Маша Трауб

Осторожно – дети! Инструкция по применению

У меня трое детей. Двоих рожала, одного только растила. Старшему сыну Ване уже двадцать семь, из которых шестнадцать он провел рядом со мной. Для меня он по-прежнему – тот самый одиннадцатилетний мальчик, который когда-то сказал своему отцу, чтобы тот на мне женился. Среднему, Васе, скоро будет тринадцать. Подросток в расцвете. Младшей дочери Серафиме – четыре года. Залюбленная, избалованная красавица, позднее папино счастье.

Сразу скажу – я ничего не понимаю в детях. У меня нет психологического или педагогического образования, чтобы в них понимать. Я даже не пыталась разобраться в этих существах, в которых есть мои черты. Я их просто люблю. До безумия, до дрожи в руках и помутнения рассудка. Безоговорочно.

Имею ли я право давать советы? Нет, конечно. Никакого. Всегда ли я поступала так, как надо? Если бы мы, родители, знали, как надо…

Читала ли я книги по детскому воспитанию-питанию-образованию-развитию? Читала. Помогло ли мне это? Ни разу. Ни в одной из ситуаций.

Испытывала ли я комплекс неполноценности как мать? Да каждый день, стоило только выйти из дома. На протяжении вот уже шестнадцати лет. Сначала мне задавали бесконечные вопросы про старшего сына – а почему он с вами, а как вы его приняли, а кем вы ему приходитесь, а как согласились? Потом про среднего – почему плохо говорит, почему много говорит, почему ходит в эту школу, а не в другую, почему вы ему это позволяете, почему это не позволяете? Теперь переживаю все проблемы детской песочницы уже с дочкой.

Вот именно поэтому я и хотела написать эту книгу – для тех, кто ничего не понимает в детях и не знает никаких рецептов воспитания. Для тех мам, которые устали от советов и хотят только одного – чтобы дети выросли счастливыми.

В этой книге – истории. Мои, чужие, разные. О детях, о родителях, бабушках, педагогах… Я специально рылась в книгах и в Интернете, собирая советы «профессионалов»: как поступить, как себя вести, как действовать. И сразу же вспоминала, как в этом случае сама вела себя. Конечно же, не так, как положено.

Да, я дурная, заполошная, суматошная, тревожная, непоследовательная, истеричная мамаша. Но за ребенка – любого, и своего, и чужого – я отдам жизнь, сердце, печень, душу, все, что у меня есть. Потому что только ради их счастья живу и дышу. В прямом смысле слова. А еще улыбаюсь. Каждый день.

Папина дочка. Как себя вести?

Принято считать, что все отцы мечтают о сыне – чтобы играть с ним в хоккей, ходить на рыбалку, разговаривать по-мужски… Это миф – отцы мечтают о дочке. «Эта женщина будет любить меня всегда», – сказал мой муж, когда взял дочь на руки.

Психологи в один голос утверждают, что от того, как складываются отношения дочери с отцом, зависит ее будущая личная жизнь. А еще говорят, что дочки больше любят пап, чем мам. Что для них отец важнее матери во всех смыслах – именно с отцами девочки скорее делятся секретами. Что должны делать папы? Каждую минуту, нет, желательно каждую секунду восторгаться дочерью – она самая красивая, самая ласковая, самая-самая. И тогда у девочек будет правильно формироваться самооценка. Папа для девочки – идеал мужчины, и мужа она будет искать, разглядывая в нем черты отца.

Не знаю, правда это или нет. Знаю, что девочки очень тяжело переживают уход отца. И дочка – самый тяжелый якорь, который держит мужчину в семье, даже если он давно собрался уйти. Знаю, что дочки всегда остаются папиными и никогда не бывают мамиными. Даже термина такого нет. Бывают маменькины сынки. И мальчики, да и мужчины действительно более привязаны к матерям, чем к отцам, несмотря на пресловутую рыбалку.

Да, мужчине для полного счастья просто необходима дочь. Это мое твердое убеждение. Дочери удается то, что никогда не удастся жене: научить папу обращаться с женщиной – понимать ее настроение, взгляды, намеки, предугадывать желания и потакать капризам. Потому что если этой девчушке в чем-то откажешь, то она сделает огромные глаза, которые через секунду наполнятся такими горючими слезами, так тяжело вздохнет, что у папы просто остановится сердце, и он побежит, бросится, кинется, достанет луну с неба, лишь бы угодить этой маленькой актрисе, которая, конечно же, немедленно высушит слезы и будет наблюдать за папой, но так, чтобы он не заметил.

Один знакомый папа двух дочек-погодок – пяти и четырех лет – рассказывал, как купил совершенно одинаковых плюшевых собачек, специально проверил, чтобы пятнышки были на одном месте, хвосты одного размера и уши чтобы торчали в одну сторону. Потому что, если хоть что-то не совпадет, дочери закатят истерику, утверждая, что у другой – собачка лучше и плюшевее.

– Ты представляешь, они их различают! По лапе! У одной на лапе пятно на миллиметр больше, чем у другой! Так они еще решили, что одна собака – девочка, а другая – мальчик. И теперь младшая требует, чтобы я тоже купил ей собаку-мальчика, а старшая требует собаку-девочку. Каждый вечер они приносят мне своих собак и показывают различия. И что интересно, жена тоже считает, что собаки разные, только я этого не вижу! Я вижу ужасную китайскую шерсть, которая уже начала вылезать! Зачем я вообще их купил?

Я вырвалась вечером в гости. Прошло десять минут, как я вышла из квартиры. Звонок мужа.

– Где ее очки?

– Какие очки?

– Солнечные!

– Посмотри в ее шкатулке.

– Как она выглядит? И где стоит? – Муж срывался на крик, на заднем фоне уверенным рыданием заливалась дочь.

– Шкатулка – это такая коробка. Там сверху нарисована принцесса и замок.

– Где сверху?

– Так. Просто посади ее на подоконник и объясни, что сейчас ночь и солнышко ушло спать, поэтому солнечные очки ей не нужны.

Звонок через пятнадцать минут.

– Она что-то требует! Я не понимаю! Я все сделал, как ты сказала! Но теперь она опять что-то ищет. И она заплакала, когда сходила в туалет! У нее что-то болит? Она сидит на унитазе и отказывается слезать!

– А кто нажимал кнопку слива?

– Я, конечно.

– Вот поэтому она и плачет. Это она должна была нажать на кнопку. Поэтому она хочет еще раз пописать, чтобы самой нажать. И если она ищет не очки, то точно маску для сна.

– А это что такое?

– Штука такая на резиночках. Ни в коем случае не давай ей синюю, только розовую, с бабочками! Она думает, что это ободок или просто украшение.

Звонок еще через пятнадцать минут.

– Она не хочет ложиться спать в свою кровать! – Муж уже в истерике. – И ты сказала, что в холодильнике стоит гречка. Но там ее нет!

– На второй полке. Стоит прямо перед тобой. Вы ничего не проливали? Не рассыпали?

– Хлопья рассыпали.

– Значит, дай ей ее детскую швабру и совок. Стоят за шкафом. Пусть она ляжет с ними. Потом уберешь.

– Она не хочет надевать ночную рубашку, которую ты выложила!

– Значит, дай ей пижаму с зайчиками.

– Я дал ей пижаму!

– Какую? С клубничками? Это очень важно. Если она хочет зайчиков, то дай ей с зайчиками.

Но все это покажется ерундой, если послать папу в магазин за детскими сандаликами, плащиком или носочками. Главное – разбирая пакеты, не смотреть на ценники. Потому что папа нашел самый дорогой магазин в огромном торговом центре и купил самые дорогие вещи, которые там были. Первое желание – пойти и все сдать. Но после того, как дочь надевает обновки – совершенно ненужное бальное платье или атласный халатик, причем одно на другое, – и ложится в этом спать, совершенно счастливая и уверенная в своей неотразимости, желание сдавать вещи отпадает само собой. А еще дочь подходит к папе и целует его в щеку. После этого папа становится пластилиновым и готов опять ехать в магазин покупать новые наряды.

Я несколько раз пыталась проделать то же самое – и в щеку целовала, и по дому в новых сапогах ходила, но такого эффекта не добилась ни разу.

При этом дочери, как правило, оказываются точными папиными копиями. Вот моя Сима по утрам ведет себя точно так же, как ее отец. Он двадцать раз должен проверить, взял ли мобильный, ключи от дома, ключи от кабинета, бумажник, зонтик и прочее. Может пару раз вернуться, если что-то все-таки забыл. Сима, уходя на занятия, складывает в рюкзак жизненно необходимые ей в дороге, занимающей десять минут, вещи – одну конфету, две баранки, упаковку бумажных носовых платков, недавно подаренный диск с мультфильмами, плед, который она никак не может поделить с братом, куклу и новые туфли. Если что-то забыто, то Сима аккуратно и методично достает все из рюкзака, проводит ревизию и начинает складывать заново. Столь же методично она раскладывает свои вещи по местам – заколки в шкатулку, джинсы на полку. И тут же забывает, куда что положила. А уж если она решила, что платье – ее любимое, то будет ходить в нем и днем, и ночью. Папа поступает точно так же, затаскивая любимые штаны до пузырей на коленях. И точно как дочь может потерять футболку на специально выделенной полке в шкафу.

Мой знакомый вместо собачек принес дочкам двух совершенно одинаковых кукол, умеющих плакать, писать и ложиться спать. Но его дочки выяснили, что куклы плачут не одновременно, а с интервалом в долю секунды, писают не равным количеством воды и закрывают глаза не синхронно. И теперь ждут от папы новых подарков.

– Они вдвоем обняли меня с двух сторон, поцеловали и тут же начали ругаться, кто больше любит папу. И весь вечер целовали меня, стараясь сделать это в один и тот же момент. Потом обе чуть не подрались в ванной, споря, кого я должен первой доставать и заворачивать в полотенце. И ты знаешь, я наконец понял, что с ними лучше не спорить. Жена говорит, что ей на это понадобилось десять лет совместной жизни, а детям – один вечер.

Я вернулась из гостей. Дочка спала с детской шваброй в обнимку, обмазанная шоколадом. В кроватке валялись фантики из-под конфет. Муж тоже сладко спал, держа в руках волшебную палочку принцессы. На голове у него были крылья феи, а на глазах – розовая маска для сна, украшенная бабочками.

Детские игрушки, бытовой травматизм, или Как каждая мать может стать Гудини

Сима играла с воздушным шариком в форме зайца, привязанным к пластмассовой палочке. Родители маленьких детей меня поймут – нужно следить, чтобы ребенок не ткнул этой палкой себе в глаз. Сима совершенно случайно, заигравшись, ткнула – но не себя, а меня. Еще чуть выше и правее – и глаза бы не было. Удар оказался настолько сильным, что под глазом тут же растекся сине-желтый синяк. Скула опухла. Льда в морозилке, конечно же, не оказалось, зато там лежал цыпленок. Когда с работы пришел муж, я сидела на кухне, прижимая к лицу холодную тушку бройлера.

– Все в порядке? – спросил муж.

Он всегда задает самые неожиданные вопросы, на которые я далеко не всегда могу ответить. Если жена, вместо того чтобы жарить курицу, елозит ею по щеке, то совершенно ясно, что не все в порядке!

Весь вечер я народными средствами боролась с гематомой, которая расползалась все шире, – прикладывала монетку, половину картофеля, мазалась бодягой и даже подумывала пойти поискать в парке подорожник. Ничего не помогало. Сима, чувствуя свою вину, кинулась целоваться, а я была к этому порыву не готова и не закрыла голову руками. Дочь врезалась своим лобиком, хоть и детским, но твердым, прямо мне в переносицу. Я опять пошла за курицей, а Симе выдала замороженный кусок мяса. Она тоже ойкала, рассматривала себя в зеркале и пошла с мясом спать. Я, конечно же, забыла про него, как забываю про игрушки, которые дочь складывает мне в кровать, и до утра ворочаюсь на какой-нибудь бабочке с пластмассовыми крыльями. Мясо, конечно же, растаяло и растеклось лужицей.

– Что-то случилось? – вежливо спросил муж, увидев, как я поздно вечером перестилаю белье и пытаюсь оттереть губкой матрас.

Но ведь совершенно ясно, что да, случилось, а он еще спрашивает!

Мы вышли с дочерью гулять. Меня окликнула женщина.

– Можно вас на минутку?

– Нет, спасибо, я ничего не буду покупать, ни во что не верю, ничего не читаю, – ответила я.

– Девушка, не нужно плакать, вы такая еще молодая, вся жизнь впереди. Главное – решиться. Бросайте все и бегите! – переходя на жаркий шепот, продолжала женщина, держа меня крепко за руку. – Вот, давайте я вам запишу телефон. Это очень хороший кризисный центр для женщин, пострадавших от домашнего насилия.

– Спасибо, – кивнула я.

Женщина меня обняла и пошла своей дорогой.

Ну а о том, как на голову падают санки с верхней полки в коридоре, или о том, что чувствуешь, когда ребенок проезжает тебе по ногам на самокате или велосипеде, а также о том, как застреваешь пальцем в игрушечной детской коляске, да так, что потом слезает ноготь, я даже рассказывать не буду. Хотя нет, расскажу. Однажды, когда я доставала коляску из багажника машины, нечаянно прихлопнула себе палец. Брызнули слезы. Палец тут же надулся и превратился в мультяшный, раздувающийся на глазах. Я отгуляла с коляской, вернулась домой и только на следующий день сдалась врачам. Отделалась сползшим ногтем.

Сима очень любит всякую бытовую технику – у нее есть и игрушечная стиральная машина, и утюг, и миксер. Для полного счастья ей не хватало игрушечной микроволновой печки. Купила. Печка оказалась почти настоящей, с кнопочками, дисплеем и внутри с курицей-гриль, пластмассовой тушкой размером с картофелину.

Предполагается, что курицу нужно класть на тарелку и разогревать. Эта курица, без которой Сима не садится есть, все время куда-то теряется. То мы ее ищем под диваном, то в диване. Один раз я ее случайно выбросила в мусорное ведро, и пришлось перерывать мусор. И как-то я убрала курицу, чтобы не терялась, в ящик с игрушками, в шкаф. Как могло случиться, что курица упала за заднюю стенку шкафа, не знаю. Но шкаф закрыть было невозможно. Сима рыдала, требуя вернуть ей курицу.

Я открыла шкаф и засунула руку, пытаясь нашарить эту тушку в зазоре между стеной и шкафом, и почти ее ухватила. Но курица выскользнула и откатилась в другую сторону.

А дальше началось самое интересное. Я поняла, что не могу вытащить руку. Застряла. Между прочим, очень больно. Мне казалось, при малейшей попытке пошевелить рукой я сломаю ее в двух, а то и трех местах. Дома никого из взрослых не было. Я сидела на полу, левой, свободной от шкафа, рукой я могла дотянуться только до лисички-сестрички из кукольного театра и до игрушки с рыбкой – нажимаешь на кнопочку, лепестки-водоросли крутятся, и в середине появляется рыбка. У меня в детстве тоже была такая игрушка, только вместо водорослей был цветок, а внутри – Дюймовочка. И я, чтобы успокоиться, сначала понажимала на кнопочку, разглядывая рыбку, а потом нацепила на руку лису. Сима, как ни странно, перестала плакать и включилась в игру. Пока я говорила голосом лисы про то, кто в теремочке живет, Сима завалила меня диванными подушками, строя теремок. Мне было душно, потому что дочь меня замуровала и сверху укрыла пледом, но я терпела и ждала.

– Сима, сколько времени? – спросила я, зная, что дочь мне не ответит.

– Сима, а принеси мне телефон, – сделала я еще одну попытку. Дочь принесла не доеденное в обед пюре и начала меня кормить. Господи, что я даю ребенку!

– Сима, я не хочу больше. – Я повернула голову, но дочь стала запихивать мне в рот ложку насильно. Господи, неужели я так издеваюсь над ребенком?

Оставив меня дожевывать холодное и склизкое пюре, Сима ушла и долго громыхала стулом на кухне. У меня чуть сердце не остановилось – она могла упасть, взять нож, поскользнуться, включить плиту… А я сидела и не могла сдвинуться с места.

Наконец дочь вернулась и, устроившись рядом со мной, высыпала на пол конфеты, которые сгребла из вазочки, стоявшей на второй полке в кухонном шкафу. Улыбаясь и ласково глядя на меня, она поедала одну конфету за другой.

– Сима, дай мне конфетку, – попросила я, но дочь сразу стала строгой и сунула мне в рот еще одну ложку с пюре. Правильно, пока не доешь пюре, конфет не получишь.

В три часа из школы должен был вернуться сын, и я на него очень надеялась. Мне казалось, что двенадцатилетний мальчик уж точно найдет способ вытащить мою руку из шкафа, избавит меня от доедания пюре и вытащит из этого «теремка».

Казалось, прошла вечность, и вот наконец хлопнула входная дверь. Хорошо, что я оставила ее открытой. Сима выбежала встречать брата и на своем детском языке стала восторженно ему объяснять, что курица пропала, мама в домике, а она ест конфеты.

– Привет, Сим! – Вася не особо впечатлился рассказом. Наверное, он просто ничего не понял. И как всегда, прошел в ванную, а потом в свою комнату, закрыв дверь.

– Вася! – закричала я истошно.

Я слышала, как сын вышел из своей комнаты, как прошел на кухню, заглянул в спальню, но меня так и не нашел.

– Мам, ты где? – спросил осторожно он.

– Я здесь, под подушками! – закричала я. – Вытащи меня, пожалуйста!

Вася выгреб меня из «домика» и осмотрел руку.

– Надо маслом полить, – предложил он.

– Нет! Тогда я шкаф не отмою никогда!

– Ну, сиди, раз тебе шкаф дороже руки.

– Васенька, а ты можешь вытащить этот шкаф вместе со мной?

– Могу, но я сломаю или шкаф, или твою руку.

– А что делать?

– Пойду себе пельменей сварю, – ответил сын и ушел на кухню. Сима побежала следом.

– Вася! Вы что там делаете? – крикнула я.

– Отдыхаем!

Он поставил сестре мультфильмы, а сам засел играть на айпэде.

– Вася, неси масло!

– Сейчас, через пять минут!

На кухне раздался звон разбиваемой посуды.

– Что там у вас? – закричала я.

– Крышку от масленки разбили! Не волнуйся, я сейчас подмету! Сима, не трогай осколки!

После этого раздался какой-то всплеск и запахло горелым.

– Вася, что еще?

– Пельмени вылились на плиту! Сима, не трогай, горячо!

И вот что самое удивительное. В этот момент я выдернула руку. Без всякой помощи. И кинулась на кухню, представляя себе ошпаренных и порезанных детей.

– О, мам, ты прямо Гудини, – обрадовался сын, деловито заметая осколки. – А говорят, в стрессовых ситуациях люди теряются.

Сима же побежала в комнату – руку я выдернула, а курицу так и не поймала. Дочь начала изображать трагедию.

Сын деловито достал из шкафа целую сетку с пластмассовыми фруктами и овощами и выдал сестре.

– Иди, грей, – велел он.

И Сима радостно побежала на кухню, где стояла ее игрушечная микроволновка, и еще минут сорок ее не было ни слышно, ни видно. Она засовывала овощи в печку, жала на кнопочки и доставала. Сын же спокойно засунул руку в шкаф и достал злополучную курицу.

– Мам, купи ей куклу, что ли. Это безопаснее, – посоветовал он мне.

Что делать, если ребенок разбил ртутный градусник в квартире

Конечно, сохранять спокойствие, собрать шарики ртути. Как? Ни в коем случае тряпкой или пылесосом. В Интернете советуют делать это с помощью обычного медицинского шприца без иголки. Использованный шприц завернуть в полиэтиленовый пакет. Еще можно с помощью кисточки собрать самые крупные шарики ртути в бумажный конвертик, затем втянуть более мелкие шарики в резиновую грушу. Для самых мелких использовать лейкопластырь. Собранную ртуть поместить в банку с раствором перманганата калия и плотно ее закрыть. Поверхность протереть мокрой газетой и обработать раствором марганцовки. Ни в коем случае не выбрасывать ртуть в мусоропровод и не выливать в канализацию, чтобы не подвергать опасности соседей. Собранную ртуть передать сотрудникам Службы спасения, милиции или в штаб Гражданской обороны. Вывести из помещения всех людей, в первую очередь детей и пожилых, открыть настежь окна и закрыть все двери. Защитить органы дыхания влажной марлевой повязкой. Если вы наступили на ртуть – промыть подошвы почти черным раствором марганцовки.

И тут начинается настоящая паника, поскольку материнский мозг не может воспринять одновременно перманганат калия и штаб Гражданской обороны, что звучит еще более устрашающе, чем перманганат. И что мы делаем? Конечно, начинаем заметать ртуть веником или пытаемся собрать ее тряпкой, с ужасом и восторгом глядя, как ртутные шарики делятся на более мелкие и разбегаются по полу. Или, если уж совсем хватает выдержки и сообразительности, собираем ртуть в два картонных листа. Почему картонных? Потому что ребенку в садик велели принести пачку белого картона. Только поэтому в доме оказался картон и не обнаружилось перманганата, газеты и марлевой повязки. Вот если бы в саду велели сшить повязку, то тогда бы в доме она была точно.

Про проветривание и эвакуацию детей несчастная мать вспоминает не сразу. Все то время, что она катает шарики ртути по полу, ребенок стоит рядом и с радостью смотрит на процесс. Мама кричит: «Не подходи! Обуйся немедленно!», на что ребенок, конечно же, не реагирует. И естественно, в ста случаях из ста, собрав ртуть с пола, мать выбрасывает ее в мусорное ведро и с чистым сердцем относит пакет в мусоропровод, в последнюю очередь думая о здоровье соседей, вызове Службы спасения и мире во всем мире. Разве нет? У вас было не так?

Правда, бывают исключения.

Вот подруга моей подруги Катя счастливо вышла замуж. До того счастливо, что теща со свекровью стали лучшими подругами, тесть с зятем выпивали к взаимному удовольствию, и все было хорошо. Совершенным счастьем стало рождение долгожданной дочки-внучки.

Надо сказать, что до своего счастливого замужества и не менее счастливого домохозяйничанья Катя работала в солидной компании на очень ответственной должности. И когда подруги стали ей передавать вещи для малышки, Катя, вспомнив прошлое, подписывала все пакеты и точно знала, что дочку ждут семнадцать платьев, одиннадцать пар носочков, двое джинсиков и так далее. Не менее обстоятельно Катя подходила к питанию и воспитанию малышки, погрузившись в изучение методик, систем, принципов и правил. К счастью, пока Катя изучала вопрос, девочку воспитывали бабушки по своей бабушкиной системе. Но история не об этом.

Однажды Катя сделала то, что сделать не могла в принципе, – разбила градусник. Обычный ртутный градусник. Как могло выйти так, что три электронных градусника не работали, как получилось, что ртутный лежал в тарелке на кухне, а не в аптечке, и как Катя могла вообще такое допустить – остается загадкой даже для нее. Но случилось страшное – градусник разбился, и ртуть раскатилась шариками по полу. Кроме Кати, в кухне находился кот, который немедленно начал нюхать ртуть.

Дальнейшее она помнила урывками: осталось в памяти, как она спокойно включила компьютер и аккуратно выписала телефоны МЧС. А потом так же спокойно и методично стала звонить и рассказывать про «разлитие ртути». На другом конце провода ей или отвечали короткими гудками, или переключали на другого сотрудника. Тогда Катя вычитала в Интернете все про ртуть, после чего силы и выдержка ее оставили. Она позвонила свекрови с криком, что нужно срочно эвакуировать ее и ребенка и кастрировать кота – на всякий случай. Потом позвонила маме и потребовала срочно привезти ей хлорку, нашатырь и марганцовку. И побольше. Затем Катя позвонила мужу, вытащила его с важного совещания и потребовала немедленно приехать домой. Потом взяла люльку, положила в нее дочку, надела шубу и вышла на балкон. Кот тоже хотел на балкон и орал дурным голосом, но Катя оставила его, как зараженного, на кухне. На входную дверь она прикрепила записку: «Мы на балконе, дверь открыта».

В ожидании родственников Катя продолжала дозваниваться в службы, которые должны отвечать за разлитие ртути, замеры радиоактивности и прочее. И ее профессиональные навыки пригодились. Уже через час на кухне собрались все. То, что пережила мама со свекровью, когда они увидели записку на двери, можно представить. В результате Катя вызвала еще и «Скорую» – взрослую и детскую, упрекая себя в том, что не догадалась сделать это раньше. Посетила ее мысль вызвать и ветеринарного врача для кота, но тут приехал муж.

Катю с дочкой забрали с балкона. Свекрови вкололи лекарство от повышенного давления. Детская «Скорая» осмотрела малышку и нашла у нее немного красное горлышко. Кате прописали ванны с валерьянкой и внутрь тоже. Мама в это время взяла буханку черного хлеба, отрезала ломтик и собрала всю ртуть, после чего положила хлеб в банку и выставила за входную дверь. Тут приехала и МЧС с дозиметром, который был затребован в соседнем округе – местный давно не работал. Мама выдала им банку с хлебом. Уровень радиации показал удивительные данные – в спальне обнаружилось превышение нормы в три раза, а на кухне, в очаге, так сказать, все оказалось в допустимых пределах. Кот или от запаха валерьянки, или от ртути наворачивал круги по квартире. Катя велела свекрови срочно ехать в ветеринарную клинику на кастрацию и дезинфекцию, тем более что кастрировать собирались давно, да руки не доходили.

После того как свекровь увезла орущего кота, Катя собрала дочку и заявила мужу, что уезжает к маме и будет жить там, пока уровень радиации не придет в норму.

Муж безуспешно рассказывал Кате, что в детстве перебил кучу градусников – ему нравилось катать шарики по полу. А однажды даже выпил случайно – хотел прогулять школу, а мама принесла горячее молоко. Вот он и сунул градусник в молоко, где тот и разбился. Чтобы мама не заметила, он выпил не только ртуть, но, возможно, и стекло. И ничего, живой.

Катя тоже помнила, как в детстве пыталась замести ртуть из разбитого градусника веником, ничего не получалось, и она собирала ее мокрыми руками – и ничего, тоже живая. Но сейчас ведь другое время! Катя схватилась за телефон.

Свекровь, вернувшись с кастрированным ни за что ни про что котом, была вынуждена промыть все с хлоркой и приходить мыть полы три раза в день в течение недели. Катя, приехав к маме, развела марганцовку, протерлась раствором сама, а потом полила из ковшичка мужа. Тот поначалу упирался, но Катя сделала такое лицо, что муж покорно дал себя продезинфицировать. Мама согласилась на марганцовку без лишних уговоров. Ну а дочери Катя устроила настоящую марганцовую ванную.

Катя звонила свекрови и требовала, чтобы после хлорки она прошлась еще одним слоем нашатырного спирта. Катя хотела и полы помыть марганцовкой, но муж сказал, что паркет жалко – только недавно после ремонта.

Пока Катя жила в эвакуации у мамы, она не переставала звонить в МЧС и требовать контрольного замера уровня радиации. Надо сказать, МЧС приехала, замерила и торжественно объявила, что можно возвращаться – все в норме.

Единственным пострадавшим в этой истории стал кот, который так и не понял, за что его подвергли кастрации. На нервной почве он стал больше есть и спать. Катин муж тоже хотел бы больше есть и спать, но Катя решила, что ртуть могла осесть в организме, и перевела мужа на здоровое антиоксидантное питание и принялась будить его по утрам, чтобы выгнать на пробежку. Муж выходил на улицу, закуривал сигарету и рассказывал консьержке, как разбитый градусник может изменить жизнь. Консьержка выдавала ему ножку от гриль-курицы из «Ашана» и смотрела, как он ест. Катина свекровь увлеклась йогой и, кажется, нашла себе «интересного мужчину». Катина мама ей немного завидует, хотя и не подает виду. И только Катин отец продолжает утверждать, что ладно бабы истерички, но ведь зять должен был знать, что лучшее лечение от радиации – водка.

Когда дом превращается в лазарет. Что делать, если болеют муж и дети

Дети имеют обыкновение болеть или по очереди, один за другим, чтобы не позволить матери расслабиться, или вместе, чтобы дать матери заряд адреналина. Но гораздо хуже, когда болеет еще и муж.

Да, когда болеют дети, даже пресловутым ОРВИ, обрывается сердце. Когда болеет муж, хочется найти цианистый калий и дать, чтобы уже не мучился. При этом женщина болеть вроде как не может. То есть может, но так, чтобы это было не видно.

Было дело – я долго держалась, но все-таки свалилась. Лежала, кашляла. Муж закрыл меня в комнате, выдал отдельную посуду, как зачумленной, и старался не заходить без особой надобности. «Почему ты все время болеешь?» – недовольно спросил меня он. Я задохнулась от возмущения и долго кашляла, как туберкулезник. Правильно говорит моя мама: «У мужчины сестра должна быть богатая, а жена – здоровая».

У меня заболели все и сразу. Муж лежал на диване в позе младенца и умирал. Он стонал, держался за сердце, хотя у него были сопли, просил принести стакан воды и требовал заверений в любви.

Сын понимал, что мне не до него, и начинал требовать внимания вечером, когда отец семейства был напоен таблетками, намазан мазями и уложен с книжкой. Он кашлял, вызывая рвоту, держался за ногу, хотя у него тоже были сопли, и просил разрешения пять минут поиграть на компьютере, чтобы ему стало «полегче». Дочь заступала на смену в ночь – хныкала, сбрасывала одеяло, снимала носок, требовала попить, игрушку. У нее не было ни соплей, ни кашля, только температура. Или мне только казалось, что она «горяченькая».

Половина кухонного стола была завалена лекарствами, пипетками и мерными ложками. В холодильнике стояли отвар шиповника с корнем имбиря, мед с соком черной редьки и нутряное сало. Открыть холодильник было невозможно – запах сшибал с ног.

Ничего удивительного, что я все перепутала. Сыну дала съесть нутряное сало, дочь накормила медом с редькой, а мужу дала жаропонижающую свечку вместе с водой – чтобы выпил. Странно, но всем стало легче.

На следующий день дом был похож на свалку. Рядом с кроватью мужа скопилось несколько чашек и стопка книг. Комната сына была завалена бумажными носовыми платками, как снежными хлопьями. А дочери понравилось открывать и закрывать упаковки с флаконами. И пока она пыталась отвинтить крышки, я успевала сварить бульон.

Еще через день все пошли на поправку и стали капризничать.

– Мне разве можно делать домашнее задание? – спрашивал сын. – Ты уверена, что мне не станет хуже? Может, я еще болею?

– Не хочу капать в нос, – говорил муж. – Капли в горло попадают, и они невкусные.

– А-а-а-а! – кричала дочь.

У нее появилась новая игра – она брала со стола предметы и складывала их в мусорное ведро. Я рылась в мусоре в поисках пипетки, носовых платков и капель. Дочь возмущалась и опять все выбрасывала.

А еще она ходила за мной по дому с игрушечным набором врача и ставила всем градусник. На ночь она требовала почитать про Айболита.

– Пожалуйста, отнеси на кухню чашку, – попросила я мужа.

Он шел по коридору, подволакивая ногу и постанывая. Посередине пути остановился и картинно высморкался – соплей уже не было. И кашля тоже. Но муж усердно хрипел.

– Устал я что-то, – произнес он и вернулся в кровать.

Сын пролил горячее молоко, которое пил, лежа на диване, задрав ноги. Дочь все-таки разбила флакон с сиропом от кашля.

– Что мне делать? – позвонила я маме.

– Снять номер в гостинице и выспаться, – посоветовала она.

Кстати, именно мама научила меня делать уколы. После аварии у нее так «прихватывало» спину, что она могла только лежать на животе, курить, сбрасывая пепел в пепельницу, стоящую на полу, и тихо материться.

– Давай уже, – кричала она мне.

– Не могу, я боюсь, – плакала я.

Я колола маму, заливаясь слезами, а в свободное время тренировалась на яблоках и бегала к всегда немножко нетрезвой, но бесконечно доброй и ласковой соседке-медсестре, которая учила меня находить вены, смешивать лекарство с физраствором и ставить капельницу на швабре.

После этого мне было ничего не страшно. Я колола плачущих детей – при этом один мальчик мне растесал бровь игрушечным паровозиком, – кусающихся собак – одна, к счастью, привитая от бешенства, все-таки цапнула. Я колола коллег в туалете и однажды сделала укол в пробке на дороге. Я делала уколы самой себе, беременной, перед зеркалом. И даже уши один раз проколола подружке. Все говорили, что рука у меня легкая.

Уколы прописали моему мужу. Дозировка минимальная, иголка – самая тоненькая.

– Подожди, я еще не готов, – стонал муж. – Мне нужно лечь.

– Не обязательно, можешь стоять.

– Нет, я лягу. Так будет легче. Предупреди, когда будешь колоть, чтобы я вдохнул. А-а-а! Я же просил предупредить!

– Не может быть, чтобы было так больно, – удивилась я.

– Ужасно больно. У меня даже нога онемела. Уже можно вставать? Может, лучше полежать? У меня там нет синяка? Почему-то я встать не могу.

Уколов надо было сделать десять. Муж стонал, тер больные места, говорил, что я специально ему так больно делаю, и вообще… у него там синяки, кровоподтеки и шишки. Я прикладывала на его «больное» место, чистое, как попка младенца, без единого следа, капусту, за которой утром специально бегала на рынок.

– А можно какое-нибудь болеутоляющее? – чуть не плакал муж.

Я капала ему валокордин, правда, пока несла рюмку, выпивала сама – чтобы не сорваться.

– Не хочу… не буду… зачем? Я устал! Не могу сидеть. У меня там точно нет гематомы? Посмотри повнимательнее! Может, нам лампочки поменять? Ничего не видно!

Каждый вечер муж торжественно укладывался на диван, на две подушки, и застывал с мученическим выражением лица. После укола он еще долго лежал и просил чай, плед, еще одну подушку, открыть форточку, закрыть форточку и тихо постанывал.

Раньше я думала, что мужчины как дети. Нет, они хуже детей. И хуже собак. Они совершенно не умеют терпеть. Каждый вечер я ловила себя на мысли, что мне хочется ударить мужа паровозиком по голове и укусить его за руку.

Это случилось на девятый день уколов.

– Не могу переключиться, – простонал муж. – Все время чувствую место укола.

Я со всей силы наступила ему на ногу. И еще раз.

– Что ты делаешь? С ума сошла? Больно же! – закричал он.

– Где больно? – поинтересовалась я.

– Нога!!!

– Ну не попа же…

Что делать, если сын-подросток требует купить что-нибудь ненужное?

Психологи так и пишут: «Осторожно, подросток!» Ну, это нам, мамам, и так понятно. Первое правило, по мнению специалистов: если ребенок взрывается, вдруг переходит на крик, нужно спокойно и ласково у него спросить: «Ты чем-то огорчен?» Ни в коем случае нельзя «провоцировать эскалацию агрессии». Это выражение мне нравится особенно. Это у него эскалация, а у меня уже истерика! Приходит, допустим, из школы ребенок – его школьная форма запихнута в рюкзак ногами, да еще и притоптана, потому что ему было лень переодеваться после физры. Он эту самую форму вытаскивает, как будто делает одолжение, и бросает на гладильную доску. То есть у матери вместо спокойного вечера – гора стирки и глажки. Ребенок тут же, надев наушники, утыкается в планшет и огрызается, если просишь его помыть посуду, убрать за собой разбросанную одежду, заправить кровать и так далее. У него – переходный возраст, он страдает, мечется и испытывает стресс. А я, мать, должна все это терпеть и ласковым голосом спрашивать: «Ты чем-то огорчен?» Да ни за что! Никаких нервов не хватит! Это он у меня должен спрашивать: «Мамочка, ты чем-то огорчена?» Да, очень огорчена. Тройкой по физике, например. Брошенной грязной тарелкой тоже очень огорчена. И жвачкой вперемешку с бумажными салфетками, которые он не вынул из брюк, а я их постирала, и теперь все белье в ошметках салфетки.

Еще советуют делать подростку на ночь расслабляющий массаж, жить его интересами, в том числе музыкальными, интересоваться его предпочтениями в стиле одежды и переписываться с ним в чате, например. На подростка нельзя кричать, читать ему нотации, разговаривать «между делом», критиковать и так далее. Вы этого не знали? Конечно, знали. И что – у вас хватало на это терпения?

У меня нет никакого желания переписываться с ребенком в социальных сетях, тем более под чужим именем. Так делают многие мамы. Один раз я видела страницу сына. Его физрук там фигурирует как Димон. А девочка Настя, которую я помню с двумя косичками и разбитой коленкой, превратилась в барышню в купальнике. Нет, я не хочу этого видеть. И фотоприколы, которые они постят, меня тоже не веселят. Меньше знаешь – лучше спишь. Вот с этим я полностью согласна.

Я иногда не знаю, как реагировать на просьбы и поступки сына-подростка. Недавно он попросил купить ему ружье для игры в страйкбол. Ныл целый месяц про то, что ему жизни нет без страйкбола и что уже у всех его друзей есть и ружья, и пистолеты для ближнего боя, и берцы, и только он один ни разу не играл. Я полезла в Интернет и ужаснулась тому, что выхватил из обилия информации мой материнский глаз – травматично, до четырнадцати лет пользоваться нельзя, потом можно, но не рекомендуется без защиты на всех местах, носить оружие без сопровождения взрослых нельзя. Конечно, я сказала «нет» и проорала обязательную программу про чтение книг, отлучение от планшета, несделанное задание репетитора по языку.

Сын, естественно, обиделся и прокричал в ответ, что его не признают одноклассники, вооруженные до зубов ружьями для страйкбола, что его никто не понимает, никто не слышит и вообще… На слове «вообще» он ушел в свою комнату и уткнулся в планшетник.

Я, как строгая мать, немедленно завела песню о том, что планшетник – страшный вред, что при наличии троек по физике стоит заняться физикой, а не играми, и можно вообще забыть про страйкбол и играть в шахматы – для мозга полезнее и безопаснее. И еще о том, что деньги мне не падают на голову и покупать ему всякую ерунду, опасную для жизни, я не намерена. И пусть он лучше слывет ботаником, зато будет здоровым, а не с синяками по всему телу и отбитыми мозгами.

Сын, вытащив один наушник, заявил, что он терпеть не может мой характер, и только его родители вместо того, чтобы его понять, советуют почитать книгу! В результате в доме скандал, никто ни с кем не разговаривает, все обижены.

Тогда я вспомнила советы психологов и пришла к сыну с предложением сделать ему массаж, дать мне послушать его музыку и уж заодно предупредить, чтобы ждал моего сообщения «ВКонтакте». У сына глаза поползли на лоб в буквальном смысле. «Мама, мне не нужен страйкбол, только не надо со мной переписываться!» – в панике проговорил ребенок.

