Сергей Зверев

Гавань красных фонарей

Август шумит тихим дождем, шлепая по крыше одинокой сторожки. Радужные капли, просвечиваемые ярким солнцем, падают из небольшой тучки, стучат по шиферу и навевают легкую грусть. Впереди осень. Пусть пока еще под ногами зеленая трава, но уже веет неумолимым увяданием от густого, терпкого запаха поспевающего урожая и невидимой завершенности, исполненного долга, венца лета…

Густой ельник, приютивший домишко, выходит мягким краем прямо к берегу прозрачного, глубокого озера. Несколько елок свешивают свои мохнатые лапы прямо над водой, обнимая огромными ручищами древнюю голубую чашу.

Капли веселого дождика падают на поверхность воды, взбивая тысячи маленьких, едва уловимых всплесков. Крохотульки растворяются, сливаются со своими сестрами в единое целое, полностью отдаваясь огромному сосуду жизни, образовавшемуся посреди Сибири миллионы лет назад. От падения воды в воду возникает ощущение возобновления, беспрерывности жизни, бесконечности потока времени и материи.

Старший мичман Диденко сидел внутри домика, у открытой настежь двери, и смотрел на легкую рябь озера. В тихие минуты послеобеденного отдыха мичман напоминал старого кота, вспоминающего только ему ведомые дела давно минувших дней и размышляющего о своей доле, о драках, о подвигах и о кошках…

Находящаяся на сборах группа боевых пловцов под командованием капитана второго ранга Татаринова, да храни бог его душу, укрылась в небольшом строении, чтобы перевести дух после дневных учений.

В том самом озере, где они возились около утопленного экскаватора, отрабатывая подходы к объекту и охрану его, а также захват диверсантов, в том же самом озере Диденко успел наловить два десятка отличных карасей. На ораву из семи мужиков улов был не слишком богатый, но для того, чтобы поправить настроение и почувствовать себя частицей природы, каждому было достаточно по миске ухи…

Они только что пообедали, и командир позволил отдохнуть и расслабиться.

Сам Татаринов уселся под навесом сторожки на бревно и закурил.

Монотонность падающих с неба капель, шелест травы навевали воспоминания… Затянувшись, командир принялся рассуждать про себя на тему собственных успехов и собственных неудач, которых в его жизни было несметное число.

Кто бы мог подумать, что здесь, посреди тайги, где нет никаких не то что океанов или морей — здесь нет даже больших озер, может тренироваться группа боевых пловцов.

Татаринов с грустью думал о том, что по роду своей деятельности он был вынужден побывать в очень многих странах, но крайне редко ему удавалось бывать где-то, где есть роскошь, где есть блеск, где ездят на дорогих автомобилях, курят дорогие сигары и разговаривают друг с другом подчеркнуто корректно.

Вся его работа состоит из стрельбы, крови, пота, мата и бесконечных физических нагрузок. Но ведь где-то есть и другой мир — мир роскоши, мир, который манит к себе всех людей. Да, простые обыватели, так любящие смотреть сериалы про богатых и властных, может быть, в чем-то и правы.

Вот живут они посреди России в месте, о котором и сказать-то никому нельзя, и тренируются надевать на себя гидрокостюмы, дыхательные аппараты, проводить под водою по нескольку часов. А все ради чего? Какая цель? Цель есть. Цель есть всегда. Где-то, за уже упомянутыми морями, есть другие люди, которые хотят сделать так, чтобы русские жили плохо. И может быть, об этом кто-то не знает, кто-то в это просто не верит. Но Татаринов, сталкиваясь с противником, еще и еще раз убеждался в необходимости своей работы и службы, существования себя самого на белом свете.

Но все-таки как жалко, что он никогда не был в королевских кругах… Вот пустили бы его… Что значит пустили?! Пригласили бы! На бал или какой-нибудь прием… Вот там он действительно оттянулся бы по полной программе. Как настоящий русский офицер, крепко обнял бы за талию какую-нибудь королеву и умчался бы с ней в стремительном и плавном вальсе… Татаринов грустно вздохнул и с удивлением увидел, что сигарета иссякла.

Дождик закончился. Снова стало тепло и светло, и снова на оголенную по локоть руку сел огромный слепень. Командир не стал дожидаться, пока его укусят еще раз, и от души хлопнул по гаду. Проводив удовлетворенным взглядом отвалившегося от него кровопийцу, Татаринов вернулся в сторожку, где увидел, что посуда вымыта, а весь личный состав устроил себе, не сговариваясь, тихий час.

Попадав на металлические двухъярусные койки, бойцы отрабатывали взаимодействие щеки и подушки. Недавно сидевший у входа старший мичман Диденко уже храпел. Над ним лежал, придавив своим центнером кровать, старший лейтенант Голицын по прозвищу Поручик. Та еще парочка со старшим мичманом. Напротив них дрыхли два капитан-лейтенанта: связист по фамилии Марконя и штатный доктор, просто Док.

Дальше два специалиста по минно-подрывному делу: мичман Малыш, выделяющийся во всей группе своим двухметровым ростом, и его напарник, а в большинстве случаев и командир — старший лейтенант Бертолет.

Сев на свою койку, над которой не было еще одного яруса — командирская привилегия, Татаринов посмотрел на своих подчиненных и подумал: «Так, а кто у нас на часах? На часах оставили командира? Непорядок!»

Капитан второго ранга уже хотел было поднять Малыша, но потом, спросив сам себя, хочет ли он спать, решил, что так и быть — посидит, подежурит час-другой.

Они у себя дома. Забрести к ним может только животина какая. До ближайшего населенного пункта с десяток километров, и достаточно просто дверь изнутри закрыть на засов, но бдительность никто не отменял, потому постоянно один человек не спал. Это дисциплина, это тонус, это служба…

Все, кто входил в его группу, выбрали для себя несколько лет назад трудную и опасную работу, включающую в себя и уничтожение врага…

Мысль о танце с королевой так крепко засела в голове офицера, что он снова пошел под навес, где раскурил еще одну сигарету. Подобное позволял себе редко, начиная заботиться о здоровье…

* * *

Пока Татаринов пребывал в мечтах и воспоминаниях, в старушке Европе стрелки часов перешагнули полдень.

Софи сидела на небольшом диванчике и пила прекрасно приготовленный кофе. Когда ее любимый русский слуга поставил чашечку на стол, она вежливо кивнула ему и, после того как молодой человек удалился, принялась читать список лиц, которых комитет выбрал для вручения премии от имени ее благотворительного фонда.

Королева Софи правила Нидерландами уже на протяжении пяти лет. Ей повезло ровно в той же степени, в какой не повезло ее близким родственникам, погибшим в результате чудовищного покушения. Конечно, когда ты рождаешься в королевской семье, в семье монархов, становится понятно, что, с одной стороны, у тебя очень большая власть, а с другой — очень большая ответственность за судьбы подданных. Только в детстве, когда твои отец и мать решают все сложные вопросы, когда ты не задумываешься о том, что скоро будет необходимо забросить все свои увлечения ради одной-единственной цели — сохранения преемственности, сохранения семьи и сохранения монархии.

Сейчас ей тридцать.

Королева не отличалась высоким ростом, но зато она отличалась острым умом. И порой ей даже хотелось обменять часть своего интеллекта на несколько сантиметров, для того чтобы выглядеть чуть выше и чуть стройнее.

Неужели монарха могут беспокоить такие глупости, как собственный рост? Наверное, нет, но в век таблоидов и бесконечных толп папарацци и корреспондентов, хочешь не хочешь, начинаешь стремиться к тому, чтобы выглядеть как можно более эффектно, тем более когда ты голубых кровей и когда ты молодая женщина.

Комитет фонда отобрал несколько кандидатур, и теперь она должна была ознакомиться с ними, для того чтобы выразить или свое согласие, или свое несогласие. Вот такая непростая королевская участь.

Первым в списке шел премьер-министр Турции.

Софи сморщила нос, но тем не менее поставила напротив фамилии плюсик. Да и сумма в сто тысяч евро не являлась чем-то выдающимся на фоне других организаций, вручающих свои чеки. С другой стороны, это добровольный шаг со стороны их королевства. То есть с ее стороны.

Королева с тревогой дотронулась до занывшего вдруг правого бока, чуть побледнела, сжала губы и поспешила принять таблетку. Покушение не прошло для нее бесследно, она была там, в машине, следовавшей за лимузином матери и отца. Осколок взорвавшегося на обочине автомобиля, убившего чету венценосных особ, пробил лобовое стекло машины Софи. Убил охранника, пройдя сквозь него. Пропорол спинку сиденья и ранил ее…

Убрав из головы негатив, она сосредоточилась на бумагах.

Под номером два шел итальянский скульптор, который выделялся из остальной массы бесталанных и никчемных творцов практически идеальным исполнением форм человеческого тела. Глядя на скуластое, широкое лицо, королева пыталась припомнить, видела ли она когда-нибудь раньше этого человека. Но ей так и не удалось сопоставить фотографию с теми лицами, которые она встречала в своей жизни. А и ладно, поставила плюс и перешла к номеру три.

Третьим был доктор из Исландии по фамилии Пинта. «Настоящий доктор», — подумала королева, разглядывая фото человека лет сорока пяти — пятидесяти в больших круглых очках, вставленных в тонкую оправу. Большой умница.

Из текстового представления следовало, что доктор проявил себя в области разработки препаратов, облегчающих жизнь пациентов после пересадки чужих органов.

«Какой молодец!» — Королева снова похвалила исландца и уверенно завизировала свое согласие выдать доктору сто тысяч.

Кофе как-то быстро иссяк, а впереди еще семнадцать позиций. Всего было двадцать номинантов, и про всех приходилось читать, поскольку каждое имя стоило сто тысяч.

Дальше шел какой-то русский…

Она подумала о том, что было бы неплохо, если бы за каждого изученного номинанта на ее счет падало по сто тысяч евро. При таком раскладе можно даже не быть королевой. Тут она всерьез задумалась над тем, сколько стоит ее власть, ее возможность находиться во главе государства. И тут Софи подтвердила свой сделанный давным-давно вывод: она никогда и ни за какие деньги не уступит это место…

Королева Нидерландов была настоящей королевой.

* * *

Татаринов никого не стал будить ни через час, ни через два, давая всем выспаться. Когда личный состав оторвался кое-как от коек, командир предложил им через пятнадцать минут народную забаву: «кто больше отожмется».

Старший мичман Диденко посмотрел несколько неодобрительно, поскольку, во-первых, он еще ото сна не отошел, а во-вторых, столь внезапные физические нагрузки скорее вредны для его уже изношенного службой организма, нежели полезны.

Старший лейтенант Голицын воспринял известие о предстоящем соревновании также без энтузиазма, так как понимал заранее, что победителем будет капитан-лейтенант Марконя.

Расстановка сил в группе была давно известна, и поэтому Малыш с высоты своего роста заявил, чтобы Марконя отжимался на одной руке.

Татаринов смерил строгим оком дерзнувшего старшего мичмана и сообщил тому, что все будут отдыхать, а он еще два километра по лесу пробежит. Просто для того, чтобы аппетит к ужину нагулять.

— Есть два километра по лесу, — вяло согласился мичман и принял, как и остальные, упор лежа.

— Отжимаемся на счет, — сообщил Татаринов и начал монотонно, делая иногда невыносимые паузы, отсчитывать: — Раз, два, три, четыре… двадцать… сорок…

Диденко отвалился… Следом, на «сорок пятом», отвалился Малыш, на «пятьдесят пятом» — Док, после чего последовал Бертолет. Но Голицын с Марконей продолжали, словно машины, под счет Татаринова выполнять упражнение и после цифры «семьдесят». На «семьдесят втором» Голицына начало трясти, и поручик был вынужден стиснуть зубы и даже надкусить нижнюю губу, для того чтобы ни в коем случае не сдаться раньше времени.

Старший лейтенант собирал остатки сил, чтобы не уступить специалисту по батарейкам…

Ведь он, Голицын, признанный рукопашник, признанный мастер владения ножами, хороший стрелок. Нужно даже сказать, что отменный стрелок. И всякий раз, когда они сходятся с Марконей в силовых упражнениях, постоянно оказывается вторым. Это бесконечное дикое унижение, которое порою они устраивают добровольно, а в этот раз по приказу командира…

Когда командирский счет дошел до отметки «семьдесят четыре», руки у Голицына отказали и он просто ткнулся в траву, в то время как Марконя издевательски еще сделал десять отжиманий, после чего с улыбочкой поднялся и небольшими поклонами поблагодарил зрителей за недолгие, но сильные аплодисменты.

Татаринов очень быстро разобрался с призами:

— Диденко, как аутсайдер, идет добывать пищу — на рыбалку. Малыш — два километра по лесу, как я и обещал. Занявший почетное второе место Голицын может ничего больше не делать. А чемпион Марконя тренирует отстающих — старшего лейтенанта Бертолета и нашего уважаемого доктора. Все, можно разойтись. И… секунду: чемпион не жалеет своих товарищей и качает их по полной программе, благо свежий воздух и у нас еще не закончились репелленты от комаров. Хм-хм. Пламенный физкульт-привет! Как говорится, чем тяжелей учение, тем меньше тратим на лечение.

Окинув хозяйским взглядом стеллаж с оружием и аккуратно уложенное водолазное снаряжение, Татаринов посмотрел в угол, где стояла и его удочка. Он уже собирался было взять инструмент для рыбной ловли и отправиться следом за Диденко, когда зуммер стоящей на столе рации ожил.

Татаринов смотрел на рацию несколько секунд, как испуганный постоялец гостиницы на появившегося в ванной таракана. Желание было одно — прибить!

Снял трубку и назвался позывным:

— Тандем на связи…

— Тандем, это Макушка, — ответила трубка, — сейчас с вами будет говорить старший.

Что за «старший», Татаринов не понял, но когда он услышал голос, то без труда узнал вице-адмирала Старостина.

— Как отдыхается, Тандем? — спросил вице-адмирал, и Кэп живо представил, как его начальник сидит за столом и покуривает свою бриаровую трубку. Просто так адмирал не звонил. Татаринов был бы рад услышать любой голос, но только не голос Старостина.

— Вот, рыбу собрался ловить, — пожаловался тихо спецназовец на свою судьбу, ожидая, что сейчас придется в срочном порядке выдвигаться в какую-нибудь точку земного шара, начиная от Северного полюса и заканчивая Южным.

Но начальник был милостив:

— Завтра со своими подчиненными отправляешься марихуану курить.

Татаринов не понял юмора начальства, молчал…

— В Голландию поедешь, вслед за Петром Первым. Только оттуда наркотики не привози, как в свое время царь водку. Ждет тебя берег Северного моря и город Амстердам. Инструкции получишь уже в штабе. А сегодня, так и быть, можешь сходить порыбачить.

Попрощавшись, Татаринов поблагодарил бога мысленно за то, что его не сдернули с места в ту же секунду, вытащил из угла удочку и побрел искать уже исчезнувшего на берегу Диденко. Какой это теперь отдых!

* * *

К вечеру следующего дня группа Татаринова добралась до своего месторасположения на побережье Балтики. Спасибо военной авиации. По прибытии Кэп отправился в штаб, чтобы взглянуть на содержимое оставленного для него пакета.

Командир бригады морской пехоты лично передал Татаринову распоряжение, после чего предложил гостеприимно стакан чая и печенье. Желая поддержать отношения с батькой всей бригады, на территории которой и квартировали его люди, Татаринов не отказался.

Пока кипел электрический чайник, кавторанга успел взять со стола ножницы и аккуратно отрезать край конверта. Внутри находился всего один лист бумаги, но с печатью и подписью — все как положено.

Пробежав глазами по строчкам, командир понял, что вице-адмирал его не обманывал. Действительно, им предстоит командировка в Европу, чего уже давно не случалось — в основном посылали их, надо сказать, во всякие дыры, далекие от истинной цивилизации. Здесь же им придется войти в население золотого миллиарда.

Как водится, времени подумать не дали, и уже завтра утром они должны были в полном составе вылетать в сторону Северного моря.

После перелета Татаринов собрал группу и провел короткое совещание, ввел в курс дела. Им предстояло участвовать в охране порта и обеспечивать безопасность при проведении мероприятия, связанного с вручением премий от королевы Нидерландов. Обычная работа группы боевых пловцов — охрана акватории совместно с местными спецами.

Услышав, куда их перебрасывают, Диденко тут же вспомнил про квартал красных фонарей, что вызвало оживление у всей группы.

Голландия, знаменитая на весь мир своим либерализмом, привлекала большое количество туристов. И что с того, что в данном случае туристы будут при погонах? Да и задание, которое им предстоит выполнять, было для них знакомо, поскольку приходилось решать подобные задачи не раз…

— Что, и олигархи будут? — спросил Голицын, поглядывая с интересом на командира.

У Татаринова не было пока никакой детальной информации, и ничего определенного подчиненным он сообщить не мог.

— На месте разберемся, — ответил капитан второго ранга и ткнул лазерной указкой в точку на карте, попав четко в город Амстердам: — Нам туда!

* * *

Закончив упражнения на брусьях, Сильвия посмотрела на своего тренера: «Можно?» Тот ровным кивком разрешил ей оставить зал. На сегодня тренировка была закончена.

Сборная страны по спортивной гимнастике тренировалась в большом манеже на протяжении нескольких недель, готовясь к предстоящим соревнованиям. Сильвия знала, что на нее возлагают большие надежды, и поэтому работала на тренировках с бесконечным упорством, оттачивая свою программу. До международных соревнований оставалось не более двух недель. Ходили слухи, что данное мероприятие должны посетить очень богатые и очень влиятельные люди, которые, по стечению обстоятельств, окажутся в городе в дни состязаний.

Сильвии недавно исполнилось четырнадцать лет, и она, как и любой подросток, хотела поскорее оказаться в той взрослой жизни, которая давала большую свободу, большие права и, как ей казалось, была более красивой. А сейчас она понимала, что ей нужно очень много работать, для того чтобы через несколько лет получить место под солнцем в мире взрослых, для того чтобы иметь возможность оплачивать себе образование и зарабатывать на жизнь. Сильвия Польна мечтала, во-первых, стать чемпионкой мира, а во-вторых, зарабатывать хорошие деньги. Поскольку она была симпатичной девочкой, то рассматривала для себя и варианты работы моделью.

«Пусть я и небольшого роста, но ведь малышки тоже нужны в модельном бизнесе. Это правда! А личико очень-очень даже ничего… — размышляла девушка, разглядывая себя в зеркало после принятия душа. — Да, грудь… но так это от спорта, и время, наверное, еще не пришло, зато ноги ровненькие и пресс, вау! Даже в сборной такой не у всех девочек».

Перестав красоваться в раздевалке, она вздохнула и поспешила домой.

Попрощавшись с подругами по гимнастическому цеху, Сильвия вышла на улицу и по небольшой улочке, которая начинала погружаться в вечерние сумерки, пошла к остановке автобуса. Через несколько минут желтый гигант должен был довести ее до квартиры, которую снимали ее родители — польские эмигранты.

Сильвия, как и большинство современных подростков, надела наушники, включила музыку и потопала, не оглядываясь и не обращая внимания на происходящее вокруг. Программа расписана наперед — побыстрее поесть и заняться подготовкой к завтрашнему дню в школе. Ей приходилось проявлять огромное терпение и упорство, чтобы совмещать занятия в школе и тренировки в манеже, но таков ее выбор, таков ее путь.

Будучи погруженной в саму себя и продвигаясь по знакомому маршруту, девушка не видела, что за ней следует на расстоянии нескольких десятков метров высокий худощавый мужчина. Следящий за Сильвией человек был одет в светлые брюки и светлую рубашку с короткими рукавами. На ногах у него были дорогие туфли, на руке — дорогие часы. Глядя на него, можно было подумать, что одинокий хлыщ, принадлежащий к бесконечной касте туристов, посещающих Амстердам практически круглый год, просто прогуливается.

Он прошел за девушкой до остановки, сел в тот же автобус и проехал вместе с ней несколько остановок. Когда она вновь вышла на улицу, он без труда проследовал за ней до ее дома.

Когда девушка скрылась в подъезде, человек с довольной усмешкой вынул i-устройство, отметил на карте города дом, после чего быстро поймал такси и скрылся в только ему известном направлении.

* * *

Сидя в огромном чреве транспортного «Ил-76», Голицын размышлял на тему, что армия и логистика — абсолютно разные категории. Какой смысл было давать группе из семи человек такой огромный самолет? Как говорится, ничего иного под рукой не было, и поэтому нужно радоваться, что они вообще летят, тому, что их вовремя привезли на аэродром, что взлетели они без приключений и на месте вовремя окажутся, встречающая сторона уже готова их принять и разместить. И вообще, дело международное, любые сомнения излишни, надо просто выполнять поставленные задачи.

В гигантском хозяйстве аэропорта «Схипхол» нашлось место и для прибывшего военного самолета из России. Обычно такие борта не размещают на глазах у пассажиров, что, собственно, было проделано и на этот раз. Самолет убрали на дальнюю стоянку, и никто по залу аэропорта не сделал объявления: «Совершил посадку борт такой-то из такого-то города». Ничего подобного не происходило — а жаль. Иногда старшему мичману Диденко хотелось, чтобы он вышел из самолета, увидел перед собою красную дорожку и по этой дорожке, мимо почетного караула, прошел бы через VIP-зал к лимузину.

Но Диденко и остальных бойцов ждал куда более скромный прием в виде подогнанного трапа и ожидавших внизу двух человек в военной форме.

Один из встречавших был высоким, наверное, даже выше, чем Малыш, а второй — небольшого роста и крепким.

Спустившись по трапу, Татаринов отдал честь, ему отдали честь в ответ, после чего были произведены крепкие дружеские рукопожатия и продемонстрированы улыбки.

Чтобы не перетаскивать имущество через главный выход, транспортник открыл грузовой люк, и народ стал перетаскивать свою поклажу в подъехавший грузовичок.

То, что они привезли с собой, вряд ли прошло бы таможенный досмотр, поэтому никакого досмотра, собственно говоря, и не было.

Амстердам встречал такой же погодой, какой их всего два дня назад провожала Сибирь. Шел мелкий дождь, но с резкими порывами ветра. Стоять на открытом месте не хотелось. Прекрасно, Татаринова тут же пригласили в стоящую рядом с грузовичком «BMW», а подчиненные… ну, на то они и подчиненные, служи — дослужишься.

Длинный — майор Брегг — дежурно поинтересовался, как они долетели, на что Татаринов спокойно ответил, что перелет прошел безо всяких проблем.

Встречающая сторона сообщила, что их ждет инструктаж, после чего уже с завтрашнего утра они должны приступить к совместным учениям с подразделениями и антидиверсионными группами, которые прибывали в Амстердам со всей Европы.

Последние несколько месяцев активность террористических группировок возросла, и спецслужбам многих стран приходилось прикладывать дополнительные усилия для предотвращения различного рода террористических актов.

Мероприятие с вручением премий было важным для молодой королевы Нидерландов, а потому, получив соответствующие указания, соответствующие органы запросили дополнительную помощь от тех стран, чьи представители должны были прибыть на церемонию вручения наград.

Пусть здесь и не ждут президентов самых крупных держав, но будут видные политики, видные деятели культуры и искусства.

Уже по дороге Татаринов выяснил суть предстоящей работы. Как ожидается, помимо номинанта от России, заместителя министра иностранных дел Кокарева, прибудут два русских олигарха на своих яхтах. Вот эти самые яхты им и придется охранять на протяжении нескольких дней. Так как объектов в акватории порта ожидалось очень много, голландцы справедливо запросили помощь. И такая помощь в лице капитана второго ранга и его группы была им предоставлена.

Кроме того, данное мероприятие должны были занести в актив по сотрудничеству Россия — НАТО.

Группу Татаринова разместили на пустынном первом этаже небольшой двухэтажной казармы в двух четырехместных кубриках. Понравились кровати — широкие и длинные.

Не успели распаковать свои вещи, как прибыла еще одна группа, судя по речи — турки.

Кэп уже знал, что турецкий премьер будет одной из главных звезд данного мероприятия, и когда он выглянул в коридор и увидел десяток жгучих брюнетов с большими баулами, топающих мимо него, то не удивился.

— Это кто? — высунулся следом в коридор Голицын.

— Османская империя, — ответил ему Татаринов и закрыл дверь в коридор.

На следующее утро, когда голландцы, турки и русские были построены на плацу, Татаринов понял, что по сравнению с «тюльпановыми» они просто дети, поскольку те возвышались огромными столбами над остальными.

Турки были примерно одного роста с русскими. Но голландцы…

«Что они тут едят, у себя в Европе? Модифицированную морковь?» — думал Татаринов, стоя на правах командира перед личным составом вместе с майором Бреггом и турецким полковником.

Диденко, после того как узнал, что с ними на одном этаже будут жить турки, загорелся идеей научить их пить водку и есть свинину, то бишь косвенно обратить в православных.

После того как с помощью переводчиков подразделениям были поставлены первоначальные задачи, бойцы погрузились в небольшие грузовики и отправились в акваторию порта для проведения первого этапа учений.

Натягивая в двенадцать часов дня на себя гидрокостюм, Голицын как будто выпал из времени, сознание как будто отключилось. Он тренировался, ел, спал, вставал, снова нырял, поддерживал связь со своими коллегами, заодно совершенствовал свой английский — по сути, занимался тем же, чем привык заниматься и раньше, а потому мозг практически не получал новой информации.

Несмотря на все предпринимаемые усилия, Диденко пока не удалось напоить ни одного турка, в то время как он сам уже получил в подарок Коран на арабском языке и был выделен соседями, как один из самых общительных и дружелюбных персонажей.

После трех дней учений, когда голландские товарищи убедились в том, что между военнослужащими налажены определенные рабочие контакты, всем был разрешен один день отдыха.

* * *

Голая девка, абсолютно без всего, точно без всего, без трусов, крутилась на шесте, как какая-то змея, или белка, или обезьяна, вызывая в старшем мичмане Диденко противоречивые чувства. С одной стороны, это было все завлекательно и даже как-то интересно, после нескольких кружек пива начали проявляться признаки легкого возбуждения. Но в то же время старший мичман пытался представить, что же можно делать с такой женщиной в кровати, и не находил в себе никаких желаний.

«Ее предполагаемый партнер, — размышлял старший мичман, — должен вытворять что-то подобное, и тогда вдвоем они составят некий акробатический дуэт».

Голицын сидел к сцене вполоборота. Девочки сменяли одна другую, номера без остановки будоражили зрителей. Голицыну запомнилась одна — высокая, белая, с небольшими такими… ну, с этими… яблочками, которая не столько крутилась на шесте, сколько двигалась вокруг него, прохаживалась, завлекая своими бедрами. Это понравилось больше, чем полеты под потолком вверх тормашками.

То, что голландец поведет их на стриптиз, ни у кого не вызывало сомнения, и, соответственно, когда узнали пункт назначения, никто и не возражал. Это было самое то. Побывать в Амстердаме и не посмотреть на стриптизерш, значит, зря ездил в этот город.

