буду за вами присматривать. Обещаете слушаться?

— Нет. Обещаю слушаться только своих ощущений. И подчиняться необходимости, исходя из ситуации. Так вы сколько без сна можете работать?

— Я успею выспаться. Сегодня не дежурю.

— Муж ругаться не будет? Он, наверное, чувствует себя брошенным.

— Я не замужем. Была, не понравилось.

— Соболезную. Тогда — до утра. Приходите вместе с полковником Михайленковым. Он обещал вам помочь. Память у полковника, должно быть, хорошая.

— Ждите…

* * *

Утром я чуть не проспал. О причине могу только догадываться. Уж так, видимо, сладко спалось без гипса, без «вертолета», что не хотелось просыпаться в привычное время. Хотя подсознание все же положение тела контролировало и не позволяло мне принять наиболее удобную для сна позу. И это же подсознание контролировало график сна. Оно все же оказалось в итоге сильнее лени и заставило меня открыть глаза, глянуть за окно и окончательно проснуться. Обычно, даже не видя солнца, даже не имея возможности на чистый горизонт посмотреть, просто по куску неба, по его цвету, безотносительно погоды, приблизительно понимал, который час. Ошибка редко превышала в общей сложности десять минут, а это значит — пять минут в одну и пять минут в другую сторону. Я поднялся, правда, не рывком, как делаю это обычно, а, памятуя даже во сне, где и по какой причине я нахожусь, спокойно и без резких движений. В данном случае «поднялся» означало не то, что я взлетел на обе ноги и начал делать интенсивную зарядку, как всегда поступал в нормальном состоянии, а только лишь то, что сел на японской кровати с помощью собственных мышц, а не с помощью электродвигателей. Конечно, и часть спасительного костюма, заменившая мне гипсовый «вертолет», плечо сковывала существенно и не позволяла забываться. Тем не менее, сравнивая не только предыдущее утро, но даже предыдущий вечер, я уже начал понимать, что здоровье возвращается в мое тело стремительно.

Потребовалось собрать в кулак свою волю, чтобы побороть естественные опасения, отбросить в сторону желание дать себе поблажку из-за общего и общепринятого физического состояния и принудить себя встать с постели и делать пусть не полноценную интенсивную зарядку, не ту, что я раньше делал, лежа в гипсовых повязках. Тогда я поочередно прорабатывал сильным напряжением отдельные группы мышц. Теперь же я мог себе позволить напрягать мышцы не просто так, а в динамике. И это было более существенным средством, чем врачебные процедуры. Конечно, растирание мышц спины спиртом предохраняет от пролежней. Но несколько интенсивных пружинящих наклонов дают телу гораздо больше пользы.

За зарядкой меня и застал стук в дверь.

— Войдите.

Вошли полковник Михайленков и медсестра Светлана.

— Да вы что! — возмутилась медсестра, увидев, как я разминаю плечевой пояс, делая руками круговые вращения.

— Нормально! — дал оценку моим действиям полковник. — Будет жить, думаю. Давай собираться, старлей. Твой «скафандр» тебя уже заждался. И взвод ждет своего командира.

Медсестра начала не очень умело извлекать отдельные составляющие «скафандра» и раскладывать их, постоянно сверяясь с записями в блокноте, в порядке очередности облачения. Я, хотя и не старался запомнить эту очередность, когда меня в первый раз наряжали, все же кое-что тоже запомнил и дал Светлане пару подсказок. Полковник Михайленков наблюдал за нашими действиями молча и не вмешивался.

Сам процесс облачения занял времени меньше, чем раскладывание составляющих. Крепления были в основном однотипными, на стягивающихся защелках, и собрали меня довольно быстро.

— Завтракать будем в дороге. Препараты принимать после еды. Света, не забудьте взять препараты.

— У меня все готово.

— Тогда — едем. Машина нас внизу дожидается. Спустишься сам, старлей?

Я попробовал поднимать коленки. Получалось вполне сносно.

— Лестницу на прочность, товарищ полковник, не испытывал, но не думаю, что могут возникнуть проблемы. В любом случае, это лучше, чем прыгать в окно. Когда лифт не работает, у нас только два варианта. И я выбираю лестницу.

— Есть еще третий вариант, — возразила медсестра. — Санитары. Они вынесут на носилках, если что.

— Тогда зачем мне этот «скафандр»? — спросил я. — Только вместо бронежилета? Кажется, он ни одну пулю не выдержит.

— Заменяет бронежилет второго класса, — объяснил Михайленков. — От пистолетной пули, может быть, и защитит.

— Идемте, товарищ полковник…

* * *

«Волга» — не самый лучший вид транспорта, хотя когда-то, в советские времена, претендовала на звание машины для высших чиновников второго и более низкого звена. Но в любом случае это был не тряский армейский «уазик», на котором, как я слышал, ездит командующий спецназом ГРУ. В «уазике» меня основательно растрясло бы вместе с костюмом, который собственных амортизаторов не имеет.

Полковник хорошо, видимо, знал ситуацию и потому выбрал для поездки такой ранний час. И, несмотря на это, дорога уже была загружена, и передвигались мы достаточно медленно. «Волга» не имеет штатного кондиционера. А опускать стекла в машине было рискованно — слишком много автомобильных выхлопов устремляется сразу в раскрытое окно. И потому в машине было душно.

Михайленков, как все полковники Российской армии и как большинство генералов, предпочитал ехать на переднем пассажирском сиденье, предоставив мне и медсестре Светлане большие удобства заднего сиденья. Я даже ноги мог вытянуть, хотя и не полностью…

Медсестра рядом со мной почти сразу задремала и время от времени слегка похрапывала. Зная, как женщин обижают обвинения в храпе, я ее даже ни разу не толкнул в бок. Пусть себе…

— Товарищ полковник, — сказал водитель, — у меня такое впечатление, что за нами едет машина. Такси «Форд Фокус». Практически от самого госпиталя. Как мы за угол свернули, машина прилипла.

Михайленков попытался в правое зеркало посмотреть, но это было нелегко. Тогда он обернулся, как и я, и сквозь заднее стекло стал смотреть. Белая машина-такси держалась в отдалении.

— Близко не подъезжала? — спросил полковник.

— В зависимости от наполненности дороги. То ближе, то дальше, но из виду нас не теряет.

«Форд Фокус» пропал из зеркала только на выезде из города, уже после того, как мы миновали эстакаду МКАД. О чем водитель нам сообщил.

— А кто там может быть? — не открывая глаз, спросила медсестра.

— Кто угодно, от бандитов и террористов до случайных попутчиков, — ответил Михайленков спокойно, но я заметил, как он передвинул кобуру с пистолетом со спины ближе к боку.

Чуть легче стало ехать только после Балашихи и уже почти свободно после Ногинска. При всех своих недостатках, «Волга» имела и собственные достоинства. Правда, достоинства эти можно было сравнить с достоинствами танка на автомобильной дороге, тем не менее. Разогнаться выше запретного уровня машина не могла, значит, и инспектора ДПС на наш транспорт внимания не обращали. Кроме того, тяжелая машина сама ощущала свою весомость, и нам передавалась ее устойчивость на четырех колесах.

Разговаривать в присутствии водителя и медсестры полковник Михайленков желания не проявлял, ехали молча. Даже без музыки, поскольку машина не была оборудована магнитолой. Я по привычке в машине дремать не любил. Когда едешь в машине старшим, обычно в кабине грузовика, всегда смотришь на дорогу и на то, что дорогу окружает, очень внимательно. Это уже в привычку вошло, потому что не водитель отвечает за то, что может произойти на дороге, а старший машины. Я по привычке продолжал наблюдение. И нечаянно заметил, что полковник Михайленков смотрит примерно так же. Уже из одного этого можно было предположить, что раньше полковник в войсках служил и только недавно на управленческую должность переведен. И, скорее всего, ему приходилось в соответствии со званием ездить старшим автомобильной колонны, а раньше и старшим машины.

О том, что в регионе проводятся масштабные войсковые учения, догадаться можно было задолго до того, как мы прибыли на место. Не доезжая Владимира, свернули на суздальскую, нам стали часто попадаться машины с черными армейскими номерами. Причем большинство машин принадлежали Западному военному округу. Правда, встречались и машины Генерального штаба, имеющие особый код, и машины ракетных войск стратегического назначения, и машины воздушно-десантных войск. Я знал, что многие главные управления Министерства обороны имеют собственные автомобильные коды в номерах, но знал также, что ГРУ таких кодов не имеет. И вообще, садясь в «Волгу», не поленился на номер посмотреть. Номер был московский, гражданский, как и большинство машин нашего ведомства, кроме официальной боевой спецтехники.

«Волга» свернула вправо и покинула асфальт. Конечно, для какой-нибудь иномарки эта дорога могла бы показаться непроходимой. Наша же отечественная, пусть и не полноприводная машина легко справлялась с ухабами. Полковник Михайленков держал на коленях планшетный компьютер с включенной программой-навигатором, которая время от времени давала команды, куда повернуть. На удивление, навигатор не обманывал, как порой случается.

Несколько раз полковник оглядывался, пытаясь увидеть, не едет ли кто-то за нами. Но никого не заметил.

Мы миновали несколько деревень. И тут я увидел стоящую прямо в поле танковую колонну. За деревней мы снова выехали на асфальт. А еще через пару километров свернули на узкий бетонный съезд, который привел нас к металлическим воротам с надписью над ними «Пионерский лагерь». Хотелось надеяться, что солдат у ворот охраняет не детские дружины, а место, к которому я стремился. Хотя солдат был и не из спецназа ГРУ, тем не менее надежда на то, что мой взвод находится где-то рядом, была.

Едва «Волга» заехала на территорию, у полковника Михайленкова зазвонил «мобильник».

— Полковник Михайленков, слушаю вас… Так… Да. Да. Я понял. Спасибо за оперативное предупреждение. Так. Да. А каким образом он может это делать? Понятно. Спасибо.

Полковник убрал трубку и обернулся ко мне.

— Кот, есть новости. Нас сопровождал в этой поездке сам Айтмырзаев. Не знаю, как он на нас вышел… Сначала вел визуальное наблюдение. Потом отстал, чтобы не быть заметным, и ехал вдалеке, вне зоны прямой видимости. Наши спутники предполагают, что у нас есть какой-то прибор, который Айтмырзаев использует в качестве радиомаяка. И потому знает, где мы находимся. Есть еще данные… — полковник покосился на медсестру, но та дремала по-прежнему. — Айтмырзаев звонил капитану Лосовски в США. Говорил с капитаном в повышенном тоне. Словно на скандал нарывался или какие-то претензии высказывал. Переводчик, видимо, плохо владел арабским языком, и потому плохо понял суть разговора. Пригласили еще одного, они вдвоем пытались разобрать, но тоже ничего не поняли. Сейчас ищут третьего переводчика. Выясним, что там произошло. Но пока он здесь, рядом. Наверное, ищет встречи с нами.

— Буду рад такой встрече, — сказал я, заранее улыбаясь, как улыбнулся бы самому Айтмырзаеву. — Вот и возможность костюм испытать…

Глава десятая

Ахматхан Айтмырзаев хорошо устроился в Москве. Помогли друзья, которых по нынешним временам в столице России любому выходцу с Северного Кавказа найти можно без проблем, стоит только за ближайший угол завернуть. Даже стоять долго не придется. Обязательно кто-нибудь встретится. И временную прописку в пригороде сделали без проблем, и помогли квартиру недалеко от центра снять, и уже через своих друзей на подходящую работу устроили, чтобы не возникало проблем с полицией. Сам он, в недалеком прошлом мастер спорта по раллийным гонкам, без автомобиля всегда чувствовал себя ущемленным. И друзья помогли Ахматхану устроиться в частный таксопарк. А уж звание мастера спорта по ралли сразу позволило ему получить новенький, почти без пробега «Форд Фокус». Точно такой же, как у него дома. Вся разница сводилась к цвету. Дома машина была зеленая, а здесь — белая. И только после оформления всех документов при устройстве его спросили:

— Коробку передач какую хочешь? Есть автомат…

Видимо, проверяли, что за мастер спорта такой приехал с Северного Кавказа. Слухи ходили, что на Кавказе можно даже звание народного артиста купить, были бы деньги.

Но Айтмырзаев свое звание не покупал. Он его получил заслуженно, участвуя во многих гонках и добившись неплохих результатов. И потому сомнения легко развеял и ответил без колебаний:

— Механику, конечно…

Ответ вызвал удовлетворение на лице начальника гаража. Ни один настоящий раллист не захочет ездить с автоматической коробкой передач. Автоматическая коробка предназначена для женщин и для людей, неуверенно себя за рулем чувствующих. И еще для толстых и ленивых. В этом и начальник гаража, и новоиспеченный московский таксист были уверены твердо.

— Москву хорошо знаешь? — прозвучал не самый важный по нынешним временам вопрос.

— Относительно. Но, если что, навигатор выведет. — Он вытащил из кармана и показал трубку своего смартфона, имеющего целых три программы навигации. — Уже опробовал несколько раз. Точно показывает. Даже говорит, где остановиться, где знак стоит, и все прочее.

После того как автомобильные навигаторы вошли в повседневную жизнь, знание города было уже не обязательным требованием, чтобы устроиться таксистом. Навигатор мог бы ошибиться где-то в сельской местности, в отдаленном от жилья районе мог показать дорогу, которая давно уже быльем поросла. Такое уже было с Ахматханом. Но в городах, особенно таких, как Москва, навигатор работал безошибочно и даже, на удивление, пробки показывал качественно, предлагая на выбор удобные варианты объезда.

— Свой навигатор — это хорошо. Нам не тратиться…

Самого Ахматхана такая работа устраивала еще и по той причине, что он имел возможность передвигаться по Москве без всякого подозрения, и еще было удобно подыскивать места для проведения акций, ради которых он в Москву и приехал.

А через пару дней после Ахматхана в столицу пожаловали и его люди. После недавнего неудачного боя на окраине Нальчика их осталось только трое. И сначала вчетвером они отправились на выполнение первоначально намеченного плана. Тогда Ахматхан сумел отомстить за своих погибших парней. В принципе, он и без того собирался провести акцию против солдат спецназа ГРУ, но, раз уж так получилось, раз он накануне потерял часть своих людей, то взрыв он посвятил именно им, погибшим в бою против куффаров.

Изначально взрывное устройство планировалось заложить в канаве рядом с дорогой, по которой солдаты-спецназовцы бегают почти каждое утро. Ахматхан сам дважды наблюдал эту пробежку, и его люди наблюдали. И даже полностью отследили обычный маршрут. Вернее, два маршрута, потому что в эту сторону солдаты бегали двумя разными группами и двумя разными маршрутами. Нужно было только узнать, каким они побегут в очередной раз, потому что маршруты совпадали только в двух местах. В одном невозможно было заложить взрывное устройство — место чистое и открытое, под окнами большого пятиэтажного дома. Во втором было слишком опасно работать, потому что там маршрут проходил вдоль забора военного городка бригады спецназа ГРУ. А кто знает точно, есть в карауле видеокамеры или нет? Если есть, где они расставлены и что показывают? Подготовка взрыва в таком месте требовала значительной траты времени и дополнительного сбора сведений. Возиться и растягивать дело на длительный период Ахматхан не любил. И потому, послав человека с биноклем и установив с дистанции наблюдение за воротами военного городка, Айтмырзаев определил, какая из групп побежала в очередной раз, и уже знал, каким маршрутом она будет возвращаться.

Как раз накануне этого был проведен террористический акт в США, на финише бостонского марафонского забега. Жертв там было до обидного мало. Стоило ли возиться и поднимать шум из-за такого ничтожного взрыва. Поразмыслив, Ахматхан придумал другую тактику. Он отказался от закладывания взрывного устройства рядом с дорогой. Солдаты, которым осколки предназначались, обычно бегут плотным строем, чуть на пятки друг другу не наступая, и тоже может получиться так, что передние прикроют задних. И не позволят осколкам разлететься настолько широко, насколько хотелось бы самому Ахматхану. Мысль пришла быстро — взрывное устройство следует поднять так высоко, чтобы осколки летели на головы бегущим сверху. И Айтмырзаев заранее нашел подходящие места на том и другом маршрутах.

Узнав, какая группа бежит в этот день, и определив маршрут, Айтмырзаев подвесил взрывное устройство в усиленном скотчем пластиковом пакете не просто в стороне, но даже над дорогой, чтобы увеличить сектор поражения. По его расчетам весь взвод должен был попасть в этот самый пресловутый сектор. И это было бы большим успехом акции. Даже если взрывное устройство заметят, а замечено оно будет не сразу, и если у командира возникнет подозрение, он, как всегда бывает, подаст солдатам команду «Ложись». И это никого спасти не сможет. Залечь и таким образом спрятаться от осколков можно лишь в том случае, если взрывное устройство расположено низко — на уровне земли или даже в яме. А если взрывное устройство подвешено высоко на ветке дерева, то выполнение стандартной команды приведет лишь к увеличению возможной площади попадания осколков. Акции, как казалось Айтмырзаеву, был гарантирован успех.

Там, на Северном Кавказе, спецназ ГРУ был самым неудобным противником, тяжело воевать против этих парней, имеющих на эмблеме летучую мышь. Слишком мало их было на Кавказе, в сравнении с полицейскими или внутривойсковиками. Но спецназовцы ГРУ всегда действовали так, словно они заранее знали планы противоборствующей стороны. Конечно, основная заслуга в успешности действий спецназа принадлежит офицерам, которые и готовят солдат, и командуют ими в боевых условиях. Неплохо было бы устроить взрыв, который унесет жизни многих офицеров. Но, во-первых, офицеров трудно собрать в одном месте. Во-вторых, Ахматхан хорошо помнил уроки, которые ему давали пакистанские и американские специалисты в лагере талибов. Он помнил само понятие «террор». Террор — это не есть собственно убийство, это не есть уничтожение противника. Это не война. Слово «террор» переводится с латинского как «ужас, сильный страх». Конечно, исходя из этого понятия, под определение террористов можно подогнать все российское телевидение, потому что оно только и делает, что пугает свой народ. И телевидение в этом случае станет союзником Айтмырзаева, потому что разнесет на весь мир весть о его акции. И будет пугать еще больше, чем уже состоявшийся взрыв. Но Ахматхан на такие мелочи не отвлекался. Он хотел нагнать ужас на российские регионы. Офицеры сами выбрали себе профессию. Они идут на осознанный риск. Солдаты же идут туда, куда их посылает государство. И смерть многих солдат, призванных в спецназ из разных концов России, во всех этих концах отзовется. И гнев падет не только на него, Ахматхана, гнев матерей, потерявших сыновей, падет и на армию в целом, и на правительство, и на страну. Этот гнев пройдет по России, как эхо, и матери снова будут бояться отпускать своих сыновей на службу в армию, как было во времена первой чеченской войны. По многим регионам России пройдут эхо и страх, потому что Ахматхан задумал не один взрыв, но целую серию. Сначала в одном месте, потом уже в сердце страны, в разных городах, чтобы страх жил и гулял и распространялся везде. Взрыв, к примеру, где-нибудь в Москве на вокзале или в аэропорту сработает так же резонансно, потому что там будут не москвичи, а представители многих городов. Но Москвой Ахматхан хотел закончить серию терактов. А до этого желал проехать страну с запада на восток, чтобы везде отметиться. Однако обстоятельства толкнули его сразу в Москву. Но это дела не меняло.

Ахматхан Айтмырзаев хотел сеять страх и ужас везде.

Он хотел сеять то, что на мертвом латинском языке называется «террор», и сам себе очень нравился в роли сеятеля…

* * *

Если наблюдение за военными и подготовку теракта Айтмырзаев поручал своим людям, то взрыв он желал проводить и контролировать сам. Он хотел лично набрать на сотовой трубке номер и нажать кнопку вызова, чтобы замкнуть контакты и активировать взрыватель. Отнимая чужие жизни, начинал чувствовать свою силу.

После расчетного времени, когда взвод солдат должен был уже пробежать часть дистанции, Ахматхан вместе со своими бойцами, с теми, кто у него остался, выехал «на работу». Все действия были просчитаны заранее, и составлен поминутный временной график — когда что делать и когда где быть. За рулем сидел сам Ахматхан. В этом была гарантия того, что в случае организованного преследования группу не догонят. Взрывное устройство быстро закрепили на ветке дерева… Сам Ахматхан проехал дальше, за поворот улицы, и остановился там, где осколки не могли задеть его машину. Вскоре взвод спецназа ГРУ показался в конце улицы. На несколько минут раньше расчетного графика. Взвод приближался. Айтмырзаев смотрел на плотный строй пристально. И рассматривал офицера, который бежал на три шага впереди остальных. А когда спецназовцы приблизились и стало возможным рассмотреть лица, Ахматхан, как ему самому показалось, вздрогнул. Он сразу узнал это лицо, хотя видел его в такой обстановке, что было не до пристального рассматривания, да и половина лица была закрыта затемненным забралом шлема. Этот человек уже шесть раз звонил ему на мобильник, номер которого Ахматхан так неосторожно назвал. Впрочем, не назвать номер было сложно, потому что там, в Афгане, этот человек, представившийся американским капитаном, сразу его набрал для проверки. Опытный, зараза, и обмануть его было сложно. Но что ему нужно? Ахматхан сразу понял, что ему и его людям пытались подстроить какую-то ловушку. Хотели заманить, захватить, а потом обвинить в связи с иностранной разведкой, а американскую сторону — в поставках оружия боевикам Северного Кавказа. Все просчитывалось легко. И стоило поблагодарить Аллаха, что он так вот, вроде бы случайно, свел этих двух людей снова. Раньше свел в Афганистане, теперь свел в середине России.

Ахматхан даже зубами зло скрипнул и почувствовал торжество момента. Аллах ничего не делает случайно. А если он свел его снова с этим человеком, назвавшимся капитаном Лосовски, то это говорило лишь о том, что Всевышний на стороне Айтмырзаева.

В зеркало заднего вида он провожал взвод взглядом, и, как только последний солдат скрылся за поворотом, поднял перед глазами свою трубку, набрал номер, выждал недолго и нажал клавишу вызова.

Взрыв раздался через секунду, как только сработал звонок в трубке, вставленной во взрывное устройство и соединенной с взрывателем. Конечно, было бы интересно посмотреть на дело своих рук, но Ахматхан был выше этого. Машину с номерным кодом Кабардино-Балкарии лучше не демонстрировать рядом с местом взрыва. Лучше сразу и быстро уехать, чтобы потом не попасть в розыск. И мастер спорта по ралли рванул с места, как на гонке. Впрочем, пока поселок не покинули, он правила не нарушал и даже терпеливо простоял положенные секунды на единственном на весь поселок светофоре, дожидаясь зеленого сигнала…

* * *

На бывшей автотракторной станции, которую купил земляк, устроив там станцию по ремонту автомобилей, машина остановилась. Ахматхан неторопливо въехал на парковку, где ставил машину уже целую неделю. И первым пошел в сторону барака, где им отвели место для временного проживания. Конечно, пока еще рано было ждать сообщений в Интернете о совершенном теракте и о количестве погибших, но все же Айтмырзаев не удержался, достал из кармана свой смартфон, вышел в Интернет и посмотрел новости. Но ничего не нашел. Тогда он достал трубку, с которой производил взрыв, набрал заранее выясненный номер дежурного по отделению полиции в поселке, где производил взрыв, и позвонил:

— Дежурный по отделению полиции старший лейтенант Фомин!

— Здравствуй, Фомин! — мрачно, намеренно стараясь басить и утрируя акцент, сказал Ахматхан. — Как там мои солдатики поживают?

— Какие солдатики? — не понял старший лейтенант.

— Которых я взорвал.

— Кто это звонит? — заволновался, засуетился и задал глупый вопрос Фомин.

— Можешь называть меня Казбек, — милостиво разрешил Ахматхан. — Это я взорвал солдат. Не скажешь мне, сколько я человек уложил? Интересно.

— Ни одного… — ответил писклявый голос старшего лейтенанта. — Только командира взвода ранил. Но в «Скорой помощи» сказали, что ни одного жизненно важного органа не задето. Не умеешь ты взрывы устраивать, и не брался бы…

Теперь старший лейтенант полиции торжествовал. Злобно и мелко торжествовал, хотя бы так уязвив собеседника, не имея возможности его достать. Хотел бы Ахматхан с этим Фоминым в узком месте встретиться. Но лучше было не соваться снова в поселок. Теперь там всех выходцев с Кавказа трясти начнут. Хорошо еще, что место для базы Ахматхан нашел почти в девяноста километрах в стороне. Сюда сразу соваться не будут. Но хотелось бы проверить слова старшего лейтенанта полиции.

Данные все равно в Интернете будут, но хотелось узнать быстрее.

— А ты не подскажешь, Фомин, как мне позвонить на станцию «Скорой помощи». Хотел бы узнать, как здоровье раненого, — сказал Айтмырзаев.

— Как на «Скорую» звонят? Не знаешь? Всегда «03» было. Вот и звони…

— С сотового телефона из другого района я туда позвонить не могу, к сожалению, — среагировал Ахматхан.

— Так приезжай, Казбек, к нам… — Фомин показал, насколько он простой человек. — Мы рады будем встрече.

— Я к тебе лично, Фомин, как-нибудь загляну. Не обещаю, что скоро, не знаю когда, но обязательно загляну. Будь готов… — пригрозил Ахматхан, не думая даже о том, чтобы обещание выполнить, но припугнуть человека хотелось. Пусть ждет и боится. Страх… Это как раз и есть то самое, что называется словом из мертвого латинского языка…

— Заглядывай, Казбек… — усмехнулся старший лейтенант. — Я всегда готов с тобой встретиться. А откуда ты вообще такой взялся? Не расскажешь?

— Не расскажу. — Ахматхан понял, что старший лейтенант умышленно затягивает разговор. Видимо, у ментов есть какая-то возможность засечь собеседника. И сейчас идет поиск.

Но все же повторил вопрос:

— Номер скажи…

Фомин номер назвал.

Ахматхан отключился от разговора.

Но тут же, пока не забыл комбинацию цифр, набрал номер станции «Скорой помощи». После минуты вранья он добился, чтобы ему пригласили фельдшера, который обслуживал раненого при теракте офицера. Тот взял трубку и начал рассказывать без тени сомнения. И рассказал, что раненого старшего лейтенанта увезла собственная санитарная машина бригады спецназа и его уже отправили в Москву в военный госпиталь, потому что хотят представить к награде. Старший лейтенант — герой, таких и лечат особо. Он сбил с ветки взрывное устройство и своим телом закрыл солдат.

— А состояние его тяжелое?

— Да нет, не слишком. Потеря крови только, но это пустяки. Я рядом вовремя оказался. Сразу сделал перевязку. Выживет, не переживай…

— Спасибо, — выдавил из себя Ахматхан и убрал трубку в карман.

Потом вышел из барака на улицу, где строители только что залили бетоном столбики, на которых хотели ставить новый гараж. Строители уже ушли. Ахматхан сунул трубку в незастывший бетон ребром и каблуком вдавил ее, утопив. Трубка чужая, sim-карта чужая. Нечего беречь.

Пусть теперь ищут Казбека. В группе нет ни одного Казбека, хотя это имя на Кавказе распространенное. Когда-то давным-давно, будучи четырнадцатилетним подростком, Ахматхан ездил летом отдыхать к родственникам в Теберду [22]. Там сдружился с компанией своего двоюродного брата и с этой компанией болтался по горам. И как-то раз, в дальней безлюдной долине, компания напала на двух молодых женщин и изнасиловала их. Одна из женщин кричала и плакала. Вторая же была, казалось, даже довольна случившимся. И когда подростки, слегка испуганные совершенным, уже собрались уходить, закричала:

— Что, все уже? Эй ты, Казбек, — обратилась она к Ахматхану, — а ну, иди сюда опять…

Видимо, Ахматхан ей сильно понравился. Так и прилипла к нему кличка Казбек.

Слава террориста Ахматхану тоже улыбалась. Он хотел, чтобы все знали, кто этот Казбек. Но пока у него нет запасного паспорта, и раскрывать свое настоящее имя он не желал. Ему еще предстояло, как он сам думал, много страха на людей нагнать.

Значит, старшего лейтенанта увезли в Москву. Герой он, значит. Но героев со стороны противника следует убивать, чтобы другим неповадно было героизм проявлять. Тем более, Ахматхан подозревал, что он с этим героем уже встречался при совсем иных обстоятельствах. Эта мысль никак из головы не выходила. И хотелось ее проверить. В принципе, проверить было просто. Эта мысль пришла в голову только сейчас, хотя была она примитивной. Следует просто взять и позвонить. Номер в памяти смартфона сохранился. И Айтмырзаев нашел этот номер. Код, конечно, был американский — «1», но кто сказал, что трудно в России использовать американскую sim-карту? Ахматхан позвонил. И долго слушал длинные гудки. Капитан Лосовски, как он себя назвал, не отвечал. Подозрения усилились. Трудно отвечать на звонки человеку, который перевязанный лежит на носилках в самолете. Кроме того, в самолетах, кажется, и трубки отключают. Сам Ахматхан давно уже не летал самолетами, но слышал такое от других, кто летал.