Тринадцатилетний сын моей знакомой Лены, Илья, ныл, что ему очень нужен велосипед. То, что у мальчика уже был очень приличный велосипед, с массой наворотов, скоростей и функций (как говорила Лена, велик «разве что не взлетал»), к делу отношения не имело. Илья решил, что он должен не ездить по дорожкам, а прыгать по оврагам и буеракам. Лена, надо заметить, прилично зарабатывает. У нее собственная фирма со стабильными заказчиками. Еще у Лены есть мама, то есть бабушка, которая не может сидеть дома в силу характера, жизненной позиции и активности, поэтому работает няней. Ну не совсем няней – она готовит своих подопечных к школе, устраивает им курс закаливающих процедур, занимается зарядкой на свежем воздухе. Правда, мужа у Лены нет и никогда не было. Отец Ильи оказался не готов к семейной жизни и без особых угрызений совести оставил беременную девушку. Так что сына она хотела вырастить настоящим мужчиной, который бы знал цену словам, обещаниям, деньгам, времени, труду. Она могла купить Илье велосипед, например, на Новый год, но вдруг решила сделать так, как ее мама – педагог с огромным стажем – поступила с ней. В тринадцать лет Лена, чтобы заработать на джинсы, пошла трудиться – гуляла с соседской собакой, бегала в магазин и в аптеку для одной соседки, сидела с маленькой дочкой другой. За это соседи ей не платили. Но мама купила джинсы.

– Иди зарабатывай, – сказала Лена сыну и помогла ему написать объявление. Мол, меня зовут Илья, мне тринадцать лет, я мечтаю о велосипеде, могу погулять с собакой, сходить в магазин, в аптеку, помочь сделать уроки первоклашке.

Объявление повесили на первом этаже, там, где сидит консьержка. Телефон Лена, как ответственная мать, оставила свой. И тут началось.

В дверь квартиры позвонили. На пороге стояла старушка и протягивала Лене пятьдесят рублей.

– Для сыночки, – проговорила старушка и ушла. Лена даже не успела ничего сказать, поскольку была в шоке.

На следующее утро, когда Лена бежала на работу, консьержка передала ей конверт: «Вот, от соседей». В конверте мелкими купюрами лежали две тысячи рублей. Лена даже забыла, куда шла.

– И вот еще. Сейчас заберете или потом? – Консьержка вытащила здоровенный пакет с вещами. – Это от многодетных с третьего этажа. У них сыну четырнадцать, вам должно подойти.

Лена выбежала из подъезда, как будто за ней гнались. Но уже через час ей из школы позвонил сын.

– Мам, у меня теперь будут бесплатные завтраки, и тебе нужно забрать меня из детской комнаты милиции! – радостно сообщил Илья.

У Лены остановилось сердце.

В милиции, куда она пришла на слабых коленях, ее встретил участковый. На самом деле Лена не знала, что этот человек участковый – случая не было познакомиться.

– Что же вы так? – спросил участковый участливо и в то же время раздраженно. – У меня тоже сын. Но чтобы так… Одиночка? Безработная?

– Я индивидуальный предприниматель, ипэ, – проблеяла Лена.

– Все мы ипэ, – отозвался участковый. – Забирайте сына… И вот, лично от меня. – Он положил на стол три тысячи.

К вечеру Лена провела собственное расследование. Оказалось, что кто-то из соседей сфотографировал объявление и выставил его в одной из социальных сетей – мол, надо помочь ребенку осуществить мечту. Консьержка подтвердила – мальчик очень хороший, мать его воспитывает одна, без мужа, бабушка на пенсии вынуждена работать няней, чтобы хватало на жизнь.

И соседи кивали, сокрушались и искренне хотели помочь – ребенок не абы что просит, а простой велосипед. Да что мы – не люди, что ли?

Придя домой, Лена отправилась в душ, и тут в дверь позвонили. Она пошла открывать, замотавшись в мамин старый халат – первое, что попалось под руку, косметику смыть не успела, тушь растеклась, волосы торчали в разные стороны. Да, исключительно для успокоения нервов, Лена успела глотнуть коньяка.

– Да, я так и думал, – проговорил, скользнув по ней взглядом, стоявший на пороге мужчина в хорошем костюме, при галстуке. Лена отметила дорогие обувь и сумку. Она потуже затянула халатик и решила, что сегодня точно напьется. За спиной у мужчины стоял новый сверкающий велосипед.

– Вот, возьмите, я для сына покупал, но ему другой нужен. Этот хотел сдать, но вам нужнее, – сказал мужчина.

– Не надо! – закричала Лена.

– Я понимаю. Вам тяжело. Но все уладится, – успокоил ее мужчина и ушел.

Еще через полчаса Лене позвонили с телевидения и пригласили на ток-шоу. Тема звучала так: «Как я заставила своего малолетнего сына работать».

Ленин телефон буквально разрывался от звонков. И только один был «по делу» – соседка попросила Илью погулять с ее той-терьером.

В дверь опять позвонили. На пороге стоял мрачный Илья с двумя здоровенными пакетами.

– Что это? – ахнула Лена.

– Гречка, рис, пшенка, мука. – Илья бросил пакеты в коридоре.

– А собачка?

– Не было там никакой собаки.

– Зачем ты это взял?

Сын не ответил. Он ушел в свою комнату, воткнул в уши плеер и уткнулся в планшет.

После работы домой пришла мама.

– Леночка, что происходит? Почему на меня все так странно смотрят?

Лена не успела ей ответить. На мобильном телефоне высветился номер, который она не узнала, потому что долгое время старательно стирала из памяти. Звонил биологический отец Ильи.

– Я хочу увидеть сына, – заявил он.

– Вы по объявлению? – У Лены перед глазами уже мелькали разноцветные пятна то ли от стресса, то ли от коньяка.

– Это я во всем виноват! Я все исправлю! То, что я сделал, было ошибкой!

– Вы с телевидения? – спросила очумевшая Лена.

– Лена! Это я! – закричал в трубку отец Ильи.

История закончилась хеппи-эндом в лучших традициях ток-шоу, хотя телевидение об этом так и не узнало. Лена вышла замуж за отца своего ребенка. Илья от обрушившегося на него счастья получил не только отца, но и айфон, о котором даже не мечтал. Все собранные деньги Лена отнесла в церковь, в детский дом и отдала консьержке, у которой болел внук где-то в Ставрополе. А новенький велосипед, подаренный неизвестным мужчиной в костюме, отошел многодетной семье. С соседкой, которая снабдила семью крупами на год вперед, Лена «расплатилась» щенком тойтерьера. В детскую комнату милиции Лена предоставила справки о том, что Илья растет в полноценной семье, занимается в секциях. Правда, пришлось побегать по диспансерам, чтобы доказать, что она, мать, в них не состоит.

И только мама Лены продолжает работать няней. То есть репетитором, конечно же.

Родительское собрание. Как себя вести?

Если верить советам профессионалов, самое важное – выбрать правильное место, где сидеть. Чтобы добиться чего-нибудь, нужно сесть так, чтобы поддерживать зрительный контакт с руководителем, в нашем случае классной. Значит, надо устроиться напротив ее стола, то есть за первой партой. Если же задача – остаться в тени, то нужно сесть так, чтобы руководитель не мог вас видеть, и желательно надеть неприметный костюм. «Если хотите высказаться, поднимите руку. Высказывайтесь конструктивно и оставайтесь доброжелательны. Примените «навыки убеждения», – советуют в инструкциях по правильному поведению на собраниях.

На родительские собрания я ходить боюсь еще с начальной школы, поскольку не знаю, чего от этих собраний ждать. Особенно страшно, когда приходят учителя-предметники и рассказывают про детей. При математичке и физичке я вжимаюсь в парту и с умным видом старательно вырисовываю в блокнотике башенки и цветочки, не поднимая глаз – а вдруг меня вызовут и заставят решать пример, который не могли решить дети? У нас так один раз было – вызвали маму, которая густо краснела у доски, а другая мама, у которой дочь отличница и которая сама в прошлом медалистка, подняла руку и с ухмылкой решила задачку.

Я не могу вести себя как взрослая женщина. И реагировать адекватно тоже не могу. А кто может? В нас вбит страх перед учителями. Ведь учитель всегда прав. Да, можно вступить в дискуссию, но как это отразится на твоем ребенке? Я своими глазами видела папу, который читал лекции на английском, но перед девочкой, вчерашней выпускницей вуза, учительницей его сына, не смог вспомнить три формы глаголов.

Есть еще один способ – сдать быстро деньги на нужды класса и сбежать. Но тогда получится, что тебе все равно, как учится и как себя ведет твой ребенок. Был у нас папа, который всегда выступал против всего. В принципе, папа был умный и говорил правильные вещи, но его не любили. Да что там не любили – терпеть не могли! Собрание затягивал, выступал много, учительницу раздражал, настроение ей портил. Кому это надо?

В тот раз собрание вообще получилось странным. Мы должны были сесть на те места, где сидят наши дети. Классная руководительница Оксана Игоревна посадила меня на первую парту в среднем ряду. Мне немедленно захотелось в туалет, поскольку я всю свою школьную жизнь просидела на галерке вместе с хулиганами и боялась находиться так близко от учительницы.

Оксана Игоревна рассказывала про внеклассное чтение, про форму, гаджеты, которые нужно у детей отобрать, и прочее. Я сидела вполоборота, потому что вся жизнь была там, за спиной – родители перешептывались, шутили и передавали друг другу листочки. Потом классная попросила задавать вопросы, чтобы она могла рассказать про каждого ученика, и посмотрела на меня. У меня не было вопросов, но Оксана Игоревна настаивала, не отводя взгляда.

– Скажите, а Вася очки носит? Не забывает? – спросила я. Ну, чтобы хоть что-то спросить.

– Конечно! – с готовностью подтвердила учительница. – Он и в прошлом году в очках был.

– Нет, ему только в этом году их прописали, – тихо сказала я.

– Ну как же? Я хорошо помню – весь прошлый год Вася ходил в очках! – заявила Оксана Игоревна.

– Простите, а мы с вами про одного и того же Васю говорим? – решила уточнить я.

– Конечно! Что я – Васю не знаю?

– Да, вам виднее, – сдалась я, на долю секунды решив, что перепутала класс, число и забыла имя собственного ребенка.

Дома я подошла к сыну и погладила его по голове.

– Бедненький, как же ты за первой партой сидишь?

– Мам, ты чего? Я не сижу за первой! Я за второй в левом ряду! – удивился сын.

– А кто у вас в середине за первой сидит?

– Антон! Только он уже неделю в школу не ходит. С родителями уехал куда-то.

Так до меня дошло, что Оксана Игоревна перепутала меня с мамой Антона, который ходит в очках с первого класса.

Оказалось, что Оксане Игоревне тоже не давала покоя тема очков. На следующий день она провела среди детей опрос – ходил ли Вася в прошлом году в очках? Сорок процентов сказали «да», пятьдесят процентов – «нет», десять процентов ответили «не знаю». Среди последних был и мой Василий.

После этого у меня остался только один вопрос – зачем я ходила на собрание и нужно ли идти в следующий раз? Может, мама Антона за меня сходит?

Но в школу идти все же пришлось, после грозной записи в дневнике: «Выбрасывал девочку из окна!» Я сначала опешила, а потом удивилась – Васины одноклассницы в свои двенадцать-тринадцать лет уже на голову выше мальчиков и такие бойкие, что сами кого хочешь выкинут из окна. Во всяком случае, представить, что Вася мог взять и в рывке поднять девочку до уровня подоконника без ее на то желания и помощи, было невозможно.

Оказалось, что не только Вася кидался девочками из окна, но и Антон. А отдувалась я за двоих. Дело было так. Оксана Игоревна зашла в класс и увидела, что девочки висят вниз головой за окном, а Василий и Антон держат их за талию и ноги. Понятно, что у классной чуть сердце не остановилось, и она не стала слушать объяснения.

Пришлось мне все ей объяснить. Прямо под подоконником, с внешней стороны, мальчишки разглядели гнезда. Это были не ласточки, а какие-то другие птицы. Мальчишки, держа друг друга, полезли смотреть, что за гнезда и есть ли там птенцы. Потом и девочки подключились. «Ты знаешь, какая Алиса тяжелая? Я ее еле удержал!» – рассказывал мне Вася, разглядывая в Интернете картинки пернатых и пытаясь определить, какие именно завелись у них в школе.

– Давайте посмотрим, – предложила я Оксане Игоревне.

Сначала она держала меня за кофточку, потом я ее – гнезда действительно были. В этот момент в класс зашла завуч и остолбенела на пороге – родительница выбрасывала из окна классную руководительницу. Потом мы обе сидели уже перед завучем и рассказывали ей про гнезда. Предлагали подержать за ноги, чтобы она могла убедиться.

Когда я наконец вышла из школы, у меня был только один вопрос – в этот раз я была мамой Васи или мамой Антона?

По дороге домой я вдруг подумала, что я сама маму Антона за все годы ни разу не видела. В первом классе на собрания ходила няня, потом бабушка.

Прошла пара недель, я успокоилась. И на улице столкнулась с нашей классной – Оксаной Игоревной. Радостно поздоровалась.

– Здравствуйте, – сдержанно ответила та. Она меня не узнала. Совершенно точно. Ни как маму Васи, ни как маму Антона.

И ладно бы каждую неделю я меняла цвет волос или макияж, так нет же. Вот я и думаю – это со мной что-то не так или с памятью Оксаны Игоревны? А может, мой сын ходит в другую школу? Или все-таки в другой класс, где есть еще один Василий? Может, это у меня амнезия? Может, я заработалась совсем и нужно больше спать? Мне стало по-настоящему страшно.

– Вась, меня твоя классная на улице не узнала, – сказала я сыну, вернувшись домой.

– Она сегодня без контактных линз была. И очки дома забыла, – спокойно объяснил ребенок.

Как делать творческие задания для школы? И делать ли их вообще? Помогать или пусть ребенок справляется сам?

Конечно, пусть справляется сам! Тем более что на предмете под названием «технология» девочки уже не шьют фартуки и не пекут печенье, а мальчики не сколачивают табуретки – в целях безопасности, чтобы, не дай бог, не порезались и не долбанули молотком по пальцу. Теперь они сдают тесты. Например, отвечают на вопрос, к каким семействам относятся перец, свекла и батат? Я, кстати, и не подозревала, что перец относится к пасленовым (мой сын Вася написал «пасленые»), а батат к клубнеплодам (впрочем, сын не знал, что такое батат, и был искренне удивлен, узнав, что это сладкая картошка).

К тому же участие родителей в творчестве ребенка – дело неблагодарное. Усилия будут оценены в лучшем случае на «тройку». Я, например, за сочинение по «Кавказской пленнице» получила «три с минусом и то авансом». А мой муж, который вызвался помочь Васе нарисовать для конкурса Неопалимую Купину, даже на тройку не нарисовал. Учительница сказала Васе, что «бараны не читаются» и «персонажей маловато». Муж, окончивший художественную школу, просидевший ночь над репродукциями, на «баранах» зашелся нервическим кашлем, а на «персонажах» вообще чуть не задохнулся от возмущения. Уже полгода прошло, а он все ходит и ведет односторонний спор с учительницей: «Это мои бараны не читаются? Овцы, а не бараны! Овцы! Какие персонажи в Купине? Откуда им там взяться?»

В прошлом году, например, бедные дети записывали в тетрадку инструкции по приготовлению здоровой пищи и способы вдевания нитки в иголку. Вечером я застала сына склонившимся над тетрадкой. Он пытался совместить записи с реальностью. «Заправка нитки в иглу. Нитку берут в руку, перебрасывают ее через локоть, снимают и отрезают ножницами. Конец нитки берут в руку и отмеряют расстояние до подбородка».

– Какой ужас! – Я попыталась представить расстояние от руки до подбородка. – А что дальше делать?

– Не знаю, – ответил Вася. – Звонок прозвенел, не успели записать.

Но это не самое страшное. Вася теперь ходит по кухне с тетрадкой и проверяет все на соответствие ГОСТу. «Заварку хранят не более тридцати минут, температура 55–65 градусов Цельсия», – читает он, глядя в наш заварочный чайник.

А еще он проверяет яйца на качество и свежесть – по таблице, нарисованной в тетради. Качество яйца – положение яйца. Вася выложил перед собой десяток яиц и поставил стакан с водой. Каждое опускал в стакан и проверял уровень. Если яйцо плавало чуть выше дна, оно, согласно тетрадке, считалось относительно свежим. А если на поверхности – то «недоброкачественное». Мои попытки воззвать к разуму ни к чему не привели. Пока Вася не искупал все десять яиц, не успокоился. Я теперь даже сварить яйцо просто не могу, а только «предварительно вымыв его в растворе питьевой соды». Бедные дети должны еще и зачет сдавать по этой теме – правильно указать химический состав яйца. Вот зачем ребенку знать, что яйцо на 0,7 процента состоит из углеводов, а на 11,5 процента из жиров? Когда я режу овощи на суп, то он прибегает с линейкой и замеряет ломтики, которые должны быть толщиной 0,2 сантиметра. А если кубики, то от 0,5 до 2 сантиметров.

Даже посуду я не могу помыть просто так, а только по записям в тетрадке. Для этого я должна следовать «схеме мытья посуды». Очистка. Далее по стрелочке мытье (сортировка), опять стрелочка – полоскание и еще одна стрелочка – сушка.

Господи, лучше бы они табуретки делали!

Еще они вышивают крестиком цыплят, вишенки и цветочки. Вася пришел даже не в истерике, а в трансе. Молча показал на пакет с нитками и картинку для вышивания. Мне его правда стало жалко. Вишенку я ему вышила, просидев два вечера, ругаясь нецензурной бранью, откусывая нитки и кляня на чем свет стоит инструкцию к этой самой вишенке. На самом деле я была очень горда своей работой – вишенка получилась без листочка, но на него у меня уже нервов не хватило и глаза слипались. Зато Вася в это время спокойно спал, и я радовалась, что ребенок с утра не будет ходить как зомби. Пуговицу он пришить может, а вышивать крестиком ему в жизни вряд ли придется. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. За вишню я получила «трояк» с формулировкой «небрежно и не полностью» и цыпленка вышивать отказалась категорически, заявив, что пусть он сам вышивает, лепит и клеит. Да, Вася сказал, что никто из мальчиков сам не вышивал – «всем помогали женщины».

Или вот еще был случай. Василий, конечно же, вспомнил, что надо сдавать творческую работу, только накануне вечером. С выпученными глазами он ворвался на кухню и начал переворачивать ящик, где хранятся макароны, крупы и мука.

– И что, у нас больше никаких образцов нет? – воскликнул он.

– В смысле? – не поняла я. Вася держал в руке пачки с бантиками, рожками, спагетти и даже макаронами в виде сомбреро, которые я из какой-то поездки привезла ради шутки.

– Тут мало! Мне нужно как минимум десять образцов макаронных изделий! А у нас нет ни малых рожков, ни перьев, ни улиток, ни соломки!

– И зачем они тебе понадобились? С жиру бесишься?

– Их нужно приклеить на картонный лист и подписать! Чтобы красиво было! Творческая работа! И где взять остальные?

– Что ты мне предлагаешь? К соседям пойти? – пошутила я. Но Василий смотрел на меня так, что я не стала продолжать дискуссию. Ребенок чуть не плакал.

А дальше я улыбалась соседям и рассказывала им про творческое задание. Просила отсыпать мне пару-тройку макарон. Любых. Если бы не Вася, который маячил за спиной, соседи бы вызвали психушку.

Та же мысль – о переутомлении и психиатре – посетила меня, когда поздно вечером позвонила подруга и спросила, нет ли у меня случайно дома бочки. Только не очень маленькой, а средней, чтобы ее восьмилетняя дочь могла в нее влезть, потом из нее вылезти и при этом не застрять. Такой обычной дубовой бочки.

– Лен, ты чего? Заработалась? – поинтересовалась я.

– Нет, не могу найти бочку. Очень нужно.

Оказалось, что ее дочь ходит в театральный школьный кружок, и ей доверили роль Бабы-яги, но с одним условием: мама найдет бочку, из которой девочка будет выпрыгивать. Картонная не подходила – руководительница театрального кружка сказала, что картон Бабу-ягу не выдержит. В прошлом году спектакль был сорван – отрицательный персонаж вывалился из картонной бочки раньше времени. Еще нужна была метла, именно метла, а не веник. Но метла, к счастью, нашлась (подруга уговорила руководительницу считать метлой банный веник, прикрученный к швабре. Муж съездил за веником к другу на другой конец Москвы, а подруга весь вечер прикрепляла его к швабре). Но на настоящей бочке настаивали категорически.

Подруга обзванивала знакомых, которые слышали трагический рев будущей актрисы, творческая судьба которой зависела от того, найдет ли мама бочку. Подруга сказала, что мама второй (запасной) претендентки на роль Яги тоже активно занята поисками реквизита. Кто быстрее найдет, тот и Баба-яга.

В общем, после разговора с подругой я поняла, что наши макароны – ерунда. Подумаешь, по соседям походила с протянутой рукой, в которую мне ссыпали рожки, крученые и верченые.

Кстати, единственная соседка, которая совершенно не удивилась моей просьбе, была мама, воспитывающая сына-третьеклассника. Она просто кивнула, не требуя дополнительных объяснений, и спросила:

– А у вас шляпы случайно нет?

– Какой?

– Мужской.

Оказалось, что их класс готовит конкурс шляп. Ну, как на скачках. Все должны прийти в головных уборах. У кого будет самая красивая и необычная шляпа, тот и победит. Предложение было принято с восторгом – получатся прекрасные фотографии для школьного отчета и семейных архивов. У соседки не было мужских шляп, поскольку не было мужа, имелись только женские, и те – пляжные. Она позвонила отцу своего ребенка, но не додумалась сразу попросить у него денег, чтобы купить головной убор, а начала рассказывать про конкурс и попросила привезти мужскую шляпу. Конечно, он не поверил, решив, что бывшая жена сошла с ума, и бросил трубку. А мальчик страдал. Он не хотел идти на конкурс в пляжной шляпке своей мамы.

Соседка отсыпала мне макарон, а я отдала ей головной убор старшего сына, в котором тот проходил военные сборы в институте. Мы даже обнялись на прощание. Дети были счастливы.

Праздник в школе. Как пережить?

Это очень, очень сложный вопрос. Почти каждая мама сталкивалась с тем, что ребенку сначала давали слова для выступления, а потом их отбирали. Потому что выздоровела другая девочка, изменился сценарий, слишком много детей из одного класса нельзя выставлять на сцену и так далее, и тому подобное. Ребенок, с которым так несправедливо обошлись, проливает слезы, потому что все выучил и отрепетировал, и уже даже парадное платье висит на плечиках отутюженное, и мама с работы отпросилась, чтобы снять выступление на камеру. Мамы тоже пребывают в истерике. А что сделаешь? Остается только лепетать что-то невнятное: мол, не расстраивайся, это же ерунда, у тебя таких концертов впереди еще будет много, не в этот раз, так в следующий – обязательно! Ребенок не верит, потому что и сама мама в это не верит. И не пойдешь ведь к классной скандалить: «Верните моему ребенку слова, он готовился! Неужели нельзя было эти слова поделить? Или не давать надежду?» Ответов на эти вопросы нет и быть не может. Это такой школьный рок и рулетка.

При этом точит неприятное чувство, что та девочка или мальчик, которого предпочли, возможно, читает с бо́льшим выражением. А значит, мой ребенок недостаточно талантлив. Остается смириться и утешать безутешное чадо. Конечно, можно понять и учителей, которые разрываются между преподаванием и подготовкой к концерту, снимают детей с уроков для репетиций, сгоняют старшеклассников, чтобы расставили стулья, и просят родителей сшить новый занавес для сцены. Они хотят, чтобы все прошло быстро, слаженно и без эксцессов, чтобы дети не запинались, не нервничали и не впадали в ступор на сцене. Тут уж не до «алло, мы ищем таланты» – провести бы праздник и тут же начать готовиться к следующему. В этой ситуации нет готового рецепта, как себя вести, и советов тоже нет.

Так уж совпало, что мы с сыном Василием, на тот момент шестиклассником, всю неделю учили прозу. Дети готовились к концерту, посвященному Дню матери. Хотя этот день давно прошел и никто из учеников не назвал бы точную дату, когда он был, концерт решили не отменять и не переименовывать. Задержка случилась из-за того, что кастинги на участие в концерте в этом сезоне неожиданно затянулись из-за наплыва желающих, чего не наблюдалось ни в прошлом, ни в позапрошлом годах.

– Дети в этом году активные какие-то, – удивлялась классная руководительница Оксана Игоревна, отвечавшая за подготовку. – Даже есть из кого выбирать…

Для концерта требовались чтецы, певцы, музыканты и те, кто может показать акробатический этюд. Оксане Игоревне было чему удивляться – кастинг на чтецов прошли Вася и Лиза, упражнения с лентами и мячами вызвались показать Даша с Машей, а солисткой в хоре безоговорочно стала Лера. Все дети из ее шестого «А».

– Мы только виолончель проиграли, – сообщил мне Василий.

Дело в том, что Вася с Лизой, Даша с Машей и Лера выступают вместе с первого класса. Вася с Лизой в паре читают стихи и прозу и уже понимают друг друга с полуслова, как заправские тамады. Даша с Машей занимаются художественной гимнастикой и уже чемпионки чего-то там, а Лера специализируется на вокале. И только Сева из «вэшек» со своей верной виолончелью, как всегда, переплюнул девочек-пианисток.

Васе достался текст про Мать Терезу, а Лизе – про принцессу Диану. За прошедшие годы эти двое точно выяснили, что Лизе удаются лирические куски, а Васе – трагедийные. Лиза очень чувствительная девочка, и в особо трогательные моменты в ее голубых глазах появляются слезы. Она может заплакать, если подумает о бездомном псе или падающей листве. Вася, знающий особенность своей партнерши, заранее уточнил у классной руководительницы: «Со слезой должна выступать Лиза или без?» Оксана Игоревна, уставшая от утомительного кастинга, вопроса не поняла. Откуда же ей было знать, что если Лиза начнет рыдать на сцене, то Вася должен выдержать паузу и лишь потом вступать со своим фрагментом? И только Вася в состоянии вовремя остановить свою партнершу, которая может и не успокоиться. Так уже было – во втором классе. Лиза так зашлась, что ее пришлось вести к дежурной медсестре. А концерт и вовсе был сорван, потому что дальше по программе шла песня про мамонтенка, в которой солировала Лера. Она не пела, а выкрикивала, как лозунг: «Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети!», раскачиваясь и вздергивая головой. То ли давление было повышенное, то ли атмосферный фон неблагоприятный, но сначала зарыдала в голос учительница «бэшек», потом учительница «вэшек», а потом и завуч. Маша и Даша, которые должны были показать упражнения с лентами, выступить не смогли, потому что сидели в медпункте, успокаивая свою подругу Лизу.

К шестому классу все было отрепетировано – Вася научился в нужный момент строго смотреть на Лизу, и та судорожно сглатывала, отступая на шаг назад. Маша и Даша выступали первыми, а Лера пела в конце.

Все секреты успешного концерта Вася с Лизой, а также Маша с Дашей и Лера пытались донести до своей классной. Оксана Игоревна детей слушала вполуха, о чем потом очень пожалела. Тут еще пришел Сева со своей виолончелью и пробубнил, что должен выступать первым, потому что не может пропустить выступление гимнасток. Даша зарделась. Уже шестой год Сева, сидя в первом ряду, смотрит на нее влюбленными глазами (он невысокого роста, в очках, и на каждом концерте завуч или директор сажают его рядом с собой), дарит розу и прижимает смычок к груди. Но на большее – признаться в своих чувствах – он никак не может решиться, а Даша не хочет его торопить. Однако лишаться преданного поклонника тоже не хочет, поэтому в пятом классе она чмокнула его в щеку в знак благодарности и ждала, что будет дальше. Но Сева, видимо от переизбытка эмоций, уже на следующий день в школе не появился – слег с температурой. Когда он вышел после болезни, Даша уехала на сборы, а потом каникулы начались. Но оба еще на что-то надеялись.

Василий тем временем доставал классную вопросами по тексту: «А сари – это приправа, как карри? А почему мы должны на День матери рассказывать про Мать Терезу, у нее же не было детей? А почему мы будем выступать перед пятиклашками, а не перед нашими мамами? Мы в финале будем петь про мамонтенка или про «мама, первое слово в каждой судьбе»? Почему я спрашиваю? Про маму, которая «жизнь подарила», Лера споет, про мамонтенка – нет. В третьем классе так и не допели».

Оксана Игоревна тяжело вздохнула – было душно, седьмой урок:

– Так, Василий, отдай свои слова Лизе и читай ее текст.

Лиза в это время заливалась слезами над судьбой принцессы Дианы.

Вася прочел текст про автокатастрофу и хмыкнул. Лиза, едва успокоившись, в это время читала Васин кусок про Мать Терезу и плакала уже не навзрыд, а протяжно, потому что не знала, кого больше ей жалко.

– Оксана Игоревна, я забыл, а принцесса Диана одна разбилась или с любовником? – спрашивал Вася классную. – А можно рассказать про роль папарацци в автокатастрофе? А почему Мать Тереза умерла через четыре дня после смерти Дианы? Это важный момент? А Диана была королевой? А кто женился недавно – бывший муж Дианы? Или ее сын? Или они оба? А кто станет следующим королем Англии?

Оксана Игоревна смотрела в окно, Лиза продолжала оплакивать «народную принцессу», Даша с Машей обсуждали принцев Уильяма и Гарри. Лера тихонько запела: «Мама, жизнь подарила, мир подарила, мне и тебе». Оксана Игоревна вздохнула и заплакала. Подхлюпывали и Даша с Машей, которым Вася рассказывал, как принцесса Диана мечтала о любви, как страдала булемией и анорексией и, едва найдя свое счастье, тут же умерла.

– А ты откуда знаешь? – спросила тихо Лиза.

– Мне репетитор по английскому рассказывала, – ответил Василий.

Лера, поддавшись настроению, запела песню Уитни Хьюстон «I will always love you».

– Нет, до концерта я не доживу, – вздохнула Оксана Игоревна.

Как себя вести, когда у ребенка «фефекты фикции»

Знаю, что я не одна такая мама, которая стесняется, что ее ребенок не сказал вовремя положенное «агу» и не выдает каждую минуту словесные «перлы». И я уже устала от вопросов знакомых и незнакомых людей: «А что, ваша девочка не говорит? А почему? Мой Мишенька уже в годик стихи читал!» И таких детей, как моя дочь Сима, которые в положенном возрасте не умеют раскладывать по корзинкам фрукты отдельно от овощей, не узнают на картинке репу или сельдерей или не отличают малину от клубники, очень много. И дело совсем не в том, что мы с ними не занимаемся или, наоборот, чересчур опекаем, по одному движению бровки понимая, что хочет малыш. Дело в том, что все разные – и мамы, и дети. И диагноз «задержка речевого развития» можно с легкостью поставить не только детям, но и многим взрослым.

На самом деле это очень тяжело и страшно до обморока. Твой ребенок, такой умненький, такой талантливый, оказывается «за пределами нормы». А «норма» – это очень важно при приеме в детский сад и поступлении в школу. Когда моему сыну было шесть лет, школьный психолог поставила ему диагноз «аутизм». Да, потом мы все выяснили, еще раз прошли собеседование, но я неделю жила с этим диагнозом, вглядываясь в сына – а вдруг и правда я в этом виновата: недосмотрела? При этом есть бабушка, которая звонит и кричит, что ребенок – гений, а мы его не понимаем. И нужно отдать внука ей, а уж она его воспитает так, как надо. Есть врачи, психологи, которые «работают» с родителями и с ходу ставят диагнозы уже мне, маме. Я давно выучила наизусть все тестовые задания, знаю прекрасно, что означают цвета в пресловутой лягушке, которую нужно раскрасить, как нужно нарисовать несуществующее животное, чтобы не перепугать психолога, и какие цвета выбрать, чтобы показаться уравновешенной, милой, открытой женщиной. И про домики я все знаю. И про символы. Но я – взрослый человек. А ребенок…

Мамы сходят с ума. По-настоящему. Кидаются к неврологам, психотерапевтам, логопедам, дефектологам. Папы, как правило, более сдержанны, но даже у них проскальзывает: «Почему мой ребенок не такой, как все? Ты за ним плохо следила?» Вытравить это невозможно. И тут тоже все находятся по разные стороны баррикад. Логопеды на форумах делятся историями о сумасшедших мамашах, которые не понимают очевидных вещей, а мамы в последних потугах, в истерике доказывают, что их самих и детей просто неправильно поняли, не услышали. Что дети сейчас другие, не такие, как даже пять лет назад. Они по-иному развиваются, иначе выражают эмоции, не могут усидеть на месте. Подключаются бабушки, которые дружным хором утверждают, что в их годы таких проблем у детей не было. Дети, то есть мы, нынешние родители, агукали, когда положено, бойко опознавали времена года, с выражением читали стихи, танцевали на детских утренниках, социализировались с пеленок, а обращение к логопеду считалось чуть ли не признаком слабоумия и тщательно скрывалось.

Я знаю только одно – нужно верить в то, что твой ребенок – лучший, самый талантливый, самый умный. Только так.

– Она у вас умеет сортировать фрукты и овощи? – спросила женщина-дефектолог, раскладывая на столе две нарисованные корзины и гору карточек. – Ну, Сима, что это? А мама знает, что это?

– Огурец?

– Мама, ну, какой же это огурец! Это же цукини! – удивилась дефектолог. – Ладно, думаю, репу от свеклы вы не отличите.

– Вряд ли, – согласилась я.

– А как у вас с животными? Домашних и диких сортируете? Детенышей называете?

Я находилась в полубреду, вспоминая, как восемь лет назад уже сидела за этим же самым столом с такой же горой карточек. Только тогда на дефектолога задумчиво смотрел сын, а не дочь. Каждый день я как полоумная учила с ним этих детенышей: у собаки – щенок, у кошки – котенок, у овцы – ягненок…

Восемь лет назад я так же, как и сейчас, скрежетала зубами, когда мне рассказывали анекдот про мальчика, который долго молчал, а потом вдруг спросил, почему бифштекс непрожаренный. И не было у меня милых и дорогих сердцу фраз и слов, которые умилительно бы коверкал мой трехлетний сын. Я не помню, что он сказал сначала – «мама» или «папа». Зато помню его первую фразу: «Ну и где, б…, эта Светка?» Я опешила, потому что никакой Светки у нас в помине не было. После разговора с бабушкой, у которой внук провел две недели в деревне, выяснилось, что так звали девушку, которая водила сына на речку – бабушка не выдерживала жару. Света все время опаздывала, и бабушка ждала ее прихода именно с этим возгласом. Сыну сейчас почти тринадцать, и он за словом в карман не лезет, как и все подростки.

Теперь у меня подрастает дочь, которая наотрез отказывается говорить. Впрочем, достаточно рано она сказала два слова: «отдай» и «надо», – и решила, что для жизни ей вполне достаточно.

– Ничего, зато она ходит на балет, потом отдадим ее на шахматы или на рисование, – успокаивает меня муж. – Там говорить не нужно.

– Что ты переживаешь? Если она будет молчать, то быстрее замуж выйдет! – шутит бабушка.

Пришел логопед.

– Она может говорить! – чуть не плакала я.

Сима в течение часа изображала полное онемение. Она не произнесла ни звука и к тому же сделала вид, что не может взять в руки даже картинку. При этом она с интересом наблюдала, как логопед берет ее ручку в свою и переносит мелкие предметы с одного края стола на другой. На счетные палочки, мозаику и кубики Сима смотрела, как на настоящее чудо, которое видит впервые в жизни. Я пыталась объяснить логопеду, что дом у нас завален и кубиками, и палочками, и прочими развивающими игрушками, что мы занимаемся каждый божий день, но, кажется, она мне не поверила. Впрочем, я же не смогла отличить огурец от цукини, так чего же мне верить.

Потом мы пошли в общую группу, к другому логопеду.

– Леночка, встань со стула, – обратилась педагог к девочке лет четырех. Леночка встала.

– С чего ты встала? – спросила логопед. Девочка молчала.

– Ну сядь снова и встань. С чего ты встала? – настаивала логопед.

– Как с чего? Вы мне сказали встать, я встала, – обиделась Леночка. Логопед тяжело вздохнула.

В дверь заглянула мама, которая подслушивала, желая объяснить, что так говорит Ленина бабушка: «С чего ты это сделала?», «С чего ты заплакала?», и только поэтому девочка не может объяснить, что она встала со стула, – она ищет не предмет, а причину. Но объясняться было уже поздно.

Потом я отправила дочь к бабушке в надежде, что Сима пополнит свой словарный запас в стрессовой ситуации.

Сима стояла во дворе и горько плакала. Бабушка металась вокруг с причитаниями:

– Кушать хочешь? Попить? Игрушку? Скажи, что хочешь? Конфетку, печенье? Что?

Тяжело вздохнув, Сима подошла ко мне и четко сказала:

– Покакала я. Поехали.

На новом месте она не нашла свой горшок, и к тому же ей попалась не очень сообразительная бабушка. Правда, с тех пор она так и не повторила этих слов, так что эту поездку я не могу оценивать как удачный или неудачный эксперимент.

Мы были у врача, которая сказала, что если мой муж без конца крутит в руках телефон, то это невроз, а если я вырываю у него этот телефон и прошу так не делать, то это психоз. Невроз можно вылечить, а психоз – уже сложнее. Да, а еще муж свистит в доме, а меня это дико раздражает. Просто до истерики. А еще раздражает, когда я с ним разговариваю, а он выходит из комнаты. Точно психоз начинается. Ну а с такими родителями чего ждать от ребенка?

Мы были у еще одного дефектолога, которая посоветовала отдать ребенка в логопедический садик.

– Нет! – закричала я.

– Да. Может, и не стоит, – грустно согласилась дефектолог. – Я сама ходила в логопедический сад и очень хорошо все помню. Правда, там у меня заикание началось, но звуки мне поставили.

Эта женщина мне понравилась больше всех. У нее слегка дергался глаз, и она держала его рукой так, чтобы было незаметно, что она его придерживает.

Потом мы пошли к чудо-психологу. Диагноз она поставила с трех шагов – у нас в семье нездоровая атмосфера, у меня проблемы с мужем, проблемы с матерью, проблемы с сыном-подростком, и я всех ненавижу.

– Вообще-то я всех очень люблю.

– Это вам так кажется, – отрезала психолог.

Самое смешное, что я стала об этом думать и признаваться себе, что да, мужа мне иногда хочется убить, сыну – оторвать голову, и вот вчера поругалась по телефону с мамой. Действительно, нездоровая атмосфера. Только у меня вопрос – а что называется «здоровой» атмосферой? Бывают семьи без проблем?