Русские сидели в небольшом клубе, где музыка дополняла выступления девушек, и попивали пиво с легкой закуской. Обстановка заведения, выполненная в стиле старого пиратского корабля, наводила на мысли о давних и старинных традициях голландцев как корабелов и моряков. Бармен, стоя за стойкой и поворачивая ручки импровизированного штурвала, наливал разные сорта пива, а девочки-официантки разносили пенные напитки на столики.

Несмотря на легкую порочность клуба, публика была на самом деле не самая бедная. Не было толпы, толчеи, криков. Началось все с того, что только за вход с каждого содрали по двадцать евро, но Брегг заявил, что это заведение того стоит…

Татаринов заказал себе сигару, и, когда ее принесли, он с абсолютным блаженством раскурил ее и теперь наслаждался ароматом настоящего табака, продолжая вяло общаться с также расслабившимся голландцем.

Малыш смотрел на выступление девочек с неподдельным интересом, а потом вдруг во всеуслышание заявил, что хочет заказать для себя приватный танец.

Голландец, увидев блеск в глазах русского и поняв, что тот высказал интересную мысль, с усмешкой взял буклет со столика, нашел в перечне услуг заведения то, что хотел Малыш, и ткнул в цену.

Поглядев на цифры, Малыш сообщил, что согласен, и голландец, кивнув, позвал к себе девочку для того, чтобы сделать заказ.

Когда к двухметровому спецназовцу подошла стройная и очень красивая девушка и увела его, Голицын поинтересовался у аборигена ценой данной услуги и с интересом узнал, что за эти деньги, в принципе, можно договориться с двумя профессиональными проститутками.

Когда Малыш снова присоединился к основной компании, то выглядел он, прямо скажем, уставшим. Док, глядя на широко открытые глаза и часто вздымающуюся грудную клетку, во всеуслышание прокомментировал завтрашнее состояние на тренировке…

А Марконя тут же сообщил, что если Малыш заплатит еще столько же, то сможет провести ночь с двумя красотками…

Все остальные солидарно озаботились возникшей проблемой, и Татаринов, переговорив с голландцем, сообщил, что если компания хочет продолжения, то им необходимо переместиться в другое заведение, которое находится всего на расстоянии одного квартала.

Водолазы «всплыли» на улицы ночного Амстердама. Город встретил их горящими фонарями, гуляющей публикой и блеском бесконечных витрин и неоновых вывесок. На улице, где они находились, не было видно офисов банков, зато присутствовали кинотеатры, секс-шопы, кафе и рестораны быстрого питания… Здесь было все для того, чтобы человек мог поесть, сходить в кино, развлечься и полностью расслабиться…

Улица не была полностью пешеходной, и по ней то и дело проезжали машины. В основном это были такси, но также попадались и частные автомобили. Никаких больших транспортных средств — автобусов и грузовиков — не наблюдалось, что позволяло обозревать окрестности в обе стороны.

Брегг и сам разогрелся пивом и теперь с трудом прокладывал курс. Наконец он вспомнил, где находится необходимое Малышу здание с необходимыми работниками сервиса, и указал нужное направление.

Татаринов с интересом разглядывал гуляющую публику. Им навстречу попадались парочки, одиноко гуляющие мужчины и женщины, были целые группы, похожие на них, которые приехали в Амстердам именно посмотреть на то, как устроен «город греха».

Не без удивления Татаринов увидел молодых людей, которые до сих пор надевают на себя цепи и прокалывают свое лицо во всех возможных местах, что, на самом деле вызывает отвращение, а не интерес. Но, если им так хочется, пусть делают с собой все что угодно, устраивают себе пытки… Самоинквизиторы хреновы…

«Вот кого надо в армию забирать! У нас с экстримом все в порядке!» — размышлял Татаринов, провожая глазами человек пять не просто исколотых, а изъеденных пирсингом.

Через несколько метров, прямо у фонарного столба, прижавшись плотно, целовались две лесбиянки. Маленькая, коротко стриженная брюнетка была активней и пригнула к себе высокую подругу с полностью выбритым черепом и огромными сережками в ушах. Кроме поцелуя, маленькая еще успевала сжимать сиськи своей подруги в руках и мять их.

От увиденного Голицын резко остановился. При этом следовавший за ним Марконя не успел среагировать и ширкнул ему по пяткам.

— Ты чего? — не понял капитан-лейтенант.

— Они сдвинулись, — кивнул Голицын в направлении парочки.

— Что ты хотел? Свобода и демократия! — согласился капитан-лейтенант. — И у нас уже подобное есть. Вот родишь дочку, будет вот так вот, у столба… Ты хотел бы, чтобы твоя девочка на какую была похожа? На ту, что длиннее, или на ту, что поменьше? Поменьше, видишь, какая агрессивная! Могла бы в спецназе служить.

— А что? — поддержал разговор Док. — Женщины в Израиле служат!

— Они и тут служат, — напомнил о своем существовании Малыш.

Спецназовцы миновали какое-то весьма пристойное кафе, а сразу после него была витрина, подсвеченная красным, внутри которой вращались и изгибались в разные стороны огромные мужские достоинства. Один, что был в центре, не только изгибался влево-вправо и крутился вокруг своей оси, но еще время от времени вздрагивал, как бы стряхивая с себя накопившееся напряжение.

— Етить-колотить!

Недалеко от витрины, утыканной танцующими фаллосами, привлекли внимание два огромных зеленых ирокеза на головах полуголых крепких парней, которые, стоя на перекрестке, о чем-то активно разговаривали между собой. Молодые люди не спорили — они просто обсуждали что-то, но делали это крайне громко.

Тут капитан второго ранга увидел, что за необыкновенной картинкой с любопытством наблюдает пожилая пара европейцев…

Сумасшедший визуальный ряд из увеселительных заведений, рекламы и тысяч свободно одетых и ведущих себя людей высвобождал какую-то незнакомую, неощущаемую до сего момента силу и энергию.

Командир представил себе, что они находятся внутри гигантского кораллового рифа, который был искусственно создан людьми для проведения одной бесконечной, не прекращающейся тусовки. Буйство красок и разнообразие форм ни в чем не уступали подводному царству.

Огромная витрина с цветами привлекла внимание, но не обилием букетов, которые были выставлены внутри нее, а двумя голопопыми подружками, стоявшими перед ней в обнимку и оживленно обсуждающими бутончики, расставленные дизайнером с действительно хорошим чувством вкуса и меры.

Через полторы сотни метров, когда наконец на глаза ему попались две пары молодых людей, которые были одеты в обычные футболки и джинсы, Татаринову они показались необычными. Потом он невольно посмотрел на себя, одетого в клетчатую рубашку с короткими рукавами, в белые брюки, перехваченные коричневым ремнем, и в летние туфли, и с некоторым сожалением понял, что он тоже является представителем иной касты, не принадлежащей к этому коралловому рифу. На нем и его ребятах будто выбито: «Я гость! Я не при делах!»

Следуя за майором, русские свернули, сразу же заметив падение освещенности. Далеко не во всех окнах домов второстепенной улицы горел свет. Гуляк было кратно меньше, и… тут было тихо. Эффект напоминал внезапное выключение света в квартире, когда вы смотрите футбольный матч. У вас яркие впечатления, вы насыщены, вы переживаете какую-то складывающуюся ситуацию, и тут все обрывается. Причем обрывается во всем доме. Становится слышно, как на улице хлопает дверь далекого подъезда или заводится двигатель стоящей машины.

Пройдя пару десятков метров, Татаринов даже оглянулся на ту феерию света, которую им пришлось оставить.

В тот самый момент, когда Брегг сообщил, что они почти уже пришли, из подворотни прямо на них выбежал небольшого роста пацан, который по волнообразной траектории стремительно начал перебегать чрез улицу.

Инстинктивным желанием Голицына было схватить пробегавшего паренька за руку, но он поборол в себе этот порыв. Во-первых, он в гостях, во-вторых, еще не понятно, что здесь происходит.

Следом из переулка выбежали еще двое и, смеясь, не обращая внимания на бьющие по тормозам машины, пробежали через улочку на другую сторону. Прежде чем вбежать в противоположную подворотню, один из троицы не справился с ориентацией в пространстве и ударился головой о стену рядом с проходом, после чего рухнул на асфальт и заржал, как нездоровый конь.

Двое других стали шутливо лупить ногами товарища, чей «гироскоп» неожиданно отказал. При этом они размахивали руками и что-то громко орали. Татаринов вопросительно посмотрел на Брегга. Тот сказал только одно слово: «Пирожные».

— Пирожные? — не понял Татаринов.

— Неважно, — махнул рукой майор, — нам осталось пятьдесят метров.

Татаринов посмотрел в том направлении, которое указывал голландец, и увидел голубую неоновую квадратную вывеску с контуром птички внутри и идущую навстречу им невысокого роста девушку с ухоженной прической, в спортивном костюме…

Сильвия с утроенной энергией топала домой. Задержалась у подруги. Но так получилось — они заболтались. Главное, что она позвонила родителям и через пятнадцать минут уже должна быть дома. В этом районе всегда людно, и поэтому ей нечего бояться. Конечно, ходить в половине первого ночи по центру города, учитывая то, что у нее завтра снова школа и снова тренировка, наверное, не самое лучшее дело. Главное, думала она, чтобы ее тренер ничего не узнал о том, что она нарушает режим, ведь до соревнований осталось совсем чуть-чуть.

Она видела, что навстречу ей идет довольно большая группа мужчин, одетых явно не по-местному. Много ли времени мы тратим на то, чтобы понять, кто идет нам навстречу? Как правило, это всего доли секунды, и главное, о чем мы волнуемся, — это просто о том, чтобы аккуратно разойтись с человеком… Больше никаких хлопот встречающиеся нам прохожие обычно не доставляют. Да, они могут быть иностранцами, они могут быть европейцами, азиатами или неграми, никто в нашем сумасшедшем мире не может ожидать, что вы вдруг ни с того ни с сего остановитесь, захотите познакомиться…

Ритм городской жизни, обилие народа и борьба за выживание не оставляют места для сантиментов, которые вполне возможны в деревенской местности.

«Все белые, красивые лица, наверное, русские», — почему-то подумала Сильвия и, уже пройдя мимо группы мужчин, которые вежливо посторонились, и услышав пару фраз, поняла, что это действительно русские…

Они не обратили на нее никакого внимания — ну и замечательно. Ей нужно пересечь освещенную огнями улицу впереди, пройти на другую сторону, на остановку, и проехать на автобусе буквально пятнадцать минут, после чего она будет дома. Она же не виновата, что ее подруга живет в центре.

Когда группа русских туристов осталась позади, кто-то неожиданно схватил ее за руку и потащил к подъехавшей внезапно машине.

Город — это стресс, город — это скопление большого количества людей, и все, кто живет в городе, постоянно готовы к тому, что может с ними произойти что-то неожиданное. Если вы не готовы к агрессии, резко выворачивающему в вашу сторону автомобилю, то вы, скорее всего, долго в городе не протянете. Вы просто не справитесь психологически. В мегаполисах ситуация еще более напряженная, еще более концентрированная. Наверное, поэтому мегаполисы и потребляют большое количество антидепрессантов, сигарет, алкоголя и наркотиков.

Сильвия почувствовала, что человек, который схватил ее, наверняка занимается спортом — он был очень силен. Мгновенно сообразив, что происходит что-то нехорошее, Сильвия попыталась освободиться и тут же, больше инстинктивно, нежели осознанно, закричала: «Помогите!» Причем заорала по-польски…

— Pomóc, pomóc! — кричала она, пытаясь вырваться из рук крепкого и коренастого мужчины.

А в это время перед глазами Голицына была грудь. Нет, не голая женская грудь, а грудь, одетая в пиджак и белую сорочку и принадлежащая весьма приятной, высокой женщине, блондинке из службы безопасности заведения, перед которым они стояли.

— Это что, вышибала, что ли? — с удовлетворением отметил Диденко, разглядывая высокую голландку. — Смотри, Голицын, у них баб уже в охрану набирают! А ты все про Израиль!

И в это время до ушей русских долетел крик Сильвии. Татаринов оглянулся и увидел, как здоровый детина запихивает маленькую девочку в машину. Расстояние между местом, где происходило похищение, и группой было не больше пятидесяти метров. Но тем не менее его еще нужно было преодолеть.

Голицын вопросительно посмотрел на командира, и тот кивнул.

Не стоит сравнивать, за какое время мог бы подготовленный спринтер преодолеть данную дистанцию. Да, Голицын был на одну-две секунды медленнее. Но надо учитывать его состояние и отсутствие низкого старта.

Диденко банально напутствовал своего товарища:

— Давай, давай!

Неожиданно для нападавшего Сильвия смогла оказать ему отчаянное сопротивление. Оттолкнувшись от порога кузова одной ногой, от багажника — другой, она смогла мгновенно оказаться на крыше автомобиля.

Напавший бугай не смог удержать ее руку, так как силы в ней ого-го, но он быстро оправился и в тот момент, когда она хотела спрыгнуть на дорогу с другой стороны авто, успел схватить ее за ногу и дернул так, что она упала на крышу машины. Но кошки и в полете думают! Она, падая, умудрилась лягнуть мужика пяткой в лоб.

Несмотря на полученный удар, мужчина не отпускал девчонку, но тех усилий, которые прикладывала Сильвия, ей хватило для того, чтобы дать время Голицыну подбежать…

Увидев приближающего случайного мужика, второй киднеппер — водитель — вылез из-за баранки и попытался оказать старшему лейтенанту сопротивление. Лучше бы он этого не делал, потому что через секунду уже собирал себя с отмытого заботливыми дворниками асфальта.

Заметив приближение угрозы, похититель перестал цацкаться с девчонкой, одним резким движением сдернул ее с крыши и бросил в салон автомобиля, после чего пошел навстречу Голицыну.

Увидев, что к одному на помощь бегут еще семеро, похититель сориентировался, сел на место водителя и ударил по газам, бросив своего товарища на произвол судьбы.

— Отличный удар, товарищ старший лейтенант, — зло прокомментировал Малыш. Мичман был в данную секунду тем самым обиженным клиентом, которому обещали подарок и не дали. Теперь за все будет отдуваться вот этот вот придурок с расквашенной мордой, которого Голицын приголубил практически на ходу.

Двухметровый военный ныряльщик подошел к скорчившемуся белому человеку средней комплекции и разогнул его одним движением руки. После чего продолжавший утирать кровавые сопли похититель взмыл в воздух и был припечатан к кирпичной стене.

Ничего дальнейшего сделать Малышу не дали его товарищи, поскольку это грозило большими неприятностями. Хотя и так уже у Татаринова зародилось ощущение, что они влезают в дерьмо…

Майор Брегг — да хранят местные боги его душу — сам начал общаться с задержанным мужчиной. Он о чем-то гневно спросил у того, после чего Татаринов и остальные могли разобрать только одно слово: «полиция».

Голицын попросил узнать, куда повезли девушку.

Для более качественного продолжения диалога Малыш потряс за шкирку неудачливого похитителя, и тот сознался, что их наняли за пять тысяч евро, предложили выполнить одно простое дело — схватить девчонку и привезти ее на завод.

— Какой завод? — уточнил Голицын, зло вглядываясь в перепуганные глаза.

Все, что понимал голландец, — это то, что перед ним человек, который может одним ударом послать в нокаут…

— Поехали на завод! — предложил Малыш, глядя на Татаринова.

Тот вежливо поинтересовался у майора Брегга, что произойдет, если они дождутся полицию.

— Придется давать показания, — размеренно и нечетко из-за принятого на грудь ответил ему голландец.

Татаринов согласно кивнул:

— Тогда едем на завод. Все равно тут в вашем Амстердаме больше не хрена делать. Хоть девчонке поможем.

Брегг неожиданно согласился.

Поймав три желтые машины, русские отправились вместе с плененным мужиком выручать неизвестную им пленницу.

Таксист, к которому в машину забились Голицын, Диденко и Док, понял только одно: что едет с русскими на какую-то пьянку. Видимо, их нужно как можно быстрее туда доставить, потому что они просили не отставать от впереди идущей машины и предлагали ему постоянно давить на газ.

— All will be good, all will be good, — только повторял водитель, пытаясь успокоить своих пассажиров.

Арендованная колонна мчалась по улицам Амстердама и вскоре, оставив позади ночной город, выехала на автобан и полетела в направлении, которое знал только захваченный ими похититель.

Начальство, вместе с голландцем и захваченным мужиком, ехало в первой машине…

Никто не сомневался, что человек с разбитым лицом способен на вранье. Для острастки Татаринов время от времени приобнимал ценного информатора, дабы тот не утрачивал такое важное человеческое качество, как кристальная честность.

Диденко смотрел в окно на остающиеся вдалеке огни порта, на огни скромных небоскребов и нескромных старых зданий и поделился с остальными мыслью о том, что, похоже, с профессионалками они пролетели…

— Погоди, еще вся ночь впереди, — успокаивал его Голицын. — Сейчас девчонку вернем и поедем дальше отдыхать.

— Мы же ведь уже почти зашли, — жалел Диденко. — Мы должны были остаться там… — Помолчав немного, он вспомнил, что как-то, будучи еще совсем молодым, гуляя по району, стал свидетелем такой же ситуации. Но там девчонки, которых хватали и сажали в подъехавшую тонированную девятку, не отбивались, а, наоборот, хохотали и при этом успевали осыпать своих похитителей легкими пощечинами. Если там все было по любви, то в этом случае — наоборот.

Машины неслись по трассе, счетчик отсчитывал денежку, и Голицын уже начинал подумывать о том, что хорошо бы этот завод был бы не на юге Италии. Иначе они покатаются по Европе на несколько зарплат за одну ночь. Но опасениям его не суждено было сбыться. Через несколько километров машины свернули с трассы.

Дорога стала намного ýже, но пока освещения фонарей хватало, чтобы рассмотреть дома, стоящие по обе стороны от нее, и не ощущать себя, как это бывает в России, брошенным посреди бескрайнего и необустроенного пространства.

Мужика, который сидел между Татариновым и майором Бреггом, звали Йохан.

— Ну, ты, Йохан, и сука! — так, для проформы, высказывался иногда капитан второго ранга, прекрасно понимая, что смысл этой фразы все равно не дойдет ни до Брегга, ни до неудачливого похитителя.

Когда до места оставалось менее километра, Татаринов попросил водителя остановиться.

— Пусть таксист подождет, — поделился соображениями с голландцем Татаринов.

Когда Йохан ткнул в отдельно стоящее длинное здание, обнесенное со всех сторон сеткой-рабицей, ему сказали «данке» и, завязав руки сзади его шнурком от кроссовок, оставили на попечении Дока и голландца, которым не нужно было идти дальше.

— Закрыто, — прокомментировал Малыш, разглядывая цепь, переброшенную через створки ворот и замок на ней.

— Людей не видно, — согласился командир.

— Может, поискать где-то проход? — предложил Голицын.

— Что искать? — не согласился Марконя. — Вон сейчас Малыш меня перебросит через преграду, потом всех остальных, а потом и сам перелезет. Да, Малыш?

— Да, — вяло согласился двухметровый, пока остальные продолжали глядеть по сторонам, в надежде найти какую-нибудь бочку, ящик, что помогло бы перелезть через забор.

Они достаточно поздно заметили, как из тени к ним вышел человек — небольшого роста плотный брюнет в синей футболке с надписью на груди и в джинсах. Человек достаточно плавно, спасибо ему за это, вывел из-за спины руку, в которой все желающие смогли увидеть пистолет.

Подойдя к металлическим воротам, он безразличным взглядом посмотрел на подошедших к огороженной территории мужиков и посоветовал им на своем родном валить отсюда, пока мозги на месте.

— Кто-нибудь понял, что он сказал? — спросил Голицын.

Не услышав положительного ответа, он с улыбкой подошел вплотную к сетке, через которую начал на чисто русском языке объяснять «сторожу», что у них была экскурсия, что они русские туристы и заблудились. Им бы нужно узнать, где ближайшая остановка автобуса или как они могут вызвать такси.

В мозгу у примата-охранника пошел некий электрохимический процесс, в результате которого он убрал оружие обратно в кобуру, оказывается висевшую на бедре, и более флегматично но в то же время с неуменьшающимся подозрением, переспросил единственное слово, которое он понял из речевого потока старшего лейтенанта:

— Такси?

— Ага, — согласился, кивнув, старший лейтенант.

Брюнет без труда перешел на английский, спросил, есть ли у кого-нибудь телефон. Телефон у Голицына был, и он просунул его сквозь ячейки сетки и отдал охраннику.

Тот кивнул, забрал аппарат, достал свой и перебил цифры из своего телефона в телефон Голицына, после чего отдал аппарат обратно и сказал одно-единственное слово: «Такси».

— Спасибо, — ответил Голицын и посмотрел за спину охранника.

Тот резко обернулся, но было поздно: Марконя появился из темноты и приставил к шее бедолаги расческу. А чего? Больше ничего нет!

— Донт мув, — сказал Марконя, надавливая пластмассой на шею, вызывая тем самым в теле охранника непроизвольную легкую дрожь.

Спецназовец аккуратно вынул из кобуры охранника пистолет и засунул его себе за ремень, бесцеремонно отстегнул карабин с ключами, который висел у того на поясе, и, продолжая давить расческой на шею и подталкивая бедолагу сзади, подошел к цепи с замком на воротах и остановился в нерешительности, так как, если бы он попытался сейчас открывать замок, ему пришлось бы потерять контроль над сторожем.

Тьфу, контузия-гидравлика! Снова надо было лезть за пистолетом, пусть открывает под стволом.

Тот, к кому Марконя подошел со спины и захватил его врасплох, полным дураком не был. Человек, почувствовав, что некто невидимый, контролирующий его, застопорился в размышлениях, сделал шаг в сторону, одновременно блокируя руку, которая не должна была давить ему больше на шею, ловко вывернулся и зашел за спину Маркони. Татаринов и до посещения Нидерландов знал, что в Голландии все хорошо с дзюдо и джиу-джитсу. Однако, когда тебе это демонстрируют, а ты стоишь с противоположной стороны сетки, не зная, что предпринять и чувствуя собственное бессилие, выглядит данное представление обескураживающе. Уж кого-кого, а обмануть Марконю — это нужно постараться. Капитан-лейтенант не дал охраннику вновь завладеть оружием. Но тем не менее голландцу удалось нанести несколько ударов в район спины и шеи. Если бы капитан-лейтенант не обладал навыками сопротивления, то, наверное бы, его голова сейчас треснула от нескольких резких и концентрированных ударов.

Не сговариваясь, бойцы перебросили на другую сторону забора Малыша, который, не дожидаясь окончания разборок — Марконя еще пристрелит этого сторожа на фиг, — подошел сзади и кулаком двинул по башке голландцу, после чего бедняга пролетел пару метров и затих в маленьких кустиках.

— Отлично! — согласился Голицын. — Я бы тоже так смог.

В это время Марконя глядел виноватым взглядом на своих товарищей, поскольку прозевал контратаку и позволил навязать себе полноценный бой. Когда они сняли замок и вошли на территорию, Татаринов, похлопав Марконю по плечу, сообщил ему, что тому придется очень много заниматься рукопашным боем…

Оглушенного охранника заботливо посадили у стены длинного цеха, приковав его же наручниками к какой-то трубе — то ли к газовой, то ли к водопроводной, — чтобы он не вздумал никуда бежать.

Несмотря на злую сущность бандитов, которых они преследовали, Татаринов не был готов к тому, чтобы развязывать тут полномасштабную войну.

Под тихо тлеющими в ночи фонарями группа нестройной колонной продвигалась в сторону больших металлических ворот то ли завода, то ли фабрики, то ли склада.

Надо сказать, что к моменту подготовки импровизированного штурма на многих накатила усталость и одновременно с этим алкоголь в какой-то мере блокировал реакцию и чувство самосохранения…

Когда они подошли к воротам, Татаринов показал на калитку, встроенную в них, и потом ткнул в Голицына, давая ему возможность войти первым. Когда Поручик подошел к преграде, он увидел, что с обратной стороны проникают лучики света — значит, там кто-то есть!

Голицын рывком раскрыл металлическую калитку, которая без скрипа отошла в сторону. Когда он вломился внутрь, то увидел, что за металлическим верстаком при свете лампы, которая свешивалась с потолка, сидят три человека и натурально играют в карты.

— Здравствуйте, — поздоровался старший лейтенант на хорошем русском, не ожидая, что его сразу поймут. Не останавливаясь у порога, он побежал вглубь, к столу, в то время как за его спиной продолжали появляться русские из команды Татаринова.

Троица побросала карты и повскакивала со своих мест, вытаскивая стволы.

Когда мимо Голицына справа на высоте примерно метр восемьдесят пролетел Диденко с вытянутой вперед ногой, старший лейтенант почему-то не удивился. Главное сейчас было не позволить направить на себя оружие, что спецназовцы могли делать достаточно быстро и эффективно. Самому юркому из троих удалось откатиться от металлического верстака в сторону и направить оружие на стремительно приближающихся к ним, а точнее говоря, просто летящих по воздуху русских.

Голицын оказался ближе остальных к самому проворному бандюгану и вынужден был пару раз дернуться из стороны в сторону, не давая последнему прицелиться как следует, и уже, сократив расстояние до минимума, оглушил его ударом колена в голову. Незадачливый стрелок отключился мгновенно.

Поскольку никто не имел представления о количестве людей, с которым им придется столкнуться, Татаринов и компания действовали быстро. Скрутив троих любителей поиграть среди ночи, они забрали у них оружие и постарались как можно быстрее зачистить все здание и подавить возможные точки сопротивления.

Ангар представлял собой достаточно большое, но заброшенное сооружение. По периметру стояли остовы старых разобранных станков. Бетонный пол во многих местах имел большие вмятины и был очень сильно зашаркан и поврежден. Какие-то коробки и металлические контейнеры, накрытые брезентом, скрывались в темноте.

Поискав электрический щиток и найдя его, Диденко стал включать рубильники один за другим, освещая огромный цех.

Ожидая более серьезного сопротивления в любую секунду, спецназовцы разбились на две группы и продвигались быстро и почти бесшумно.

Когда Малыш влетел в бухту с кабелем и запутался в ней, последовало наивное:

— От, млять!

А потом снова тишина, шуршание ног и развитие атаки.

Продвигаясь между станками и сжимая в руках трофейный револьвер тридцать второго калибра, Голицын просматривал все проходы, а параллельно ему с другой стороны, чуть отставая, то же самое делали его коллеги. Дальше, посередине, было расположено огороженное пространство, внутри которого за большими стеклами находилось, видимо, административное помещение.

Квадратная каморка, отделенная перегородками от станков, размерами примерно пять на пять метров, продолжала находиться в темноте, несмотря на вздернутые рубильники электрического щитка. Видимо, еще один выключатель был расположен внутри. Оставлять за собой неосмотренный участок было абсолютно неверным, и поэтому спецназовцы с двух сторон подошли к стекляшке.

Голицын с Диденко, подкравшись к двери и присев, решали, кто из них пойдет первым. Снова выпало Голицыну. Не успел старший лейтенант дернуть на себя дверь и оценить ситуацию, изнутри раздался детский голос: «Help!»

После чего он сменился плачем.

— Help, Help! [1] — присоединились к нему и другие.