Подозрения усилились, и хотелось хоть что-то выяснить. Конечно, в ловушку теперь Ахматхан не пойдет. Но и отомстить человеку, который желал устроить ему ловушку, хотелось сильнее, чем путнику в пустыне хочется пить. Но все нужно хорошенько проверить, потому что связь с американской спецслужбой тоже была важна. Это хоть какая-то возможность в дальнейшем обеспечить себе достойное отступление…

Глава одиннадцатая

Капитан Лосовски оставлял трубку на столе, когда выходил в душ. День выдался чрезвычайно жарким, и он в такие дни по два раза ходил в душ, чтобы освежиться и смыть пыль, которую ветром наносило с недалекой пустыни. Лаборатория была расположена невысоко в горах, и нижний ветер, если дул с юга, легко накрывал ее пылевым облаком полностью. Пыль скрипела на зубах, пыль оседала на лице, на руках, на промокшей от пота одежде. В такое время все сотрудники лаборатории злоупотребляли душем и по три раза в день переодевались. Хорошо, что лаборатория имела свою прачечную, куда можно было сдать одежду.

Спасение виделось в том, что этот южный ветер никогда не дул больше недели в году, иногда даже укладываясь в четыре или пять дней. В остальное время местный климат был просто хорош и приятен. При высокой температуре воздух оставался горным и свежим, которым хотелось дышать и дышать. А потерпеть неделю было не сложно. К тому же многие сотрудники лаборатории старались именно на эти дни взять отпуск. Но Боб Лосовски свой годичный отпуск отгулял еще в начале лета, когда вернулся после тяжелых испытаний в рыжей пустыне Калахари на границе Замбии и ЮАР, изможденный и почти больной. Тогда, в этой проклятой пустыне, особенно явственно чувствовалось, что такое зима в Южном полушарии. Дня не проходило без проливных дождей. Каждая низинка превращалась в водяной поток, и вся группа испытателей не успевала просохнуть после прошедшего ливня, как попадала под ливень следующий. И не было возможности просушиться и отдохнуть в цивилизованных условиях хотя бы в течение одной ночи. Местное чернокожее население было агрессивно настроено против всех белых, и оборудование, которое группа испытывала, как раз для того и было предназначено, чтобы определять биологически активные объекты задолго до того, как они появятся в зоне визуального наблюдения, и избегать встречи с ними, будь то местные жители или крупные местные хищники. Львов в тех местах водилось немереное количество. Система работала через спутник, и спутник постоянно сопровождал группу своим недремлющим оком видеокамеры.

Едва вернувшись из той поездки, капитан Лосовски узнал, что вскоре ему предстоит ехать в Афганистан. Ему самому, да и всей группе, требовался отдых. И потому отпуск был предоставлен всем одновременно. Причем у самого капитана он был более коротким, чем у подчиненных, поскольку ему предстояло еще позаботиться о следующей командировке.

Так и получилось, что в период пыльных ветров Лосовски остался в стенах лаборатории. Кстати, это случилось впервые за все время его работы в DARPA. Как-то так получалось, что он в этот период всегда находился в деловых поездках. А в этот раз пришлось убедиться, что в рассказах сотрудников, которые с этими пыльными днями хорошо знакомы, не слишком много неправды. И душ казался спасением.

Вернувшись и переодевшись, капитан сунул трубку в карман, глянул на настенные часы и заторопился на испытательный полигон, где должен был вместе с членами своей группы проверить некоторые исправления, сделанные после их отзывов об уже испытанном экзокостюме.

Таким образом, Лосовски не сразу заметил, что к нему на трубку поступил входящий вызов…

* * *

Только через полтора часа, совершив в «загруженных» костюмах «пробежку» по полигону, взобравшись на скалы и спустившись с них, отстреляв на стрельбище переносимый запас мин, а потом разоблачившись, капитан, обменявшись мнениями с коллегами, пожелал позвонить, как и договаривались, профессору O’Харе, чтобы высказать претензии по слабой работе над недостатками. Обычное рутинное дело. Людей проще заставить что-то невообразимое сделать, чем уговорить переделать или даже просто довести до необходимой кондиции сделанное ранее. Они когда-то этой работой горели, но уже остыли и с неудовольствием воспринимали любую претензию. Так случалось обычно. Сколько ни испытывал капитан Лосовски приборов, оружия и оборудования, всегда доведение до степени готовности шло со скрипом.

Вытащив трубку, капитан увидел сообщение о пропущенном входящем звонке. Кто звонил, было понятно по коду страны. Символы «+7» показывали, откуда поступил звонок, а остальные цифры Лосовски помнил хорошо. Но сразу связываться с Айтмырзаевым Лосовски тоже не поторопился. Вообще-то Айтмырзаев звонил ему впервые, и если звонил, значит, были тому особые причины. Может быть, даже важные. Но они более важны, конечно, для самого кавказского бандита, а не для капитана DARPA. И потому капитан сначала позвонил профессору O’Харе и высказал претензии по поводу работы инженеров лаборатории. По сути дела, недостатки, как посчитал Лосовски, были только слегка подретушированы, но не устранены. Свой отчет капитан помнил по пунктам, и так, по пунктам, и говорил с профессором, разбирая, что сделано, и настаивая на том, что это полуделание можно отнести к абсолютному неделанию. Профессор не возражал и своих сотрудников не выгораживал. Только записывал, кажется, каждый пункт сказанного. Это можно было понять по тому, что профессор просил отдельные места повторить. Обычно так делают, когда пишут от руки. Если бы профессор сидел за компьютером, он бы просто включил микрофон и записал возражения на компьютер, как делал часто. Но, видимо, в настоящий момент компьютера под рукой у профессора не было. Его персонального, то есть компьютера, на котором он все данные и держит. И потому разговор слегка затянулся. И только завершив беседу с O’Харой, капитан Лосовски позвонил Айтмырзаеву. Но теперь уже не отвечал кавказский бандит. Но попытка пообщаться с Айтмырзаевым вдруг заработала на каком-то высшем уровне, согласуясь с принципом Гермеса Трисмегиста [23] о том, что «подобное притягивается подобным» [24], потянула за собой ниточку, и раздался новый звонок. На сей раз определитель показал номер Льюиса Канта, старшего агента ЦРУ, поставляющего капитану сведения из России. На такой звонок грех было не ответить.

— Слушаю тебя, Льюис.

— Боб, ты сейчас свободен?

— Относительно. Как и все в нашем мире…

— Не забивай себе голову заумными теориями нобелевских лауреатов. Я слышал, у тебя в машине горючки мало. Это легко поправить. Просто приезжай на заправку. Я буду сидеть в забегаловке. Как обычно, в углу.

Собеседник разговаривал вальяжно и в то же самое время по-деловому.

— Понял, еду… Новости?

— Новости. Поторопись. У меня время лимитировано.

— Тороплюсь…

* * *

Роберт Лосовски был уверен, что ни одна машина на свете не цепляется за дорогу колесами так прочно, как его тяжелый «Шевроле Сильверадо», да еще имеющий резину с почти тракторным протектором. Уже одни сдвоенные задние колеса «Сильверадо» красноречиво говорили о чрезвычайной устойчивости. Конечно, у большегрузных автомобилей и собственный вес несравним с пикапом, и не одна пара колес сдвоена, но у большегрузных машин обязательно бывает высокий центр тяжести. Особенно когда их перегрузят так, что рессоры в обратную сторону выгибаются. Казалось бы, больше груза — сильнее к дороге прижимает. Но, оказывается, груз этот расположен высоко и потому подвержен действию центробежных сил, что опасно при совершении поворотов. Потому грузовики, несмотря на мощнейшие двигатели, не могут себе позволить входить в поворот на такой скорости, на какой «Сильверадо» заходит, и не срывается в занос, и не переворачивается, хотя электронной системы стабилизации не имеет. Просто природа такая у машины. Есть же люди, которых ни один кулак с ног не собьет. Лосовски встречал таких. И эту машину с дороги выбросить проблематично. Разве что танковым тараном.

И потому капитан ехал на свидание быстро, глотая поворот за поворотом и не очень опасаясь встречного транспорта, потому что, кроме как в их лабораторию, эта дорога никуда не ведет и никто по ней не ездит. А в лабораторию в это время дня тоже никто не ездит. Да и сверху дорога, несмотря на тот же пыльный ветер, просматривалась обычно далеко за несколько поворотов «серпантина», что позволяло не только не притормаживать при повороте, зная заранее, что обязательно заедешь на полосу встречного движения, но и намеренно проезжать повороты по этой полосе, чтобы срезать углы. Такая манера езды свойственна раллистам и существенно экономит время и топливо.

Прямая дорога легла только в самом низу, в долине. Но и здесь прямая она была только по направлению, а по уровню разница между низинами, между холмами и вершинами холмов достигала порой полутораста футов [25], а порой и больше. Здесь встречная машина могла появиться, потому что дорога из лаборатории влилась в трассу, соединяющую два штата, и здесь часто проезжали другие машины, а порой и целыми колоннами передвигались большегрузные фуры. А дорогу впереди видно только до вершины следующего холма.

На относительно прямой можно было набирать скорость. Конечно, «Сильверадо» не был способен глотать мили с аппетитом гоночного болида, и даже скорость спорткара была ему не по силам. Но и той скорости, на которую пикап был способен, хватало, чтобы удовлетворить чувство хозяина мощной машины, которая даже самый крутой подъем преодолевает без усилий…

До автозаправочной станции, расположенной перед въездом в поселок, капитан Лосовски добрался быстро и без происшествий. Льюис Кант, старший агент ЦРУ, сидел, как обычно, за угловым столом полутемного зала закусочной. Днем здесь бывали только водители проходивших мимо машин, и потому в это время в кафе всегда было тихо. Те же водители перестают торопиться вечером, потому что часто останавливаются ночевать неподалеку. Лосовски и Кант уже многократно встречались, когда возникала в этом необходимость, именно здесь, и всегда за одним и тем же столом. Лосовски, как обычно, пил маленькими глотками кофе, а Кант посасывал пиво, которого его объемный живот мог вместить неограниченное количество.

Лосовски выдвинул из-под стола стул и сел на него верхом. Кант в своей привычной манере хлопнул капитана по плечу и молча кивнул, приветствуя. И тут же сделал рукой знак молодой полной официантке. Видимо, заказ уже был сделан, и официантка, сказав что-то бармену, приняла из его рук большую кружку с кофе и без подноса принесла и поставила перед Лосовски. Капитан поблагодарил сдержанным кивком. Кофе в заведении всегда был безвкусный, и впечатление складывалось такое, что его заваривали в каком-то большом ведре, а потом разливали клиентам.

Кант дал возможность капитану глотнуть пару раз кофе, затем отставил от себя очередную пустую кружку.

— Готов слушать? — спросил Льюис.

— Ладно уж… Выкладывай, что у тебя есть… — дал согласие капитан так, словно его долго пришлось уговаривать.

— Ровно через семь дней.

Тон старшего агента был такой, словно он объявил о начале ядерной войны.

— Что — через семь дней?

— Ты можешь удовлетворить свой интерес…

— У меня много интересов.

— Русский экзокостюм. Экзоскелет, как они его называют и отделяют от экзокостюма, который тоже разрабатывают. Разница в применении. Экзокостюм предназначен для раненых и вообще для производственно-хозяйственных нужд, а экзоскелет имеет чисто боевое применение и даже несет на себе вооружение. Я, кажется, говорил тебе про гранатометы на предплечьях.

— Да. Я помню.

Старший агент полез в карман и вытащил упакованную в кусок полиэтилена карту памяти формата микро-SD.

— Сумеешь прочитать?

— У меня есть картридер. Осилю…

— Читай. Все данные там. Вплоть до спутниковой карты местности, где будут проходить испытания. Хотя сами испытания не привязаны конкретно к какому-то одному пункту, будут проводиться там, где возникнет взрывоопасная ситуация. Специалисты ФСБ спрогнозировали такую ситуацию, хотя, я предполагаю, они попытаются спровоцировать своих повстанцев на выступление. Дадут им или дезу, или даже настоящую информацию, которая поднимет бандитов из гнезда. Случится заваруха. И там будут испытывать экзоскелет. Но это только мои предположения. Ты сам, думаю, на месте лучше разберешься? Поедешь?

— Долг посылает… — скромно ответил Лосовски.

— Это хорошо, когда чувство долга работает. Во мне вот его от природы нет, и потому я не всегда на себя надеюсь. За информацию платить намереваешься?

Лосовски слегка растерялся, но сразу же понял, что попал на классический вариант вербовки. И насторожился…

— Деньгами? — спросил, уже заранее зная ответ.

— Услугой. За услугу.

— Чем смогу, помогу. Одно дело делаем.

— И отлично. Задачу я тебе несложную поставлю. Будешь там, встретишься с моим человеком и передашь ему кое-что. Просто скажешь пароль, выслушаешь отзыв, и все. Большего от тебя не требуется. Единственный маленький нюанс — лицо этого человека тебе необходимо потом забыть навсегда. Оно время от времени появляется в российских СМИ. Ты не должен будешь его узнавать. Передашь и забудешь…

— Мне не нравятся полосатые коты [26], — старой американской поговоркой ответил Лосовски.

— Ты просто их готовить не умеешь, — мрачно пошутил в ответ старший агент. — У меня все. За кофе я уже заплатил. Можешь ехать.

— Когда встретимся?

— Когда будешь готов к поездке, сообщи. Я провожу тебя и передам посылку. Не волнуйся, для переноски посылки экзоскелет тебе не понадобится. Там только один конверт с диском.

Капитан кивнул и встал со стула, который задвинул под стол в первоначальное положение. Льюис Кант приступал к следующей кружке пива…

* * *

Вернувшись в лабораторию, капитан Лосовски хотел было позвонить Ахматхану Айтмырзаеву, но потом решил сначала материалы от Льюиса Канта посмотреть, вдруг придется сразу инструктировать Ахматхана, и засел за компьютер. Прочитав информацию агента из России дважды, капитан Лосовски уже забыл про кавказского бандита, забыл про пыль, летящую в кабинет сквозь все щели в рассохшихся окнах, и позвонил профессору O’Харе. Сообщил ему о полученном материале, в который входили и основные тактико-технические показатели экзоскелета. Эти показатели показались капитану настолько интересными, что он пригласил профессора к себе в кабинет, что вообще-то было не совсем корректно по отношению к руководителю проекта. Тем не менее интерес отметал все соображения корректности. Это касалось и самого профессора. O’Хара заспешил в кабинет капитана. И вместе они еще дважды просмотрели материалы.

— Любопытно. Могу предположить, какова энергопотребляемость всего этого сооружения, — сказал профессор. Голос его звучал с определенным сарказмом, который Боб Лосовски принял за следствие зависти. — Экзоскелет в моем понимании — это вовсе не танк, чтобы таскать на себе танковый аккумулятор. Но у танка существует генератор, который аккумулятор постоянно подзаряжает. А здесь нагрузка со стороны электродвигателей. Мы тоже могли бы позволить себе поставить такие мощные электродвигатели и добиться таких же тактико-технических показателей. Но тогда экзоскелет пришлось бы использовать только в непосредственной близости от линий электропередачи, к которым ему пришлось бы быть постоянно подключенным. Ни один в мире генератор не способен восполнить такие затраты.

— Пока мы не увидели это своими глазами, мы не можем давать какую-то оценку, сэр, — здесь капитан не постеснялся проявить корректность и отнестись с уважением к чужой работе. Но это было необходимо, чтобы профессор приложил усилия и «пробил» такую сложную и рискованную командировку. Сам капитан — не та величина, чтобы добиваться чего-то во властных структурах. Это вопрос, который по весу может осилить только руководитель лаборатории. Здесь невозможно будет обойтись без санкции Госдепартамента, а то и лично госсекретаря. Как-никак, в случае провала может разразиться международный скандал. А он, судя по последним декларациям и президента, и представителей Госдепартамента, не вписывается в современную межгосударственную политику. По крайней мере, официальную.

Но профессор O’Хара и сам уже, кажется, загорелся.

— Да, Боб, мне необходима эта разработка. Про людей говорят в таких случаях — нужен живым или мертвым. Как сказать про экзоскелет — не знаю. На тебя одного вся надежда. Любыми путями, с любыми жертвами, с любыми затратами. В первую очередь — система управления, и в первую очередь — силовая установка. Остальное, думаю, равнозначно нашим разработкам.

— Я готов, сэр, — спокойно, даже с уверенностью в себе ответил капитан Лосовски. — Необходимо только добыть официальные санкции. Пусть даже на работу в автономном режиме. В случае провала я буду представлять только себя или какое-то частное предприятие, и не более.

— Я сделаю это. Сделаю.

— А я сделаю остальное. Обещаю.

Он не стал отвечать расширенно, не стал говорить красиво и убедительно, хотя раньше даже слова правильные мысленно подбирал, не стал уточнять, что он не просто готов, но давно и планомерно шел к этой командировке, планировал действия и анализировал возможные последствия. Данные от агентуры ЦРУ только подтверждали изначальные представления Лосовски. Узнав случайно, что в России «с нуля» разрабатывается экзоскелет, во многом аналогичный американскому по назначению, хотя, вероятно, не являющийся аналогом по функциональности, капитан Лосовски начал собирать сведения. Сам он отправлялся тогда на испытания в Афганистан, то есть туда, где испытать оборудование можно в реальной боевой остановке. Именно такое испытание было необходимо. При этом встал вопрос: где могут испытывать свой экзоскелет русские? Естественно, в районе Северного Кавказа. Следующий вопрос возник уже в Афганистане, там же нашелся и ответ. На кого могла бы подумать американская сторона, если бы группа капитана Лосовски пропала без вести? Пусть и не пропала бы, но подверглась бы нападению и была уничтожена, а экзокостюмы похищены? Естественно, на талибов. Хотя в данном случае группу капитана прикрывали самолеты-беспилотники, которые осуществляли круглосуточно мониторинг окрестностей. Если Россия будет испытывать свои экзоскелеты на Северном Кавказе и испытатели погибнут или просто пропадут без вести вместе с костюмами? На кого могут свалить вину спецслужбы? Только на боевиков. А появление у американской стороны аналогов вызвать подозрений не может, потому что над той же проблемой работают и американские лаборатории, причем работают давно и плодотворно. Конечно, хорошо бы добыть чертежи и техническое описание русских разработок. Но, если агентуре ЦРУ это пока не под силу, то неплохо и образцом экзокостюма обойтись. Взять, к примеру, китайскую индустрию. Она не тратит больших средств на создание оригинальных образцов. Она закупает образцы и создает собственные аналоги. Во многом именно этим и обуславливается такой гигантский скачок китайской экономики, совершенный за последние десятилетия.

Вопрос был решен, причем решен не под нажимом капитана Лосовски, а под нажимом профессора O’Хары, на которого сам капитан предварительно планировал «поднажать», чтобы убедить в необходимости своих действий. Значит, следовало проработать план, а потом подключать и Ахматхана Айтмырзаева.

На подготовку отпущена всего неделя. За эту неделю предстоит не только все спланировать, но и подготовиться. И не только самому со своей группой, но и подготовить помощников там, на Северном Кавказе. Значит, следует заранее информировать Айтмырзаева, у которого могут оказаться и свои срочные дела, чтобы он эти дела отложил и включился в операцию капитана Лосовски.

Роберт не стал выключать компьютер, на котором высвечивалась спутниковая карта района предполагаемых испытаний русского экзоскелета. Глядя на карту, Лосовски вытащил трубку и набрал номер…

* * *

— Ахматхан, ты мне звонил сегодня, когда я в душе был. Я потом пытался тебе перезвонить, твоя трубка не отвечала.

— Наверное, я тоже в душ выходил, — ответил Айтмырзаев каким-то странным голосом, словно бы с откровенной издевкой, хотя раньше не позволял себе такого тона. Более того, раньше он говорил уважительно, как и положено говорить с человеком, который подарил тебе жизнь. Сейчас голос изменился.

Вернее, голос был прежним, однако интонации в нем были совершенно новые, незнакомые капитану. Но Лосовски слишком плохо владел арабским языком, на котором они разговаривали, чтобы проанализировать интонацию собеседника. Арабский язык излишне цветист и искусственно красив, что часто мешает в разговоре человеку, для которого этот язык не является родным. Но Ахматхан почти не разговаривал по-английски, и потому приходилось обходиться арабским.

— Ты хотел что-то сообщить мне? — настороженно спросил Лосовски.

— Да, хотел поинтересоваться состоянием твоего здоровья.

Теперь издевка была настолько явственной, что пропустить ее мимо ушей невозможно.

— Это важный повод для звонка, — согласился Лосовски. — Здоровье у меня хорошее.

— А мне сказали, что тебя после моего взрыва вертолетом в Москву отправили. В военный госпиталь. Как настоящего героя, который своим телом солдат прикрыл…

Капитан какое-то время соображал, не понимая, о чем говорит Айтмырзаев. Но предпочел уточнить, потому что чувствовал в словах кавказского бандита какое-то заблуждение. И именно это заблуждение, видимо, заставляло Ахматхана говорить в таком тоне.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Скоро увидимся. Тогда поймешь. Я в любом случае до тебя доберусь, — это была уже угроза, но угроза, высказанная вскользь, хотя и уверенно. — Только есть к тебе одна просьба.

— Слушаю.

— Не улыбайся мне при встрече.

— Тебе моя улыбка не нравится?

— Мне становится жутко. А я в таких случаях обычно стреляю на опережение.

— Где ты видел мою улыбку? — спросил капитан, не обращая внимания на угрозу.

— Там, в Афгане, ты улыбнулся на прощание. Я едва сдержался, чтобы не выстрелить…

— Не понимаю твоих претензий.

— Объясню при личной встрече.

— Да, я готовлюсь вылететь к тебе. Жди через несколько дней. Место встречи определим при следующем разговоре.

— Вылетаешь? Когда?

— Максимум через пять дней. Через семь нам уже предстоит работать.

— Не тешь себя надеждами. Через пять дней ты еще не встанешь на ноги. В моем взрывном устройстве осколки были тяжелыми.

— Я стою на ногах. И не понимаю ни твоего тона, ни твоих слов.

— Стоишь на ногах? В реанимационной палате? Ты… Ты… — возмущенно и излишне резко сказал бандит и тут же отключился от разговора, видимо, чтобы не сорваться и не наговорить грубостей.

Лосовски показалось, что операция на грани срыва. Но капитан не знал, как ему прояснить ситуацию…

Глава двенадцатая

Я без труда нашел свой взвод. Надежды мои оправдались, и, как меня уверил «исполняющий обязанности» командира взвода подполковник Велеречивый, сначала внимательно осмотревший мой диковинный для него костюм, никто не намеревался кавалерийской саблей рубить дрова на всю грядущую зиму. То есть выполнять охранные и караульные обязанности спецназ никто не заставлял и не планировал. На это всегда найдутся комендантские подразделения. И вообще, как из охотника не может получиться птица — предмет охоты, так и из диверсанта-спецназовца не сделать охранника. Снять охрану — пожалуйста, причем любого уровня подготовки. А вот охранять — это нам не свойственно. Это мы умеем плохо. И потому у меня вызывал смех факт достаточно частый, когда офицера спецназа, вышедшего в отставку, приглашают в охрану…

Оказалось, что подполковник Велеречивый поверил всерьез моему обещанию приехать. Честно говоря, я шутил, когда угрожал своим приездом. Тем не менее под покровительством полковника Михайленкова такая поездка оказалась возможной, хотя врачи считали ее излишне рискованной. Но если всегда верить врачам, не стоит жить. Этот принцип я усвоил в детстве из слов своего отца, кадрового офицера-десантника. За время службы не раз убеждался, что человеческая воля во многом оказывается сильнее врачебных приговоров. В моем случае на помощь человеческой воле пришла еще и практическая наука. Конечно, я не имел ранений, не совместимых с жизнью. Хотя и имел множественные ранения, ограничивающие жизнь. Подполковник Велеречивый встретил меня сразу после оперативного совещания в штабе «синих». А по условиям учений «синие» противостояли «зеленым», причем под «зелеными» в данном случае подразумевались не исламские фундаменталисты, а настоящие воинские подразделения регулярной армии. Беседовать в присутствии солдат моего взвода, которыми подполковник временно командовал, существенно понизив себя в должности, Велеречивый не пожелал и отвел меня в сторону:

— Пойдем, «железный человек», поговорим.

«Железным человеком» начальник штаба бригады назвал меня, судя по всему, не оценивая мои способности по восстановлению боеспособности, а только исходя из новой внешности, которую создал мой экзокостюм. Но я не стал что-то уточнять, поскольку скромно не желал считать «железным человеком» себя, любимого. А что касается костюма, то он в самом деле сильно маскировал меня под боевого робота из фантастических фильмов.

Мы с подполковником нашли свободную скамейку в стороне от корпуса, в котором разместили мой взвод. Велеречивый развернул на коленях карту местности, где проходили учения. И ткнул пальцем в кружок, сделанный с помощью красного карандаша.

— Вот здесь находится штаб «зеленых». Взводу сегодня ночью будет поставлена задача проникнуть туда и захватить командный состав условного противника. Штаб охраняется комендантской ротой. Караул выставляется в составе одного взвода. То есть силы примерно равны. Что посоветуешь, командир?

— Где в данный момент мы находимся? — задал я естественный вопрос.

В принципе, мог и не задавать его, потому что не увидел на карте условного обозначения пионерского лагеря. Соотносить условные обозначения карты и реального объекта я умел хорошо.

— Это на другом листе. У меня сейчас с собой его нет.

— Дистанция?

— Пятьдесят четыре километра. Это по дороге. Напрямую через лес — тридцать шесть километров. Но необходимо будет преодолеть три мелкие речки и одну среднюю. Какой бы вариант ты выбрал для своих солдат.

— А что предлагает штаб? — осторожно спросил я.

— Штаб предлагает первые двадцать пять километров пути по дороге преодолеть на транспорте. Тогда мы окажемся вот в этой точке, — подполковник снова ткнул в карту пальцем. — Дальше ехать нельзя. Дальше территория контролируется патрулями «зеленых». На дорогах выставлены посты. Можно сразу нарваться на неприятность.

— Какими родами войск представлены «зеленые»? — поинтересовался я не из простого любопытства.

— В основном — десантура.

— Они уже испытывали беспилотники-разведчики?

— Я слышал про такие испытания. Но, кажется, поставка беспилотников в войска еще только планируется. И неизвестно, когда она осуществится.

— Для учений могут выделить энное количество из испытательного запаса. Мне говорили, что это не те беспилотники, которыми пользуются американцы и израильтяне. У тех — самолеты. А у нас какие-то летающие ведра, что-то типа вентилятора, который взлетает из багажника машины. А это значит, что «зеленые», желая еще раз испытать такую технику и добиться скорейших поставок в войска, постараются показать их эффективность. Я бы на месте командующего ВДВ такого шанса не упустил. И, думаю, он не упустит. Это будут уже не просто испытания, а, говоря по-спортивному, показательные выступления. Так, товарищ подполковник?

— Мы уже в штабе обсуждали этот вопрос. Но разведка не дала никаких данных о беспилотниках у «зеленых». Разведка проводится, кстати, подразделениями спецназа ГРУ разных бригад. Можно на них положиться.

— Но все-таки, товарищ подполковник, — я показывал свое упрямство. — Окажись вы на месте Шаманова [27] и желая как можно скорее получить в свои войска эти малые беспилотники, вы упустили бы такой шанс? И не предприняли бы всех возможных мер, чтобы «синие» об этом не узнали?

— Это принципиальный вопрос? — спросил подполковник Велеречивый в ответ.

— Это принципиально важный вопрос, определяющий возможности моего взвода и целесообразность движения по одному или другому маршруту.

— Тогда скажу, что я бы постарался использовать ситуацию. Тем более что Шаманов уже многократно говорил о формировании новых разведподразделений в составе своих дивизий, оснащенных этими беспилотниками. Подозреваешь, что они на наших учениях уже работают?

— Подозреваю. Шаманову выгодно показать действенную реальность применения беспилотников. Тогда высшая военная власть поторопится.

— Наверное, я с тобой соглашусь. Запрошу начальника разведки. Прямо сейчас, чтобы время не терял. Пусть в донесениях покопается. Может, что-то найдет. Донесениями у него полный стол завален. Сам жаловался, что едва успевает прочитать. Я быстро схожу. Ты посиди пока с солдатами. Настропали их на серьезную ночную работу.