Моя дочь всегда очень избирательно относилась к людям – какие-то ей нравились, к каким-то она даже не подходила. Так делают многие дети. Говорят, что они, как животные, все чувствуют – искренность, доброту… А еще такая избирательность свидетельствует об аутизме, как один из признаков. Ну и как следствие, о проблемах с речью.

– Просто ты можешь предоставить Симе возможность выбора, – сказала мне приятельница, которой я рассказала об очередной версии.

И она права. Я делаю все, чтобы оградить дочь от людей, которых она боится, от детей, которые ее обижают, от взрослых, которые делают ей замечания. Она еще слишком маленькая, и я не могу заставить ее «решать эти проблемы самостоятельно». И главное, не хочу. Я – мать, и я должна ее защитить. Пусть лучше она живет под стеклянным колпаком моей заботы, чем страдает и плачет. Разве нет? Или это не главная моя задача как матери? Да, моя мама, вспоминая о моем детстве, говорит мне сейчас: «Зато ты стоишь на ногах». Стою. И делаю все, чтобы мои дети как можно позже «узнали жизнь», «научились выживать». Зачем им нужно именно выживать? Почему я должна «готовить их к жизни»? Я не хочу, чтобы они становились взрослыми раньше времени. Чтобы у них, маленьких, невинных, искренних, были взрослые грустные глаза, как у меня в их возрасте. И мне кажется, что развитие речи никак не связано с любовью или нелюбовью, с разводом родителей, наличием других детей в семье, бабушками, дедушками и переездами. Я, единственная дочь при вечно занятой матери, выросла без отца, мы то и дело переезжали с места на место. Вот что-что, а говорить я начала раньше, чем положено.

Недавно я услышала от врача выражение, которое меня ошеломило и… успокоило: «У вашей дочери нет органических поражений. У нее просто перепутались струны души…»

Мне кажется, что ставить диагноз: «Ваш ребенок будет учиться только на тройки, вы не сможете вовремя пойти в школу», – невозможно. Ресурс человеческого мозга, тем более детского, неисчерпаем, не изучен, непрогнозируем. Это мне тоже объяснила врач, которая верит в «душевные струны». Я написала крупными буквами на листе бумаги – «струны души» и пришпилила магнитиком к холодильнику и, каждый раз открывая его, вспоминаю, во что мне нужно верить.

О чем может рассказать детский рисунок и как на это реагировать?

Психологи в один голос твердят: палитра – зеркало души. То, что ребенок не может высказать словами, он выразит на бумаге, родителям нужно очень внимательно следить за творчеством малыша, чтобы разобраться в его чувствах. И конечно, важнее всего цвет, который использует ребенок. Имя психолога Макса Люшера знакомо каждой родительнице, ну, почти каждой. Именно его тесты используют при работе с детьми, определенные им символические значения цветов говорят о характере ребенка, психологическом типе личности и эмоциональном состоянии. Если ребенок использует пять-шесть цветов, это считается нормой развития. Если больше – он чувствительный, эмоциональный, творческая натура со всеми вытекающими последствиями. Если ребенок рисует черным – нужно бить тревогу. Если красным – тоже. Коричневый и серый – опять ничего хорошего. Да и синий с зеленым обещают проблемы.

Да, психологи говорят, что сразу волноваться не следует. Поднимать панику стоит тогда, когда цвет используется постоянно на протяжении более двух недель. От себя хочу добавить, что, если ребенок рисует только синим цветом, стоит проверить, не высох ли красный фломастер. Или если трава вдруг стала серой, то, возможно, зеленый фломастер просто завалился за коробку с игрушками.

Нина Павловна была «экстренной» бабушкой. Дочь с зятем часто летали в командировки и на это время единственную дочь Лизу подбрасывали ей.

Она очень любила внучку, но совсем не знала, что с ней делать. Пятилетняя Лиза не играла в куклы, не составляла из листьев букеты, терпеть не могла рисовать и категорически отказывалась «прилично одеться» в платье. Зато обожала играть с мальчишками в мяч, рвала на горках и канатах джинсы, собирала в парке палки, ветки и тащила их в дом, не желая выбрасывать. С прогулки Лиза приходила в таком виде, что Нине Павловне приходилось останавливать внучку на крыльце и обметать веником, который ей выдала консьержка, чтобы не волочь грязь в подъезд. Лиза при этом уверенно ориентировалась в планшетнике, выходила в скайп, чтобы поговорить с мамой или папой, и иногда произносила такие слова, что Нина Павловна ее совсем не понимала.

– Давай хоть косичку заплетем, – умоляла Лизу Нина Павловна, пытаясь сделать из внучки «хорошую девочку».

– Нет! – кричала Лиза и прятала от бабушки расческу.

– Ума не приложу, что с ней делать, – жаловалась Нина Павловна заглянувшей на чай соседке тете Свете. – Ты не знаешь, что такое «трэш»? Еще она говорит «виснуть». Это ведь не мат? Где она таких слов-то набралась?

Лизонька! Детка, ну, возьми краски, карандаши, нарисуй для тети Светы что-нибудь, – попросила внучку Нина Павловна.

Лиза тяжело вздохнула, сграбастала со стола три конфеты и ушла рисовать. Нина Павловна несколько раз заглядывала в комнату, где воцарилась подозрительная тишина, но Лиза действительно рисовала, а не распиливала на части стол, например.

– Вот! Держи! – Девочка шмякнула на стол перед тетей Светой рисунок.

Та ахнула, Нина Павловна всхлипнула и потянулась за валокордином. Лиза нарисовала трех женщин с длинными волосами. Причем волосы были не сзади, а спереди, на лице. То есть лиц не было вообще, только черные патлы. А у четвертой хотя и имелось лицо, но перекошенное настолько, что вызывало ужас. К тому же она была совсем лысая. Еще у женщин были длинные саблевидные ногти, которые они держали угрожающе растопыренными. Естественно, все выкрашено черным, кроме ногтей. Да, и на своих героинях Лизонька изобразила черные-черные платья, если это, конечно, были платья.

– Фильм ужасов какой-то, – проговорила тетя Света. – Восставшие мертвецы. Или инопланетяне.

– Что ты такое говоришь? – Нина Павловна разглядывала рисунок внучки в надежде найти там что-то светлое.

– То и говорю. К врачу ее надо, – отозвалась тетя Света. – Я читала, что дети не должны рисовать черной краской. Это плохо, очень плохо. Вот у меня внучка домик рисует, травку, солнышко…

– Но Лизонька веселая, у нее хороший аппетит, гуляли сегодня долго, – оправдывалась Нина Павловна.

– При чем тут аппетит? Посмотри, какой кошмар! Срочно к врачу! – стояла на своем тетя Света.

Нина Павловна записалась на прием к детскому психологу. Ничего хорошего из этого не вышло, конечно. В кабинете врача Лиза ерзала на стуле, без конца чесалась и вела себя странно – дрыгала ногами и сдирала с себя ботинки.

– У нее тики? – уточнила врач.

– Нет, не было. – Нина Павловна смотрела на свою внучку с нарастающей тревогой. Лиза уже подпрыгивала на стуле, ковыряла в носу, расчесывала голову и производила впечатление очень больной девочки.

Нина Павловна показала психологу рисунок, и врач подтвердила – ничего хорошего, к тому же девочка ведет себя не вполне адекватно. С первого взгляда видно. Лизонька действительно отказалась составить рассказ по картинкам, ответить на вопрос, как зовут маму, папу, где она живет и какое сейчас время года, хотя Нина Павловна ей подсказывала громким шепотом. Бабушка объяснила, что родители Лизы часто уезжают в командировки, что у зятя – нестабильный рабочий график, иногда и по ночам работает, а уж кем – она не знает. А дочь карьеру делает. Врач кивала с таким лицом, что было понятно – очень нездоровая атмосфера в семье. Неудивительно, что у девочки проблемы.

После визита к врачу Нина Павловна все-таки позвонила дочери и упавшим голосом спросила, не могла бы та вернуться пораньше. У Лизоньки большие проблемы, и она, Нина Павловна, с ними не справится. Девочке нужно лечение, комплексное.

– Мам, я не могу вернуться! Через три дня прилечу! – сказала дочь. – Что с Лизкой? Ну, в нос ей закапай и сироп от кашля дай.

– Если бы дело было в сиропе… – расстроилась окончательно Нина Павловна.

Лиза, оказавшись дома и переодевшись, немедленно стала нормальной девочкой.

– Лизонька, а почему ты чесалась у врача?

– Колготки кололись, платье мне жмет, потому что мало. А в ботинках у меня вот что было! – Лиза сбегала в коридор и принесла новый ботинок, в котором торчала упаковочная бумага. Нина Павловна забыла вытащить, и Лиза так и ходила.

Дочь вернулась из командировки и приехала забрать Лизу.

– Что тут у вас?

– Вот! – Нина Павловна со скорбным лицом положила на стол рисунок.

– Хорор, – рассмеялась дочь. – А у этой тетки лицо как в «Крике» Эдварда Мунка! Лизка, ты гений!

– Мы были у психолога. У Лизы – явные проблемы. – Нина Павловна не поняла ни слова – ни про хорор, ни про Мунка – и с ужасом смотрела теперь уже на дочь. – Соседка Света тоже так считает, а у нее внучка домики рисует и солнышко. Пока что Лизе прописали успокоительные. Но нужно сделать ЭЭГ, сдать анализы. Вот здесь все написано. Что ты улыбаешься?

– Мам, какой психолог, какие анализы? Это же салон красоты!

– Где? – Нина Павловна внимательно вглядывалась в рисунок.

– Ну вот же! Видишь? Я брала туда Лизку, ей там ногти накрасили. Вот, женщины красят волосы и делают маникюр. В салоне действительно была одна женщина с такими ногтями. А вот эта сидит с краской на голове, в фольге, неужели не понятно? И накидки там черные. Лизка все правильно нарисовала. – Дочь уже хохотала.

– Салон красоты? – Все еще не могла прийти в себя Нина Павловна.

– Конечно. Это она для тебя старалась. Ты же хочешь из нее девочку сделать, принцессу, вот она тебе угодить хотела. Я только одного не могу понять – почему ты у Лизки не спросила, что она нарисовала?

– Не догадалась, – призналась Нина Павловна. – Но почему она у врача на вопросы не отвечала?

– Значит, вопросы были глупые! А у вас просто был мисандерстендинг. Да, Лиз?

– Да! – радостно подтвердила девочка. – Мам, у меня тут все зависло.

– Что у нас было? – ахнула Нина Павловна.

– Не важно, мам, – ответила дочь, забирая у Лизы планшетник.

Вечером Нина Павловна сидела с соседкой Светой на кухне. Рисунок Лизоньки стоял на подоконнике рядом с фиалкой, и Нина Павловна все время вздрагивала. Лиза подарила его бабушке и тете Свете. На долгую память. Так и написала печатными буквами: «Бабушки и тетисвети от Лизы».

Традиционные родительские страхи. Как с ними бороться?

Наверное, самый первый, самый главный родительский страх, который останавливает сердце практически каждой мамы, – дышит ребенок или нет. Моя знакомая вызвала «Скорую», потому что ей показалось, что малышка, спокойно спящая в кроватке, не дышит. И ни муж, ни бабушка не смогли ее переубедить. Даже врачам не сразу удалось успокоить безутешную мать. Дети умеют так спать – тихонько и неслышно. Я тоже щекотала свою маленькую дочь по щечке, чтобы убедиться в том, что она сопит. Мне кажется, это совершенно нормально и совсем не свидетельствует о повышенной тревожности мамы, как утверждают врачи. Хотя, конечно, будешь тут повышенно тревожной – ведь это твой маленький человечек, который свалился тебе с небес. Сначала ты боялась, что его не будет, потом боялась не выносить, потом боялась рожать, боялась взять на руки… Боялась, что не будет молока, что не возьмет грудь, что возьмет грудь, но не так, как надо, что появилась сыпь, что не ест, плачет или чересчур спокоен, что много спит, что мало спит, что не садится, что не ползет. И так далее… Теперь этот страх – на всю жизнь. И не важно, сколько дитятке лет.

Я недавно увидела, что у моего сына торчит кость в грудной клетке. То есть мне показалось, что она торчит неправильно. И только ортопед меня успокоил: «Мальчик растет, кости растут. Ходите в бассейн».

А у дочери я нашла чересчур торчащие лопатки – как крылышки. Они у нее ходуном ходили и выпирали так, словно она готова взлететь. Два дня я смотрела на эти лопатки с нескрываемым ужасом. Успокоилась только после того, как учительница по танцам, балерина, показала мне свои лопатки – такие же, торчащие крылышками. За это время я рассмотрела все лопатки, которые попались мне на глаза, и прочитала все, что нашла в Интернете про эти самые лопатки, а заодно и про грудную клетку у подростков.

Еще один традиционный страх – потерять ребенка в людном месте. Сейчас многие мамы гуляют в специальных пальто-пуховиках, с отделением для младенца. Как кенгуру. Дизайнерские модели, очень красивые. Ребенок прижат к груди, и мамы спокойно болтают по телефону. Когда мои дети были младенцами, таких пальто еще не изобрели, и я боялась каждый божий день. Ведь даже коляске нельзя доверять – вдруг тормоз не сработает, и коляска покатится, вдруг перепутаешь от недосыпа и вцепишься в чужую коляску (такое тоже бывает, как с тележкой в супермаркете). И пусть наши мамы, то есть нынешние бабушки, твердят, что с ними такого уж точно не случалось. Это не так. Меня теряли на вокзале. Моего знакомого потеряли в детском саду – мальчик ушел через калитку и пошел домой, в саду ему надоело. По дороге встретил соседку, которая забрала его к себе, чтобы на морозе не стоял. В детском саду его хватились только к вечеру.

Я теряла своего сына в квартире – он залез в стиральную машину. Когда сын подрос, я его «подписывала» – на куртке писала имя, фамилию и номер своего телефона. Одна моя знакомая вкладывала сыну во все карманы свои визитки. И это совсем не означало, что она отправляла его гулять одного или не следила за ним. Нет, она была домохозяйкой, сидела дома и визитки с домашним адресом и всеми контактами сделала специально. Просто панически боялась его потерять.

Специалисты советуют выучить с ребенком домашний адрес, имена мамы и папы, фамилию, возраст.

И это все мамы, поверьте, тоже делают. Только вот у нас в детском клубе недавно потерялся ребенок. Бабушка оставила его заниматься, а сама побежала в магазин и в аптеку. Ребенок вышел из класса, преподаватель, уверенная, что малыша ждет бабушка, не волновалась. Мальчика привела чужая бабушка, здраво рассудив, что, кроме детского клуба, других детских учреждений в округе нет.

Так вот, этот мальчик, который представлялся официально – Петр Ильич, сказал, что папу зовут Ильич, маму – не знает, а бабушки у него и вовсе никогда не было. И живет он в другом городе. Хорошо, что родная бабушка успела купить в аптеке валокордин. Она никак не могла понять – почему родной внучок от нее отказался?

Я до сих пор помню позор в очереди на паспортный контроль в аэропорту, когда пятилетний сын дергал меня за рукав и спрашивал: «Мам, я забыл, как тебя зовут? А папу?» Очередь волновалась и очень подозрительно на нас смотрела. Когда мы подошли к пограничнице, Василий заявил, что я – его тетя и он только что узнал, как меня зовут. Учил долго и не забыл! Очень радостно это рассказывал. Про папу, который стоял в соседней очереди, сын сказал, что тот был, а потом ушел. И только наличие всех документов, включая свидетельство о браке, позволило выпустить нас за границу. Но пограничница смотрела на меня с укоризной.

Да, еще психологи советуют рассказывать детям сказку про Колобка и про сестрицу Аленушку и братца Иванушку, который не слушался. И вы думаете, мы не рассказываем? Еще как. Только у детей Колобок никак в голове не склеивается с тем, что убегать нельзя. Наоборот. И братец Иванушка тоже «не работает». Потому что это же круто – выпить водицы из лужицы и посмотреть, что будет!

Я предпочитаю метод, который меня не подводил, – в людных местах носить ребенка на руках или держать его за руку так, чтобы не вырвался. Лучше я ему руку вывихну, но не отпущу. Вот в это я верю. И в магазинах лучше запихнуть его в тележку, из которой он сам точно не вылезет. Если бы было можно, я бы ребенка к себе скотчем примотала.

Лариса сидела посреди комнаты с телефоном в руке, соображая, кому звонить. У нее дергался правый глаз и тряслись руки. Маме? Мужу? В милицию? Или в «Скорую»?

Лариса потеряла дочь. В квартире. Как можно потерять четырехлетнего ребенка в обычной московской квартире? Она вышла на лестничную площадку и проверила общую дверь предбанника – та, как всегда, была не заперта. Лариса всегда оставляла дверь открытой, чтобы сын-школьник мог не звонить в дверь, не будить младшую сестру во время дневного сна. Чтобы муж тоже не звонил. Неужели дочка вышла из дома?

«Ее украли», – подумала Лариса и на всякий случай проверила, на месте ли кошелек. Вот буквально вчера она шла из кухни в комнату и услышала, как в коридоре хлопнула общая дверь, и кто-то тихо стучит в их входную. На пороге стояла незнакомая молодая женщина.

– Здравствуйте, – сказала Лариса.

– Добрый день. А Дима дома? – Незнакомка улыбнулась, но напряженно.

– Нет, – ответила Лариса, потому что Димы у нее в доме точно не было. Муж Саша был, Артем – старший сын был, Димы – нет.

– Жаль, но странно, а вы кто? – спросила женщина.

– Жена, – ответила Лариса.

– Тогда понятно. – Женщина ушла, но через минуту вернулась, радостная. – Так у вас другая квартира! – сообщила она. – Я ошиблась этажом!

– Ну и слава богу, – выдохнула Лариса, радуясь и за женщину, и за Диму, а заодно за себя. Значит, ее Саша не представляется другим женщинам Димой и не назначает им свидания.

Но даже этот случай не научил Ларису запирать дверь. И вот теперь она стояла в коридоре и не знала, где ее дочь.

– Даша! Дашуля! – позвала Лариса, не рассчитывая на ответ.

Она уже по второму разу заглянула во все шкафы, отодвинула диван, зачем-то проверила верхние полки шкафов, где хранятся чемоданы и прочий хлам, но дочери нигде не было.

– Мам, я Дашку потеряла. – Лариса трясущимися руками набрала номер и, уже набирая, поняла, что делает ошибку.

– А голову свою ты не потеряла? – отрезала мама, учительница начальной школы, перекрикивая галдеж на перемене.

– Мам, что делать? – всхлипнула Лариса.

– Найди другого мужа! – прокричала мама.

– Мам, при чем здесь Саша?

– При том!

Впрочем, так заканчивались все их разговоры.

– Саш, я Дашку потеряла. Что делать? – Лариса набрала номер мужа.

– Хорошо, конечно, как скажешь, – ответил Саша.

– Мама сказала, чтобы я тебя поменяла, – всхлипнула Лариса.

– Спасибо за звонок. Я вам обязательно перезвоню.

– Саша!!!

Лариса знала, что муж очень устает – он работал менеджером по продажам в автосалоне и, как считала Ларисина мама, «не отличался быстротой реакции». Откровенно говоря, она считала зятя тупым.

Лариса позвонила в милицию.

– У меня дочь пропала. Из квартиры. Вчера к нам женщина заходила, искала какого-то Диму, может, это она ее украла? Я подумала, что эта женщина – любовница моего мужа, но вроде нет. Я не знаю.

– Приходите и пишите заявление, – ответили ей.

Лариса посмотрела по сторонам, проверила кухонный шкаф с вилками и ложками и открыла холодильник. Она заглянула в мусорное ведро, в стиральную машину, еще раз отодвинула диван и нашла тапочки, которые считала давно потерянными, один синий и один черный мужской носок и футболку сына.

– Даша, Дашуля! – позвала Лариса.

Она вернулась на кухню, чтобы восстановить картину. Да, она уложила дочь спать и ушла варить суп. Потом зашла проверить, уснула ли Дашка – та ворочалась и спать не собиралась. Лариса переложила ее в родительскую спальню на большую кровать и ушла доваривать суп. Потом зашла проверить – Дашки в кровати не было.

Лариса позвонила в «Скорую».

– У меня ребенок пропал. Положила спать, и теперь ее нет. А еще глаз дергается, руки трясутся. И тошнота. Голова болит очень.

– Температура есть? – строго спросили на том конце провода.

– У меня? – Лариса пощупала лоб.

– У ребенка!

– Не знаю. Вроде не было.

– Диктуйте адрес. Ждите.

Лариса сделала так, как ей велели в «Скорой» – села на детский стульчик в коридоре и стала ждать.

В дверь тихо постучали. На пороге стояла вчерашняя молодая женщина, искавшая Диму.

– Ой, я опять дверью ошиблась! – обрадовалась та и придирчиво заглянула в зеркало, сделав губы куриной попкой.

– А вы мою дочку не видели? – спросила у нее Лариса.

– Нет. А что? – удивилась женщина.

– Пропала, – выдохнула Лариса.

– Ужас какой. Надо звонить куда-нибудь.

– Уже позвонила. Сказали – ждать.

– Это правильно, – согласилась женщина и опять уставилась в зеркало.

– А Дима – это кто? – поинтересовалась Лариса.

– Да никто! – сказала женщина расстроенно и присела на пуфик. – Думала, он нормальный, порядочный, а оказался… Все они одинаковые!

– Да, одинаковые, – согласилась Лариса, вспомнив все обиды, накопленные за годы семейной жизни.

В дверь опять постучали. На пороге стоял молодой врач, симпатичный и перепуганный.

– Вызывали? Кто больной?

– Я, наверное, – отозвалась Лариса.

– А у меня давление с утра низкое. И вот тут, под ребрами, колет. Это невралгия? – Женщина, ищущая Диму, ткнула грудью во врача.

Врач прописал Ларисе пустырник и валерьянку и начал мерить давление гостье. Та шумно дышала.

Дверь открылась, на сей раз решительно и резко.

– Я так и знала! – прокричала Ларисина мама поставленным голосом учительницы и строго посмотрела на молодого врача.

Врач покраснел, оторвал взгляд от бюста незнакомки и начал мерить давление маме.

Раздался условный стук «Спартак»-чемпион», и на пороге появился Саша.

– Не дом, а проходной двор! – возмутилась мама, увидев зятя, и у нее немедленно подскочило давление, что зафиксировал прибор.

– Что тут у вас случилось? – Саша уже пожалел, что приехал. В коридоре стояли теща, которая его терпеть не могла, незнакомая женщина, очень даже ничего себе, и жена, находившаяся в прострации.

Ответа он не дождался.

В дверь позвонили, не отрывая пальца от звонка, и на пороге появился старший сын Артем, волочивший тяжеленный рюкзак.

– Здрасьте, – сказал Артем всем сразу и пошел в свою комнату.

– Мальчик здоров? – вежливо уточнил врач, уворачиваясь от затуманенного взгляда женщины, ищущей Диму.

– А где Даша? – спросила мама.

– Я, наверное, пойду… – сказала незнакомка. – Доктор, мне нужна ваша консультация…

– В аптеку не надо? – в надежде на бегство спросил Саша.

– Я Дашку потеряла. Не знаю, где она. Всю квартиру облазила уже, – сказала Лариса и заплакала.

Все закричали, забегали и начали отодвигать столы, стулья, диваны, открывать шкафы.

Дашу нашел брат Артем.

Он вышел из комнаты и громко сказал «ку-ку». Откуда-то издалека послышалось ответное «ку-ку».

– Я ее в прятки научил играть, – пояснил Артем.

Под крики «ку-ку» Даша была найдена в покрывале. Она скатилась с кровати и зависла между тумбочкой и стеной, как в гамаке. Сначала она спала, а потом играла в прятки так, как научил ее брат: молчать и не раскрываться до последнего.

– Я понимаю, дети сменку в школе теряют, ну, шапки, перчатки, но ребенок – это не сменка! – Мама смотрела на Ларису так, как смотрела на родителей детей, которые не написали в прописях нужные палочки и крючки.

Лариса вжалась в стену.

– Доктор, пропишите ей что-нибудь для головы. А мне – от головы! – велела мама.

Врач покорно стал писать рецепт. Молодая женщина смотрела на него с восхищением.

Мода на экстрим, или Выжить любой ценой. Что делать, когда идёшь на поводу у подростка

Да, лучший способ выпустить негативную энергию – направить ее в мирное русло. Вот что, например, делать, когда лучший друг сына отправляется в лагерь, где учат «выживать»? Детей закидывают на остров с одной спичкой, банкой тушенки и проверяют – выживет или нет. Конечно, я утрирую, но мое материнское воображение рисует именно такую картину. Или дети сплавляются на байдарках по горной реке. Да, в принципе здорово. Но это значит, что ноги и вся одежда будут мокрые. Да и опасно это – байдарка может перевернуться. И тогда что?

Да, есть разные лагеря. Но мне, как матери, страшно. И я совсем не хочу, чтобы мой сын не мылся три дня, чистил зубы в реке. И это еще в лучшем случае. Мне страшно, что он упадет, если будет карабкаться на скалу. Страшно, что заболеет и сляжет с температурой, а лекарств, кроме зеленки, в аптечке не окажется. Или что ему просто будет одиноко и тоскливо. Мы, взрослые, можем выбирать себе близких по духу людей и общаться с теми, с кем хотим. Дети же часто бывают лишены этой возможности.

Один раз я жила по соседству с мальчиком, который прошел в лагерях огонь, воду и медные трубы: сплавлялся на байдарках, карабкался в горы, разжигал костер и делал еще массу вещей. Он умел выживать. Никогда в жизни я не видела, чтобы суп из тарелки исчезал с такой скоростью. Этот мальчик быстро находил источник воды, пользовался чужим полотенцем, чистил зубы чужой зубной щеткой и запасался едой. За его кроватью я нашла целый склад с припасами – ребенок в свои десять лет умел сушить сухари, знал, что копченая колбаса может долго храниться, а сахар и соль – ценнейшие специи. И еще за его кроватью я нашла несколько плиток шоколада. Он умел зашивать дырки на одежде, был правой рукой вожатых, говорил поварам «спасибо, было очень, очень вкусно», мгновенно и безошибочно выделяя «главных», которым старался понравиться. Он подхалимничал, стучал по мелочам, обижал младших, предварительно убедившись, что его никто не видит. Детский лагерь он считал армией, со своим уставом и неуставными отношениями. Кстати, у него были вполне успешные и достаточно обеспеченные родители…

«Нужно давать подростку свободу, право на принятие решений», – пишут психологи. Да, только пусть он принимает эти решения, когда достигнет хотя бы шестнадцатилетия. А до этого времени за него несу ответственность я. Можно ходить в кружок скалолазания – только пусть все происходит под присмотром тренера и со страховкой. Пусть сплавляется на байдарке, только, если можно, в бассейне. И чтобы я стояла на бортике с сухим полотенцем.

Да, я сумасшедшая мать, которая никак не отстегнет ребенка от собственной юбки. И поэтому – мне тысячу раз говорили – у моего сына будут проблемы во взрослой жизни. Он так и останется «маменькиным сынком». Нет, не останется. Я его отпущу. Только я не хочу бросать его в воду и смотреть, выплывет или нет. Не хочу, чтобы его организм сам боролся с температурой и болезнью без помощи лекарств – выживет, ну и хорошо. Я не хочу, чтобы он выживал! Я хочу, чтобы он жил! Пусть мне все говорят, что я неправильно поступаю, но я – мать, и у меня был один урок, который я помню, как будто это было вчера. И теперь я точно знаю – быть пристегнутым к юбке матери для ребенка лучше, чем быть выброшенным за борт.

На самом деле во всем виновата я. И как искупить эту вину, я не знаю.

Мы отдыхали на море. Сын Василий начал скучать, как и положено в его подростковом возрасте. Каждый день он провожал тоскливым взглядом мальчиков и девочек, которые шли мимо в гидрокостюмах, пригибаясь под тяжестью аквалангического снаряжения. Инструктор – длинноволосый блондин – был терпелив, улыбчив, внимателен. Дети погружались на дно и выплывали с выпученными от восторга глазами.

– Мам, а помнишь, ты мне обещала подарок, если я закончу год на пятерки? – спросил сын. – Подари мне курс дайвинга.

Отказать я не смогла. И бежала, как все родители, с фотоаппаратом, снимая совершенно счастливого сына, который учился разбирать оборудование. Инструктор сказал мне, что Вася плавает как рыба.

Это была не просто лавочка – солидная международная школа с симпатичным офисом, увешанным сертификатами и грамотами. Глава дайвинг-центра долго и спокойно убеждал меня, что нет никакого риска. Я поверила, потому что Васю завалили обучающими книгами и заставили пройти тесты. Он смотрел фильмы, сдавал экзамен, к которому готовился по вечерам с пугающим энтузиазмом. Он хотел понять и физику, и химию, и все, что там связано с давлением и атмосферами.

Он заявил, что это был самый лучший отдых в его жизни – благодаря дайвингу, но было бы совсем отлично поехать в другое место – специальное, где много рыб, и поплавать там. Я согласилась.

Ночью я подскочила от собственного крика – мне приснился доктор Хаус. Та серия, где он спасает от кессонной болезни дайвера на борту самолета. Я немедленно нашла Васину книжку и прочла, что должно пройти восемнадцать часов между погружением и полетом в самолете. У нас выходило как раз восемнадцать часов – я посчитала несколько раз на пальцах.

На следующий день я отправила мужа к руководителю дайвинг-центра. Муж вернулся успокоенный – все будет нормально. Глубина небольшая, инструктор опытный, мальчик спортивный, времени достаточно.

Я отвезла Василия на место сбора и еще раз уточнила – все ли будет нормально? На меня смотрели как на сумасшедшую мамашу, каковой я и являлась.

– Пожалуйста, отпусти меня, – просил Вася, видя, что я колеблюсь.

Пока Василий разглядывал рыб, я рыдала. Никто из домашних не мог понять, что на меня нашло. Я плакала навзрыд и смотрела на часы. Когда мне позвонили и сказали, что я могу забрать сына, я чуть не потеряла сознание. Вася был жив-здоров. Ему все очень понравилось.

Ночью мне опять приснился сон. Я не могла вспомнить, как будет по-английски кислород. Как будто я спрашиваю у всех, включая Васиного репетитора по английскому, и никто не знает.

Но утро началось спокойно, и дальше тоже все шло как нельзя лучше – благополучно доехали до аэропорта, быстро прошли регистрацию, сели в самолет, взлетели. Вася чувствовал себя отлично.

Я была занята дочерью, которая капризничала, не хотела спать и норовила побегать по проходу. Вася пошел в туалет. Прошло пять минут, но он так и не выходил. Муж пошел узнать, все ли в порядке. Счастье, что Вася смог открыть дверь. Он сидел на полу с фиолетовыми губами, бледный, с черными кругами под глазами.

Бортпроводница была рядом. Я попросила льда, который она насыпала мне в резиновую перчатку. Я вытирала этой перчаткой лицо сына и звала на помощь.

Дальше началась серия из доктора Хауса, которую я видела во сне. Проводница по-английски спрашивала, есть ли на борту врачи. Если есть, пусть они пройдут к туалету. Никто не откликался. Тогда она сунула телефонную трубку моему мужу, и тот же текст он произнес по-русски. Эта женщина подняла Васю и чуть ли не отнесла на кресла.

Муж работал переводчиком, дочка кричала, увидев лежащего брата, а я стояла и не могла сдвинуться с места. Слезы текли ручьем. Я не всхлипывала, отвечала, говорила, только слезы текли и текли.

На борту оказалось три врача. Пожилая женщина-педиатр, женщина лет тридцати – стройная красавица и сорокалетний уставший мужчина.

– Кислород, ему нужен кислород, – твердила я как полоумная. – Кислород.

Вася лежал на креслах, рядом с ним буквально лежала проводница с кислородным баллоном и держала маску, в ногах сидела педиатр, на ней лежала моя дочь, которая продолжала кричать и плакать, а мы все толпились вокруг – со сладким чаем, льдом, валокордином.

– Давление семьдесят на сорок, пульс сто двадцать, – проговорила педиатр. – Вегетативный криз.

– Что вы делали? – спросила бортпроводница, и у нее был такой взгляд, как будто она сейчас меня убьет.

– Ходил на дайвинг, он нырял.

– Какая была глубина? – спросила она.

– Одиннадцать метров.

Пилот снизил высоту на одиннадцать метров, и остаток полета самолет держался на этой высоте. Запросили запасной аэродром на случай, если Васе станет хуже и мы не дотянем до Москвы. В Москве у трапа нас должна была ждать «Скорая помощь».

– Если бы это был ваш муж, он бы умер, – сказала мне бортпроводница. – Двое суток нельзя летать после погружения! Он выжил только потому, что молодой и спортивный!

Английский – не родной язык и для нее, и для меня. Поэтому можно говорить так, как есть, не выбирая выражений. Простыми фразами, от которых становится плохо.

– Я ему иконку прикладывала. Со Святого Афона. Видите, подействовало. – Женщина-педиатр пыталась меня успокоить.

– Спасибо, – ответила я.

Мне было все равно – кислород, иконка – что угодно.

Вася хотел спать, а я ему не давала – мы боялись снижения, надо было следить за его самочувствием.

– Васечка, поговори со мной, – просила я. – Прости меня, пожалуйста, мальчик. Прости. Это я виновата.

– Мам, не плачь.

– Я не плачу.

Слезы никак не кончались.

Мы прилетели на сорок минут раньше положенного времени. Когда мы приземлились, я обняла старшую бортпроводницу. Она меня так похлопала по спине, что я запомнила ее руку – тяжелую, уверенную, злую. Руку матери. Наверняка у нее тоже есть сын.

– Я ведь спрашивала несколько раз, нам сказали, что все в порядке.

– Это их работа, – отозвалась она. – Они зарабатывают деньги.

Вася, уже порозовевший и вполне радостный, лежал и ждал врачей. За это время он рассмотрел устройство кислородного баллона и маски и даже просил забрать их домой на память. Дочь держала его за рубашку, не отпускала и начинала кричать при малейшей попытке оторвать ее от брата.

Врач вошла в салон сразу же после приземления. Померила давление – все в норме. Мне она сделала коктейль из валокордина, пустырника и валерьянки и, подумав, выдала еще ватку, пропитанную нашатырем.

Нас провели отдельным коридором, чтобы не стояли в очереди. Василий побежал искать тележку – все прошло, как и не было. Он стоял на ногах, шутил, рассказывал, какой на вкус кислород и что кислородом тоже можно отравиться, если много.

У пожилой женщины-педиатра оказалась больная спина – она носила ортопедический корсет. Ее дома ждали двое маленьких внуков. Врач-красавица была мамой девочки. А еще у нее была роскошная фигура и высоченные каблуки, на которых она простояла весь полет. Только мужчину-врача я не увидела. Но помню его глаза – уставшие даже после отдыха. И руку бортпроводницы помню на своей спине.

Слезы у меня лились еще много часов.

Я хотела написать письмо в этот дайвинг-центр. Но муж сказал, что это бессмысленно. Проще забыть и больше не рассказывать никому эту историю, не обмусоливать, потому что можно сойти с ума. Наверное, он прав.

Командировка. Как себя вести, если маме или папе нужно уехать без ребенка?

Тут, конечно, нет пограничного состояния. Только крайности. Если ребенок обнимает маму за ноги, начинает кричать и плакать, стоит только ей накраситься и одеться, прячет туфли, держит мертвой хваткой отцовский портфель, то родительское сердце обливается кровью. Чувство вины обеспечено. Я знаю многих мам, которые становились домохозяйками, отказываясь от работы в офисе после таких сцен. Если вы хоть раз отдирали руки ребенка от своих коленок, выходили на улицу в промокших от слез брюках, кричали: «Я принесу тебе игрушку, или конфету, или шарик, или все, что ты захочешь!» – и, уже стоя в лифте, слышали безутешный рев собственного чада, то вы меня поймете. Вынести это практически невозможно. И никакие заверения в том, что сразу после ухода мамы или папы ребенок переключился на игру, стал смотреть мультик и вообще забыл о существовании родителей, не действуют. В ушах стоит рев как напоминание о том, что ты бросила ребенка в угоду своей карьере. Кстати, психологи тут нам совсем не помощники – они категорично заявляют, что отсутствие мамы – всегда стресс для ребенка. А уж в «критические» для малыша переходные годы – три, пять, шесть лет – тем более. Я читала, что рождение второго (третьего) ребенка нужно планировать в зависимости от этих кризисных годов, чтобы не вызвать еще большего стресса. И только поэтому у моих детей такая разница в возрасте – восемь лет. Я все рассчитывала и откладывала. Теперь я совсем не уверена в том, что поступила правильно.

При этом специалисты успокаивают, уверяя, что, например, в первые три месяца у ребенка еще не сформирован образ мамы. Он реагирует на голоса и звуки. А вот в возрасте до года развивается психологическая связь между ребенком и мамой, и оставлять малыша в идеале можно только на бабушку. Начинаются многочисленные «нельзя», которыми пренебрегают все мамы: нельзя уходить потихоньку, пока ребенок спит. Проснется – будет стресс. Нельзя уезжать более чем на пять дней. К счастью, ребенок в возрасте до пяти лет не способен долго переживать и быстро переключается на игры. Из стандартных советов психологов – маме принять успокоительное, погулять и позвонить домой (хотя общаться с ребенком нежелательно, потому что это его только расстроит).

При этом есть дети, которые спокойно реагируют на приезды, отъезды родителей. Ну, уехали, ну, приехали. Привезли подарки – отлично! Чмок в щеку и бегом распаковывать. В таких случаях родители тоже страдают: почему ребенок так легко нас отпускает? Неужели не любит? Или больше любит бабушку или няню? Почему не засыпает с фотографией мамы или папы? И опять – всепоглощающее чувство вины. Значит, все делали не так, неправильно. Значит, нужно было бросать работу и сидеть с ребенком, чтобы любил и не отпускал. Но тогда на что жить? На что покупать игрушки? И как правильно?

Все родители уезжают в командировки – кто-то часто, кто-то реже – и шлют своим домодчадцам эсэмэски. Они куда трогательнее и содержательнее разговоров по скайпу и телефону. Я ничего не придумала: это обычные письма семьи, где есть папа, мама, сын-подросток и маленькая дочь.

Эсэмэс отца семейства жене

«Как вы, мои родные? Сима ходила на танцы? У Васи был репетитор?» «Почему ты мне не отвечаешь, что-то случилось?»

«Все норм».

«А почему так коротко? Сижу на заседании уже четыре часа. В коридоре встретил Иванова. Показал ему ваши фото. А какой размер у Симы и Васи? И у тебя?»