Старлей осторожно заглянул внутрь и увидел пятерых маленьких детей.

Он прошел вперед, а вошедший за ним Диденко нашел выключатель. После того как лампы дневного света, погудев, зажглись, спецназовцы смогли увидеть пленников.

Татаринов, вошедший последним, почувствовал, как в душе просыпается пролетарская ненависть. Сейчас у него было одно-единственное желание: освободить детей, прикованных к стульям наручниками, и передать в руки местной полиции.

Голицын с удовлетворением увидел среди маленьких заложников девушку, ради которой они и рванули из города в промзону. Сильвия сидела, поблескивая путами, рядом с небольшим кожаным диваном. Подумав, старший лейтенант выдал детям фразу:

— Will be OK! [2]

Кроме девушки, которая ловко пыталась выкрутиться из рук похитителей, было четыре пацана абсолютно разного возраста и вида: двое маленьких, лет восьми, были сильно напуганы и сейчас сидели с мокрыми глазами, похныкивая. Одному было двенадцать или тринадцать, и он уже сохранял что-то наподобие спокойствия, хотя на самом деле просто не до конца понимал, что с ним происходит. Был и еще один, сидящий в углу за шкафом, парень, которому было уже лет семнадцать, наверное. Он был очень худой, с белыми волосами, голубыми глазами, из одежды на нем были шорты цвета хаки и драная футболка апельсинового цвета. Обе его руки, от запястья до локтя, были, как это выяснилось, когда его освободил Диденко, зататуированы готическими крестами, которые были расположены так, что составляли в совокупности некий бесконечный лабиринт.

«Молодежь!» — подумал про себя Голицын.

Когда он освободил девочку, та по-русски сказала ему:

— Спасибо!

Татаринов и остальные были приятно удивлены.

Русскому не надо быть полиглотом, чтобы понять, что перед ним поляк или полька, как в данном случае.

— Как зовут?

— Сильвия.

— Круто!

Они освободили голландца, того самого, который был весь зататуирован, одного цыгана действительно двенадцати лет от роду и двоих мальчишек помладше, один из которых был турком, а второй — венгром.

Не теряя бдительности, спецназовцы обшарили весь завод и, не найдя больше никого, сообщили оставшемуся за периметром майору Бреггу о том, что ситуация у них под контролем.

Общаясь с Сильвией, поскольку с другими детьми невозможно было разговаривать — они были напуганы, не знали английского, — Татаринов выяснил, что их не били, давали поесть и периодически выводили в туалет.

Сама же Сильвия до конца не смогла еще понять, что же случилось, поскольку времени с момента похищения прошло не более полутора часов.

Пока ждали приезда полиции, один из двух восьмилеток неожиданно сделал признание.

— Я русский… — сказал он тихо. Это тот, про которого Сильвия говорила, что он турок.

— Ничего себе?! — удивился Татаринов и подсел к малышу, который оставался на том же стуле, к которому его недавно приковывали наручниками. — А почему ты сразу не сказал?

— И он тоже русский, — ткнул во второго мальчишку по соседству бывший турок.

Татаринов посмотрел на второго мальчика.

— Да, я русский! — согласился он с другом по несчастью.

— Так почему вы не признались сразу? — спокойно спросил капитан второго ранга, поглядывая то на одного, то на другого.

— С нами был еще один мальчик, постарше. Когда узнали, что он русский, то бандиты забрали его в первую очередь, мы его больше не видели, поэтому решили не говорить, что мы русские.

— Сколько вы здесь находитесь?

— Пять дней…

— Есть хотите?

— Да.

Диденко, стоя за спиной Татаринова, спросил:

— Что здесь за херня происходит?

— Старший мичман, — одернул его командир, — следите за словами!

— Виноват, исправлюсь! — согласился Диденко и решил выйти из стекляшки, подумать над тем, кому бы из тех четверых — четвертого привели с улицы — набить морду, что называется, достучаться до их внутреннего содержимого в виде почек, печени и сердца. Глядишь, наладится взаимопонимание и они очень быстро расскажут, кто они и откуда.

Диденко подошел к верстаку, за которым сидели четверо бандитов с завязанными сзади руками. По сути, все ждали полиции, приехать она должна была не позже чем через десять минут, по словам майора Брегга, но тем не менее этого времени было предостаточно, чтобы вытащить из них какую-то полезную информацию.

После того как старший мичман услышал из уст детей русскую речь, он не собирался действовать дипломатическими методами. Выбрав самого здорового, он, не обращая внимания на протестные жесты и фразы со стороны майора Брегга, врезал тому прямо с ходу в челюсть. От полученного удара человек вместе со стулом рухнул на пол.

— Nein! — закричал майор Брегг.

— Ни хрена не nein! — не соглашался с ним Диденко, возвращая рывком в сидячее положение достаточно массивную тушу. — Чем ты тут занимаешься, сука?! — заорал он в лицо пленному бандиту и свирепо уставился в его черные и расширенные от ужаса глаза.

— Сейчас приедет полиция! — продолжал ныть по-английски за спиной майор.

— Я тебя, млять, сейчас научу Россию-матушку любить! — проговорил Диденко и в этот раз уже залепил в торец, делая нос человека в два раза толще.

Услышав шум и грохот, из стекляшки показался Татаринов:

— Старший мичман, отставить!!! — В это время человек вместе со стулом, к которому он был привязан, летел к станкам. По цеху разнесся грохот, после которого последовала матерная тирада из уст Диденко.

Он не стал возвращать пленного в сидячее положение, оставив того лежать вместе со стулом на бетонном полу.

После того как приехала полиция и спецназовцам сообщили о том, что им нужно проехать в участок, послышались недовольные вздохи и комментарии, которые пришлось Татаринову подавить в зародыше, иначе бы бунта не избежать. Не хватало еще столкновения с властями.

Уже в три часа ночи в Амстердаме, в полицейском участке, Татаринов сидел напротив следователя, которого звали Альфред Галинкаф, курил сигарету и объяснял ситуацию, рассказывал все начиная с того момента, как они увидели на улице похищение Сильвии.

Следователь внимательно слушал его, делал какие-то пометки в блокноте, но, как казалось Татаринову, не проявлял особого интереса к свидетельским показаниям. Через какое-то время на столе следователя зазвонил телефон, и, переговорив, тот сообщил, что вся русская группа может быть свободна и никаких дополнительных действий в отношении их персон совершаться не будет.

— А что будет с детьми? — поинтересовался Татаринов.

— Их пока будут содержать здесь. Установим личности, потом свяжемся с родителями.

Татаринов пожал Галинкафу руку и вместе со своими товарищами отбыл на базу, поскольку продолжать гулять и развлекаться сил и настроения уже ни у кого не имелось.

* * *

Когда яхта российского олигарха, постоянно живущего в Лондоне, вошла в акваторию порта Амстердама, Голицын уже был в воде вместе со своими соратниками, для того чтобы не дать возможности каким-либо диверсантам или террористам подойти к днищу яхты со стороны моря. Они должны исключить любые диверсии и любые провокации. Работать предстояло по три человека, и благодаря тому оборудованию, которое у них имелось, они могли отслеживать движение в воде на полторы сотни метров, чего было достаточно, чтобы своевременно отреагировать. Единственное, что они не могли остановить, — это управляемый снаряд или управляемую торпеду, которую могли выпустить с достаточно значительного расстояния. Но эти задачи уже решали моряки НАТО, которые находились в нескольких сотнях метров от берега, блокируя любые подходы к акватории порта. Находясь под водой в специальном гидрокостюме, снабженном системой замкнутого дыхания, Голицын смотрел в толщу воды и слушал сигналы со стороны прибора слежения… По местному времени — одиннадцать утра, и сейчас должна была начаться большая предварительная конференция, на которой все лауреаты премии будут отвечать на вопросы журналистов.

Еще один из богатейших людей России опаздывал, и его яхта пока не прибыла в порт, но ее ждали. И когда спустя полчаса после того, как началась его смена, Голицын услышал информацию о приближении второго судна, он подумал о том, что все обстоятельства и события вошли в необходимый график.

Он отплыл в сторону и нырнул еще глубже.

Знают ли те, кто находится сейчас на борту, что под водой плывет живой человек? Наверное, нет.

Ну и ладно, согласился сам с собою Поручик, поскольку для большей безопасности на самом деле чем меньше знают дилетанты о том, как работает служба, тем лучше.

За следующие три дня никто из группы Татаринова не видел ни шикарных приемов, ни банкетов, никто из них не целовал ручку королеве Софи, не обсуждал последние новости света и политики на торжественных приемах, устраиваемых различными дипломатами и посольствами.

Их работа была простой и изматывающей одновременно. Как выяснилось, местная служба безопасности просчиталась и не успевала закрывать все бреши в акватории порта имеющимися силами, поэтому приходилось спать всего по шесть часов в сутки, чего было крайне мало, и неизбежная усталость и раздражение потихоньку накапливались.

Надо было видеть уставшие глаза Голицына сквозь маску, когда он провожал глазами отчаливающие от причала шикарные яхты. Он никогда не видел этих людей вживую, да и, собственно, не хотел этого делать. Главное, что никто из русских гостей не пострадал во время визита, а значит, задача выполнена.

Уже вечером, показавшись из воды, взобравшись на борт служебного катера и снимая с себя гидрокостюм, Голицын захотел оказаться снова в том самом баре, где голые девчонки ловко машут ногами и лазают по блестящим шестам. Где над столиками нет яркого света и постоянно играет музыка и можно спокойно посидеть и попить пивка.

Разоблачась, Голицын бросил взгляд на старшего мичмана Диденко, который успел отработать свою смену перед ним. Мужчины переглянулись, во взгляде было только одно: «Как это все задолбало».

Командира долго не пришлось уговаривать, и после будней службы вся компания отправилась в уже знакомый бар, захватив с собой майора Брегга, который был тоже за.

Татаринов, сидя за небольшим столиком рядом с голландским офицером, успел слегка насладиться виски и смотрел на очередное выступление девочки, которая была одета в ковбойский стетсон и одну подвязку белого цвета на округлой и плотной левой ножке. От лифчика и трусиков она избавилась две минуты назад, и теперь это было действительно тем самым зрелищем, за которым Татаринов и его люди пришли в уютный и не заполненный народом бар.

— Красивая, — сказал Татаринов своему зарубежному коллеге, и тот довольно улыбнулся.

Высокая блондинка ритмично двигалась на высоких каблуках в такт музыке и при этом еще успевала заводить собравшихся около сцены мужчин, собирая с них дань в виде денежных купюр, которые после того, как она полностью избавилась от остатков одежды, очень быстро наполняли подвязку на ее бедре. Когда за резинкой практически не осталось места, девица, чьи волосы были забраны в тугую косу, бросила на пол шляпу, а сама взлетела вверх по шесту, демонстрируя окружившим ее самцам всю себя без остатка. Когда актриса, или артистка, или, может быть, даже акробатка сделала шпагат вниз головой, разведя ноги в стороны максимально широко, Татаринов вместе с Бреггом замерли на несколько секунд.

— Ух ты! — выдохнул Кэп. — Шэрон Стоун такое и не снилось!

— Шэрон Стоун? — переспросил Брегг. — Господин капитан второго ранга, вы смотрите достаточно старые фильмы.

— Что поделать, возраст, — согласился Татаринов. — Этой девчушке, наверное, лет двадцать, и как мама ее отпускает?

— У нас тут более свободное воспитание, — ответил Брегг и разлил по стопкам еще по чуть-чуть.

В планы Татаринова не входило накачиваться, но он с удовольствием поддержал своего голландского коллегу. После того как они выпили, майор посмотрел на Татаринова как-то уж слишком серьезно и пристально, после чего сообщил о желании их руководства подключить людей Татаринова к охране нескольких лекций лауреатов премии, которые будут проходить завтра в разных частях города.

Татаринов от услышанного не испытал восторга, а уж как обрадуются его люди… особенно Диденко. Брегг дружески похлопал Татаринова по плечу и разлил снова.

В это время девочка, собрав свой урожай, раскланялась, и ее место заняла другая, показывая танец живота.

«Интересно!» — подумал Татаринов, заслышав восточную мелодию, и уставился на сцену.

* * *

Они уже почти три недели торчали в Голландии, и многим хотелось обратно домой. Усталость чувствовалась: руки-ноги гнулись плохо, хотелось как минимум отоспаться. Но с утра Татаринов провел небольшое совещание, на котором доложил своим подчиненным о необходимости поработать еще один день.

Голицыну и Диденко предстояло принять участие в охране мероприятия с участием заместителя министра иностранных дел России Кокарева. Всего-то нужно было стоять на входе в зал и смотреть за тем, чтобы никто не попытался какими-либо противоправными действиями помешать выступлению высокопоставленного политика. Лекция по времени не более двух часов, а поэтому изначально принимаемые на себя муки не выглядели слишком уж тяжелыми.

Спецназовцы сели в предоставленную им служебную машину и укатили в местный университет, где и должен был выступать русский лауреат.

Высокое и современное здание из серо-зеленого стекла встретило спецназовцев студенческой суетой. Им потребовалась помощь водителя, который привез их, чтобы они смогли найти старшего, кто занимался охраной выступавших.

По людям было видно, что они не так напряжены, как в первые дни. Многие важные персоны, которые приезжали буквально на день, отбыли по своим делам, а лекции обладателей премий не казались уже какими-то значительными и бесконечно важными событиями.

Скорее, это просто пиар, просто высказывание своей точки зрения на проблемы и вопросы, и более благодарной и заинтересованной аудитории, чем студенты, не найти. Очень многие видные политики, очень многие бизнесмены любят выступать именно перед студентами. Острое восприятие, молодой задор в мыслях…

Невысокий человек в штатском, облаченный в серый костюм, в серую рубашку и серый галстук — надо же, и такое бывает! — встретил русских теплым рукопожатием и дежурной улыбкой. По его широкому лицу, высокому лбу и волевому выражению лица можно было предположить, что задача не так проста, как кажется на первый взгляд… Голицын с удовлетворением отметил, что человек обладает наверняка недюжинной физической силой, а все его движения властны и уверенны.

Приятно работать с профессионалами.

Поднимаясь по лестницам, пробиваясь через толпы молодежи, русские вместе со старшим поднялись на третий этаж в большую аудиторию. Пока они качали квадрицепсы, топая по внутренней архитектуре стеклянно-бетонной конструкции, Голицын и Диденко узнали, что местным не хватает людей, так как все силы распылены на множество объектов.

Голицын говорил лишь себе и лишь про себя, что они вообще-то занимаются другими вещами и он хотел бы посмотреть на того придурка, который военных ныряльщиков отправил на роль секьюрити. Но, видимо, решили, что поскольку заместитель министра русский, то неплохо было бы иметь в составе охраны мероприятия людей, которые свободно владеют родным языком лауреата.

Голицыну предстояло находиться внутри аудитории, а Диденко — снаружи, чтобы страховать службу безопасности, которая смогла выделить на все мероприятие еще четырех человек.

Ну что такого, в самом деле: придет триста человек студентов, послушают и разойдутся. Голландец указал пути отхода, основной и резервный, и, убедившись, что русские все поняли, оставил их на месте.

До начала мероприятия оставалось не более получаса. Во время предварительного инструктажа им показали фотографию заместителя министра…

По лестнице на третий этаж легко взбежал худой высокий брюнет в больших очках и прошел внутрь аудитории в сопровождении старшего охраны и еще двух женщин, видимо, представляющих принимающую сторону, которые всеми своим жестами показывали, что именно они-то и являются дирижерами данного мероприятия.

Зал был заполнен процентов на семьдесят. Но сразу же после появления брюнета в очках стали достаточно быстро подходить еще люди, после чего вся аудитория была заполнена до отказа.

«Нагнали», — подумал старший лейтенант, разглядывая выражения лиц студентов, которым было, в большинстве своем, вряд ли интересно, что там будет лопотать этот мужик. Но где же наш родной Кокарев?

Голицын по связи быстро выяснил, что сначала студенты послушают лекцию доктора Пинту из Государства Исландия. Это там, где Рейкьявик, селедка и термальные воды. Так вот, из этой самой страны на конференцию, на вручение премии, приехал высокий, сухой и несколько, как показалось Голицыну, нервный, с немного воспаленным взглядом ученый.

Сам докладчик начал свою речь на английском языке, что несколько упрощало восприятие. Поскольку старший лейтенант не имел особых навыков в охране персон, он, конечно, следил за залом, но в то же время полностью отключиться от речи докладчика у него не получалось. Потом ему самому было интересно, за что же королева Нидерландов вручает по сто тысяч евро — хоть узнать, а то просидишь под водой, как жаба, ничего для себя полезного и не вынесешь.

Голос лауреата оказался неожиданно низким и скрипучим. Он наверняка был испорчен бесконечным количеством сигарет…

Гость вежливо поздоровался с аудиторией, отпустил легкое замечание о погоде, после чего принялся интенсивно демонстрировать различные слайды и вписывать в полупустые пока головки необычную для них информацию.

Так как Поручик стоял на верхотуре у самой двери, а ступени шли сверху вниз к кафедре, он мог видеть сверху практически весь зал.

Как понял старший лейтенант, доктор Пинту занимался изготовлением лекарств, которые должны были помогать восстановить людям собственную иммунную систему. Какие-то пункты, тезисы, потом пошли химические формулы. По тишине, которая была в аудитории, и по напряжению, витавшему между докладчиком и слушателями, Голицын догадался, что перед ним студенты медицинского факультета. А кому еще была интересна вся эта тарабарщина?

Рядом с Голицыным на расстоянии вытянутой руки сидел молодой человек с длинными волосами, цвет которых можно описать как цвет осенних кленовых листьев. При этом волосы нельзя было назвать хорошо расчесанными и уложенными, скорее наоборот. И мыл их он, видимо, недели две назад. Тем не менее длинный хейер не мешал ему воткнуть в одно ухо наушник, трясти ногой и одновременно с этим слушать докладчика и делать какие-то пометки у себя в тетради. Много дел сразу, прямо как Юлий Цезарь! И слушает, и пишет, и запоминает — молодец мальчик. Рядом с огненно-рыжим волосатиком сидела аккуратная девочка, обладательница белого ухоженного каре, вся такая маленькая, тоненькая куколка-картинка.

Голицыну стало интересно, знаком конь-огонь с соседкой или нет. И когда при появлении очередного слайда они начали общаться друг с другом, Голицын подумал, что да, противоположности притягиваются. Невольно он сам перевел взгляд на экран, который демонстрировал докладчик, и увидел момент некой операции, показывалось на теле пациента место разреза, дальше пошла таблица, видимо с какими-то анализами. И Голицын снова переключил свое внимание на сидящую рядом с ним парочку, которая продолжала ворковать. Тут волосатик уверенно, не прекращая трясти ногой, головой, писать за докладчиком, достаточно плавно и уверенно свободной рукой взял соседку за грудь и, видимо, несильно сжал, потому что в последующий момент получил удар локтем в ребро.

Здорово! Так держать!

Голицын мельком взглянул на переключившийся слайд и потом снова вернулся к парочке, поскольку это было наблюдать намного интереснее. Вдруг в его голове что-то щелкнуло, и он был вынужден еще раз посмотреть на экран. На операционном столе лежало тело молодого человека, из соображений гуманности голова в слайд не вошла: врачи — они же все гуманисты. Голицын не поверил своим глазам и включил все свое знание языка для того, чтобы понять, о чем шла речь.

Доктором Пинту этому пациенту была сделана пересадка печени, и сейчас он чувствовал себя прекрасно благодаря его препаратам. Голицын, слушая данную информацию, поверил бы во все происходящее, если бы не руки этого самого пациента, которые были по локоть зататуированы готическими крестами, сходившимися в один-единый лабиринт. Рисунок вытаскивал из памяти воспоминания о поездке за город, на один из заброшенных заводов, где они нашли в плену детей.

Не запомнить эти раскрашенные руки невозможно. Перепутать невозможно. Забыть невозможно.

Тем временем слайд мелькнул и сменился следующим, а старлей застыл и тупо смотрел на доктора Пинту, который своим глубоким баритоном продолжал информировать аудиторию. Волосатик снова лапал свою подружку, но та уже не вырывалась, наверное, потому, что не сильно сжимал. Голицын же не видел ничего перед собой, незаметно погрузившись в какой-то поспешный нелогичный анализ происходящего.

Мальчишка был здоров, он не был желтым — зачем ему пересадка печени? Почему их держали посреди завода? Если это пациенты, почему их необходимо было приковывать наручниками? Прошло всего две недели. Они оставили детей на попечении полиции. Как вообще такое возможно, что лауреат премии приезжает и демонстрирует слайды, на которых, по сути, выпотрошенный человек, и заявляет о том, что была сделана пересадка печени и что пациент чувствует себя прекрасно?

Старший лейтенант оглянулся, посмотрел на закрытую дверь — с другой стороны должен был стоять старший мичман Диденко. Он просто хотел кого-нибудь призвать в свидетели того, что он сейчас видел, но никаких свидетелей у него не было. Он был один, несмотря на всю эту толпу. Потому что толпе было абсолютно безразлично, какое там тело лежало на столе и действительно ли с этим пациентом все в порядке. Ведь студенты воспринимали данный доклад как теоретическую основу, как демонстрацию усилий доктора по нахождению каких-то чудодейственных препаратов.

Выступление заместителя министра иностранных дел Голицын помнил плохо. Он на автомате смотрел за залом, который поменялся по своему составу. Теперь вместо медиков лауреата слушали студенты какого-то другого факультета. У старшего лейтенанта не выходила из головы фотография, где на цинковом столе лежало тело парнишки, которого он видел всего две недели назад.

К вечеру, находясь в расположении военной базы, где они были расквартированы, Голицын отозвал в сторону Татаринова. Командир выслушал своего подчиненного, переспросил после паузы, но Голицын уверял, что он не мог перепутать, обладателей двух таких одинаковых татуировок вряд ли можно сыскать по всей Европе.

— Хорошо, — согласился Татаринов. — Если есть такой факт, то мы, наверное, должны сообщить об этом местной полиции.

— А что же стало с теми двумя русскими мальчиками? — спросил Голицын, глядя на Татаринова.

Как не хотелось Кэпу послать все к чертям, он согласился сделать повторный заход в полицейский участок.

Спустя час российский офицер сидел напротив голландского следователя.

Они снова курили, и снова без особого рвения Галинкаф слушал свидетеля, делая вид, что записывает показания.

— Это слишком серьезное обвинение. Доктор Пинту является персональным гостем королевы Софи. Мы не можем просто так вот взять и арестовать заслуженного человека, и уж тем более допрашивать его без наличия каких-либо доказательств. А то, что видел ваш подчиненный… могло и показаться, да мало ли делают таких татуировок.

— Так чего проще: запросите слайды у доктора, — сказал Татаринов.

Следователь сделал последнюю затяжку и, откинувшись в кресле, посмотрел на офицера с какой-то мольбой в глазах: мол, ну что вам, русским, здесь нужно? Одурели от службы?

Тем временем Татаринов стал выпытывать у следователя про судьбу двух русских мальчиков, которых они также освободили.

— Их пока направили в специальное учреждение, — успокоил Галинкаф. — Как только будут установлены личности родителей, мальчиков вернут в семьи.

— Но уже прошло две недели! — напомнил Татаринов.

— Так я вам и говорю, что с ними все в порядке. Наши службы ими занимаются.

— А можно узнать, где они находятся сейчас?

Галинкаф покачал головой и сделал пометку в блокноте.

— Персонально для вас, господин Татаринов, я сообщу всю имеющуюся у нас информацию завтра до двенадцати дня. Сможете подождать?

— Смогу, — с легкостью согласился Татаринов, припоминая, что в час дня у них уже самолет, который должен их доставить на родную базу, и все их приключения в Голландии, судя по всему, закончатся.

Но для себя Татаринов составил одно очень четкое мнение: он не оставит в покое Галинкафа до тех пор, пока не выяснит судьбу этих детей, так как он был склонен доверять Голицыну больше, чем всей этой конторе. Он сам видел татуировки и был согласен со старшим лейтенантом, что парнишка не был похож на человека, которому нужна была пересадка печени.

Когда Татаринов вернулся в расположение военного городка, то узнал от старшего мичмана Диденко, что соседи по этажу — турки — уже съехали, в связи с чем был задан вопрос об их перемещении на просторы необъятной Родины.

— Завтра в час, — сухо ответил Татаринов и, вытащив из кубрика Голицына, пошел с ним снова общаться тет-а-тет.

— Что-то юлит Галинкаф, — согласился со старшим лейтенантом Татаринов. — Ни так, ни эдак не хочет посвящать меня в их местные дела. По роже вижу, что он что-то знает, но говорить нам не хочет. Ладно. Давно турки съехали?

— Да всего часа полтора прошло.

— Ага, — согласился Татаринов и снова вернулся к теме: — Старлей, ты уверен в том, что видел?

— Вероятность, что я ошибся, крайне мала.

— Ладно-ладно, завтра посмотрим, — согласился Кэп и велел отправляться на ужин.

Дальше предполагался сбор вещей и упаковывание оборудования, чтобы завтра с утра они уже были передислоцированы на военный аэродром…

Военная база, где была расквартирована группа Татаринова, находилась за городом, недалеко от побережья. Воздух здесь был свежим, а место тихим, и казалось, что не нужна здесь ни высокая ограда, ни колючая проволока, все равно в это не слишком людное место вряд ли кто-то будет лезть, да и зачем?

Татаринов, сидя в кубрике вместе с половиной своей группы — вторая половина была за стенкой, — слушал, как старший мичман Диденко травит байки про более счастливую жизнь, которой он жил десять лет назад.

Русские склонны к тому, чтобы вспоминать прошлое хорошими словами и критиковать настоящее, не пытаясь даже представить, что же там будет дальше. Национальная черта, подмеченная еще классиками, расцвела в устах Диденко новым цветом.

— Вот помню, как несколько лет назад я первый раз оказался в Германии. Так что я вам доложу, дорогие господа-товарищи, — покрякивая, сообщил Диденко, ворочаясь на своей койке, — когда приехал, так я был поражен. Как у них там все чисто, какие они все богатые! А что я могу сказать про сегодняшний день? Приехал — да, такие же чистые и богатые, но только какие-то все извращенные донельзя. Вспомните ту улицу, по которой мы ночью ходили. Так это же немыслимо, как люди могут с ума сходить! Разве это нормально?

— Голландия — не Германия, — ответил Малыш.

— Много ты понимаешь, — не согласился Диденко.

— Да-да-да, — поддержал Татаринов Малыша. — Может, ты и в Германии не все видел?! Чего говорить, все равно люди на нас не похожие.

— Почему не похожие? — спорил старший мичман. — Руки, ноги, голова — все одно и то же.

— А вот то, что в голове, в том отличия, — пробасил со своей кровати Малыш.

— Может, и у нас жизнь лучше стала, поэтому и не обращаем уже такого внимания на все их машины да дома, — предположил Голицын.

— Я не об этом, — обиделся на него Диденко. — Ненормальных сколько, ты посмотри. Они хуже, чем обезьяны.