— То есть дать команду «отбой»?

— Это тоже подготовка? Или они как-то иначе у тебя должны готовиться?

— Они ко всему готовы. У меня хорошо подготовленный взвод.

— Как хочешь. Можешь и спать уложить. Будь в казарме. Я скоро вернусь.

Велеречивый заспешил в сторону штабного корпуса, откуда навстречу ему уже шел полковник Михайленков. Шел и по сторонам смотрел. Наверное, искал меня взглядом. Я все же предпочел до встречи с полковником своих солдат навестить. И потому, стараясь быть незаметным, воспользовался электродвигателями и стремительно перебежал в сторону корпуса.

Дневальный за дверью, увидев тень за мутным стеклом, сам к двери шагнул и оторопело на меня уставился.

Но в себя дневальный пришел быстро, узнал и уже рот открыл для доклада, когда я остановил его жестом. Вообще громкие доклады не люблю, а во время отдыха взвода дневальному положено говорить тихо. А взвод, насколько я понял, уже принял мою неотданную команду и отдыхал. Видимо, кто-то успел распорядиться.

— Серегин где? — спросил я дневального.

— Позвать, товарищ старший лейтенант?

— Отдыхает?

— Наверное, еще уснуть не успел. Только-только пошел.

— Тогда зови его на выход. Я на скамейке ждать буду. Как вообще настроение?

— Боевое, товарищ старший лейтенант.

— Слушай, ты не в курсе, бинокль с тепловизором из роты не прихватили с собой?

— Просили. Но командир роты уже выделил его группе, которая на Северный Кавказ отправляется. Им нужнее.

— Понял. Зови Серегина.

* * *

Я прочно обосновался на скамейке рядом со входом, там меня и нашел, как я и предполагал, полковник Михайленков. Благо, костюм мой, имея немалый вес, позволял сидеть так прочно, словно меня гвоздями снизу к скамейке приколотили. Впрочем, на большие удобства я изначально не рассчитывал. Костюм, конечно, утомлял, но позволял защитить раненые участки тела от случайных дополнительных травм, может быть, в несколько раз лучше гипса, и при этом давал возможность двигаться. Хотя, наверное, ползать в этом костюме было бы проблематично. Но пока не попробовал… Короче говоря, сел и даже попытался ногу за ногу закинуть. К моему удивлению, это удалось. Шлем на моей голове читал разряды в коре головного мозга и через компьютер управлял электродвигателями. От меня требовалось в этом случае только легкое усилие, чтобы корректировать движение ноги. Разбросить по спинке скамейки руки было вообще легко. И никакой «вертолет» мне не мешал, и боли в зафиксированном костюмом плече не ощущал. Это меня вдохновляло. Было, конечно, какое-то ощущение неудобства и неуверенности. Но это, скорее, являлось психосоматическим явлением. То есть я боялся движениями повредить себе и своему выздоровлению. Отсюда и неудобства.

Полковник подошел, сел рядом. Снял фуражку, вытер потный лоб платком. Было в самом деле жарковато, но я этой жары не ощущал. Видимо, мой костюм осуществлял, в дополнение ко всему, и теплорегуляцию тела. Может быть, вентилировал в жаркую погоду, может быть, согревал в холодную. Всего о костюме я еще не знал.

— Ты от меня убегал? — спросил полковник, когда перевел дыхание.

— Никак нет, товарищ полковник, — соврал я, не моргнув глазом.

— А куда бежал?

— К своему взводу. Мы с подполковником Велеречивым кое-что обсудили, он побежал выяснить дополнительные данные, а я поспешил отдать взводу команду «отбой». Ночью работать. Пусть загодя отсыпаются. А потом я планировал вас найти, чтобы в одном деле посодействовали.

— Говори. Будет возможность, посодействую.

— Не подскажете, товарищ полковник, где здесь можно бинокль с тепловизором достать? Хотя бы во временное пользование.

— Под чью ответственность?

— Естественно, под мою, если я прошу.

— Тогда знаю. У меня в машине. Зачем тебе?

— Взводу на ночное задание.

— Взводу не дам. Думал, тебе сейчас нужно.

— За что вы так спецназ ГРУ не любите, товарищ полковник? Хотя, вроде бы, по долгу службы должны радеть за то, чтобы взвод спецназа ГРУ справился с заданием и обеспечил военной разведке победу на учениях. Вы раньше в ВДВ служили?

— Не служил.

— Тогда почему декларируете желание, чтобы ВДВ блокировало мой взвод?

— Нет у меня такого желания. Но бинокль не дам.

— Почему, товарищ полковник? Жалко?

— Жалко. Двадцать тысяч «зеленых» стоит. Я таких денег не получаю, чтобы купить себе новый. А бинокль мне время от времени бывает нужен.

— Обещаю, что в случае утери или порчи найду вам эту сумму или предоставлю новый бинокль. У нас есть один на всю роту. Трофейный. Его выделили группе, которая на Северный Кавказ отправилась. Можно было бы в соседней роте попросить. У них два. Но кто же знал, что он может на учениях пригодиться. Не захватили. А меня, чтобы подсказать, не было.

На крыльцо вышел заместитель командира взвода старший сержант контрактной службы Серегин. Одернул форму, поправил ремень и шагнул к скамейке, козырнул.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту.

— Обращайся, — устало отмахнулся Михайленков.

— Товарищ старший лейтенант, старший сержант Серегин по вашему приказанию прибыл.

— И хорошо, Ваня, садись пока. Потом поговорим. Когда исполняющий мои обязанности товарищ подполковник прибежит.

Серегин аккуратно и скромно, как прилежный первоклассник, присел на краешек скамейки, чтобы не мешать двум офицерам. Я же попытался, что называется, «дожать» полковника, пока он «горяченький». Уж что-что, а выпрашивать я с детства научился, потому что в случаях, когда другим что-то давали даже без просьбы, мне отказывали даже при настоятельной просьбе, даже при необходимости. Не вызывал я своим лицом того восприятия, которое вызывает симпатию. И я учился выпрашивать. Позже это умение мне сгодилось, и не однажды.

Сгодилось и сейчас.

— Ну, так что, товарищ полковник, желаете вы помочь родному и вам, кстати, подчиненному спецназу одолеть караул, выставленный десантурой?

— Чем реально может помочь тепловизор? — перешел полковник к деловой стороне вопроса.

— Реально — поможет обнаружить беспилотники десантуры, если они будут вести наблюдение. Тогда в дело вступит наш взводный снайпер. Ему с винтовкой по небу шарить сложно. Прицел у него, кстати, тоже с тепловизором. Трофейная винтовка. Наблюдатель с биноклем, предполагаю, что им будет мой заместитель старший сержант Серегин, — кивнул я на сидящего рядом замкомвзвода, — просматривает небо впереди. Если «засветится» «летающее ведро», запущенное десантурой, снайпер, зная направление, не дает ему подлететь к нам близко и обеспечивает взводу скрытность передвижения. Задачу, которую взводу поставят ночью, вы, товарищ полковник, наверняка знаете?

— Знаю. Сложная задача.

— Тепловизор поможет ее выполнить.

— Серегин, — без дальнейших разговоров решился Михайленков, — беги на автостоянку к воротам. Там «Волга» с гражданскими номерами. Скажи водителю, что я просил отдать тебе бинокль. Мой бинокль. Только быстрее, пока я не передумал. И спроси, как там настроение у медсестры. Не устала ждать нас?

Пока полковник не передумал, старший сержант, можно сказать, телепортировался. Потому что за время, потребное Михайленкову на поворот головы, старший сержант уже удалился на добрых пять десятков метров. Только ветер за его спиной свистел…

* * *

Вовремя вернулся подполковник Велеречивый. И мы смогли обсудить предстоящие действия втроем. Полковнику Михайленкову, кажется, очень хотелось, чтобы его бинокль сыграл в действе решающую роль. А мне очень хотелось лично возглавить взвод. Хотя я отлично понимал, что, во-первых, мне никто не разрешит в моем состоянии это сделать. Во-вторых, я сам могу пресловутым своим состоянием подвести своих же солдат. Из этого выходило, что мое желание было неосуществимо, а вот желание полковника — напротив. И рассказ начальника штаба бригады об имеющихся сведениях, кажется, давал возможность глотнуть заслуженной славы.

Конкретных данных относительно полетов беспилотников над головами «зеленых» не имелось. Но, согласно данным нашей разведки, «зеленые» выставили по фронту своей контролируемой территории мобильные посты на стандартных армейских «уазиках». Не на бронетранспортерах, не на традиционных для десантуры БМД, а именно на «уазиках», что само по себе уже несколько странно. В одном случае бойцам разведки удалось рассмотреть в бинокль, как десантники открыли в «уазике» задний тент, откинули низкий борт и возились с чем-то, напоминающим перевернутое пластиковое ведро. Другие группы разведки обратили внимание, что задняя часть тента на патрульных «уазиках» всегда закрывается только на один клапан с каждой из сторон. Это говорит о том, что машины находятся в боевой готовности и внутри «уазика» содержится какой-то сюрприз для «синих». Кроме того, на открытых полях и в лесах установлены экспериментальные РСП [28].

Меня РСП не пугало. Его можно блокировать простой «глушилкой» радиосигнала. Но «ведра»… Я, помню, читал в Интернете про испытания этих беспилотников, взлетающих прямо из багажника машины. И там звучал точно такой же термин — «летающее ведро». Еще звучал термин «летающий вентилятор», но это, видимо, относилось не к внешности аппарата, а к технической начинке, к системе, обеспечивающей саму возможность полета.

— Разведка категорично утверждать что-то о беспилотниках не может, поскольку никто из наших разведчиков беспилотники в глаза не видел. Предполагают, что они должны быть похожи на самолет или вертолет.

— Подобные беспилотники делают в США и в Израиле, — объяснил я. — Но не только такие. Каждому профессиональному разведчику интересоваться новостями надо самостоятельно…

— Да, — посетовал полковник Михайленков. — За последние десятилетия столько уже испытательных видов оружия через нас прошло, и ничего на вооружение не поступило. Сделать образцы и испытать — это мы можем. А вот наладить массовое производство — нет. Чем двадцать лет назад воевали, тем и сейчас воюем.

— Вопрос не в этом, — предпочел Велеречивый быть более конкретным. — Вопрос в том, что мы будем делать сегодня ночью.

К нам как раз подбежал старший сержант Серегин с футляром.

— Розетка здесь есть? — спросил полковник. — Обычная, на двести двадцать вольт.

— Так точно.

— Сразу поставь аккумулятор на подзарядку. Футляр является зарядным устройством. Разберешься. Там не сложно.

— Разберусь.

— Поставь на зарядку и ложись отдыхать. Скоро уже вставать, — добавил я.

Старший сержант, козырнув, убежал в корпус.

— Ты знаешь, когда прозвучит тревога? — с насмешкой спросил подполковник Велеречивый. — Наверное, твой костюм и информацию добывает…

— Я знаю, что взводу ее должны передать по телефону. Хотя бы дневальный. Просто позвонит вам, поскольку вы со взводом будете уже далеко, на маршруте. Хотя, на мой взгляд, лучше бы вы сами взводу позвонили, чтобы предупредить и передать «вводную».

— Новая «вводная»? — спросил Михайленков.

— У него всегда свои «вводные», — скривился начальник штаба. — Сколько помню его… С лейтенантов-стажеров… Выкладывай, старлей…

Я в ответ сбил с подполковника спесь простой и короткой улыбкой и объяснил:

— «Зеленые» будут прикрывать линию фронта с помощью беспилотников, снабженных инфракрасными камерами. Я так полагаю. Пройти через такое прикрытие сложно. Нам увидеть беспилотник будет мешать лес, а самому беспилотнику будет видно нас и сквозь толщу веток и листьев.

— Я понимаю, что пройти будет сложно. Но выполнимо, — сказал Велеречивый, едва выйдя из транса, наведенного моей улыбкой. — Лучше, конечно, прорываться без боя.

— Вот потому я и предлагаю план. Даже два плана. Давайте карту… — попросил я. И сам развернул вытащенную начальником штаба из планшета карту. — Вот штаб «зеленых». Все подходы к нему с нашей стороны будут перекрыты плотно. Мы даже не знаем, в каких местах стоят посты «зеленых», и рискуем нарваться на засаду. С левого фланга действия учений ограничены железнодорожной линией, выйти за которую для обхода мы права не имеем. С правого фланга такого прикрытия и ограничения у нас нет, но там местность, считающаяся трудной для прохождения, учитывая густоту леса, несколько рек, болотистую равнину и напряженную автотрассу. Когда мы имеем право выпустить взвод в маршрут?

— Не раньше ноля часов, ноля минут. Наблюдатели будут за этим следить.

— Значит, по всем нормам, мы не успеваем за короткое время ночной темноты преодолеть путь. Остается только движение через фронт. Здесь пройти можно, хотя гарантии нет. Как вариант — мы используем бинокль полковника Михайленкова практически как заменитель радара. Старший сержант Серегин пусть будет оператором нашего «радара» и просматривает небо сквозь листву деревьев. Тепловизор позволит определить объект. И в этом случае вступает в дело снайпер взвода. Ловит момент и уничтожает беспилотник выстрелом. Боевые патроны у снайпера, насколько я знаю, есть. Контраргументы против этого варианта таковы: крупнокалиберная винтовка снайпера без глушителя. Громкий выстрел легко будет связать с прекращением передачи сигнала беспилотником. Если второй «беспилотник» прилетит на смену погибшему, его постигнет такая же участь, и это насторожит «зеленых» вдвойне. Еще контраргумент: мы не знаем технических характеристик беспилотника, не знаем широту захвата его камеры. То есть уничтожать его следует на предельно дальнем расстоянии, что может вызвать естественные затруднения. С РСП проще. Впереди взвода пусть идет солдат с «глушилкой». Потом сам прибор при обнаружении дезактивировать, и все. Достаточно отсоединить одну клемму аккумулятора. Найти его можно с помощью того же тепловизора.

— И какие все-таки предложения? — спросил Велеречивый.

— У меня предложение одно. Я бы лично предпочел скоростной марш-бросок. Вы, товарищ подполковник, со скоростным маршрутом, естественно, не справитесь. Поэтому рекомендую послать за старшего группы Серегина. Он все сделает и выполнит задание. Взвод подойдет к штабу «зеленых» с тыла. Там наверняка нет такой плотной линии защиты. Если и там есть беспилотники, придется использовать уже оговоренный вариант с отстрелом. Пуля КСВ [29] пробивает лобовую броню бронетранспортера. Беспилотник она свалит без проблем.

— А световое время?

— Нас как раз и будут ждать в темноте. С наступлением светового времени условный противник расслабится. Чем дольше взвод будет в маршруте, тем легче ему будет действовать.

— Я бы принял такой вариант, — сказал полковник Михайленков, не настаивая, поскольку приказывать здесь он права не имел.

— Принимаю, — согласился подполковник Велеречивый. — Только со взводом я пойду сам.

— Не забудьте взять с собой хороший компас. И будьте морально готовы к тому, что возвращаться придется в одиночестве, — пообещал я с улыбкой.

— Посмотрим…

* * *

Медсестра Светлана нашла нас с помощью солдата комендантского взвода, который ее сопровождал, когда мы выходили из столовой. Принесла мне китайские препараты.

— Сам уже собирался к вам идти, — признался я. — Соскучился…

Полковник Михайленков посмотрел на часы.

— Соскучился не соскучился, нам в любом случае пора ехать.

Препараты я принял по дороге к машине. Порошки были не слишком горькие, и, высыпав очередной на язык, просто проглатывал порошок вместе со слюной, поскольку запить было нечем. Запил уже в машине, воспользовавшись солдатской фляжкой водителя.

Чувствовал я себя, надо сказать, намного хуже, чем ожидал. Думал, что первый же шаг, такой эффективный, поможет мне набрать обороты. Но к обеду я оказался почти без сил. И еще этот экзокостюм сильно утомлял. Конечно, если вообще не можешь ходить, он тебя, можно сказать, понесет. Однако мышцы, когда не работают, тоже утомляются и даже становятся слабее. Уселся в машине с удовольствием. Хотелось подремать.

Выехали. Дорога была уже знакома водителю, и потому он ехал без помощи навигатора и без вопросов полковнику, куда следует повернуть.

Михайленкову позвонили. После короткого разговора он повернулся ко мне.

— Пришло сообщение. Айтмырзаев снова общался с американским капитаном. Он подозревает, что Лосовски и Котовский — одно и то же лицо. И видит только один вариант проверки — убить Котовского.

— Много таких бандитов уже пыталось это сделать, — сказал я вяло. — Как-то не получается у них. Пусть и этот попытается.

— Мы все же выставим охрану в больнице.

Я кивнул, закрыл глаза и сразу задремал, утомленный экзокостюмом, как по дороге сюда дремала медсестра Светлана, утомленная уходом за мной. Но вместе с тем усталость эта была приятная, потому что я решил важную для взвода задачу и, кажется, помог своим солдатам. Но сразу проснулся и открыл глаза, когда водитель сказал:

— Товарищ полковник, та самая машина. Белый «Форд Фокус».

— Проезжай мимо… — скомандовал полковник и на всякий случай вытащил пистолет, который держал у себя на коленях.

Мимо нам проехать дали. Я даже успел коротко посмотреть на Ахматхана Айтмырзаева, если это был он, и взглядом встретился. Смотрел он не на полковника, а на меня. Но уже через секунду я почувствовал опасность затылком, и обернулся. Айтмырзаев прицеливался в «Волгу» из одноразового гранатомета «Муха». Вдогонку стрелять, если умеешь с гранатометом обращаться, не сложнее, чем спереди, но зато безопаснее для самого стрелка…

Глава тринадцатая

Капитан Лосовски никак не мог отказаться от проведения этой операции. Даже если сорвется взаимодействие с Ахматханом, он все равно обязан провести ее. Даже самостоятельно, хотя это намного сложнее. Операция была важна не только для самого капитана, она была важна для армии Соединенных Штатов в целом.

Новая военная доктрина США уже давно бродила в умах, многим растоптала в мозгу последние извилины, но все еще была на стадии осмысливания, не добравшись нескольких шагов до стадии подготовки. Что такое военная доктрина мощнейшего в мире государства, капитану Лосовски объяснять необходимости не было. Доктрина — это стратегия на много лет вперед. Даже на много десятилетий. Она пока еще не разработана, но уже во много претворяется в жизнь. Пока еще отдельными элементами, которые потом, как говорится, «обрастут мясом» и превратятся в незыблемые понятия. И события в Ираке и в Афганистане только подталкивают политиков и военных к выработке этой доктрины.

Необходимость в изменениях давно назрела. Сама армия и ее командование лучше гражданского населения понимали эту необходимость. Иначе США скоро превратятся в колосса на глиняных ногах с армией, хорошо вооруженной, но ни на что не способной. И к этому пока все и катится. Не идет, а именно катится с высокой горы, с постоянно нарастающей скоростью. Еще во время первой операции в Ираке, которую проводила администрация президента Буша-старшего, прозвенели первые звонки, когда военнослужащие отказывались выходить на службу из-за того, что им не поставили вместе с жилыми вагончиками комфортабельные туалетные кабины. А те, что поставили, солдатам не нравились. Уже тогда аналитики начали изучать моральное состояние американской армии. И результаты плачевные. Американский народ всегда отличался патриотизмом. Это добрая традиция, подпитываемая властными структурами. Но, даже при своем патриотизме, американцы не готовы были на самопожертвование и на подвиг ради своей страны. Парадокс, тем не менее, превратившийся в жизненную позицию. Стремление к комфорту породило самовлюбленность.

Для любой армии очень важен так называемый коэффициент боевой устойчивости. Что заставляет военнослужащих отказываться сражаться? Армия США состоит из профессионалов, то есть из наемников, если по большому счету. А наемники предпочитают получать зарплату как можно более высокую, затрачивая как можно меньше усилий. И жертвовать собой они не любят. Лосовски читал как-то книгу о защите Брестской крепости русскими во время Второй мировой войны. Ни он сам, ни другие офицеры, кто слышал об этом факте, просто не могли понять русских военных, дравшихся, когда все уже было потеряно. Аналитики просчитали, что в армии США коэффициент боевой устойчивости равняется единице при ста возможных. То есть одному проценту. Это значит, что, если в строю погибнет один солдат из ста, армия будет готова отступить, а то и сдаться. Выходов было предложено два. Первый — полностью поменять систему материальных и культурологических ценностей в обществе, что многим кажется вообще невозможным. По крайней мере, в ближайшие несколько веков. Второй — искать замену солдатам. Создание солдат из пробирки пока является прерогативой фантастических фильмов. Но создание боевых роботов, способных заменить пусть не полностью, но хотя бы частично живых военнослужащих, — это кажется выходом из положения. И создание экзоскелетов — первый шаг к созданию боевых роботов.

Решением этого серьезного вопроса сейчас заняты многие страны. В том числе и потенциальные противники — Россия и Китай. Так, в России стоит на вооружении флота ракетный комплекс «Гранит», который по своему интеллектуальному наполнению, по способности вести бой без участия людей, причем такой бой, который далеко выходит за границы обычного ракетного оружия, не имеет в мире даже близких аналогов. «Гранит» обладает такой мощью и точностью огня, что способен в короткие мгновения уничтожить мощный авианосец, который будет охраняться новейшими американскими эсминцами и крейсерами, способными перехватывать любые чужие ракеты, но только не ракеты «Гранита». В СССР создание боевых роботов шло успешно и с большим опережением в сравнении с другими странами. Тот же «Гранит» был создан еще в конце семидесятых годов прошлого века. Времени прошло немало. Но пока еще создать нечто равнозначное «Граниту» военным инженерам США не удалось. Как не удалось добыть строго засекреченные материалы по разработке этой системы. Если бы не развал Советского Союза с помощью его внутренних врагов, американцам пришлось бы тяжело в постоянной гонке вооружений. Тогда в Советском Союзе оборонные заказы выполнялись по минимальным государственным ценам и в кратчайшие сроки. И потому Америке, мощной финансовой державе, трудно было выдержать паритет даже при ее денежных возможностях. На вооружение США тратили в десятки раз больше, нежели тратил СССР. Сейчас же таких государственных цен в России уже не существует. Америка сумела навязать новой России другой образ жизни и другую финансовую систему, мало отличимую от финансовой системы самих Соединенных Штатов. И пусть теперь Россия попытается оплачивать свои оборонные заказы по полной программе. Нефти и газа не хватит, чтобы все оплатить. Для США это, несомненно, большая победа, хотя и эта победа имеет свои издержки. Развал СССР, как думалось, даст толчок и к развалу России. Но получилось не так. Россия устояла. И перестала кормить свои союзные республики. В результате финансы стали сохраняться в стране. И вместо слабого СССР США получили в противники сильную Россию. Но все же недостаточно мощную, чтобы с ней делить влияние в мире. Своим влиянием Соединенные Штаты делиться ни с кем не желают. Потому нужна не только новая военная доктрина, но и армия нового образца — роботизированная армия, не зависящая от настроения солдат. И капитан Лосовски, все это прекрасно понимая, желал внести и свой вклад в общее дело.

Китай, другой потенциальный противник Соединенных Штатов, и, может быть, более опасный, в отличие от России, пошел сразу двумя путями. Естественно, создание боевых роботов в полном объеме китайцам пока оказалось не по силам, хотя они и пытаются добиться сдвигов. Без особого результата, как говорят данные разведки. Но вот на втором пути китайцы значительно опережают всех конкурентов. И путь этот достаточно жуткий. Китайские генетики пытаются создавать боевых монстров, вплоть до традиционных драконов. К счастью, боевые драконы пока не облетают границы Китая, неся их охрану. К результатам этих работ разведкам других стран пока подобраться не удается. Хотя, по слухам, какие-то монстры уже появлялись на Тибете и устрашали местных активистов. Китайские спецслужбы при этом разводили руками.

У США есть 10 тысяч беспилотных самолетов и вертолетов. Но их назвать роботами можно только условно, поскольку управляются они с земли и решения принимают люди, причем не всегда правильные. Создание беспилотников — это вовсе не вопрос робототехники, а, скорее, вопрос авиационного строительства. Примерно та же ситуация с различного рода сухопутными и подводными аппаратами. Эти роботы могут обезвреживать мины, охранять границу. Американская подводная мини-лодка REMUS официально считается роботом, хотя тоже управляется человеком на берегу. То же самое и с нашедшей применение в Ираке и в Афганистане боевой машиной SWORDS, которой управляет оператор. Но оператор управляет с помощью джойстика, а это занимает время. Русские как-то решили задачу управления экзоскелетом с помощью мысли. И американская военная индустрия должна иметь такую систему управления, считал капитан Лосовски. И добыть ее для нужд американской армии мог пока только он один…

* * *

День шел обычно. После обеда позвонил профессор O’Хара и пригласил к себе в кабинет. Там уже дожидалось несколько разработчиков экзоскелета, который испытывался в Афганистане и на чью долю выпали серьезные доработки, касающиеся ориентации экзоскелета при скоростном передвижении. Сам капитан Лосовски трижды во время испытаний падал из-за того, что экзоскелет спотыкался. Может быть, другие падали даже больше. Но все в один голос говорили, что сонарные сенсоры, установленные на экзоскелете, отстают с реактивными действиями от скорости передвижения. Пока сонар просчитает расстояние до препятствия, пока даст команду компьютеру, пока компьютер просчитывает ситуацию и дает команду электродвигателям, проходят секунды, и команда выполниться не успевает, потому что поступает уже следующая. Сонар считал уже сокращенное расстояние до препятствия и сбил управление с выполнения задания. В принципе, сам Лосовски видел моменты доработки компьютерной программы, которая будет запрещать сонару дважды и трижды реагировать на приближение одного и того же препятствия. Но сам программист сомневался в правильности именно такого решения. Он предполагал, что, когда камней будет много, например россыпь, сонар должен работать на определение каждого, и костюм в этом случае должен работать быстрее. И считал, что задача в данном случае стоит не перед группой программирования, а только перед инженерной группой.

Профессор O’Хара хотел, чтобы капитан Лосовски лично довел до общего сведения свои соображения. Капитан помнил все, что было написано в отзыве, повторил, а потом объяснял на примерах.

Мысленно все время возвращался к разговору с кавказским бандитом Ахматханом Айтмырзаевым. Не зная за собой никакой вины, капитан Лосовски был уверен, что он легко отметет все подозрения Ахматхана. Хотя какие подозрения… Кого при взрыве поразило крупными осколками? Кого самолетом отправили в Москву в военный госпиталь? Кто своим телом прикрыл солдат от осколков? Судя по словам Айтмырзаева, все это относится к капитану Лосовски. Но сам капитан лучше других знал, что это не может иметь к нему отношения. Тем более что находится он в Скалистых горах, а не в России. Так что же там произошло и почему так возбудился кавказский бандит Ахматхан Айтмырзаев? Все это необходимо узнать до отправления в Россию, чтобы как-то случайно не попасть в неприятности…

Вернувшись от профессора, капитан Лосовски засел за компьютер, чтобы просмотреть все новости из России в разделах «Происшествия». Сразу ничего подходящего увидеть не удалось. Тогда Лосовски стал искать через систему «Поиск». И нашел довольно быстро. Правда, данные были слишком краткими. Ключевой послужила фраза, произнесенная Ахматханом Айтмырзаевым: «Закрыл собой от осколков солдат». Некий старший лейтенант Платон Котовский представлен за подвиг к награде. Больше найти ничего не удалось. Лосовски позвонил в компьютерный отдел и пригласил к себе специалиста. Тут же позвал еще и переводчика с русского. И посадил их за свой компьютер, чтобы искали в русских сайтах все данные о старшем лейтенанте спецназа ГРУ Платоне Котовском.

Это много времени не заняло. Когда человек совершает подвиг, жертвуя собой ради других, журналисты сообщают об этом человеке все, что смогли найти. Российские журналисты исключения не составили. Читать статью о детстве этого старшего лейтенанта капитан Лосовски не стал. Ему требовалась фотография героя. Компьютерщику и переводчику понадобилось еще пять минут для того, чтобы найти фото. Правда, фотография была старая, школьных лет, и предоставлена была журналистам одноклассником Платона Котовского.

По тому, как замерли компьютерщик и переводчик перед монитором, Лосовски догадался.

— Что, сильно похож? — спросил капитан.

С монитора на Лосовски смотрел он сам, только еще мальчишкой…

* * *

— Ахматхан, я разобрался с твоими делами. Нашел данные в Интернете. Да, этот первый лейтенант Котовски, — капитан произнес звание и фамилию на американский манер, — действительно очень на меня похож. И я понимаю твои чувства.