«Кто такой Иванов? Укладываемся. 104-158-S».

«А что за цифры? Как моя доченька?»

«Ходит, прижав твою фотографию к груди. Спрашивает, где папа».

«Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас вернулся?»

«Нет!»

«А я поменял билеты!!! Представляешь, тут оказался ночной рейс! В шесть утра буду уже дома! Ты рада?»

«Где у нас Пушкин с Дубровским стоит? Васе нужно срочно сочинение писать».

«Слева от телевизора. Ну, нашли Ушкина?»

«Кто такой Ушкин?»

«Что вы делаете? Легли? Книжку на ночь почитали? Сима любит про котят».

«Вася выращивает жаброногих рачков».

«Сима их еще не удушила?»

«Они еще не вылупились».

«Что-то эсэмэс не ходят».

«Ходят. Я в душе была! Все, пошла спать. Мне из-за тебя вставать в шесть утра».

«Ты не рада, что я приезжаю???»

Эсэмэс отца семейства жене, уехавшей в командировку

«Ты как там? Устроились? Все хорошо? Почему ты мне не отвечаешь? Я волнуюсь».

«Норм».

«Ты случайно не знаешь телефон «Скорой помощи»? У Васи чешется ухо. Может, это отит? А какие капли можно закапать?»

«Водка».

«Не понял».

«Тебе внутрь, ему наружно».

«Ты знаешь, я все-таки вызвал «Скорую». Отита, слава богу, нет. Врач сказал, что все в порядке. Вроде бы опытная. Надо его все равно к лору сводить. Теперь мне кажется, что Сима горяченькая. Может, температура? Что ей дать? Где градусник лежит?»

«Водка внутрь. Тебе. Отстань от ребенка».

«Вася ушел к Максу и забыл телефон! Во сколько он вернется? А где Макс живет? И кто такой Макс? Одноклассник? А Симе можно дать сырник? Где лежат брюки, в которых она гуляет? И Васина шапка где? И моя куртка для прогулок? Они меня не слушаются! Вася перестал читать художественную литературу! А разве Симе можно столько шоколада? Вася сказал, что ты разрешаешь. Ты знаешь, что ему звонят девочки после девяти вечера? Сима уже не горячая. У нее ноги ледяные! Это точно ненормально!»

«Макс – одноклассник. У него кошка скоро котят родит. Если Вася будет просить котенка, решай сам. Кошка, кстати, британская. Папу котят зовут Захар, как зовут маму – не помню. Вещи в шкафу. Шоколад нельзя. Девочки пусть звонят».

«Какие котята? Почему ты меня не предупредила? Ты хоть скучаешь по мне? Опять ты пропала. Я тебе пишу, а ты не отвечаешь. Смотрел с детьми наши старые фотографии. Чуть не плакал».

«Ты у меня самый лучший! Я тебя так люблю!»

«Ты пьяная, что ли?»

«Немножко».

«Ну слава богу, а то я волноваться начал».

«Слушай, а можно я еще на пару дней здесь останусь? Тут все билеты собираются менять, чтобы задержаться».

«???»

«Да, я так всем и сказала, что ты будешь против. Завтра, кстати, приедет твоя теща – все уберет, приготовит, погладит».

«Я изначально был против твоей поездки. Еще и маму беспокоить. Ей же тяжело! Ты о ней подумала? Мне кажется, у Симы глазки больные… И сливной бачок в унитазе течет. Лампочки перегорели на кухне. Где новые лежат? А как их менять? Складная лестница как раздвигается?»

«Я приеду и все сделаю. Все, мне пора».

«Что там у вас происходит? Разве ты не в номере??? Где ты? Я волнуюсь!»

В командировку уехали оба родителя и пишут эсэмэс бабушке

«Мама, как вы? Все нормально? Скажи Васе, чтобы читал книжки! И чистил зубы! Ты хорошо себя чувствуешь? Как твое давление? Сима не кашляет? Температуры нет? Почему ты не отвечаешь?»

«Ольга Ивановна, как Вы? Все в порядке? Вася читал перед сном? Сима не капризничает? Я Вам вино в подарок привезу. И сигареты».

«Мама! Я тебе все утро звонила! Почему ты не отвечаешь? Что-то случилось? Сима ест? Вася не болен? Скажи ему, чтобы телефон включил! Где вы вообще? Ты даешь Васе витамины? И Симе? Кстати, тот костюм, который с клубничками, – это пижама. В город в ней ездить нельзя! Пусть Вася репетитора сделает! И проследи, чтобы он вовремя спать ложился! Он опять с Сашкой бегает? Опять он будет говорить «ложить»? Мама, пожалуйста, пусть он хотя бы буквы не забудет! И не корми его на ночь в кровати гренками! Господи, кому я все это пишу? В космос…»

«Ольга Ивановна, простите за беспокойство. Но мы волнуемся. Вам не тяжело? Вы справляетесь? Сима днем спит? Рисует? Вася читал? Купили Вам духи».

«Мама! Вы там живы? Неужели нельзя включить телефон хоть на две минуты? Я тут с ума схожу!»

«Слушайте, вам заняться, что ли, нечем? Что вы все пишите и звоните? Надоели! Если что-то случится, я вам сама позвоню! Или вам позвонят! За подарки спасибо».

«Мамаааа!»

«Ольга Ивановнаааа!»

Терапия домашними животными. Если ребенок просит завести питомца

Все дети рано или поздно начинают смотреть на родителей щенячьими глазами и просить завести кошечку или собачку. Ну хомячка или канарейку. Или рыбок. Или хотя бы черепаху. Родители тяжело вздыхают и, как правило, говорят «нет», приводя весомые аргументы: «Ты за собой постель убрать не можешь, как ты будешь заботиться о животном?», «А кто с ним будет гулять?», «Ты представляешь, сколько стоят ветеринары и корм?». Дети страдают, потому что искренне считают, что родители не любят животных.

У меня в детстве была собака – породистая пуделиха Белка. На самом деле ее звали Бэлла, то есть красивая. Ее мне продала за рубль моя одноклассница и главная соперница Лариска, когда выяснилось, что у Белки неуравновешенная психика и глисты. Через полгода нашей с Белкой совместной жизни собака была если не вылечена, то хотя бы стабилизирована, зато глисты и проблемы с психикой, а также со школой появились у меня. Потому что вместо уроков я все время проводила на собачьей площадке, пытаясь обучить Белку не срываться с поводка и не нестись в неизвестном направлении. Но моя любимица все-таки сбежала и попала под колеса машины. Я пообещала себе больше никогда не заводить собаку.

Чтобы меня утешить, мама принесла мне кошку Маркизу – беспородную, вытащенную из коробки в подземном переходе. Кошка была красивая, умная, ласковая, непритязательная. Проблема была только одна – Маркиза оказалась натурой страстной и влюбчивой. Она уходила, но всегда честно возвращалась домой и спустя некоторое время в шкафу, на моей полке, рожала котят – красивых, умных и непритязательных. Я брала большую картонную коробку и шла в переход – раздавать котят в «добрые руки». Рыдала так, что люди быстро разбирали Маркизино потомство. Мама каждый раз грозила выбросить Маркизу на помойку, но, видя, как я ночами просиживаю над рожающей кошкой, радуюсь котятам, а потом так же рыдаю над их и своей судьбой, сдерживалась и махала рукой – делай, что хочешь.

Маркиза однажды ушла и не вернулась. Я плакала, а мама сказала, что наша кошка встретила свою любовь, и теперь они живут вместе и не раздают котят. Лучше бы мама этого не говорила, потому что с тех пор я хотела встретить свою любовь, жить вместе и растить детей. И когда мальчик Тимофей принес мне в подарок на день рождения котенка, я немедленно спросила, готов ли Тимофей жить со мной и с котенком всю оставшуюся жизнь. Мальчик испугался и убежал, забрав и подарок.

Мой муж очень любит животных, но на расстоянии. Желательно большом. Наш сын Вася тоже очень любит животных. И хочет любить их не так, как папа, а каждый день, желательно в шаговой доступности. Лет с четырех он умоляет завести ему «хоть кого-нибудь». Бабушка, видя страдания внука, заводила для него на даче утят (которые превратились в здоровенных уток и были отданы на воспитание местному фермеру), хомяка по имени Флажок (счастливо живет в «живом уголке» местной школы), черепаху Фатиму (предположительно ушла в Африку) и виноградную улитку Дусю (улиток бабушка каждое лето ловит новых, выдавая их за Дусю. Вася считает, что улитка – долгожительница). Но ребенок умолял завести зоопарк в московской квартире.

– Если найдешь животное, с которым не нужно гулять, молчаливое и бесшерстное, – пожалуйста, – сказал папа.

– Ура! – обрадовался Вася.

Так, стараниями бабушки, которая вступила в заговор с внуком, у нас несколько дней в аквариуме жил рак (бабушка купила на рынке и долго хохотала, увидев выражение лица зятя). А потом она привезла Васе пиявок, настоящих, медицинских. Пиявок пришлось отдать консьержке после того, как Вася захотел изучить их благотворное действие на организм человека и попытался прицепить пиявку папе на грудь, пока тот спал. Еще у нас жили пауки и личинки бабочек. Главное, что все они соответствовали требованиям главы семьи.

– Мама, я так хочу кого-нибудь настоящего. Чтобы можно было играть, воспитывать, учить и о ком нужно было бы заботиться.

Через девять месяцев у Васи появилась сестра Сима.

– Ты можешь с ней играть, воспитывать, учить и заботиться, – сказал сыну отец.

– Надо было точнее формулировать желание, – задумчиво сказал Вася, прикидывая, можно ли надрессировать сестру давать лапу.

Симе уже четыре года. Когда она видит на улице собаку, то кидается к ней и душит в объятиях. Если видит кошку, то немедленно лезет целоваться. Сима хочет забрать домой и белку из парка, и селезня из пруда, и воробьев, и голубей. Хорошо, что поймать пока не может.

– Мам, а может, мы все-таки купим собачку? Для Симы. Представляешь, как она обрадуется!

– А кто с собакой будет гулять? – поинтересовалась я.

– Как – кто? Папа! Он все равно рано встает! Какая ему разница, с кем гулять – с детьми или животными?

Даже не знаю, с чего это началось. Наверное, с того, что Василий, которому вот-вот должно было исполниться двенадцать лет, залез на шкаф и на потолке карандашом написал: «Здесь был Вася». Написал он это в момент рефлексии, но я редко смотрю на потолок, поэтому могла еще года два не заметить. Потом Василий лежал на шкафу и оттирал надпись ластиком и тряпкой, произнося монолог про одиночество, тотальное непонимание, переходный возраст, глупые вопросы, которые задают родители, и отсутствие в доме существа, которое бы его поняло.

На вопрос, что бы он хотел получить в подарок на день рождения, Василий скорбно отвечал: «Ничего. Мне ничего не нужно. У меня все есть. А то, чего нет, вы все равно не подарите». В общем, он был прав.

И тогда я решила сделать ребенку сюрприз – давние друзья нашей семьи, которым я могла доверить эту тайну, подарили Васе черепаху. В моем детстве черепахи были в каждом детском садике. Считалось, что они улучшают процесс отхода ко сну и благотворно влияют на детскую нервную систему. И еще черепаха – это более безобидное и менее прихотливое существо, чем кошка или собака.

Подарок должен был прибыть с квартирой-аквариумом, кормом и прочими необходимыми для жизни аксессуарами – гротом, лампами, фильтром… Нам оставалось только купить воду «Шишкин лес». Рано утром за водой был послан отец семейства. Он звонил мне из магазина и спрашивал, нельзя ли купить другую воду. Но я твердо отвечала «нет», и он бежал в другой магазин искать нужную. Видимо, из вежливости или из чувства самосохранения муж так и не спросил, зачем мне понадобились четыре пятилитровые бутыли воды. Рано утром. Срочно. И потом покорно пристраивал бутылки на батарее, чтобы они были теплыми. Тогда я решила, что мужу все равно, что он ко мне равнодушен, раз ничего не спрашивает. Я еще много чего себе надумала.

Черепаха оказалась большой, двухгодовалой. Можно было купить маленьких, но тогда шансы были бы пятьдесят на пятьдесят – или выживут, или нет. Я решила не рисковать и попросила такую, чтобы жила долго и счастливо. Какого пола была черепаха, установить не удалось – продавцы и специалисты не смогли прийти к единому мнению. Но Василий решил, что это черепах-мальчик, и назвал его Яшей.

Прошло три дня, и я поняла, что даже черепахи мне достаются с характером. Не такие, как всем. Вася решил, что Яше не хватает в аквариуме камушков – неудобно взбираться на грот, чтобы погреться под лампой. Я поехала в зоомагазин и купила камней. Но и после этого Вася остался недоволен состоянием животного. Весь вечер вместо уроков он читал в Интернете про жизнь, быт и нравы красноухих черепах. Тем же занималась я вместо работы. Мимо аквариума проходил муж и задавал вопросы: «А ему там не жарко? А куда он какает? Почему у него слизь на ногах? Он все время спит – это нормально? Может, ветеринара вызвать? Почему он не ест? Уже два дня не ест. Он не заболел? А ему нужны игрушки или развлечения? На прогулку он должен выходить?»

Когда я мыла аквариум, муж «гулял» с Яшей по ковру. В принципе он делал это так же, как выгуливает нашу маленькую дочь. Он стоял над черепахом и не давал ему сделать лишний шаг ни вправо, ни влево. А когда он закричал: «Маша, Яша залез под занавеску, что делать?!», я догадалась, что муж просто боится взять его в руки. Дочь тоже Яшу побаивалась и ревновала – внимание, которое уделялось ей, вдруг было переключено на это существо. Она рыдала, но никто не реагировал – промывали камни и выставляли температуру в нагревателе.

Василий сказал, что Яше не нравится корм, и это, с его точки зрения, было вполне понятно – кто захочет каждый день есть одно и то же. И я опять поехала в зоомагазин. Оказалось, что черепахи бывают капризны в еде. Некоторым нравится стандартный корм, другие предпочитают сушеных креветок, а иные – листья салата. Я купила креветочный корм, водорослевый и еще одну банку «для особо привередливых черепах». Еще я купила крупные камни, которые «могли улучшить настроение нашего питомца». Салат тоже не забыла.

Креветки Яше вроде понравились. Камни тоже. Он залезал на фильтр, который булькал, и лежал на нем, как в джакузи. Вася настаивал, чтобы я меняла воду раз в три дня. Полкухни было заставлено пятилитровыми бутылками, в которых вода отстаивалась от хлорки.

Когда Вася приходил из школы, он кидался к Яше и спрашивал, как у него дела. У меня сын не спрашивает, как мои дела. И муж тоже не спрашивает, как мои дела. Он звонит и интересуется, как дети и как черепаха. Даже моя дочь желала Яше доброго утра и спокойной ночи. Яшу я начала тихо ревновать к домочадцам. Ко мне никто не подбегает и не стоит надо мной минут по пятнадцать, выясняя, какое у меня настроение, почему я сплю, хотя еще день, съела ли я креветочку и не слишком ли мне душно с закрытым окошком в крышке аквариума. И ладно бы эта скотина мурлыкала или подавала лапу, так нет – он только спал или загорал под лампой. А я и лапу подавать умею, и мурлыкаю, и еду готовлю, а еще стираю, убираю, работаю, но таких бурных эмоций не вызываю.

Муж при этом переживал, с кем останется Яша, когда мы уедем в отпуск летом. Он произносил это монологом: «Какой кошмар, Сима не поступит в первый класс. Ее не возьмут в школу! Она очень плохо артикулирует! Точно, она не сможет пойти учиться! Да, ей до школы еще два с половиной года, но ее не возьмут! А Вася не поступит в институт! Да, ему учиться еще пять лет! Но он не поступит с таким отношением к учебе! А Яша? Что делать с Яшей летом? Нет, к бабушке и дедушке его отправлять нельзя! Он не перенесет разлуку! И бабушка будет кормить его неправильной едой! Он этого не выдержит! Боже, что делать?»

Девать Яшу было решительно некуда. В зоомагазинах соглашались приютить черепаха максимум на неделю, но под нашу ответственность.

– В каком смысле? – удивилась я.

– Ну, он может простудиться или заразиться чем-нибудь от других черепах, – ответил юноша-консультант.

Представить себе, как Яша чихает или кашляет, я не могла даже при своем богатом воображении. Но решила не рисковать. На специальных сайтах, где можно найти все – я с завистью разглядывала апартаменты в пятизвездочном отеле для хомячков, – черепах, тем более красноухих, соглашались взять «на передержку» только добровольцы, но за солидное вознаграждение. На одном из форумов я прочитала, как девушка, взявшая на попечение такую вот черепашку, спрашивала совета – что делать, если черепаха странно себя ведет? Девушка отправила ее поплавать в ванну, а черепаха всплыла кверху панцирем. Там, на форуме, вообще такие страсти рассказывали – что черепахи все больные и их нужно регулярно водить к ветеринару, что в идеале они должны бродить по суше, для чего нужно своими руками сделать специальный пандус. В общем, лучше этого не знать.

Пришлось обратиться к бабушке. Она согласилась, но тоже за вознаграждение – поездку на море на две недели при условии, что Яша останется жив и здоров.

– А как ты определишь, что он здоров? – уточнила бабушка.

– Ладно, хотя бы жив. – Я пошла на компромисс.

Удивительно, но Яшу нам вернули в целости и сохранности. У него даже появились новые фильтр и лампа. Мне показалось, что и аквариум был другой.

– Что-то Яша постарел, – заметил сын, пристально разглядывая черепаха.

– Почему? – спросила я и стала тоже выискивать в питомце признаки старения.

– У него лапы другие. Передние. И панцирь больше стал.

– Значит, бабушка его хорошо кормила, и он вырос, – бодро заявила я.

Но сомнения – страшная штука. Теперь и я вглядывалась в Яшу и даже пришла к выводу, что он – вовсе не Яша. Черепах изменился, совершенно точно.

Наш прошлый Яша предпочитал на завтрак зеленые вонючие палочки и креветок. Этот же воротил морду даже от сушеных кузнечиков, которые вроде как считаются изысканным лакомством. Более того, он вообще не понимал, что его кормят! Креветки падали ему на голову, а он прятался в свой панцирь и притворялся подводной лодкой. Я измучилась, поскольку корм был моей заботой, а Яша наотрез отказывался от еды. Скупив весь ассортимент кормов, которые предлагались в магазине, я выяснила, что этот Яша предпочитает такие кругленькие оранжевые гранулы. И, собственно, все. Кузнечиков я могла теперь есть сама. И креветок тоже. В общем, этот Яша оказался еще более привередливым и капризным, чем наш родной Яша.

Когда мы меняли ему воду, Яша, вынужденный бегать по ковру, тоже вел себя странно. Он прыгал, как будто стал кузнечиком, и норовил укусить, если я брала его в руки. Еще он научился шипеть и царапаться. Наш же бывший Яша спокойно разгуливал по комнате и обозревал окрестности, стараясь далеко не отходить от аквариума.

Опять же, наш Яша, когда к аквариуму приближался человек, вставал на задние лапы, упираясь передними в стекло, и чуть ли не хвостом вилял от радости. А этот Яша упирался носом в стенку и медленно греб на одном месте, совершенно не реагируя на родные лица.

И в конце концов, зачем бабушке понадобилось менять и фильтр, и лампу?

– Мне кажется, бабушка его подменила, – сказал мне муж тихо, чтобы не услышал сын.

– Да, возможно, – не могла не согласиться я, живо представив себе, как наша бабуля приезжает в зоомагазин с трупом бывшего Яши и требует найти ей точно такого же. Она на это способна. Тем более что на кону был отпуск на море.

– Спроси у нее, что случилось с нашим Яшей.

– Я боюсь. А вдруг он умер? Бабушка уронила аквариум, Яша выполз на траву и потерялся. Или он мог простудиться – они же не любят сквозняков. Или…

– Спросить надо. Тогда мы будем уверены, что это – не Яша. Надо было нам нашего Яшу пометить.

– Как? Зеленкой ему крестик на панцире нарисовать? Или бирку ему на лапу прицепить?

– Не надо было заводить черепаху, они все на одно лицо, – заявил муж.

– Хомяки и морские свинки тоже все на одно лицо. И рыбки тоже. Для некоторых людей даже маленькие дети – на одно лицо! – возмутилась я.

– Я буду звать его лже-Дмитрий, – решил муж. – Это точно не наш Яша. Мне даже кажется, что он – девочка, а не мальчик.

– Это еще почему?

– Характер испортился, – ответил муж.

И вот что удивительно. Когда мы все пришли к выводу, что черепаху нам подменили, к этому новому Яше мы стали относиться с такой заботой, которая бывшему Яше и не снилась. Муж стал чаще менять воду в аквариуме. Я купила корм с анчоусами, чтобы порадовать любимца. Василий насыпал ему разноцветных камней, чтобы черепах думал, будто он на море. Ведь он же не виноват, что его подменили. А с другой стороны, может, это все-таки наш родной Яша? Вроде морда его. И шея тоже его. И ноготь на передней лапе его. Вроде бы.

Вы думаете, что это конец истории? Нет. Моя дочь Сима стала всего бояться: рыб в аквариуме и даже ту рыбу, которую я чистила в раковине, чтобы приготовить на обед. Яшу она тоже стала бояться, забираясь с ногами на кровать, когда тот «гулял» по квартире. К тому же Василий – официальный владелец Яши – стал чихать от черепашьего корма. Я могла отдать Яшу в детскую поликлинику, где есть целый бассейн, но рука не поднялась. Его были готовы взять в зоомагазин, но я должна была знать, в какие руки он попадет. Выход нашелся неожиданно. Яшу отнесли в художественную студию, где занимается моя дочь. Я переживала. Успокаивало то, что я могла видеть питомца дважды в неделю и следить за его самочувствием. И что же оказалось? Яша в студии расцвел. Оказалось, ему не хватало общества и внимания. Он просто преображался (если, конечно, так можно говорить о черепахах), когда дети выстраивались в очередь, чтобы бросить ему корм, и показательно, с аппетитом ел на радость детишкам. Он гулял по комнате, а дети бежали за ним следом. Он даже позировал, лежа под лампой, когда дети его рисовали «с натуры». Администратор делает ему эпиляцию, снимая лишнюю кожу. Но это значит, что не только в детях, я еще и в животных ничего не понимаю и все делаю неправильно.

Путь к славе, или Важнейшее из искусств. Как сделать из ребенка звезду

В детстве я, как многие девочки, мечтала стать актрисой. У меня очень хорошо получалось выдавливать из себя слезы, а уж делать кроткий взгляд лани – в этом мне не было равных. Когда я неделю прогуливала школу, то не моргнув глазом сообщила классной руководительнице, что снималась в кино. Еще целую неделю я наслаждалась славой – в меня влюбились все одноклассники, а одноклассницы начали люто ненавидеть. Потом обман раскрылся. Маму вызвали к директору, было собрание, и наша классная обзывала меня «актрисой больших и малых драматических театров». Мальчики быстро меня разлюбили, зато девочки начали жалеть. Из звезд я быстро скатилась до уровня Маринки – толстой девочки в очках, которая ковырялась в носу и задумчиво ела козявки. Кстати, спустя много лет выяснилось, что та самая Маринка поступила в театральное училище и стала актрисой. На фотографии я ее не узнала и до сих пор испытываю по этому поводу сложные чувства.

Я выросла, вышла замуж, родила сына и дочь. Моя мама утверждает, что замуж я вышла исключительно благодаря своему актерскому таланту и умению выдавить в нужный момент слезу. Возможно, она и права…

Конечно, каждой маме хочется, чтобы ее ребенок стал звездой. Чтобы он сделал то, что не удалось ей: петь, танцевать, сниматься в кино, а не сидеть на работе каждый день с девяти до шести. В Интернете миллион ссылок на запрос: «Как сделать из ребенка звезду». Самый важный и первый совет – если вы хотите, чтобы ребенок стал музыкантом, то сами должны быть музыкантами, если актером, то хорошо бы ему родиться в актерской семье. Спортсменом – значит родители должны иметь непосредственное отношение к спорту. Ну и так далее. Впрочем, иногда это гарантирует обратный эффект. Мой сын, например, родившийся в семье журналистов, гуманитариев, побаивается и даже немного жалеет «пишущих» людей. Он готов заниматься математикой, химией, биологией, только не «писаниной».

Второй совет – дать ребенку образование. Специальное. Курсы, кружки, репетиторы, педагоги. И третий – быть готовым к тому, что это потребует вложения средств. Серьезного вложения больших средств. И родительского времени. Грубо говоря, нужно бросить все и ходить на кастинги, стучаться в каждую дверь, звонить, ждать, надеяться, показываться.

Нет, бывают исключения, конечно. И талант пробьет себе дорогу. И можно попасть в кино «с улицы». Можно не иметь данных, но стать великим спортсменом. Или петь, потому что голос дан от бога. Все бывает.

Сыну Василию исполнилось двенадцать, когда я случайно познакомилась с милой женщиной Натальей, которая оказалась ассистентом по актерам на киностудии, где как раз запускали новый детский фильм и требовались мальчики и девочки от шести до двенадцати лет. Я сказала, что мы приедем.

А потом началась подготовка. Наталья сказала, что можно петь, плясать, читать, хоть анекдоты рассказывать. Я с головой ушла в Интернет, пытаясь выяснить, как проходят кастинги и что нужно делать. Оказалось, для начала надо определиться – Вася у нас лирический или характерный.

– Вась, ты какой? – спросила я сына.

– Не знаю, – ответил он, задумчиво разглядывая себя в зеркале, поворачиваясь то анфас, то в профиль. – Я разный.

– В детстве был характерным, а сейчас лирический, – сказал муж.

– Его не возьмут, – причитала я заранее. – Он не попадает по типажу. Не рыжий, не толстый, не хулиган, не ботаник в очках. Он… Он… Ален Делон. Как ты думаешь, им нужны Алены Делоны?

– А кто это такой? – спросил сын.

– Это такой знаменитый французский актер, – объяснила я.

Вася пришел спустя десять минут с планшетником, где было фото Алена Делона. Не в молодости, а сейчас. Вася был в шоке.

– Ты считаешь, что я на него похож? – спросил сын и, не дождавшись объяснений, ушел, как обиженная звезда.

Муж, кстати, был категорически против всяких кастингов. Он считал, что мальчик должен заниматься спортом – хоккеем, теннисом, футболом, но уж никак не самовыражаться на сцене.

Но Вася уже загорелся – во-первых, Алиса, его возлюбленная с первого класса, немедленно начала строить ему глазки. Во-вторых, можно было прогулять школу и контрольную по математике. В-третьих, я отменила репетитора по английскому. В-четвертых, в портфеле Вася обнаружил записку от Иры! ИРЫ!!! Которая занималась в театральной студии и считалась главной красавицей класса!

«Надо что-то читать. Стихи и прозу», – решила я и запросила «помощь зала». Друзья, как сговорившись, советовали Василию читать «Папа у Васи силен в математике» или «Маленького принца». Были варианты – Том Сойер, Драгунский и Джек Лондон. Но наш папа сказал, что нужно читать те книги, которые он сам слушал в детстве на пластинках фирмы «Мелодия». Вася быстро выучил две страницы текста и приступил к репетициям.

В назначенный день я встала ни свет ни заря. Нарядилась в платье, долго выбирала бусы. Вася перемерил весь гардероб. Заодно выяснилось, что он с осени отрастил руки, и пиджак ему мал. И рубашка тоже. Да и джинсы нужны новые. Наконец я закатала ему рукава рубашки, пригладила вихры и повезла на студию.

В маленькой комнатке уже толпился народ. Там сидела невероятной красоты девочка – Васина ровесница – с удивительно непривлекательной мамой. Контраст был разительный. Девочка откидывала за спину роскошную косу, а мама смотрела на длинноногую, гордую и уже холодную в свои юные годы дочь со страхом – неужели это она родила такую красотку? Девочка диктовала маме, какое платье достать, подавала ногу, чтобы мама ее переобула, и устроила скандал, когда выяснилось, что мама положила не те колготки.

Девочка читала басню «Мартышка и очки». Мама, в старых стоптанных ботинках, свитере в катышках, прильнув к закрытой двери, шептала за дочкой слова и едва сдерживала слезы гордости. Девочку звали Ариадна. Маму – Лена.

Следом шел мальчик Слава. Ему было лет десять. Он совершенно привычным, профессиональным жестом достал из школьного рюкзачка костюм, сам переоделся, подошел к зеркалу – поправил челку, после чего достал солдатиков и вертолет и устроил сражение. За те пятнадцать минут, что он сидел напротив меня, он кукарекал, пел, подскакивал, чтобы показать движение в стиле хип-хоп, говорил голосом Максима Галкина. На самом деле мальчик не сидел вовсе. Он все время был в движении – размахивал руками, щелкал языком, свистел, дрыгал ногами. Я даже подумала, что ему нужен невролог. Его мама, Настя, в это время просматривала листок, который лежал на столе, – туда нужно было записать имя ребенка и телефон родителей.

– А вы из какого агентства? – спросила она меня.

– Не из какого.

– У вас свой агент. А кто? – Настя перечислила несколько фамилий.

Я смотрела на нее с ужасом.

– Вы вообще откуда? – настаивала Настя.

– Считайте, что с улицы.

– А мальчика вашего не Слава зовут? Очень похож. Волосы длинные и родинка. Не он в рекламе снимался?

– Нет, не он. Его зовут Вася.

– Странно. Вообще-то на такие кастинги с улицы не попадают. Вы просто не хотите говорить? Думаете, я у вас телефон агента буду просить?

…Девочка Ариадна вышла. Следом пошел Вася. Он прочитал прозу.

– А что вы читаете? А почему не басню? Вам сказали, что нужно подготовить? Все читают басни, почему вы прозу? А его точно не Слава зовут? Вы ведь Мария?

– Да, я Мария. Но если вы хотите, пусть мой сын будет Славой.

В этот момент сын Насти играл с самолетиком в звездные войны, изображая голоса персонажей. А потом, бросив самолет на диван, вдруг запел, подражая Баскову. Еще он без конца дергал рукой так, чтобы ремешок от часов издавал хлопающие звуки, и качал одной ногой. И тут я поймала себя на мысли, что мой Василий – не актер. По моей вине. Я бы давно вызвала ему невролога, сделала тысячу замечаний в минуту, сняла бы часы, забрала самолет и велела вести себя «прилично». Настя на сына не реагировала совершенно. Мальчик, внезапно успокоившись, достал бутерброд из рюкзачка и принялся с аппетитом жевать. Настя даже бровью не повела.

– А вы послушайте, что он говорит. – Настя отлипла от двери, уступив мне место.

Вася говорил, что самым ярким, переломным и важным моментом в его жизни было рождение его младшей сестры. «Я не знал, как можно жить еще с кем-то, а теперь не знаю, как жить без нее». Я заплакала.

Нам не перезвонили. Вася, скорее всего, не подошел. Наверняка от волнения он начал моргать глазками, как делает это, когда переживает сильные эмоции. Эти моргания – предмет моих страданий и повод для обращения к врачам.

Вася совсем не расстроился. А я до сих пор переживаю сложные чувства. Мой мальчик – самый красивый, самый умный, самый талантливый на свете, Ален Делон в молодости – не понравился, не подошел. Но с другой стороны – эта его фраза, сказанная посторонним людям, для меня очень много значила.

Я не сказала Васе, что подслушивала, а он уснул прямо в машине от переизбытка чувств.

А с дочкой Симой была такая история «звездного закулисья». Она занимается балетом. И предложение вывести дочь на большую сцену оказалось неожиданным и очень лестным – для меня как мамы, конечно же. Взрослый балет выступал на настоящей, очень большой сцене, и для одного из номеров им понадобились дети. Дети ведь сразу же выбивают из зрителей слезы, улыбки умиления и аплодисменты.

Дети танцевали в роли ангелов. Моя Сима была ангелом первой линии. По замыслу, детки должны были красиво выйти во всем белом и в крыльях, выстроиться «в птичку», поднять ручки, посмотреть наверх. Наверху в этот момент должны были летать кругами белые голуби. Потом детки красиво опускают ручки и красиво уходят. Минута славы в буквальном смысле слова.

Но сцена, тем более большая, – штука коварная. И конечно же, все происходит не так, как задумано, и не так, как на репетиции, на которой деткам рассказали про голубей. Нужно непременно поднять голову и посмотреть, как они летают. А еще под куполом вместе с голубями должна была летать тетя, которая воздушная гимнастка, на белых лентах, о чем детям тоже подробно рассказали на репетиции.

Гарантия была практически стопроцентная – планировалось, что все двенадцать детей дружно задерут головы и вытянут руки, чтобы поймать голубя. Поверьте, заставить двенадцать детишек одновременно посмотреть вверх – это очень сложно. Практически невозможно. При этом они должны были поднимать ручки ладонями вверх и стоять, вытянув одну ножку на носок. Про ладони и ножку маленькие дети далеко не всегда запоминают. Я вот тоже ноги с руками не всегда могу соотнести, а уж голову в этот момент включить…

Деткам для простоты объясняли, что нужно показать зрителям, чистые у них ручки или нет.

За два дня до выступления выяснилось, что голуби не прошли паспортный контроль. Оказывается, у пернатых тоже должны быть документы, что они могут летать на большой сцене, и если даже накакают на головы, то людям не будет угрожать птичий грипп и прочие напасти. Как стало известно в кулуарах, еще две недели назад эти же самые голуби летали на концерте одного известного артиста, и ничего – не накакали, отлетали как положено. То ли у птиц истек срок действия паспортов, то ли еще что, но от них отказались. Оставалась надежда на воздушную гимнастку. Но за день до выступления у нее что-то случилось с оборудованием, которое занимало целый автобус. Или с автобусом что-то случилось. В общем, детям решили ничего не говорить.

В три часа возбужденные мамы в лучших меховых шубах стояли у метро. В лучших – поскольку сцена большая и очень солидная. Многие друг друга не узнавали – в обычной жизни все ходят в теплых штанах и куртках, с ненакрашенными ресницами и уж тем более губами. Дети вообще не понимали, что происходит.

Пап за кулисы не пустили. Не положено. Не пустили даже двух бабушек с двумя детьми-близнецами. И бесполезно было объяснять, что на каждого близнеца приходится по одной бабушке, потому что только вдвоем они могут с ними справиться. Папам, кстати, предложили купить билеты, которые стоили так дорого, что папы, которые знали и про голубей, и про воздушную гимнастку, дружно сказали, что за такую цену не только голуби должны были летать кругами вместе с гимнасткой, но и еще кто-нибудь. Львы или тигры, например.

Загрузились в автобус, два раза прошли проверку документов, за кулисами переоделись, вышли на репетицию. После репетиции до начала концерта оставалось два часа. Снова переоделись, чтобы не заляпать соком и шоколадом костюмы, и начали есть. Мамы метнулись в буфет в поисках кофе или коньяка. Пока мамы стояли в очереди, дети устроили паровозик между столами, уронили три стула, один стол, два телефона и один планшет. После чего решили, что уже все – наигрались, и собрались домой. В буфете раздался дружный рев. Мамы выскочили из очереди и начали успокаивать детей, так ничего и не выпив.

Чтобы не терять время, опять переоделись. Еще через пятнадцать минут костюмы ангелов посерели и пошли пятнами – дети ведь умудряются вылить на себя сок, даже если это в принципе невозможно. В туалете закончилась бумага. По всей гримерной были разбросаны куклы, фломастеры, альбомы с наклейками. Пол был усыпан перьями от ангельских крыльев, которые дети выдирали друг у друга.

– Артисты, приготовиться к выходу на сцену! – раздалось из громкоговорителя.

Мамы судорожно начали переделывать прически, дети стали дружно чихать от количества лака, вылитого на их детские головушки. Крылья, как назло, не привязывались.

– Мама! Мне больно! – закричал мальчик лет шести. Мама так сильно завязала ему брюки, что он натер пупок чуть ли не до крови.

– У кого есть пластырь? – кричала мама.

– Поехали домой! – кричал мальчик.

Пластырь нашли, пузо залепили, штаны натянули.

– У кого есть вата? – закричала еще одна мама.

Оказалось, что сыну велики туфли. Он молчал и тут вдруг признался. Пришлось заталкивать бумажные салфетки в туфли и уговаривать ребенка походить так.

– Мам, мне трусы мешают! – закричала еще одна девочка.

– Потерпи! – ответила мама.

– Не могу терпеть! – девчушка стала сдирать с себя колготки и трусы.

– Только на сцене так не делай! – воскликнула мама.

– Почему? – удивилась девчушка.

– Мам, живот трет! – Мальчик пытался отодрать от пуза пластырь.

– Почему ты хромаешь? – воскликнула мама мальчика, которому были велики туфли. – Иди нормально!

Мальчик пошел нормально, хлюпая задниками.

– А я не буду показывать руки! – заявила еще одна девчушка.

– Почему? – ахнула мама.

– Потому что я их не мыла! Они грязные! Вот!

Руки девочки были в разводах от фломастера.

– Все равно покажи. Как будто ручки чистые, – попросила мама.

– Обманывать нельзя! – заявила юная балерина.

– Артисты, приготовиться к выходу на сцену! – прокричала рация или как там оно называется.

– Не забудь вытянуть носок!

– Не трогай трусы!

– Не смотри за кулисы, смотри в зал!

– Не забудь поднять руки! – Мамы были в панике.

Артистки-девочки кинулись к реквизиту взрослого шоу-балета – разноцветным боа, туфлям на каблуках и коронам в перьях. Особый интерес вызывали лифчики, расшитые стразами. Оттащить девочек от этой красоты было невозможно.

Они вышли. Они дружно смотрели за кулисы, где стояли мамы. Они забыли вытянуть носочек. Моя дочь вырывала ладонь из руки взрослой балерины. Та сжала ладонь посильнее, думая, что Сима сейчас убежит. Оказалось, что давно было пора поднимать руки, а взрослая балерина отстала от музыки – вот Сима и вырывалась. Мальчик, которому натерли штаны, дотянул их почти до груди и был доволен. Другой страдалец все-таки потерял одну туфлю и тоже был рад. Дети подняли ручки, задрали головы, но не увидели голубей. После чего дружно опустили руки и чуть ли не промаршировали за кулисы. Синхронно. Мамы в это время умирали от счастья. Дети требовали голубей, заглушая музыку.

Моя дочь отказалась сдавать в костюмерную крылья ангела. Еще одна девочка накрутила на шею боа и заявила, что без него ни за что не сдвинется с места. Другая девчушка, бочком пробравшись к короне с перьями, подтаскивала ее ногой в дальний темный угол.