— Ну да, когда европейцы к нам приезжают, они, наверное, от наших алкашей шарахаются точно так же, как мы от их проявлений абсолютной свободы…

Дискуссия о Европе и России затянулась за полночь. Народ абсолютно на трезвую голову философствовал с применением острых аргументов. Татаринов больше не вмешивался… Когда в беседе наступила пауза и стороны начали искать компромиссы, из-за стены послышалось какое-то рычание. Народ примолк и прислушался.

— Храпит кто-то, — наконец сообщил Малыш.

— Иди глянь, — посоветовал ему Татаринов.

Здоровяк вышел в коридор и прошел в соседний кубрик, где можно было сфотографировать следующую картину: Док храпел с тигриным рычанием, а Бертолет с Марконей сидели на своих кроватях, заткнув уши и с ненавистью глядя на спящего… Храп был какой-то действительно чудовищный. Неудивительно, что они расслышали его через толстую стену между комнатами.

— Чего не спите? — издевательски спросил Малыш, не обращая внимания на размеренные сотрясения воздуха.

— Попробуй, — предложил ему Марконя, указывая на свободную койку.

— Я уже давно хочу его придушить, — пожаловался Бертолет. — А вот товарищ капитан-лейтенант не дает мне такой возможности.

— Ну-ка, еще раз, — сказал Малыш и, словно дирижер, поднял вверх руку с воображаемой палочкой. Наступила некоторая пауза, которая вот-вот должна была разродиться новым «р-р-рр-р-р».

По какому-то невероятному стечению обстоятельств у Дока случилась задержка дыхания во сне и он перестал храпеть. А поскольку все смолкли и сидели без движения, было хорошо слышно через приоткрытое окно, как по улице прямо рядом со зданием кто-то прошел крадучись… Шаги были настолько легкими, что можно было подумать на кошку. Но лап у этого животного было точно две, и двигалось оно не быстро, а крайне размеренно. Похоже, наступая с пятки на всю стопу, чтобы производить как можно меньше шума.

Свет в кубрике не горел, что позволяло видеть то, что происходит на улице. Марконя поднялся со своего места и тихонько подошел к окну, выглянул, отпрянул, затем посмотрел на остальных. Капитан-лейтенант отрицательно покачал головой.

— Не вижу, — одними губами сказал Марконя.

Если в Российской армии напротив каждой входной двери стоит дневальный, то эта казарма вообще никак не охранялась. На втором этаже пусто, на первом только они, их группа… Пост был на въезде, и на двух вышках стояло охранение, но больше никого. Поэтому, когда на улице раздался посторонний шорох, спецназовцы напряглись.

Чтобы свет из коридора не попадал внутрь комнаты, Малыш прикрыл дверь. Снова послышались шаги. Чтобы добраться до собственных стволов, им потребуется, как ни крути, несколько десятков секунд. А неведомые люди, кажется, уже здесь… Хорошо еще, что входная дверь казармы закрыта изнутри.

Марконя так никого и не смог разглядеть, что даже как-то успокаивало. Но череда бесконечных командировок, в которых приходилось побывать капитан-лейтенанту, выработала рефлекс — НЕ РАССЛАБЛЯТЬСЯ!

— Мичман, — обратился он к Малышу, — иди доложи командиру.

Здоровяк вывалился в коридор и нырнул к Татаринову и компании.

— Ну что там? — спросил Татаринов.

— Да ничего, — ответил ему мичман. — На улице, товарищ кавторанга, шаги какие-то были, но потом все стихло.

— Шаги? — переспросил командир и уселся на своей кровати, откинув с себя одеяло.

Те, кто подходил к ним с улицы, не могли слышать их голосов, они не могли видеть каких-либо перемещений внутри казармы, так как для этого пришлось бы вставать на какой-то предмет, чтобы заглянуть внутрь, ведь окна находятся достаточно высоко.

— Тревога, — шепотом проговорил Татаринов. — К оружию! Доку сыграйте там по-тихому подъем.

Чтобы добраться до своих собственных стволов, спецназовцам пришлось, пригибаясь, проследовать на склад, который находился в конце коридора. Слева была турецкая кладовка, справа — их. Понятно, что турецкая опустела, зато в их «оружейке» все было на месте.

Старший лейтенант Голицын своего командира боготворил за расчетливость, предусмотрительность, отсутствие ненужных или необоснованных приказов. Но сейчас, в первом часу ночи, а может, и во втором… кто знает, сколько сейчас времени? Старший лейтенант посмотрел на часы. Ничего себе, без десяти два, вот горазды языком чесать!

Татаринов иногда совершал какие-то действия, которые сам себе объяснить не мог. Какого черта они посреди благополучной Европы, крадучись, идут, почти ползут по полу, на склад за своим оружием, потому что, по словам мичмана Малыша, со слов капитан-лейтенанта Маркони, кто-то прошел мимо их окон? Это же идиотизм — они находятся под вооруженной охраной внутри военной базы НАТО!

Ситуация… Семь здоровых мужиков, вместо того чтобы дрыхнуть, одетые, лежат в обнимку с оружием и вращают глазами в темноте, ожидая шороха с улицы или, что еще хуже, изнутри.

Казарма старой постройки. Кирпичная. Толстые стены. Бетонные плиты разделяют потолок и пол. Перегородки и комнаты — современное веяние — усиливают звукоизоляцию. Нет ничего удивительного, что, как только по лестнице на первый этаж начал кто-то спускаться, спецназовцы поняли, что к ним заглянули на вечеринку непрошеные гости.

Никто не понимал, что происходит, чем они так насолили местным, чтобы к ним полезли.

«Может быть, охотники за оружием?» — мелькнула у Татаринова мысль, которой он не стал делиться с остальными. У них тут была парочка интересных стволов, которые бы с удовольствием разобрали на детальки где-нибудь в Германии или Франции. Ну просто, знаете ли, такой вот непринужденный обмен опытом. «Да ну, чушь какая! — сам себя поправил он. — Если бы им чего-то надо было, они купили бы образец, да и все. Пусть это даже новые современные модификации бесшумного оружия. Все можно достать. Наверное».

Старший лейтенант Голицын, приспособив прибор ночного видения, на полусогнутых выполз в коридор, свет в котором спецназовцы предусмотрительно выключили. Приближаясь к лестнице, Поручик на ходу роботизировался, становясь отрешенно-напряженно-безжалостным.

Все происходило быстро.

Но из-за того, что процессор внутричерепной коробки разогрелся и обрабатывал огромное количество информации, казалось, что время течет крайне медленно. Старший лейтенант приблизился к лестнице и, взяв выход с нее на прицел, присел прямо в коридоре, сделался маленьким-маленьким, насколько это было возможно, и сидел в темноте тихо-тихо, как мышь, и ждал, пока неведомый гость спустится вниз.

Чуть сзади за Голицыным занял позицию старший мичман Диденко — он, так же как и старший лейтенант, был вооружен специальным бесшумным автоматом.

Что такое расстояние в двенадцать метров, да еще и в замкнутом пространстве! Это ничего, если они не успеют выстрелить первыми, то с очень большой долей вероятности их заденет одна или даже несколько пуль, если тот, на лестнице, профи, конечно.

Голицын смотрел на выход с лестницы под неудобным для себя углом, он не мог видеть часть пространства. Шаги стихли, тот, кто шуршал на лестнице, теперь не двигался, что добавило градус напряжению, повисшему в воздухе.

Голицын прекрасно понимал, что им не удалось покинуть кубрик бесшумно. В почти пустом помещении, где не было посторонних звуков, любые щелчки и шаги слышны как никогда. А если у противника в ухо вставлен специальный прибор, который делает его слух таким же, как слух ночного животного, то на скрытное перемещение, пускай даже в почти полной темноте, никаких шансов.

Снова шуршание на лестнице — кто-то со второго этажа начал спуск.

«Второй!» — подумал Голицын и понял, что он вряд ли ошибается. Шорох прокатился по верхнему пролету, затем по нижнему и стих на первом этаже.

Прошел еще один и еще. И еще! Люди прибывали, и было понятно, что кто-то накапливается на пятачке, который на данный момент не простреливался.

А может, глюки у старлея? А?!

Ели бы им противостоял один человек, то можно было бы попробовать выяснить, кто он такой и как сюда попал. Но их там больше пяти.

Когда Голицын довел свой счет до семи, у него уже не оставалось сомнений, что это по их души, и не для того, чтобы среди ночи научиться правильно пить русскую водку.

Следом за Диденко в коридор высунулся на полусогнутых Малыш.

Отправив бойцов вперед, Татаринов и сам стал перемещаться к двери. Необходимо было видеть все самому, да и не испугать Татаринова перестрелкой. Что он, в перестрелках не был?! Был!

Малыш посмотрел на своих товарищей и по их напряженным фигурам понял, что впереди кто-то есть. Тела бойцов сжались, словно пружины …

Раздались хлопки!

Со стороны торцевого окна по коридору пролетело несколько пуль, две из которых попали в Малыша. Здоровяк охнул и стал заваливаться на сторону.

Татаринов тут же втащил мичмана внутрь, а затем высунул руку в коридор и стал поливать торцевое окно…

Понимая, что их сейчас могут зажать с двух сторон, Голицын отступил с директрисы огня в одну из комнат.

На лестнице тут же началось движение, а в следующее мгновение уже два ствола показались из-за угла и начали простреливать узкое пространство, ограниченное перегородками. Диденко, сматываясь прочь, нырнул в тот же кубрик, что и Голицын, разбрасывая от себя в обе стороны гранаты, чтобы несколько поумерить пыл нападавшей стороны.

Те, кто пришел за ними, не переговаривались, не кричали, они лишь едва слышно ступали по полу. Было слышно, как какой-то человек залазит в окно, за ним следом еще один. Видимо, взрывы гранат на них никакого особого впечатления не произвели. Спецназовцы не должны были позволить зажать себя. В конечном итоге их тогда додавили бы.

Со-о-бра-жать!

Татаринов представил, как они в семь тел ломятся по направлению к окну, и понял, что это не слишком удобный вариант, учитывая, что у них на руках уже один раненый. Самое страшное во время боя — это потерять управление подчиненными, он понимал это!

— Диденко, слышишь меня?! — запросил он по рации, но ответа не получил. Пришлось орать: — Диденко!

— Так то-о-чно!!! — ответил Диденко, окопавшийся за перевернутыми койками в одном из кубриков.

— Рацию включи!

— Не взял!

— Молодец. Мы с тобой поливаем конец коридора, остальные забрасывают гранатами лестничную клетку. Уходим в сторону лестницы!

Перегородки, сделанные из какого-то пластика, не выдерживали никакой критики, в том числе и критики из оружия.

Тень человека метнулась по коридору в сторону выхода из казарм и тут же получила очередь в корпус, заорала и потом затихла в углу. Здание сотряслось от череды взрывов.

Не дожидаясь, пока отогнанный неприятель вновь займет удобную позицию для атаки, старший лейтенант Голицын сотоварищи влетел на пятачок и стал пулями разбирать бетонно-лестничный пролет и стену… Рожок у него опустел быстро, но он тем самым дал возможность подойти остальным и разгрузить по половине боезапаса, чтобы никто не посмел высунуться и ответить им. В это время Диденко с Татариновым, прикрывая их, поливали огнем торцевое окно, в которое уже успели залезть двое. Как залезли, так и сникли. Кроме всего прочего, Диденко от щедрости ввалил им туда из подствольника, после чего с улицы раздался крик человека, которого явно посекло.

Интенсивный бой шел в полной темноте, и если бы не приборы ночного видения, то было бы хреновато. Когда ты не понимаешь, откуда по тебе стреляют, становится по-настоящему жутко. Нападавшие вряд ли ожидали, что им будет оказано сильное сопротивление, поскольку в два часа ночи люди обычно спят.

Марконя, не прекращая стрелять, стал подниматься по лестнице, отодвигая от себя граждан неизвестного государства, которые решили поживиться славянами. В ответ на его продвижение под ноги полетели две гранаты, пришлось быстро убегать от них вниз, при этом еще орать своим, чтобы те отвалили от эпицентра. Слова при этом он использовал в основном ненормативные…

Спаренный взрыв сотряс в очередной раз казарму. Марконя получил несколько осколков в ноги и спину. Хорошо хоть, голову не задело. Капитан-лейтенант орал, но Голицын, не обращая внимания на крики, сумел оттащить его в коридор.

Чтобы обезопасить тыл, Диденко с Татариновым быстро продвигались к торцевому окну, чтобы зачистить его и не давать возможности залезть к ним. Когда они подбежали к разбитой раме и Диденко на мгновение высунулся на улицу, то он не увидел там никого.

А в это время остающиеся в строю Голицын, Бертолет и Док, не жалея патронов, простреливали лестничные пролеты, чтобы подняться выше. Но, как водится, враг был хитер и опасен. Невидимый противник залег на втором этаже и не давал голову высунуть.

Татаринов оставил у окна старшего мичмана Диденко, а сам побежал к остальным, чтобы попытаться перебить эту свору убийц, непонятно откуда взявшуюся…

— Что там такое? — спросил он Поручика. Тот ответил, что какие-то «нехорошие люди» залегли наверху и не дают им пройти.

— А что гранаты? — спросил командир.

— Закончились. Мы ж не на войну собирались!

— Ага, — согласился Татаринов, почесывая седеющую и лысеющую голову.

Наемники продолжали сохранять спокойствие и вели себя крайне тихо: ни слов, ни звуков, ни тем более переговоров, что могло бы выдать как минимум их национальность. Всегда приятно знать, против кого воюешь. На улице послышался топот, и кто-то начал стучать в закрытую изнутри дверь.

— Опомнились, трах-тарарах, — прокомментировал Татаринов. — Посмотри за мной, Поручик, пойду открою.

Подойдя к одному из окон, которое было ближе всего к крыльцу, капитан второго ранга на корточках высунулся и поглядел, кто там к ним пожаловал. Тревожная группа в составе трех человек охранения с бледным видом, озираясь по сторонам и пригибаясь, колотила в дверь.

— Смелые ребята, — похвалил Татаринов, — не испугались заварушки.

— Just a moment! [3] — вежливо ответил им Татаринов, не забыв добавить, что он русский, и напомнил им свои звание и фамилию. Когда троица зашла внутрь, Татаринов указал пальцем вверх на лестницу. Увидев растерзанный гранатами труп в коридоре, голландцы захотели обратно в караулку.

Кэп осмотрел снаряжение вновь прибывших и, не увидев на них ничего существенного, кроме стрелкового оружия, покачал головой. Шепотом он сообщил старшему, что на втором этаже засели человек пять. О том, что они как-то легко проникли на территорию базы, он добавлять не стал.

Голландцы не хотели лезть наверх, но…

— Нам нужен один живой, — сказал Татаринов, вызывая понимание у принимающей стороны.

— Что, старлей, думаешь, — обратился он к Голицыну, — как нам на второй этаж-то забраться?

— Пусть голландцы караулят, а мы зайдем с другой стороны, тем же путем, каким они сюда к нам сами залезли.

— Гениально!

Идея обойти казарму и найти подъем на второй этаж была воспринята Татариновым положительно. После чего они, прихватив с собою Бертолета, отправились в обход, заранее предупредив Диденко, что сейчас пройдут мимо него и чтобы он не вздумал пальнуть по ним, сдуру-то.

— Ага, — согласился старший мичман, продолжая стоять у торцевого окна и контролировать небольшое пространство перед собой.

Голицын продвигался крадучись, не переставая радоваться отменно работающему прибору ночного видения, делающему картинку яркой и качественной.

И тут какой-то урод по периметру включил фонари. Предупреждать же надо! Прибор справился с неожиданной яркой вспышкой, уменьшил яркость, но, блин, было темно — стало светло. Ну не дурак ли там, а?

Старший лейтенант огляделся и, повернув за угол, обнаружил длинную лестницу, которая аккуратно была приставлена к одному из окон второго этажа.

«Ну и куда, интересно, местные воины глядят? В порножурнал?» — подумал старший лейтенант, оглядывая двор и понимая, что на самом деле место вторжения было выбрано удачно, аккурат за развесистым деревом. Обозреть со стороны своих вышек, да и со стороны поста караульные эту территорию не могли…

Идея первому забираться по лестнице наверх была опасной, потому что любой, кто высунулся бы со второго этажа, изрешетил бы старшего лейтенанта за милую душу.

Татаринов это тоже понимал. Поскольку внизу они сопротивления не встретили, значит, «гости» все были там, на втором этаже. И их нужно было оттуда выкуривать.

Тихий, но тем не менее уловимый для человеческого уха звук донесся из-за забора воинской части. Запустился двигатель, какая-то машина тронулась с места.

Татаринов с Голицыным переглянулись. Чтобы не оставлять противнику соблазна побороться за лестницу, ее просто сбросили, и теперь противнику, вероятно, пришлось бы прыгать вниз при отступлении…

Через полчаса хрен знает откуда приехало еще человек тридцать голландцев, которые взяли казарму в кольцо, благодаря чему Татаринов и его люди смогли заняться ранеными. Следом подъехала «Скорая», и Малыша с Марконей увезли.

Главный вопрос оставался нерешенным: есть там кто-то наверху или нет? Или тот звук машины был «прощальным салютом» засранцев, которые решили по каким-то причинам перебить всех военных ныряльщиков, которых прислала Россия.

Еще через полчаса приехал целый взвод полиции со специальным оборудованием. Одной из вещиц, которой воспользовались коллеги, был почти игрушечный вертолет с видеокамерой, который запустили с первого этажа для обследования второго. Машинка осталась невредимой, и никто в нее не выстрелил, а оператор смог проследить по видео за всеми углами и закоулками, где могли скрываться люди.

Прикрываясь тяжеленными щитами, отряд по борьбе с терроризмом вошел на этаж, и через минуту подтвердились опасения Татаринова — нападавшие ушли.

Пока суть да дело, стало светать. Кэп видел, как грузят три трупа в белую телегу с мигалкой — результат их работы. Кавторанга видел натовские камуфляжи и натовское же стрелковое оружие. Но никаких знаков отличия, по которым можно было бы сказать, что перед ним бойцы того или иного подразделения, он не разглядел.

Приехал заспанный майор Брегг и стал таращиться во все стороны. Кэп предложил посмотреть на физиономии мертвецов и спросил, знает ли он кого-нибудь. Но майор никого не опознал и только лишь пожал плечами.

Перед началом перестрелки Дока разбудили в самый последний момент, и поэтому для него весь этот тарарам вышел абсолютно внезапным и абсолютно спонтанным.

— Хорошо, качественно храпишь, — похвалил доктора Голицын, после чего Татаринов и Диденко захохотали, а Бертолет лишь усмехнулся.

— Что вы ржете, кони?

— Спокойно, спокойно, — угомонил всех Татаринов. — Храпи громче, все нормально!

Надо же, как получается: не захрапел бы Док, так они все бы…

Вопрос о том, кто же их захотел всех на тот свет отправить, из пункта номер два превратился в пункт номер один.

Не дожидаясь, пока солнце полностью покажется над горизонтом, Татаринов связался с Москвой и доложил ситуацию. Вице-адмирал Илья Георгиевич Старостин уже был на ногах и достаточно бодрым и молодцеватым голосом поинтересовался подробностями.

Выслушав доклад о ночном бое и о двух «трехсотых», вице-адмирал набил свою трубку свежим табаком и неспешно раскурил ее. Общались они по спутнику через зашифрованный канал, поэтому говорить можно было достаточно спокойно. Татаринов ждал, пока генерал сделает одну-две затяжки для того, чтобы собраться с мыслями, и наконец услышал достаточно простой и понятный вопрос:

— Что сам думаешь?

Тут Татаринову пришлось делиться теми приключениями, которые выпали на их души до того, как начался бомонд высокопоставленных персон, с подробным рассказом освобождения детей. Не забыл он и о вчерашнем посещении полицейского участка, и о своих подозрениях насчет доктора Пинту.

— Что хочешь? — по-отечески спросил вице-адмирал — так, будто пришел с сыном в магазин электроники.

— Надо бы доктора этого… Пинту, допросить, — не слишком уверенно заявил Татаринов, что на самом деле являлось вторжением в жизнь гражданина другого государства и так далее, и так далее. — И… там у них было два русских мальчика, которые пропали. — После чего он был вынужден слушать в течение нескольких секунд тихое сопение и попыхивание.

— Ведь можешь ты, капитан второго ранга, надавить на живое, — пожаловался Старостин, затем снова замолчал на некоторое время. — Как доктора найдешь? Он наверняка уже из страны уехал.

— Так вы поможете.

— Ну да, ну да… — легко согласился Старостин. — Ты даже не представляешь, сколько нужно сделать звонков, чтобы предоставить тебе такие данные!

— Я думаю, один, — честно ответил подчиненный, и был прав. — Это же похищение людей! Да и бойцов у меня постреляли. Кто это все делает, надо выяснить!

Старостин пыхнул из трубки, и Татаринов живо представил, как клубы дыма поднимаются вверх, к потолку.

— Предположим, этот следователь — как его, Галинкаф? — нанял людей, чтобы вас убрать, а еще какие-нибудь гипотезы есть?

— Не исключено, пытались завладеть нашим оружием, — ответил Татаринов.

— Ну да, логично, — согласился вице-адмирал. — Ты там к следователю этому пока не лезь, не хватало нам еще дров наломать и схлестнуться с местной полицией. Вот тогда уже придется лауреату королевы Софи заместителю министра иностранных дел Кокареву разгребать за вами. А мы этого, сам понимаешь, допустить не можем. А то отковыряют у нас звездочки с погон и дадут другие, поменьше, хорошо, если еще и в армии оставят. Тут палку перегибать не надо.

— Да мы и не будем, только информацию дайте по доктору, — умоляющим голосом проговорил Татаринов.

— Ладно, жди, — согласился Старостин. — Вылет твой перенесу на вечер, но придется вам с военной базы убраться. Пока в нашем посольстве отсидитесь. Вдруг эти придурки не успокоятся…

— Да мы вроде успокаиваем как можем, — обиделся Татаринов. — Есть передислоцироваться в посольство!

Поручив своим людям собирать вещи, Татаринов нашел майора Брегга. Голландец предложил ему закурить и закурил сам. Мужчины стояли на территории военной базы, наблюдая за тем, как подчиненные таскают в подошедшую машину свои баулы и оборудование.

— Мне бы тут одного доктора найти, — буднично сообщил Татаринов своему компаньону, — который на вручение премии приезжал.

Брегг, в отличие от русских — вот что значит Европа, — не стал спрашивать, ни для чего нужен доктор Пинту, ни зачем нужен доктор Пинту, почему вы хотите найти доктора Пинту, — никаких подобных вопросов он не задал. Надо человеку — значит, надо.

— Улетел он, наверное, — предположил Брегг, спокойно покуривая и пуская дым в небо.

— Так, может, проверить? — ненавязчиво попросил еще раз Татаринов и посмотрел в глаза майора. Капитану второго ранга не было доподлинно известно, существуют ли в Голландии обычаи гостеприимства. Но когда Брегг согласно покачал головой, Кэп широкой улыбкой поблагодарил его. Потомок страны тюльпанов вытащил сотовый телефон и позвонил, по его словам, в Центр.

Татаринов терпеливо ждал, понимая, что этих центров очень много. И не только в мире, их много в отдельно взятом городе.

— По имеющейся у нас информации, — наконец родил Брегг, — доктор в данный момент находится по дороге в аэропорт.

— Как это здорово! — обрадовался Татаринов. — Мы успеем пообщаться с доктором, пока он еще не оказался в воздухе?

Брегг посмотрел на часы, прикинул расстояние до аэропорта и пожал плечами:

— Можем не успеть.

— Попробуем? — настаивал русский.

Длинный колебался до того момента, пока капитан второго ранга не пообещал ему поставить ящик виски.

Брегг высоко поднял брови:

— Видимо, он вам очень сильно нужен.

— Да, — согласился Татаринов, — понравилась его лекция в университете. И мне хотелось бы уточнить кое-какие детали.

Командир решил не искушать судьбу и не ждать информации из столицы, так как она могла опоздать, а если доктор исчезнет, то они концов не найдут. И всю эту историю замнут… А что ему делать со своими двумя ранеными людьми и двумя пропавшими русскими мальчишками? Да еще и растатуированный подросток, из которого или что-то вынули, или что-то в него всунули.

После того как они с майором Бреггом запрыгнули в его уже не новый «Вольво» и понеслись по трассе, Татаринов осознал, что найти человека в гигантском аэропорту не так уж и просто. Это практически невозможно. Поделившись своими соображениями с Бреггом, он услышал весьма интересный ответ:

— Скорее всего, доктор полетит через VIP-зону.

— А как же номер рейса? — снова поинтересовался Татаринов, на что Брегг отрицательно покачал головой.

— В Центре не знают.

Поскольку в дороге им предстояло провести несколько десятков минут, то командир спросил у майора:

— А что за Центр?

— Ну как же? — взмахнул руками Брегг, оторвав руки от баранки. — Административный центр, который регистрировал всех участников премии и развозил их по гостиницам. Координатор, — подобрал слово Брегг.

— А других гостей они знают номера рейсов, которыми они должны улететь? — Татаринов понимал, что он был очень назойлив, но уж очень не хотелось отпускать доктора.

Брегг еще раз созвонился и выяснил, что номера других рейсов им известны, а вот дальнейшие планы доктора Пинту оставались под вопросом, хотя время убытия из гостиницы им было сообщено.

— А почему вы решили, что доктор едет в аэропорт? — спросил Брегг.

Девушка на другом конце провода аргументировала свой ответ очень просто:

— Ему в Исландию, а в Исландию можно только на самолете улететь.

— Тоже верно, — согласился Брегг и, после того как закончил разговаривать, передал слова девушки Татаринову.

Кавторанга попросил разрешения закурить в машине и после того, как ему дали «добро», приоткрыл стекло и начал пускать дым, понимая, что он засадил в пустоту целый ящик виски.

Они на пару, как верные псы, проторчали около VIP-зоны три часа. Естественно, никакой доктор Пинту не появился. Теперь вся надежда была на Москву, и Татаринов хотел узнать, куда улетел этот сволочной доктор. Ведь наверняка есть списки рейсов и списки пассажиров, то есть они есть на сто процентов. Но будут ли они доступны Москве — это еще вопрос.

* * *

В то время как Татаринов и майор Брегг караулили доктора Пинту у VIP-зоны, сам доктор находился на приеме у королевы Нидерландов. Монаршая особа встретила ученого в своем рабочем кабинете. Когда он появился на пороге, женщина встала из-за стола и, подойдя к нему, протянула ему свою миниатюрную руку.

Высокий и худой брюнет вытаращил на властительницу глаза через огромные линзы очков и сделал не слишком ловкое движение из-за волнения, пытаясь поймать в воздухе ухоженную ручку. Когда же ему удалось это, он еле уловимо сжал ладошку и улыбнулся. Поскольку Софи почти все время смотрела на лицо доктора, она слегка отпрянула, потому что улыбка обнажила ряд желтых зубов.

Это было неприятно, но в то же время она понимала, что перед ней человек, который занимается наукой, а им можно простить нечастые походы к стоматологу и вообще некоторую запущенность собственной внешности. Королева предложила сесть облаченному в фисташковый костюм доктору в кресло напротив небольшого дивана, на котором разместилась сама.