Капитан говорил спокойно и без всякой обиды. Он понимал, что Ахматхан имеет право на подозрение и старается уберечь себя от неприятностей.

— Ты хочешь сказать, что вы просто очень похожи?

— По крайней мере, в детстве мы были очень похожи. Я нашел на сайте вашей газеты только его фотографию школьных времен. Ему там лет шестнадцать, не больше. Тогда мы были очень похожи. Возможно, сейчас что-то изменилось, не знаю. Я не видел этого человека. Кроме того, ты видел меня в Афганистане рядом с американскими военнослужащими. Что бы делал русский офицер с американскими военнослужащими?

— Он — офицер ГРУ. Ты знаешь, что это такое? Котовский — из «летучих мышей». Их можно встретить в любой форме в любой армии. Ты не убедил меня, хотя мне очень хотелось бы тебе поверить. Я проверю сам.

— Как ты сможешь это сделать? — усмехнулся Лосовски.

— Самым простым образом. Я уже имею выход на этого Котовского. Я просто убью его, а потом позвоню тебе. С того света даже ты не ответишь. Если ответишь, значит, ты другой человек, и мы сможем с тобой сотрудничать.

— Надолго эта проверка затянется? У меня время определяется не моими желаниями, а только внешними обстоятельствами.

— Ты хотел прилететь через пять дней?

— Да.

— Готовься. За это время и я успею.

Ахматхан уже говорил без горячности, заметной в предыдущем разговоре. С излишне горячими людьми, которые не могут с собой совладать, лучше дела не иметь, Лосовски это знал хорошо. Они всегда могут подвести в критический момент. Но Айтмырзаев показал себя человеком, умеющим страсти перебороть. Вообще капитан слышал о представителях народов Кавказа, что в них странным образом сочетаются и южный неукротимый темперамент, и поразительное хладнокровие, которое проявляется в самые критические моменты. Потому из кавказцев получаются хорошие воины и хорошие спортсмены-единоборцы. Лосовски надеялся, что Айтмырзаев будет ему полезен…

* * *

Профессор O’Хара снова сам пришел в кабинет капитана, когда Лосовски только отпустил с инструктажа свою группу. В группе пришлось заменить двоих бойцов на дублеров с абсолютно здоровыми желудками. Лосовски должен доставить на Кавказ психотронный генератор, который обещал Ахматхану, и обучить его людей работе с этим мощным, хотя несколько забавным оружием не смертельного действия. Сам фактор, что психотронный генератор относился к оружию не смертельного действия, уже выводил его из списка оружия, запрещенного для поставок в третьи страны. Особенность генератора была в том, что он во время работы частично, только слабыми импульсами, воздействовал и на двух своих обязательных операторов. А лучи генератора преград не знают. От них не защищает не только бронированный лимузин крупного чиновника, но даже броня танка. Спасительным может быть только выход из сектора излучения генератора. Хотя и это не может быть панацеей, отдельные вихревые потоки инфразвукового излучения образуются и рядом с сектором поражения. И даже рядом с самим генератором, что и обуславливает особый подбор персонала. Здесь нужны люди с чрезвычайно крепким желудком, с таким, как у самого Боба Лосовски.

Правда, в новый состав группы вошли не новички. Они уже принимали участие в испытаниях этого и других психотронных генераторов как инфразвукового, так и ультразвукового спектра. И все четверо умели обращаться с этой техникой.

Но в данном случае инструктаж носил особый характер, поскольку особый характер носила сама операция. Не каждый согласится работать в условиях, когда, в случае провала, твоя страна от тебя откажется и тебе придется значительную часть своей жизни провести в российской тюрьме, которая существенно отличается от тюрем США, исключая разве что пресловутую тюрьму на базе Гуантанамо на Кубе. Скорее всего, если исходить из общедоступной информации, российские тюрьмы ближе к Гуантанамо, чем к обычным тюрьмам США или европейских стран. Естественно, и оплата в такой операции была особой, но никакая оплата не может исключить риск.

Конечно же, капитан Лосовски не говорил, куда группе предстоит отправиться. Мало ли что… Когда будет единогласное решение, тогда и информация станет более конкретной. На раздумья Лосовски дал бойцам группы время до следующего утра. Кто семейный, успеет и с семьей посоветоваться. И получит, как обычно, дополнительный толчок из-за возможности подзаработать в три раза больше обычного. Для любой семьи это хорошее подспорье. Кто одинок, тот подумает какое-то время и выразит согласие, как всегда бывало прежде. Подобные командировки в группе выпадали раз-два в год, и те, кто в них участвовал, считались счастливчиками. И только один командир группы понимал, чем отличается нынешняя командировка от всех предыдущих и насколько она опасна. Но капитан был готов идти на риск. И не ради денег, которыми он тоже не брезговал, и не ради продвижения… Дело было в принципе, в работе, которую капитан привык делать на совесть и с полной самоотдачей.

Профессор O’Хара встретился в дверях с выходящими из кабинета бойцами испытательной группы. Посмотрел на всех внимательно и серьезно. И, конечно, понял, что это за люди.

— С ними отправляешься? — все же спросил для уточнения.

— Да, сэр. Парни все испытанные. Я готов за них поручиться.

— Прекрасно. Мне твоего поручительства достаточно. Я уже беседовал с представителем Госдепартамента. При обычных условиях командировки у них нет возражений. Что такое обычные условия — ты и без меня понимаешь.

— Естественно, сэр. Наша работа такая, принимать те условия, которые обеспечивают безопасность государственных интересов.

— Хорошо, — профессор протянул капитану флешку, — скопируй мне материалы по русскому экзоскелету. Хочу на досуге поломать голову самостоятельно. За счет чего они добились такой продолжительности работы? Может быть, аккумулятор особый? Ты тоже обрати внимание на аккумулятор и на генератор. Чтобы зарядить мощный аккумулятор, требуется усиленный генератор. До меня доходили какие-то слухи о русских нанотехнологиях. Но наши специалисты уверяют, что они далеко обогнали русских по всем параметрам нанонауки. Хорошо бы и наших специалистов на место поставить. А то получают громадные средства, которых нам не дают, и обещают отдачу только в следующем тысячелетии. А до следующего тысячелетия никто из нас не доживет.

— Десять секунд, сэр, — капитан вставил флешку в USB-порт и скопировал на нее материалы, полученные от старшего агента ЦРУ Льюиса Канта.

— Проблемы есть? — спросил O’Хара.

— Без них не бывает ни одного мероприятия, сэр. Но, общими стараниями, благополучно решаются. Даже самые сложные…

Эпилог

Я не стал ждать, когда раздастся выстрел, и потому, вероятно, не услышал его, хотя даже обычный шум двигателя «Волги» не в состоянии заглушить раздавшийся в стороне грохот выстрела из «Мухи». Мысли заработали, компьютер благополучно передал их на электродвигатели, и экзокостюм бросил меня вперед, на шею водителю. Я успел протянуть руки, ухватиться за руль и повернуть его. Видимо, машина вильнула как раз тогда, когда раздался выстрел. Граната летит, конечно, несравненно быстрее, чем едет «Волга». Но мои действия помогли. Граната не ударила в машину, разорвалась слева от нас, переворачивая тяжелый автомобиль взрывной волной. Водитель движением плеч и головы постарался сбросить «железного человека», то есть меня, со своих плеч и затылка, и это удалось. В момент переворота «Волги» я упал в промежуток между передними сиденьями. А сама машина умудрилась проехать на крыше добрых пару десятков метров и только потом добраться до откоса и скатиться с него, перевернувшись еще дважды. Сами моменты переворачивания машины были достаточно быстрыми, тем не менее я умудрился мысленно контролировать их, цепляясь за сиденья и, кажется, за ручку тормоза. При этом видел, что ударил ногой медсестру Светлану.

И только в самый последний момент, когда «Волга» перестала кувыркаться, видимо, разорвалось какое-то крепление, у меня с головы слетел шлем, оставив на голове только сетку энцефалографа вместе с резиновыми присосками. И я потерял способность двигаться. Сразу понял, что произошло. Энцефалограф продолжил снимать показания мозга, но передать эти показания в компьютер, находящийся в шлеме, не мог. И двигатели уже не включались. Весь мой экзокостюм превратился в сплошную гипсовую повязку, только вместо гипса в повязке использовались какие-то титановые сплавы. Но у меня сил не было, чтобы с этими сплавами справиться и выбраться из машины. Я сумел только руку протянуть, и повернуть ключ зажигания во избежание возгорания. Все остальные не могли сделать даже этого, хотя ремни безопасности, которыми были пристегнуты водитель и полковник Михайленков, конечно, спасли им жизнь. Я не пристегивался, не пристегивалась и Светлана, но я не мог голову повернуть, чтобы посмотреть в ее сторону. Голову без шлема заклинило между сиденьем и тяжелым телом Михайленкова. Напрягся, чувствуя боль, и все же голову вытащил. И увидел прямо перед собой пистолет полковника. Рука, преодолевая сопротивление костюма, протянулась к пистолету.

— Не стреляй… — хрипло прошептал полковник. — Он идет сюда. Только в крайнем случае…

Оказывается, Михайленков был почти в порядке и контролировал ситуацию. Я чуть-чуть повернулся и сумел посмотреть за спину и вбок. Машина стояла на всех четырех колесах, увязнув ими в глинистой пашне. Рядом с машиной стояла медсестра Светлана. Я не видел и не слышал, как она выбралась. Но с ней было все в порядке. Что-то тикало рядом со мной. Я скосил глаза, и увидел перед носом часы на руке полковника. Пришлось отодвинуться в сторону, чтобы не оглохнуть от этого тиканья, которое, как казалось, по ушам било.

Когда я во второй раз посмотрел за свое плечо, рядом со Светланой стоял тот самый водитель такси, что стрелял в нас из «Мухи». Светлана вытащила из сумки свою трубку, на которую меня фотографировала, и передала ему. Таксист потребовал еще что-то, но сразу не взял, потому что наклонился и сунул голову в машину. Медсестра нашла в кармане какой-то предмет, похожий на вторую трубку, только имеющий короткую антенну. А мой взгляд встретился со взглядом Ахматхана Айтмырзаева. И я не постеснялся улыбнуться. Он шарахнулся так, словно ему за шиворот кипящий чайник опрокинули, и сильно ударился головой о дверцу. Так сильно, что даже кожу на голове рассек. Приложился к голове ладонью, посмотрел — ладонь была в крови. Я тем временем поднял руку с пистолетом полковника.

Медсестра так и стояла, держа в руке тот предмет, который достала из кармана. Ахматхан сначала не обратил на нее внимания, выхватил свой пистолет, и, пользуясь медлительностью моих движений, дважды выстрелил мне в грудь. Пули били сильно, и было больно, но экзокостюм пистолетные пули держал. Третий выстрел… Медсестра упала рядом с машиной, а Ахматхан побежал в сторону своего «Форда Фокус», сел в машину, быстро и ловко развернулся на не слишком широкой дороге, и, резко набирая скорость, рванулся в сторону Москвы…

* * *

— Слушаю, капитан Лосовски.

— Как дела, капитан? — спросил Ахматхан. — Мои пули не слишком тебя потревожили?

— Какие пули? — не понял Лосовски.

— Я рад, что ты жив и мои пули достались кому-то другому. — В голосе кавказского бандита уже совершенно исчезли яростные нотки возмущения и агрессии. Видимо, голос собеседника производил на него благотворное впечатление. — Я пять минут назад пустил тебе или твоему двойнику, не знаю уж точно, кому из вас, две пули в грудь. Если у него есть сердце, обе пули попали туда. Больше у тебя не существует двойника. Если хочешь, могу послать тебе его фотографии. По моей просьбе были сделаны. Могу показать, когда ты прибудешь. Готов оказать тебе гостеприимство.

— А это значит… — голос Лосовски требовал продолжения.

— А это значит, — продолжил Ахматхан, — что я снимаю свои к тебе претензии. У этого типа, при всей вашей похожести, нет на теле твоей татуировки. Ты не зря выставил в Сети свою фотографию. Теперь я знаю, как вас различать. Хотя уже нет необходимости.

— А это значит, — сам развил мысль капитан, — что мы можем спокойно работать вместе.

— Можем, — согласился кавказский бандит. — Ты хотел что-то сказать мне.

— Ты в картах разбираешься?

— Разбираюсь.

— У тебя есть компьютер?

— У меня смартфон.

— Электронный адрес сообщи. Я пришлю тебе карту, где будет обозначено место нашей встречи и время. Это на границе с Грузией. В Чечне.

— Проще переходить границу из Абхазии. Там всегда можно пограничников купить. И сразу — в Карачаево-Черкесию, там я встречу, а оттуда проведу в Кабардино-Балкарию.

— А мне вообще-то нужно в Дагестан.

— Да, тогда лучше переходить границу в Чечне, — согласился Ахматхан. — А наши разговоры не прослушиваются? И твою почту не просматривают?

— И моя трубка, а теперь и твоя, под контролем. И электронная почта тоже.

— Что, невозможно нас подслушать?

— Только через спутник. Тебя космическое управление ГРУ не разыскивает?

— Если только спецназ ГРУ, но они не знают моего имени. Они ищут Казбека. Тем более не знают моего номера.

— Вот и отлично. Больше в России никто спутниками для прослушивания не пользуется. У вас в моде простая система СОРМ-2, но ее наши операторы блокируют. Ты, кстати, не пугайся, если вдруг разговор прервется и услышишь в трубке только писк. Это значит, что система определила прослушивание и отключила разговор. Система реагирует на подключение за одну двадцатую долю секунды. Ничего сообщить не успеешь.

— Это меня радует. А электронная почта?

— Твой адрес проверят. И возьмут под свой контроль. Если будет подключение, твой номер сразу заблокируют, и почту никто не сможет прочитать. Кстати, и ты тоже. Потому советую сохранить где-то карту. Не в почтовом ящике.

— Я переброшу на ноутбук. Он у меня без Интернета. Старенький.

— Договорились. Диктуй адрес…

Ахматхан продиктовал латинские буквы…

* * *

Только после этого я поднял пистолет полностью, пошевелился сам, опершись на плечо Михайленкова всей тяжестью не активированного экзокостюма, и ногами вперед стал выбираться из машины. Выбрался, посмотрел на Светлану. Пуля пробила ей лоб, оставив аккуратное черное отверстие, и разворотила на выходе затылок. А на лице застыла гримаса удивления. Так, в удивлении, она и умерла. Это, наверное, легче, чем в испуге. Вот так вот все мы не знаем, когда настигнет нас кончина. Ходит по улице мужик, дышит широкой грудью так, что вокруг него никому кислорода не хватает, и жизнью наслаждается. И уверен, что больные и хилые умирают, а он будет жить вечно… А у него в жаркую погоду сосудик в голове лопается, и нет человека. И ничего он не успел, и перед всеми в долгах остался, всех всегда обижал, а теперь и прощения уже попросить не сможет. Наверное, и Светлана также считала, что она будет жить если не вечно, то долго-долго. Помочь ей было уже невозможно. Я вытащил из ее руки то, что она хотела передать Айтмырзаеву. И рассмотрел. Понял, что это радиомаяк. Айтмырзаев за нами вплотную не ехал. Он только смотрел в монитор компьютера и видел, где мы находимся. И выбрал место для засады. Значит, медсестра Светлана предала нас. Меня лично предала. И с этим отправилась в иное царство. Как ее там примут?

У полковника зазвонила трубка. Он сам вышел из машины, даже не вышел, а выбрался, но почему-то с закрытыми глазами. Точно так же, не открывая глаз, подал мне шлем, упавший ему на колени, и лишь потом вытащил трубку.

Мне выслушать разговор полковника не довелось, потому что я и сам, только шлем нацепив и почувствовав, что контакты встали в гнезда, обрел нормальную способность к движению и тут же поспешил в сторону водителя. Радиомаяк я сунул в руку полковника. Пусть полюбуется.

Водитель начал в себя приходить. Он слегка, видимо, ребра себе повредил о руль. Дышал тяжело. Осколки стекла каким-то образом никого из нас не задели, хотя в машине вообще ни одного стекла целого не осталось. Я отстегнул ремень безопасности водителя и помог тому выбраться. Только после этого, уже с открытыми глазами, подошел полковник Михайленков, на ходу убирая трубку. Другой рукой показывал мне радиомаяк.

— Это откуда?

— Медсестра в кармане таскала. Отдавала Айтмырзаеву, но он у меня в руке пистолет увидел, в меня дважды выстрелил, потом в нее. И убежал. Испугался.

— Чего? Чего ему пугаться?

— Я ему улыбнулся.

— Тогда понятно. Захватить его ты не пытался?

— Шлем слетел. Я с трудом в своем «скафандре» шевелился.

— Айтмырзаев спутал тебя с капитаном Лосовски. И посчитал, что вы с капитаном — одно лицо. Подумал, что ты его в ловушку заманиваешь. А твоим убийством он пытался проверить настоящего Лосовски. Проверил. Значит, операция не сорвалась. Мне только что сообщили. Я вызвал новую машину. Попросил в район учений ничего не сообщать. Пусть играют в свои игры. У нас игры серьезнее.

— Как бы не заиграться. Он мог вместе со мной и в вас пострелять, и в водителя.

— Мы ему были не интересны. Кстати, как костюм? Выдержал пули?

Я потрогал грудь. Пули пробили обивку из мягкого пластика и расплющились о внутреннюю металлокерамическую пластину.

— Если я стою на ногах, то это неплохой бронежилет. Хотя слышал, что жилеты не бывают с рукавами. А тут и с рукавами, и со шлемом. Еще бы шлем с головы не падал…

* * *

Для капитана Лосовски начались самые трудные дни. Он иногда даже ночевать в лаборатории оставался и только звонил домой, спрашивал у своего помощника по хозяйству, покормил ли тот собаку. У самого времени не хватало. Его катастрофически не хватало на подготовку, не говоря уже о поездках домой, когда только дорога два с половиной часа занимает. Точно так же заняты были и бойцы группы. Домой ездили изредка.

Самая сложная и кропотливая работа сводилась к изучению карт и сведению географических данных с военно-политическими в одно целое. Из ЦРУ и из Госдепартамента были предоставлены несколько аналитических работ по обстановке в российской Республике Дагестан. И вот это очень трудно воспринималось рациональным мозгом американца. Чего хотят люди, которых в США привыкли называть повстанцами, капитан Лосовски так и не сумел понять. Конечно, были среди них и те, кто ратовал за создание большого мусульманского Имарата, то есть панмусульманского государства, объединяющего значительную территорию. Были яростные и фанатичные сторонники салафитов [30], но большинство же повстанцев просто противники существующей власти… В других республиках Северного Кавказа проще. Чечня ратовала за самостоятельность, другие республики, более спокойные, имели расхождения только на религиозной почве. В Дагестане же все смешалось настолько, что разобраться с обстановкой чрезвычайно сложно. И угораздило же русских проводить испытания экзоскелета именно там. Однако приказать русским испытателям капитан Лосовски возможности не имел и потому вынужден был приспосабливаться к уже существующим условиям. Изучив две монограммы Госдепартамента и объемную аналитическую записку ЦРУ, Боб Лосовски решил, что на месте разберется. И ему нет необходимости углубляться во все тонкости политических и национальных отношений в Дагестане. Более того, наверное, и попытка тщательного изучения вопроса была лишней. Она только помешает ему воспринять все там происходящее собственным свежим взглядом. Тем не менее изучение вопроса продолжал, потому что от умения вписаться в ситуацию может зависеть успех всей операции.

Своим помощникам Лосовски выделил экземпляры полученных текстов. Они тоже должны были все знать. Хотя решения принимает всегда он сам, но никто не гарантировал группу от потери командира. Следовательно, любой боец должен заменить его, даже если учесть, что лейтенант Принстон официально считается заместителем командира группы. Но Принстон является заместителем больше по технической части. Он — человек с двумя университетскими дипломами, в знании технической стороны оборудования, которое они испытывают, может заткнуть за пояс самого профессора O’Хару, хорошего теоретика, но не практика.

Еще больше путаницы в голове капитана Лосовски возникло, когда из ЦРУ ему доставили специальный доклад разведки Грузии по обстановке в Дагестане. Этот доклад вообще сводил на нет всякое наличие в горной республике какой бы то ни было власти. Причем черным тоном отмечалась как федеральная, так и местная власть, и точно так же дагестанские повстанцы. А уж когда пошел разговор о представителях разных национальных групп Дагестана, Лосовски полностью прекратил чтение этого доклада, чтобы совсем не запутаться. Да, работать там будет сложно. Вся надежда на помощь Ахматхана Айтмырзаева.

Дни летели, делалось много, но предстояло сделать еще больше…

* * *

В госпитале мой костюм осматривал долговязый профессор, приехавший по звонку полковника. Он сплющенные пули извлекал из мягкой пластиковой обшивки, заменил поврежденную часть металлокерамической пластины. Был доволен тем, что меня пытались убить и не убили.

И все это происходило в присутствии моего преподавателя английского языка. Одновременно с английским Ирина Анатольевна начала обучать меня арабскому, который давался значительно труднее. Первоначальное мнение, что китайские препараты способствуют не только оздоровлению и восстановлению организма, но и лучшему усвоению языков, давало пробуксовку. Арабский у меня откровенно «не пошел». Наверное, мой собственный язык не так устроен.

Полковник Михайленков выглядел здоровым и энергичным. Даже более энергичным, чем электродвигатели моего костюма, который я снял уже в палате и надеялся, что до следующего утра не буду в него облачаться. Телу нужен естественный отдых. Заведующий отделением провел тщательное исследование моего бренного тела. И только головой покачивал, явно не одобряя быстрый процесс восстановления.

— Полноценное выздоровление может происходить только естественным путем. А все искусственные стимуляторы могут через какое-то время аукнуться рецидивом.

— Под рецидивом вы подразумеваете новое самодельное взрывное устройство? — попытался я более точно узнать свое будущее.

Он не ответил.

— Так что, вечером еще час будем заниматься арабским? — спросила Ирина Анатольевна.

— Если очень надо…

— Очень надо, Кот, — вступил в разговор полковник Михайленков. — Иначе ты не сможешь полноценно заменить Лосовски, и нам придется всю операцию перекраивать.

— А это вообще реальные сроки, товарищ полковник? — спросил я. — За несколько дней выучить новый для тебя язык…

— Постарайся, чтобы это стало реальностью, — не приказал, а попросил Михайленков.

— Рискну, — согласился я. — Только попрошу активно меня не беспокоить. И сообщать о том, что во взводе творится.

— Завтра утром сообщу, — пообещал Михайленков.

Меня почти освободили от разного рода медицинских издевательств. После ужина принял новую порцию китайских препаратов из сумочки погибшей медсестры. Потом час занимался с Ириной Анатольевной арабским языком, потом, проводив ее, еще до двух часов ночи занимался тем же, но уже с помощью планшетного компьютера.

Утром чувствовал себя настоящим туарегом [31], хотя не был уверен, что туареги говорят на арабском, а не на каком-то собственном языке. Да, где-то я слышал про берберские языки. Но, кажется, арабы когда-то подчинили себе туарегов. Наверное, свою культуру и язык тоже в их жизнь привнесли. Это для меня значения не имело. Покататься по пустыне на верблюде мне, тем не менее, хотелось, в экзокостюме или без него.

В ожидании новых занятий еще на несколько часов засел за уроки из Интернета. Хорошо, что они интерактивные и робот постоянно подправлял меня, если я ошибался. Но утром он уже стал подправлять меньше, чем накануне вечером. Это радовало. Появилась надежда, что не сорву предстоящую операцию.

Новый рабочий день начался с приятных известий. Позвонил полковник Михайленков и сообщил, что подполковник Велеречивый все же повел взвод на марш, но вынужден был в одиночестве возвращаться с трети дистанции. Тем не менее взвод под командованием старшего сержанта Серегина свою задачу выполнил и захватил в плен весь штаб «зеленых» вместе с наблюдателями. «Зеленым» не помогли ни «летающие ведра», ни всевидящие днем и ночью системы РСП.

Если день так удачно начался, можно было ждать, что он так же и продолжится. Он и продолжился удивлением Ирины Анатольевны моими успехами.

— Во сне учился, — сообщил я жуткую тайну шепотом.

Правда, полковник Михайленков настроение мне все же слегка подпортил, привел специалиста по татуировкам…

* * *

На ночной режим работы полностью группа перешла за три дня до вылета. Обычно и сам капитан Лосовски, и его бойцы быстро проходили акклиматизацию, тем более что климат Скалистых гор сродни климату Кавказа, но к перемене времени следует привыкать заранее. Трех суток для этого должно было хватить. Летели не напрямую, а сначала в Турцию на американскую военно-воздушную базу самолетом военно-транспортной авиации и оттуда уже на самолете попроще отправились в Грузию, где группу прямо на аэродроме встретил камуфлированной масти HMMWV [32], куда перегрузили все оборудование. Для группы места тоже хватило.

Рядом с водителем-грузином сидел стопроцентный американец со стопроцентной американской улыбкой, показывающей стопроцентно вставные идеальные зубы. Капитану Лосовски стоило большого труда не улыбнуться в ответ.

— Полковник Перескатис, — представился стопроцентный американец. — Меня попросил курировать вашу группу старший агент Кант.

Поездкой командовал, естественно, Перескатис. И маршрут выбирал, как и обещал Льюис Кант, тоже он. В город они не заезжали, хотя Лосовски много слышал о своеобразной красоте Тбилиси, сохранившего старинные замки, и хотел бы посмотреть. Но это можно сделать и на обратном пути… Боб Лосовски во время операции всегда был слегка суеверным и потому сразу одернул себя: зачем загадывать…

Грузинские дороги были настолько истерзаны временем и людьми, что Лосовски вспомнил про любимый «Сильверадо». Но и для HMMWV преград не существовало. Единственное, что могло помешать мощному броневику передвигаться, это высокогорье с его обычным кислородным голоданием. Когда преодолевали один за другим три перевала, чувствовалось, что двигатель задыхается и снижается его знаменитая тяга. Капитан Лосовски слышал о такой проблеме еще в Афганистане, где горы еще выше. Тем не менее машина перевалы преодолевала и ехала дальше на север. Но Грузия — далеко не Соединенные Штаты. Чтобы пересечь Грузию, даже не на самой быстроходной тяжелой машине, требовалось всего несколько часов.

— Скоро в чеченское село въедем, — предупредил полковник Перескатис. — Там попрошу всех быть сдержанными и аккуратными, не соваться куда не следует и самим не подставляться. Чеченцы народ ненадежный. Всегда могут что-то стащить, а обнаглеют или слабину почувствуют, попробуют просто отобрать. И чуть что, за оружие хватаются. С ними даже местные пограничники не связываются. Предпочитают решать дела миром.

— Нам с ними идти, сэр? — спросил Лосовски.

— Нет. Мы дождемся только группу сопровождения. Тоже чеченцы, но которых мы оплачиваем. Они нас и поведут.

— Они надежные?

— Не знаю. Пока не подводили. Знаю, что жадные. Всегда требуют в десять раз больше, чем получают в итоге. С ними нужно уметь торговаться. Они с другой стороны. Из России. Поведут, получается, домой…

— К месту встречи, сэр, — поправил Лосовски. — Нам нужно пройти к месту встречи. В Дагестан. Дальше мы от помощи вашей группы откажемся. Нас там собственная группа встретит.

— Я в курсе. Они доведут вас, куда требуется. Потом будут возвращаться, чтобы я с ними расплатился. Расплачиваться, во избежание неприятностей, я буду только после вашего сообщения об удачном завершении маршрута. Номер мой запомните. Связь здесь устойчивая. Оператор российский, обслуживает русские погранзаставы и местных жителей, в основном по ту сторону границы. Их вышка охватывает и грузинский район. Для местных жителей, живущих по эту сторону границы, это неудобно. Оплату приходится производить в России. Впрочем, к таким неудобствам они уже давно привыкли. Для многих пересечь границу то же самое, что для американца перед завтраком сходить в булочную.

— Вы с нами не идете?

— К сожалению… У меня нет полномочий на переход границы. Я лицо дипломатическое. И аккредитован только в Грузии. Следовательно, на дипломатический скандал нарываться не намереваюсь. Вам проще. Собрались и пошли… на экскурсию…

— Да, сэр, мы любим экскурсии, — согласился капитан…

* * *

Мое выздоровление дошло до определенного уровня и словно приостановилось. Дальше пошло вполне обычными темпами, что вызвало удовлетворение заведующего отделением госпиталя. Он хотел рекомендовать мне физиотерапевтические процедуры, но долговязый профессор, присоединивший к моему костюму кучу всяких датчиков, оттягивающих мой пояс, и постоянно записывающий их показания, заверил заведующего отделением, что костюм полностью восполняет восстановление. Врач показания датчиков посмотрел и согласился. Моего согласия в данном случае никто не спрашивал, никто не интересовался, насколько я устал таскать на себе эту амуницию, которую время от времени приходилось подключать к простой розетке, чтобы подзарядить аккумуляторы, хотя они, кажется, в определенной степени заряжались и при простом моем движении руками и ногами. Врача больше всего беспокоило мое правое плечо, хотя меня оно уже беспокоить перестало. И я, несмотря на наставления врача и долговязого профессора, снимал на ночь часть костюма, заменяющую мне «вертолет».