На самом деле все прошло отлично. Мамы устроили фотосессию в вестибюле. Когда дети вырастут, мы будем рассматривать эти фотографии и гордиться нашей минутой славы на большой сцене. Дети тоже запомнят этот день. Потому что им разрешили есть шоколад, конфеты, не обедать, не ложиться днем спать, играть в планшетники, бегать. И еще им накупили кучу подарков не пойми за что.

Где были? У бабушки!

В одном научном исследовании говорилось, что чем больше времени ребенок проводит у бабушки, тем сложнее проходит его адаптация после возвращения домой. И еще – чем младше ребенок, тем дольше адаптация. Ребенок двух лет отвыкает столько же времени, сколько был у бабушки. Ребенок пяти лет – половину срока, проведенного вне дома. Девятилетнему достаточно трех дней, чтобы «перезагрузиться».

Но никто из ученых не проверил, сколько времени нужно бабушкам, чтобы прийти в норму после каникул или выходных, проведенных с любимыми внуками. И сколько времени нужно родителям, чтобы «договориться» с бабушками.

Нет, тут все очевидно. Бабушка закормит, залюбит, разбалует и вернет родителям сытое, довольное, целыми днями разгуливающее в пижаме чадо, неуправляемое и слегка «отупевшее». Книжек не читали, режим не соблюдали. «Зато он у меня не капризничал», – говорит бабушка с закипающей слезой оттого, что ее усилия не оценили по достоинству. Психологи разработали типажи бабушек и определили подход к ним.

Есть, например, бабушки, которые мало чем отличаются от внуков. Ребенок ее не слушается, никто никому ничего не запрещает, а бабушка звонит дочери или невестке и тяжело вздыхает. Что делать? Ничего. Оставить бабушку и внуков под приглядом взрослого, например, соседки. Есть бабушки, которые все знают лучше всех – залечат до смерти, напарят до температуры, накормят до тошноты, поставят все диагнозы. Что делать? Ничего. Бесполезно. Попробуешь вмешаться – вылечат еще и тебя.

Следующий тип – бабушка-кормилица. Главное, чтобы ребенок был сыт, желательно настолько, чтобы брюки не застегивались и платья трещали по швам. Остальное – вообще не важно. Что делать? Ничего. Главное, не проведывать их часто – опасно для фигуры. Закормят еще и тебя, за компанию.

Больше всего я боюсь бабушек, которые все запрещают. Купаться нельзя – только ножки мочить, сок холодный – нельзя, заболеешь, надень кофточку и шапку, а то сегодня ветрено. Тут можно дать совет детям – с бабушкой лучше не спорить, а купаться и пить сок, когда она не видит.

И наконец, самый редкий вид бабушек – идеальная. Строго придерживается режима дня, звонит каждый день с докладом о самочувствии ребенка, следит за выполнением школьных заданий на лето. Если честно, я таких не видела.

Чаще всего бабушки совмещают в себе все типажи. Они и кормят, и лечат, и воспитывают, и не воспитывают. Звонят и не звонят, разрешают и запрещают. Можно сколько угодно на них обижаться, доказывать свою правоту, убеждать… Главное – не лишать их общения с внуками. Иначе эти бабушки кинутся на вас с шашкой наголо.

У нашей бабушки двое внуков – старший мальчик и младшая девочка. Бабушка – это моя мама. Она мечтала, чтобы внука назвали Георгием, но мальчика назвали Василием. Тем не менее Васе удалось завоевать сердце бабушки. Именно в деревне он выучил, что бабушку нельзя называть «баба», и называл ее «уважаемая», повторяя за сантехником, который обращался к маме «Оляванна, уважаемая». У бабушки же Вася выучился переводить курсы валют разных стран в рубли, правда, путаясь в нулях. От нее же заразился страстью к нумизматике и на вопрос: «Васенька, что подарить тебе на день рождения?», твердо отвечал: «Деньги». Благодаря бабушке Вася до одиннадцати лет верил в Деда Мороза, в рысей, которые приходят на участок, в Мюнхгаузена, который из камина стреляет по уткам, в персиковое дерево, которое плодоносит в первый же год посадки, и в прочие чудеса. Наша бабушка неутомимо рисовала по ночам следы рысей на снегу или на земле, подкладывала свежезажаренную утку в печку, одновременно запуская петарду, развешивала на кусте жасмина свежие персики.

Вася обожает каникулы проводить у бабушки. Только там он может до обеда ходить в халате, есть гренки, которые бабушка приносит ему на подносе в кровать, и считать, что все пельмени – с предсказаниями, завернутыми в фольгу. Если попадется пельмень с сахаром внутри, то будет много радости, если с монеткой – много денег… Бабушка, сидя по ночам над тарелкой с фаршем и раскатывая тесто, никогда не кладет соль или перец – у внука не может быть слез и горечи. Только радость и счастье.

А еще бабушка умеет за ночь вырыть бассейн и запустить в него золотых рыбок. Соорудить качели, которые умеют делать «солнышко». Она способна творить чудеса и верит, что вырытый внуком и его друзьями на участке «клад» – настоящее сокровище, оставленное кочевниками. Кусок трубы – это древнее оружие, и его надо сдать в музей. И она едет в музей вместе с мальчишками и уговаривает экскурсовода «принять» уникальный экспонат. Потом она подарит экскурсоводу бутылку коньяка, духи, конфеты, и они вдвоем – две бабушки – станут хранить эту тайну. Да, здесь были кочевники и оставили клад. А в это время сантехник будет чинить разрытый детьми и выкорчеванный с корнем кусок водопроводной трубы, из-за чего воды нет во всей деревне.

Когда родилась Сима, бабушка посмотрела на нее издалека и заплакала. «Что я буду с ней делать?» – спросила она сама себя.

Она мечтала, чтобы внучку звали Сэрой. Симу мама называет «звездочка» на языке, который был дан ей с рождения и на котором не говорит никто в нашей семье. Сима переняла от бабушки характер: такая же упертая, лбом об стенку. И память у нее хорошая – если с вечера ей что-то запретить, утром она сделает то, о чем все уже забыли. Еще у нее бабушкины брови, которые в момент недовольства взлетают независимо друг от друга. Если бровь полумесяцем поползла вверх – все, жди скандала. И бабушкина улыбка, мгновенная, сияющая, обезоруживающая…

Бабушка стояла на пороге нашей квартиры со сдвинутым на лоб беретом.

– Я не знаю, что с ней делать! – кричала она. – Я ее не понимаю!

Сима в это время лежала на полу в коридоре и рыдала, успевая одним глазом поглядывать на реакцию бабушки.

Бабушка же, не раздеваясь, прошла на кухню, плеснула себе коньяка и выпила одним махом.

– Тебе будет плохо! – запричитала я.

– Мне будет хорошо! – ответила мне мама, забрала бутылку и вышла из квартиры.

– Ну, что же вы, мама, даже чаю не попили… – сказал в пустоту зять, а я начала разбирать сумки.

По игрушкам можно было проследить историю их взаимоотношений. Сначала бабушка покупала заколки и резинки с цветами и «бриллиантами», к которым Сима осталась равнодушна. Потом она купила говорящих кукол, которых Сима раздела, а потом извлекла «говорящий» механизм. Угол сумки занимал плюшевый мишка с неоторванной биркой. Детская посудка, поющий утюг, электрическая швабра… Наконец Сима достала игрушечный пистолет, взяла настоящую хоккейную клюшку и принялась стрелять и забивать голы. Потом она достала краски и уверенно прошла в ванную, чтобы расписать кафельную плитку. А после этого достала поднос, открыла холодильник и легла в кровать, устроившись поудобнее. Вот и думай, что вреднее – есть перед компьютером или в кровати?

После пребывания у бабушки Сима говорит твердое «нет» любым правилам. А еще она залезает на подоконник и слушает, как месяц спрятался за тучки, укрылся одеялом и спит.

Бабушка купила ей платье с огромной сияющей брошкой, колготки с люрексом и блестящую сумку. Сима, когда все это надевает, смотрит на себя в зеркало и даже перестает дышать от восторга.

– Сима, ты с гор спустилась? – спрашивает ее папа.

Через два дня я позвонила маме, решив, что та уже может говорить, не заикаясь и не крича, что я разбаловала ребенка.

– Ничего не убираю. Даже кроватку ее оставила. Не могу – так скучаю. – Мама заплакала, но тут же добавила: – Она вся в тебя! Такая же неуправляемая!

А я смотрю на Симу и думаю, что она – продолжение моей мамы. Ее кровь, ее душа, ее сердце.

Когда Симе было три года, наша бабушка заявила, что на Новый год она забирает внучку к себе в деревню, потому что девочке даже вспомнить нечего. Деда Мороза ей не вызывали, на елку не водили, даже костюм снежинки не купили. Мои аргументы, что Деда Мороза она испугается, на елке – только вирус подхватить, и все равно она не усидит на месте, а костюм – просто деньги на ветер, на бабушку не подействовали. Симу ждали три подмосковные елки, Дед Мороз из местного ДК и костюм Русалочки. Мне, если честно, было страшно, что Симе и правда будет что вспомнить. Мой сын Василий прекрасно помнит свой первый Новый год, проведенный в деревне.

Деда Мороза они с бабушкой тогда нашли под елкой на участке. Дедушка шел на вызов, но не дошел, упал и решил пару минут передохнуть. Где он забыл Снегурочку, честно не помнил. Но подарок донес. Увидев перед собой мальчика в костюме цыпленка (кажется, был год Петуха), Дедушка Мороз замотал головой и жалобно спросил:

– Ты кто? Заяц? Хозяйка, а подлечиться не вынесешь?

– Это цыпленок, пьянь! – прошипела мама.

Дедушка Мороз кивнул, попытался встать, но у него не получилось, порылся в кармане тулупа, достал сигарету, закурил и грозным голосом велел:

– Ну, давай – читай или пой! Иначе подарок не отдам! Ты знаешь, как я его нес? Чуть не разбил! Еще Снегурка половину выпила.

Дед Мороз обозвал Снегурочку нехорошим словом.

Бабушка тоже произнесла тираду из нехороших слов, забрала у Деда мешок, нашла подарок и вручила внуку, который пятился к дому.

– Пойдем, Васенька, петарды запускать, – позвала она.

Потом они запускали петарды. Одна улетела на соседний участок, и там что-то загорелось. А Дед Мороз, подлечившись чудом не разбитой бутылкой водки из мешка, полез через забор «играть в пожарника», как он сообщил Васе. На соседнем участке тоже были дети, и им было еще страшнее – они видели, как Деда Мороза снимают с забора.

Непоколебимую веру Василия в Деда Мороза я считала следствием психологической травмы, нанесенной ему в детстве.

Или вот еще был случай. Наша бабушка стояла на участке и наряжала игрушками маленькую елочку. На календаре было второе марта.

– Ольванна, у вас все в порядке? – спросил проходивший мимо сосед Игорь.

– Да, – ответила мама.

– А чего вы елку-то наряжаете?

– Так снег выпал.

– Ну да. – Игорь кивнул, соглашаясь, потому что снега было по колено.

– Ты не знаешь, в магазине в поселке остались еще подарочные новогодние наборы?

– Не знаю. А вам зачем, Ольванна, весна ж уже? Вон и в городе уже елки все убрали. И Двадцать третье февраля уже отгуляли. Помните? Вы мне перчатки подарили. Восьмое марта скоро. Роза-мимоза там всякая… духи, шампанское. Клара Цеткин… женский праздник. Ну? Помните? Хотите, я съезжу, шампусика куплю? Или чего покрепче? – Игорь искренне начал волноваться за свою соседку, которая продолжала сосредоточенно наряжать несчастное дерево.

– Игорь, ты думаешь, я с ума сошла?

– Если честно, то да.

– Это ты ребенку, внучке моей, объясни про Двадцать третье февраля и Восьмое марта! И про розы-мимозы тоже объясни. Я ей говорю, что весна наступила, скоро ручейки потекут, птички прилетят, солнышко будет светить, травка зеленая пробиваться, а она как снег увидела, так мне коробку с елочными игрушками достала. Решила, что Новый год наступил. В окно мне показывает и думает, что это бабушка с ума сошла, если про ручейки рассказывает. Ребенок – он же не Гидрометцентр. Он что видит, то и чувствует. Так что съезди в магазин и найти мне новогодний подарок. Да, и мандаринов купи. А я пойду Деда Мороза вызывать. Как ты думаешь, артисты еще работают Морозами?

– Ой, Ольванна, вы только, когда звонить будете, сразу про внучку рассказывайте. А то не так поймут, – хохотнул Игорь. – Я вот прямо за вас испугался.

– Да мне все равно уже, как меня поймут! Она вон дома уже в короне и в платье принцессы сидит и ждет. Господи, что ж за климат-то такой гадский? Да, и пришли сына своего, пусть снеговика мне слепит на участке. Что еще? Шампанское все-таки захвати. И сам приходи вечером. Я оливье сделаю…

И второго марта наша бабушка отметила Новый год. Еще раз. Во дворе стояла наряженная елочка, Дед Мороз за двойную плату водил хоровод, гости пришли с подарками. И все ради внучки. Потому что проще отметить, чем видеть ее слезы.

Ну а горку нашей бабушки соседи до сих пор вспоминают. Вот далась ей горка! Но она решила, что без ледяной горки для внуков ей никак нельзя. Деревенские жители отнеслись к этой идее без энтузиазма – в соседнем поселке есть горка, и в ближайшем городке – целых три. Но бабушка непременно хотела «свою, собственную». Соседи заливать горку отказались, и их можно понять – кому хочется вместо бани идти на общественные работы? Бабушка сделала еще одну попытку «уговорить» – бутылка коньяка, две бутылки водки и малосольная капустка, кисло-сладкая, хрустящая. Но и после этого соседи пошли в баню, а бабушка пошла домой.

В деревне давно говорят, что у нашей бабушки «дурной глаз». Ну, не в прямом смысле слова… Но если ей что-то надо, то она непременно этого добьется. Так вышло и на этот раз. Ночью у соседа от мороза прорвало трубу, вода хлестала хоть и не бурным, но неиссякаемым потоком. Сантехник в это время, видимо, тоже был в бане. Так что поутру бабушка вышла за собственные ворота и шлепнулась на попу. От ворот до дороги, по ровному скату, все было покрыто свежезалитым слоем льда, сверкавшим на солнце. Получилась прекрасная горка. Правда, ни заехать на машине, не выехать уже было нельзя. Тут же прибежали соседские дети и стали на картонках скатываться с горы, тормозя ногами в ворота так, что те трещали от ударов.

– Чего-то не хватает, – задумчиво проговорила бабушка.

Уже через полчаса ворота были равномерно прикрыты старыми автомобильными шинами, собранными по гаражам, – для безопасности и детей, и ворот. Сосед – владелец бани – достал надувную лодку и выдал визжащим от восторга детям – на ней они скатывались с горы и врезались в шины. Сантехник сказал, что пока поменять прорванную трубу никак нельзя, и вечером снова залил горку водой – чтобы была поровнее и покруче.

Все соседи дружно отметили торжественное открытие склона, удивляясь, как это они раньше жили без горки? Но бабушка все-таки испортила общий праздник, напомнив, как летом предлагала вырыть общественный бассейн на пустыре, а ее никто не поддержал.

– Ну, Ольга Ивановна, трубы у нас сами знаете какие, – хмыкнул сантехник. – Летом я вам бассейн гарантирую!

А на весенних каникулах бабушка отправила Васю и двух его друзей – Витю и Сашку – в поход. Мальчикам было по двенадцать лет. Эту идею поддержал папа Вити, майор милиции, и мама Сашки, жена эмчеэсовца. Мальчикам собрали провизию и наборы юных следопытов – тушенку в настоящих железных банках, открывалку старого образца, перловую крупу, котелок, спички, веревку, фонарик, питьевую воду, перочинный нож.

Сердце у меня дрогнуло, и я позвонила маме узнать, как там Вася. Бабушка играла с майором в шахматы, а Сашкина мама пила вино. Мальчиков к тому времени не было уже пять часов. И никто даже не волновался!

– Мама, там же лес! А в лесу маньяки! – заорала я как полоумная, натягивая джинсы, чтобы ехать за сто пятьдесят километров искать сына.

– Нет, там только зубры ходят и кабаны. Маньяков нет, – спокойно ответила мама.

– А дорога? Там же машины? – еще громче заорала я.

– Нет. Машин нет. Опять раскопали и знак объезда поставили.

– Алкоголики!

– Они у нас мирные. И в это время уже все пьяные.

– Мам, а если они заблудились?

– Так у меня тут и МЧС, и милиция на веранде сидят. Если что – быстро найдем.

– Река! Там же река! Если они утонут?

– Хорошо, сейчас позвоню Коле, у него есть знакомый на барже.

– Они могут порезаться ножом, обжечься, ошпариться, отравиться вашей тушенкой! Как вы вообще до этого додумались?

– Когда тебе было пять лет, ты ездила одна в поезде двое суток. В семь лет ты умела ошпаривать и ощипывать курицу. В восемь заблудилась в тайге. В десять провалилась под лед на реке. В одиннадцать одна летала на самолете. В двенадцать могла и суп сварить, и мясо пожарить. В тринадцать месяц жила одна. В пятнадцать заработала первые деньги. Моему внуку уже двенадцать лет, а он совершенно не готов к жизни!

– Ты хочешь, чтобы он кабана убил и шкуру тебе принес? – Я уже даже кричать не могла, только заикалась.

– Да если они хотя бы банку тушенки сами откроют – уже будет достижение. Все, не мешай мне. Майор, тебе шах.

Неудивительно, что эти выходные Вася вспоминает как лучшие в своей жизни.

Драмкружок, кружок по фото…Как выбрать занятия для ребенка?

Это очень, очень сложно. Особенно если ребенок еще маленький. Многие секции и кружки имеют возрастную маркировку – от четырех лет. Есть, конечно, занятия для родителей с годовалыми детьми, но это, скорее, развлечение для родителей.

Психологи советуют понаблюдать за увлечениями ребенка и отталкиваться от его желаний. Но я в это не верю. Кружок для ребенка всегда выбирают родители, исходя из собственных желаний. Я знаю одного мальчика, который ходил на хоккей, потому что об этом мечтал его папа, когда был маленьким. Папе в детстве запретили заниматься хоккеем родители, чего он, сорокалетний мужчина, никак не мог им простить. В результате тихий, маленький мальчик со зрением минус три был обречен на клюшку и форму голкипера.

Другой мальчик, Петечка, крепко сложенный бутуз, ходил на танцы. Его водила бабушка, которая всегда сидела на лавочке в некотором недоумении. С ее лица не сходило выражение легкой задумчивости. Дело в том, что мама Петечки мечтала стать танцовщицей в народном ансамбле – бить каблучками и кружиться. Она и вправду неплохо танцевала. И вот случилось такое несчастье – муж ее, Петечкин папа, ну совершенно не умел танцевать. Как только она замуж за него вышла? Мама решила, что ее сын должен уметь вести девочку в танце непременно.

Петечка, надо сказать, был очень рад. Девочек он зажимал в углу и щекотал. К тому же он был единственным мальчиком в группе и всеми командовал – девочки не спорили и подчинялись. Только бабушка делала страшные глаза. Вот буквально вчера Петечка попросил себе юбочку и колготки, как у девочек. Ведь они такие красивые, и он тоже хочет быть красивым! Петечкина мама смеется, а бабушка страдает. К тому же Петечкины занятия танцами держатся в строжайшем секрете от его отца.

Конечно, важно, чтобы кружок не находился далеко от дома. Чтобы занятия были регулярными – тогда появится результат. Безусловно, важно, чтобы ребенку нравился педагог, тогда он будет ходить на занятия с желанием. Да, и не стоит гнаться за другими мамами, которые посещают «английский с пеленок», музыкальную школу с двух лет и при этом успевают и на плавание, и на рисование, и еще на бокс. Я в это не верю.

Моей дочери Серафиме было три года, когда я начала искать для нее дополнительные занятия. Оказалось, что занятия в детских клубах для трехлетних детишек – большая проблема. С трехлетками мало кто хочет связываться. При этом я хотела найти обычный муниципальный клуб, где работают фанаты своего дела, которые несут доброе и вечное – ради детей. Вася ходил в такой клуб на шахматы. За два года он «доигрался» до второго разряда, а потом они всей группой шахматы бросили, потому что их любимый Андрей Андреич уволился, а к другому тренеру дети идти не захотели. Теперь Василий ходит на футбол ради Сан Саныча, так же как и многие мальчишки из окрестных домов. Сан Саныча я видела один раз и сама была готова записаться в секцию. Ради футбола Вася готов терпеть репетитора по английскому и обязательное чтение по вечерам. Кстати, Сан Саныч, как и Андрей Андреич, не держит тех, кто учится на тройки. Или исправляешь, или никаких тренировок.

Симу я записала на рисование – дочка не расстается с кисточкой. Отзанимались два раза. На третье преподаватель предложила не приходить. Она работает только с теми детьми, которые могут просидеть за столом сорок минут, выливают за собой водичку и рисуют теми красками и по тем шаблонам, которые им предложены. Надо сказать, что и среди трехлетних детей такие есть. Был мальчик Гера, который замирал от крика мамы: «Я тебе сейчас такое устрою!» Мы, взрослые, тоже замирали от ее крика.

Потом мы решили заняться музыкой. Преподавательница встала в середину комнаты и заголосила народную песню. Голос у нее был сильный, акустика в зале – хорошая. Девочка Даша описалась. Сима заплакала. В этот момент маленький сын самой преподавательницы, которого не с кем было оставить, достал чупа-чупс и начал бегать.

– Не обращайте на него внимания, – сказала преподавательница детям. Те как по команде стали нарезать круги по залу и начали требовать чупа-чупсы.

– Занятие сорвано. Я с такими маленькими не работала, – вынуждена была признаться преподавательница. – В другом клубе с шести лет приходили.

Если честно, я приуныла. Но были еще занятия по балету. Для малышей. В детстве я сама занималась балетом и очень хорошо помню, как преподавательница говорила моей маме, что у меня слишком толстая попа и слишком короткие ноги. Мама отдала меня в балетную студию не потому, что хотела, чтобы я стала балериной, имела прекрасную осанку и красивые ноги. Она работала в двух местах, и балетная студия была как раз рядом со станцией электрички, откуда она уезжала на свою вторую работу. Пока я занималась, мама успевала поработать, а потом забрать меня. Я стояла у станка с разбитой коленкой – упала буквально накануне с велосипеда. Я ее даже разогнуть боялась. А преподавательница подошла и шлепнула меня по коленке так, что слезы брызнули из глаз.

– Нет, она не умеет терпеть, – объявила преподавательница моей маме. А я не смогла крикнуть, что умею, только дайте шанс.

Теперь я решила, что Сима другая, и жизнь другая, и все теперь по-другому, и записала дочь на балет. Девушка Оля – настоящая балерина – показывает, как киска умывается. Она учит деток, как ходят пингвинчики. А растяжка на «лягушку» – главный мой детский кошмар – называется «бабочка машет крылышками». Сима замирает при виде зеркал во всю стену и гимнастических ковриков в цветах. Она оборачивает этот коврик вокруг талии, как юбку, и смотрит на себя в зеркало: «До чего ж я хороша».

– Купите Симе пачку. Пусть оставит в покое коврик, – велела мне Оля.

Сима в новой розовой пачке пыталась выйти на улицу, надев ее на джинсы и куртку. С сумкой с нарисованными пуантами она не расстается – вешает ее на шею и возмущается, если пытаешься снять. Засыпает она тоже в пачке и с сумкой. Когда я лентами, которые пришила к балеткам, обвязывала ей ноги, она даже не дышала. И не нужны никакие физиотерапии и электростимуляции голени, чтобы не было плоскостопия и «вальгусной стопы». А мне тоже ничего не нужно, лишь бы видеть ее счастливые глазенки. Она несется на занятия на самокате так, что за ней приходится бежать.

В ее группе есть девочка, которая танцевала, не выпуская соску изо рта. Девочка уже большая, и все преподаватели начинали отчитывать маму – почему вовремя не отучили? А к психологу обращались? Только Оле было все равно – и девочка на время занятий забывала про соску, а потом и вовсе «подарила» ее нашей балерине. Еще одна девочка – пухленькая, неповоротливая, но очень гибкая. Ее никуда не брали, только Оля взяла. Она разрешает мамам и бабушкам танцевать вместе с детками. Когда было тепло, Оля открывала окна, и сразу же в них просовывались руки с айфонами – мамы снимали занятие и хохотали. И Оля хохотала вместе с ними. А еще она ходит по парку и приклеивает на столбы объявления – приходите заниматься балетом.

Точно так же, случайно, на детской площадке, мы нашли девушку Машу – художницу. У нее то ли три брата и две сестры, то ли наоборот. К Маше сбегаются все дети в округе, потому что она – без педагогического образования, с крохотным опытом работы, еще не окончив Строгановку – умудряется делать с детьми то, что мало кому под силу. Они делают барашков из макарон, пейзажи из гречки и манки, жирафов из пластилина, белочек, черепах, осенний лес, фрукты на подносе… И два часа дети сидят, клеят, лепят, смешивают. Малыши не выбегают в туалет, не просят баранки, они сидят на стульях, как будто Маша их приклеила. Детские шедевры, прикрепленные к стене булавками и кнопками, мне нравятся больше картин в багетах.

Мой сын не станет шахматистом, но он иногда достает шахматные задачки и решает их в свое удовольствие – нервы успокаивает. Возможно, моя дочь не станет балериной или художницей, но я буду хранить ее первые балетки и первый рисунок.

Выход в свет. Как всех вывести из дома?

Эта ситуация знакома каждой маме, называется «семейный выход». Нужно всех быстро накормить, одеть, причесать, собрать сумку с самыми необходимыми вещами, накраситься и одеться самой и при этом умудриться не опоздать на торжественное мероприятие.

Что нам советуют психологи? Заранее обсудить с ребенком гардероб – что он хочет надеть, а что нет. Предложить выбор, договориться с вечера. Самой не быть «клушей», чтобы подготовиться раньше ребенка, заранее собрать необходимый НЗ – воду, печенье, баранки и прочее. Остаться спокойной и уравновешенной, рассчитать время.

Нет, ну это просто невозможно. Во-первых, потому что дети, как правило, совершенно не помнят утром, о чем с ними договариваешься с вечера. Одна моя знакомая, которая с вечера выбирала с дочкой цвет колготок, наутро все равно получала скандал. И все договоренности – псу под хвост. Во-вторых, собраться раньше ребенка – утопия, потому что сначала нужно упаковать детей, а уж потом, прыгая на одной ноге, влезть в джинсы самой. И это при открытой настежь входной двери, чтобы дети не запарились. Кто-то успевает, при правильном распределении времени, сделать прическу и макияж, но только не я. Сколько раз я выходила из дома с одним накрашенным глазом! Однажды я вышла из дома в домашних тапочках. И еще несколько раз – в халате. Накрашенная, с прической, на каблуках и в халате.

Если при этом в доме имеется сын-подросток, то нужно быть готовой к тому, что он собирается дольше, чем девочка. И оторвать его от зеркала с первого раза точно не получится – он там что-то долго выглядывает. И даже чтобы вынести мусор, собирается так, как будто идет на свидание. Что же делать матери? Приготовить вещи заранее? Конечно. Иначе почему у меня вместо пудреницы в сумке валяется пакет с баранками и вся сумка засыпана маком? А жвачки, прилепленные к подкладке? Конфеты, рассованные по всем карманам? Да, я никак не могу сбросить лишний вес, потому что у меня во всех карманах – конфеты. А еще платки, пакеты, на случай если ребенка начнет тошнить, запасная одежда, браслеты от укачивания, орущая кукла, без которой вообще невозможно выйти из дома, машинка, маленький пазл, естественно, рассыпанный. Палка, принесенная из парка, но настолько ценная, что ее всегда нужно носить с собой. И много еще чего. И телефон, где-то на самом дне. Там же, где ключи от машины и от дома. И муж, который ругается, что у меня вечный беспорядок и в сумке, и в голове.

Мы так недавно собирались в театр. Сима за час до выхода решила, что она вообще никуда не пойдет. Настроение не то. Чтобы ни у кого не было сомнений в том, что у нее другие планы на вечер, дочь переоделась в пижаму и залегла смотреть мультики. Василий сидел, уткнувшись в планшетник, и вообще меня не слышал.

– Вася, ты собираешься? Надень рубашку и джемпер! Не футболку, а рубашку!

Никакой реакции.

– Вася, ты меня слышишь?

Ответа не последовало.

Когда я вошла в его комнату, оказалось, что он сидит в наушниках и кричу я сама себе.

Муж с сосредоточенным видом смотрел в монитор.

– Ты почему не одеваешься? – поинтересовалась я.

– Мне только пиджак, и я готов.

Пробегая мимо зеркала, я увидела, что накрасила только один глаз и молния на платье расстегнута, а я еще удивлялась, что оно спадает. Даже радостно подумала, что похудела. Оказалось, нет. Три минуты я прыгала на месте, пытаясь самостоятельно застегнуть молнию на спине. Чуть руку не вывихнула. Не то что не похудела – растолстела! Платье немедленно собралось складками, но времени переодеться уже не было.

– Сима, давай я тебе дам конфету, и ты оденешься, – пошла я на крайние меры.

За конфету Сима согласилась встать с дивана и снять пижаму. Я вытащила ей красивые брюки и блузку. Но не тут-то было. Дочь подошла к шкафу и вытащила платье, в котором была на праздновании Нового года Золушкой. Кляня себя за то, что не убрала его подальше, я вытащила еще одно платье – компромиссное. Без блесток и кринолина, но тоже вполне принцессино.

– Нет, – заявила Сима решительно и села на пол.

– Тогда ты останешься дома, а мы все уедем! – строго велела я.

Сима улыбнулась и радостно пошла опять на диван.

– Вася, одевайся хоть ты! – крикнула я.

– А куда мы едем? – поинтересовался сын, хотя я тысячу раз сказала, что у нас сегодня поход в театр.

– А можно я дома останусь?

– Нет!

– Может, ты с детьми съездишь, а я дома останусь? – зашел в комнату муж.

– Нет! Нам выходить через полчаса, а я вас одеть не могу!

С помощью еще одной конфеты и жвачки я запихнула дочь в штаны и блузку. Но Сима нашла свою корону и волшебную палочку феи и решила, что без них она точно не выйдет.

– Хорошо, иди в короне, – согласилась я.

Пробегая мимо зеркала, я увидела, что один глаз так и не накрашен. В этот момент Вася вышел из комнаты, не отрываясь от планшетника.

– Я готов.

Он был в шортах и в рубашке.

– Ты почему в шортах? – ахнула я.

– А где мои джинсы?

– Откуда я знаю? Я их не ношу! Посмотри в шкафу. И джемпер надень. Коричневый!

– Ты не знаешь, где мой пиджак? – спросил муж.

– В шкафу!

– Там его нет.

Я подошла к шкафу и достала пиджак, который висел прямо перед носом мужа.

– Но пять минут назад его там не было! – решительно заявил муж.

– Мам, я готов, – сообщил сын, выходя из комнаты в школьной форме.

– Вася, ты издеваешься? – У меня уже не было слов.

– Я не нашел джинсы и этот, как ты его называешь…

Пришлось бежать к его шкафу и доставать одежду, заодно прочитать лекцию о пользе чтения и расширении словарного запаса.

За это время Сима успела собрать свой рюкзак. Из дома она всегда выходит с «приданым» – всем самым ценным. Ценности, конечно, меняются и содержимое сумки тщательно пересматривается. В данный момент это веер, набор для игры в больницу, кукла, горшок для куклы, бутылочка для нее же, воздушный шарик, пакет с баранками, плед, пенал с карандашами, альбом с наклейками, мяч, скакалка. Поскольку в рюкзачок все не помещается, Сима складывает добро в пакет, и никакая сила на свете не заставит ее с ним расстаться. При этом она лохматая, но в короне.

– Сима, давай заплетем косички! – Я побежала за расческой.

– Нет, – ответила дочь.

– Тогда ты никуда не поедешь! – объявила я.

Сима улыбнулась и начала переодеваться в пижаму.

– Мам, а какие мне ботинки обуть? – спросил сын. – Я свои в школе оставил. Случайно.

– Слушай, а ты не погладишь мне брюки? – подошел муж.

Сима сидела в нарядных брюках, на которые пыталась натянуть пижамные штаны.

Пусть они все останутся дома, подумала я, сама я поеду смотреть спектакль. Или наоборот. Пусть они едут, а я останусь дома, под пледом, читать книжку.

Каким-то чудом нам удалось выйти. Заплаканная Сима, которую удалось все-таки переодеть и заплести – и все это под громкий рев, – прижимала к груди оставшиеся в рюкзаке сокровища, которые я не успела вытащить. Сыну я пообещала выкинуть планшетник, если он через секунду не будет стоять в коридоре в приличном виде. Мужу я тоже много чего наобещала, если он сейчас же не выйдет из дома.

Пока они обижались и не понимали, почему я кричу на весь дом, я как заполошная собирала свою сумку – браслеты от укачивания для дочери, которая плохо переносит дорогу, воду, салфетки влажные и обычные, запасную кофту, карамельки, чтобы она хоть какое-то время сидела в театре молча, таблетки от головной боли для себя – голова раскалывалась с самого утра, пластырь, поскольку туфли немилосердно жали, яблоко – я не успела пообедать, ключи, документы, билеты…

Вернулись мы всего два раза. В первый раз – за Симиной короной и волшебной палочкой. Она устроила показательный спектакль для консьержки и соседей, легла на ступеньках и зарыдала. Когда открывалась входная дверь, Сима переходила на «форте». Я стояла над ней и думала, что надо было остаться дома – зачем мне театр? У меня каждый день дома театр! Второй раз мы вернулись за зонтом – муж решил, что непременно пойдет дождь и мы непременно промокнем и заболеем. Он нарисовал картину, как дети лежат в соплях, он – с температурой, и во всем виновата, конечно же, я. Когда сын решил вернуться за плеером, я его пригвоздила к месту взглядом.

Только в театре, увидев свое отражение в зеркале, я поняла, что так и не накрасила один глаз. Но это было уже не важно. Главное – мы все вместе, всей семьей, пошли в театр! Что еще нужно матери для полного счастья?

Про любовь…

Когда впервые мы влюбляемся? В три года, в четыре? В первом классе? Но сколько бы впереди ни было влюбленностей и любовей, самым ярким, самым трепетным воспоминанием останется та девочка из детского сада или тот мальчик из соседней квартиры. И уже став родителями, мы помним, как их звали, какие у девочки были банты и какого цвета у мальчика колготки под шортами. И когда влюбляются наши дети, вспоминаем свою первую любовь.

В меня в детсаду были влюблены сразу два мальчика – Антон и Сашка. Антон, страдавший энурезом, за меня дрался, а Сашка имел привычку бить меня лопаткой по голове и держать до посинения, не давая выйти, в ледяной крепости, которую выстраивали на территории садика. Я их любила одинаково сильно и никак не могла сделать выбор. В первом классе, прямо первого сентября, на линейке, я влюбилась в Артура. У него был огромный букет гладиолусов и удивительной кривизны ноги. Таких ног, выгнутых колесом из-за перенесенного в раннем детстве рахита, я никогда раньше не видела. Потом, уже в третьем классе, я влюбилась в Федю, который сломал руку в двух местах, и мы ходили к нему в гости всем классом «проведывать». В четвертом мое сердце завоевал Димка, который болел всеми известными науке детскими болезнями практически без передышки. В общем, я всегда влюблялась не в тех мальчиков.

Мой сын Василий впервые влюбился в возрасте шести лет в девочку Женю – блондинку, у которой все было невероятно длинное и красивое. Длинные ресницы, длинные ноги, длинные волосы. Правда, Женя была не по-девичьи молчалива. Она смотрела на Васю, он смотрел на нее, и, собственно, все. Они не разговаривали, не играли, просто сидели и молчали. Несколько раз мы с мамой Жени их теряли в парке – дети уходили на дальнюю лавочку, садились рядышком и смотрели строго перед собой, не издавая никаких звуков. Но Женю Вася вспоминает до сих пор.

Психологи утверждают, что в детстве любовь приходит четыре раза. В первый раз в возрасте трех-четырех лет. То есть если ребенок пришел домой и заявил, что Настя из его группы теперь его невеста или что когда он подрастет, то женится на воспитательнице, – это и есть первое чувство. И если внимательно посмотреть на Настю или воспитательницу, то можно понять, какие качества ценит малыш. Не знаю, спорный вопрос. Потому что сегодня ребенок влюблен в красавицу Настю, завтра в тихую пухлую Дашу, а послезавтра еще в кого-нибудь.

Потом ребенок влюбляется в начальной школе. Это когда дергают за косички и лупят друг друга учебниками по голове. Родителям в этот период советуют объяснить ребенку, что девочки (мальчики) предпочитают отличников и нужно быть умным, читать книжки, и тогда девочка (мальчик) обязательно ответит взаимностью. Практика показывает, что такая мотивация не работает.

А в подростковую любовь вообще лучше не вмешиваться. Бесполезно. Благо, что статус «ВКонтакте» с «в активном поиске» на «влюблен» у вашего чада меняется так же часто, как погода.

Следующий период – любовь в старших классах. Но об этом я даже пока не готова думать, потому что знаю немало случаев, когда после выпускного вечера мамы спешно организовывали свадьбы и готовились стать бабушками.

Когда мой сын пошел в школу, в него влюбилась Алиса, но он не ответил ей взаимностью. Уже в пятом классе Василий влюбился в Катю. У детей был тематический вечер, куда нужно было прийти в национальном костюме и принести блюдо национальной кухни. Катина мама испекла вкусное печенье, и Катин путь к Васиному сердцу оказался самым проверенным – через желудок. Впрочем, Катя еще с первого класса была влюблена в лучшего Васиного друга Макса, что добавляло интриги, переживаний, метаний и волнений. Катя с Максом то ссорились, то мирились, но было очевидно, что эта связь – надолго. Понятно это стало после классной экскурсии на речном пароходике по Москве-реке. Макса с Катей тогда нашли на верхней палубе, где они изображали сцену из «Титаника» – Катя стояла на перекладинах, опасно свесившись вниз, а Макс ее держал за талию. Мы, мамы, тогда застыли на месте, не зная, что делать – то ли спасать детей от неминуемого падения вниз, то ли плакать от умиления. В результате Василий выбрал друга, уступив ему возлюбленную. Впрочем, Катя во время ссор всегда заявляла, что уйдет от Макса к Васе и ни к кому больше! Что опять же не мешало Максу с Васей играть в футбол.

– Ты почему так поздно? – спросила я сына. Он давно должен был вернуться из школы, телефон был выключен, и я нервничала.

– Мы сидели в «Шоколаднице» с Дашей, а потом я пошел ее провожать, – ответил сын.

– Ну и как?

– Хорошо. Проводил.