— Спасибо, что уделили мне время, — снова в желтой улыбке оскалился доктор Пинту. — Хочу сказать, что деньги от премии обязательно помогут в наших начинаниях.

Королева с придыханием слушала и даже слегка склонила голову в утвердительном поклоне. Они обменялись парой дежурных фраз о том, как прошло мероприятие, после чего королева сказала весьма интересную для доктора фразу:

— Я хочу, чтобы вы возглавили мой благотворительный фонд, который будет помогать детям.

Доктор Пинту вспыхнул, он стал ярко-красным и даже не смотрел на королеву, пришлось пялиться на свои не слишком дорогие часы, разыгрывая смущение.

Но Софи не обозначила ему никаких конкретных цифр, а бросилась в более пространные рассуждения о том, как бедные дети страдают из-за родителей, о том, что и их надо лечить, и о том, что печень — это очень важно.

Доктор соглашался с ней, доказывая важность всех органов в человеческом теле. Если бы медицина фокусировалась только бы на одной печени, то вряд ли бы она была столь развита, как сейчас.

Ученому удалось продержаться рядом с королевой более получаса, что на самом деле для такого простого человека, которым являлся доктор Пинту, было слишком много.

Прощаясь с высоким брюнетом, королева посмотрела на него как на рыцаря, которому вверяла судьбы многих своих подданных, что на самом деле, в общем-то, так и было, и выразила надежду, что доктор воспользуется своими знаниями и своими связями для того, чтобы работа ее фонда стала более эффективной.

Пинту попрощался с королевой и вышел в коридор дворца, где его уже встретил слуга, который стал показывать обратный путь, провожая к выходу.

Будучи человеком умным, доктор понимал: ему дали доступ еще к одному корыту, из которого он может похлебать. Что ж… Он должен быть вознагражден за свои титанические усилия. Жадность после целеустремленности была его второй натурой.

На самом деле, если бы кто-то сказал доктору, что он порою теряет больше времени на какие-то мелочи, нежели на свои основные дела, он вряд ли бы согласился. И оппоненту пришлось бы очень нелегко, так как лауреат премии королевы Софи умел отстаивать свою точку зрения.

Оказавшись за воротами дворца, построенного в четырнадцатом веке, Пинту оглянулся. Двухэтажное здание, отделенное от остального мира вполне демократичным заборчиком. Серо-голубоватая высокая крыша, молочный фасад с невысокими и узкими колоннами крыльца, строгая лепнина над узкими длинными окнами. Умели строить красиво…

Он не почувствовал, как расслабился, и стоял сейчас с отрешенным лицом, разглядывая средневековую архитектуру, отдавая себе отчет в том, что для королевской семьи это достаточно скромное жилище.

Пинту вздрогнул от того, что кто-то взял его под локоть. Глядя на королевский дворец, он, конечно, не ждал нападения и рассчитывал, что хоть этот пятачок является зоной безопасности, где никто не может подойти и тем более прикоснуться. Однако это было не просто прикосновение, это был железный захват капитана второго ранга Татаринова.

Он согнул кисть доктора вниз, чем доставил массу неприятных ощущений, да таких, что тот задергался.

Не обращая внимания на трепыхания Пинту, Татаринов посмотрел в его расширившиеся от страха глаза:

— Hello! [4]

— Hello, — повторил, как автомат, ошалевший доктор.

Татаринов, не давая опомниться, потащил его к машине, в которой сидел за баранкой майор Брегг.

— Excuse me! [5] — прошептал на ухо доктору Татаринов по пути.

Прихватил он исландца весьма плотно. Постоянная боль в руке заставляла его двигаться вперед и лишала возможности дернуться хоть влево, хоть вправо. Во всяком случае, так думал сам Татаринов. Перед машиной высокий, не богатырской комплекции человек неожиданно напряг свои мышцы и вывернулся из захвата, сделав это явно профессионально, владея каким-то видом единоборств, а может, и несколькими сразу. Подстраховав свободной левой рукой свою правую кисть от того, чтобы ее не вывернули окончательно, доктор, не без успеха, начал прокручивать себя вместе с Татариновым вокруг оси, чтобы лишить спецназовца равновесия и получить преимущество в схватке. Зря он это. Татаринов, как только доктор начал свое движение, успел осознать, что это айкидо. Быстро избавившись от захвата, он восстановил равновесие за доли секунды, после чего прямой ногой въехал в башку доктору так, что тот отлетел от него на пару метров и распластался на асфальте.

Да-а-а… наверное, со времен инквизиции и голодных бунтов Татаринов был первым, кто разбил человеку лицо ногой на площади перед королевским дворцом. Привлекать внимание зевак и туристов, а также ожидать прибытия полиции русскому было не с руки, и он как тряпку закинул на заднее сиденье оглушенного доктора, после чего предложил майору Бреггу вернуться на военную базу. Потом, вспомнив, что там уже никого нет, сообщил, что они едут к русскому посольству.

Брегг обернулся с водительского сиденья и посмотрел на приглушенного доктора, который лежал и не шевелился.

Бесполезно проторчав в аэропорту несколько часов, они смогли вычислить местонахождение доктора благодаря той самой девочке из Центра, которая любила делать выводы. Она молодец, покопалась в бумажках и выдала информацию о том, что доктора на самом деле пригласила к себе королева. И они успели.

Когда Пинту очнулся, он увидел, что его руки скованы, а рядом с ним сидит человек славянской внешности. Машина стоит на незнакомой ему улице, рядом с каким-то зданием, и водителя в ней нет. Туман после удара окончательно рассеялся, и доктор с удивлением обнаружил, что нет, на самом деле водитель сидит на переднем сиденье. Он подвигал головой влево, вправо. Да, судя по всему, ему отшибли мышцы, но с позвонками все было вроде бы в порядке.

Татаринов смотрел в лицо доктора, которое не выглядело напуганным. Кавторанга достаточно за свою жизнь лупил по человеческим физиономиям и уже научился разбираться, кто боится, а кто нет. Так вот, доктор почему-то не боялся. Он реально не боялся, он таращил глаза, он пыхтел, он водил плечами из стороны в сторону, но не боялся.

Как только они подъехали к посольству, к ним вышли старший лейтенант Голицын и старший мичман Диденко. Вместе с ними подошел круглолицый плотный человек, явно с избыточной массой тела, и, посмотрев в салон машины, попросил Татаринова выйти на свежий воздух.

— Вы понимаете, что это похищение человека? — зашипел на офицера толстячок. — Зачем вы привезли его сюда?

— А куда? — не понял Татаринов. — Это же посольство Российской Федерации.

— Вот именно, — снова зашипел толстячок. — Военные, ваши выходки порою доставляют столько проблем, что мы не можем их разгрести за полгода и за год.

— Терпите, — лаконично посоветовал ему Татаринов. — Мне просто нужно переговорить с этим человеком.

— Я не могу впустить вас в здание, это вызовет политический скандал.

— Д-а-а? — растянуто удивился Татаринов. — А в гараж можете пустить? Чтоб не вот тут вот, на улице, ему зубы выбивать.

Посмотрев на сумасшедшего спецназовца, толстяк пожал плечами и показал в сторону шлагбаума, закрывавшего въезд в подземную парковку.

— Благодарю, — сообщил Татаринов. — Пожалуйста, не мешайте нам на протяжении… — Тут командир задумался. — Семидесяти пяти минут. Через семьдесят пять минут мы отпустим уважаемого исландского товарища и, может быть, даже отвезем его в аэропорт.

Запрыгнув обратно в салон, Татаринов озвучил довольно банальную мысль.

— Добро пожаловать в Россию, господин майор! — сказал он Бреггу по-русски.

Тот, видимо, уловил смысл слов и согласно закивал:

— Да, в Россию.

Брегг заехал в подземный гараж и, найдя там свободное местечко в дальнем полутемном углу, остановился. Вытащив свою добычу из стальной кареты, Татаринов пожал руку майору, сказав тому, что он может ехать, а дальше они уж как-нибудь сами разберутся. Потом, подумав, хлопнул себя по лбу, подозвал Диденко, отсчитал ему несколько бумажек и сказал, чтобы вместе с майором заехали в местный магазин и купили ящик виски.

После того как Брегг с Диденко уехали, они на пару с Голицыным с хищническим оскалом вперился в стоящего у бетонной стены высокого худого доктора.

Какое должно быть состояние у человека, схваченного у королевского дворца и привезенного в подземный гараж русского посольства? Наверное, жертва должна нервничать, переживать за свою судьбу. Собственно, такие струны, как доктор ни старался, вибрировали у него, но все же он не впадал в панику и не спешил рыдать на коленях.

Татаринов перешел на английский:

— Не будете ли вы так любезны предоставить мне вашу презентацию, которую вы вчера демонстрировали студентам в одном из университетов?

Доктор вскинул брови вверх, видимо, приняв Татаринова за русского шпиона, который хочет выведать какие-то секретные сведения, но при этом он абсолютно бестолков.

— Вся информация есть в открытом доступе, я дам вам адрес сайта, вы можете зайти и посмотреть все там, — сказал доктор.

Однако ответ Татаринова не удовлетворил, и он протянул руку:

— Дайте флешку.

Доктор беспомощно огляделся — вокруг стояли оставленные и остывшие машины, не было ни одного человека. И, как он понял, оглядывая пространство, здесь не было даже ни одной видеокамеры.

Пинту размышлял: то ли русские тупые и не понимают, что все уже обнародовано, то ли он где-то совершил ошибку и не может понять, что это за ошибка и к каким последствиям в конечном счете она может привести.

На площади перед королевским дворцом, получив ногой по голове, Пинту осознал, что шансов на активное сопротивление нет. Особенно если учесть тот факт, что за его спиной стоит еще один, в глазах которого одна-единственная мысль: «Я тебя сожру!»

— Доктор, ну что вы замерли? — поторапливал Татаринов. — Дайте нам флешку, мы просто посмотрим материал, который на ней.

— Если я отдам вам презентацию, вы меня отпустите? — спросил исландец, залезая во внутренний карман пиджака.

— Конечно, отпустим, — тут же соврал Татаринов и протянул руку. Когда флешка оказалась у него, он попросил старшего лейтенанта проверить собственные предположения еще раз.

Вставив носитель в небольшой компьютер, который был размером не больше ладони, Голицын спросил, как называется файл. Получив ответ, он открыл презентацию и стал пролистывать до того момента, пока не увидел снимок с растатуированным подростком.

Голицын показал Татаринову снимок, тот увеличил интересующий кусок и, убедившись в том, что старший лейтенант не ошибся, удовлетворенно кивнул.

— Когда была сделана вот эта фотография и где? — спросил Татаринов, тыкая в изображение.

Доктора Пинту на секунду замкнуло, поскольку он решал, стоит ли ему тупо молчать или все-таки надо что-то говорить.

— Что это за вопросы?! — раздраженно выкрикнул доктор, и эхо его голоса разнеслось по гаражу. — Я ничего не делал, я ученый.

Татаринов молчал.

— Я уже не помню, этой фотографии несколько лет, — нервничал Пинту, снимая большие очки и засовывая их в карман пиджака.

— Доктор, давайте еще раз, у нас с вами так ничего не получится. — Татаринов, удерживая компьютер в одной руке, подошел к доктору вплотную, залез в тот самый карман, в который были убраны очки, и, вынув их, заново раскрыл и надел оппоненту. — Пока не надо убирать диоптрии с глаз, а то, может быть, какие-то детали пропустите, — вежливо и в то же время напористо продолжал Татаринов. — Где была сделана вот эта вот фотография?

Доктор опустил вниз подбородок, потупил глаза и выпятил нижнюю губу.

— Я не помню, — тихо сказал он.

— Как хочешь, — бросил ему по-русски Татаринов и отошел в сторону. Доктор не успел поверить счастью, заключавшемуся в том, что его наконец оставили в покое, как у второго русского в руках оказался пистолет, который он направил точно ему в голову. Татаринов вежливо спросил еще раз:

— Будем говорить?

— Но я ничего не знаю!.. — Тут доктор заплакал и рухнул на колени.

Татаринов подбежал к нему, схватил за волосы и поднял лицо вверх — доктор натурально плакал. Это были обыкновенные, естественные слезы человека, которому было страшно и который хотел, чтобы все это безумие, которое началось с ним после посещения королевы Софи, закончилось.

Кэп на мгновение отвел взгляд от кислого лица доктора и затем внезапно врезал ему в левую скулу… После чего доктор повалился на бок и больше уже не хныкал — он молчал.

— Кэп, ты не прибил его? — забеспокоился Голицын, подойдя к лежащему без движения человеку.

— А хрен его знает, — ответил Татаринов, хватая за шкирку бездыханное тело и возвращая в сидячее положение. — Да нет, нормально, видишь, глазами лупает. Доктор, вы слышите меня? — Доктор утвердительно закивал головой. — Вернемся с вами к началу нашего разговора: когда была сделана вот эта фотография?

Доктор неожиданно зло посмотрел на Татаринова и впал в анабиоз.

Судя по всему, Пинту собрался играть роль партизана, и ни одного слова, по идее, выбить из него они уже не должны.

— Русский ублюдок, — процедил доктор и сплюнул кровавые слюни на бетонный пол.

Татаринов завелся:

— Послушай, животное, ты будешь сейчас давиться своими зубами, если не расскажешь мне, откуда у тебя вот этот мальчик?

— Это врачебная тайна! — снова сильно, на весь коридор, выкрикнул доктор и уставился расширенными глазами на русского. — Я делал ему пересадку печени.

— И он жив? — не поверил Татаринов.

— Да, жив! — сказал доктор. — Что вам еще нужно?

Татаринов был на сто пятьдесят процентов уверен, что доктор врет, что мальчишки уже нет в живых, что из него вынули печень и посадили ее тому, кто в ней нуждался, а труп закопали где-нибудь. Татаринов снова двинул в ту же челюсть своему пленному и одновременно с этим еще наступил на колено, от чего боль от конечности вонзилась в мозг.

— Ааааа! — заорал доктор.

— Не ори, — посоветовал ему Татаринов. — Ты испугаешь всех людей на улице.

— Вы зверь! — сообщил доктор.

— Конечно, — согласился Татаринов. — Где мальчишка?

— Я не знаю, он уже давно уехал к своим родителям.

Татаринов остановился и стал кулаком стучать себя по лбу. Он выдержал паузу.

— Когда была операция? — спросил он доктора.

— Около трех лет назад. — Сообщил, не моргая, Пинту, пытаясь подняться и одновременно понять, что же там случилось с его коленом.

Татаринов переглянулся со старшим лейтенантом:

— Возможна ли такая ситуация, что ребенку была сделана операция три года назад и уже после этого мы столкнулись с ним?

— Мальчишке, которого мы видели, было лет шестнадцать, если допустить, что он уже в тринадцать сделал себе татуировки до локтя, то тогда доктор говорит правду.

— Логично, — согласился Татаринов. — Доктор нам лапшу на уши вешает.

Пришлось вернуться к пленному.

— Зачем тебе дети? — спросил капитан второго ранга, приближаясь.

— Какие дети? — не понял доктор и снова предпочел сесть на пол, потому что, если бы он остался стоять, падать пришлось бы с большой высоты.

— Русские дети, придурок, зачем тебе русские дети?

— У меня пациенты из разных стран, — промямлил Пинту, глядя в бетон.

— Командир, разреши, я его, на хрен, застрелю? — сообщил свое видение ситуации Голицын, и Татаринов кивнул ему.

Голицын натурально выстрелил — пуля прошла над головой доктора и врезалась в бетон, выбив из последнего фонтаны крошек.

Пинту заорал от страха, в этот момент Татаринов снова подбежал к нему:

— Говори, что это за дети? Зачем тебе дети? Что ты с ними делаешь?!

— Я ничего не понимаю, я врач! — Пинту снова заплакал и сам повалился на бок.

Секунд через тридцать в подвал вкатился пухлый человек с белым лицом и, увидев, что происходит, начал делать гимнастику для глаз, махать руками и хватать воздух ртом.

— Это невероятно, это невозможно! — наконец собрался с мыслями представитель русской дипломатии и посмотрел на зажатого в дальнем углу гаража гражданина Исландии, вымазанного в пыли, украшенного кровоподтеками и пока еще сидящими на носу, но приведенными в полное нерабочее состояние очками. — Вы с ума сошли! — дважды повторил он, как заклинание, последнюю фразу.

— Уже давно, — согласился Татаринов. — А вот вы мне мешаете наслаждаться тем самым состоянием, в которое я вошел.

— Я пожалуюсь консулу, — сказало бледное лицо и, подбежав к доктору, стало поднимать его, озадаченно спрашивая последнего, как он себя чувствует.

Пинту с благодарностью принял стороннюю помощь и исподлобья поглядывал на своего мучителя.

Голицын уже перекопировал флешку и со спокойной совестью вернул ее доктору обратно, сопроводив возврат пендалем по тощему докторскому заду…

— Да что вы делаете?! — взвизгнул представитель посольства.

— Работаем, — зло ответил ему Голицын.

К тому моменту, как Татаринов поднялся из парковки на поверхность, Диденко ждал его у фасада посольства с информацией о том, что майор Брегг бесконечно доволен и передает привет господину Татаринову.

— Ага, — согласился капитан второго ранга, — и ему привет. Что-то не клеится здесь, и я не пойму, в чем проблема.

— Да, в чем проблема? — переспросил Диденко.

— В том, что доктор не сломался, вот в чем. Это во-первых, а во-вторых, он, похоже, знает айкидо. И боль терпеть умеет, и страх, и стресс. Необычный такой доктор получается, подготовленный.

— Есть информация из госпиталя, — сообщил Диденко.

— Ну что там? — обеспокоенно справился Татаринов.

— С нашими все нормально: Малышу уже операцию сделали и пули достали. А из Маркони повыковыривали осколки. Если бы не бронежилет…

— Ну, так на то он и бронежилет, — согласился Татаринов.

— Там местная полиция охрану к ним поставила.

— Очень хорошо, — согласился с Диденко командир и, проводив глазами проезжающее мимо желтое такси, озвучил сам себе следующую мысль: — Кстати…

Татаринову срочно нужен был человек, которого в лицо не знает доктор. И таким человеком оказался Бертолет. Когда старшего лейтенанта в темпе доставили на улицу, Татаринов показал ему фотографию на планшете, показал уходящее от них такси, в которое сел доктор и сообщил саперу-подрывнику, что тот должен проследить за человеком в этом такси и сказать им адрес, куда он в конечном счете прибудет.

— Есть деньги на телефоне? — озабоченно спросил Татаринов своего подчиненного. Получив утвердительный ответ, он похлопал его по плечу и поднял руку. Тут же остановился мотор желтого цвета, в который и был буквально запихан ничего не понимающий Бертолет.

Водитель машины без тени удивления воспринял просьбу следовать «во-о-он за тем такси» и предположил, что Бертолет — русский шпион. С чем старший лейтенант полностью согласился и сказал, что в машине, за которой они едут, сидит американец и ему нужны секретные технологии.

Оба интернационально посмеялись…

После того как машины проехали около трех или четырех кварталов, такси с доктором Пинту остановилось и исландец вошел в кафе. Ему требовалось несколько минут, чтобы снять напряжение и стресс.

Бертолет деньги зажал, да и рисоваться перед доктором какой смысл, наверняка он сейчас все славянские лица воспринимает негативно. Ему нужен был свой, буржуйский, мирок, где бы он мог почистить перышки, ну или рыло, после того как к нему прикладывался Татаринов. А ведь гуманист, как ни крути, Кэп-то, ничего не сломал, а то бы сейчас в больничку доктор ехал, а не в кафе червя морить.

Бертолет остался на улице. Тем более вон стоит несколько лоточков с какими-то сладостями. И здесь он, под открытым небом, сможет провести прекрасно время. Доложив Татаринову о том, что объект зашел в кафе, и назвав адрес, поглядывая на вход, сам подошел к лоточникам, у которых на прилавке лежали какие-то интересные вкусности, которых он ни разу до этого не видел.

«Как это здорово, что вот так, на улице, можно купить покушать», — подумал Бертолет, показывая пальцем на печенья.

Когда продавец дал ему одну штуку, тот закачал головой и сказал, что ему нужно полкило.

— No, no, — ответил ему продавец, выпучив на Бертолета глаза. — Two, two [6], — повторил он два раза и дал Бертолету две печеньки, содрав при этом двадцать евро.

Бертолет прямо-таки отпрянул от прилавка. Такой наглости он не ожидал. Сам бы тут встал с таким лоточком и по десять евро за штучку впаривал!

Подойдя к другому лотку, Бертолет уже с некоторой опаской посмотрел на продавца, посмотрел на то, что лежит на прилавке, а там были достаточно высокие и аппетитно порезанные куски, видимо, еще недавно безразмерного торта. Он спросил у пожилого продавца, сколько стоит кусок. Тот ответил ему, что всего два евро, после чего Бертолет с подозрением посмотрел на соседний лоток и, ничего уже не понимая в ценообразовании в Голландии, купил себе еще и огромное пирожное, для того чтобы переосмыслить ситуацию.

Тут же нашлась бутылка с соком, и он, опираясь пятой точкой на спинку лавки, стал жевать кондитерские изделия и запивать все это соком. Бертолет поглядывал время от времени на вход в заведение, но никто из дверей не выходил. Странно… Почему доктор так долго?

Потом старший лейтенант обнаружил у своих ног какого-то жучка коричневого цвета и присел к нему. Было так интересно наблюдать за тараканом: лапки дыр-дыр-дыр, так они дергаются ритмично, и букашка куда-то ползет. Подобрав с тротуарной плитки крошку от съеденного пирожного, Бертолет попытался накормить насекомое, но таракан быстро уполз под газетный ларек. От безысходности, тоски и расстройства старший лейтенант лег на лавку и стал смотреть в высокое голубое нидерландское небо.

Ему было так хорошо, что он забыл о цели визита в этот квартал. Он вдруг воспарил к облакам…

Полежав примерно минут сорок, Бертолет неожиданно почувствовал, как его сознание проясняется… Беднягу потянуло просто смеяться и радоваться, что он тут же и исполнил. Вскочив с лавки, сапер-подрывник команды военных ныряльщиков стал обнимать всех попадавшихся ему навстречу женщин, а таковые имелись. Один раз он даже осмелился обнять женщину, идущую с мужчиной.

Мужик оказался крепким, он оттолкнул плохо ориентировавшегося в пространстве Бертолета. И тот, хихикая, шлепнулся на пятую точку и на ней отскакал на край тротуара — ему было все равно. Продолжая хихикать и улыбаться и освещая себе дорогу расширенными зрачками, старший лейтенант закончил приставать к женщинам и начал приставать к мужчинам.

Привыкшие к таким зомби голландцы, точно так же, как у нас привыкают к пьяницам, были достаточно добродушны с Бертолетом и не причиняли ему сильных физических повреждений. Хотя, когда он схватил одного из мужиков прямо за достоинство, тот был вынужден двинуть ему в ухо и отпрыгнуть назад. После удара старший лейтенант неожиданно вспомнил, что он владеет кун-фу и провел в монастыре Шао-Линь около шести лет, где получил пять или шесть поясов, точно он не помнил, потому что квалификационные экзамены были настолько интенсивными, что запомнить полученные по их результатам регалии он был не в состоянии.

— Да я мастер Хуи Ли! — закричал он на мужика и попытался ударом кулака снести стоящий рядом столб. В руке что-то хрустнуло… Бертолет посмотрел на металлическую трубу фонаря, и ему показалось, что она действительно прогнулась, хотя на ней не было даже небольшой вмятины.

— Ух ты! — похвалил сам себя старший лейтенант, сжал кулаки и бросился на голландца, который почему-то не давал схватить себя за яйца.

Мужик отошел в сторону, посмеиваясь, а Бертолету показалось, что его противник мелькает в пространстве с невиданной скоростью.

— Так не честно! — сказал старший лейтенант, пытаясь ударом руки все-таки достать издевающегося над ним противника.

Потом неожиданно небо стало ярким, оно разродилось красными и синими вспышками и всполохами, будто гигантское северное сияние ворвалось к нему в мозг и, наверное, хотело поселиться у него там навсегда.

На самом же деле Бертолет возвышался над крышей полицейской машины и смотрел точно в мигалку, которая крутилась беззвучно перед его носом. Когда его заталкивали на заднее сиденье, он, не понимая, что с ним происходит, смог поставить диагноз происходящему:

— Так темно уже на улице?

* * *

В десять часов утра следующего дня Татаринов забирал бедолагу из полицейского участка.

— Я не знаю, что произошло! — оправдывался Бертолет, виновато поглядывая на командира. — Такое ощущение, как будто я напился до беспамятства. Но я не пил, я пил сок с тортом, и все!

— Да, местный сержант рассказал, как это бывает, — успокоил Бертолета Татаринов. — Не надо покупать всякую дрянь на улицах, тем более в незнакомом городе и тем более в Голландии.

Бертолет на полусогнутых подошел к кулеру, стоящему в коридоре, вынул стаканчик и влил в себя несколько порций воды.

— А чего я натворил-то? — спросил он.

— Ничего особенного, сначала женщин обнимал, потом мужика хотел за яйца схватить. Тогда полицию и вызвали.

— И чего же мне теперь?

— Ничего, не волнуйся, консул все замял, — похлопав по плечу, сообщил Татаринов. — Только ты теперь персона нон грата. Должен в течение двадцати четырех часов покинуть страну. Я так понимаю, о том, куда делся доктор Пинту, тебя можно не спрашивать.

— Да, не спрашивайте, пожалуйста, товарищ капитан второго ранга.

— Как дети малые, — с огорчением сказал командир и, покачивая головой, пошел к «Тойоте», на которой они прикатили к полицейскому участку вызволять старшего лейтенанта.

* * *

Когда следователь Галинкаф в очередной раз увидел перед собой русского, то удивился так, как будто увидел покойника.

«Ага, — согласился Татаринов, — видать, знает, сука, что тут творится. Как бы нам с тобой, Галинкаф, посидеть да по душам поговорить? Хорошо хоть, ты на рабочем месте находишься и мне не надо тебя по всему городу искать».

Следователь полиции Нидерландов гостеприимно встретил капитана второго ранга сигаретой, но Татаринов отказался, сообщив, что у него свои. Вот так и начинаешь заново курить, вначале с одним поговоришь — покуришь, потом с другим, потом пойдешь пачку купишь. А как только купил — считай, что снова подсел. Татаринов все это прекрасно осознавал, но сейчас без сигареты обойтись не мог. К тому же Галинкаф курил сам, в помещении разрешалось, хотя Европа и борется… или до полицейского участка новые требования не дошли. Собственно, и хорошо.

После того как Татаринов поздоровался со следователем и сел напротив него, он доверил ему следующее:

— Знаете, Альфред, нас сегодня ночью хотели убить!

— Как?! — следователь наигранно аж подпрыгнул на своем стуле.

— Да, да, да, — продолжал Татаринов, — несколько человек проникли в казармы с автоматическим оружием и хотели всех нас уложить.

Галинкаф посмотрел за спину Татаринова, как будто хотел лишний раз убедиться, что вокруг них есть другие люди, которые смогут засвидетельствовать против русского, если тот, не дай бог, бросится на него.