В один из дней у меня слегка поднялась температура. Это показали датчики костюма, да и сам я чувствовал. Врач вместе с долговязым, посовещавшись, пришли к мнению, что это реакция организма на большую татуировку. Обычно такие объемные татуировки делают в несколько заходов. В любом случае, краска отравляет если не весь организм, то раздражает кожу. И у меня на нескольких участках появилось воспаление. Так что физиотерапевтический кабинет посетить мне все же пришлось, где воспаленные участки облучили ультрафиолетом. Воспаление прошло.

Меня самого, как и полковника Михайленкова, больше всего беспокоили уроки арабского языка. Занимался я усиленно, и даже собственный язык, казалось, слегка покрылся трещинами от чрезмерных усилий. Но преподавательница была довольна.

Когда полковник Михайленков, выслушав доклад Ирины Анатольевны, сообщил мне, что капитан Лосовски со своей группой уже вылетел в Турцию, а оттуда вылетает в Грузию, я почувствовал облегчение. Мне, в силу характера и в силу специфики привычной службы, надоело быть подопытным кроликом у людей, делающих экзокостюмы и экзоскелеты. Хотелось действия…

— Ты когда будешь готов? — спросил Михайленков.

— Минут через пять, товарищ полковник. Только зубы почищу, и все, — пообещал я.

— К вечеру приказываю быть здоровым.

Я согласился почти радостно.

Любой бы на моем месте согласился.

— Руки просят оружия, товарищ полковник, и устал уже бока отлеживать. Пусть и на знаменитой японской кровати.

— Главное твое оружие в настоящий момент — арабский язык. Завтра утром будешь беседовать с Ахматханом по-арабски. Правда, до этого придется, возможно, и в бой вступить. С капитаном Лосовски. Он без экзоскелета. Ты — в экзокостюме. Заодно и испытаешь его на возможность рукопашной схватки…

* * *

Чеченское село располагалось на берегу реки, согласно карте. Рекой маленький ручей, по большому счету, назвать было сложно, но капитан Лосовски хорошо знал норов таких рек и речушек. Стоит где-то в горных районах пройти дождям, как ручей превращается в мощный поток, в который никому не рекомендуется входить, не привязавшись предварительно к чему-то достаточно крепкому, — с ног сшибет и размажет о камни. Это свойство всех подобных рек.

Группу разместили во дворе заброшенного дома, за забором, сложенным из сланцевых плоских камней. Дом, запыленный и захламленный, предоставили им в полное пользование. Хозяин дома, как сказали, не вернулся из России больше пяти лет назад. «Не вернулся» при этом говорилось таким же тоном, каким говорится «погиб».

Машину поставили посреди двора, под окнами, ворота закрыли. При этом сразу разгружаться не стали, поскольку машине в любом случае следовало еще ждать группу проводников, с которой полковник Перескатис должен расплатиться. По совету полковника Лосовски выставил во дворе часового, особому вниманию которого поручил именно машину с высокотехнологичным грузом.

Осталось дождаться ночи и местных проводников…

* * *

Я только закончил самостоятельное облачение в экзокостюм, когда в дверь палаты постучали. Понял, что за мной приехали.

Так и оказалось. Вошли два капитана и старший лейтенант. Один из капитанов, седой от природы, сказал:

— По вашу душу, Котовский… Собирайтесь. Машина внизу. Московские дороги — непредсказуемы. Выезжать следует с запасом времени. Вещи свои заберите сразу. Сюда больше не вернетесь. Обмундирование и оружие получите на месте. Самолет через три часа. Летите спецрейсом.

Мои вещи уже были собраны. Сомнения оставались только насчет планшетного компьютера. Его принесла мне Ирина Анатольевна, хотя, как я понял, планшет принадлежал не ей, а управлению. Но, поскольку никто меня особо о планшете не предупреждал, предпочел взять его с собой.

— С кем летим? — спросил я.

Седой капитан показал на второго капитана и на старшего лейтенанта:

— Офицеры вашей группы.

— Капитан Бекбулатов, — представился с сильным кавказским акцентом капитан, шагнув вперед. — Амир Ватанович меня зовут. Включили в группу как человека, хорошо знающего местную обстановку. Помимо этого я считаюсь, как бы это сказать, техническим экспертом, что ли. Компьютерщик и все остальное. Обеспечиваю вашей группе связь со спутником. Мой ноутбук будет вам, думаю, очень полезен…

Он излишне крепко пожал мою не восстановившуюся после ранения правую руку. Я в ответ улыбнулся, и капитан руку сразу выпустил.

— Старший лейтенант Золотарев, — в свою очередь, представился его спутник. — Александр. Сан Саныч… Спецназ ГРУ.

В машине мне, как командиру, уступили переднее пассажирское сиденье. Седой капитан сидел за рулем. И ехал настолько быстро, насколько позволяла обстановка на вечерних московских дорогах. А она была вполне сносной.

— А полковник Михайленков? — спросил я.

— Должен ждать вас у самолета. Он с вами летит. Инструктаж на месте. С полковником специалисты по экзосистемам и солдаты. Видимо, вместе полетите.

— Нам еще и солдат выделили? Что за солдаты? Сколько? Откуда?

— Я не в курсе. Знаю только, что с вами летят солдаты.

Москву мы покинули по Щелковскому шоссе, из чего я сделал вывод, что лететь будем с аэродрома Чкаловский. Так и оказалось. Как обычно бывает с военными бортами, посадку мы совершали без регистрации. Самолет оказался грузопассажирским, а не просто транспортным. То есть он имел грузовой транспортный отсек и грузовой задний распашной люк, но имел еще и салон для пассажиров. И даже отдельный пассажирский вход, где около трапа нас дожидался, посматривая на часы, полковник Михайленков.

— Как себя чувствуешь? — сразу спросил полковник. — К выполнению боевого задания готов?

— Даже без скафандра, товарищ полковник. Хотя бронежилет таскать мне было бы, признаюсь, тяжеловато.

— Пойдем в салон. Я тебе место забронировал. Там полностью объясню задание. Оно сильно меняется. Ситуация обострилась, и не по нашей вине, но мы не может игнорировать смежников. У них тоже дела государственные.

— Смежники — это кто?

— В данном случае — ФСБ.

В салоне уже сидели шесть офицеров. На меня они посмотрели, как на пустое место. Разве что мой «скафандр» их слегка заинтересовал. Солдат я не увидел. Должно быть, их было немного и они спали в первых рядах, не показываясь.

Мы сели в самом последнем ряду. Из кабины пилотов вышел человек, полковник сделал ему знак рукой — все в порядке. И больше мы не отвлекались.

Михайленков раскрыл и разложил карту, по которой я сразу понял, что работать придется в горных районах Дагестана.

— Вот, смотри. Здесь должны встретиться две группы. Группа капитана Лосовски и группа Ахматхана Айтмырзаева. У Ахматхана трое людей. У Лосовски четверо. По первичному плану мы намеревались выслать твою группу на перехват группы Лосовски сразу после пересечения границы. Самого капитана ты должен был подменить и при встрече захватить Ахматхана и его людей. В группе Лосовски есть сотрудник СВР. Его зовут лейтенант Принстон, и он должен был помочь тебе. Внешне его определить не сложно. Он ростом под два метра, на голову выше других. Но возникла сложность. Лосовски везет какие-то документы или что-то еще для резидента ЦРУ в Дагестане. Предполагается, что это какой-то влиятельный в республике человек, чиновник с мягким креслом, но ФСБ не знает, кто он такой. И потому необходимо дождаться, когда произойдет встреча, ФСБ сделает свою работу, а потом уже вступишь в дело ты вместе с группой испытателей экзоскелета, за которым Лосовски охотится. При поддержке взвода спецназа ГРУ.

— Все предельно просто и буднично, — сказал я. — И зачем только я язык ломал цветастым арабским произношением!

— Когда-нибудь пригодится. И еще. Дело в том, что в качестве оплаты за помощь Лосовски везет бандитам инфразвуковой генератор, вызывающий у людей мощную диарею, полностью лишающую человека боеспособности. К сожалению, лейтенант Принстон не участвовал в испытаниях генератора. И не может ничего подсказать. Как против такой установки воевать думаешь?

— Не знаю. Надо на месте смотреть.

— И никто не знает. Установка апробировалась несколько лет назад, когда в Грузии разгоняли митинги оппозиции. Мы поинтересовались. Действие направленное. Но с расширением по мере удаления от источника. Примерно то же самое происходило во Франции. Там тоже испытывали на массовых выступлениях… Из Грузии у нас есть только видеоматериалы, но они позволяют сказать, что слабое действие оказывалось на тех, кто стоял в стороне. Из Франции нами была получена даже копия отчета МВД Франции. Там положение было хуже. Установка действовала и на тех, кто ее использовал. Поэтому будем исходить из грузинских реалий. Атаковать группу Лосовски и Айтмырзаева можно только сбоку или с тыла. Это первое. Второе. Работать на опережение. До того, как установка будет подготовлена к использованию. По нашим данным, запаса аккумуляторов у нее практически нет, и работает психотронный генератор на токе, вырабатываемом простым солярочным генератором переменного тока. Понимаешь ситуацию?

— Понимаю.

— Если не успел атаковать, спасайся бегством. Тем не менее рюкзак туалетной бумаги я бы тебе рекомендовал запасти.

— При моем «скафандре» это бесполезно. Не успею снять. А где солдаты? Мне сказали, что мы летим с солдатами.

— Едут. Их ждем. Вон, кажется, машина. Двигатель шумит.

— Не понимаю только, зачем мне чужие солдаты. Мне бы свой взвод под команду.

Полковник промолчал, но посмотрел на меня странно. И я все понял. И потому не удивился, когда при загрузке в самолет первым в салон вошел старший сержант Серегин. Нашел меня взглядом, козырнул:

— Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту.

Михайленков рукой махнул, разрешая.

— Товарищ старший лейтенант, взвод прибыл в ваше распоряжение. Разрешите продолжить загрузку?

Хотелось радостно улыбнуться, но я побоялся, что от моей радости исчезнет радость в глазах Серегина…

* * *

Перед наступлением темноты пришли четыре человека. Бородатые лица, на груди автоматы, на поясе подсумки с гранатами, только кинжалы зубами не сжимают и платков на лицах нет, иначе стопроцентные кавказские абреки, какими их представляют в фильмах. С настоящими абреками Лосовски не встречался, но считал, что каждый выходец с Кавказа немного абрек.

Полковник Перескатис заговорил с ними о помощи по переноске груза, проводники решили торговлю устроить. Капитан Лосовски, когда понял, в чем дело, прервал полковника.

— Мы свой груз сами понесем. Никому не доверяем. Презентационная техника.

Полковник перевел сказанное. Проводники сразу сникли, исчезла наглость…

В принципе, психотронный генератор не тяжелый, был приспособлен для переноски. Единственное, приходилось нести с собой запас солярки для обеспечения энергоустановки. Но запас этот был небольшим. Солярку кавказские бандиты пусть добывают себе сами. Это, наверное, не сложно даже в России.

Как только стемнело, двинулись в путь. Шли сначала по улице села. Улица, естественно, не освещалась. Но за невысокими заборами в темноте виднелись фигуры людей. Группу провожали взглядами, удовлетворяя свое любопытство, местные жители. Капитан Лосовски вполне допускал, что среди них может оказаться и информатор ФСБ, но что-то противопоставить этому он не мог и только надеялся, что горцы, которые всегда любят представлять себя людьми чести, таковыми и являются. Однако предпринимать что-то уже поздно. Даже если и вернуться в дом, откуда они вышли, соглядатай ФСБ не поверит и будет всю ночь караулить и ждать, когда группа уйдет.

Значит, следует соблюдать осторожность при переходе границы. Соглядатай может сообщить российским пограничникам, и группу встретят автоматными стволами. Но группа капитана Лосовски была хорошо экипирована, и приборы могли помочь обнаружить засаду. Шлем каждого из бойцов был снабжен тепловизорной оптикой. И любую засаду можно будет обнаружить заранее.

Как только закончилась улица села, закончилась и дорога. Каменистая тропа вела вниз, к берегу речки. Света звезд явно не хватало для того, чтобы не спотыкаться, и капитан Лосовски первым опустил на шлеме очки ночного видения [33]. За ним последовали и другие бойцы группы. У чеченских проводников таких очков не было, но они, кажется, как волки, обладали способностью видеть в темноте и шли не спотыкаясь.

Тропа вывела к воде. Проводники вошли в речку, группа Лосовски последовала за ними. И дальше путь шел уже по руслу мелкой реки. Здесь споткнуться было трудно, несмотря на то что дно не просматривалось в темноте ночи. Просто камни, о которые можно было споткнуться, над поверхностью выступали заметно. А вокруг тех, что не выступали, вода слегка бурлила, и очки ночного видения позволяли это рассмотреть. Но скоро стало светлее, потому что из-за гор выплыла луна.

Ваха, старший из проводников, остановился и дождался, когда с ним поравняется капитан Лосовски.

— Скоро с грузинскими пограничниками встретимся, не пугайтесь, — сказал с легкой насмешкой на плохом английском.

Взгляд у Вахи был высокомерный, как у большинства чеченцев, которых Лосовски встречал в своей жизни.

— Мы не из пугливых, — ответил капитан. — Но хорошо, что предупредил. А то могли бы расстрелять их.

— Не надо. Они, конечно, жадные, но свои деньги отрабатывают.

Наряд пограничников показался как раз перед поворотом реки. И, увидев группу, пограничники сразу развернулись и двинулись в обратную сторону. Так, должно быть, договорено. Пограничники свою оплату отрабатывали.

Шли еще с десяток минут по дну речки. Свернули вслед за руслом, но на берег не выходили. Обувь уже начала промокать.

— Ваха, — позвал Лосовски. — Когда будем границу переходить, предупреди. Я в тепловизор осмотрю.

— Мы уже давно в России. Когда грузин увидели, мы как раз границу переходили. Они участок для нас охраняли. Если бы к нам пошли, значит, переходить нельзя. Ушли — можно.

На берег выбрались только через полчаса, когда на небе начали одна за другой гаснуть звезды. Звезды гаснут обычно перед рассветом. Но в горах рассвет наступает позже, чем на равнине. Солнцу тоже требуется время, чтобы преодолеть участок неба, закрытый горами.

— Мы в Чечне?

— Мы в Ичкерии. Так мы свою страну зовем. Это русские зовут ее Чечней.

— Чечней ее зовут и в Америке, и в Европе, — не согласился Лосовски. — Но нам надо в Дагестан. Это долго?

— Завтра утром будем там. Не переживай. Мы поведем вас, где другие не ходят. Ночевать придется в горах. Но ночи сейчас короткие. А там, где мы пойдем, особенно. Там высоко.

— Дорога трудная?

— Дороги вообще нет. Нет даже тропы…

* * *

Тот факт, что не мне одному предстояло мучиться, передвигаясь в «скафандре», не утешал. Бойцы группы испытателей на мой костюм смотрели с некоторой завистью. Наверное, потому, что он легкий, как я понимал из предоставленных мне ранее документов.

Самолет приземлился в Каспийске. Мы все, офицеры и солдаты, пересели в автобус, груз из самолета перегрузили в грузовик сами испытатели, никого не подпуская к своим ящикам. Ехали несколько часов в сопровождении бронетранспортера с морскими пехотинцами на броне. Прикрытие нам было необходимо, потому что вооруженными ехали только испытатели экзоскелетов. Даже мой взвод, исключая снайпера, не имел при себе боевых патронов.

Но дорога оказалась безопасной.

Нас привезли в палаточный военный городок и выделили на всех одну большую палатку с деревянным полом, в которой впору большому штабу размещаться. Там попутчики моей группы распаковали свой багаж, и я, уже имеющий некоторый опыт, сразу определил, что они привезли с собой именно экзоскелеты. Любопытно будет посмотреть на процесс облачения.

Полковник Михайленков с нами почему-то не поехал, но появился в палаточном городке на пару часов позже и устроился в нашей же палатке. Я так понял, что полковник курировал и деятельность моей группы, и, одновременно, группы испытателей.

Чем экзоскелет отличается от экзокостюма, все же поинтересовался. И понял, что, во-первых, велика разница в бронезащите, что не удивляло, поскольку экзоскелет все же являлся боевой составляющей солдатской амуниции и выдерживал произведенную с близкого расстояния автоматную очередь. Во-вторых, в вооружении, поскольку, в отличие от моего облачения, имел вооружение в виде двух гранатометов на каждом предплечье. Просто пальцем куда-то показываешь, и происходит выстрел. В-третьих, в силе двигателей, способных позволить человеку в экзоскелете повторить если не все, то хотя бы большинство подвигов Геракла. Я предпочитаю воевать так, как меня учили, а учили меня быть не человеком, а легкой тенью, правда, тенью вооруженной. А спецназовец в экзоскелете будет выглядеть передвигающейся горой, танком. Но зачем это нужно, если есть нормальный танк, я понять никак не мог. Мне лично даже экзокостюм, честно говоря, мешал, хотя я вынужден был его носить, чтобы предохранить свое неокрепшее тело от возможных дополнительных травм.

На мой вкус, создатели подобных экзосистем просто поддались мировой моде. Первый шаг, так сказать, к созданию боевого робота, который когда-нибудь сможет заменить солдата. Слышал я как-то высказывание одного военачальника о том, что война будущего — это война роботов. Пусть так, главное, чтобы она потом не превратилась в войну людей против роботов. Пока же я лично сталкивался только с роботом, который способен взрывные устройства отыскивать и утилизировать.

Испытатели, правда, уверяли меня, что они вчетвером могут доставить в труднодоступный район целый минометный дивизион с запасом мин. Я бы еще поверил, что они могут доставить на какую-то точку минометную батарею, а целиком дивизион [34] — это испытатели явно перегибали. Ладно бы еще только минометы дивизиона, но как и для чего они потащат все системы управления? И какая вообще может возникнуть необходимость в перетаскивании минометного дивизиона, если его можно заменить, к примеру, несколькими автоматическими гранатометами «Пламя». Для переноски автоматических гранатометов и боезапаса к ним усилий потребуется значительно меньше, а учитывая бо€льшую точность огня АГС, результат обстрела может оказаться равным. Да и нет сейчас, пожалуй, на всем Северном Кавказе сил, для уничтожения которых требуется применять минометный дивизион. Хотя, конечно, экзоскелет создавался не специально для нужд армии на Северном Кавказе. Подразумевалось, видимо, более широкое применение.

Полковник Михайленков сразу ушел в штаб. Как я слышал, для испытателей экзоскелетов должна быть создана особая обстановка. Согласно данным разведки, где-то в горах действует сильная банда, которую давно пора уничтожить. Эту банду планируется выманить какой-то провокацией, а уничтожением займется как раз группа испытателей. Я со своей группой и со взводом в этом случае выступаю в качестве охраны, что ли…

Судя по тому, как бегал и суетился с самого утра полковник Михайленков и вместе с ним другой полковник, имеющий погоны с ярко-голубыми просветами [35], действие вот-вот должно было начаться.

После посещения гарнизонной столовой я принял очередную порцию китайского препарата и хотел было прилечь отдохнуть, пользуясь своей привилегией еще не совсем оправившегося от ранений человека, когда прибежал полковник Михайленков.

— Кот, ты выступаешь первым, — он посмотрел на часы. — Восемь минут на сборы. Полным составом. С группой и со взводом…

* * *

Капитан Лосовски посмотрел на часы — половина двенадцатого. И в этот момент ударили одна за другой две автоматные очереди. Рядом с Вахой упал один из проводников. Сами проводники моментально залегли, как и бойцы испытательной группы.

Речку группа покинула давно и передвигалась по альпийским лугам, богатым травой и выветренными скалами, словно средневековые башни поднимающимися над травой. Раздались еще очереди. Капитан Лосовски определил, что стреляли из четырех автоматов, причем стреляли с двух позиций, но ни первой засады, ни второй он засечь не сумел. Мешала большая, крепкая в основании монолитная скала, из-за которой проводники уже вышли, а американцы выйти не успели.

Трое чеченцев перекатились в траве и легко перебежали в сторону, удаляясь от американцев. И этим вызвали новый грохот стрельбы, на которую они ответили несколькими короткими очередями. Теперь капитан Лосовски сумел приблизительно определить, где сидит та засада, что начала стрелять первой. Вторая была где-то в стороне и дальше и просто поддерживала первых огнем. Создавала видимость атаки, рассчитывая на слабые нервы противника.

Но чеченцы повели себя правильно. Если бы они попытались добежать до ближайшей скалы, за которой и американцы укрылись, ситуация стала бы трудноразрешимой, и неизвестно, какое последовало бы продолжение. А они ушли в противоположную сторону, причем вроде бы ставя себя в опасное положение между двумя точками засады. Но они заставили первую засаду себя обнаружить и предоставили американцам возможность действовать скрытно и неожиданно. Не каждый под обстрелом поймет, как правильно действовать. Здесь должен опыт сказываться и природное хладнокровие. Видимо, проводники в свое время повоевали достаточно.

Капитан Лосовски большого опыта не имел, хотя во многих незначительных стычках участие принимал, но он прекрасно знал военную теорию и хладнокровие тоже имел завидное. И, главное, умел применять знания на практике. И потому знаком подал команду своим бойцам — разгружайтесь. Психотронный генератор и все, что к нему прилагалось, тут же легло в траву. Снимали груз спокойно и аккуратно, без суеты, чтобы не ударить и не повредить. А уже следующим знаком капитан показал направление вверх по склону, вокруг большой скалы, что прикрывала их от противника.

Конечно, можно было бы и психотронный генератор применить. Но его монтаж занимает никак не меньше пятнадцати минут. А этого времени у группы не было. Проводники оставались под перекрестным обстрелом, залегли, изредка огрызаясь короткими хлесткими очередями, и ждали действий со стороны американцев. Ваха и Лосовски понимали друг друга, оба знали, что следует в такой ситуации предпринимать.

Скалу обошли быстро и впятером собрались у ее острого угла. Лосовски вытащил свой бинокль и включил тепловизор. Трава здесь поднималась на полтора фута, и с тепловизором была возможность просмотреть пространство, не поднимая высоко голову. Что капитан и сделал. И сразу нашел засаду. Два человека стояли на коленях за крупными камнями, положив автоматы на сами камни. Спины стрелков были обращены к американцам, можно стрелять прицельно на поражение, однако капитан Лосовски не торопился. Он включил в своем шлеме переговорное устройство и сделал это демонстративно, так, чтобы другие бойцы это увидели. В ушах сразу появился легкий фоновый шум, отличимый от внешнего шума. Это заработали наушники. Шлем в области уха имеет почти незаметные глазу множественные отверстия, позволяющие слышать окружающий мир даже лучше, чем его слышно без шлема. Отверстия шлема работают как капилляры, пропуская и даже усиливая звуки извне. Это тоже какая-то особая и сложная инженерная система. А наушник переговорного устройства вставлен в шлем чуть впереди. И слегка фонит при включении.

— Принстон, возьми Лукаса, и… Тех двух стрелков… На ножи…

— Сэр, я не бандит, — категорично отказался капитан Принстон.

— Кем лучше быть, бандитом или покойником? — спокойно спросил капитан.

— Сэр, мы с Уайтом сходим, — вызвался сержант Лукас.

Сержант Уайт согласно кивнул. Кивнул в ответ и капитан. Видимо, два университетских диплома Принстона мешали ему быть до конца воином.

Лукас с Уайтом приготовили ножи и поползли. Они знали свое дело, и капитан Лосовски даже не наблюдал за ними. Он искал в бинокль вторую засаду, но, видимо, засада находилась в таком месте, что ее видно не было. Редкие автоматные очереди, направленные в сторону проводников-чеченцев, раздавались, и даже направление по звуку удалось определить, хотя в таких местах звук любит прыгать от скалы к скале и вводить в заблуждение. Но увидеть стрелков в засаде не удалось.

Капитан перевел бинокль ближе и увидел, что Лукас с Уайтом уже возвращаются. Дело было сделано без звука. Тогда Лосовски встал в полный рост.

— Принстон, Кириленд, отправляйтесь к грузу. Если что, стреляйте без предупреждения. Мы пока попробуем проводников выручить.

Два лейтенанта быстро скользнули под скалу, где были оставлены рюкзаки.

Лосовски опять поднял бинокль. Но, даже стоя в полный рост, не нашел засады. Тогда он двинулся к двум сержантам, жестом поднимая их на ноги.

— Засаду не видно. Обходим по кругу так, чтобы проводники нас видели и не стреляли в нашу сторону, — распорядился капитан и пошел первым. Сержанты поднялись и двинулись следом.

Если из засады стреляли по проводникам, значит, их видели даже лежа. И проводники должны были видеть группу американцев и сообразить, в чем дело. Видимо, Ваха сообразил и дал команду. Стрельба усилилась. Но определить траекторию полета пуль было невозможно. И только звук ответной стрельбы примерно показывал место.

Лосовски знаком приказал сержантам следовать за собой и побежал, чтобы сократить время. Так уже через три минуты они вышли на место, откуда была видна засада, два человека. Лосовски поднял винтовку, прицелился и дал две короткие очереди. Засады не стало…

Подойдя одновременно с чеченцами, Лосовски рассмотрел тех, кто прятался за камнями. Внешне этих людей отличить от проводников было сложно. Такие же бородатые, похожие на бандитов. Может, только физиономии более откормленные.

— Кто это? Кто нас встретил? — спросил Лосовски.

— Кадыровцы, — уверенно сказал Ваха. — Личная гвардия президента Кадырова.

* * *

Штаб нашей операции располагался в небольшой палатке, к которой протянули «воздушку» электросети, чтобы подключить компьютер. Там, в штабе, сидел полковник ФСБ, которого я уже видел, и еще четыре офицера, двое за компьютерами. По приказанию полковника Михайленкова я взял с собой капитана Бекбулатова, который тут же подсел со своим ноутбуком к одному из компьютерщиков ФСБ. Как я понял из их разговора, нужно было синхронизировать их компьютеры для осуществления связи. Пока они занимались своими делами, мы с полковником Михайленковым и с полковником ФСБ, фамилию которого мне так и не доложили, занялись изучением карт.

— Вот здесь они перешли границу, — показал пальцем полковник. — Пограничники следили за переходом, но атаковать по нашей просьбе не стали. Более того, было подозрение, что американцами используются средства ночной визуализации, и потому при приближении группы пограничники предпочли спрятаться за камни.

— Проводниками с американцами идет группа чеченских боевиков, — вставил свое слово полковник ФСБ. — Ведут через горы.

— Вот место, где Лосовски должен встретиться с Айтмырзаевым, — Михайленков показал очередную точку. — За Айтмырзаевым ведется наблюдение специалистами ФСБ. Он на месте. Дожидается, принимает на всякий случай меры предосторожности. Где-то добыл систему предупреждения пересечения периметра [36]. Датчики выставил со всех сторон на дистанции около двухсот метров от своего лагеря. Он все же не до конца доверяет Лосовски и перестраховывается. Первоначально мы планировали перехватить группу Лосовски до того, как он встретится с Ахматханом. Но вот наши коллеги, — Михайленков кивнул в сторону второго полковника, — заявили о своем интересе. Будем действовать, соблюдая интересы всех сторон. Кроме, естественно, стороны противной. Первоначально ты со своим взводом и с испытателями будешь выдвигаться вот сюда. Там наши коллеги устроили небольшую комедию для того, чтобы выманить местную банду. Банда, правда, небольшая, всего семь человек, и ликвидировать ее придется тебе. При этом ты будешь с помощью компьютера капитана Бекбулатова отслеживать передвижения и группы Лосовски, и группы Айтмырзаева, а дальше по обстановке. Возможно, в подкрепление тебе пришлют спецназ ФСБ, но это желаемое…

— Если только успеют, — согласился полковник ФСБ. — Они сейчас в другой операции заняты. А мы свою вне плана проводим. В условиях строгой конспирации.

— Значит, рассчитывать только на свои силы, — сделал я вывод. — Будет подмога, хорошо. Не будет — обойдемся.

— Точно так, Кот, — сказал Михайленков. — И мы на твои силы полагаемся. Заодно посмотрим, что собой экзоскелеты представляют. С тебя тоже экспертное заключение могут потребовать.