– Портфель нес?

– Рюкзак, мам. У нас рюкзаки. Конечно, нес. До своего подъезда донес и отдал.

– Вася, вообще-то рюкзаки несут до подъезда девочки, – заметила я.

– Это если мама этой девочки не едет следом на машине. Мы шли по тротуару, а Дашина мама по дороге ехала – они не в наших домах живут.

– А когда вы в кафе сидели, Дашина мама тоже с вами была?

– Конечно. За соседним столом. Она нам и блины заказала. Я не хотел, но она сказала, чтобы я поел.

Надо сказать, что и эта влюбленность доставляла нам много хлопот. Пока Дашина мама кормила детей блинами и пирожными в кафе, деликатно сидя за соседним столиком, а также ехала со скоростью километр в час мимо домов, пока Вася нес Дашин рюкзак до своего подъезда, мне приходилось отвечать на вопрос сына, как он выглядит. Вася, всегда равнодушный к собственному внешнему виду, стал приглаживать непокорные кудри и подолгу задерживался перед зеркалом. Дашина мама осваивала интернет-курс по плетению французских косичек, «колосков», «корзиночек» и корон, поскольку Даша отказывалась идти в школу с обычными косами. Любовь разрушила социальная сеть, в которой Даша сменила статус, а Вася нет – он так и остался «в активном поиске». Даша обиделась. К тому же в этот момент Макс в очередной раз «расстался» с Катей, и они с Васей смогли спокойно отыграть школьный турнир по футболу.

И там, на турнире, Вася по уши влюбился в Полину. У этой девочки, игравшей за сборную, были короткая стрижка и накачанные ноги. Она умела так лепить в девятку, чеканить мяч и обводить, что мальчишки открывали от изумления рты. Полина при этом и вела себя как мальчик – однажды она припечатала к стенке Федю профессиональным хоккейным приемом. Федя чуть не остался без зубов, как Овечкин. К тому же Полина всегда знала результаты последних футбольных и хоккейных матчей и предпочитала всем сайтам ресурс championat.com. Папа Полины, тренер детской хоккейной сборной, организовал первое свидание – в Ледовом дворце, на игре молодежных сборных. Василий был счастлив. Полина сдержанна, поскольку проиграла команда, за которую она болела.

А недавно в мою четырехлетнюю дочь Симу влюбился мальчик Егор, пяти лет. Он отдает ей свое ружье и велосипед. Он готов отдать ей все. Правда, потом дома переживает и хочет вернуть подарок назад. Маме Егора приходится ехать в магазин и покупать точно такую же игрушку взамен подаренной.

– Мам, любви много не бывает, – сказал Вася, когда Сима пришла домой с очередным подарком – экскаватором, который оторвал от сердца ее поклонник.

Знакомство с родителями. А нужно ли оно?

Рано или поздно дети вырастают и приводят в дом «любовь всей своей жизни». Впрочем, прошлая «любовь» тоже была всей жизни, и позапрошлая тоже, но это не считается. Этот ужас называется «знакомство с родителями». И не важно, дочь ли приводит молодого человека или сын – девушку, все пребывают в шоке.

– Вы собираетесь пожениться? – заламывая руки, спрашивает мама.

Отец, как правило, молча наливает коньяк. Иногда бывает наоборот – отец спрашивает, мать – наливает.

– Нет! – машет руками чадо, но оно уже обиделось. Неужели нельзя просто познакомить любимую девушку (молодого человека) с родителями? Ведь они должны полюбить ее (его) так же, как любит она (он).

Опять же, психологи советуют назначить час «икс» заранее, чтобы все стороны могли подготовиться. Да невозможно к этому подготовиться! Кроме того, специалисты советуют выбрать для знакомства выходной день. Тут я тоже категорически не согласна. Тогда мне придется с утра вставать к плите, готовить, а потом еще посуду мыть. И где у меня выходной?

Нельзя приходить в дом с пустыми руками. Юношам советуют позаботиться о цветах и тортике. Поверьте, когда я буду стоять у двери с приклеенной улыбкой, тортик меня не порадует. К тому же я, как всегда, на диете. Кстати, универсальным цветком для будущей тещи считается красная роза. Ну, я будущая теща. Ненавижу розы! Тут я нашла еще один совет: если избранник или избранница – жаворонок, то лучше устроить ланч, чтобы молодые не уснули и комфортно себя чувствовали, согласно собственным биоритмам. А про мои биоритмы кто-нибудь спросил? Вот когда я знакомилась с родителями будущего супруга, про биоритмы вообще никто ничего не знал. И ничего – терпели.

Теперь переходим к еще одному важному моменту – внешнему виду. Специалисты в этом вопросе считают, что нужно выглядеть естественно и свободно. Если юноша не носит костюм, то не стоит и начинать. Тем более в такой ответственный день. Девушка должна лично позаботиться о внешнем виде своего избранника – вытащить его из узких модных брюк, снять с него пирсинг и вообще придать ему приличный вид. И пока барышня одевает избранника, они должны подготовиться к интервью – заранее отрепетировать ответы на часто задаваемые вопросы: где вы учитесь (работаете), кем работают ваши родители, чем увлекаетесь, курите ли и так далее. И опять же следует избегать «острых» тем – политики, спорта, книг, кинематографа и так далее. Лучше говорить о погоде. Да. Остается только погода. Девушке также нужно одеться скромно и мило. Пусть она улыбается, говорит мало, чтобы не показаться болтушкой, подскакивает с места, чтобы помочь хозяйке дома накрыть стол к чаю.

Да, единственное, что хочу еще сказать: я не знаю ни одного случая «знакомства с родителями», которое бы закончилось всеобщей любовью с первого взгляда.

Моя мама работала адвокатом. Она специализировалась на бракоразводных процессах, разделе имущества, спорном наследстве. И у нее не было ни одного проигранного дела. Мама встречала моих «женихов» на кухне, где стояла ее пишущая машинка «Ятрань», которая не давала спать соседям – иски и прочие бумаги писались по ночам. Рядом стояла здоровенная мраморная пепельница, полная окурков, и бутылка коньяка. Если жених являлся с цветами, то букет вял буквально на глазах, окочуриваясь от табачного дыма, облаками гулявшего по кухне. Если являлся с тортиком, то это тоже был прокол – мама предпочитала абхазские лимоны, или хорошее вино, или сигареты с ментолом. Перед входом я вручала жениху пакет с «нужными» подарками, но даже это не спасало ситуацию. Да, мама восседала на колченогой табуретке в растянутой футболке, задрав ногу, и всегда с открытой настежь форточкой, которая не справлялась со своими функциями – дым как стоял столбом, так и продолжал стоять, и на кухне сохранялась стабильно минусовая температура.

– Паспорт, – говорила мама претенденту на мою руку вместо «здравствуйте».

Об этом я тоже предупреждала заранее – иметь при себе документы. Что, впрочем, дела не спасало. Проверив паспортные данные, потенциальная теща, прикуривая очередную сигарету, продолжала, не размениваясь на традиционные вопросы «А где вы учитесь или работаете? А кем работают ваши родители? А где вы собираетесь жить?»:

– Генетические заболевания в роду были?

Если претендент принимался юлить, мямлить, что не знает, но вроде все в порядке, мама начинала стучать по своей «Ятрани», давая понять, что визит окончен.

Если жених отвечал и на этот вопрос, мама наливала ему коньяк и предлагала сыграть в шахматы, или в шашки, или в нарды, или в карты.

– Нет? Не пьете? Почему не пьете? Почему не играете? А на деньги? Тоже нет? Странно.

А если соглашается играть на деньги, то тоже странно.

– А кстати, на кого оформлена квартира? А другие претенденты на имущество есть? Сводные братья, сестры? Не знаете?

Замуж я вышла практически чудом. Мой будущий муж не играл в азартные игры на деньги и не ответил ни на один из вопросов, но мама его одобрила.

– У него гены хорошие, – сказала она. – Значит, мой будущий внук станет играть в шахматы, а внучка будет красивой. Он меня боится, поэтому никогда тебя не бросит.

Мама оказалась права. Ее внук играет в шахматы, а внучка – красавица. Муж действительно побаивается тещи и потакает всем ее капризам.

Тогда, на кухне, проливая горючие слезы, я говорила себе, что никогда не буду такой, как мама. Ни за что не стану препятствовать счастью своих детей и устраивать им проверку…

Ничего подобного.

Наш старший сын Ваня, сын мужа от первого брака, которому я прихожусь мачехой, приводит ко мне своих девушек. Когда это случилось в первый раз, я оказалась совсем не готова и вела себя так же, как моя мама. С той лишь разницей, что в этот момент не пила коньяк, не курила, а сидела за празднично накрытым столом.

– Скажите, а у вас есть проблемы с весом? – спросила я прекрасную диву, у которой угрожающе торчали ключицы. Девушка вяло жевала салатный листик и с ужасом смотрела на огурец. Барышня вжалась в стул и чуть не расплакалась. Оказалось, что она сидит на жесткой диете, у нее уже стоит диагноз «анорексия», но ведь она все равно толстая!

– А у вас не было в роду… э… психических заболеваний? – спросила я у следующей красотки. Девушка методично разрывала бумажные салфетки на маленькие квадратики. Рядом с ее тарелкой уже лежала внушительная горка.

Оказалось, что были. Дядя. Или, возможно, двоюродный брат. Хотя нет. Он покончил жизнь самоубийством. Я улыбнулась как мегера.

– Скажите, Милочка, а вы любите детей? – спрашивала я у очередной претендентки, уверенной, яркой, но явно недоброй, и показывала на свою на тот момент годовалую дочь, которая сдирала с себя праздничные колготки и ревела на весь дом, что могло вызвать все чувства, кроме любви к детям.

– Как вам сказать… – терялась барышня и косилась на Симу.

С девушкой, которая увлекалась йогой и дважды в год ездила в Индию «чистить организм», я знакома не была. Они расстались до меня.

– Почему тебе никто не нравится? – сердился Ваня.

Я пожимала плечами.

Он расставался с девушками не из-за меня. И жаловался, что ему вечно достаются «проблемные».

Сейчас у Вани новая девушка, и она не спешит со мной знакомиться. Один раз сказалась больной, в другой раз – занятой. А тут Ваня заболел. Уж я-то знаю, как он болеет. Если температура поднимается до 37 градусов, он умирает. И прежде чем принять таблетку, долго читает аннотацию, изучая побочные эффекты, даже если речь идет об аскорбинке. Он ноет, стонет, требует диетического питания и ласки. Он может бесконечно перечислять симптомы, мерить температуру каждые пятнадцать минут на двух градусниках, не доверяя показаниям, и подробно описывать, какого цвета у него сопли. Я это выношу только от большой любви. Иначе бы оторвала ему голову.

– Тебе нужны лекарства? – спросила я.

– Мне Лена уже все принесла.

– Ты не голодный?

– Нет, Лена сварила мне суп.

Незнакомка нравилась мне все больше, я ее даже готова была полюбить. Она была терпеливой и умела готовить.

– Почему она не хочет с нами знакомиться? – спросил муж.

– Значит, умная, – ответила я. – Чем дальше от родственников, тем лучше отношения.

Хотя теперь уже я хочу с ней познакомиться.

Платье на счастье. Как выбрать?

Да, жизнь меняется. Никто не удивляется, если на свадьбе не двое, а трое – невеста, жених и их маленький ребенок. Не всем женщинам хочется выходить замуж с токсикозом, и мероприятие откладывают как минимум на год – когда ребенок подрастет и сможет самостоятельно бегать в кругу гостей.

У мам подрастают дочери, которые очень любят смотреть свадебные фотографии своих родителей. И мамы невольно вспоминают свой «самый счастливый день» в жизни.

У меня, например, не было свадебного платья – был костюм, красивый, серо-голубой. Зато у меня есть дочь, и я мечтаю о том, чтобы у нее было традиционное белое платье. Дочери четыре года, но я уже сейчас об этом думаю. И скажите мне, что я одна такая!

Да, я хочу, чтобы моя дочь выходила замуж в платье типа «торт» или «пирожное безе». И юбка была таких размеров, чтобы я ногами запихивала ее в машину. И чтобы фата была всем фатам фата – как занавеска в родительской квартире. Да, я хочу, чтобы у нее на платье были розы, стразы и все, что положено. И перчатки выше локтей. И букет невесты. И все так, как не было у меня. И чтобы она даже ходить не могла в таком платье. Даже дышать.

А еще появилась традиция «обновлять» свадьбы. Отмечать годовщину – пятнадцать, двадцать лет совместной жизни, как будто в первый раз – в белом платье, в окружении детей, с гостями и родственниками. В Америке, в Европе такая традиция есть давно. Вот и у нас приживается, правда, с трудом. Я так и не рискнула осуществить свою мечту, когда отмечала годовщину.

Я выросла на Кавказе, а там свадебному платью придавалось огромное значение. Маленькая, я завороженно смотрела на прекрасных невест, которые казались неземными созданиями. И мечтала выйти замуж именно в таком платье. Только недавно моя мечта осуществилась. Нет, я не вышла замуж, а просто померила такое платье – серебряное с белым, вышитое узорами, тугое настолько, что в нем невозможно сделать вдох. К платью прилагались платочек, который нужно держать в руках, и косынка, сплетенная из золотых нитей.

Это было чудо. У меня появились осиная талия, высокая грудь и рост, взгляд, брови, губы. До сих пор на Кавказе есть традиция – жених должен подарить невесте два платья: традиционное и современное. Но из родительского дома невеста должна выйти только в традиционном национальном платье. Самостоятельно она в нем передвигаться не может – платье тяжелое. Ее выводят под руки, и кажется, что идет эфемерное, сказочное существо, настолько красивое, что заходится сердце. В таком платье невозможно, немыслимо сидеть, поэтому невеста стоит, определенным жестом держа шелковый платочек. Она не может поднять глаза и голову под весом головного убора и от этого кажется настолько невинной, чистой, скромной, что начинаешь верить, что на свете есть доброта, искренность, наивность и все то хорошее, во что мы давно перестали верить.

Свадебное платье и платок хранятся как семейная реликвия. Считается, что это залог счастливого брака. И я в это верю.

Своей дочери я привезла куклу-невесту в традиционном платье. Она в нее не играет – только иногда достает из коробки и проводит пальчиком по платью. И я точно знаю, что, если она захочет выйти замуж в таком платье, я сделаю все, чтобы ее мечта сбылась.

В деревне, где выросла моя мама, свадебное платье нужно было непременно шить. Известных портних было три. Ходили легенды, что платье первой – роскошное, тонкого шитья, превращавшее самую непривлекательную невесту в удивительную красавицу с тонкой талией и пышной грудью, – не приносило личного счастья. А у второй были платья «счастливые». Пусть попроще, не скрывающие недостатки фигуры, зато невесты спустя девять месяцев после свадьбы исправно рожали сыновей-первенцев. Была еще одна мастерица. У нее платья были обычными, даже сказать о них нечего. Вроде бы все хорошо, но сердце не замирало. И сидели по фигуре, и стоили недорого, но не запоминались. Как будто и не свадебное платье, а повседневное. Так вот те, кто заказывал у нее платье, могли сразу собирать чемодан – их ждал переезд, долгая дорога. Платье круто меняло жизнь, хотя ни невеста, ни жених ничего подобного и не предполагали. В эти приметы все верили. И будущие невесты не находили себе места, разрываясь между невероятной красотой, которую обещало платье от первой портнихи, счастьем материнства, которое «гарантировало» платье от второй, и третьим, «дорожным», вариантом.

Моей маме, так уж случайно получилось, шили платье сразу три мастерицы. Она об этом даже не знала. И собиралась выйти замуж в самом простом платье, повседневном. Но ее мама, моя бабушка, очень хотела дать дочери то, чего у нее не было и об отсутствии чего она горько сожалела всю жизнь, – свадебное платье.

Первая швея, к которой обратилась бабушка, сшила немыслимой красоты платье оттенка чайной розы. Подол был расшит золотыми лепестками так, что слепило глаза. Бабушка забрала платье и на руках несла его домой. И уже дома, на участке, ее окликнула соседка. Бабушка повернулась и зацепилась за розовый куст, росший в палисаднике. Да так, что подол оказался весь в дырах. Бабушка не хотела расстраивать портниху и отдала «заштопать» платье второй мастерице. Та попросту отрезала испорченный подол, расшитый розами, а заодно избавилась и от кружевных роз, пришитых к лифу платья. Бабушка разглядывала полученный после переделки наряд и чуть не плакала – это было совсем не то платье, в котором она мечтала увидеть дочь. Несуразное, с роскошными кружевными широченными рукавами и куцым подолом. И скрепя сердце она сделала еще одну попытку – отдала платье третьей портнихе. Та недолго думая взяла ножницы и откромсала рукава, а потом ушила платье, сделав из юбки-колокола юбку-футляр, и укоротила его еще больше – до вызывающего минимума – середины колена, к тому же выбросила за ненужностью кружевной палантин, прикрывающий плечи.

Бабушка даже не знала, что и думать. Она с удивлением разглядывала получившееся платье – строгое, элегантное, без излишеств. Современное, городское. В селе в таком замуж не выходят. И даже предположить не могла, какая судьба, к которой приложили руки в прямом смысле слова сразу три портнихи, ожидает ее дочь.

Мама вышла замуж. Только сначала она уехала из села в большой город. Сбежала с одной сумкой и так же, с одной сумкой или чемоданом, переезжала еще много раз из города в город, круто меняя жизнь. Так что третье предсказание сбылось – дальняя, иногда слишком дальняя дорога. Она вышла замуж в большом городе, и ее платье, которое слегка морщинило на талии и все же было узко в плечах, смотрелось совершенно уместным в районном дворце бракосочетания – не вызывающее, скромное, не бросающееся в глаза. Невеста, каких много. Ровно через девять месяцев после свадьбы мама родила меня. Пусть не сына, а дочь, но родила же, и в срок. Так что и второе предсказание, можно сказать, сбылось.

Но мама не была счастлива в браке. Молодой муж так и не узнал, что у него родилась дочь. Он погиб в авиакатастрофе раньше. Мама осталась вдовой в двадцать восемь лет с грудным ребенком на руках. О каком личном счастье может идти речь? Так что и первая портниха подтвердила свою репутацию.

А бабушка все эти годы корила себя за то, что отдала свадебное платье этим трем мастерицам, которые, кстати, хоть и жили недалеко, никогда не общались. Они уважали друг друга, никогда не говорили плохо о коллегах, но даже не здоровались при встречах. И хранили тайну о том, что каждая из них имела отношение к этому свадебному платью цвета чайной розы. Каждая из них верила, что именно в ее платье выходила замуж моя мама. Только бабушка считала себя виноватой в том, что обрекла дочь на такую непростую судьбу. Счастливую ли? И никакие уговоры не заставили ее поверить в то, что свадебное платье не имело к дальнейшему ходу событий никакого отношения.

Бабушка однажды рассказала мне и маме эту историю с платьем и заплакала. Почему? Потому что так и не смогла бы сказать, какой из трех портних доверила бы свадебное платье, будь у нее еще один шанс. А если бы мама оказалась счастлива в браке, но осталась жить в селе и не уехала в большой город, была бы бабушка этому рада? Смогла бы она жить ради мужа и ребенка, забыв о себе, о карьере? А если бы она родила сына, то не было бы меня, внучки, которую назвали в честь бабушки и которой она передала все свои качества и, главное, мечты.

А если бы мама была расписной красавицей на свадьбе, то тогда бы вообще ничего не было – ни меня, ни дороги. И как бы тогда сложилась ее жизнь?

Мама слушала бабушку и соглашалась. Да, никто не знает, как бы все сложилось. И она так и не нашла в себе сил признаться в том, что на самом деле замуж выходила совершенно в другом платье. Самом обычном, купленном в магазине в последний момент. Не самое удачное платье – мама его больше не носила, хотя и собиралась надевать по торжественным случаям. Оттенок чайной розы придавала платью цветная фотография. На самом деле оно было бежевым. И не было в нем никакой мистики и загадки. А то самое свадебное платье, сшитое тремя искусными мастерицами, она порвала – пошла в нем в ресторан и зацепила букетом роз. Платье буквально расползлось по швам от маленькой зацепки. И, чтобы не расстраивать бабушку, мама ей об этом не сказала…

Сыновний долг. Когда стареют родители

Мы все остаемся детьми до того времени, пока живы наши родители. И мы не можем понять, почему умная, мудрая мама начинает говорить так, будто ей отказывает здравый смысл. Почему она вдруг звонит и рассказывает, что у нее плохое предчувствие. Или забывает, что ты звонила ей буквально вчера. Я не знаю, как реагировать на то, что моя стойкая, практически железная мама вдруг начинает плакать, как маленькая девочка. Или обижаться. Не знаю, как реагировать на то, что она не может читать без очков, часто ложится на диван – спина болит. Я жду от нее, что она будет прежней – веселой, яркой, зажигательной, всезнающей. Звоню ей за советом, а она только вздыхает и говорит, что уже ничего не понимает, ничего не помнит, что она уже старая. Нет, мама не может постареть. Не имеет права. Другие могут, только не она. Это я могу взрослеть, рожать детей, делать карьеру, колоть ботокс, а она со мной будет разговаривать, будто мне до сих пор пятнадцать. И она, мама, должна меня защитить, подсказать, направить, отругать, взять на себя мои проблемы, развести горе руками. Мне очень сложно об этом писать, я начинаю плакать. Поэтому просто расскажу историю – самую обычную, стандартную, в которой нет ничего удивительного.

В Москву опять приехал Артем. Он уже давно эмигрировал в Германию, женился, родил детей и стал гражданином мира. Если бы не отец, в Москву бы и не приехал – на веревке не затащишь. Он даже новости про Россию старался не смотреть и не читать, медленно, но верно обрывая все контакты – чтобы никто к нему не приезжал, не звонил, чтобы вообще никаких призраков из прошлого. Отца бы он тоже перевез в Германию, но тот пафосно заявил, что умрет в своей квартире, на родине. Артем непроизвольно засмеялся, а отец обиделся.

Как-то отец позвонил и сказал, что ему срочно нужен миллион. Именно миллион, не меньше. Артем тоже не отказался бы от миллиона, учитывая, что он, музыкант, преподавал в детской музыкальной школе, изредка выступал с концертами, а его жена работала в библиотеке, двое сыновей учились – один в школе, другой в институте, а дочь ходила в детский сад.

– Пап, а миллион чего?

– Анжела, а миллион чего? – спросил отец у той, что, видимо, стояла рядом.

– Долларов, – сказал отец в трубку явно по подсказке.

– Пап, а почему миллион, а не два? – спросил устало Артем.

– Анжела сказала, что миллиона хватит, – ответил серьезно отец.

– Пап, у меня нет таких денег, ты же знаешь, – сказал Артем.

– Анжела, он говорит, что у него нет таких денег!

Когда отец позвонил в первый раз и попросил пятьсот долларов, причем срочно – вопрос жизни и смерти, – Артем купил билет на ближайший рейс и прилетел в Москву. В квартиру было невозможно зайти – там стоял затхлый, кислый запах. В коридоре громоздились какие-то сумки помоечного вида, повсюду валялись вещи. При этом следы женщины в квартире все-таки ощущались. Тарелки были помыты и свалены в огромную гору на полотенце.

– Пап, что случилось? – спросил Артем.

Пока он летел, то успел подумать, что отец связался с черными риелторами, что его убьют, чтобы забрать хоть и не престижную, но все-таки квартиру.

– Артюша, как хорошо, что ты приехал. – Отец нисколько не удивился, увидев сына буквально через сутки после телефонного разговора. – Вале нужно купить квартиру. Я обещал.

– Какой Вале?

– Моей Вале! – Отец плотоядно захихикал, от чего у Артема даже свело челюсть: представить себе отца в роли героя-любовника он не мог. – У нее такая ситуация, что ей без квартиры просто никак.

Артем улетел ближайшим рейсом.

Эти женщины – Вали, Анжелы, Светы – появлялись у отца регулярно. Артем перестал реагировать на звонки отца. Ничего не менялось – женщины были хорошими, деньги нужны срочно. Только цена возрастала – то тысяча долларов, то пять, то вот – миллион. Что он им рассказывал? Что у него богатый сын за границей? А они? Настолько были небрезгливы, что подстирывали, убирали, готовили, соотнося затраты с перспективой? Отец явно звонил Артему в их присутствии. У него точно кто-то стоял за спиной. Начитавшись новостей из России, Артем удивлялся, как отца еще никто не убил. Но когда бы сын ни приехал, отец всегда был один – никакой Вали, Анжелы, Светы Артем так ни разу и не увидел.

Они с отцом не были близки и, говоря честно, плохо знали друг друга. Так сложилась жизнь. И сейчас Артем видел перед собой пожилого, грязного мужчину с блестящими, безумными глазами, который хочет денег. Не для себя, а для очень хорошей женщины. И, как ребенок, обижается и отказывается понимать, почему сын не может исполнить его желание.

В один из приездов Артем уговорил отца пройти полное обследование. Вердикт врачей просто потряс. Артем волновался, что у отца сердце, давление, сосуды… А оказалось… Отец, которому в следующем году должно было исполниться восемьдесят пять, здоров как бык. С поправкой на возраст, конечно. Давление – хоть в космос запускай. Сердце – как у сорокалетнего. Только с головой плохо. Ведет себя не всегда адекватно – по помойкам лазает, женщин себе придумывает, деньги немыслимые требует.

– А что вы хотите? – разводили руками врачи. – Здоров. Возраст сказывается. Остается только терпеть.

– Я не могу. – Артем имел в виду и то, что должен улететь, и то, что не может терпеть. Должен – отец все-таки, а не может.

– Наймите помощницу, сиделку, если позволяют средства, – посоветовал врач.

Артем улетел, снабдив отца лекарствами, едой и деньгами. Целых полгода от него не было никаких известий. Отец не звонил и ничего не требовал. Когда звонил Артем, телефон не отвечал. Мучила ли Артема совесть? Мучила. Но он не находил в себе сил снова ехать к отцу. Звонок раздался, как всегда, среди ночи. Артем сначала испытал облегчение – значит, отец опять принялся за свое. Но в телефоне он услышал голос своего одноклассника Киры. Кира работал следователем в их районе.

– Слушай, я тут по вызову к тебе приехал. Соседи на шум жаловались. Две тетки в квартире драку устроили. У одной документы на квартиру, у другой – писулька, типа завещание. Отец умер. Прилетай.

Артем вылетел ближайшим рейсом. То, что происходило потом, казалось ему дурным сном. Они с Кирой отправились к этим женщинам и забрали документы на квартиру и бумагу, написанную неразборчивым почерком. Женщины скандалили, каждая утверждала, что она – законная наследница. Ведь и обстирывала, и готовила, и ходила как за малым ребенком. Артем пил таблетки от головной боли горстями, и даже водка, которую заботливо наливал ему Кира, не снимала утробную тошноту. Значит, у отца были женщины. Это не его фантазии. Значит, он им обещал квартиру. И ладно бы одна, но две женщины? И какие… Хабалистые, хамоватые.

Кира помог. На мужчину в форме эти бабищи – а по-другому Артем их и назвать не мог – реагировали с уважением и страхом. На Артема они же кидались чуть ли не с кулаками, обвиняя во всех грехах и в главном – отца бросил, сволочь, а как квартирка нарисовалась, так прискакал из своей заграницы. Артем даже отвечать не мог. Его мутило – то ли от водки, то ли от жизни. Кира умел с ними разговаривать – прикрикивал, угрожал, требовал, затыкал, материл.

Отца похоронили, квартиру отвоевали. Артем пил с Кирой водку. Завтра он собирался улетать.

– Спасибо, – сказал Артем.

– Да ладно. У меня мать лежачая. Уже два года. Врачи говорили, что максимум год протянет. Скорей бы уже все закончилось. – Кира хлопнул очередную стопку. – Жена все ждет, ремонт хочет сделать…

Отпуск за свой счет. Как отдохнуть с детьми и не сойти с ума?

– А мы назад бизнес-классом полетим? – без особого интереса спрашивает на пляже мальчик лет двенадцати у бабушки.

– Конечно, – отвечает бабушка.

Судя по разговору, вчера они ходили в ресторан, который входит в число лучших в Европе, и мальчику не очень понравился краб. А сегодня бабуля повезет внука на экскурсию. На вип-автобусе.

На лице мальчика застыло недовольное выражение. Он ничего не хочет. Ему все надоело. Оживляется он только тогда, когда в бассейне начинается игра в водное поло. Приз – стакан сока. Мальчик очень хочет выиграть приз. Бабушка предлагает ему купить сок, хоть пять стаканов, и он смотрит на нее почти с ненавистью. Она его не понимает.

– Почему меня никто не понимает? – почти кричит внук, оставляя бабушку в недоумении.

Наших детей действительно уже нечем удивить. Мой собственный сын, которого я потащила на Олимп, сказал, что это «гора как гора». Он не поверил, что там жили Боги. А я в его возрасте верила и в Аполлона, и в Артемиду.

Я впервые оказалась в таком месте – комплексе, куда едут только с детьми. Бабушки, мамы, папы, няни, тети, дедушки. Весь городочек живет по детскому режиму и детскими заботами.

– Ой, – закричала я, получив мячом в голову. Рядом стоял мальчик и смотрел на меня очень внимательно.

– Быстро извинись перед тетей!

– Ай, – опять закричала я, получив разряд из водного пистолета в спину.

– Сколько раз тебе повторять – не стреляй в людей! – выговаривала другому мальчику мама.

Войти в море сложно – нельзя наступить на чей-нибудь куличик из песка. Надо умудриться не подвернуть ногу на брошенной лопатке или ведре и увернуться от летящего на тебя ребенка, за которым гонится бабушка с панамкой.

– Мама, я какать хочу! – кричит девочка на надувном матрасе, загребая в сторону берега.

– Женщина! Помогите ей! – кричит мне ее мама, поскольку я рядом, в воде.

Толкаю матрас с какающей девочкой.

– А-а-а-а! – орет очередной ребенок. – Меня медуза укусила!

Оказывается, это мой ребенок. Поскольку кричат они все одинаково, я даже не сразу его узнала.

Как он умудрился запихнуть себе медузу в плавательные шорты – не знаю. Теперь скачет на одной ноге, трет попу и орет на весь пляж.

Другим детям тоже понравилась такая идея, и через пять минут несколько мальчишек уже гоняются друг за другом с ведрами, норовя засунуть медузу в трусы «противника». Поскольку они носятся кругами, поднимая ногами песок, взрослым остается только отплевываться.

Родители дружно усаживают детей читать книжки. Дети уже забыли, как выглядят буквы, поэтому родители читают сами.

– Что такое хандра? – спрашивает девочка, которой мама читает «Евгения Онегина».

– Это когда плохо, тоскливо, ничего не хочется.

– А наследство он получил? – уточняет девочка.

– Да.

– Странная книга. А ты говорила, что про любовь.

Вдруг дети срываются с места и бегут на импровизированную сцену – начинаются игры.

Родители закрывают книги и закатывают глаза. Дети вопят от восторга. Игры такие – нужно ударить пинг-понговый шарик об пол и поймать его чашкой. Или поймать футбольный мяч ведром.

– А нельзя организовать детям что-нибудь интеллектуальное? – просит одна строгая бабушка. Дети смотрят на нее почти с ненавистью.

Обед – тренировка нервной системы. Сколько времени может выдержать взрослый, когда рядом сидит ребенок и стучит двумя ложками, а другой изображает сражение на ноже и вилке? Надо признать, что к этим звуками быстро привыкаешь.

Когда становится темно и угомонившиеся дети засыпают, включается местная сова. Она ухает всю ночь, до рассвета. Громко и с одинаковыми промежутками времени. Я слышала, как одна мама всерьез собиралась взять рогатку сына и пойти охотиться на птицу. Где-то рядом заплакал во сне ребенок – в соседних домиках на подушках вздрогнули мамы. «Мой? Нет, не мой».

Уснули, поели, поплавали, поели, упали с лестницы, разбили губу, потемпературили, объелись мороженым, покрылись сыпью, устроили скандал по поводу неработающего кондиционера, устроили скандал, чтобы уборщица приходила убирать утром, а не после обеда, устроили скандал из-за слишком шумных соседей, съездили на очередную экскурсию, поставили галочку, что там были… Вот и весь долгожданный отпуск прошел. Измученные мамы возвращаются домой и с ужасом слушают рассказы соседок о привезенных с курортов вирусах. Слава богу, что у нас ничего такого не было. Значит, хорошо отдохнули. И мы, мамы, в этот момент не помним, что наш детский отдых был не таким, какой мы устраиваем нашим детям. И наши мамы не возвращались после отпуска осоловевшими, как после трудовой вахты, несмотря на все удобства, о которых они не смели даже мечтать, несмотря на рестораны, экскурсии, пляжные полотенца, аниматоров и прочее, прочее.

Меня мама часто возила в Гагры. Там жила ее давняя знакомая Светлана, которая сдавала нам комнатушку, где стояли две кровати, одна тумбочка и узкий шкаф. На стене висела репродукция картины «Аленушка» (это где она над омутом).

Воду давали два раза в день – утром и вечером. На час. Утром нужно было набрать полную ванну, чтобы хватило помыться и постираться.

По вечерам иногда выключали свет, и хозяйка зажигала свечи в красных подсвечниках. Она рассказывала разные истории – о себе, своей семье, дальних родственниках. Они всегда одинаково начинались и одинаково заканчивались. Как сказки или как мифы. Менялись только детали. «В тот год я вышла замуж за Эдика». «Так мы и остались вдвоем с Нариночкой».

Нариночке, единственной дочке Светланы, было шестнадцать, и на лестнице она красила блеском губы, а перед дверью стирала его, чтобы не заметила мама. А еще она тайком бегала на дискотеку, где встречалась взглядами с Маратом. Они даже ни разу не танцевали и не разговаривали, но Нариночка говорила, что у них «большая любовь на всю жизнь». Я совершенно открыто бегала с ней на дискотеку и красила губы блеском – мама мне разрешала все. Но это не было так волнительно, как Наринкины влюбленные полувзгляды и чувство абсолютного счастья от того, что губы сверкают перламутром.

Наринка была смешливой, а тетя Света никогда не улыбалась. Даже тогда, когда моя мама пыталась ее рассмешить, рассказывая анекдоты. Тетя Света перестала улыбаться в тот год, когда похоронила любимого Эдика и «осталась вдвоем с Нариночкой». Моя мама никак не могла понять, почему нужно было давать себе такой обет. Никто не мог понять, кроме самой тети Светы, которой тогда едва исполнилось сорок три года. Молодая женщина, она мне казалась совсем пожилой, почти старушкой.

В обед мы с Наринкой резали овощи на салат, мыли посуду и полы. Пол нужно было оставлять чуть мокрым, чтобы блестел от воды. Тогда, в прохладе, все ложились спать. Только гудел маленький вентилятор тети Светы и зудели мухи, которые рано или поздно врезались в клейкую ленту, подвешенную над столом.

Вечером мы все вместе шли к тете Тамаре и ее дочке Наташе в кафе на набережной. У тети Тамары хоть и был муж, но все знали, кто в доме хозяин. Тетя Тамара умела готовить рыбу, как никто. Бессловесный муж сидел на маленьком стульчике рядом с входом и, не мигая, смотрел на линию горизонта. Рано утром он выходил в море и ловил рыбу, которой так славилось кафе тети Тамары. Наверное, за это она его и «держала в доме», по ее собственному выражению.

Нам, детям, она выдавала по огромному куску ледяного сахарного арбуза с ломтем домашнего теплого хлеба. Это был десерт получше мороженого.

Моя мама, тетя Света и тетя Тамара садились за столик и пили кофе. Говорили всегда об одном. Как лучше жить – как тетя Света, которая несла в сердце траур по мужу, как тетя Тамара, которая была с мужем, но вроде как одна, или как моя мама, которой вообще никто не был нужен, кроме меня, дочери. Это были женские разговоры, без начала, без конца и даже без особого смысла.

Мы с Наринкой и Наташкой плавали в теплом море, ныряли, прыгали со скалы и уплывали далеко-далеко, чтобы было страшно и не видно берега. За нами никто не смотрел. Никому и в голову не пришло бы за нами приглядывать. Мы не могли утонуть, разбиться, порезать ногу или удариться о камень. Женщины верили, что все плохое уже случилось. С ними. Все беды они взяли на себя. К тому же тетя Тамара вешала нам на шею или на запястье какие-то обереги, в которые верила безоглядно. Иногда просила снять сарафан и пришивала что-то к изнанке – от дурного глаза. У нас же были свои украшения – красивая ракушка с дырочкой, подвешенная на нитку, камушек – куриный бог, разноцветные стеклышки, обточенные водой. Сокровища, которые мы хранили под подушками.

А еще мы втроем выбивали подушки и одеяла, развешивали на солнцепеке белье, которое пахло зноем без всякого ополаскивателя, мыли из длинного шланга пол в кафе у тети Тамары, чистили рыбу. Надо было встать в шесть и бегом нестись к тете Тамаре, которая уже ждала нас с двумя тазами, наполненными рыбой, и тремя маленькими ножами. Мы садились на землю вокруг тазов и чистили рыбу. Движения были доведены до автоматизма. На рыбьи внутренности сбегались кошки. Только кошка тети Тамары, одноглазая черно-белая Ночка, на рыбу смотрела с презрением, как и на своих товарок, дерущихся за лакомый кусок.

Мы бегали босиком по камням, поливали друг друга из шланга ледяной водой, объедались черешней и ни разу не заболели. У нас не было аллергии, насморка, конъюнктивита и других напастей. Была только одна проблема – вода в ухо попала. И нужно было долго скакать на одной ноге и трясти головой. Если и это не помогало, тетя Тамара вливала нам в уши подсолнечное масло – средство от всех болезней. И тогда на некоторое время мы становились совсем глухими, что давало лишний повод для шуток и розыгрышей.

– Вот бы и мне так! – воскликнул мой сын, когда я рассказала ему про Гагры.

Я купила ему арбуз и испекла хлеб.

– А так правда можно есть? – недоверчиво спросил сын.

– Можно.

Он откусил кусок из вежливости и попросил мороженого. Я нашла ракушку с дырочкой, продела нитку и повесила на шею дочери. Она улыбалась и чувствовала себя красавицей. Она еще маленькая и верит, что ракушка может быть драгоценностью.

Или вот еще история. Про шумных соседей. Я была маленькой, мы с мамой снимали комнатушку на море, в Геленджике. Хозяйка дома – тетя Руфина – сдавала каждый квадратный сантиметр своего дома. А дом был действительно большой, красивый и чистый, просто выскобленный. Еще были сад и палисадничек в цветах. И душ не один, а целых два. Да еще чудо и редкость – стиральная машина. Так что отдыхающие с радостью соглашались жить у тети Руфины, еще не понимая, что их ждет. А ждала их тетя Руфина, которая не умела молчать.