— Знаете, я очень сильно беспокоюсь за судьбу детей, которых мы спасли, — продолжал русский офицер, наблюдая за тем, как Галинкаф скисает все больше и больше. — А ночью мы троих замочили, а вот остальным уйти удалось. Вы случайно не знаете, сколько их было всего?

Татаринов не ожидал получить точного ответа, его и не последовало. Голландец молчал…

— Но вы знали о покушении на нас, — продолжил кавторанга, наблюдая за реакцией собеседника.

Тот не ответил, но было видно, что ему страшно…

Галинкаф не догадывался, что ведет себя именно так, как русскому и хотелось бы. И именно такие мысли, которые нужны русскому, сидят у него в голове. Ему страшно и неуютно напротив этого человека, несмотря на то что он находится в своем полицейском участке.

— Альфред, — продолжал давить Татаринов, — вы же понимаете, что я не остановлюсь, если вы сейчас не дадите мне какого-либо вразумительного ответа. Я буду искать правду везде, в любой точке земного шара, на земле, в воздухе и под водой, и, поверьте мне, я найду ответы на все вопросы. Итак, вернемся к судьбе детей: где они? Я хочу увидеть их всех.

— Давайте поговорим с вами в другом месте? — предложил следователь.

— Легко, — согласился Татаринов, после чего двое мужчин молча вышли на улицу.

Они не стали заходить в какие-то кафе или другие заведения, и уж тем более рестораны, и так вот обыденно, стоя на тротуаре рядом с проезжей частью, продолжили разговор с глазу на глаз.

Поразительно, насколько может быть интимным общественное место!

Татаринов с Галинкафом не собирались объясняться друг другу в любви. Но, по сути, они были одни, несмотря на сотни людей, которые находились вокруг.

Потупив глаза в отмытый шампунем асфальт, следователь тихо сообщил Татаринову, что они наткнулись на банду, которая занимается похищением детей и отправляет их в сексуальное рабство.

— Так где же дети, которых мы спасли?

— Вы их не спасли, — ответил голландец. — С этим сделать ничего не могу ни я, ни другие сотрудники нашего отдела. Это система. Это очень глубоко все, понимаете?

— Не понимаю, — искренне ответил Татаринов, представляя, как он берет пистолет и стреляет в башку этого Альфреда. — Перестаньте говорить как баба и вешать мне лапшу на уши. Где дети?

Следователь молчал, нагло глядя в глаза.

— Момент! — сообщил ему Татаринов и сделал знак рукой. Из взятой напрокат «Тойоты» одновременно вышли Голицын и Диденко. Галинкаф было дернулся, но Татаринов крепко прихватил его. Им не привыкать похищать людей от административных зданий. Если уж они у порога королевы умыкнули доктора, то чего стоит умыкнуть следователя у полицейского участка?

Четверо мужчин, казалось бы, с виду очень буднично сели в машину и отъехали от властного учреждения.

— Я… я очень мало знаю! — несколько раз проговорил следователь, понимая, что везут его не на пикник.

— Я тебе верю, — согласился Татаринов, сидя с ним рядом. Голицын вел машину.

Когда они отъехали метров на тридцать, Голицын спросил, куда ехать, показывая пальцем на навигатор.

Галинкаф покривлялся, изображая муки, но сообщил место, куда им нужно направиться.

За сорок минут машина оставила позади город и, набрав скорость, понеслась вдоль побережья Северного моря: бордюрчики, отбойнички, разметочка, сосенки — как-то так.

Они проехали еще минут тридцать, а когда закончилась небольшая рощица и перед ними открылся пологий каменистый берег, Галинкаф попросил остановить машину.

— Что это за фокус? — не понял Татаринов.

— Это не фокус, — покачал головой Галинкаф и направился к кромке воды.

Военные ныряльщики направились за следователем к берегу, так как возможны были любые сюрпризы. Много оружия-то не потаскаешь, но пистолеты были у всех. И, не дожидаясь развития событий, каждый нащупал рукоятку, продолжая озираться по сторонам.

Между тем местность была достаточно открытой, если не считать нескольких каменных валунов да естественных возвышенностей, поросших кустарником.

Время приближалось к шести вечера. То с моря, то, наоборот, в бесконечность метался и рвался в разные стороны свежий ветер. Татаринов хорошо помнил, что Европа достаточно перенаселена, но место, в котором они находились, было безлюдным.

— Вот берег, — сказал Галинкаф.

— Я вижу, — согласился с ним Татаринов, стоя на каменистой гальке в нескольких метрах от кромки воды.

— Все, что я знаю про похищения, и все, что я знаю про детей, которых похищают со всей Европы, — это то, что где-то здесь всплывает подводная лодка и забирает их на борт. Куда они отправляются дальше, я не знаю.

— Подводная лодка?

— Да.

— Продолжайте.

— Не понимаю?

— Что это за люди, которые хотели убить нас ночью?

— Обычные наемники, — пожал плечами Галинкаф, нагло глядя в глаза Татаринову. — Если бы вы не начали копать, я бы не стал пытаться устранить вас.

Вот это интеллигентная европейская прямота — глядя прямо в глаза, без тени смущения!.. И не важно, что ты торгуешь детьми, важно то, что ты даже не пытаешься скрыть этого. В отличие от доктора Пинту, которого приходилось лупить, чтобы в конце концов услышать, что он ничего и никого не знает… Следователя Галинкафа не нужно было даже запугивать, он практически все рассказывал сам. И тут одно из двух: или Татаринов чего-то не понимает, или следователь лукавит.

— Твоя роль во всем этом процессе? — спросил Татаринов.

— Безопасность, — съежился Галинкаф. — Моя задача очень проста: заминать все дела, которые касаются похищения детей. Расследования идут по нескольку лет, естественно, детей не находят.

— Да, как это гуманно, — согласился Кэп. — И давно ты этим занимаешься?

— Недавно, всего несколько месяцев. Но сама структура существует очень давно.

— А ты не боишься, что в этом безлюдном месте я тебе пущу пулю в башку? — поинтересовался не без интереса капитан второго ранга.

— Уже нет, — ответил ему нагло Галинкаф. — Вы не представляете, что это за люди.

— Ну почему же, представляем. Встречались сегодня ночью.

— В их распоряжении огромные средства, их связи уходят на самый… самый верх. Они ничего не боятся.

— Неправда, — не согласился Татаринов, — все чего-нибудь да боятся.

Странный был это следователь Галинкаф: может быть, у него действительно была совесть, может быть, он действительно устал от осознания того, что должен постоянно прикрывать преступную группировку. И теперь он, может быть, действительно рад исповедаться перед русскими…

Татаринов уловил покорность и покаяние и спросил, сколько Альфред работает в полиции. Оказалось, что уже двенадцать лет.

— Ты, видать, насмотрелся всякого дерьма.

— Не без этого, — согласился следователь.

— Так где же искать детей?

Галинкаф подступил к кромке воды и показал рукой в океан.

— Их уже нет ни в каком приюте для несовершеннолетних. Их должны перевезти, и, может быть, это уже произошло, а может быть, и нет. В последнее время откуда-то с этого побережья забирают живой товар, и он уходит.

— Куда их везут?

— Не имею ни малейшего представления. Если бы я хотел, чтобы вас убили, наверное, я бы привез вас в какую-нибудь ловушку. Но я не спал всю ночь и мучился.

— О-о-о-о… совесть, — удивился Татаринов. — Представляешь, мы тоже не спали ночь, тоже мучились по твоей милости, только по-своему.

— Мне платят за предотвращение утечки информации. Я сообщил только о том, что вы вышли на доктора Пинту. А доктор Пинту — один из основных в этой сети.

Татаринов посмотрел на Голицына, постукивая открытой ладонью по височной кости. Они были идиотами, полными идиотами! Нужно было задержать его, несмотря на крики посольского работника. Но кто знал, что следователь выдаст такое?

— Он натренированный сукин сын! — прошептал Татаринов себе под нос, осознавая, что тот был не просто доктором, а каким-то дельцом. И дельцом, который без проблем получает аудиенцию у королевы Нидерландов. Как все запущено в этом мире…

— С кем ты контактируешь? — спросил Татаринов.

— А вот этого я вам не скажу, — ответил нагло и сухо Галинкаф. — У меня жена и двое детей, если я сдам свой контакт — это значит, что я крыса. А если я крыса, то жить мне и моей семье останется день или два. Так что извини, больше ты от меня ничего не услышишь. Я показал тебе место, может быть, тебе и повезет и ты увидишь, как похищенных детей грузят на подводную лодку. А может быть, и нет, я не знаю.

— Не скажешь?

— Нет!

— Волшебный ты человек! — по-русски сказал Татаринов, заранее понимая, что его поймут только свои.

Командир уже хотел связываться с Москвой, чтобы сообщить о своих последних шагах, но прежде он должен был все еще раз обдумать и проанализировать все детали, которые ему были известны.

Галинкафа отпустили, но внушили ему напоследок, что расстаются, но не прощаются.

— Ну, что будем делать? — пытался разговорить своего начальника Голицын, пока тот прогуливался по бережку и выкуривал сигаретку.

— Мыслей у меня, товарищ старший лейтенант, нет никаких. А пока их у меня нет, сиди тут на берегу и карауль. Если Галинкаф не соврал, значит, мы должны увидеть, как людей привезут и посадят на лодку. Если соврал — пусть не обижается. Придется навестить его еще раз. А мы с Диденко поедем. Возьмешь удочку, приедешь сюда и будешь рыбачить целыми днями и ночами, пока или бандюганы на нас не выйдут, или мы на бандюганов не выйдем. Или, может быть, какая-нибудь мысль появится, которой сейчас нет.

Будучи людьми опытными, Голицын с Диденко определились, что Голицын, как более молодой, хотя и старший по званию, будет дежурить по ночам, а Диденко днем станет ловить тут рыбу. Потом поочередно они будут отсыпаться и в таком режиме смогут протянуть столько времени, сколько нужно будет Татаринову.

* * *

Сильвия сидела в камере вместе с еще тремя девочками. Их всех держали в каменном мешке с железными кроватями и тонкими матрасами на протяжении нескольких суток. Она не могла точно сказать, сколько прошло времени, потому что часов у них не было, окна не было, туалет был прямо в комнате и им приносили еду три раза в сутки.

Когда их разбудили, она не понимала, который час, утро или вечер.

Вытолкали на улицу.

Ей и еще двадцати детям разного возраста, которых партиями выводили на воздух во двор двухэтажного дома, стоящего в каком-то недостроенном коттеджном поселке, стали быстро сковывать руки наручниками, правда, не заводя их за спину. Потом им нужно было одному за другим подняться по ступенькам в чрево небольшого автобуса.

Сильвия взглянула на небо и увидела высоко над головой маленькие серебристые точечки звезд. Захотелось реветь, но она сдержалась.

После того как русские спасли ее и вытащили из плена, она думала, что скоро поедет домой. А когда ее и других спасенных детей передали в руки местной полиции, она начала говорить, как ее зовут, адрес и телефон родителей, чтобы люди в форме позвонили им. Более того, она просила позвонить сама, но сержант не дал ей такой возможности. Записал все и пообещал, что вскоре за ними приедут.

Каково же было ей видеть и осознавать, что через два часа за ней и за другими детьми приехали не ее родители, а два незнакомых мужика! Сказав, что они из службы опеки, наверное, для того, чтобы никто не поднимал шума и крика, посадили их в небольшой микроавтобус и повезли.

Когда машина выехала за город, Сильвия, как самая старшая, начала задавать вопросы, но ей посоветовали заткнуться. Когда же она попробовала протестовать, авто остановилось. Один из мужчин оставил переднее сиденье, открыл боковую дверцу и, зайдя в салон, надел на нее наручники, а затем и заклеил рот скотчем.

Стало страшно. Домой они не попадут. Что с ними станет?

Как только приехали в поселок, мальчишку постарше, с татуированными руками, отделили от остальных и увели куда-то, больше она его не видела. Двоих маленьких русских повели в какую-то отдельную комнату, а ее впихнули к трем девочкам, которые все как на подбор оказались ладными и крепенькими спортсменками и дочерями эмигрантов.

У них было вдоволь времени поболтать, и, поскольку среди сокамерниц она встретила и тех, кто жил в Амстердаме, Сильвия могла сделать для себя один неутешительный вывод, что девочки достаточно молоды для того, чтобы работать в каких-то борделях, но возраст у них именно тот, который интересует извращенцев. Им было от одиннадцати до тринадцати лет, и Сильвия была самая старшая. Она даже вначале не догадывалась, почему попала вместе с этими детьми в одну компанию, но потом подумала о своем росте и решила, что выглядит несколько младше, чем ее сверстники, которым бог дал рост, но не дал гибкости и смелости, в противном случае нечего делать в спортивной гимнастике.

Она не могла сказать, сколь долго их держали в камере, но по ощущениям прошло явно больше десяти дней. Для того чтобы не свихнуться, поскольку ни книг, ни радио не было, она начала дня через четыре отжиматься от пола и растягиваться, вовлекла в это занятие и остальных, поскольку делать практически больше было нечего. Ну, разве только реветь, а реветь девчонки были горазды, особенно в первые дни. Сильвии, как старшей, приходилось подавать пример и не впадать в панику, хотя ей самой очень хотелось всплакнуть. Но она терпела, вспоминая достаточно жесткого тренера, который просто убивал ее на бревне, заставляя раз за разом совершать кульбиты до потери сознания. Вот тогда было тяжело, там просто был ужас. А здесь — здесь морально давили.

Если бы она была еще чуточку резче, то убежала бы от тех двоих, которые пытались захватить ее. А теперь… Ужас!

Автобус несся по пустынной дороге около двух часов, потом они остановились рядом с берегом моря. Охрана, или, правильнее, надсмотрщики, ничего не говорили им. Однако дали каждому по стакану воды и желающих вывели оправиться в кустики. На этом весь сервис закончился.

На несколько часов их оставили в покое в салоне, но не разрешали общаться друг с другом.

Здесь были дети разных национальностей и разного возраста, но вряд ли кто-то был старше Сильвии. Складывалось такое ощущение, что она попала в младшие классы средней школы. Дети были глупыми, и многие за то время, что их держали в заточении, успели прийти в себя, и им даже казалось, что они принимают участие в некотором приключении. Это было ясно по шепоту, по тому, как они вели себя. Уже никто не плакал, и даже больше — им было интересно.

Много ли человек понимает в свои восемь лет, или в десять, или даже в двенадцать? Когда тебя кормят, не бьют, не стращают, ты через какое-то время утрачиваешь чувство самосохранения и просто принимаешь этих всесильных взрослых как есть, даже не пытаясь понять, что происходит на самом деле. А не понимаешь и не пытаешься просто из-за того, что в жизни не сталкивался с насилием. Ты просто не готов к этому, ты не знаешь, что это такое, и ты не понимаешь, как это может быть.

Сильвия была девочкой с широким кругозором, и у нее был доступ в Интернет. Она знала, что на свете существуют такие люди, как педофилы и извращенцы, которым нужны вот такие маленькие дети. Она даже могла догадываться, сколько это стоит. Конечно, она не знала сумм, но она понимала, что они дорогой живой товар. И она в том числе. Только она не боится. У нее уже есть мальчик, то есть был мальчик. И они уже все попробовали. Однажды, сразу после тренировки. Так что на ее счет похитителей ждет сильное разочарование. От этой мысли она улыбалась, продолжая сидеть у окна в автобусе, который стоял на берегу моря с потушенными фарами.

Голицын также не зажигал фар, сидел во взятой в аренду машине, в салоне, припарковавшись так, чтобы автомобиль не просматривался ни со стороны дороги, ни со стороны моря. Благо поблизости нашлось такое место, где стояла в вечности пара огромных валунов и был пятачок зарослей вьюна, который поднимался и оплел собой какой-то колючий кустарник, может быть, даже и шиповник, темно, не разобрать…

Через лобовое стекло ему прекрасно был виден берег. Время от времени он даже подносил к глазам бинокль. Это было уже четвертое по счету дежурство, и старший лейтенант начинал думать, что Татаринов перегибает палку — они здесь просто гонят пустышку. Ничего полезного из сидения на побережье они извлечь не могли, если только не считать того, что Диденко резко улучшил свои навыки рыбной ловли и потчевал всю команду отменной ухой, что доставляло ему куда больше удовольствия, чем нахождение под водой со специальным автоматом или же погони за пиратами по побережью Африки.

Конечно, и в службе есть какая-то романтика, но она постепенно уходит и остаются суровые будни. Вот рыбу половить на берегу моря в тишине и покое — это куда более интересное и благотворное занятие.

Москва разрешила им остаться еще на несколько дней, только Бертолету запретили выходить из посольства, поскольку он, как все помнили, являлся персоной «пошел вон», то есть нон грата. Остальные же все свободно перемещались по стране, благо виза позволяла. Из разряда военнослужащих они перешли в разряд туристов. А почему нет?

Вот решили посмотреть, какие в Голландии мельницы понаставлены, например. Или перепробовать все разрешенные наркотики… Или поучаствовать в оргии с пятью толстухами… Хороша страна Голландия, но России лучше нет.

У Маркони и Малыша здоровье шло на поправку. Их выписали из госпиталя. Выздоровленцев встретили бутылкой водки и хорошей закуской. Надо ли говорить, что Диденко сох от зависти: он на данное мероприятие не мог попасть, так как охранял берег Нидерландов.

Главное — все живы здоровы, размышлял старший лейтенант, глядя в кромешную темень и слушая легкий шум прибоя.

Чтобы не заснуть, Поручик то жевал жвачку, то пил кофе из термоса, то снова жвачка, то снова кофе. Так и коротал время. Самое тяжелое — минуты перед рассветом, когда весь организм просто требует отключиться, чтобы восстановить силы на предстоящий день. Военный ныряльщик вышел из машины и стал прохаживаться влево — вправо, помахивая руками вверх и в стороны, дабы разогнать кровь и не дать самому себе вырубиться. Но как же хочется… Врезав самому себе по роже, старлей немного взбодрился. Следующий час будет самым тяжелым. И лишь воля, даже не мозг — воля должна не позволить телу расслабиться. Что такое воля, где она находится, в каком месте в человеческом организме? Где-то в голове? В мозгах? Наверное…

Обойдя машину с одной стороны, потом с другой, так, чтобы не задевать колючки, Голицын сделал несколько приседаний перед капотом, покрутил головой влево-вправо. Полегчало.

После окончания импровизированной зарядки он хотел было вернуться обратно в машину, поскольку на улице было достаточно свежо, но неожиданно увидел метрах в трехстах какое-то движение.

Посмотрев на часы, старший лейтенант узрел, что уже около четырех утра. Спасибо северной ночи, которая больше напоминает бесконечные сумерки. Август… Солнце успевает уходить под горизонт достаточно глубоко, но вскоре возвращается вновь и начинает подсвечивать небо, поднимаясь по пологой траектории и делая период сумерек долгим для человека, привыкшего жить на юге, бесконечно томительным. Но Голицын был русским и большую часть жизни проводил в средней полосе, а уж если и выбирался на экватор, то исключительно чтобы пострелять. Так что с сумерками все нормально.

Наблюдатель поднес к глазам бинокль и увидел, как к берегу подъехал автобус, а может быть, он уже давно подъехал, а Голицын его не замечал.

Под наблюдением мужчин на берег стали выходить группы детей.

Дети! Судя по росту и телосложению, это были даже не подростки, а именно дети до двенадцати лет. Их было много, порядка двадцати. Точно Голицын не мог подсчитать, мешало расстояние, заросли, камни, да и сам автобус не способствовал точному подсчету.

«Что же делать? Что же делать? — закрутилась в голове мысль. — Галинкаф не соврал?!»

Старший лейтенант пытался увидеть на водной поверхности какое-то судно или же рубку подводной лодки.

К берегу действительно приближалась невысокая рубка небольшой субмарины.

Процесс пошел!

Голицын снова посмотрел на прибывших к берегу пассажиров и увидел, что бандиты вытащили несколько мешков, раскрыли их и начали с помощью компрессора надувать большие резиновые лодки.

Связавшись с Татариновым, ныряльщик доложил обстановку.

— Остановить сможешь? — спросил капитан второго ранга.

«Интересно чем? — подумал Голицын. — Пальцем?»

Пистолет у него имелся, но такое количество противников да плюс еще и дети…

— Возможны жертвы, — сообщил Голицын.

— Лодку, лодку сможешь остановить? Ты ж диверсант, твою мать, обездвижь ее, чтоб она никуда не делась!

Татаринов, проорав ему, что они выдвигаются и нужно продержаться не более сорока минут, отключился.

Час от часу не легче! Ну да, если в бандюганов стрелять нельзя, потому что детей можно зацепить, то нужно сломать подводный аппарат. И чем?!

Голицын бросился к машине.

Он обнаружил аптечку, огнетушитель и, кроме всего прочего, в багажнике буксировочный трос. О-о-о!

Привязать к себе с помощью троса огнетушитель, открыть клапан и, как супергерой, пролететь до подводной лодки двести метров. И что дальше? Дальше что? Постучать по корпусу и сказать: мол, откройте, полиция?

Да и вода уже холодная, напомнил сам себе старший лейтенант. И гидрокостюма нет, ничего нет. Все привезет Татаринов, который будет через сорок минут. И что он может сделать — застрелиться? Ха-ха-ха, какая мрачная шутка!

Тем не менее лодки со стремительной скоростью продолжали увеличиваться в размерах, и было видно, что за десять минут они успеют сделать все приготовления, после чего погрузят детей — и ищи свищи тогда эти бедные души на просторах Мирового океана.

Голицын взял в руки скрученный из стальных проволок трос и посмотрел на него внимательнее. «Выдержит — не выдержит», — прикидывал он, потом бросил его обратно в багажник и стал снимать с себя одежду, которая, намокнув, могла очень резко замедлить его скорость. Раздевшись, он еще раз посмотрел в бинокль на рубку подводной лодки, и, запомнив направление, пошел по камням к кромке воды, прихватив с собой трос, который действительно пришлось обмотать вокруг талии.

Вот родился бы поваром и кушал бы всегда хорошо, а стал бы сантехником — так трахал бы домохозяек, которые вызывают тебя якобы кран починить. Нет, даже электриком лучше: сантехники — они порою в говне возятся. Все-таки хочется более чистоплотной работы.

Ну вот и нашел более чистоплотную работу, признался, старший лейтенант, заходя в холодную, аж шарики сводит, водичку. Сначала по щиколотку, потом по колено, затем по пояс, и наконец, оп — и нет его! Был, и нет.

Приплывая к берегам независимых и накачанных наркотиками Нидерландов, противник вряд ли предполагал, что встретит здесь голого русского морского диверсанта, который, бросив взятую в аренду машину, примчится с буксировочным тросом, чтобы вывести субмарину из строя, дабы перекрыть канал поставки живого товара.

Но именно так и происходило светлой ночью где-то под Амстердамом.

Будучи подготовленным пловцом, Голицын первую сотню метров проплыл быстро. И несмотря на то что трос затруднял его движение, он продвигался к подводной лодке уверенными гребками.

Подозрительно быстро светало: то ли он долго плыл, то ли долго шла погрузка. Увидев, что к подводной лодке приближается один из катеров, Голицын тут же перешел на брасс, а после того, как катер оказался в непосредственной близости, нырнул и продолжил свое продвижение под водой.

Ихтиандр! Видел бы кто, а так… Есть у тебя жабры, нет у тебя жабр — кому ты на фиг нужен в открытом море! Это вокруг «мисс июль» снуют корреспонденты, а вокруг Голицына — только сонные рыбы.

Трос не был тяжелым, однако и такого веса хватало, чтобы легко держаться в толще воды… Погрузившись, ныряльщик расслабился. Катер едва уловимо прошумел двигателем, и старший лейтенант, высунувшись чуть-чуть из воды, мог видеть, как детей уже принимает встречающая сторона.

Место было пустынным, никто из пленников не говорил ни слова. Пытаться звать на помощь? Бессмысленно. Крики в ночи, может быть, кто-то и услышит, но свое здоровье дороже…

Голицын продолжал продвигаться к лодке, пользуясь темнотой и тем, что противник был занят перегрузкой детей с борта на борт. Субмарина, как оказалось при более подробном рассмотрении, представляла собой небольшое судно, как пить дать, с дизель-электрической установкой для бесшумного и экономичного перемещения.

Когда Голицын поднырнул под корму и увидел винты, он понял, что перед ним судно старой постройки, которому уже лет двадцать пять минимум, но прошедшее модернизацию, так как раньше таких винтов на подводные лодки не ставили. Два семилопастных малошумных винта… Значит, у людей все хорошо с деньгами и они могут себе позволить роскошь — такой сложный технический аппарат, как подводная лодка.

Тем не менее вряд ли корпус позволял ей погружаться на большую глубину, а размеры явно указывали на дефицит пространства в жилых отсеках. Вряд ли данная субмарина может доставлять людей на какое-то бесконечно большое расстояние. Неделю или две она, может быть, и способна находиться под водой, обеспечивая кислородом, едой и водой экипаж и пассажиров, но не более.

За какой период все это понял Голицын? За мгновение. Он снял с себя трос и стал прикидывать, каким же образом сможет заблокировать два винта, которые не дадут лодке уйти от берега.

Оценив картинку, Поручик вынужден был подвсплыть на поверхность, чтобы вдохнуть кислорода. Он ведь не кит какой-нибудь или дельфин.

«Прости господи, ненавижу я дельфинов. Сволочи они все. Научат их на военных базах людей убивать, и те убивают и убивают, только давай! Ныряльщиков в особенности. А мне дышать надо… иногда».

Успокоившись и закачав воздуха в легкие, снова погрузился к винтам подводной лодки.

«Нет, с тросом определенно легче погружаться», — подумал Поручик, цепляясь за винт в плохо освещенном пространстве.

Работать приходилось без ласт, без маски, в холодной воде, практически на ощупь. Да еще при этом нельзя допускать скрежета. Иначе те, кто внутри этой консервной банки, поймут, что у них под кормой непорядок.

Диверсант переплел трос между лопастями одного из винтов, оставив свисать свободно длинный конец. Когда винты начнут вращение, он хлестко ударит по второму винту… Но что из всего этого выйдет в реальности, старлей мог только предполагать.

Закончив, стал медленно отплывать. Пока добирался до берега, бандиты успели перегрузить всех детей, сесть в автобус и исчезнуть в неизвестном направлении, но Голицына это мало беспокоило. Главное — лодка. Подплывая к берегу, он обернулся, посмотрел назад и увидел, что рубка субмарины остается на поверхности воды. Ха-ха-ха! С погружением киднепперы не торопились. Что это вдруг?

До берега оставалось не более тридцати метров, когда он почувствовал спинным мозгом, что за ним кто-то плывет!

«Ты уже от холода с ума сходишь, дорогуша! — поправил он сам себя, но прибавил скорости. — К черту, к черту из воды!» — гнал он себя вперед, с радостью нащупав ногами дно и стараясь как можно быстрее оказаться на берегу.

В этот момент он увидел, что автобус с бандитами возвращается и едет прямо к нему, причем он не просто едет — он несется на огромной скорости.