— Я могу дать заключение только по экзокостюму.

— Когда закончишь, дай поносить, старлей, — попросил полковник ФСБ, наклоняясь к нашей карте, словно подсмотреть что-то хотел.

— Напрокат даю только со своей улыбкой, — и я по-доброму улыбнулся ему.

Полковник шарахнулся так, словно я его поленом по носу щелкнул…

* * *

Потеря времени была связана с необходимостью похоронить погибшего проводника. Кадыровцы стреляли, видимо, плохо; имея возможность начать отстрел проводников прицельными выстрелами, они сразу начали стрелять очередями, и к тому же издали, в итоге убит был только один человек, хотя еще одна пуля все же попала в бронежилет Вахе. Но очередь увела ствол влево, и сам Ваха не пострадал.

— Мы успеем? — выразил беспокойство капитан Лосовски, глядя, как проводники готовят лопатки для рытья могилы.

— Нас могут не дождаться? — вопросом на вопрос ответил Ваха.

— Не знаю. Могу, конечно, и позвонить. Просто я люблю быть на месте тогда, когда обещал.

Проводник в ответ только плечами пожал.

Могилу копали малыми саперными лопатками. Выкопали уже на глубину около метра. Но почва была тяжелой, каменистой, и чем глубже, тем больше попадалось камней. Когда один из проводников выпрыгнул из ямы, Лосовски взял в руки его лопатку. Попробовал острую грань.

— Слышал я, что ваш спецназ воюет этими лопатками.

— Я тоже слышал, — из могилы отозвался Ваха. — Только ни разу не видел. Но рубить ей, как топором, можно. Главное, вовремя точить.

Два других проводника за все время пути не произнесли ни слова. Капитан еще понял бы, если бы они с американцами не разговаривали, потому что английским не владеют. Но они и между собой, кажется, не разговаривали. По крайней мере, Лосовски не слышал, чтобы один к другому обратился. И впечатление складывалось, что они глухонемые.

— С кем ты встретиться должен, капитан? — спросил Ваха, когда закончил свою смену и в могилу вместо него спрыгнул другой проводник.

— Тебе сказать фамилию?

— Просто я знаю всех серьезных людей на Кавказе. И знаю, кто чего стоит в Дагестане.

— Эти парни балкарцы.

— Тогда ты зря с ними связываешься. На всем Кавказе дело можно иметь только с чеченцами и дагестанцами. Остальные — не воины.

— Я познакомился с этим человеком в Афганистане. Он учился воевать у талибов.

— Я сам могу поучить талибов воевать, — усмехнулся Ваха. — И учил в свое время… Я воевал с ними в восемьдесят первом году. Там же, в Афгане. Характер у них есть, а вот воевать не умеют.

— В каких частях ты воевал?

— Десантура. Я был младшим сержантом, командовал отделением. Так как зовут парня, к которому мы идем?

— Ахматхан.

— А фамилия у него есть?

— Айтмырзаев.

— Что-то слышал, но не помню. По крайней мере, к серьезным парням его отнести нельзя. Иначе я знал бы его, хотя он и балкарец.

Ваха спросил что-то на своем языке у своих спутников. Один из них, повторив фамилию Айтмырзаева, показал, что он тоже разговаривать умеет, хотя бы иногда, и сказал что-то. Второй только плечами пожал.

— Довтмирза слышал про такого. Он где-то в России взрывы устраивает. Больше ничего не умеет. В бою он бесполезен. Тебе такой нужен?

— Мне нужен такой, кто умеет воевать.

— Тогда бери чеченцев или дагестанцев. Все остальные ненадежные. Бросить могут в трудную минуту. И в бою от них толку мало.

Капитан Лосовски подумал несколько секунд. Но в глазах проводника он прочитал ожидание и предложение.

— Ты предлагаешь вместо Ахматхана взять тебя с твоими людьми?

— Я ничего не предлагаю, но сразу говорю, что соглашаюсь на дело только тогда, когда что-то о нем знаю. Я не люблю покупать кота в мешке, — Ваха с трудом перевел на английский язык сложную русскую фразу, но Лосовски понял ее, поскольку фраза эта принадлежит не только русскому народу.

Капитан вспомнил, что там, в Афганистане, ни сам Ахматхан, ни его товарищ Дадух ничем не отличились и лежали, закрыв голову двумя руками тогда, когда талибы пытались отстреливаться. Конечно, глупо отстреливаться автоматом от минометного обстрела, но это в любом случае желание к сопротивлению. Ахматхан же с товарищем такого желания не показывали. И потом, когда талибы прорывались и их отстреливали из автоматических винтовок, Ахматхан с товарищем никак себя не проявили. Сравнение наводило на определенные мысли, способные изменить планы Лосовски.

— Ввести в курс дела не сложно. Вопрос в другом. Тебе же нужно платить наличными, а у меня нет с собой наличных… — с сомнением сказал капитан.

— Можно и банковской карточкой. Я не настолько дикий, чтобы не уметь ею пользоваться. И мои братья по оружию тоже.

— Я рассчитывал расплатиться с Айтмырзаевым тем, что мы несем на себе. Это дорого стоит. Но, даже имея большие деньги, купить такую штуку невозможно. Это экспериментальное оружие, которое не скоро еще будет принято на вооружение.

— Что это такое? — Ваха, кажется, проявил интерес.

— Психотронный инфразвуковой генератор.

— Кто-то мне рассказывал про такие штуки. Они эффективны. Генератор убивает, я слышал, какие-то определенные органы? А есть такие, которые ужас нагоняют?

— Нет. Этот генератор настроен на другую частоту. Он просто вызывает мощную, неудержимую диарею.

— Это что такое?

— Жестокий понос. При некоторых обстоятельствах это бывает более действенным средством, чем фугас, установленный на дороге.

— И сразу выведет из строя пограничный наряд… — улыбнулся Ваха. Генератор вызвал у него интерес, это Лосовски увидел.

— Ладно, Ваха, я подумаю над твоим предложением.

— А я не делал предложения. Просто рассказал о положении вещей. Но если ты сделаешь мне предложение, мы посоветуемся и ответим тебе быстро. Если нам нужно свернуть в сторону, лучше это сделать раньше…

* * *

— А почему, товарищ полковник, зная, где сейчас базируется Айтмырзаев, мы не можем уничтожить его до прихода американцев?

— А потому, что Лосовски всегда может позвонить ему, и, не дождавшись ответа, просто вернется назад в Грузию, не углубляясь в Дагестан.

— Если ему нужен экзоскелет, он не отступит, все равно пойдет туда, — сказал я.

— Звонит, — сказал капитан Бекбулатов и включил на своем ноутбуке звук.

Вызывающие гудки длились не долго. Айтмырзаев ответил. Оказывается, полковник Михайленков был прав, когда утверждал, что мне когда-нибудь могут сгодиться уроки арабского языка. Из всех присутствующих в палатке, кажется, один я понимал, о чем идет разговор. Заметил знак Михайленкова в свою сторону и сразу начал переводить.

— Я слушаю тебя, капитан. Ты где?

— Здравствуй, Ахматхан. Я в горах, на вашей стороне. Идем через Чечню. Была небольшая неприятность. У нас погиб один из проводников. Мы попали в засаду парней, которых проводники зовут кадыровцами. Но отстрелялись удачно. Как ты?

— Жду.

— Сколько у тебя людей?

— Нас трое. Для быстрой атаки этого хватит. Всего нас восемь человек. Сделаем все, что надо. Мои люди надежные и никогда не отступят.

— Я думал, у тебя большой отряд…

— У меня был большой отряд. Но мы тоже попали в засаду, и это все, что от моего отряда осталось.

— Извини, Ахматхан, но троих мало!

— Ты, капитан, не знаешь наших реалий. Большим отрядом сейчас ходить опасно. А маленькие группы делают самые большие дела.

— Нет, Ахматхан. Извини. Меня такое положение не устроит. Я вынужден буду развернуться и отправиться назад. У тебя слишком мало людей. Так мы не договаривались.

— А ты разве говорил, сколько людей тебе нужно? Я такого не припомню.

— Я говорил, что мне нужна боеспособная группа.

— У меня боеспособная группа.

— Три человека… Не уверен. Все. Вопрос решен. Я отправляюсь в обратный путь.

— Зачем тогда ты вытаскивал меня из Москвы? Сорвал мне важные мероприятия.

Но Лосовски не ответил. Он просто отключился от разговора.

— Так… — сказал полковник ФСБ. — Ситуация в очередной раз изменилась. Нужно срочно давать указания пограничникам, чтобы они заблокировали переход!

Он вытащил из кармана трубку.

— И какой из групп мне теперь заниматься? — спросил я. И те, и другие нужны. Только американцев еще нужно догонять, а Айтмырзаев под боком. К тому же у меня к нему личный разговор. По душам… Как мужчина с мужчиной…

— Капитан, откуда звонил Лосовски? — спросил полковник Михайленков.

— Идет через Чечню.

— Остановился, когда разговаривал?

— Никак нет, товарищ полковник. Продолжает движение в прежнем направлении.

— У меня есть сомнения относительно его намерений. Погранцам можно и не звонить. Он будет продолжать свое дело. Только взамен малой группы Айтмырзаева нашел себе другую группу, более сильную. Может быть, какой-то отряд из Чечни.

Полковник ФСБ остановил набор номера и подошел к компьютеру капитана Бекбулатова. Заглянул в монитор.

— Это что за линия?

— Пройденный Лосовски маршрут.

— В онлайн-режиме посмотреть можно?

— Если там небо чистое, то можно, товарищ полковник.

— Они идут по высокогорью. Там должно быть чистое небо.

Бекбулатов заскреб толстым пальцем по тачскрину и защелкал кнопкой. Честно говоря, капитан как-то не вписывался в мое представление о компьютерщиках. Он больше походил внешностью на профессионального борца и, наверное, когда-то борьбой в самом деле занимался, о чем говорили его переломанные и изуродованные ушные раковины.

— Вот они, — сказал капитан, когда все мы собрались перед монитором и стали видны восемь точек, передвигающихся среди зеленой травы. — К сожалению, они сейчас прямо под спутником. Можно только макушки рассматривать.

Восемь человек. Пятерых выделить легко, у американцев камуфляж грязно-песочного цвета и на головах шлемы. Трое проводников слегка терялись среди зеленой травы своим зелено-грязным камуфляжем. Но проводники не носили головных уборов, и потому их черные головы были видны почти отчетливо.

— И солнце тоже в зените, — посетовал капитан Бекбулатов. Даже тени почти не видно.

— Возвращаться они не намереваются, — понял полковник Михайленков.

— Что и требовалось доказать, — констатировал я. — Пусть углубляются в нашу территорию и переходят точку возврата. У нас будет время до них добраться. Но до Айтмырзаева нужно добраться раньше.

— А вдруг Лосовски изменит решение? — продолжал опасаться полковник ФСБ.

— Ну и что? — спросил Михайленков. — Что с того? Ахматхана уничтожать все равно нужно. Тем более что уже официально подтверждена идентичность его голоса с голосом мифического Казбека. Он отъявленный террорист и подлежит уничтожению.

— Можем спугнуть Лосовски…

— Вряд ли. Если сам Лосовски вместе с проводниками нарвался на кадыровцев, — вставил я свой аргумент, — то кто мешает Айтмырзаеву нарваться на пост внутренних войск? Или, скажем, спецназа ГРУ.

— Последний аргумент убедителен, — согласился полковник ФСБ. — Предоставляю вам возможность разобраться с этим бандитом. А я позабочусь о том, чтобы материал об уничтожении этой одиозной личности сразу был выставлен в Интернет.

Осталось определить направление, в котором двинется Айтмырзаев, и выставить у него на пути засаду. По моим предположениям, он должен был двинуться на север, в сторону России. Хотя я вполне допускал мысль, что Ахматхан обозлился на Лосовски и пожелает ему отомстить, дабы другим неповадно было. Этот вывод напрашивался из предыдущего поведения бандита. Заподозрив, что я и Лосовски — одно и то же лицо, он рвался отомстить. Такое желание может возникнуть у Ахматхана и сейчас.

И потому я попросил капитана Бекбулатова следить не только за американской группой, но и за Ахматханом Айтмырзаевым. Когда известен номер трубки, спутник может выпустить человека из виду только в случае, если человек выбросит sim-карту.

Оставалось надеяться, что он ее не выбросит.

— Поднимай взвод, — распорядился Михайленков, — и гони сюда. Мы пока карты для тебя подготовим. Твоя группа, естественно, с тобой. Испытатели своими делами займутся. Их командир подполковник Соколов меня в курс своих дел полностью не вводит. Бекбулатов, обеспечишь взвод информацией.

— Нет проблем.

— Про американского капитана тоже не забывай. Будут новости, нам сообщай.

— Понял, товарищ полковник. Мне отправляться с Котом?

— Подожди. Карты ему отнесешь…

* * *

Ахматхан Айтмырзаев почувствовал недоброе. Он умел чувствовать опасность, как чувствует ее волк. При этом храбрости Ахматхану было не занимать, и он умел как убегать от опасности, так и идти ей навстречу, чтобы все выяснить и убедиться в собственной правоте. Это было важно для самого Ахматхана. Кроме того, он очень не любил, когда его считали дураком. В данной ситуации или его предали и заманили в ловушку, или просто решили «кинуть». Какая связь может быть у капитана Лосовски с российскими спецслужбами? Но вполне допускал, что американского капитана поставили в такие условия, когда он должен уходить восвояси, ничего не добившись. И эти условия могли быть созданы именно российскими спецслужбами. Это только один вариант. Есть бесконечное множество других вариантов. Например, капитан Лосовски уже в руках пограничников или ФСБ. И звонит Ахматхану, говорит то, что ему приказали сказать. Хотя здесь, скорее всего, было бы выгодно оставить Айтмырзаева с его людьми на месте и там блокировать.

Больно била по самолюбию мысль, что его «кинули». Сорвали с удобного и хорошего места в Москве, где он имел возможность «отметиться» перед москвичами, загнали в горы, в опасные районы, и отказались от услуг! Неужели трудно было раньше спросить, сколько людей может выставить Ахматхан? Если бы этот вопрос так волновал Лосовски, он спросил бы раньше. Правда, Айтмырзаев как-то в разговоре с капитаном упомянул, что его отряд попал в засаду и понес потери, но развивать эту тему тогда не стал. Но если нужны люди, можно было предупредить, и Ахматхан набрал бы новый отряд. Молодых парней, у которых руки чешутся, множество. Это же Кавказ, где девять из десяти парней воины по крови. Но Лосовски неожиданно ушел в сторону, ушел, когда Ахматхан был совсем рядом. Что-то произошло там с американской группой. Но что? Ахматхану казалось, что вовсе не количественный состав его отряда стал решающим фактором, определившим решение капитана.

Может быть, он нашел, кем Айтмырзаева заменить? Конкуренты?

В принципе, такое было вполне возможно. Тем более что вели американцев через горы чеченские проводники. Они никого, кроме себя и своей родни, не уважают. Даже других чеченцев. И могут оговорить любого. Но и Ахматхан к ним относится точно так же, как они к нему. И не простит, если его «кинули» по вине этих чеченцев. Та штука, которой Лосовски обещал расплатиться за помощь, вполне могла заинтересовать и чеченцев. И они могли уговорить капитана, как всегда, хвастаясь своим боевым духом.

Но если дело обстоит так, то Лосовски сильно рискует. Ведь Ахматхан знает район, где должны испытывать экзоскелет. Он может прийти туда и, застав американского капитана на месте, спросить с него. Но ответ придется спрашивать после уничтожения сопровождающих его чеченцев. А в том, что он сможет их уничтожить, Айтмырзаев не сомневался.

Он поднял своих людей, приказал собрать оборудование, выставленное для охраны лагеря, и спрятать его где-то среди камней. Но так, чтобы потом легко было найти. А самим им следовало выступить в путь. И прийти следует на место раньше, чем туда же прибудет Лосовски с чеченцами, чтобы увидеть момент прибытия и узнать место, где они расположатся.

В любом случае, даже если Ахматхану и его людям готовят ловушку, федералы будут ждать от него попытки выйти или в Кабардино-Балкарию, или в Россию. Никто не подумает, что он двинулся туда, где капитан Лосовски будет устраивать ловушку другим, где одновременно будет работать российский спецназ. Там Ахматхана никто не ждет, там его не будут искать, и там для него место, пожалуй, самое безопасное. Капитан Лосовски не зря старался, высылая Айтмырзаеву карту местности, где предстояла операция. Ахматхан твердо решил идти туда. И он не спрашивал совета у своих людей. Он всегда и все решал сам, потому что всегда предпочитал сам распоряжаться и своей судьбой, и судьбой своих людей, и судьбой тех, кого он хотел убить…

* * *

Поднять взвод спецназа ГРУ по тревоге — на это в обычной обстановке уходит не больше трех минут. А в полевой обстановке, в условиях палаточной жизни, когда оружие под рукой, хватило тридцати секунд…

Солдаты ждали моего приказа. И старший лейтенант Золотарев занял место правофлангового.

— В бой готовы? — спросил я, не требуя ответа. — Тогда скоро вам бой предстоит. Уничтожать будем банду, которая пыталась нас уничтожить. Это те люди, которые меня в госпиталь отправили. Теперь мы их знаем, и видим, и никуда они от нас не уйдут.

Две трети взвода уже участвовало в боевых операциях, и их смело можно было назвать опытными ветеранами. Их вообще можно было не спрашивать. Оставшаяся треть в бою не была, но подготовку прошла хорошую и потому рвалась себя испытать.

— Можно вопрос, товарищ старший лейтенант, — спросил старший сержант Серегин.

— Гони…

— «Роботы» с нами пойдут?

Я понял, про кого он говорит.

— Где они, кстати? — спросил я.

— Облачились в свои доспехи и куда-то двинули. Вещи оставили в палатке. Наверное, скоро вернутся. Их командир, подполковник Соколов, попросил нас за вещами присмотреть. Но мы попросим дневального из соседней палатки. Там толковый парень стоит.

— Нет. Они с нами, скорее всего, не пойдут. Хватит с вас и того, что ваш командир почти такой же «робот», только слегка легче весом. А вообще, как прикажут. Я не знаю еще.

В это время пришел капитан Бекбулатов. На груди у него висела какая-то подставка, на которой он устроил свой ноутбук, который был выключен, и, как я понял, Бекбулатов намеревался так отправляться в маршрут.

— Не споткнетесь? — поинтересовался я.

— Я привычный. Сам себе это сооружение сделал, и даже по Москве так хожу. На ходу, бывает, работаю. Необходимость.

— В горах московского асфальта нет, — предупредил я. — Там под ноги нужно смотреть.

— Я в горах вырос, — спокойно возразил капитан.

Мне осталось только плечами пожать.

— Карты принесли?

— Одну для вас. Остальные в компьютер закачал. Они в цифровом формате.

Он передал мне свернутую до формата А4 карту, которую я, не рассматривая, убрал в офицерский планшет. До того, как мы доберемся до района, нам предстоит устроить не менее двух привалов. В первые сутки маршрута я обычно не сплю. Организм позволяет это. Экзокостюм позволит устать еще меньше. А когда дело до боя дойдет, подумаю, что с экзокостюмом делать. Может быть, просто сниму его.

— Полковник сказал, что машины будут у КПП через пять минут. Кстати, он просил тебя позвонить.

— Позвоню с дороги. Машины? Нам нужна всего одна машина.

— Выделили грузовик и бронетранспортер. Из экипажа только механик-водитель и башенный стрелок. Десантный экипаж предложено сформировать из солдат вашего взвода.

— Сформируем, — согласился я. — Старший лейтенант Золотарев будет бэтээром командовать. Согласен, Сан Саныч?

— Нет проблем, — отозвался старший лейтенант из строя.

— Что нового об Айтмырзаеве?

— Выдвинулся…

— В какую сторону?

— На юг.

— Так и предполагал. Значит, с Лосовски он встретиться все же хочет. Интересно, запасся Ахматхан туалетной бумагой?..

* * *

Капитан Лосовски принял решение. Он никогда не держался за людей, если договоренность не была зафиксирована письменно, и выбирал их исключительно по принципу полезности. Так он и свою группу испытателей формировал. Это, наверное, было следствием того, что у него с самого детства не было ни одного нормального и верного друга. Тогда уже Боб Лосовски заменял дружбу полезностью тех, с кем общался. Впоследствии это вошло в устойчивую привычку. И тогда же понял, что польза от разных людей может быть разной. И потому не стеснялся выбирать тех, кто более полезен. И в этот раз произошло то же самое.

Ваха с оставшимися двумя помощниками казался ему более полезным, чем Ахматхан с двумя своими. И он выбрал Ваху. Тем более что Ваха уже показал себя в деле, и выглядел он, и вел себя лучше, чем показал себя Ахматхан в Афганистане. Относительно того, чтобы полностью положиться на проводников, Лосовски иллюзиями себя не питал, но то же самое можно было сказать и о группе Айтмырзаева. Выбрать из двух вариантов лучший — это право капитан оставил за собой. Его не смущало количество людей в той или иной группе. Еще во время подготовки к командировке, читая аналитические материалы по обстановке на Северном Кавказе вообще и в Дагестане в частности, капитан Лосовски узнал, что тактика больших по численности отрядов себя уже давно не оправдывает. И потому бандиты давно уже перешли к действиям малыми группами.

Разговор с Вахой был недолгим. Предложение было озвучено. Решение один Ваха принять не захотел, он подозвал своих товарищей и что-то долго объяснял им на своем языке. Лосовски не понял ни слова. Он, конечно, догадывался, что не все мусульмане разговаривают по-арабски. Но знать языки всех народов Северного Кавказа невозможно, так много здесь живет разных народов и народностей. Но ждать ответа долго не пришлось.

— Мы готовы помочь тебе. А твоя установка… Генератор этот… Ему нужно электропитание? Я слышал, они много электричества жрут.

— Мы носим с собой дизельную станцию. Солярку вам добыть, думаю, не сложно. Хоть в России, хоть в Грузии. К качеству солярки станция не требовательна.

— Значит, договорились. А как ты сообщишь Айтмырзаеву?

— Просто позвоню. Скажу что-нибудь.

— Не надо говорить, что ты нашел других людей. Придумай другое.

— Я придумаю.

Лосовски сразу набрал номер Ахматхана и поговорил с ним. Разговор велся по-арабски. Знал Ваха этот язык или не знал, для капитана осталось загадкой. Но чеченский проводник никак не прокомментировал то, что не услышать не мог. Вполне возможно, что он арабский язык и не знал. Некоторые на своем-то родном языке читать и писать не умеют. Особенно это касается таких регионов, как Чечня. Это все издержки долгих военных лет, когда дети учились держать в руках не учебник, а автомат. Наверное, это даже не вина людей, а только беда их.

— Все в порядке. Ахматхан, конечно, расстроился и возмутился. Но это его личные проблемы. Мы с вами справимся и без него.

— Мы справимся, — согласился Ваха. — Давай корректировать маршрут. Куда нам нужно попасть? Покажи на карте.

Лосовски развернул карту, показал.

— Мы идем правильно. Хотя и не по прямой линии. По прямой линии не пройти. Свернем вечером и тогда двинемся напрямик. Утром в любом случае мы будем в Дагестане. Может быть, даже ночью, если твои люди смогут идти быстрее…

* * *

Наша маленькая колонна медленно, но неуклонно взбирались по серпантину к перевалу. Я вспомнил слова капитана Бекбулатова, сидящего рядом со мной в кабине грузовика, и позвонил полковнику Михайленкову.

— Наконец-то, капитан Кот… — сказал полковник. — Соизволил…

— Не понял, товарищ полковник. Старший лейтенант Котовский…

— Капитан уже. Пришла телеграмма о присвоении тебе очередного звания. За геройское поведение и спасение солдат от взрыва. К награде тебя тоже представили, но это дело канительное. А приказ о присвоении звания уже подписан.

— Спасибо, товарищ полковник.

— Мне не за что. Твой командир бригады с начальником штаба старались. Их благодари. Документы получишь тоже по возвращении в бригаду.

— Понял, товарищ полковник.

— Как сейчас обстановка? Доложи.

— Выдвигаемся в район действий. Капитан Бекбулатов отслеживает перемещения группы Айтмырзаева. Будем ехать, пока дороги хватает, потом двинем маршевой колонной.

— Направление…

— На юг. Айтмырзаев все же мечтает с Лосовски встретиться.

— Хорошие у него желания. Я бы сам присоединился к бандиту, но — не имею ни возможности, ни права. Но с минуту на минуту в тот же район отправляется особый отряд спецназа внутренних войск и с ними наши испытатели. Летят вертолетами, три борта им выделили. Но ты их догонишь. Думаю, среди ночи. Точка сбора та же, что и раньше. Нам, кстати, на испытания новинки с Украины прислали. Предлагают закупить. Я тебе тоже несколько штук с испытателями пришлю. Может быть, сгодится. Согласно рекламе, хорошая и полезная штука. Особенно для полиции. Но и нам при каких-то обстоятельствах может быть просто необходимой.

— А что там такое? — вздохнул я, ощупывая на груди свой испытательный «скафандр».

— Граната легкого действия. Полезная вещь, когда необходимо захватить кого-то живьем. Неплохо было бы захватить Лосовски и всю его компанию. Не забудь, кстати, про лейтенанта Принстона. Это наш человек. Принстон в контакт с тобой вступать не будет. Будет продолжать играть свою роль. Возможно, он когда-то вернется к прежней работе. Потому прошу настоятельно — осторожно с ним, не подстрелите. Мишень из него во всей группе Лосовски наилучшая. По фигуре его и узнаешь. Это не трудно. Но об украинской гранате тебе писать отчет и заключение. Какова она в применении? Есть ли смысл закупать ее для нужд спецназа? Возможности использования в той или иной ситуации? И вообще все, о чем можно написать. Значит, сначала получаешь у испытателей гранату, потом только вступаешь в активные боевые действия. Это приказ из Москвы. Еще. Когда будешь работать персонально по Лосовски… Тебе в помощь выделен командир отряда испытателей подполковник Соколов со своим прибором. За прибором тоже наблюдай. И это требует отчета. Вот. У меня все. Будут изменения, докладывай.

— Обязательно, товарищ полковник. А что за прибор?

— Узнаешь, я и сам еще не знаю толком. Свой «скафандр» постарайся использовать по полной программе. О скафандре тебе тоже писать экспертное заключение.

— Понял, товарищ полковник. Я готов.

Полковник Михайленков отключился от разговора.

Я тоже убрал трубку.

— Когда новые погоны обмывать будем, кэп? — спросил капитан Бекбулатов.

Это значило, что капитан знал о присвоении мне звания, но не стал сообщать, предоставив удовольствие полковнику. Умеет человек молчать. Полезное в разведке качество.

— Как только приказ на руках будет. Что у Ахматхана? — кивнул я в монитор.

— Быстро идет. Мне кажется, сильно торопится. Хотя он, мне думается, собирается скальный участок до темноты миновать. И на место прибыть желает раньше, чем Лосовски.

— А Лосовски как?

— Чуть-чуть подкорректировал маршрут. Теперь ему не нужно встречаться с Айтмырзаевым, и он решил двигаться напрямую туда, где ожидается действие. Откуда у них, кстати, сведения, что там действия будут?

— Для испытаний планировали какую-то банду из логова выгнать. В НИИ, где экзоскелеты делают, «крот» сидит. Дает сведения, какие может. По самим экзоскелетам не смог, но место испытаний выдал точное.

— Полезный для нас человек. Американцев прямо нам в руки загоняет.

— Согласен…

— Кот, а правду говорят, что только неделя с небольшим после ранения прошла?

— Чуть больше недели… Но лечили качественно, как никогда раньше не лечили. И говорят, что без экзокостюма я еще передвигаться самостоятельно не могу. Но экзокостюм, кстати, сам раны в какой-то степени заживляет. Я на себе, получается, физиотерапевтический кабинет таскаю…

— Дорога скоро кончится, — предупредил водитель. — Еще километров десять проехать сможем, дальше придется резину на камнях рвать.

— Лучше мы свои подошвы порвем, — предположил я.

До конца дороги мы добрались быстро. Там была когда-то бетонированная круглая площадка, позади которой стояли два домика без окон и дверей. Просто коробки сборных щитовых строений. На некогда бетонированной площадке в свое время стояли приборы метеостанции, которой давно уже нет, как и приборов, как и метеорологов, но что-то похожее на дорогу, что сюда вела, осталось нам в наследство. Наверное, на «Волге» мы сюда проехать не смогли бы. А на грузовике даже не слишком сильно трясло. Но это, возможно, аккуратность водителя, который не любит свою машину часто ремонтировать и потому бережет ее на сложной для движения дороге.