Как все пожилые люди, она вставала рано и в просторном домашнем халате выходила во двор. Во дворе рядом с крыльцом стоял ее персональный складной стульчик под персональным же – драным и выжженным солнцем зонтиком. Тетя Руфина выносила во двор телефон на длиннющем проводе и начинала звонить. Говорила она громко, поскольку была туговата на ухо.

– Самсончик! Внучок! Это бабуля! – кричала тетя Руфина в трубку. – Как ты там кушаешь? Дай мне свою мать.

Поговорив с невесткой про Самсончика, тетя Руфина требовала к телефону сына, с которым обсуждала невестку, а потом звала сватью, с которой говорила о болячках и ценах. К окончанию разговора жильцы, включая грудного младенца, уже не спали.

Медленно, позевывая, все выползали во двор и сразу же натыкались на тетю Руфу. Каждому она желала доброго утра и оглашала список дел – кто покупает стиральный порошок, кто поливает палисадник, кто идет на рынок за овощами, кто моет пол.

Жильцы поначалу сопротивлялись, рассчитывая хоть на какую-то личную жизнь, а не на ведение коллективного хозяйства, но деваться было некуда – снять комнатку в сезон, да еще такую, как у тети Руфы, было невозможно. Так что все дружно отдавали тете Руфе салют (кивали головой), как в пионерском лагере на линейке, и шли исполнять поручения.

– Теть Руфа, ты хоть пять минут можешь помолчать? – спросила ее моя мама, которая по утрам всегда тяжело вставала.

– Не могу! А зачем молчать? Мы ж не при Сталине! – удивилась она.

– Ты бы и при Сталине трындела! – буркнула моя мама.

– Конечно! Неужели бы смолчала! – обрадовалась тетя Руфа.

Все утро тетя Руфина переговаривалась с соседями, не вставая со своего стульчика. Она могла докричаться до кого угодно. И не замолкала ни на секунду.

– Роза! Ты там опять ешь? Скоро в дверь не войдешь! Как я вижу? Зачем мне на тебя смотреть, я слышу, как ты ложкой по тарелке брякаешь! А что твоя доча? Замуж ее выдавай, пока она себе не отрастила такую жопу, как у тебя!

– И как у нее язык не болит! – возмутилась однажды молодая жиличка, мама того самого младенца, который первым просыпался от голоса тети Руфины.

Но даже она держала язык за зубами – младенец в обед мог заснуть только на широкой, не знавшей лифчика груди тети Руфы. Та брала его из коляски, прикрытой марлей, клала на себя и, продолжая говорить с соседкой про синенькие, которые на рынке стали на десять копеек дороже, укачивала.

Правда, уже через неделю к голосу тети Руфины, как к постоянно включенному радио, все привыкали, как и к ранним побудкам, и даже находили в этом преимущество. С раннего утра можно было занять лучшее место на пляже, искупаться в еще чистом и бодряще прохладном море, пораньше вернуться, не успев обгореть до волдырей на послеполуденном зное.

По вечерам голос тети Руфы сливался со стрекотом цикад, и под эту музыку жильцы ужинали, пили вино и рано расходились спать – вставать все равно в шесть утра.

Это случилось утром. Весь двор, включая младенца, проспал. Встали, когда было около десяти. Осоловевшие от долгого сна жильцы по очереди вяло выползали во двор и спрашивали друг у друга, который час. Вроде бы все было в порядке, но что-то все-таки не так. И как все вдруг проспали?

– Как-то удивительно тихо сегодня, – сказала мама младенца.

– Точно! Тетя Руфа! – воскликнула моя мама.

Ее голос не звенел в ушах. Никто не спрашивал, как покушал Самсончик.

Тетю Руфу нашли в ее комнатушке. Инсульт. «Скорую» вызвали быстро. Слава богу, успели.

Выписали тетю Руфу из больницы тоже быстро – когда к ней вернулась речь, она говорила на лестнице по телефону, рассказывая всем знакомым и родственникам про больницу и врачей так, что слышали в соседней больнице. Руководство больницы опасалось, что услышат и в горсовете. Оторвать тетю Руфу от трубки было невозможно. Как и заставить ее замолчать.

Впрочем, ее соседки по палате тоже быстро пошли на поправку, лишь бы поскорее сбежать домой – в тишину, покой, чтобы не слышать тетю Руфу, которая выражений не выбирала, и на язык ей лучше было не попадаться.

Дома к ее приезду готовились тщательно. Женщины постирали занавески, мужчины починили крышу сарайчика. Скинувшись, купили новую стиральную машину взамен старой, которая скакала, как жеребец, по бетонному полу.

За то время, пока тетя Руфа была в больнице, жильцы обгорели, разругались друг с другом, дети выбились из графика и капризничали, никто не мог вовремя встать и лечь. Младенец так и вовсе температурил. Цветы в палисаднике начали вянуть, а у женщин все время подгорал обед. Вместо треска цикад все стали слышать писк комаров.

Тети Руфы всем очень не хватало. Как и новостей о том, как покушал ее любимый Самсончик.

Побег от родителей. Что делать, когда дети хотят ночевать не дома?

Как всегда, тут нет единого мнения. Некоторые родители допускают ночевки у друзей с девяти лет (если семья друга хорошо им знакома). Некоторые считают, что не раньше тринадцати. И конечно, тоже после знакомства с родителями. Есть родители, которые придерживаются правила: гуляй, сколько и где хочешь, но ночевать – только дома и в своей кровати. Нередки случаи, когда родители, даже молодые, настроены консервативно, и если восемнадцатилетний сын привел ночевать девушку, это рассматривается как нарушение всех моральных норм. Правда, другие родители могут выдать чистое постельное белье и спокойно уйти смотреть телевизор.

Тут вообще нет никаких правил и рекомендаций. Конечно, для детей «уйти в ночное» – это приключение. Разговоры в темноте, страшные истории, вылазки к холодильнику… Опять же возможность почувствовать себя свободным и взрослым. В моем детстве все друг у друга ночевали, это считалось нормальным. Я ночевала у своей школьной подруги Светки, у которой отец был официально признанным алкоголиком, сестра – проституткой, тоже официально признанной, а мать вообще неделями не появлялась дома. И мою маму это совершенно не смущало, как и меня. Я не поддавалась дурному влиянию, а Светка совсем не считала себя «неблагополучной». Мы отлично дружили, и у нас было много общих тем.

Светка неделями жила у нас, и это тоже никого не волновало – живет и живет. И я помню только один раз, когда Светкина мама принесла нам роскошный кусок мяса, чуть ли не разделанную тушу поросенка, которая заняла весь холодильник. Принесла и опять пропала в неизвестном направлении.

У моей приятельницы подрастает сын. И когда он, восемнадцатилетний парень, впервые привел в дом девушку, приятельница буквально сбежала на дачу. И все сделали вид, что девушки не было. Она мне потом звонила и с ужасом рассказывала, как сын остался у девушки, и ее мама налила «детям» чайку, постелила кровать и утром приготовила завтрак.

– Я бы так не смогла, – рассказывала приятельница. – Ну, для меня он ребенок. Мне лучше уехать, не знать, не слышать, не видеть. Я девушку эту стесняюсь. Понимаешь? Не она меня, а я ее.

Теперь моя приятельница периодически живет на даче – на то время, когда в доме появляется девушка. При этом ее сын спокойно общается с родителями барышни, пьет чай с мамой и обсуждает спорт с папой, после чего остается ночевать, утром завтракает и уезжает в институт. Девушка и ее родители хотят познакомиться с мамой молодого человека, приглашают ее на ужин, но моя подруга пока к этому не готова. Ни к встрече с девушкой и ее родителями, ни даже к тому, что ее сын настолько вырос, что может остаться где-то на ночь.

Моя мама живет в деревне, под Москвой. Круглогодично. Каждый год соседи собирают деньги на сторожа, который бы обходил с дозором дома и участки, хозяева которых закрыли дачный сезон, и каждый год сторож с заданием не справляется – то в один дом залезут, то в другой. Зато с этим успешно справляется моя мама, причем на добровольной основе. Однажды вечером она вышла на крыльцо и увидела, что в соседнем доме горит свет. В одной комнате. И звуки тоже слышны, но тихие. Мама вернулась в дом и позвонила соседке.

– Лилька, как дела? – спросила мама. – Все хорошо? Уже спать ложитесь? В Москве затопили? Погода плохая? Ну понятно… А где Вовка? Телевизор смотрит? Привет ему передавай. Нет, ничего не случилось, просто так позвонила.

Соседи – прекрасная семейная пара Лиля с Володей – были в Москве. Смотрели телевизор. Значит, в дом забрались посторонние, решила мама. Она оглядела подручный арсенал: лопата, веник, игрушечный пистолет внука. Не подходит. Несолидно. Вышла во двор и тут увидела бензопилу, которую оставил рабочий, пиливший ей дрова для камина на зиму.

Мама прокралась в дом соседей. Ну точно бомжи, решившие устроить себе зимовку в отсутствие хозяев. Холодильник был открыт. На столе – остатки еды и открытая бутылка вина. На полу валялась мятая одежда, явно не первой свежести. Звуки доносились из спальни. Мама ногой открыла дверь и включила бензопилу, наставив ее на бомжей. На кровати лежал восемнадцатилетний сын соседей с девушкой. Девушка заорала, парень подскочил и спрятался за шкафом.

– Толик, ты, что ли? – ахнула мама, на всякий случай не выключая бензопилу.

– Я… – Толик выглянул из-за шкафа. – Теть Оль, это вы? А я думал, что мама. Она бы меня убила!

– А то, что я тебя чуть не убила, тебя не волнует? – возмутилась мама. – Ты где должен быть?

– У бабушки. А бабушка думает, что у друга на даче, – признался Толик. – Теть Оль, вы бензопилу выключите…

– А ты? – Мама строго взглянула на перепуганную барышню, наставив прямо на нее орудие распиливания.

– У подружки, – прошептала та.

– Я из-за вас чуть инфаркт не получила! Толик, ты же знаешь, что я старая и больная!

– Да, теть Оль, как скажете, только пилу выключите и опустите, пожалуйста.

– А, ну да, а то я думаю, что это мне орать приходится, – спохватилась мама.

– Теть Оль, я все сделаю, только родителям не звоните! – попросил Толик.

– И моим тоже не звоните, – пискнула девушка.

– Хорошо. Сами предложили. Значит, так, Толик, ты завтра мой участок убираешь и свой заодно. Чтобы ни листика, ни соринки. А ты, – мама ткнула в барышню, – поможешь мне пельмени лепить для внука. И Лильке передадим. А теперь налейте бабушке Оле пятьдесят граммов коньячку, а то я перенервничала.

– Это кто еще перенервничал! – Толик натянул джинсы и поплелся за коньяком.

Позднее счастье. Мамы-бабушки, папы-пенсионеры и дети-гении?

Это не столько психологическая, сколько медицинская тема. Медицина, к счастью, не стоит на месте. Да, рожают после сорока – и слава богу. Со мной в роддоме лежала молодая мама, которой было сорок шесть, и никто не называл ее старородящей. Первый ребенок. Для себя. От донора. Мы были за нее очень рады.

Единственное утверждение, которое меня смущает, – поздние роды способствуют омоложению. Да, мобилизуются внутренние ресурсы, рассасываются старые болячки, но это не омоложение, а стресс. Нет времени болеть. На себя нет времени.

Когда я рожала первого ребенка, мне было двадцать четыре, врач серьезно сказала: «Хорошо, что успела до двадцати пяти». Да, еще совсем недавно были такие правила. Первого ребенка нужно было родить до двадцати пяти. Если позже, на женщину вешали ярлык «старородящая». Сейчас можно стать молодой мамой в сорок, и никто не удивится. Я рожала дочь в тридцать четыре, и меня называли «девочкой», да и относились так же.

Когда в детском клубе на занятиях родители сидят в коридоре в ожидании детишек, все стараются «выбирать выражения». Вот скажешь женщине, что у нее внук молодец, а окажется, что внук на самом деле сын. И всем будет неловко. Зато поздние папы, как правило, очень гордятся своим положением и сразу же всем сообщают, что этот четырехлетний мальчуган – сын, но внук тоже есть, ему уже семь.

«За» и «против» будут всегда. Но если думать, что ребенок дается судьбой, Богом, силой, которая свыше, что он – самая светлая и самая чистая любовь в жизни женщины и его рождение – чудо, загадка, счастье, предназначение, то поздно не бывает.

Мальчику Севе было десять, и он сильно отличался от галдящей стайки своих сверстников-мальчишек. Пока те обсуждали счет в футбольном матче и последний боевик, Сева чинно стоял с дедушкой в стороне и спокойно рассуждал, что, скорее всего, пойдет дождь, как говорилось в прогнозе погоды.

Верхняя пуговица на Севиной рубашке всегда была застегнута, штаны держались на ремне сильно выше талии и не болтались по земле. Был май, но он стоял в теплой шапке, которая закрывала уши – чтобы не продуло, ветер еще холодный. Ботинки – совершенно немодные, зато удобные, ортопедические.

Сева аккуратно раскладывал на парте ручку, линейку, карандаш. Он не болтал на уроке, отвечал точно, знал назубок правила и писал старательно и чистенько, как девочка.

Мы все вместе – родители и дети – ходили на курсы по математике. Такое было условие – родители сидели в классе. Мамы читали под партами женские журналы, тихо переговаривались, писали эсэмэски. Главная задача – не сесть с Севиным дедушкой. Он с азартом пихал соседку в бок и предлагал:

– Давайте, кто быстрее задачку решит?

– У меня плохо с математикой, – отвечала мама.

– Да это же элементарно. Смотрите, из пункта А в пункт Б выехал поезд… – тут же входил в раж дедушка.

Кто-нибудь из мам обязательно попадал в дедушкины руки.

– Севка, представляете, как орешки щелкает задачки, – похвастался мне дедушка. – Весь в меня.

– Да, хороший у вас внук, – ответила я.

– Он не внук, а сын! – совершенно не обиделся дедушка, а сказал это так, чтобы услышали все. – Но у меня и внук есть, на два года старше Севки, так он не может решить ни одну задачку на части! А Сева может. И по русскому он лучше внука! Вот говорят, что поздние дети гении, – точно говорят. Сева – гений. Правда, на меня похож?

Сева действительно был похож на отца. Он так же, как папа, которому было сильно за шестьдесят или даже больше, подробно и занудно объяснял учительнице, что в задаче про грибы и белочку была допущена ошибка. Что белочка никак не могла съесть полтора ореха. Севу не любила учительница, это было видно, и его папу не любила, потому что тот подходил к ней после каждого урока и требовал, чтобы она про его мальчика что-нибудь сказала.

Перед контрольными Сева часто крестился в коридоре и вздыхал, как маленький старичок.

– Голова болит, наверное, давление меняется, – говорил он папе. После занятий он садился на лавочку и медленно, хорошо прожевывая, аккуратно ел бутерброд и запивал его чаем из термоса. Папа шуршал фольгой, доставая из хозяйственной сумки яблочко, печенье или блинчик.

– У нас полдник, – объяснял всем папа. – Кушай, Сева, никого не слушай. Сева у нас молодец. Я умру, старый уже, но он не пропадет. Да, Сева? Когда я умру, ты же будешь молодец?

– Буду, – отвечал Сева серьезно.

– Ты мое счастье…

Тачки, или Как поделить игрушки на детской площадке?

Многие мамы не любят гулять, и это чистая правда. Не потому что не хотят дышать свежим воздухом, а потому, что терпеть не могут делить игрушки. Нервов это стоит столько, что домой возвращаешься мокрая как мышь, несмотря на мороз. Моя дочь, например, очень не любит, когда кто-то берет ее вещи, будь то ведерко или самокат.

– Надо учить ее делиться, – слышу я каждый раз от какой-нибудь бабушки.

Да учу я ее делиться! Только обмен, с точки зрения Симы, должен быть равноценным. А вот что она считает достойным обменом, понять не могу. Никто не может, кроме нее. Я переживала, думая, что только у меня растет такая жадная девочка. Ничего подобного. Стоит подойти к детской площадке, как одна из мам вскакивает и начинает заполошно махать руками: «Только не берите мячик!» И вправду – подойдешь к мячику ближе, чем на два метра, раздается рев – хозяин отстаивает свою собственность.

Но больше всего мне симпатичны мамы, которые разрешают своим детям гулять с теми игрушками, с какими те хотят. И не обращают внимания на общественность. У нас на площадке есть такая мама – Катя. Ее дочка Дашуля терпеть не может совочки, ведерки, детские коляски и прочую детскую ерунду. В последний раз Катя появилась на улице, таща за собой пылесос. Она везла его, как возят санки – за шланг. Пылесос мирно катился по дорожке, а рядом шла совершенно счастливая и гордая Дашуля. Дети, когда видели настоящий пылесос, гуляющий в парке, открывали рот и замирали от зависти. Им-то такое никто никогда ни за что ни при каких обстоятельствах не разрешит! А Дашуле можно. В тот день девочка была королевой детской площадки. Ее сверстники смотрели на игрушку как на чудо расчудесное. Ведь это был не какой-то детский пылесосик, розовый, а настоящий, синий, с двумя насадками. Дашуля показывала всем вторую насадку, которую Катя покорно выдавала дочери из рюкзака.

– Проще было согласиться, чем спорить, – устало объясняла Катя возмущенным бабушкам и мамам.

Мне кажется, это самый разумный подход. Иначе почему у меня в прихожей лежит хворост – палки, собранные дочерью в парке? Они разного размера, но все – одинаково ценные. Сима выбирает одну и выходит с ней на прогулку, как с посохом. И главное, помнит все наперечет. Не дай бог выбросить хоть одну. Второй такой в парке точно нет!

А знаете, какой самый популярный магазин у детей? «Союзпечать». Только там продаются лошадки с гривами, воздушные шарики с резинками на другом конце и рисунками, куколки, которые особенно ценны для девочек. И если у Дашули появилась лошадка с синей гривой, то нам домой можно вернуться только через «Союзпечать». Проще согласиться, чем спорить.

Вова с бабушкой вышел на прогулку. В руках он держал новую лопату. Мальчик нес ее перед собой, как знамя. На детской площадке дети с уважением посмотрели на Вову и его лопату, которую он разрешал только потрогать. И все было хорошо, пока на площадку не вышел мальчик Илюша. Он вез за собой машинку. И ладно бы просто машинку, так еще и пожарную, на веревочке. Дети застыли в восторге, вмиг забыв про лопатку. Вова насупился. Илюша дал всем потрогать машинку, но возить ее за веревочку не разрешил. Вова попробовал обменять лопатку на машину, но Илюша решил, что обмен неравноценный, и меняться не стал. Вова зарыдал. Илюша с интересом и не без удовольствия смотрел, как тот плачет.

Через минуту Вова бил Илюшу по голове лопаткой. Илюша давал сдачи машинкой. Бабушки с обеих сторон пытались разнять внуков.

– Мы тебе купим точно такую же! – обещала Вовина бабушка внуку. – Вот сейчас позвоним папе и скажем ему, чтобы он тебе с работы привез машинку.

Бабушка достала мобильный телефон, очки и набрала номер.

– Вове нужна машина! – прокричала она сыну. – Какая? Пожарная! Да, срочно! Ты слышишь, как он плачет?

Бабушка поднесла трубку Вове, который с усердием зарыдал.

Что ответил Вовин папа, никто не слышал. Но после обеда и дневного сна Вова вышел на прогулку с точно такой же пожарной машиной, как у Илюши. Он вез ее за веревочку и все время оглядывался, проверяя, как она едет.

И снова дети обступили Вову, чтобы потрогать машину. Они даже выстроились в очередь, чтобы повозить ее по краю песочницы. И все было хорошо, пока на площадку не вышел Илюша. В руках он нес две машины – полицейскую и кран. Вова тяжело засопел. Он опять сделал попытку поменяться с Илюшей машинами, но тот отказался, за что получил пожарной машиной по голове. В ответ Илюша ударил Вову сначала полицейской машиной, а потом краном.

– Вова, у нас же дома есть полицейская машина! – запричитала бабушка. – Точно такая же! Пойдем возьмем и вернемся.

– Кана нет! – заорал Вова.

Крана в его игрушечном автопарке действительно не было.

И снова бабуля звонила, теперь уже невестке, давала Вове порыдать вволю в трубку и просила после работы заехать в магазин и купить ребенку машину-кран.

На следующее утро Вова, умытый, накормленный кашей, вышел на детскую площадку, держа в руках машину-кран. Бабушка следом за внуком везла пожарную машину на веревочке, милицейскую машину и еще несколько гоночных – на всяких случай. На тот же случай бабушка захватила и лопатку, и новое ведро с изображением героев мультика «Тачки», а также три печенья, две конфеты, порезанное яблочко и баранки. Она была готова ко всему.

Наконец на площадке появился Илюша. Он толкал перед собой детскую тачку, в которой лежали грабли и прочие инструменты…

– Нет, ну такого я от вас не ожидала! – сказала бабушка Вовы бабушке Илюши…

Му-му, или Самый страшный доктор

Маленькие дети, да и почти взрослые дети терпеть не могут чистить зубы. Они выдавливают пасту на язык, жуют щетку и делают все, чтобы избежать этой процедуры. Да, в нашем детстве поход к стоматологу был испытанием на прочность. Но ходили, опускали карту в специальную прорезь в двери, послушно сидели на диванчиках, потом садились в страшное кресло и даже не пытались укусить врача. Сейчас все по-другому. Когда я впервые попала в специальную стоматологическую клинику для детей, то сама открыла рот. Уже на входе. На стене висел огромный плазменный телевизор, где нон-стоп шли мультики. В углу – игровая со всеми мыслимыми игрушками, от детской кухни до железной дороги. Аквариумы с экзотическими рыбками, огромный сундук с подарками, в который можно было нырнуть с головой и выбрать любой. Часики в виде Буратино, оранжевое кресло и еще один телевизор, вмонтированный в потолок, – открой рот и смотри на здоровье. Врачи в смешных костюмах с зайками и мишками, специальные пасты со вкусом клубники.

Можно кричать, орать, ерзать в кресле, кусать врача за руку, дрыгать ногами. Можно все. Никто и слова не скажет.

Моя дочь Сима дважды уходила из одной клиники, устроив показательный рев, но забрав из сундука подарки. Женщины-стоматологи с ней не справились. Я нашла другую клинику.

– Скажите, а у вас есть врач-мужчина? Молодой желательно? – спросила я, когда записывалась на прием.

– Есть, конечно, – вежливо ответили мне, не спросив, не сошла ли я с ума.

Симе достался прекрасный молодой доктор и не менее прекрасная медсестра. Во всяком случае, когда я лежала на дочери, держа ее ноги, медсестра обдувала меня из специального шланга, чтобы я не потела. И промакивала лоб ваткой.

Врач надул Симе два шарика с помощью другого прибора и завязал зубной нитью.

– Скажи спасибо, что у тебя есть возможность предоставить ей выбор, – строго сказала моя мама, когда я поделилась с ней радостью: мы нашли врача и запломбировали зуб.

И ведь она права. Да, это счастье, что у меня есть такая возможность. И счастье, что моя дочь не будет вспоминать своего первого стоматолога, как вспоминаю его я. То есть ее. Меня лечила женщина, которая называла меня исключительно с…ой. И я боялась спросить у мамы, что значит это слово.

Кстати, нашего доктора – красивого юношу с ласковым голосом – мамы девочек передают друг другу «из рук в руки». Девчушки в него влюбляются немедленно и открывают от восторга рот. Мамы тоже в него влюбляются, ведь нам нужно не так много – сказать, что эта покрасневшая от крика, брыкающаяся девица в кресле – красавица.

Вот мальчики – совсем другие. Я повела сына к стоматологу, однокласснику моего мужа. Виктор Анатольевич – замечательный врач. Хотя бы потому, что он единственный человек, который разговаривает с моим мужем как с умалишенным. «Делаем кусь-кусь», – говорит Виктор, и муж послушно прикусывает бумажку. «Теперь плескаться-бултыхаться», – велит доктор, и муж отхлебывает из стаканчика и прополаскивает рот. А еще он достает искусственную челюсть, зубную щетку и учит моего мужа «чистить зубки». И тот сидит и внимает. С нашим сыном Васей Виктор разговаривает как со взрослым. Он показывает ему снимки чужих челюстей, объясняет, для чего нужен каждый прибор, и разрешает рассмотреть в зеркальце мой кариес. То есть я лежу в кресле, а надо мной свисают две головы – Виктора и Василия.

– Открой рот пошире, – велит Виктор. – Ребенку не видно.

Вася очень любит ходить к Виктору и одно время даже подумывал стать дантистом. Со мной стоматолог очень любит поговорить – про жизнь, про детей. Он задает вопрос и сам на него отвечает. Спорить, находясь в зубоврачебном кресле с открытым ртом, я не могу – только мычать или издавать гортанные звуки типа хрипов. Но Виктору этого вполне достаточно. Он считает меня замечательной собеседницей.

Главное, что я его никогда не узнаю без маски, шапочки и врачебной униформы. И каждый раз мне бывает стыдно. И по телефону я его не узнаю, потому что со мной он разговаривает, не снимая маску. Такое знакомое бу-бу-бу. А если без маски – совсем другой голос.

Но история не об этом. У Васи на школьном медосмотре нашли кариес, и я повела его к Виктору. Василий лежал в кресле, я стояла рядом и впервые в жизни могла вести со стоматологом нормальную беседу. Мы смеялись, обсуждали школьные проблемы, пока Вася не начал стонать. Виктор увлеченно ковырялся в ребенкином рту.

– Вася, лежи спокойно! – прикрикнула я на сына.

– Что? Мешает? – Виктор подергал трубочку, которая отсасывает слюну, не знаю, как она называется.

– М-м-м-м, – продолжал стонать Вася.

– Потерпи, – велела я. – Уже большой.

– Сейчас закончу, – пообещал Виктор.

Василий в кресле уже начал ерзать и корчиться.

– Вася, что?

– Гы-мы-ы, – ответил ребенок.

– Кресло пониже? Или сглотнуть хочешь? – спросил Виктор.

– Хр-хы, – ответил сын. Он начал вставать, отмахиваясь от рук Виктора.

– Еще две минуты, и я тебя отпущу, – пообещал доктор.

Вася начал биться в конвульсиях.

В этот момент в кабинет зашла медсестра. Посмотрела на нас с Виктором и кинулась к Васе. Одним движением она сорвала с него медицинскую маску, которую Виктор любит надевать пациентам на глаза – чтобы не брызгалось, когда он снимает налет.

– Он же у вас чуть не задохнулся, – сказала нам медсестра.

Василий шумно начал втягивать воздух. Оказалось, что маска сползла ему на нос, и дышать ему было почти нечем.

– Чего не сказал-то? – удивился Виктор.

– Герасим… – ответил сын.

– Кто? – не понял доктор и посмотрел на меня.

– Это Вася у нас так шутит. Они «Му-му» в школе проходят, – объяснила я.

– Какие уж тут шутки! – проговорил Вася, сползая с кресла.

Вне зоны доступа, или Лагерное детство. Как отпустить ребенка в поездку одного?

Я всегда была очень тревожной мамой и отдавала себе в этом отчет. То есть головой я понимала, что моему сыну рано или поздно придется оторваться от моей юбки, но сердце кричало: «Нет! Ни за что!» Когда Васе было шесть лет, я решила отправить его в спортивный лагерь, чтобы мальчик почувствовал себя в коллективе, подготовился к школе. Лагерь нашелся быстро, тренеры были замечательные – умные, внимательные, но, в сущности, дети: по двадцать лет. В лагерь мы поехали вместе – я напросилась на роль вожатой и честно отработала смену.

На следующее лето я клятвенно пообещала себе, что отпущу сына одного. Пусть ему будет непросто, но пережить это надо, говорил мой разум. «Кому надо?» – кричало сердце. Буквально перед отъездом я узнала, что в лагерь едут еще три мамы – будут жить по соседству, чтобы не мешать детям социализироваться. И конечно же, я оказалась четвертой. Мы не мешали детям, как могли – и своим, и чужим. Мы были всеобщими мамами. Подкармливали, следили из-за кустов, стирали белье, переодевали.

Еще один раз я ездила вожатой и один раз помощником повара. Господи, как вспомню эти ведра макарон и супы в кастрюлях размером с котел, так плохо становится. Вожатой ездить лучше – я возвращалась похудевшая на десять килограммов и с хорошо поставленным голосом. После вахты на лагерной кухне я приехала с перебинтованными от порезов руками. Степень моей тревожности не уменьшалась, а только возрастала. Вася уже смирился. Муж был даже рад – так было спокойнее.

И мне было спокойнее, потому что я знала лагерную жизнь изнутри.

До сих пор вспоминаю девочку-вожатую. Она была чудесной, милой, доброй, детей любила до дрожи. Ей едва исполнилось девятнадцать.

– Катечка, а если что-то случится? Тебе не страшно брать на себя ответственность? – спросила я.

– Ничего не случится, с Божьей помощью. – Катечка оказалась глубоко верующей девушкой, которая была убеждена, что если помолиться, то ничего страшного не произойдет. – Вот Господь мне вас послал.

Я смотрела на нее, раскрыв рот. Она кротко улыбалась. И я понимала, что теперь буду нести ответственность не только за своего сына, но и за остальных пятнадцать детей, да еще и за Катечку – меня об этом просила ее мама:

– Приглядите там за ней, – и перекрестила меня на дорогу.

А другую вожатую я потеряла на третий день. Девчушка влюбилась в местного жителя и ушла к нему в светлое будущее. Если бы девушке было тридцать лет, я бы только вздохнула с облегчением, но ей было двадцать, и я переживала. Телефон ее молчал. Через два дня вожатая появилась, заплаканная, нечесаная. Любовь оказалась, естественно, несчастной. Парень ее обманул в самых лучших ожиданиях – оказался женатым. И до конца смены я ее искала по всем углам – то она закрывалась в ванной и рыдала, то уходила в подсобку и плакала в телефон, то запиралась в комнате и не открывала дверь. На детей она могла реагировать только всхлипами и слезами – ведь она так мечтала о ребенке! В какой-то момент я собиралась купить ей билет на самолет и отправить ближайшим рейсом. Но девушка все еще надеялась на чудо, только ей ведомо, какое именно. Мне было важно привезти ее домой, на родину, живой и здоровой. А ведь она упиралась – собиралась остаться и ждать не пойми чего. То есть понятно чего – счастья и любви до гроба.

Была еще одна девица. Не дура совсем: неглупая, образованная, могла любого подростка уболтать, заинтересовать. Только находила себе приключения на одно место. Мы ее теряли по вечерам. Но ближе к обеду следующего дня она возвращалась как ни в чем не бывало. Дома ее при этом ждал жених – умный парень, то ли физик, то ли химик. А ей хотелось настоящего, простого и временного! Вот и искала.

Мне нравились эти девочки, но своего ребенка я бы им не доверила даже на сутки. Им самим нужна была вожатая – разговаривать, успокаивать, следить, чтобы чего не натворили. Дети – это колоссальная ответственность, а девочки этого не могли понять в силу возраста и отсутствия опыта и страха – родительского страха, который приходит только после родов.

Я все школьные годы провела в лагерях и не хотела, чтобы у моих детей был такой же опыт выживания, какой приобрела я. Поэтому я готова была следовать за сыном хоть тушкой, хоть чучелком – уборщицей, вожатой, кем угодно, – но только чтобы быть с ним.

Когда Васе исполнилось двенадцать, он сказал, что на школьные каникулы поедет на экскурсию в Питер. С классом. И если я поеду с ним, то вообще… Это ему физрук посоветовал, когда надо было играть в футбол за округ. Вася сообщил, что у него в этот день репетитор, занятия… Физрук сказал: «Просто поставь перед фактом». Теперь Василий следует совету физрука.

Вася принес домой инструкцию для родителей: дети прибывают на Ладожский вокзал, живут в гостинице такой-то, экскурсии по пушкинским местам, встречать тогда-то.

– Ладожский? – У меня упало сердце. – Где в Питере Ладожский вокзал?

Я уже рассчитала, что если уеду на Сапсане, то успею перехватить ребенка на вокзале. И только один клик отделял меня от заказа билета.

– Мама, если ты это сделаешь, то я не знаю, что сделаю! – пригрозил сын.

Три дня. Три перемены белья. Обувь, тапочки, чистые рубашки. Телефон, зарядка. Деньги на телефон. Еще раз проверить зарядку.

– Очень тебя прошу, звони мне два раза в день – утром и вечером! – заламывала я руки.

– Хорошо, – кивал сын, вырываясь из моих жарких и тревожных объятий.

Телефон он отключил сразу. Потом все-таки позвонил – сообщил, что сидит в поезде. Вагон плацкартный. Все хорошо – рядом мужики пьяные. Я успела только вскрикнуть. Сын оказался вне зоны доступа.

Утром телефон был выключен. В обед тоже. Вечером – никаких признаков жизни. Я даже зашла на страницу сына «ВКонтакте» – исключительно из соображений безопасности, но и там его следов не обнаружилось.

Я хотела позвонить учительнице, которая их сопровождала, но почему-то боялась.

– Позвони ты, – попросила я мужа.

– Уже поздно, после одиннадцати звонить неприлично, – ответил он.

– Речь идет о нашем сыне! – заорала я. – Звони!

Телефон учительницы тоже был выключен.

– А она какой предмет преподает? – поинтересовался муж.

– Не помню! Не спросила! – Я глотала валерьянку. – Завтра они пойдут по пушкинским местам. Надо их перехватить.

– Где именно? – вежливо уточнил муж.

– Не знаю! Надо подключать питерских знакомых!

– Ну, можно позвонить Инне. Она как раз по этим местам специализируется. Экскурсоводом работала. – Муж как-то мечтательно задумался.

– Знаю я, по каким местам она специализируется! – Я орала, валерьянка не действовала.

Инна когда-то была влюблена в моего на тот момент еще не мужа. Она водила его по пушкинским местам, дворам-колодцам и очень хотела выйти за него замуж. Я видела Инну один раз в жизни. Она подошла ко мне и заявила: «На твоем месте должна была быть я!»

Мой муж очень любит Питер. В той же степени, в какой не люблю этот город я. Ну, меня можно понять. Ведь там я встретилась с Инной, которая завела меня в какой-то двор и сказала все, что обо мне думает. Кстати, у нас с городом нелюбовь взаимная. Когда бы я ни приехала в Санкт-Петербург, он встречает меня шквалистым ветром, ураганом, снегопадом, резким скачком температуры. В гостинице отключают воду, а если и включают, то вода пахнет болотом, отопление работает с перебоями, странные люди хватают меня за руки, машины обдают душем, я мерзну и страдаю. Однажды меня водил по городу знакомый мужа. Он все время смотрелся в витрины магазинов. Не мог собой налюбоваться. Стоял и подолгу смотрел в отражение. А с виду казался нормальным. Еще одна знакомая носила кружевные перчатки в любое время суток, была при этом лысой, то есть бритой наголо, и очень злобной. Впрочем, Инна тоже была со странностями. Моему будущему мужу она решила отомстить, связав свою судьбу с пушкинистом-фантастом, который писал роман о том, как на дуэли погиб не Пушкин, а Дантес.

Я живо себе представила, как Инна разыскивает моего сына и отбирает его у меня, и пошла пить коньяк.

– Другие варианты есть? – поинтересовалась я у мужа.

– Есть. Там сейчас мой друг Дима.

Пришлось налить себе еще коньяка. Дима – чудесный человек, практически святой. Только пьет много и от этого становится еще чудеснее и святее. Он даже букашку не обидит. Женщин лобызает страстно, детей тоже. Любит всех. Готов всех взять замуж, удочерить, усыновить и еще раз взять замуж. Ну, смотря, сколько выпьет. У Димы есть дочь, которую он однажды потерял в гостях и не помнил, в каких именно. А еще один раз чуть не утопил в бассейне. Был еще случай, когда он забыл девочку на вокзале, перепутав с другой. Но все эти случаи заканчивались счастливо – с дружным братанием, лобызанием и распитием спиртных напитков. Я бы Диме даже морскую свинку не доверила, ее тоже жалко. Он бы ее научил пить, целоваться и подавать лапу. Дима знает подход к людям, его все любят…

Телефон Васи был отключен. На второй день к вечеру я сдалась.

– Звони кому хочешь, – сказала я мужу.

Буквально через час сын позвонил сам.

– Ты где? – заорала я.

– В пивном ресторане. У меня все хорошо, – ответил сын и дал отбой.

Немедленно позвонил Дима, который сообщил, что уже выпивает с учительницей и лобызает ей руки. Жаль, что дети рядом, поэтому пока только руки. А еще раньше их нашла Инна на экскурсии. И даже ее провела.

Телефон зазвонил снова.

– Да, Васюш, малыш, у тебя все хорошо? – проблеяла я.

– На твоем месте должна была быть я! – услышала я голос Инны.

И тут же в трубке послышался Дима:

– Машка, нормально все, я тебя обожаю, люблю, целую.

– А где учительница? – прокаркала я.

– Инусь, а где учительница? – ласково спросил Дима, и я услышала громкий звук поцелуя. – Машка, все хорошо, Ванька с нами.

– Вася! – заорала я. – Сына зовут Вася!

Эти двое, неизвестно как встретившиеся, вытащили с экскурсии другого мальчика, Ваню, Васиного однофамильца. Перепутали. Притащили его в ресторан вместе с учительницей и другими детьми. Инна, выпив, проводила им экскурсию «на месте». То есть они нашли другую группу, но ведь нашли!

А мой сын в это время, поужинав в другом пивном ресторане, спокойно спал в своем номере.

Дети-консерваторы, или Как правильно выйти из подъезда. Ритуалы в жизни ребенка

Да, давно никто не спорит – ритуалы для ребенка важны и нужны. Правильный отход ко сну способствует спокойному сну. Утренний подъем определяет весь день. Нужны и семейные ужины, и традиционные пироги по субботам, и чтение книжки на ночь. Можно выработать ритуал ухода мамы на работу – махать рукой в окно, строить рожицы. Если повторять это каждый раз, ребенок будет знать, что мама вернется, и будет спокоен.

Конечно, режим дня очень важен не только для маленьких детей, но и для родителей – тогда хоть понятно, когда успеешь сходить в душ и помыть полы.

У нас тоже есть ритуал выхода не только родителей, но и всех гостей из дома – нужно обязательно помахать рукой на лестничной площадке, пока ребенок смотрит в дверной глазок. И потом уже не важно – вернется гость или нет, но важно помахать.

Воскресным утром я всегда жарю сыну гренки. В принципе могу пожарить их и в понедельник, и в среду, но он ест гренки исключительно по воскресеньям. А ему уже почти тринадцать лет.