Голицын обернулся и, не успев выйти из воды даже по колено, замер. На него из моря с ножом в руке летел аквалангист, которому оставался до старлея буквально один шаг.

На нем ласты — не догонит, сообразил старший лейтенант и, сделав еще несколько шагов, действительно убедился в том, что преследователю не хватило буквально всего пары метров, чтобы достать его.

Значит, не подвело чутье…

До его машины метров семьдесят, в это время на него несется автобус, сзади лягушка с ножом, вокруг ночь, холодно, и хочется закричать им всем, чтобы они все отстали, придурки, и что он этот уровень пройдет в следующий раз! Ему нужно срочно сходить пописать и налить кружку чая. Но, к сожалению, для Голицына это была не компьютерная игра.

Пока пловец сбрасывал с себя ласты, диверсант бежал к машине, где у него оставался пистолет.

«Ты чего, полный дурак? Какой пистолет? Давай за баранку и вали отсюда!!!»

«Если успею, если успею», — оправдывалась одна половинка мозга перед другой, пока ноги сами уносили старшего лейтенанта от кромки воды.

Человек с ножом кинулся следом. К этому времени из остановившегося автобуса повыскакивали бандюганы и стали стрелять в сторону Голицына из пистолетов.

Судя по грохоту, калибр не меньше девятого, а судя по частоте, у кого-то есть пара автоматических, которые запрещены к свободной продаже. Но они же бандиты, им же на все плевать.

Пригибаясь под пулями, Голицын открыл дверь у водительского сиденья и втек в него. Но, увидев, как стремительно бегут к нему нападавшие, был вынужден выхватить из бардачка пистолет и вывалиться с обратной стороны автомобиля. Оказавшись на земле, выстрелил пару раз куда-то в сторону нападавших, чтобы те немного одумались и сбавили прыть, поскольку появление огнестрельного оружия у противника, как правило, ослабляет напор преследователей.

Но, видимо, в эту ночь бандиты что-то съели, может быть именно те самые печенья, которых наглотался Бертолет, а может быть, они прибегли к каким-то химически синтезированным препаратам, но Голицын видел бегущих и слышал приближающийся топот.

«Пятеро», — посчитал про себя старший лейтенант, резко поднялся над крышей машины и свалил выстрелом первого, кто стремился подбежать к нему вплотную…

Четверо остальных приближались также стремительно, а поскольку запасную обойму Голицын из бардачка зацепить не успел, ему приходилось экономить патроны.

Услышав за кустами шорох, старший лейтенант выстрелил на звук. Раздался стон, брань на непонятном языке, похожем на немецкий, и только затем крик. Боль — такая штука, она не всегда сразу доходит до человеческого мозга, особенно когда тот напичкан собственным адреналином.

Поручику сразу стало веселее, он даже согрелся.

Их осталось трое: один босоногий с ножом и двое с пистолетами. Будучи голым после купания, Голицын умудрился забиться в колючий кустарник, что на самом деле было крайне рискованным занятием. Один-единственный шип, одна-единственная колючка, воткнувшаяся в стопу — и не выдержишь, сделаешь лишнее движение. Тем самым выдашь себя и примешь порцию свинца, увернуться не будет никаких шансов.

Нужно было что-то делать, как-то исчезать со своего наблюдательного пункта, который изначально не предусматривал скакание по нему голышом под пулями.

Три придурка. Реально. Один в гидрокостюме, маску лишь на лоб надвинул — не бросил, жадный, — стеклышко так и поблескивает. И двое других, одетых в джинсы и футболки, как на подбор. Два дегенерата с короткой стрижкой и мускулистые. В руках пистолеты.

Двое стали обходить вокруг машины и искать глазами сбежавшего от них русского. А тот сидел от них в трех метрах, закусив губу.

Перебросившись друг с другом парой фраз на каком-то «халам-балам», один из них вдруг развернулся и начал стрелять по кустам, чего Голицын выдержать, естественно, не мог. Пришлось ответить.

Если бы он попытался прорваться дальше сквозь кусты, то вся кожа, которой его наградила мать-природа, осталась бы висеть клочками на шипах, а ему и так уже было не сладко…

Голицын решил отстреливаться.

Завалив одного из троих, выскочил. И хотел было, оттолкнувшись, пролететь над багажником машины, одновременно выстрелив в человека с ножом, который преследовал его еще в море, но, по несчастливому стечению обстоятельств, как раз в момент отталкивания напоролся на что-то острое и толчка не получилось. Нога подвернулась, и, вместо того чтобы перепрыгнуть через багажник, Голицын лбом ударился о бампер…

Человек с пистолетом бросился к спецназовцу и прогадал. Вообще, к спецназовцам бросаться не нужно, тем более ушибленным. Поручик кое-как извернулся и выстрелил по ногам, но после двух хлопков не увидел никого эффекта. Человек подбежал ближе и начал стрелять в него…

Пришлось переползти за багажник полностью, но подняться он не успевал. Человек с ножом не торопился нападать с другой стороны, что давало ему хоть какие-то микросекунды на то, чтобы сообразить, что ему делать дальше.

А чего делать? Отстреливаться надо!

Рука высунулась и нажала несколько раз на курок, израсходовав всю обойму. Наградой Голицыну был шум падающего тела.

Теперь с жабой надо разобраться. Голицын снова услышал шуршание и понял, что человек бежит от него прочь. Упускать его нельзя. Времени на то, чтобы найти новую обойму в бардачке, не было. Полумрак же вокруг, уйдет, как пить дать! И!.. Убегающий нужен живым!

Когда Голицын вслед за пловцом выбежал на кромку берега, то, к собственному разочарованию, не увидел на нем никого. Он еще на протяжении нескольких минут, трясясь и хромая — ноги были изрезаны, — пытался обнаружить противника, но шансов тот ему не оставил. Стуча зубами от дозы адреналина и от холода, Голицын добрался до машины, оделся, остановил кровотечение из глубоких царапин и, приладив к глазам бинокль, увидел, как подводная лодка погружается и уходит от него в неизвестном направлении.

Через сорок минут приехала подмога — Татаринов и остальные. Посмотрев на Голицына и на трупы, на стоящий в стороне автобус и оценив следы перестрелки, капитан второго ранга прорычал:

— Ну-у-у-у?

— Никого. Одного я ранил, вон там, — показал направление Голицын. — Но так он сдох от потери крови, я не успел ему помочь. Еще один в воду сиганул, пловец с подводной лодки.

Голицын понимал, что произвел достаточно шума во время работы с винтами, что бандиты отправили одного из своих осмотреть корпус лодки и устранили его труды… Но об этом старший лейтенант говорить не стал. Ну зачем командира расстраивать? Да, лажанулся, ну и что теперь? Не зубами же ему было в эти винты вцепляться?!

Осматривая трупы, капитан второго ранга продолжал нахваливать талант Голицына:

— Круто, круто! Ни одного в живых не оставил. Но Галинкаф-то не соврал: действительно, есть подводная лодка.

— Чего делать будем? — не понимал Диденко, делая Голицыну нормальную перевязку.

— Следить! — ответил Татаринов и достал спутниковый телефон: — Товарищ Первый! — Татаринов связался с вице-адмиралом Старостиным.

— Чего трезвонишь до подъема? — пробурчал Илья Георгиевич, понимая, что просто так его беспокоить не стали бы.

— Докладываю: бандитов перебили, ни одного «языка» не взяли. Подводная лодка ушла, дети похищены. Хочется пойти в отель и доспать свое. — Последнее, понятно, Татаринов говорить не стал, но общая суть доклада была именно такой. — Голицын немного сам подранился. У меня как в хоккейной команде: двое из лазарета выписываются, один, похоже, в лазарет попадет.

— Нет, нет! — оборвал его вице-адмирал. — Такой хоккей нам не нужен. Давайте-ка там концы в воду, чтобы никто ничего и никогда, а я сейчас подниму «Медведя» с оборудованием, которое ставили на него — страшно сказать — еще в конце восьмидесятых годов. И если ваша лодочка не обладает способностью растворяться в пространстве, то мы ее должны обнаружить быстро. Конечно, немного западные товарищи понервничают, но это уже их проблемы.

— Спасибо за поддержку, товарищ вице-адмирал!

— Да куда же от вас денешься?! — пробухтел начальник и, пожелав выздоровления Голицыну, отключился.

С одной стороны, делать нечего, потому что непонятно, куда эта лодка направляется, а с другой стороны — дел по горло. Трупы в кучку собрать, автобус притопить, и все надо делать быстро — светает. Да и машины, которые проносятся вдалеке по трассе, не без людей. Кто-нибудь возьмет и озаботится: что тут делает автобус? Возьмут и полицию вызовут. Приедут, найдут трупы, и уж тут… Работаем!

* * *

Татаринов, сидя в гостевой комнате русского посольства, смотрел по телевизору новости, где рассказывали о произошедшем в далекой стране землетрясении. Был там. Переключил на другой канал, увидел фильм, где очень много поют и танцуют. И там был.

Командир снова переключил, нарвался на путешественников, которые делились о том, как прекрасно отдыхать в Венесуэле и как люди там любят всех русских. И там был!

Снова щелкнул и попал на репортаж о визите королевы Нидерландов Софи в Англию. Вот она выходит, вот она раскланивается, вот она садится в машину…

Потеряв к «ящику» всякий интерес, Татаринов выключил телевизор. Одновременно с тем, как он нажал на кнопку, снова затренькал спутниковый телефон.

— Слушаю, — сказал Татаринов.

— Я — борт ноль-двенадцать, дайте координаты для начала поиска.

Посмотрев на часы, Татаринов прикинул, что да, пора бы самолету и появиться.

— Нужно прочесать кусок между Норвегией и Англией.

— А точнее?

— Лодка оставила побережье Голландии и, судя по всему, направляется в сторону острова Исландия, она сейчас находится на расстоянии ста пятидесяти — двухсот миль от берега.

— Хорошо, начинаю поиски. Вы не представляете, что тут в небе творится! — Борт по-детски хихикнул и отключился.

Еще бы! Татаринов и сам понимал, что территория Северного моря — это задний двор Великобритании и Норвегии, которые меньше всего хотели бы видеть в этой части земного шара российские воздушные и морские военные суда.

Как-то незаметно прошло около двух часов и исчезло порядка пяти сигарет, когда снова вышел на связь ракетоносец «ТУ-95МС»:

— Я — ноль-двенадцать, нашел две цели — выбирай любую. Обе идут курсом на Исландию, сопровождать одновременно обе нет возможности. Одна идет со скоростью пятнадцать узлов, вторая — двадцать. Больше информации дать не могу. В теории и та и другая могут быть вашими.

— Пойдем за той, которая идет со скоростью двадцать, — предложил Татаринов, понимая, что и командир корабля не является всевидящим. — Современная лодка…

— Хорошо, сопровождаю цель номер два, — доложил борт и снова пропал.

Еще через три часа стратег сообщил, что судно ушло в сторону Норвегии, а цель номер один потеряна.

— Замечательно, — согласился Татаринов, — спасибо за помощь. — На том и расстались.

Пришлось звонить вице-адмиралу и доказывать ему необходимость отправиться на остров Исландия для того, чтобы продолжить поиски пропавших детей.

— Чем мотивируете? — поинтересовался вице-адмирал. — Я и так в ваших целях несколько тонн авиационного топлива сжег.

— Как чем? — удивился Татаринов. — Ранениями своих двух бойцов и пропажей двух человек, скорее всего граждан Российской Федерации.

— А где пафос? — не согласился с ответом вице-адмирал.

— Какой еще пафос? — переспросил Татаринов.

— Ну ты вот сам вообрази: мне сейчас наверх звонить, им что сказать? Что ты, где-то в Исландии будешь искать каких-то детей? Что замолчал, Татаринов? Сказать нечего?

— Пока нечего сказать, товарищ вице-адмирал, — подтвердил командир группы боевых пловцов. — Но, может быть…

— Может, — согласился вице-адмирал. — Ладно, завтра сто километров западнее от точки, где вы упустили лодку, подойдет еще одна.

— Так это почти напротив Лондона, — припомнил карту Татаринов.

— Да, — согласился вице-адмирал. — Лазает у нас там одна штуковина. Маленькая сама по себе, но для вас место найдется. Поскольку западники ее еще не засекли, значит, наши аппарат состряпали нормальный. Только с комфортом там не очень и не объешьте экипаж. А то они и так ноют, что им еды мало загрузили. Экспериментальная ж программа, сам понимаешь, все не учтешь.

— А для багажа-то нашего место найдется? — забеспокоился Татаринов.

— Найдется, — согласился вице-адмирал. — Еще раз скажи своим людям, чтобы не налегали там на еду. А то придется раньше времени программу сворачивать. Окажешься на острове, там в магазин зайдешь и отъешься. И думай, капитан второго ранга, думай над пафосом. Расходы нужно оправдывать, я не могу вот так вот взять и практически из-за твоей личной вендетты половину армии на уши поставить.

— Есть думать на счет пафоса! — ответил Татаринов.

— Можете, конечно, самолетом, — предложил вице-адмирал, — чего будете мучиться?

— А багаж? — не отступал Татаринов. — Я без багажа не могу, у меня там много чего собрано. А пропадет где в дороге? Это же целое дело потом. Я со своим вещами поеду.

— Ладно, ладно, — сразу быстро отступил вице-адмирал. — Сам захотел две тысячи километров под водою пилить вплоть до Рейкьявика. Ну, все, с богом.

* * *

В течение пяти суток дизель-электрическая подводная лодка с экипажем из десяти человек приняла на борт еще пятерых. Малыша и Марконю отправили обратно на Родину, ранения еще давали себя знать… А вот Голицын бил себя кулаком в грудь, показывал свои забинтованные ноги и говорил, что как раз за неделю всю срастется. По сути, так и получилось. И теперь, покинув темной исландской ночью субмарину, боевые пловцы вплавь вместе со своими баулами добирались до берега, который — спасибо маленькой просадке лодки — находился всего в нескольких десятках метров.

На берегу их уже ждал человек… Из черного «Форда» — эх, какая расточительность, да и экология страдает — вышла среднего роста пожилая дама и заговорила на совершенно чистом русском языке:

— Кто из вас капитан второго ранга Татаринов?

— Я Татаринов, — доложил ей командир, стаскивая с себя гидрокостюм и вдыхая полной грудью свежий воздух. В Исландии со свежим воздухом все в порядке, иногда только вот вулкан разыграется. А так дыши не хочу. Экологически чистое место, надо сказать.

Женщина не стала представляться, а Татаринов лишних вопросов и не задавал. Дама сообщила, что все документы для них готовы и что официально они сегодня прилетят в Рейкьявик через три часа на самолете и официально пересекут границу.

— Потрясающе! — оптимистично согласился Татаринов. Женщина с любопытством смотрела, как группа пловцов превращается в обычных туристов, приехавших на остров поглазеть с одним-единственным вопросом в глазах: «А чего тут интересного?» Пока этого вопроса на лицах на самом деле не читалось, но он должен был обязательно проявиться.

Дама поспешила напомнить, что они здесь находятся именно как туристы. И у них даже есть обратные билеты, которые предписывают вылететь им в противоположном направлении через две недели. Татаринов не стал спорить.

Народ вместе с багажом затолкался в «Форд-Экспедишн» и покатился в направлении столицы карликового государства.

Что такое Исландия? Куда их занесло по следам доктора Пинту?

Это остров четыреста на четыреста километров, десяток рек, десяток городов, тишь да благодать. Живут здесь триста двадцать тысяч человек и горя не знают. Из них в Рейкьявике проживает сто двадцать тысяч, остальные рассеяны по ближайшим деревням. Плотность населения можно обозначить так: если вы напьетесь в местном баре и выйдете за пределы города, то найти вас будет практически невозможно.

Северное государство славилось тем, что ночи в летнее время были очень светлыми, зато дни в зимнее время — очень темными. Сейчас, несмотря на середину ночи, здесь было достаточно светло, чтобы различать контуры предметов и окружающей природы.

Народ разобрал свои документы и билеты, запомнил пару фраз о том, как называется аэропорт и где он находится. После чего можно было немного расслабиться и подготовиться к встрече с отелем, в который их везла безымянная дама на большом черном автомобиле.

Суровые русские туристы прибыли в «гостишку» на побережье в те часы, когда уже можно будить гостей и прилично выпивать свою первую за день чашку кофе с небольшим тостом или съесть тарелку овсяной каши.

Когда пятеро русских завалились в отель, они были встречены сонной одинокой девушкой в национальном наряде, состоящем из белой сорочки с черными рукавами и надетого поверх цветастого сарафана.

Консьержка была блондинкой, естественно, с голубыми глазами и, естественно, начала говорить на ломаном английском, из чего Татаринов сделал вывод о не слишком высоком уровне сервиса. Но… главное — тишина, покой и чистые комнаты. Обязательно нужно отдохнуть, с учетом того, что в ближайшие дни предстояло играть роль педофилов-извращенцев и таскаться по ближайшим заведениям в поисках того, кто мог бы предоставить подобные удовольствия. В процессе общения педофилом хотели назначить одного Диденко, но он наотрез отказался и заявил о своей традиционной сексуальной ориентации.

— Детей же надо как-то искать! — настаивал Татаринов и получил ответ, что он, Диденко, — старший мичман Российской армии и, когда принимал присягу, педофилом становиться не обещал.

— Ты что, не помнишь? — набросился на него Татаринов. — Партия сказала: «Надо», комсомол ответил: «Есть!»

Спустя миг, глядя в грустные глаза Деда, командир сжалился и сказал ему несколько одобрительных слов:

— Ну ладно, ладно, проверку прошел. Педофилом буду я.

К вечеру группа отоспалась и была готова выйти в город и произвести разведку на местности. Татаринов, для того чтобы не привлекать к себе внимания, сообщил, что будет передвигаться везде один. А его прикрытие, состоящее из Диденко и Голицына, должно топать следом, на расстоянии нескольких десятков метров.

Старший мичман усомнился:

— Это как?! А если тут творится такое же, как в Голландии, мы с Поручиком целоваться должны.

— Как тебя быстро, товарищ старший мичман, разлагает западное общество! — поддел Татаринов и вернулся в ванную, где чисто побрился и спрыснул себя одеколоном, который он успел приобрести, пока они шлялись по Амстердаму.

Если говорить о «кукольно-сказочном месте под солнцем», то как раз описание Рейкьявика подходит к такому определению лучше всего.

Сто тысяч жителей, разместившихся в небольших двух— и трехэтажных домиках, которые летом утопают в зелени, а зимой покрываются толщей снега, наметаемого ветрами, разгоняющимися порою до скорости в сто восемьдесят километров час. Да-да, не удивляйтесь, сто восемьдесят километров в час, что отчасти объясняет отсутствие в этом городе высотных зданий — их просто сдует. Зашел в девятиэтажку, лег спать, а ночью она уже летит! Здорово!

В самом центре — лютеранский собор Хатльгримскиркья, отовсюду видать. Высотой бетонный исполин чуть больше семидесяти метров, вот его обдувает как надо. Но он тут один такой высоченный, не зря же его сорок один год строили.

Сопротивляясь северной депрессии, здесь раскрашивают дома в яркие цвета, чтобы человек не ощущал себя одинокой песчинкой огромного мира. А потому вокруг красные, зеленые и желтые дома с размалеванными стенами и крышами — весело.

— Улица Лейгавегур, — сообщил таксист и, забрав свои евро, попрощался с русскими туристами.

Татаринов, Голицын и Диденко остановились перед небольшим кафе, фасад которого был отделан черным деревом и художественными панно из местного камня. Поглядев влево — вправо, Татаринов начал играть роль одинокого дядюшки. Голицын и Диденко, отойдя от него метров на тридцать, стали наблюдать, что же теперь предпримет их командир. Они не случайно приехали на самую веселую улицу столицы Исландии для того, что поискать выходы на предлагающих незаконные игры предпринимателей. Где кабаки, там и девки, а где девки, там и педофилы. Такой веселый расклад.

Татаринов, боевой офицер, неоднократно раненный, награжденный, поощренный, уважаемый, заслуженный, стоял посреди центра столицы Исландии и вживался в роль педофила. Ему нужно было определиться, в какую сторону двигаться дальше, чтобы начать поиски приключений… Перед представителями полиции, местными шерлоками холмсами или иными частными детективами у Татаринова было преимущество: он не собирался следовать закону в принципе.

Ему очень много чего хотелось: хотелось найти детей, хотелось отомстить за раненых товарищей и хотелось, если улыбнется удача, выйти на тех людей, которые напали на казарму, в которой они находились. Пусть даже это будут наемники, пусть даже и негры, он не расист, он просто всех убьет к чертовой матери.

Он заранее обдумал свой первый шаг, хорошо, что остров небольшой. Для начала ему нужна была проститутка. Обычная проститутка, которых тут должно было быть ну не меньше пятисот голов, прикинул Татаринов, оценивая масштаб разврата на центральной улице Рейкьявика.

На самом деле никого разврата не наблюдалось, но количество питейных заведений и различных кабачков, кафешек и ресторанчиков было очень многочисленным. Они теснились, напоминая французские улочки в центре Парижа.

Наконец он выбрал цель и зашел в стрип-бар. Внутренняя обстановка так себе…

Самое интересное, что Исландии и народу Исландии было уже более тысячи лет. Сам Рейкьявик был основан в далеком еще девятом веке. Были ли в те времена увеселительные заведения или нет, Татаринов не знал, но подозревал, что все-таки существовали. Поскольку если вы большую часть времени проводите на холоде, то вам надо или в баню, или выпить…

Бар под названием «Бринхилдер» занимал ровно половину ярко-красного двухэтажного дома. На стенах бара, которые были обшиты мореным дубом, висели щиты и доспехи, а также древнее холодное оружие. Там можно было увидеть топоры, булавы, кистени и даже боевые молоты. Выпивохи могли оставаться у стойки на первом этаже или подняться на второй. Все едино. И там и там шло представление. Девочки, танцуя на небольших сценах около столов, купались в лучах света…

Татаринов попросил налить ему пинту темного пива и с этим бокалом отправился на второй этаж, чтобы разведать территорию и, может быть, приткнуться в уголке на некоторое время. Татаринову повезло: несколько столиков были свободными — выбирай на любой вкус. Он сел прямо напротив сцены, чтобы разглядывать танцующих девиц, и решил накачаться за ближайшие три-четыре часа до серьезного состояния, в котором он смог бы уже, как супергерой, преодолев все свои комплексы и страхи, снять на ночь проститутку. Конечно, он мог бы просто пошляться по улицам или зайти в какой-нибудь притон или расспросить подростков, но такой путь привлек бы к нему дополнительное внимание, а он должен был слиться с атмосферой и не вызывать ни у кого подозрения. Пить приходилось по-настоящему.

Примерно к одиннадцати часам вечера Татаринов наконец осознал, что ему уже хватит и что он готов совершать подвиги. Девчонка в бирюзовых трусиках начала отплясывать на сцене, при этом хлопая в ладоши и крича в толпу какие-то заклинания, которые были абсолютно непонятны Татаринову. Исландский язык достаточно своеобразен и отличается от европейских языков. Бесконечный поток букв «а», «о», «х» и «г» вперемешку — вот что такое на слух язык островитян. Упругие груди девчонки подпрыгивали в такт музыке, а Татаринов, собрав волю в кулак, встал из-за столика и прямо через него полез на сцену. Девица не прекращала отбивать ладони и скакать, чтобы толпа не теряла настрой, который могла утратить из-за рвущегося на сцену русского. Выбившись на секунду из ритма, она посмотрела куда-то в сторону и кивнула. Помощь не заставила себя долго ждать.

Откуда-то из тени появилась горилла и, схватив за шкирку восторженно улыбающегося Татаринова, который всеми четырьмя конечностями уже был на сцене, под хохот и улюлюканье толпы выдернула обратно в зал, чтобы девочка могла продолжать свое выступление.

Огромный вышибала, который головой подпирал потолок второго этажа, перетащил Татаринова к стойке бара, где ему тут же налили стакан. Почти бесцветные, наполненные животной силой глаза посмотрели в душу Татаринова и сказали ему, чтобы он больше так не делал. Никаких слов охранник не говорил, да этого и не требовалось. Человек был действительно физически силен, потому что он сдернул Татаринова со сцены, будто котенка.

Девчонка продолжала ритмично танцевать на сцене, продолжала играть музыка, а Татаринов в это время непроизвольно икнул. Посмотрел на бармена, извинился, порылся по карманам брюк и вывалил на стойку несколько смятых бумажек Европейского союза.

— Me need girl [7], — сказал он бармену и снова икнул. Бармен, словно птица, клюющая крошки, собрал все бумажки с полированной поверхности и предложил Татаринову посидеть немного в углу, при этом он сказал, что ждать придется минут пятнадцать.

— Good [8]! — согласился Кэп и поплелся в том направлении, которое указал ему бармен. Действительно, там он нашел стул, на который смог плюхнуться и продолжить, уже издалека, созерцать телодвижения не столько гибкой, сколько смелой танцовщицы. Действительно, через некоторое время северная горилла привела дюймовочку. Девушке было примерно лет двадцать, может быть, двадцать два. Лицо ее было несколько помятым, Татаринову даже показалось несколько туповатым, но при этом симпатичным.

— Сколько я вам должен? — спросил Татаринов.

— Вы уже заплатили, — сообщил охранник, кивнул в сторону бармена и сказал, что она может остаться с ним на ночь.

Тут кавторанга стал вспоминать, сколько же реально он высыпал денег на барную стойку, но вспомнить этого не мог.

«Веселись, морячок!» — подбодрил он сам себя, схватил маленькую блондинку за крепкую, узкую талию и поволок ее со второго этажа вниз.

Девчонка хихикала ему в ухо и не сопротивлялась, а когда они дошли до лестницы, уже не он волок ее, а она его, поскольку ноги у капитана второго ранга почему-то перестали слушаться…

Бар — это то самое место, где на людей, которые ползают, а не ходят, никто внимания не обращает. Девчонка снова подняла его на ноги, подхватила, как будто он ничего и не весил, и потащила на улицу.

У выхода сидели Диденко и Голицын. Увидев командира, Голицын было рванулся вперед, но старый воин остановил его.

— Куда, дурья башка? — прошипел он.

Голицын молча сел на место.

— Всю жизнь бы так работал, — проводил взглядом исчезающего из вида Татаринова старший лейтенант и поспешил расплатиться за угощение.

Где-то в полдень следующего дня Татаринов проснулся от запаха кофе, стоящего на небольшом подносе. Повернувшись на кровати, он увидел простую исландскую девочку, которая показалась ему даже симпатичнее, чем вчера вечером. И такое бывает.

— Бай! — сказала она, помахала маленькой ручкой и исчезла за дверью гостиничного номера…

— Бай! — хрипло ответил ныряльщик, осматриваясь.

Нельзя сказать, что он находился в каком-то безумно дорогом номере. Наоборот, это была третьесортная гостиница, что в принципе его устраивало, поскольку лимит на расходы существует. И не нужно испытывать терпение начальства.