Разгрузились привычно быстро. В передовой пост я послал старшего лейтенанта Золотарева с пулеметчиком, а взвод колонной двинулся следом, практически без задержки. Уже в боевой готовности, хотя, согласно разведданным, здесь пока воевать было не с кем. Но автомат всегда бережет того, кто держит его наготове.

В Золотареве я не сомневался. Он точно такой же офицер спецназа ГРУ, как и я, с точно такой же базовой и прочей дополнительной подготовкой. Значит, на него можно полностью и сразу положиться. Говоря честно, я побаивался, что капитан Бекбулатов станет взводу обузой. Его приспособление для работы на компьютере во время марша вызывало дополнительные опасения. Но, как старший лейтенант Золотарев сразу задал темп, так этот темп и держался. И Бекбулатов шел наравне со всеми, не отставая и не выпадая из общего ритма, и успевал при этом смотреть в монитор устроенного на уровне груди ноутбука. Я сменил Золотарева после привала. Попросил Сан Саныча за капитаном все же присматривать. Бекбулатов не спецназовец и не имеет привычки к подобным скоростным передвижениям. Перед привалом капитан, как мне показалось, уже выглядел уставшим. Ему не хватало элементарной «дыхалки». Особенно это сказалось после преодоления участка тропы, который изобиловал длинными спусками и такими же затяжными подъемами. Но у капитана крепкий мужской характер, он заставлял себя идти. У нас в спецназе это называется умением терпеть. Но сколько Бекбулатов выдержит, никто не знал.

Мне даже терпеть было не надо, поскольку мой экзокостюм не только предохранял и подлечивал, но и, грубо говоря, почти на руках нес там, где других несли их собственные ноги. Я даже пытался сопротивляться механическому движению костюма, но это было сложно, костюм подчинялся не чужой, а моей собственной мысли, и потому любое сопротивление сразу прекращало скоростное движение. Мой экзокостюм был, наверное, достаточно удобен для человека, который задает темп общему движению колонны, но был неудобен всей колонне, поскольку он не позволял мне уставать. И только при мысли о том, что взвод может выдохнуться, я притормаживал свою мысль, одновременно притормаживая и движения экзокостюма.

Желая прийти на место как можно быстрее, я сразу взял быстрый темп. Над нами пролетел вертолет, один из тех трех, о которых говорил полковник Михайленков. За первым пролетел и второй вертолет. Третий вертолет тоже пролетел спокойно. После третьего вертолета у меня появилась уверенность, что спецназ внутренних войск и испытатели экзоскелета нас опережают.

Я задержался, чтобы дать возможность Бекбулатову догнать меня.

— Капитан, где сейчас Лосовски?

— Идет все тем же курсом.

— А Айтмырзаев?

— Неподалеку. Параллельно движется. Через плато. С вертолета его могли бы, наверное, и увидеть, если бы взяли чуть правее. Он сейчас за каменной грядой прячется. Уже чуть-чуть отстает. У него «дыхалки» не хватает на быстрый марш, — Капитан перевел тяжелое дыхание, показывая, что «дыхалки» не только группе Ахматхана не хватает…

* * *

Ахматхан никогда в жизни, кажется, не делал таких стремительных маршей. Он и сам дышал тяжело, и два его бойца дышали так же. Появись у них сейчас необходимость в бой вступить, они не смогли бы этого сделать. Минут десять ушло бы на то, чтобы отдышаться. Но желание отомстить за обман не затихало. Однажды Ахматхан читал написанные в тюрьме мемуары и размышления американского грабителя банков. Тот утверждал, что если в банде больше трех человек, банда обречена на провал. Сам гангстер десять лет грабил банки и оставался неуловимым для полиции, и поймали его только тогда, когда в его банде появился четвертый подельник. Ахматхан был тоже уверен, что малая группа может внезапно появиться, внезапно атаковать, добиться результата, а потом так же быстро исчезнуть. И глуп Лосовски, если не понимает этого. На Северном Кавказе большую группу быстро заметят. И тогда уже не об атаке будешь думать, а о том, как спастись.

Идти по плато было не сложно. По крайней мере, легче, чем по склону. На карте была показана тропа, но пользоваться тропой Ахматхан не хотел. Во-первых, ею воспользоваться могут и федералы, во-вторых, тропа пролегала по профилю, где было много спусков и подъемов. На плато было труднее дышать, но не настолько, чтобы променять удобство относительно ровного пути на трудности подъемов, когда металлические обручи начинают сжимать легкие и появляется слабость в коленях. Это все Ахматхан, как человек, выросший в горах, знал хорошо. И беречь силы он умел. А силы могли Ахматхану понадобиться. Его месть, которую он задумал, не была тупой и примитивной. Айтмырзаев решил захватить экзоскелет раньше капитана Лосовски. Захватить и похитить. А потом пусть Лосовски приходит сюда, пусть приходит, его встретят… Вот тогда капитану действительно придется поворачивать в обратную сторону, и уже не просто уходить, но бегом бежать в Грузию. А потом пусть Лосовски разбирается, кто похитил экзоскелет. Он, конечно, разберется. И пусть звонит, уговаривает Ахматхана. А Ахматхан сначала категорично откажется помогать предателю. Но потом может и милость проявить, только цену заломит такую, какую простой человек заплатить не сможет, но сможет такая богатая страна, как Америка.

И тут он услышал шум.

— Быстро! За камни… Ложись! — резко скомандовал Ахматхан и бросился за большой угловатый камень, бывший некогда основанием скалы, ныне рассыпанной водой и ветром. Падать на камни с разбега неприятно, Айтмырзаев раскровянил себе тыльную сторону ладони и скулу, ударившись о камни, но в напряжении момента даже не заметил этого.

Однако звук вертолетного двигателя пришел намного раньше того, как сам вертолет появился. Вернее, не вертолета, а вертолетов. Высунув из-за камня голову, Ахматхан наблюдал за небом.

Первый вертолет летел не над плато, а ближе к ущелью, может быть, даже над самим ущельем или над склоном. Там, где проходит обозначенная на карте тропа. Следом летел второй, третий… Это значило, что надо держаться подальше. Вертолеты, видимо, прикрывают с воздуха колонну…

Ахматхан со своими людьми шел с небольшим отставанием от отряда на тропе. Это походило на преследование. Но преследовать федералов Айтмырзаев не намеревался. И потому скорость своего передвижения снизил. Сталкиваться с противником раньше времени у него желания не было. В данных обстоятельствах у него действительно было мало людей, и ввязываться с кем-то в столкновение не имело смысла…

* * *

Я попросил капитана Бекбулатова сообщать мне свежую информацию о возможном перемещении банды Айтмырзаева. Все же опасно оставлять за спиной людей, которые тебя уже пытались убить и всегда готовы повторить свою попытку, поскольку прекрасно понимают, что ты их попытаешься убить при первой возможности. И весь вопрос сводится к тому, кто сможет нанести удар первым, то есть кто сумеет раньше нажать на спусковой крючок.

— Сколько от нас до него?

— По прямой чуть больше двух километров. В действительности на пару сотен метров дальше, если учитывать все камни и скалы, которые надо обходить.

— В пределы прямого обстрела он еще не вошел?

— Нет. После вертолетов он сразу темп сбросил. Словно специально отстать от нас хочет.

— Ладно. Он в любом случае туда же движется, куда и мы. И к нам в объятия пожалует. Нам все равно надо сначала получить испытательные гранаты и только потом вступать в бой. Мы в прежнем темпе идем. Выдержите, капитан?

— Я разве просил себе персональную инвалидную коляску? Или хотя бы экзокостюм? Не припомню. — Капитан или обиделся, или сделал вид, что готов обидеться.

Намек на мой экзокостюм слегка разозлил. Однако я человек не мстительный и потому не стал улыбаться Бекбулатову. Просто резко добавил хода. Конечно, сделал это зря. Но вовремя сообразил, что, желая замучить капитана Бекбулатова, я и взвод могу утомить. Хотя они у меня парни тренированные, не в пример капитану, тем не менее неизвестно еще, что будет впереди, когда свежие силы понадобятся. В боевой обстановке не следует играть в подобные игры. И мы двинулись привычным уже темпом, который и сам по себе был достаточно высоким.

— Примерно через час будем на площадке, где вертолеты должны были наших высадить, — сказал Бекбулатов, глядя в свой монитор.

А мне даже в карту смотреть необходимости не было. Я ее уже запомнил. И примерно знал, куда вертолеты сядут, потому что другого подходящего места поблизости не было.

— Через сорок минут будем там, — сказал я категорично.

— В лучшем случае, через пятьдесят, — не согласился капитан.

— Это в худшем. А в лучшем — через сорок. Засекай время.

— Уже засек.

Я не стал даже темп увеличивать. По моим расчетам, мы должны были за сорок минут управиться с этой тропой. И уже через полчаса Бекбулатов вынужден был со мной согласиться.

— Десять минут хода осталось. Как раз успеваем.

— Что и требовалось доказать. А что с вертолетами? Их на плато оставили?

— Они группу бойцов внутренних войск на другой конец ущелья забрасывают. Будут оттуда бандитов на нас гнать.

— А мы будем сидеть и тридцать три раза постреливать. Красота…

— Мы будем смотреть, как экзоскелеты по горам бегают.

— Тоже хорошее кино, — согласился я…

* * *

— Скоро мы до Дагестана доберемся? — спросил Лосовски.

— Мы уже давно в Дагестане, — взгляд у Вахи неприятный, высокомерный. — Мы сейчас идем по границе Ичкерии и Дагестана. Напрямую к точке, которую ты назвал. Насколько в горах можно ходить напрямую…

— А пограничники…

— В этих районах нет ни пограничников, ни полиции. Здесь даже люди не живут. Только пастухи стада гоняют на летние пастбища. Мы идем как раз по скотогонной тропе.

Эти фразы были сложны для перевода, но Лосовски понял проводника, хотя и высказано все было на корявом английском.

— Ваха, ты где английский изучал?

— Я два года жил в Лондоне.

— И чем ты там занимался?

— Жил…

— А почему вернулся?

— МИ-6… [37]

— Что они?

— Они считали, что, раз уехал из России, я враг своей родине. Но мы с Россией сами должны разбираться. Без англичан. А они этого понять не могут. Они, как всегда, везде лезут. Моему народу все равно, что русские, что англичане, что американцы.

— Мы для вас все — куффары?

— Конечно.

— И даже те, кто помогает вам?

— Если бы вы помогали нам! Вы помогаете только себе, и нас при этом используете, заявляя, что помогаете. Вот и все. И мы это прекрасно понимаем.

— Тогда почему же ты согласился работать на меня? — удивился капитан Лосовски.

— Мне нужно жить. Мне нужно детей кормить. Их у меня много.

— Это уважительная причина. А что МИ-6? У них другие требования?

— С тобой мы отработали и расстались. И больше не увидимся. А на них придется работать всю оставшуюся жизнь. А мне мало осталось жить. Так я и хочу прожить эти годы, не будучи ничьим рабом, кроме Аллаха.

Лосовски кивнул, удовлетворившись таким объяснением.

— Ты ваххабит? — из-за плеча капитана спросил лейтенант Принстон.

— Нет. Я не слишком вникаю в тонкости религии. Я знаю, что должен любить Аллаха и жить по совести. И пока мне не стыдно за мою жизнь. А это значит, что Аллах хорошо примет меня на небесах, когда пробьет мой час.

Проводник, идущий впереди, что-то закричал и руками замахал.

Отряд остановился. Причина остановки стала ясна сразу. Воздух наполнился отдаленным гулом вертолетных двигателей.

— Ложись! — скомандовал Ваха. — Сворачивайтесь, чтобы сверху на камни походить.

И он показал, как надо сворачиваться.

Но вертолеты, как вскоре стало видно, пролетали далеко в стороне. С такого расстояния различить камни и людей было вообще невозможно.

— Это не по нашу душу? — спросил Ваха. — Три вертолета. Они могут принести чуть меньше сотни человек. Нас со всех сторон обложат.

— Нет. Это мы по их душу, — улыбнулся Лосовски.

* * *

Испытатели приняли меня чуть не с распростертыми объятиями. Но я сразу понял, что в их радости был свой собственный интерес. Судя по тому, как они посматривали на капитана Бекбулатова, едва переводящего дыхание, да и на других, мой вид их вдохновлял. Хотя, конечно, мой экзокостюм и отличался от их экзоскелетов функциональностью, весом, все же принцип действия у них был один, и испытатели уже оценивали свои возможности, глядя на меня. Я-то выглядел совсем не уставшим, хотя в действительности тоже устал. Экзокостюм убирал привычную маршевую нагрузку, но давал свою, в первую очередь эмоциональную, которая тоже утомляла сильно.

Я не стал распространяться о своих ощущениях и сразу потребовал:

— Посылка от полковника Михайленкова…

Принесли ящик и вскрыли его. В ящике было сорок гранат с непривычным пластиковым корпусом. Сверху лежала инструкция по применению, которую я тут же и стал с любопытством просматривать.

Кевларовая граната Б-10 [38] нелетального действия была создана на украинском научно-производственном предприятии «ВАЛАР». С разработками этого НПП я был знаком только понаслышке. Там был создан автоматический гранатомет «Валар» [39], по своим характеристикам кратно превосходящий все существующие в мире автоматические гранатометы. Только вот пользоваться им мне пока не доводилось. В любом случае, слава гранатомета тенью ложилась и на эти пока таинственные гранаты Б-10, и это порождало естественный дополнительный интерес. И я стал изучать инструкцию.

Граната представляла собой полый цилиндр с пороховым зарядом и стабилизирующим парашютом внутри. При осуществлении броска парашют автоматически придает гранате вертикальное положение, и это обеспечивает активацию взрывателя и срабатывание порохового заряда при встрече с поверхностью земли или асфальта. Внешний слой цилиндра гранаты разделен на отдельные обрезиненные сегменты и разламывается при взрыве на отдельные попарные составляющие, соединенные между собой гибкими шнурами из прочного материала «русар». Сегменты при встрече с телом человека обвиваются вокруг него и полностью сковывают его движения, лишая возможности бегства или сопротивления. Масса гранаты составляет 0,5 килограмма, и средняя дальность броска составляет 30–40 метров. Радиус поражения гранаты составляет 10–15 метров. Начальная скорость осколков при разрыве — 21 метр в секунду и имеет энергию в 100 джоулей, что позволяет приравнять попадание осколка напрямую в человека к действию слабого травматического пистолета.

Согласно данным производителя, одна кевларовая граната при применении полицией во время массовых беспорядков заменяет действия десяти полицейских. Испытания показали эффективность Б-10 при захвате противника живьем в условиях боевых действий.

Я перебросил из руки в руку вытащенную из ящика гранату. В руку она ложилась удобно. А бросать ее с помощью моего экзокостюма, вероятно, можно и на значительно большее расстояние, чем предусматривает инструкция. Главное, чтобы парашют не сильно тормозил движение в воздухе и не искривлял траекторию. Я выпрямился, посмотрел на испытателей.

— Пробовали бросать?

— Пока бросать было некуда.

— Хочу свой «скафандр» испытать, — сказал я в свое оправдание, размахнулся и бросил гранату, не срывая кольцо с чеки, следовательно, и не допуская взрыва. На прикидку, граната улетела раза в два дальше, чем это было сказано в инструкции. Молодой офицер испытательной бригады сдвинул с шлема монотрубу и прижал ее к глазу.

— Сто два метра двадцать сантиметров. Хороший бросок. Поздравляю, товарищ старший лейтенант. Так редко кто бросит.

— У нас в бригаде есть капитан, который бегущему в атаку противнику с тридцати метров гранатой в орущий рот попадает. Я так никогда не умел. А сейчас вместо меня бросает экзокостюм. Он сильнее человека, и бросок резче. Теперь нужно проверить гранату на противнике.

— Это скоро, — сказал командир группы. — Группа бойцов внутренних войск уже должна б высадиться в конце ущелья. Бандиты должны были видеть вертолеты. Высадка велась демонстративно. Не исключаю, что они уже двинулись. Тогда и испытаем.

— Тогда будете испытывать вы. И гранаты, и экзоскелеты. Я же пока должен отдать долг одному человеку, который меня в этот экзокостюм упаковал. Думаю, что скоро мы вернемся. Бекбулатов, что у нас с Ахматханом? Далеко до него?

— Он идет прямо сюда. Словно знает место.

— Это место трудно не определить. В округе больше негде вертолетам сесть. Далеко до него? Быстро идет?

— Около шести километров. Идет не быстро.

— Мы пойдем быстро. Нужно встретить Айтмырзаева на нужной точке. Место встречи вот здесь, — я ткнул пальцем в карту на мониторе. — Засаду лучше делать среди скал, чем на открытом месте. За мной! Вперед! Последний рывок, потом отдохнуть сможем…

* * *

Ахматхан не торопился. Он прекрасно знал, что его время — это ночь. Он сумеет незамеченным подобраться к испытателям и захватить экзоскелет. Хорошо бы, чтобы люди были в экзоскелетах. Ахматхан не знал, снимал ли капитан Лосовски свой экзоскелет на ночь там, в Афгане. Но даже если бы и знал это, сам факт ничего бы еще не говорил, потому что у русских и американцев могут быть разные методы испытаний. Но подобраться на дистанцию ближнего боя Ахматхан рассчитывал. Ранить кого-то или убить и унести, пользуясь темнотой. А там, где-то в стороне, уже можно будет и раздеть человека. Просто снять с него всю оснастку и унести ее. Хотя, конечно, хорошо было бы знать, какая именно принадлежность экзоскелета нужна американцам. Тогда не пришлось бы тащить на себе весь этот хлам. Отчего было не позвонить капитану Лосовски?

Ахматхан вытащил трубку и набрал номер.

— Капитан, ты уже ушел за границу?

— Нет еще, Ахматхан, только приближаюсь. В любом случае границу буду переходить ночью. Проводники говорят, так безопаснее. А что ты хотел?

— Я тут вот о чем подумал… С психотронным генератором ты меня обманул. Надо же мне как-то компенсировать свои финансовые потери!

— Ты считаешь, что я должен тебе что-то компенсировать за то, что ты ничего не сделал и вместо боеспособной группы привел компанию, которой не хватит даже для полноценной партии покера? Мне кажется, я тебе ничего не должен.

— Значит, будешь должен.

Айтмырзаев не угрожал, он просто утверждал и этим вводил Лосовски в недоумение.

— Не понял.

— Я сегодня ночью добуду себе экзоскелет. Правда, не вполне уверен, что он сможет мне пригодиться. Поэтому предлагаю тебе купить у меня эту кучу металлолома.

Капитан громко, так, чтобы собеседник слышал, усмехнулся в трубку:

— Ты, без помощи моей группы, собираешься добыть экзоскелет?

— А почему бы и нет.

— Да просто потому, что любой экзоскелет работает в одной системе с беспилотниками, и беспилотник сообщит о твоем приближении еще за пару километров.

— Это у вас они работают с беспилотниками. В России беспилотники не котируются. Они вообще считаются ненужным хламом, дающим большой заработок компаниям, их производящим, и не больше. Я недавно читал статью в Интернете. Россия вообще считает развитие беспилотной авиации тупиковым ходом. И потому отказалась от закупки израильских самолетов, как хотел прежний министр обороны.

— Интересно. Не телефонный разговор, но попытаюсь у тебя спросить. И чем же русские хотят заменить беспилотник?

— Они предпочитают спутники. У них целая программа, называется «боеприпас-ударно-разведывательный комплекс». И уверяют, что это на семьдесят процентов дешевле содержания целого флота беспилотников, как в США. У вас их, кажется, тысяч десять…

— И где русские могут такое оружие сделать? У России нет достаточного военно-промышленного потенциала для создания такой техники. Это слишком сложно для вашей страны.

— Значит, еще есть где сделать и кому сделать, — с непонятной ему самому гордостью за Россию сказал Ахматхан. — Министерство обороны заключило договор с МГТУ имени Баумана. Там целая лаборатория теперь трудится на армию. Начиная со студентов и аспирантов, кончая маститыми учеными. Они же разрабатывают программу «средства ближнего боя» по применению термобарических зарядов в городских условиях. Аналитики считают, что это будущее войны, а война с протяженными фронтами уже канула в прошлое. Лаборатория разработает. Умные головы у нас еще не перевелись. А промышленность в России подключается быстро. Была бы воля сверху.

— И открыто говорят об этом?

— Я, например, читал в Интернете. Наверное, ваши аналитики тоже это читают и делают выводы. Хотя у вас правят бал те, кто другое оружие делает.

— Может быть, ты в чем-то и прав. Но ты не о том речь ведешь. Я повторяю. Тебя просто не подпустят к экзоскелетам. Не советую даже соваться.

— Ты же сам хотел сунуться.

— Я планировал сунуться после использования психотронного генератора. Когда на всех испытателей нападет неудержимая диарея, им будет не до охраны экзоскелетов. Но я в любом случае рассчитывал на большее количество людей с твоей стороны. Там ведь, насколько я знаю, находятся не только испытатели, но и войска.

— Ты не понимаешь самих наших методов работы. Мы пройдем незамеченными. И я добуду этот экзоскелет, чего бы мне это ни стоило. И потому повторяю вопрос: сколько ты мне за него заплатишь? Это первый вопрос. Второй. Можно ли притащить только какую-то важную часть, не забирая все остальное.

— Можно. Главное — шлем с подшлемником, генератор и силовая установка. То есть аккумуляторы. Все остальное нас мало интересует. Можно только предположить, что там какой-то примитив типа велосипеда. Главное я назвал. Это на всякий случай. Хотя не верю, что тебе удастся что-либо сделать.

— Первый вопрос, капитан…

— Сто тысяч…

— Баксов?

— Не рублей же.

— Триста.

— Тогда сойдемся на ста пятидесяти тысячах. Это согласно правилам восточной торговли. Расчет при передаче. Но не сразу. Мне нужно будет сходить в Грузию за наличными деньгами. Понадобится не менее суток, причем в банк я должен попасть в дневное время.

— Хорошо, — согласился Ахматхан. — Жди моего звонка. Как сделаю, позвоню. И сразу отправляйся за деньгами. Встретимся на самой границе, чтобы тебе сюда не ходить. И еще — не доверяй проводникам, если узнают про деньги, тебя убьют и деньги заберут. Это чеченцы.

Он убрал трубку и посмотрел на небо. Небо хмурилось тучами, кстати, обещая темную ночь. Как раз такую, какая была Ахматхану и нужна…

* * *

Согласие капитана Лосовски было вызвано чисто практическими соображениями. Он специально сделал уточнение, что Айтмырзаеву придется подождать, когда капитан сходит в Грузию и вернется с деньгами. Такое подробное уточнение дает иллюзию правдивости разговора. Но иллюзия правдивого разговора никогда еще не была по-настоящему правдивым договором. И капитан Лосовски прекрасно понимал значение термина «военная хитрость». И тут же подозвал к себе Ваху.

— Айтмырзаев хочет сам напасть на испытателей и добыть экзоскелет. Говорит, что чеченцы народ ненадежный, воевать не умеет…

Ваха только усмехнулся и ответил совершенно спокойно, с полной уверенностью в себе и в своих силах. Так может отвечать лишь человек, не имеющий сомнений и стоящий выше оскорблений, которых он за свою жизнь, возможно, наслушался и знает им цену.

— Я надеюсь, что мы с ним встретимся. Пусть добывает. Мы посмотрим за этим. А потом перехватим его. Тогда и разберемся, кто умеет воевать и кто умеет убегать, забыв про честь.

И спокойно пошел к своим товарищам, объясняя им что-то на своем языке. Проводники даже не возмутились. Они только высокомерно усмехнулись.

Лосовски оглянулся на лейтенанта Принстона. Тот улыбнулся понимающе. Он слышал весь разговор и все понял. Слегка напряженно ждали разрешения ситуации лейтенант Кириленд и сержант Уайт. Они тоже поняли, что произошло. Только один сержант Лукас сидел чуть в стороне и переобувался. Разговоры Лосовски с Ахматханом и с Вахой прошли мимо сержанта.

— Продолжаем движение, — дал команду капитан и вытащил трубку.

Он набрал номер старшего агента ЦРУ Льюиса Канта и попросил его, как они раньше и договаривались, отследить через технический отдел местонахождение трубки. И передал номер трубки Ахматхана Айтмырзаева.

— Ориентация по моему номеру, — уточнил Лосовски. — Изменения докладывать каждые четверть часа. Просто координатами на карте. Можно сразу передавать точку на компьютер.

— Нет проблем. Сделаю. С моим агентом еще не встречался?

— Он еще не звонил. Но я нахожусь в районе.

— Жди звонка. Я потороплю его…

* * *

Звук двигателя нового вертолета я услышал, кажется, первым, несмотря на то что не снимал с головы шлем от своего экзокостюма. Но внешние микрофоны «скафандра» были, наверное, более чуткими, чем человеческое ухо. Пришлось остановить взвод и вернуться до выяснения обстоятельств. Обстоятельства эти казались мне странными.

— Кто-то еще должен прилететь? — спросил я старшего группы испытателей подполковника Соколова.

— Не было такого разговора. Сейчас поинтересуюсь у «краповых»…

Он ушел к сидящим особняком спецназовцам внутренних войск, с минуты на минуту ожидающим команды к выступлению, но вернулся быстро.

— Никого не должно быть.

Оставалось надеяться, что это не какой-нибудь вертолет из Грузии залетел, чтобы нас разбомбить. Но летел с севера… Ни в моей группе, кстати, ни в отряде «краповых» не было оружия против вертолета. А стрелковое против него бессильно. Я боялся опоздать к месту засады.

К нам подошел «краповый» майор, вяло козырнул, представляясь:

— Майор Василевский. — И нахмурил густые, как сибирская тайга, брови: — Кого еще нелегкая принесла?

Прошло три минуты. Наконец, вертолет появился над плато.

— Гражданский, — констатировал Василевский, рассмотрев машину в бинокль. Может, почту возит.

— Может быть, — согласился я. — Но нас должны были бы предупредить, что здесь проходит трасса. А меня лично никто не предупреждал. И вообще, мне кажется, он намерен посадку совершить. Иначе выше летел бы.

— Да, похоже, — согласился Василевский. — Встретим…

— А я тогда двину на операцию. Опаздываю…

Майор плечами пожал. В мои дела он не вмешивался, как и я в его. Задания у нас были разные, и получали мы их отдельно друг от друга.

На сей раз я в самом деле взял серьезный темп, компенсируя вынужденную задержку. Оставалось надеяться, что вертолет был замечен и бандитами, их тоже заставил залечь. Это уравняло бы шансы. Но в боевой обстановке строить свои действия исходя из надежды — занятие порочное и опасное. И потому я спешил. Хорошо хоть расстояние было невелико. Около четырех километров. И преодолели мы его до того, как кто-то успел показаться на горизонте.

— Занять позицию! — дал я команду.

По паре гранат Б-10 выделил старшему сержанту Серегину и старшему лейтенанту Золотареву, при этом предупредил, что я бросаю первым и с расстояния, на которое им рассчитывать не следует. Они могут их применять только в крайнем случае.

Все остальное произошло буднично и почти скучно. Трое бандитов шли быстрым шагом прямо в нашу сторону. У них была возможность обойти скопление камней по кругу, но они этого делать не хотели. Капитан Бекбулатов дал мне прослушать последний разговор Айтмырзаева с капитаном Лосовски. Разговор велся на арабском языке, и я снова был рад, что какие-то азы его усвоил и понял почти все. Главное, что я понял, — Айтмырзаев планирует напасть ночью. Наверное, он хотел до ночи среди камней затаиться. И потому сам шел нам навстречу. Разговор Лосовски с кем-то в США я прослушивать не стал, но Бекбулатов передал мне содержание. Значит, американцы имеют возможность, как и мы, контролировать местонахождение трубок. Нас это, впрочем, не волновало. Как только бандиты попали в зону видимости, я дал тихую команду:

— Не стрелять. Работаю пока я один. А дальше посмотрим.

И я отработал.

Честно говоря, не ожидал такой эффективности от этих украинских гранат. Бросал я метров с пятидесяти, приготовив их на всякий случай сразу четыре штуки. Но хватило двух. Конечно, интересно было бы вблизи посмотреть на физиономии бандитов, когда они обнаружили себя вдруг связанными и лежащими на земле без движения. Но мы смогли увидеть это только тогда, когда подбежали ближе, а самый важный — первый момент изумления и испуга — нам посмотреть не удалось. Без единого выстрела захватили группу из трех бандитов.

— А ты хотел ночи дождаться… — сказал я по-арабски Айтмырзаеву.

— Капитан… — сказал он. — Или ты тот старлей, которого я… Хотя стрелял точно. Старлея должны уже похоронить.