В каждой семье – свои ритуалы. Как правило, случайно придуманные. Есть семьи, в которых даже родители не знают, что будут делать через пять минут. И дети прекрасно себя чувствуют – засыпают, когда уснут, встают, когда проснутся.

Но есть совершенно ничем не объяснимые ритуалы, которые придумывают себе дети. Вот я в детстве шла обедать или ужинать только после того, как мама позовет меня к столу три раза. Если мама звала только два и потом кричала: «Все, останешься без обеда!» – я соглашалась остаться без обеда. И не помню, чтобы очень от этого страдала. Прошло достаточно времени, пока мама не разгадала мой ритуал, который я хранила в тайне. С того времени мама трижды звала меня к столу, я получала регулярное питание и сильно растолстела.

А одна мама на детской площадке рассказывала мне, что в детстве не засыпала без стакана теплого молока, которое терпеть не могла. Но бабушка ей сказала, что без молока ей приснятся черти с рогами и копытами, и бедная девочка давилась молоком на ночь. Даже когда она ездила с родителями в пансионаты и в те места, где нет возможности подогреть молоко, ее мама грела молоко кипятильником, чтобы дочь, на тот момент уже тринадцатилетняя девица, наконец уснула. Сейчас ее сын запасается на ночь провизией, как в голодные годы. И это не конфетка с печеньем, а колбаса, сыр, хлеб и даже тарелка с макаронами. Сын это не ест – важно, чтобы поднос стоял рядом с кроватью. Никто мальчика не пугал чертями, никто не запирал на ночь холодильник. Но мама вынуждена перетаскивать его содержимое в детскую.

А еще одна мама рассказывала мне, что дочь предпочитает только белые трусы. Без рисунка. И никакие киски, бантики, звездочки и розочки не производят на нее впечатления. Только белые. В других из дома не выйдет. Попробуйте найдите сейчас в магазинах просто белые трусы, без рюшечек, оборочек и прочих красот, и вы поймете эту маму.

Опять же, мой сын-подросток садится делать уроки только в четыре часа. Не раньше и не позже – я засекала. Даже если у него тренировка, репетитор или он вообще болеет и лежит дома, много заданий или мало, за уроки он сядет только в четыре. Хоть ты тресни.

Про ритуалы, граничащие с суеверием, – обуться только с правой ноги, встать непременно с левой, в день зачета пойти в черных брюках (это опять мой сын придумал), а не в серых, потому что серые – «несчастливые», я даже говорить не хочу. Потому что черные – заношены до дыр, а серые – почти новые, и я только что их погладила.

Но от ритуалов никуда не деться. И наши дети ищут счастливые номера на машинах, приговаривая «Мое счастье, мое счастье, мое счастье», кладут учебники под подушку и ложатся спать только после того, как два раза выключат и включат свет, требуя, чтобы электричество горело в коридоре, а занавеска была задвинута не до конца, но почти, нет, еще чуть-чуть, пока не появится нужный зазор.

Маленькие дети – самые консервативные консерваторы. Если однажды сложился порядок, то его надо придерживаться. И смена ритуалов равносильна революции.

Знаете, как отличить женщину или мужчину, у которых есть маленькие дети, от всех остальных жителей подъезда? Нужно зайти в лифт. Мать ребенка никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не нажмет кнопку вызова лифта или этажа первой, если рядом стоит ребенок, даже чужой. И будет покорно ждать, пока малыш тянется к кнопочке, а потом долго выбирает нужный этаж, нажав еще на парочку ненужных. Потому что она знает: если ребенка опередить, скандал будет такой, что услышит весь подъезд и еще два соседних.

Точно так же обстоит дело с кнопкой открывания двери подъезда. И мужчина, который не спешит нажимать кнопку и открывать дверь, вовсе не плохо воспитан. Это означает только одно – он отец маленького ребенка и уже твердо уяснил: с этим может справиться только малыш.

Иначе что? А то, что ребенок может вообще отказаться выходить на улицу, и несчастной матери придется возвращаться в квартиру и повторять весь ритуал сборов на прогулку. Моя дочь, например, со слезами и криками возвращается в квартиру, раздевается, потом снова одевается, выходит, закрывает ключом дверь (только верхний замок, к нижнему она равнодушна), нажимает кнопку, потом еще одну, и еще одну и в конце пути лично толкает дверь подъезда. Однажды мы так два раза возвращались. На третий раз сосед попытался нам помочь и нажать кнопку двери подъезда.

– Не трогайте! – заорала я как полоумная. Да такой я и была в тот момент, учитывая, что мне тоже приходилось раздеваться и одеваться, чтобы все было «по правилам». Потому что если дочь раздевается, а мама нет, то это нечестно и не взаправду, так что не считается.

Мужчина отскочил от двери как ошпаренный, и мы, к счастью, вышли.

Если вы думаете, что моя дочь избалована и с ней надо быть построже, то даже спорить не стану. Но тогда уж надо быть построже и с мальчиком Петей с десятого этажа, и с девочкой Дашей с восьмого. Они любого взрослого переупрямят. У нас, мам, есть еще одна задача – сделать так, чтобы эти трое не оказались в одном лифте. Иначе мы из дому вообще никогда не выйдем и в дом никто не попадет. Так один раз было. Дети нажимали на этажи «по очереди» – кто первый, причем назло второму и так, чтобы последняя кнопка осталась за третьим ребенком. Вниз мы ехали минут десять, останавливаясь на всех этажах, общаясь с диспетчером (кто-то из детей нажал «вызов»). Потом эта троица кинулась к входной двери, снеся с ног консьержку, и чуть не сорвала с петель железную дверь, перед этим раз тридцать нажав на кнопку выхода – каждый хотел, чтобы именно после его нажатия открывалась дверь.

Мы, мамы, вжались в стены, делая вид, что проверяем почтовые ящики, рассматриваем герань и оказались на лестнице случайно, поскольку с двух сторон – в подъезде и на улице – образовались очереди на вход и выход. И стоило кому-нибудь из соседей, желающих войти в подъезд, открыть дверь, как наши дети объединяли усилия и начинали громко орать, чтобы сосед отпустил дверь. Правда, одну бабулечку они выпустили. Бабуля, видимо, сама была счастливой обладательницей явно не одного внука, поэтому сохраняла стоическое спокойствие, даже равнодушие. Она залезла в карман, достала три карамельки, раздала их детям и спокойно вышла, пока те шуршали обертками. Слава богу, дети были еще слишком маленькими и не додумались взымать плату конфетами за вход и выход…

Те же ритаулы сопровождают выкатывание и закатывание самоката или велосипеда в дом. Я затаскиваю велосипед по пандусу. А когда на прогулку вышел папа, ему было проще снести его на руках. Он мне позвонил с первого этажа под дикий рев дочки.

– Чего она хочет? – восклицал муж, перекрикивая ор дочери.

– А что ты сделал? – проорала я в ответ.

– Ничего!

Пришлось выяснять подробности – как спускались, кто нажимал кнопки, кто первым выходил из лифта, на каком лифте спускались – на правом или на левом, что имеет колоссальное значение.

– Как ты спустил велосипед? – допытывалась я с настойчивостью следователя по особо важным делам.

– Спустил, и все! – Муж не понимал, что происходит.

– Ты его скатил или снес? – уточнила я.

– Взял в руки и спустил, а что? – Муж уже чувствовал себя виноватым, но никак не мог понять в чем.

– Тогда поднимись снова и скати по пандусу! – сказала я.

Можно, конечно, спросить, почему дочь не объяснила, как именно должен быть спущен велосипед. Но она объясняла – хватала велосипед и пыталась затащить его на лестницу, продолжая орать. Говорить она не могла, поскольку была занята криком и подъемом велосипеда.

Велосипед – это еще ладно. Вот у мальчика Пети с десятого этажа есть особый ритуал купания. Он не может просто так залезть в ванну, только по особой схеме: сначала раздеться, и только потом мама может включить воду. Если мама набирает ванну раньше, чем Петя разделся, она вынуждена слить воду, Петя должен вернуться в комнату, одеться и раздеться снова. И сначала он чистит зубы, а потом моется. То есть если мама начнет ему мыть голову, забыв о том, что Петечка еще не почистил зубы, то мы возвращаемся в начало. Петя с ревом вылезает из ванны, мама спускает воду, Петя идет одеваться, потом раздеваться, затем мама включает воду, Петя чистит зубы и только после этого разрешает помыть себе голову. И ему все равно, что уже и ванная, и мама, и коридор, и комната в пене и в воде по щиколотку, мама уже почти не говорит, а только икает. Петя соблюдает ритуалы.

А девочка Даша с восьмого ложится спать только после того, как посмотрит, есть ли звездочки на небе. И можно представить себе замешательство бабушки, оставленной посидеть с внучкой, когда Даша с диким криком полезла на подоконник. Ведь сделали все как положено – и книжку почитали, и песенку спели, и ночник включили, и тут – скандал на ровном месте. И Дашина мама, вырвавшаяся в театр, просидела почти весь спектакль в фойе, расспрашивая бабушку о каждом сделанном дочкой шаге. Когда дошли до звездочек на небе, спектакль закончился. Но Дашина мама была рада – дочка на три секунды забралась на подоконник, убедилась, что звезд нет, и спокойно легла спать. Бабушка пошла пить валерьянку.

Клоун Леша, или Любимые игрушки. Детские привязанности

У каждого ребенка есть любимая игрушка. Настолько любимая, что она становится полноправным членом семьи. У меня в детстве была плюшевая кошка. Достаточно большая и, как я теперь могу оценить, страшноватая с виду. Черная, с белой грудью, угрожающе торчащими усами и недобрыми зелеными глазами. С кошкой я не расставалась – спала с ней, ела, носила в детский сад и поликлинику. Никто не мог разлучить меня с игрушкой, даже когда шерсть у нее полиняла и зияла проплешинами, половина усов отвалилась, а один глаз оторвался. Моей маме даже было стыдно со мной выходить на люди – у ребенка такая старая и ужасная игрушка. Неужели нельзя купить новую? Новые кошки, а также зайчики, мишки, белочки не помещались в ящике. Несколько раз мама предпринимала попытки подарить кошку детскому саду, «забыть» в поликлинике или на детской площадке. Но под мой рев и крик кошка возвращалась домой. Кстати, она у нас хранится до сих пор. В нее играл сначала сын, а потом дочь. Без трепета, однако с большим уважением. Кошка, которой я так и не дала имя, живет на шкафу, около батареи. Лежит себе спокойно и, думаю, достанется еще моим внукам.

Дочка моей подруги лет до пяти ходила с детским одеялком, скорее пледиком. Плед был застиран до дыр, но дочка таскала его за собой повсюду. И никакие убеждения – ты уже большая, зачем он тебе нужен – не действовали. А до пледика эта малышка не расставалась с пеленкой, которую приходилось привязать к соске, чтобы не терялась. Она шла, а за ней всегда тянулась пеленка.

Поскольку я и моя подруга – уже другое поколение мам, то мы очень беспокоились по поводу таких привязанностей. И конечно, читали на эту тему разнообразные статьи. Что нам говорят психологи? Что у ребенка – недостаток внимания и материнской любви. Что он испытывает стресс, который пытается компенсировать такой привязанностью к игрушке (пледу, одеялу, сумочке). Налицо явные проблемы психологического характера.

Но тогда получается, что у нас вообще нет психически здоровых детей и в каждой семье – нездоровый климат. Потому что я видела куклу с оторванной рукой, лысую, в разорванном платье, которую маленькая девочка прижимала к груди и сажала ее за стол в ресторане на отдельный стул. И родители не спорили. Видела машинку, точнее, остов от машины – без колес, с облупившейся краской, с которой не расставался мальчик, обладатель внушительного игрушечного таксопарка. И пледики, в которые дети заворачиваются даже в несусветную жару, мне попадаются часто. И уточки (дельфинчики, поросята, тигрята и прочая живность), о которых можно только догадываться, что они уточки (и так далее), тоже встречаются на каждой детской площадке чуть ли не у каждого ребенка.

Сима, например, одно время очень любила Смешариков. Они ей достались в наследство от старшего брата. После очередного занятия в детском клубе выяснилось, что одну из них, Нюшу, мы забыли на стуле в раздевалке. Сима горько плакала, надевала штаны, сапоги и рвалась спасать свою любимицу, отказываясь обедать и ложиться днем спать. Мне оставалось только сесть в машину и ехать назад. Нюша валялась в углу под стулом. Я схватила ее и поехала домой. Сима увидела Нюшу и зарыдала еще горче. До истерики.

– Не надо! – закричала она.

– Что «не надо»? Почему?

Сима кинулась в комнату и принесла мне еще одну Нюшу.

– Ну, будет у тебя две. Хочешь конфету дам? – Я пыталась успокоить дочку.

– Нет!

После пересчета всех Смешариков выяснилось, что потеряли мы Кар-Карыча, а не Нюшу. Сима успокаиваться никак не хотела. Я опять села в машину и поехала в детский клуб.

– Вы Кар-Карыча тут не видели? – спросила я у охранника, в очередной раз облазив все закутки раздевалки.

– Нет, – ответил тот. – Тут женщина между вами какую-то свинью искала.

– Нюшу! А что значит «между вами»?

– Она приехала после того, как вы ее забрали, и до того, как сейчас вернулись, – объяснил охранник.

– Как зовут женщину? Вы телефон знаете? Адрес? Почему вы ничего не проверяете? Зачем вы вообще здесь сидите? – накинулась я на него.

Вместе с администратором клуба и тремя педагогами мы пытались установить, как зовут ребенка, у которого в руках кто-то видел Нюшу. Получалось, что таких девочек было четыре. Вроде бы.

– А почему вы мальчиков не считаете? – все еще обиженно спросил охранник. – Мальчиков тоже надо считать.

– Давайте я вам дам список всех детей, которые были сегодня на занятиях. Будете обзванивать родителей. Только мы пропуски не отмечаем. Или хотите, заберите из зала снежинки и вот, у нас тут кукла есть… – предложила администратор.

– Нет, буду звонить, – решила я.

– Здравствуйте! – На пороге появилась взмыленная женщина. – Мне нужны телефоны всех родителей детей, которые сегодня утром были на занятиях!

– Что-то случилось? – спросила администратор.

– Случилось!!! – почти закричала мама, как будто речь шла о жизни и смерти.

– Что? – ахнула администратор.

– Несчастный случай!!!

– Хорошо, подождите минутку. – Администратор пошла к компьютеру.

Женщина села на стул, встала, опять села. Точно так же вела себя я.

Администратор подготовила список в двух экземплярах – для женщины и для меня.

Получив на руки списки, мы синхронно начали звонить.

– Здравствуйте, я из детского клуба, скажите, вы сегодня были на занятиях? Да? А игрушку чужую не забирали случайно? – В один голос спросили мы у абонентов.

– Нюша? – повернулась я к соседке.

– Кар-Карыч? – откликнулась она.

Мы торжественно достали из сумок игрушки, обменялись и обнялись на прощание.

Все маленькие дети, без исключения, любят воздушные шарики. Они на них производят прямо-таки завораживающее впечатление. Моя Сима, например, следит, чтобы в доме были шарики всех цветов. И если лопается синий, то нужно срочно бежать восполнять коллекцию. В доме всегда праздник – шарики везде: над головой, под ногами. А тут ей в детском клубе подарили клоуна из воздушных шаров. Голова – один шар; руки, ноги, туловище – много маленьких шариков. Приз был торжественно вручен женщиной-охранником за примерное поведение и отличные достижения в танцах.

– Слава богу, избавились наконец! – шепнула мне она с искренним восторгом. – Прямо заколдованный, прости господи! Кстати, его зовут Леша.

– Кого? – не поняла я.

– Так его же! Клоуна! Он даже отзывается. Я с ним тут по вечерам разговаривала…

Конечно, я потребовала подробностей о заколдованном клоуне Леше, вспоминая, что эта милейшая женщина, меньше всего пригодная для охраны детского учреждения, смотрит на маленьком телевизоре битвы экстрасенсов и прочие магические сериалы.

Историю она мне рассказывала жарким шепотом, чтобы «не услышали дети». Хотя дети тут же начали «греть уши», как сказала эта женщина-секьюрити. Клоун, ростом со взрослого человека, был подарен мальчику Никите на день рождения от мамы. Мама и подумать не могла, что это чудище окажется таких размеров и станет причиной ее невралгии.

Выходя из ванной, она увидела фигуру, которая плыла на нее в темноте. К невралгии прибавился еще и цистит. Клоун двигался за ней по всей квартире, неведомыми силами отвязываясь от ручек дверей, шкафов и диванов. Каждый раз у мамы останавливалось сердце, а перед глазами пробегала вся жизнь. Она искренне надеялась, что клоун сдуется, но потом вспомнила, что согласилась на дополнительную услугу – накачать клоуна специальным гелем от сдувания.

– Никитушка, давай отпустим клоуна? – просила мама сына.

– Нет! – защищал мальчик своего любимца. Именно он назвал его Лешей, в честь лучшего друга.

Спустя неделю материнское сердце не выдержало. Пока сын спал днем, она вышла на балкон и выпустила клоуна в небо, чуть не прослезившись от счастья. Леша медленно уплывал, как олимпийский мишка, помахивая рукой и улыбаясь во весь рот. Женщина только успела подумать, что ветер сегодня мог бы быть и посильнее, попорывистее, как клоун застыл в воздухе. Все-таки женский ум отличается от мужского. Мужчина бы не только прогноз погоды узнал, но и траекторию полета вычислил, а также учел бы сопутствующие факторы. И мог бы предположить, что клоун, выпущенный с девятого этажа, наверняка зацепится за электропровод, который тянулся от дома к соседней пятиэтажке, готовой к сносу. Леша зацепился руками и ногами за провод и висел на нем так, как висел Никита на детской площадке, держась за бревно. Только Никита падал под тяжестью собственной попы, а клоун Леша – нет. У него не было тяжелой попы.

Естественно, в этот момент проснулся Никита и вышел на балкон узнать, что там делает мама. И увидел клоуна.

– Леша-а-а-а! – закричал мальчик.

Мама сказала, что Леша сам захотел полетать, и она к этому не имеет никакого отношения. Никита плакал и рвался за клоуном. Маме пришлось выйти на улицу и продемонстрировать сыну, что клоуна достать никак нельзя.

– Надо ждать, пока сползет, – посоветовал подошедший дворник. – Потом с крыши пятиэтажки снимите.

Мама делала испуганные глаза, давая понять, что никого ниоткуда снимать не надо, но Никита задрал голову и приготовился ждать спуска воздушного друга на крышу.

Клоун Леша и вправду съезжал, но очень медленно. Прямо по сантиметру. Никиту не удавалось отвести домой. По тревоге – Никитиному реву – собрались дворники с окрестных улиц, начальница ЖЭКа, бабушки, собачники, консьержки, подростки с футбольного поля и прочие гуляющие люди. Все стояли, задрав головы, и бурно обсуждали, насколько продвинулся Леша из пункта А в пункт Б и сколько он еще продержится. Никита рыдал. Все были полны решимости помочь ребенку и несчастной матери достать клоуна с крыши. Думали, вызывать ли МЧС и пожарных или справляться собственными силами. Рядом с пятиэтажкой скопились лестницы-стремянки, веревки, и нашелся доброволец из числа собачников. Бывший альпинист. Он был готов спасать клоуна ради счастья всех детей во всем мире.

У Никитиной мамы запел телефон. Звонил ее муж, который был в командировке.

– У нас все хорошо, – сказала она, судорожно сглотнув, и передала трубку сыну.

– Папа, у нас жил Леша, а потом он ушел погулять. И сейчас мы с мамой его возвращаем! – сообщил ребенок.

Клоун Леша, а то, что он именно Леша, знал уже весь район, участвовавший в операции по спасению, был торжественно вручен счастливому Никите. Бывший альпинист сфотографировался с Никитой на память. Никитина мама даже сняла на телефон трех дворников в обнимку со спасенным клоуном Лешей. Собаки дружно лаяли, бабушки улыбались. Начальница ЖЭКа пообещала дворникам-героям премию.

Поздно вечером в этот же день из командировки, на два дня раньше срока, приехал папа Никиты, который очень хотел узнать подробности про Лешу, который жил в его квартире. И почему жена с сыном его возвращают? И почему он, муж, узнает обо всем последний?

Когда на него в темноте коридора стала надвигаться фигура, папа, конечно, чемодан выронил. Из спальни выбежала жена и долго объясняла про сюрприз ко дню рождения, цистит, невралгию и пятиэтажку. Всю ночь клоун Леша плавал в комнате над супружеской кроватью – Никита сам поселил клоуна в родительскую спальню, чтобы мама за ним проследила. Наутро папа потребовал изгнать Лешу из дома. Куда угодно, как угодно. С поправкой на силу ветра.

Лешу подарили детскому клубу, в котором Никита занимался рисованием. Чтобы мальчик мог встречаться со своим любимцем дважды в неделю. Но Леша и там плохо себя вел – пугал по вечерам охранницу. Она его тоже привязывала за все места к разным предметам, но Леша отвязывался и плыл за своей новой хозяйкой по залам и коридорам. Охранница вздрагивала, крестилась и даже поставила свечку в ближайшей церкви – на всякий случай.

И вот теперь клоуна Лешу подарили моей дочери. Я пережила все, что переживали Никитина мама и охранница. Леша сидел на диване, на стуле, заплывал в супружескую спальню, появлялся неожиданно в коридоре. Невралгия, цистит, мелькание картинок из прошлого, детские страхи – я получила все сполна. И когда дочка была у бабушки, я взяла Лешу за руку и вынесла из дома, не понадеявшись на законы гравитации и метеорологические условия. Я дошла с ним уже до помойки, как услышала крик: «Леша-а-а-а!» Ко мне бежал маленький мальчик.

Надо сказать, что ни с Никитой, ни с его мамой я не была знакома. Не сталкивались. Так что можно представить, что я почувствовала, когда увидела ребенка, выдирающего из моих рук клоуна и бьющего мне по коленке.

– Мы здесь никогда не гуляем. Случайно пошли этой дорогой, – причитала Никитина мама. – Почему именно в это время?

– Леша, ты ко мне вернулся! Ты меня нашел! – радовался мальчик и обнимал воздушное чудище.

– Прямо проклятие какое-то! – восклицала мама. – Я его убью! Точно! Проткну ножом!

– Да, это единственный способ от него избавиться, – соглашалась я.

На нас стали оглядываться прохожие.

Мимо проходила девочка с бабушкой.

– Никита, смотри, какая красивая девочка, пусть Леша у нее поживет? – кинулась к сыну мама.

Никита оглядел девчушку, подошел и вручил ей подарок.

– Спасибо! Это же так дорого! А за что? Праздник сегодня какой-то? – ахнула бабушка.

Девчушка шла, за ней плыл клоун Леша.

– Держи крепче, чтобы не улетел, – переживала бабушка.

Глотательный рефлекс, или Что делать, если ребенок проглотил посторонний предмет

Маленькие дети, как известно, познают мир на вкус. Они все тянут в рот, норовят облизать, откусить, а то и проглотить. У каждой мамы есть своя история о том, что проглотил или чуть не проглотил ребенок – пуговицу, значок, кусок от мочалки, фишки. Еще дети глотают кусочки фольги, шарики от детского бильярда, батарейки-таблетки, наушники от телефона, стеклянные шарики, гайки, шурупы, магниты с холодильника, бусины, гальку, монеты, пластилин. Список можно продолжать. Но самыми популярными предметами остаются металлические или магнитные шарики. Особенно это актуально для тех семей, где в доме есть старшие дети, собирающие магнитные конструкторы. Малыш, которому тысячу раз сказали, что брать игрушки старшего нельзя, обязательно нарушит запрет.

Есть даже анекдот.

Когда первый ребенок проглатывает монету, родители едут в больницу. Когда второй ребенок проглатывает монету, родители ждут, когда она выйдет естественным путем. Когда третий ребенок проглатывает монету, родители вычитают ее из его карманных денег.

В семье моей соседки Томы – трое сыновей. Четырнадцати, десяти и трех лет. Она ехала с младшим сыном Максимом из магазина. Максим был пристегнут в детском сиденье. Рядом лежал пакет с подарком для среднего сына Тимофея – конструктором. Как уж Максим смог дотянутся до пакета и вытащить оттуда коробку, как он умудрился ее вскрыть и достать шарик – остается только догадываться. То, что Максик проглотил деталь, выяснилось в тот же вечер, когда Тимофей не смог собрать конструкцию. Средний сын вышел из комнаты недовольный: «Китайский конструктор. Детали не хватает».

– Не может быть, – ответила Тома.

– Может, коробка была разорвана, – пожал плечами Тимоша.

Тома прекрасно помнила, что коробка была закрыта, что дорога домой была долгой из-за пробок, а Максик на удивление хорошо себя вел.

– Наверное, в машине, – успокоила себя Тома и позвонила мужу.

Муж облазил весь салон – шарик не обнаружился. Тома сказала, что салон нужно пропылесосить. Поскольку пылесоса для машины у них не было, муж поехал в магазин. После этого пропылесосил салон, не оставив ни пылинки, и долго рылся в содержимом того, что нашлось. Пылесос затянул обертки от жвачки, саму жвачку, игрушечного солдатика, трубочку от сока, конфету без обертки. В это время Тимоша пересчитывал детали по инструкции, чтобы убедить мать, что шарика действительно не хватает. Но Тома уже звонила врачу.

– Ждите десять дней. Проверяйте кал. Слабительное не давайте. Лучше печеное яблоко.

– А если не выйдет?

– Тогда будем разбираться. Если китайского производства, то нужно будет оперировать. Китайское разлагается. Наше обычно выходит само.

Тома ахнула и побежала печь яблоки. Максик терпеть не мог печеные яблоки и начал плакать.

– Ты съел шарик? – в который раз спрашивала сына Тома.

– Нет! – плакал Максик.

– Ты его спрятал?

– Да!

– В животик?

– Нет!

– А куда?

– Не знаю!

– Ты брал шарик в рот?

– Нет!

– А ты играл с шариком?

– Да!

Вот и пойми после такого диалога, проглотил ребенок шарик или нет. Максик при этом не кашлял, его не тошнило и не было ни одного «тревожного» признака.

Благодаря печеному яблоку Максик покакал и с удивлением смотрел на маму, которая с увлечением рассматривала результат его трудов. Раньше за мамой такого не водилось, и Максик тоже взял детскую лопатку и решил поиграть в игру, которую затеяла мама. Ну, вы понимаете…

Наконец вечером Тома уложила Максика спать и села на кухне с чашкой чая. Сердце было неспокойно. И правильно. Из ванной раздался звон посуды. В ванной в это время находился старший сын Петя.

– Петя! Что у тебя там? – стучалась в дверь Тома. – Открой!

– Все в порядке. Стакан разбил, – ответил из-за двери Петя.

В десять часов вечера Тома собирала осколки и допытывалась у сына, зачем он взял стакан с соком в ванную. Неужели нельзя было на кухне попить? Вразумительного ответа, конечно же, не последовало – захотелось попить в ванной, и все. Когда Тома смыла все осколки, ей вдруг показалось, что в ванне могут остаться самые мелкие, незаметные глазу. Мать можно понять – а вдруг Максику или Тимоше осколочек вопьется в попу? И что тогда?

– А если мне вопьется? – уточнил Петя.

– Лучше уйди, по-хорошему! – гаркнула на старшего сына Тома.

Тома несколько раз набрала ванну и смыла. Потом прошлась «Кометом» и душем сильным напором, но так и не успокоилась.

– Можно мне в туалет? – постучал в дверь муж.

– Нет! – крикнула Тома. – Лучше принеси из машины фонарик и пылесос.

– Зачем? – удивился муж, но ответа не дождался. Чтобы не спорить с женой, он спустился к машине и принес все, что она требовала. После чего наблюдал, как Тома светит фонариком по ванне.

– А что ты хочешь увидеть? – осторожно поинтересовался муж.

– Осколок. Он ведь должен сверкать. Но ничего не сверкает, – ответила Тома и взялась за пылесос.

– Томусь, не надо пылесос. Понимаешь, электричество, вода… опасно.

– Почему? – удивилась Тома.

– Ну, это физика… Я могу тебе объяснить…

– Не надо!

Тома взяла сухую тряпку и начала остервенело протирать ванну.

Муж пошел делать себе бутерброд, справедливо посчитав, что ужина сегодня не дождется. Когда он заглянул в ванную снова, Тома пыталась прикрепить к сливу марлю.

– Зачем? – спросил он.

– Пока не знаю. Но может, осколки в марле останутся, – ответила Тома.

На часах была уже половина двенадцатого.

– Мам, я какать хочу, – проснулся Максик, которому не давало покоя печеное яблоко.

– Иди, мой золотой, – кинулась к нему Тома.

– А можно мне тоже в туалет? – попросился муж.

– Сначала посмотри, что там у Максика, вот лопатка, а потом смывай, – велела Тома.

Муж покорно взял детскую лопатку – в туалет хотелось очень сильно, а жена была явно в состоянии стресса.

На следующий день Тома с утра отправила мужа за чистящим средством и яблоками, запекла их сразу штук десять и залила ванную всем, чем только можно. На всякий случай Тома накормила яблоками всех сыновей и категорически запретила им садиться в ванне. Спустя три дня яблочной диеты и запрета на ванну, которая приобрела блеск и белизну, какой не имела даже при установке, муж не выдержал.

– Хочешь, я сяду в ванну и проверю на себе?

– Хочу, – немедленно ответила Тома.

Но внушение – штука опасная. Муж осторожно сел в ванну и не двигался – а вдруг и вправду осколки остались? Максик же наотрез отказался есть яблоки и какать – мама для чистоты эксперимента достала детский горшок, а Максик считал себя взрослым. Тимоша, который проявлял интерес к естественным наукам, доводил мать до исступления своими вопросами: «А если бы Максик проглотил батарейку, то что бы было? Она бы у него в животе разложилась? А осколок может пройти по вене и попасть в артерию? А если шарик не выйдет, то Максу разрежут живот? А врачи не могут намагнитить шарик и вытащить через рот? А как они определят, в каком именно месте шарик застрял? А через живот магнит действует? А если осколок соединится с магнитом, то что будет?» Старший, Петя, тоже не успокаивал мать. Он ревновал ее к младшему брату, отпуская замечания: «Когда я проглотил пуговицу, ты так не нервничала. Ты даже не знала, что я ее проглотил! А еще, между прочим, я откусывал мочалку. И ты тоже ничего не замечала! И еще неизвестно, от чего вреда больше – от осколков или от твоих средств, которыми ты ванну чистишь!»

Братьев тоже можно понять. Пока Тома надраивала ванну, братья должны были разглядывать содержимое горшка Максика и следить за его самочувствием. Максик пользовался этим как мог. Начинал кашлять, чтобы получить Тимошину игрушку, и плакать, если хотел добраться до Петиной хоккейной клюшки.

На седьмой день Тома велела мужу найти хирурга и записать к нему Максика – шарик так и не вышел. Максик узнал, что такое вседозволенность и слепая материнская любовь. Ему разрешалось абсолютно все – забирать игрушки у братьев, не ложиться спать, смотреть мультики до опупения, есть все, что ни пожелай. По первому зову мама исполняла любое желание. Ванну Тома перекрасила в салатовый цвет – наняла мастеров, которые сделали новое покрытие, что было дешевле, чем менять ее.

На восьмой день Максик выкакал шарик, и его счастливое детство закончилось. Тома снова стала строгой мамой, которая запрещала есть сладкое и брать игрушки старших братьев. Муж наконец получил горячий ужин. Запасы яблок пошли на компот. Автомобильным пылесосом Тома пользуется регулярно, экономя на профессиональной мойке. Так что все хорошо. Да, когда Максик разбил в ванной шарик со снеговиком внутри, который нужно потрясти, чтобы пошел снег, братья дружно решили не ставить маму в известность. По-тихому смыли осколки.

О детях можно писать до бесконечности. Как их нужно воспитывать? По японской методике, когда после трех (лет) уже поздно? Или по французской, которая не допускает, чтобы дети плевались едой? Каких только советов нет – как не стать своему ребенку врагом, как с ним разговаривать, о чем с ним разговаривать, как его понимать, развивать, кормить, ухаживать, лечить, не лечить…

Много лет назад моя мама нашла «слепую» распечатку книги доктора Спока и приготовила мне банановое пюре. Бананы дались тяжело – в длинной очереди, зеленые, требующие дозрева на подоконнике. Про банановое пюре знали все соседки, как одна порицавшие маму за расточительство. «Кто из нее вырастет?!» – кричала тетя Люся. Мама не знала, кто из меня вырастет. Удивительно, но современные молодые мамы про доктора Спока даже не слышали. Даже Мария Монтессори уже не вызывает священного трепета.

Я помню, какой восторг у меня вызывали кубики Зайцева, за которыми я буквально «охотилась», когда рос мой сын. И не могла себе представить логопеда с планшетником, в который закачаны слоги.

На меня наводят одинаковый ужас платные парковки, детские магазины, в которых я не ориентируюсь, вместо одного-единственного «Детского мира» и возможности, которые предлагаются современным детям. Последнее яркое впечатление – девчушка лет четырех, которая сидела на маникюре в торговом центре. Одну руку ей красили розовым лаком, другой она играла на мамином айфоне. Сима неожиданно стала бояться звука электрической мясорубки. До слез. Возможно, это потому, что ее бабушка пользуется старой, которую нужно прикручивать к столу. И Сима надевает фартук и идет «крутить» с бабушкой котлеты.

Вот сейчас я села работать, уложив детей спать. И немедленно у них начались жажда, голод, понос, температура, важные разговоры, появились записки для учительницы, подписи на бланках на прививки, внезапно нашедшаяся кукла, которой прямо сейчас и ни минутой позже нужно сшить трусы и платье. На кукольные трусы пошла моя лента для волос – Симе она всегда нравилась. Пришлось разрезать и раскроить. Я забыла, как шьются трусы – взяла дочкины, всерьез думала, распороть или нет, нарисовала на бумаге выкройку, плюнула, сшила, как смогла, прорезав дырки для ног. Но забыла главное – у таких кукол-пупсов всегда огромный живот, и трусы не налезают. Пять минут пыхтела, пытаясь запихнуть пупсино пузо в трусы. Сшила новые – побольше. Опять не пролезло. Сшила панталоны, изрезав почти всю ленту. Трусы налезли, слава богу.

– А платье? – Дочь не желала ложиться, пока ее кукла ходит в одних трусах.

Так, платье. Как это было в детстве? Шили мешок, делали прорези для рук и по горлу продевали нитку, затягивали – получалось жабо. Сшила, продела. И опять забыла, что куклина голова имеет такое же свойство, что и живот, – не пролезает. Опять нарисовала эскиз, плюнула, вырезала из остатков ленты прямоугольник и вдруг вспомнила главный секрет – платье на пупса нужно надевать через ноги, а не через голову! Тогда пролезет. Подумала, что нужно будет попробовать натянуть так свое платье, которое я люблю, но которое трещит уже у груди.

Наконец уложила дочь с пупсом спать. Автоматически подписала все бумажки, которые подсунул мне сын, не читая. А ведь надо было прочесть, чтобы узнать, что меня ждет. Или лучше не знать?

– Мам, в слове «мышцы» на конце «и» или «ы»? – спросил сын.

– «Ы», конечно! Или «и»… – ответила я, лихорадочно соображая, что надо посмотреть в словаре. – Нет, конечно, «ы». Что-то я устала сегодня. А откуда вообще взялся вариант с «и»?

Потом сидела над листочком, на котором написала мышцы в двух вариантах – с «ы» и «и» на конце. И долго разглядывала, сомневаясь. Сын уже давно спал, в очередной раз убедившись в том, что мать не только в математике, но и в русском ничего не понимает.

Однажды меня спросили, писала бы я о детях, не будь их у меня? Нет, не писала бы. И эту книгу я писала как мама, обычная мама, которая каждый день в одиннадцать вечера то шьет трусы для куклы, то варит кашу, то доделывает за сыном эскиз по рисованию. Как мама, которая стоит над новой юбкой-пачкой для занятий балетом и не знает, то ли ее гладить, то ли сама отвиснет.

Я мама, которая не умеет разговаривать с детьми, не представляет, как можно стать для них врагом, и свято верит в то, что после трех лет еще не поздно. Мамы – они ведь не педагоги, не психологи, не преподаватели. Они чувствуют кожей, нутром, сердцем, желудком и всеми остальными органами. Они ничего не знают, не умеют, совершают ошибки, не выполняют рекомендации специалистов и вообще все делают неправильно. Но ни один врач не сделает того, что совершит мама одним своим поцелуем и пресловутым: «У кошки заболи, у собачки заболи, а у Мишеньки (Ванечки, Петечки, Дашеньки, Сонечки) пройди…»

Content

Маша Трауб
Осторожно – дети! Инструкция по применению

Папина дочка. Как себя вести?

Детские игрушки, бытовой травматизм, или Как каждая мать может стать Гудини

Что делать, если ребенок разбил ртутный градусник в квартире

Когда дом превращается в лазарет. Что делать, если болеют муж и дети

Что делать, если сын-подросток требует купить что-нибудь ненужное?

Родительское собрание. Как себя вести?

Как делать творческие задания для школы? И делать ли их вообще? Помогать или пусть ребенок справляется сам?

Праздник в школе. Как пережить?

Как себя вести, когда у ребенка «фефекты фикции»

О чем может рассказать детский рисунок и как на это реагировать?

Традиционные родительские страхи. Как с ними бороться?

Мода на экстрим, или Выжить любой ценой. Что делать, когда идёшь на поводу у подростка

Командировка. Как себя вести, если маме или папе нужно уехать без ребенка?

Терапия домашними животными. Если ребенок просит завести питомца

Путь к славе, или Важнейшее из искусств. Как сделать из ребенка звезду

Где были? У бабушки!

Драмкружок, кружок по фото…Как выбрать занятия для ребенка?

Выход в свет. Как всех вывести из дома?

Про любовь…

Знакомство с родителями. А нужно ли оно?

Платье на счастье. Как выбрать?

Сыновний долг. Когда стареют родители

Отпуск за свой счет. Как отдохнуть с детьми и не сойти с ума?

Побег от родителей. Что делать, когда дети хотят ночевать не дома?

Позднее счастье. Мамы-бабушки, папы-пенсионеры и дети-гении?

Тачки, или Как поделить игрушки на детской площадке?

Му-му, или Самый страшный доктор

Вне зоны доступа, или Лагерное детство. Как отпустить ребенка в поездку одного?

Дети-консерваторы, или Как правильно выйти из подъезда. Ритуалы в жизни ребенка

Клоун Леша, или Любимые игрушки. Детские привязанности

Глотательный рефлекс, или Что делать, если ребенок проглотил посторонний предмет