Я расстегнул три застежки на груди своего костюма и показал татуировку.

Фотографии мои до того, как мне сделали татуировку, он видел. И знал, что у старшего лейтенанта Котовского татуировки не было.

— Капитан… — удовлетворился Ахматхан. — Ты что, уже за деньгами сбегал? С тебя сто пятьдесят тысяч, если помнишь.

Он не терял присутствия духа.

— А сколько со мной человек, ты знаешь?

Он осмотрел взвод.

— Если память мне не изменяет, с тобой четверо, и трое чеченцев.

— Это только то, что я хотел уточнить, — сказал я по-русски. — Поставьте их на ноги и ведите в середину камней. Плохо ходить будут, подгоняйте пинками. И пинайте покрепче, не стесняйтесь. Они здесь будут ждать окончания нашей операции. Серегин, выставь рядом с пленными пост. Двух человек хватит. Стесняться не следует. Чуть что не так, прикладом в лоб. Чтобы быстрее до мозгов дошло.

— Так кто ты все-таки? — уже по-русски спросил Ахматхан. — Капитан или старлей?

— Капитан Кот. Только, когда я начинаю мурлыкать, дети плачут.

Я улыбнулся ему. Айтмырзаев шарахнулся резко. И если бы он не был связан, то сумел бы, наверное, с места на пару метров отскочить. А так просто упал на камень. Кажется, слегка голову расшиб. Сам виноват — напросился на улыбку…

* * *

Стандартный армейский планшетный компьютер капитана Лосовски писком сообщил о приеме сообщения. Капитан раскрыл чехол и нажал продолговатую кнопку включения. На мониторе засветилась карта с точкой на ней. Значит, Айтмырзаев уже недалеко от лагеря русских испытателей. Согласно карте, там россыпь камней. Скорее всего, ждет там темноты. С наступлением ночи и сам Лосовски намеревался подойти ближе. Конечно, психотронный генератор лучше всего было бы развернуть в светлое время, потому что сам процесс сборки требует аккуратности. А очки ночного видения не дадут возможности все видеть полноценно. Значит, потребуется всю сборку проверить дополнительно. В противном случае можно и самим попасть под действие аппарата, что совсем нежелательно. Но, согласно плану, облучению электронной пушки подвергнется только лагерь испытателей. После чего на лагерь последует атака с захватом экзоскелета, испытателя в экзоскелете или, что еще лучше, контейнера с экзоскелетом. А потом срочно отправиться в сторону границы, пока к испытателям не подошли сопровождающие их армейские или полицейские части.

Но нечаянно в планы вмешались дела старшего агента ЦРУ Льюиса Канта. Капитану Лосовски позвонил человек, сказавший пароль. Капитан сказал отзыв. Человек разговаривал на сквернейшем английском и при этом достаточно бегло. Лосовски с трудом разбирал слова. При этом понимал и то, что присутствие этого человека может оказаться как вредным, так и полезным. Вредным в том плане, что может помешать действиям против лагеря испытателей, а полезным в качестве поставщика информации.

— Вы мне должны были что-то передать?

— Да. Где вас найти?

— Я сейчас рядом с вами. Только что прилетел в этот горный лагерь, где испытывают какие-то виды вооружения.

— Зачем вы сюда прилетели?

— В моей республике проводится серьезная боевая операция. Я курирую в МВД все боевые операции в республике. Моя обязанность быть здесь.

— На чем вы прилетели?

— На своем вертолете.

— Много с вами людей?

— Только шесть моих охранников.

— Как мне с вами встретиться?

— С наступлением темноты. Я могу отойти от лагеря в сторону. И запрещу охране идти за мной. У вас есть приборы ночного видения, чтобы определить меня? Я в генеральском мундире. Это заметно.

— Это сложно. Наше приближение можно отследить со спутника. Там, у ваших людей, должна быть такая аппаратура. Может быть, вы сможете отлететь в сторону на вертолете, я бы подошел и передал вам, что требуется передать. Я могу сказать координаты по карте.

— А что скажут пилоты? Что скажет моя охрана?

— Вы заявите, что получаете данные от информатора о бандитах. Все просто. Они пусть не выходят из вертолета. Только вы. Никто не узнает во мне американского военнослужащего. Флага США я с собой не имею. Кроме того, я могу направить на вертолет лучи психотронного генератора, и всех находящихся в нем сразит диарея. Они даже наблюдать не смогут. Будут друг друга отталкивать и в туалет ломиться.

— А я?

— А вы будете уже снаружи. Мы поставим генератор под таким углом, чтобы вас не задело. Главное, вы вертолет заставьте сесть так, чтобы выходить вам пришлось не на нашу группу, а в сторону. Генератор будет стоять в центре группы.

— Хорошо. Говорите координаты. Я запишу. И передам пилоту.

— А мне при встрече передадите данные о лагере. Сколько там человек, какое оружие, где расположены посты и все прочее. Самые обычные общие данные.

— Люди вот-вот выступят к краю ущелья. Ночью они в ущелье не пойдут, но выход перекроют. С ними часть научной бригады.

— Но кто-то останется?

— Сейчас откуда-то должен вернуться взвод спецназа ГРУ. Они будут на месте. Это точно. Насчет остальных я не знаю пока. Но узнаю. И сообщу.

— Меня в первую очередь волнуют испытатели. То, что вы научной бригадой назвали.

— Я узнаю. Ждите. Скоро прилечу. Мне нужно здесь устроить проверку, чтобы оправдать прилет, дать людям «разгон». Потом посмотреть, что здесь спецназу нужно, их на место поставить, поскольку должность у меня такая. А потом спокойно улечу. Ждите…

* * *

Я с каким-то непонятным удовольствием слушал разговор капитана Лосовски с неизвестным мне человеком. Моих скромных знаний английского языка хватило, чтобы все разобрать. Собеседник Лосовски объяснялся, мягко говоря, даже не с моим оксфордским акцентом. Тем не менее я все понял, а что не понял, о том догадался. И переглянулся с капитаном Бекбулатовым.

— Понятно, что за тип прилетел?

— Понятно, что он работает на ЦРУ. А кто он у нас — я не знаю. Но, если имеет свой вертолет, то, думаю, величина. Тем более шесть охранников.

Бекбулатов тоже владел английским языком в определенных пределах и что-то понял.

— Золотарев! — позвал я старшего лейтенанта.

— Здесь я, — отозвался голос из-за моей спины.

— Ты слышал?

— Слышал.

— Аглицкий знаешь?

— Не так чтобы разговаривать, но все понимаю. Особенно когда плохо говорят. Это потому, что сам говорю так же.

— Все понял?

— Понял, что «вязать» его надо.

Я набрал номер полковника Михайленкова и доложил ему обстановку.

— Смежников из ФСБ рядом нет. Они где-то со своей аппаратурой работают. Запросить не могу, но даю «добро» на действия. Разрешаю не церемониться, невзирая на должность.

— Понял, товарищ полковник. Работаю.

Я убрал трубку.

— Золотарев!

— Здесь я.

— Бери солдат, распредели четко. Блокируй охрану. Работать жестко, чтобы вопросов не возникало. Я займусь главным.

Мы уже вошли в лагерь. И я увидел человека с малиновыми генеральскими лампасами, который что-то кричал майору Василевскому. Только подойдя ближе, я смог разобрать грубые, перемежающиеся матом слова:

— Ты что, подполковник, думаешь, раз подчиняешься в данной операции ФСБ, так не должен свое прямое руководство в известность ставить!

— Руководство разное бывает, товарищ генерал, — сказал я с трех шагов. — Отдельных представителей руководства ни в коем случае нельзя ставить в известность. Это просто опасно. И вас это касается напрямую.

Периферийным зрением увидел, как, отреагировав на мое появление и на мои слова, шагнули в мою сторону охранники, и как, одновременно, к каждому охраннику шагнуло по три солдата. Солдаты не стали ждать развития событий. Они получили приказ работать жестко. И на каждого из охранников одновременно пришлось по три удара по разным уровням тела. Два ногами, один кулаком. Если один еще можно было блокировать, то блокировать одновременно все три невозможно…

Шесть охранников упали одновременно.

— Что такое! — воскликнул генерал с возмущением и непониманием, но еще без осознания своего положения. — Ты кто такой, сопляк. Сгною… Из СИЗО не выйдешь…

— Капитан Кот, спецназ ГРУ, — представился я и улыбнулся.

Рука его тут же потянулась к кобуре с пистолетом.

А моя реакция, облаченная в мысль, сразу послала металлизированный кулак моего экзокостюма генералу в челюсть. Хруст был очень громким и впечатляющим.

— Что это за хрен? — спросил я «крапового» майора.

— Заместитель министра внутренних дел республики. Что происходит, старлей?

— Серегин!

— Я!

— Захватить министерский вертолет. Пилоты мне нужны не сильно битыми. Выясни, передал ли им генерал бумажку с координатами следующей посадки. И сообщи мне. Просто рукой от вертолета махни. Я увижу.

— Понял, товарищ капитан. — Старший сержант сразу убежал с отделением солдат.

— Старлей, что происходит, я спрашиваю? — «Краповому» майору дела не было до заместителя министра. Он бы и сам с удовольствием, наверное, сломал этому уроду челюсть. Василевскому просто было интересно узнать новости, как и подполковнику Соколову, который тоже подошел ближе.

— Мне сегодня присвоили очередное звание. А происходит простое задержание агента ЦРУ. Возможно, даже резидента. Но с этим будет ФСБ разбираться. А мне некогда. Мне еще необходимо захватить настоящего американского капитана. И для этого я использую вертолет.

— Ты к Лосовски летишь? — спросил Соколов.

Я вспомнил приказ полковника Михайленкова. Нарушить приказ не имел права, несмотря на то что предпочитаю не брать на операции посторонних.

— Точно так.

— Мне приказано с помощником участвовать в его захвате.

И про его помощника полковник что-то, помнится, говорил.

— Я в курсе. Но Лосовски намеревается использовать психотронный генератор. Мы рискуем попасть в неприятную очередь около туалета…

— На моего помощника никакой генератор не подействует. И не успеет Лосовски ничего использовать. Помощник слишком быстр, чтобы позволить такое. Он просто ликвидирует этот генератор до того, как его успеют применить.

— Генератор нам нужен целым.

— Это даже я понимаю. Может, и испытывать его буду. Поэтому помощник будет ликвидировать операторов генератора. И все его окружение.

— Что за помощник? — спросил я, желая прояснить ситуацию.

Подполковник шагнул к ящикам, в которых хранилось его оборудование. Я двинулся за ним, чтобы посмотреть. Часть ящиков была уже раскрыта, и несколько испытателей уже облачились в экзоскелеты. Они готовились выступить вместе с группой «краповых», чтобы перекрыть на ночь выход из ущелья. Блокированная там банда к выходу еще не приблизилась, потому основную часть операции по вытеснению и уничтожению бандитов отложили до утра.

Подполковник выбрал самый большой ящик. Кивнул офицерам своей группы, еще не облачившимся в «доспехи». Те раскрыли распашную двустворчатую крышку. В ящике лежал самый настоящий робот. Вернее, экзоскелет здесь был такой же, как обычный экзоскелет, только наполненный не человеческим телом, а какими-то металлическими составляющими, судя по всему, боевыми. По крайней мере, из живота точно торчали два коротких пулеметных ствола.

Соколов снял с верхней крышки упаковку, вытащил оттуда шлем с энцефалографом и надел на свою голову. Поворочал, устраивая так, чтобы ничто не мешало. После этого где-то под мышкой робота нашел замочную скважину, в которую вставил и повернул ключ. И сразу после этого робот, как покойник из гроба, стал подниматься. Сначала сел, потом двумя руками взялся за боковые стенки, оттолкнулся ногами и довольно ловко для своего немалого веса выпрыгнул.

— Уже и такое есть… — удивился я.

— Наши совместные с индийскими учеными разработки. Индийская электроника и механика, наша система управления и энергетическая установка на наноаккумуляторах. Ну, и вооружение наше. Вся система электроники бронирована и выдерживает бронебойную пулю «КСВ» [40]. Индия сейчас ведет большие работы по созданию полностью самостоятельного боевого робота. Этот пока действовать самостоятельно не может. Он только реализует сигналы моего мозга. Летим?

— Летим, — согласился я. — Интересно будет посмотреть. Но у меня план созрел.

— Это хорошо, — согласился подполковник.

— Серегин?

Старший сержант как раз выглянул из захваченного вертолета и сделал утвердительный знак рукой. Я вспомнил задание, которое дал замкомвзвода.

— Бекбулатов!

— Здесь я, — шагнул ко мне капитан, закрывая свой ноутбук. — Я тоже лечу?

— Ты главным действующим лицом будешь. Генеральский мундир примерять не доводилось? Раздевай генерала, облачайся. Будешь его роль играть. Я так понял, что Лосовски его в лицо не знает.

— Понял, — улыбнулся капитан. — Только башмаки я свои оставлю. У него на пару размером меньше. Помогите мне…

Трое солдат взялись помогать. Генерал принялся активно стонать. С него сняли башмаки, потом портупею, бриджи и китель. Этого хватало для Бекбулатова. Мундир пришелся капитану впору, сидел на нем как влитой, тогда как на бесформенном заместителе министра висел мешком.

— Вы за это ответите, — шепелявя, пригрозил генерал.

— Перед президентом США? — спросил я. — Или перед директором ЦРУ?

— Перед Льюисом Кантом, — сказал капитан Бекбулатов, вспомнив имя человека, с которым разговаривал капитан Лосовски.

— Свяжите генерала покрепче, чтобы пошевелиться не смог, — распорядился я.

Солдаты сразу начали выполнять приказ. Мне показалось, что делали они это с удовольствием. Будет мальчишкам о чем вспомнить после службы. Не каждый день такое выпадает. Одно дело бандитов «вязать». Через это многие проходят. А вот генералов — это надолго в памяти останется.

Я отвел в сторону капитана Бекбулатова и подполковника Соколова, объяснил им свой план. Не забыл предупредить подполковника о том, что в группе Лосовски есть человек СВР. Объяснил, что определить лейтенанта Принстона можно только по росту. Он на голову выше всех.

— Возражений нет?

— Работаем, — согласился подполковник. — Приятно, когда полевые испытания сразу становятся боевыми испытаниями. Это сокращает нам время.

— Второе отделение — за мной! Золотарев, с нами!

Мы быстрым шагом направились к вертолету. На первой трети пути нас резко опередил робот, шагающий уверенно и быстро, несмотря на собственную очевидную тяжесть. И, пока мы половину дистанции преодолели, робот уже запрыгнул в салон вертолета, даже не воспользовавшись трапом. Наверное, правильно сделал, иначе нам пришлось бы запрыгивать, потому что трап под его весом наверняка сломался бы…

* * *

Капитан Лосовски закончил сборку психотронного генератора, не успел только подключить энергетическую установку, когда послышался звук вертолетного двигателя.

— Летит. Я выхожу вперед. Подключайте. Будьте готовы. Он должен приземлиться в стороне. Как только генерал отойдет ко мне, я дам отмашку рукой, и — включайте.

Чтобы все выглядело естественно, капитан отошел в сторону метров на пятьдесят. И для наглядности даже рукой показал, куда вертолету садиться. Все было так, как он и рассчитывал. Сам капитан отошел в сторону, не желая глотать пыль, поднятую винтами сильной машины. Винты так и не остановились, хотя снизили обороты. Так обычно делают, когда приземляются на короткое время.

Вертолет встал так, как ему и полагалось. Генерал, видимо, очень хотел посмеяться над своими охранниками и над вертолетчиками. Подставил их под прямой удар генератора. Открылся боковой люк, и, к удивлению капитана Лосовски, из люка легко выпрыгнул человек в тяжелом экзоскелете и стал выставлять трап, по которому важно спустился человек в генеральском мундире. Генерал что-то сказал человеку в экзоскелете и двинулся к капитану Лосовски, который невольно вытянулся по стойке «смирно», хотя перед ним и был генерал другого государства. Человек в экзоскелете двинулся следом. И только через какое-то мгновение Лосовски понял, что это не человек, а настоящий боевой робот. И совершенно непонятно, почему робот сопровождает генерала.

Капитан растерялся, глянул на своих помощников и поднял руку, чтобы дать отмашку. И тут прямо из груди робота высунулось сразу два пулеметных ствола, раздались выстрелы. Лосовски увидел, что рядом с генератором никого нет. Он бросился было бежать, и, обернувшись через плечо, увидел, что робот готов бросить в его сторону гранату. Лосовски залег, и робот с удивительной скоростью преодолел разделяющее их расстояние, наступил капитану на спину тяжелой ногой, придавил его к земле и тут же бросил одну за другой три гранаты. Гранаты взрывались негромко, но взрывались там, около генератора, к которому подошли трое чеченских проводников. Что с проводниками случилось, Лосовски не понял. Их не разметало взрывом, как обычно бывает, а просто свалило, как неустойчивые бревна.

Вертеть головой, когда на спину давит такая тяжесть, было сложно. И Лосовски увидел, как мимо него пробегает с десяток солдат в российском армейском камуфляже. Солдаты бежали к генератору. И уже через тридцать секунд связывали группу испытателей. А рядом с самим капитаном остановились три офицера. Робот убрал ногу. Лосовски сел и улыбнулся, желая напугать подошедших. Однако один из офицеров, в легком экзоскелете, который русские называют экзокостюмом, присел перед американским капитаном. Лицо офицера показалось отдаленно знакомым.

— А ведь действительно похож… — сказал офицер на плохом английском.

И улыбнулся в ответ на улыбку сидящего американца.

Лосовски отшатнулся…

Примечания

1

ДОС — дома офицерского состава, обычно располагаются неподалеку от самих воинских частей.

2

Описание «перехода» в момент клинической смерти написано автором со слов человека, все это пережившего, и у автора нет оснований этому человеку не верить. Более того, другой человек рассказывал автору похожую в мелочах историю о своих ощущениях.

3

Бронелобый (арм. жарг.) — танкист.

4

DARPA — Управление перспективных военных технологий и исследований Пентагона.

5

United States Marine Corps — корпус морской пехоты США.

6

Дувал — забор, чаще всего глиняный или саманный.

7

Marine First Lieutenant — первый (старший) лейтенант морской пехоты.

8

В отличие от российских подствольных гранатометов ГП-15 и ГП-30, американский подствольный гранатомет М203 заряжается не со ствола, а путем сдвигания ствола гранатомета вперед, что обеспечивает одновременный взвод гранатомета. При этом выпадает стреляная гильза. В России используются так называемые безгильзовые гранаты, а взвод осуществляется с помощью затворного плеча.

9

Гранаты ВОГ-25 «П» (подпрыгивающая) — при касании земли происходит первый взрыв, в результате которого подпрыгивающая граната взлетает на семьдесят пять сантиметров над землей, и происходит второй, основной взрыв. При этом осколки падают на лежащих и сидящих в окопе бойцов. Аналогичные гранаты и мины использовали гитлеровцы в годы Второй мировой войны и тоже называли их «лягушками».

10

В арсенале американского «марина», согласно штатной комплектации, обычно имеется подсумок с десятью гранатами для подствольника и три запасных магазина для автоматической винтовки.

11

Французские парашютисты — французский спецназ.

12

Элемент тренировки бойца в спецназе ГРУ. Прежде чем начать обучать бойца противодействию противнику, вооруженному ножом, бойцу следует к ножу привыкнуть на уровне подсознания, чтобы не бояться остроты его лезвия, возможных мелких порезов и прочего подобного. Именно для этого бойца несколько дней заставляют класть себе в постель обнаженный острый нож и ложиться на него. Это не так опасно, как кажется на первый взгляд. Когда человек спит, подсознание его продолжает работать и не дает нанести себе серьезную травму. Дальнейшая тренировка в спецназе ГРУ происходит не с тренировочными пластиковыми ножами, а с ножами настоящими. Такая тренировка обостряет нервную систему и помогает наиболее четко отработать каждое свое действие.

13

Подобные шлемы, оснащенные компьютером, сейчас проходят испытания в США, Италии, Франции, России и Израиле. Пока еще рано говорить о скором внедрении таких средств в войска, но отзывы уже получены положительные. Причем Россия изначально намеревалась закупать костюмы в Италии, но после увольнения с поста министра обороны А. Сердюкова отдано предпочтение собственным разработкам, поскольку итальянское оборудование не было пригодно для работы в условиях температурных режимов, естественных для России.

14

Двести футов — чуть больше шестидесяти метров.

15

Куффар — иноверец, неверный, нечестивец (арабск.).

16

I already knew the reverse process, and if I would get in the way, he loosen — Я уже понял обратный процесс, и если мне будет мешать, сам ослаблю (англ.).

17

Yes, it is not too difficult. The main thing — to understand — Да, это сделать не трудно. Главное — понять (англ.).

18

Боб Лосовски и Роберт Лосовски — Боб, англоязычное сокращение имени Роберт.

19

«До шестидесяти миль» — в Европе и в России одна из характеристик машин — время разгона автомобиля до скорости сто километров в час. В США, где мерой расстояния служат мили, характеристика чуть-чуть другая. Там разгон измеряется до скорости шестьдесят миль в час (96 км/ч).

20

«Stork» (англ.) — «Аист», система контроля прослушивания аппаратуры связи, используемая спецслужбами США. «Stork-aktive» — система прослушивания телефонных разговоров в сотовой сети, аналог российской СОРМ-2. Обе системы работают вкупе с секретной программой PRISM, предназначенной для отслеживания переговоров в Интернете по всему миру.

21

В 2009 году китайские ученые выставляли в Интернете видеозапись с материалами эксперимента, согласно которому австралийской сцинковой ящерице из рода Morenthia вводили какие-то особые препараты, после чего отброшенный хвост регенерировал в течение двух с половиной часов. Препарат просто ускорял процесс регенерации, который обычно длится около месяца. Исследования показали, что у теплокровных животных и у человека ген регенерации тоже существует, только находится в подавленном мутацией состоянии. Но частично он все же работает, о чем говорит способность регенерировать печень, ногти и волосы. Так, китайские генетики определили, что активизации гена регенерации сильно способствует тестостероновая терапия, то есть введение в организм тестостерона (мужского полового гормона). И не случайно тестостерон порой используется спортсменами при лечении травм и в период подготовки к ответственным соревнованиям. Исходя из этого, был сделан вывод, что после принятия тестостерона организм регенерирует не только отдельные органы, но и вообще физические силы. Так, боксер, принимающий тестостерон, восстанавливается в перерывах между раундами, тогда как его соперник — нет. Вследствие этого тестостерон был причислен к допинговым препаратам и запрещен к применению спортсменами в период подготовки к соревнованиям. Китайские ученые разработали растительные заменители тестостерона, которые оказывают более сильное воздействие на организм, чем естественный мужской половой гормон, и не определяются современными системами поиска допинга в крови. Этим объясняется небывалый успех китайской команды на Олимпийских играх в Пекине в 2008 году.

Таких удивительных результатов китайским ученым удалось добиться, развивая и продолжая дело, начатое малоизвестным, но очень интересным китайским врачом-экспериментатором Цзян Каньчдженом, создавшим водоплавающих кур, кукурузу, дающую урожай, в три раза превышающий обычный, и в дополнение к этому дающую пшеничные колосья, излечившим множество неизлечимых больных, и открывшим секрет омоложения человека. Сама история Цзяна захватывающа и интересна. Не признанный официальной наукой, был гоним в Китае во времена культурной революции. Бежал в СССР, где тоже не был признан ученым миром, а все его послания к ученому миру СССР оставались без ответа вследствие работы принципа «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Ученый работал дворником и грузчиком, а вечерами в подвале своего дома проводил научные эксперименты. Суть его работ сводится к возможности передачи информации от одного живого организма к другому с помощью особого спектра частот электромагнитных волн. Автор предлагает читателю самому найти по «поиску» в Интернете статьи об удивительном китайце и поинтересоваться его работами в этой области. Вот первая попавшаяся ссылка: http://www.moscowuniversityclub.ru/home. asp? artId=9938.

22

Теберда — популярный курортный и туристический центр в Карачаево-Черкесии, имеющий особые климатические условия. Создает эти условия фён — сильный теплый и сухой местный ветер, дующий с гор в долины. Холодный воздух с высокогорий быстро опускается по сравнительно узким межгорным долинам, что приводит к его адиабатическому нагреванию. При опускании на каждые сто метров воздух нагревается примерно на один градус. Спускаясь с высоты двух с половиной тысяч метров, он нагревается на 25 градусов. Эта температура плюсуется с температурой долины Теберды, что создает собственный очень теплый климат. Теберда популярна и как горнолыжный курорт, и как место, имеющее множество пеших туристических маршрутов, не требующих специального оборудования и специальной подготовки. Особенно славится маршрут к живописным Бадукским озерам.

23

Гермес Трисмегист (Триждывеличайший) — имя синкретического божества, сочетающего в себе черты древнеегипетского бога мудрости и письма Тота и древнегреческого бога Гермеса. В христианской традиции — вымышленный автор теософского учения (герметизм), излагаемого в известных под его именем книгах и отдельных отрывках (герметический корпус).

24

«Подобное притягивается подобным» — один из постулатов «Изумрудной скрижали», наиболее известной работы Гермеса Трисмегиста.

25

Полтораста футов — более сорока пяти метров.

26

«Мне не нравятся полосатые коты» — расхожее выражение, почти пословица, равнозначно фразе: «Можно было бы не предупреждать опытного человека» или «Не учи ученого».

27

Генерал Шаманов — командующий ВДВ России.

28

РСП — разведывательно-сигнализационные приборы, дистанционные системы наблюдения, предназначенные для наблюдения за полем боя и за отдельными территориями, включают в себя как средства визуального наблюдения с помощью видеокамер, так и чуткие микрофоны, способные уловить свист птичьих крыльев и шаги человека по земле. Сейсмические, магнитные и акустические системы обеспечивают обнаружение, классификацию и распознавание людей, гусеничных и колесных машин, а видеоизображение окончательно уточняет характеристики обнаруженных объектов. РСП через спутник передает данные на пункт наблюдения. Широко применяется в американской и израильской армиях (приняты на вооружение в 1985 году) и в армиях целого ряда европейских стран. Причем каждая страна — участница НАТО предпочитает использовать собственное оборудование. В СССР в период перестройки все работы по созданию РСП были прекращены, а документация разработчиков каким-то образом ушла за границу. В России разработки серьезных приборов, соответствующих западным аналогам, находятся в стадии апробирования. А уже существующие пока не способны отвечать современным требованиям.

29

КСВ — крупнокалиберная снайперская винтовка. В качестве самого распространенного калибра для КСВ обычно рассматривается калибр 12,7 мм.

30

Салафиты — то же самое, что ваххабиты, считающие, что настоящий ислам правильно толковался только тремя первыми поколениями мусульман.

31

Туареги — большое племя в народе берберов. Проживает на территории Марокко, Алжира, Ливии, Мали, Нигера и Буркина-Фасо.

32

HMMWV — бронемашина, созданная на базе внедорожника «Хаммер Альфа». Состоит на вооружении в США и еще в нескольких странах.

33

Сейчас приборы ночного видения довольно широко распространены в разных видах. Однако не многие знают, что первый в мире прибор ночного видения был создан великим русским ученым М. В. Ломоносовым и назывался «ночезрительной трубой». Прибор свой Ломоносов создавал для моряков, чтобы они, приближаясь ночью к берегу, могли рассмотреть прибрежные скалы.

34

Дивизион — минимальная структурная единица в артиллерии, имеющая собственный штаб и систему управления. Обычно состоит из нескольких батарей, чаще всего из четырех.

35

Цвета формы ФСБ.

36

СППП — система предупреждения о пересечении периметра, одна из охранных систем, применяемая на охраняемых объектах. В мире распространены израильские и китайские системы. Как ни странно, самой надежной, несмотря на дешевизну, считается китайская СППП, которую можно купить на электронных рынках Москвы. Обычно при охране серьезных объектов агрегатируется с системами видеонаблюдения. Подобные системы были широко распространены в Советском Союзе и использовались для охраны государственной границы. В настоящее время российской промышленностью не производятся.

37

МИ-6 — одно из управлений английской разведки. В частности, работает против России.

38

Действительная разработка украинских оружейников.

39

Название НПП «ВАЛАР» представляет собой аббревиатуру, а само слово «валар», которым назван автоматический гранатомет, переводится с вайнахских языков как «смерть».

40

«КСВ» — крупнокалиберная снайперская винтовка. Бронебойные пули «КСВ» обычно легко пробивают с дальней дистанции броню боевых машин пехоты и бронетранспортеров, за что их иногда называют антиматериальными винтовками, то есть уничтожающими материальную часть.

Content

Сергей Самаров
Парад скелетов

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Эпилог

Примечания