Сделав пару глотков кофе, Татаринов начал вспоминать, что же было после того, как они пришли в гостиницу. И вспомнить он ничего не мог, он даже не мог вспомнить, в какой гостинице он находится, как выглядит ее фасад.

— Вошел в роль! — похвалил сам себя капитан второго ранга и сделал еще один глоток кофе, после чего захотелось закурить…

Увидев на потолке датчики задымления, решил не рисковать и протопал к окну, по ходу дела натягивая на себя трусы, которые остались в джинсах, валяющихся в кресле.

«Все ты, дорогой мой, проспал», — укорил себя Татаринов и раскурил сигарету.

Стоит ли говорить о том, что Голицын и Диденко завидовали своему командиру? Но им ничего другого не оставалось, и они были вынуждены наблюдать, как и на второй вечер Татаринов пришел увешанный щитами и доспехами в тот же самый бар и напился снова. Но теперь командир потребовал у бармена на втором этаже уже не девочку, а мальчика.

Сценка повторилась полностью, то есть ему указали место, сказали время, и действительно через четверть часа перед ним стоял якобы исландский педичка. Татаринову пришлось снова прибегнуть к пагубному действию алкоголя. Хотя пить в исландском баре — это на самом деле древняя забава не только местных, но и приезжающих сюда туристов.

Оценив предлагаемый ему товар, капитан второго ранга вскочил со своего места и перекрикивая громкую музыку, выкрикнул горилле:

— No!!!

Не слушая объяснений на плохом английском, Кэп направился к бару, где потребовал себе мальчика, а не бородатого мужика, продолжая трясти мятыми банкнотами, которые, похоже, в его карманах не переводились.

— Good, good, — отвечал на его возражения бармен и, делая жест охраннику, чтобы тот увел мужика куда-нибудь с глаз, стал интересоваться национальностью Татаринова: — Ты поляк?

Капитан второго ранга задумался:

— Нет, я русский. Какая разница? Дайте мне мальчика на ночь! — Русский офицер не мог поверить в то, что он сам говорит, но что ж ты хочешь, Европа, надо общаться. — Я хочу голландского мальчика, — наконец выдал более четкую мысль Татаринов, которая пришла ему в голову спонтанно.

— Завтра! — ответил бармен.

— Я хочу сейчас!

— Сейчас нету, — упорствовал бармен и торговец живым товаром по совместительству, наполняя очередной кружко-графин пивом.

— Хорошо, завтра, — вяло согласился Татаринов и бросил на стойку еще одну мятую бумажку.

Он уже пошел на выход, но вернулся, достал один евро и на корешке купюры написал свой сотовый телефон:

— Сюда звони, понял?

Бармен, посмотрев на цифры, утвердительно закивал.

«Город маленький, найдут», — размышлял Татаринов, осторожно спускаясь вниз и держась за перила, кивая так же сидящим на входе Голицыну и Диденко. Мол, смотрите, как я хорош сегодня, сынки, ухмылялся капитан второго ранга.

Как это ни печально, но на следующий день Татаринову никто не позвонил. Это было плохо, и он уже собирался идти скандалить в бар, поскольку он тут якобы весь в нетерпении и ждет, когда же ему предложат удовольствия, за которыми он приехал и которые возжелал именно в Рейкьявике. Но вспомнив о том, что терпение — лучшая добродетель, Татаринов не стал бузить и решил подождать еще сутки. Благо пока можно было прогуляться по городу и отметить на карте те заведения, которые показались ему потенциально интересными.

Еще через день, где-то после обеда, позвонил какой-то мужик и сказал, что можно подъезжать по такому-то адресу.

«Да, и не найдут меня больше». Он запротестовал и предложил встретиться там, где остановился.

Вечером на встречу в небольшой ресторанчик, который работал при отеле, приехали два человека. Один из них был высокий широкоплечий викинг с прямыми симметричными чертами лица и волевым выражением. Таким, будто он постоянно противостоял жесточайшему северному ветру, повернувшись к нему лицом. И делал он это с самого рождения на протяжении всей жизни. Такой человек-скала. Вместе с ним в ресторан вошел мальчик небольшого роста, худенький.

Самое то, отметил Татаринов, то есть так должен был думать педофил, разглядывая белые кроссовки, обтягивающие штанцы…

Узкий подбородок, тонкий нос, маленькие бегающие глазки, которые не могли сосредоточиться на чем-то одном, и короткая стрижка, поблескивающая от обилия нанесенного лака. Лет восемнадцать, не больше.

Татаринов приветливо замахал рукой и пригласил их за столик, чтобы обсудить детали сделки. Когда ему озвучили сумму в пять сотен евро, капитан второго ранга опешил, задумался на некоторое время, разглядывая товар, словно придирчивый покупатель. Не обращая внимания на остальных посетителей ресторана, большая часть из которых были постояльцами гостиницы, попросил паренька встать и повернуться вокруг своей оси, что тот незамедлительно проделал, после чего вернулся на свое место.

Выдержав паузу, Татаринов отрицательно закачал головой и сказал, что ему нужен мальчик. Викинг резко поднялся из-за стола и навис над Татариновым. Тот сделал вид, что испугался, и отпрянул на спинку мягкого дивана, на котором сидел. По лицу здоровяка пробежала какая-то тень, и он сказал:

— Good! — после чего потребовал пятьдесят евро за расходы.

Несостоявшийся покупатель послушно отдал деньги и попросил звонить ему в любое время.

Татаринов лежал в своем номере и смотрел англоязычный канал с трансляцией футбольного матча английской премьер-лиги, когда ему позвонили. В трубке сказали, что снова нужно спуститься в ресторан.

Пришлось заходить в соседнюю комнату и предупреждать остальных о том, что его необходимо снова страховать. Голицын, Диденко, Док и Бертолет побросали карты и сообщили начальнику, что они готовы к работе.

— Оружие брать? — спросил Диденко, глядя на командира.

— Нет, зубочисткой обойдешься, — ответил ему Татаринов и пошел к выходу. Остальные, пожав плечами, достали из тумбочек пистолеты и, спрятав их под одеждой, парами спустились следом за шефом.

Войдя в зал, Татаринов сразу же увидел сурового викинга, рядом с которым сидел сухой мужичок лет пятидесяти. Татаринов приблизился к столику и отрицательно развел руки в стороны.

— Здравствуйте, — поздоровался на ломаном русском сухенький мужичонка и предложил жестом присесть. Поглядев в сторону викинга, Татаринов понял, что все сорвалось и теперь уже непонятно, кто перед ним. Кивнув пришедшему с ним человеку, огромный северянин поднялся и, оставив Татаринова со своим спутником наедине, вышел прочь.

— Как вас зовут? — спросил пришедший в гости дядя, и Татаринов ответил первое, что пришло на ум:

— Иван…

— Итак, Иван, вас интересуют мальчики? — уточнил человек.

— Да, — согласился Татаринов. — А этот придурок постоянно предлагает мне мужиков. Мне нужны совсем юные мальчики, дети. — При этом Татаринов попытался слепить на своем лице маниакальную сладкую улыбку.

Он не знал, насколько это хорошо у него получилось, поскольку никогда не репетировал подобной сцены перед зеркалом, но судя по тому, что человек полез во внутренний карман пиджака, у него вышло нечто, что простимулировало дальнейшие действия. Татаринов, еще когда только садился, по складкам одежды прикинул, что ни у одного, ни у другого ничего тяжелого находиться под полами одежды не должно.

Мужичонка не делал резких движений…

Вместо оружия — и это даже очень хорошо, даже очень правильно — человек вынул собственный бумажник и раскрыл его.

«А вот это совсем нехорошо»! — глядя на удостоверение офицера полиции, соображал Татаринов. Прочитав на удостоверении фамилию и звание, «педофил», изображая удивление, назвал своего собеседника:

— Капитан Манчестер.

— Да, — согласился офицер и заказал себе чашечку кофе. — Понимаете, мистер, — начал он втолковывать ошарашенному собеседнику, пока тот заново не собрал в голове растерявшиеся мысли, — то, что вы попытались сделать, незаконно. У нас очень маленький остров, мы практически все знаем друг друга в лицо. Когда к нам приезжают туристы и хотят попробовать соленую рыбу, или вареную свиную голову, или желудок акулы, или вяленую говядину — мы рады. Но если к нам приезжает человек, который хочет насиловать детей, то мы вынуждены принимать соответствующие меры. Поймите, мистер. — Манчестер отхлебнул из чашечки кофе. — Мы, исландцы, мы любим свою страну и не можем допустить, чтобы кто-то занимался здесь противоправными действиями. Мне бы ничего не стоило взять вас на месте преступления, но я не хочу рисковать здоровьем ни одного из известных мне подростков. Поэтому мы вынуждены предупреждать подобные действия со стороны туристов, которые прибывают к нам в гости. У вас есть с собой какие-нибудь документы?

Кавторанга отдал собеседнику паспорт, который был изучен тщательно.

— Хорошо, — согласился полицейский и вернул документы. — Так что же мы с вами будем делать?

С одной стороны, мир велик и разнообразен, но с другой стороны, все люди одинаковые, это Татаринов знал давно.

— Сколько? — спросил он.

— Две тысячи евро вполне достаточно, чтобы я закрыл на ваше преступление глаза, — сообщил, не стесняясь, представитель западной цивилизации.

— Да, но, может быть, мы договоримся и вы действительно подскажете мне место, где я мог бы найти для себя мальчика? — рассуждал вслух Татаринов, беря со стола бумажную салфетку и вкладывая в нее три сотни евро, и протянул эту салфетку своему собеседнику.

Полицейский без каких-либо морально-этических сомнений забрал деньги и вернулся к своей чашке кофе на несколько секунд.

— С вас еще одна тысяча семьсот, уважаемый гость! — продолжил он. — Что касается ваших желаний, то вряд ли вы сможете удовлетворить их, находясь на нашем острове. Подобные факты мне не известны.

Татаринов снова полез в свой карман и передал своему собеседнику еще триста евро.

— Даже не знаю, — засмущался ветеран службы, — это не дешево. Хватит ли у вас денег?

— Давайте поднимемся ко мне в номер и обсудим детали, — предложил Татаринов, улыбаясь и медленно поднимаясь со своего места.

Капитан Манчестер принял приглашение, и это привело к тому, что в номер Татаринова они заходили не вдвоем, а вчетвером. Даже, можно сказать, втроем, потому что Диденко и Голицын, подхватив под руки сухенького мужичка, подняли его в воздух и он сам не мог касаться ногами пола.

Не обладая от природы могучим телосложением, капитан местной полиции, видимо, привык решать все вопросы с помощью интеллекта, хорошо подвешенного языка и знания человеческой психологии. Поэтому он, хоть и удивился столь внезапной поддержке, возникшей у русского, быстро пришел в себя и сообразил, что дергаться сейчас не имеет смысла. Да и зачем?

Когда его посадили в кресло напротив кровати, на которую Татаринов сел сам, он немножко отряхнулся и сообщил им, что на самом деле приехал не один и подобные действия ничем хорошим для них не закончатся.

— Бить будем? — спросил Диденко Татаринова.

— Да ты посмотри на него. Он хлипкий, не выдержит и минуты, — даже с неким сожалением в голосе ответил Татаринов. — Да и не надо бить. Давай поговорим, может, знает чего?!

— Господин Манчестер, я вам сейчас объясню ситуацию. — Татаринов встал с кровати, взял стул и сел напротив кресла. — У меня пропал сын. Я пытаюсь его найти. Я знаю, что его похитили в Голландии, и подозреваю, что потом его привезли сюда. Все, что я хочу, — это найти выход на торговцев детьми.

— Можно посмотреть на фотографию вашего сына? — тут же спросил Манчестер, поглядывая на русских.

— Вы не удивлены, что я не педофил? — спросил Татаринов.

— Нет, не удивлен, — ответил капитан. — Педофилов со скуластым лицом, набитыми костяшками пальцев, четкой дикцией и выверенными движениями не бывает. Извините, но вы больше похожи на военного…

— А это не совмещается? — поинтересовался Татаринов.

— В вашем случае вряд ли, — ответил Манчестер, закуривая и ища глазами пепельницу.

— Здесь нельзя курить, сейчас горничная прибежит, — сообщил Татаринов, показывая на датчик задымленности.

— Но вы все-таки курите здесь, — уточнил Манчестер.

— Да, но надо открыть окно, — согласился Татаринов.

— Ваши друзья, — Манчестер показал на Диденко и Голицына, — они тоже потеряли свих сыновей?

— Нет, это мои двоюродные братья, — ответил Татаринов, присоединяясь к потреблению никотина.

— Так где фотография вашего пропавшего ребенка?

Татаринов сделал печальное лицо и сказал, что с собой он не носит фотографию.

— Как же вы хотели его найти?

— Ну, вы, наверное, сами догадались, я хотел выйти на тех, кто торгует детьми.

Манчестер натянуто улыбнулся, замолчал и сделал несколько затяжек. Татаринов не торопил его.

— Знаете, — наконец сообщил капитан полиции, — есть у меня тут одно дело, и мне никак не удается собрать доказательства и выпросить санкцию суда. Вот вы и ваши двоюродные братья, которые, впрочем, на вас не похожи, но меня это не должно волновать, вы поможете мне, и я, может быть, помогу вам. При условии, что вы честно и откровенно скажете, что вы делаете на территории Исландии. Кстати, с вас еще тысяча четыреста евро.

— А если нет? — осведомился Татаринов.

— А если нет, — ответил спокойно капитан, — то через, — он взглянул на часы, — три с половиной минуты сюда ворвутся шесть человек, которые остались ждать меня на улице.

— Аргументировал, — сухо согласился Татаринов и передал полицейскому оставшиеся деньги, одновременно представляя, какой отчет о потраченных средствах придется ему писать вице-адмиралу Старостину.

Военные могут выслать самолет и сжечь несколько тысяч евро государственных денег, но очень сложно списать две тысячи наличными. Татаринов уже подумал о том, не продать ли этому капитану какой-нибудь пистолет или автомат, чтобы у него появился левый, нигде не зарегистрированный ствол. Иногда это полезная вещица при решении неожиданных и остро возникающих проблем, но в последнюю минуту передумал и скрепя сердце отдал так необходимую им наличность. Забрав деньги, Манчестер усмехнулся:

— Чувствую, что не зря приехал попить кофе в эту гостиницу. Давайте встретимся через два часа в центре, у собора. Как раз сядет солнце, и мы с вами сможем, не привлекая внимания, отправиться в одно интересное место, куда, честно говоря, я не хотел бы заходить один, даже если бы у меня был ордер.

Хатльгримскиркья возвышался в центре города и своей готической мощью поражал воображение всех, кто приближался к нему. Собор представлял собой искусственную одинокую скалу, возведенную архитектором назло чудовищным ветрам, пронзающим остров. Отчасти он напоминал трубы гигантского органа, слившиеся в один монолит и возвышающиеся к небу и поющие вечную божественную песнь…

Люди, задирая головы вверх, должны были приходить в трепет и восторг от титана, венчающего край вулканов и гейзеров, они должны были ощущать себя песчинками, мимолетной флуктуацией жизни, искоркой в пламени бушующих галактик и трепетать, дрожать на ветру, как крохотные травинки, отдаваясь на милость Богу.

Стоять вечером на ветру было холодно, и поэтому Татаринов и его люди сидели у собора во взятой напрокат машине и ожидали прибытия полицейского.

Островитянин не обманул и появился в назначенное им самим время, приехав на серебристом «Фольксвагене». Движение в стране было левосторонним. К нему требовалось пообвыкнуть. Голицыну доставалось по полной программе, поскольку он согласился вести машину.

— Принесли фотографию? — поинтересовался первым делом Манчестер, когда снова увиделся с Татариновым.

— Да, принес, — согласился капитан второго ранга и передал папку полицейскому. Раскрыв ее, Манчестер увидел перед собой фотографию доктора Пинту и вопросительно посмотрел на русского.

— Я ищу вот этого человека.

— На ребенка он не похож, — посмотрел на англоязычное досье Манчестер, которое успели выслать за эти два часа. — Здесь сказано, что этот Пинту — гражданин Исландии.

— Это так, — подтвердил Татаринов, — всего две недели назад ему королева Нидерландов вручила собственную премию.

— При чем здесь дети? — уточнил следователь, закрывая папку.

— Мы считаем, что на вашем острове незаконно удерживается несколько граждан России.

Чтобы продолжить разговор, Манчестер пригласил Татаринова в свою машину, поскольку со следователем больше никого не было и они должны были общаться один на один. Татаринов охотно согласился.

Манчестер еще раз посмотрел на фотографию и прочитал все, что было в папке. А там был на самом деле всего один лист.

— Нам не нужен политический скандал, — заявил Манчестер и посмотрел прямо в глаза Татаринову.

— И нам не нужен скандал, — согласился тот, — нам просто нужно найти детей. Судя по тому, что я узнал в Голландии, этот человек может быть причастен к похищению детей и сексуальному рабству.

— Но он врач.

— Да, — согласился Татаринов, — существует и вторая версия — трансплантология. Десять дней назад мы не смогли помешать транспортировке двадцати человек.

— Двадцать детей? Зачем так много? — Манчестер уже не смотрел, а изучал фотографию доктора. — Какие у вас доказательства?

— Пока никаких, одни подозрения.

— Пробью по своей базе, только это будет стоить некоторое количество денег.

— Сколько? — скривился Татаринов.

Когда он услышал, что с них еще две тысячи евро, то захотел послать этого вымогателя подальше и даже набить ему морду, прямо здесь, в салоне.

— Но есть и другой вариант. Мы сейчас с вами прокатимся, и вы сделаете для меня одну небольшую работенку, которая, не исключено, поможет в продвижении наших дел. Вы сделаете свое — я сделаю свое.

— Неужели среди трех сотен тысяч человек такое большое количество преступников? — подкалывая, поинтересовался Татаринов.

— Думаю, что в России концентрация еще выше, — ответил на это Манчестер и запустил двигатель своего автомобиля.

Две машины начали недолгое путешествие по хорошо освещенным улицам, пока в один прекрасный момент капитан не свернул в какой-то полутемный закоулок и не заглушил двигатель.

— Приехали, — сообщил он.

Они стояли на небольшой, можно даже было сказать, на узкой улице между трехэтажными домиками, в окнах большинства которых горел свет. Наверное, люди болтали на кухне, смотрели телевизор, кто-то занимался делами, дети, притопавшие из школы, сидели в социальных сетях, а ты тут шарахайся в ночи…

— Это жилой район, — определил Татаринов.

— Да, — согласился Манчестер.

— Что от меня нужно? И что нужно от моих людей?

— Быть рядом, — ответил сдержанно Манчестер, запустил руку под мышку и достал оттуда свой дежурный револьвер тридцать второго калибра.

Не к добру, подумал капитан второго ранга и вместе с полицейским вышел из машины. Одновременно он сделал знак своим людям, чтобы те тоже выходили на свежий воздух.

Уже не теплый августовский вечер в маленьком государстве на маленькой улочке вдалеке от оживленных дорог. Плохо освещенный пятачок, нелепо обозначенный отдельно стоящим, каким-то дачным двухметровым фонарем с круглым белым шаром на верхушке. От шара исходит холодный белый свет и вяло расползается во все стороны, кое-как достигает массивной латунной дверной ручки, приделанной к мореной красно-коричневой двери, заслоняющей от посторонних глаз действо, происходящее в просторных комнатах каждую ночь. Некие события, неких персонажей, маски вместо лиц, позерские улыбки, вежливость, тихий шелест купюр, потрескивание пластиковых фишек, тихая музыка, запах и дым от тлеющего табака, ароматы духов, атмосфера легкой наживы, согревающая страждущих, приходящих сюда каждый вечер, беззаконие, неподотчетность властям — все то, что не дает спокойно спать капитану Манчестеру.

Игорный бизнес в Исландии запрещен. Однако подпольное казино существовало уже несколько лет, и о нем не знал только ленивый. Сколько ни разговаривал капитан Манчестер со своим начальством, он не мог прикрыть заведение. Временами он забывал про него и занимался другими делами, но не так давно ему несправедливо объявили выговор. Не желая мириться с подобным, он мечтал, спал и видел, как перекроет одну из кормушек местной администрации.

— Закончим с этим, и я помогу вам найти доктора Пинту, — вежливо заверил Манчестер, стоя перед закрытой дверью.

Татаринов справедливо поинтересовался перспективами на будущее.

— Хочу в очередной раз побеседовать с хозяином, для того чтобы он одумался и закрыл свое предприятие.

— Ага, — согласился Татаринов, — у нас тоже давно запретили игорный бизнес, только об этом знают лишь простые граждане, а сами организаторы бизнеса об этом понятия не имеют. Как я вас понял, капитан, мои люди должны просто войти и помолчать.

— Не обязательно просто стоять, можно пойти и поиграть. Я поднимусь по лестнице на второй этаж. Если меня не будет в течение пятнадцати минут, идите меня искать, — как-то обреченно сказал капитан и потянул массивную ручку двери на себя.

Никто не стал спрашивать у них тайных паролей, никто не просил звонить по нужным телефонам, они запросто вошли внутрь. Единственное, в чем можно было упрекнуть нелегальных бизнесменов, это в отсутствии вывески, сообщающей о наличии здесь игорного дома.

Манчестер кивнул двум здоровым охранникам, стоящим на входе, как своим старым знакомым и прошел внутрь. Что же касается русских, то, прежде чем впустить их, гоблины начали водить по ним металлоискателем. Спасибо капитану, предупредившему заранее, что оружие брать не надо, так как его обязательно найдут. Скрепя сердце пришлось оставить все в машине…

Когда один из охранников попросил Татаринова отвернуть полы пиджака, чтобы доказать отсутствие чего-либо запрещенного, Татаринов вгляделся в лица. Точно! Лица кавказской национальности. Скорее всего, грузины.

— Здоровеньки булы, хлопцi. — Он почти искренне улыбался двум чернявым с синими выбритыми скулами.

— Нэ прэдурайся, — сказал второй, не принимавший активного участия в обыске входящих. — Нэ маленкий. На лице как вода пить, ты русский. Дэнег много заработал, да?

Татаринов хотел напомнить им кое-какие военные события, в которых горные орлы больше походили на зайцев, но не стал этого делать, так как договор с Манчестером был пока в силе.

Голицын вообще не зафиксировал в памяти процедуру досмотра, поскольку за спинами охранников прошла белокожая курносая девочка с такими ногами и бедрами… Где еще такое увидишь? Только в Исландии. За ней топал лоснящийся от жира и пота счастливый человек в безразмерной гавайской рубашке, кое-как скрывавшей увесистый животище.

Вот оно, место разврата и порока! Голицын разглядывал зал с несколькими столами под зеленым сукном, за которыми сидело около трех десятков человек, раскидывающих свои мысли с помощью отрезов раскрашенного картона. Картинки должны были даровать им счастливую жизнь. Как говорили древние, «Нет ничего приятней ожидания». Вот это ожидание и держало игроков за столами. Загипнотизированные игрой, они продолжали надеяться, что именно сегодня именно они встанут из-за стола победителями. На самом же деле «валеты» и «дамы» набивали карманы владельцев заведения, искусно разводя простачков.

Капитан успел исчезнуть на лестнице, ведущей наверх, как, впрочем, и предупреждал, а к его друзьям, которые пока стояли в неуверенности, подошла девушка и предложила им имеющийся ассортимент игр.

Поинтересовавшись, есть ли у них рулетка, так как на первом этаже «чертова колеса» не было, Татаринов услышал, что стол находится на втором. Отлично, туда-то им и нужно. Все поближе к Манчестеру.

— Нам всем в рулетку, — сообщил капитан второго ранга и скомандовал товарищам, чтобы те подготовили по сто евро на фишки.

— Не жирно? — заскулил Диденко, с широко открытыми глазами залезая в собственный карман.

— Для данного заведения скорее кисло, чем жирно, — ответил ему на ухо Татаринов и повел к кассе менять бумажки на кружочки.

Когда спецназовцы поднялись на второй этаж, около стола с рулеткой сидело пять человек и еще столько же стояло вокруг, хотя свободные места за столом оставались. Видимо, сидеть не было никакой возможности из-за нервного напряжения.

Тут же подлетела девочка с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. На пузырьки никто не обратил внимания, так как девочка, так же как и ее «сестра» внизу, была полуголая.

«Голова кружится». — Татаринов усилием воли отодрал взгляд от девки.

Тут новые посетители услышали на членораздельном английском, на том английском, который можно было понять, что это угощение от заведения…

Посмотрев на часы и отметив, что времени у них есть еще минут десять-двенадцать, Кэп подошел к большому игорному столу, за которым сидели страждущие, но терпеливые, играющие по каким-то своим системам…

Народ, опомнившись, расхватал бокалы.

Халява, думаете, а те сто евро, что поменяли в кассе… Все продумано.

Итак, к столу. Фишки у всех по пять евро, как раз в размер минимальной ставки, так что время можно было потянуть, но Бертолет ждать не хотел. Штатный подрывник взял десять фишек и накрыл ими почти весь стол, разложив их так, что в случае выпадения числа двадцать шесть он сорвал бы наибольший куш.

Татаринов поставил один кружочек на черное.

— Ставки сделаны. Ставок больше нет, — объявил немолодой крупье в темно-оранжевой жилетке и запустил колесо.

Шарик вылетел из руки шамана и с легким скрежетом понесся по борту, выискивая судьбу.

Бармен, стоя за стойкой, всего в нескольких метрах, перестал трясти шейкером и тоже стал смотреть в сторону стола, так как на нем, судя по обильному треску фишек, перед запуском «чертового колеса» скопилось большое количество денег, и игра приняла серьезный характер. Поглощенный игрой, он не мог видеть, как из двухстворчатой узкой двери, ведущей в служебные помещения, вышел молодой человек худощавого телосложения, закрывая руками лицо. Сквозь пальцы по рукам текла кровь и падала прямо на напольное покрытие.

Если бы не Диденко, который продолжал пялиться на полуголую официантку, человек так бы и прошел мимо никем не замеченным. Нечего гадать — сломали нос. Дед тронул за плечо командира, и тот оглянулся, заметил спину худощавого мужчины, спускающегося по лестнице вниз, и тут же срисовал кровь на покрытии.

По предварительной договоренности с капитаном надлежало удостовериться, все ли с господином Манчестером в порядке.

Повинуясь движению брови старшего, Голицын перестал следить за развитием событий на столе и направился к служебному входу, поманив с собой Диденко.

Увидев попытку гостей проникнуть в святая святых, бармен замахал руками и тихо, чтобы не растревожить посетителей, стал говорить им, что туалет находится на первом этаже. Официантка также подключилась к обороне и пыталась в буквальном смысле голой грудью не пустить нахалов в покои.

Диденко, черт его дери, взял и ловко так ущипнул за сиську девчонку! Та отскочила и взвизгнула.

Голицын перенял все плохое от напарника. Он уцепил официанта за мочку уха и потянул ее вниз, причиняя боль. Тот заскулил, пытаясь протестовать в полусогнутом состоянии, так как голове пришлось последовать за отрывающейся ушной раковиной.

Услышав крик официантки, две гориллы кавказского происхождения начали подниматься наверх.

Для того чтобы разобрать баррикаду из обслуживающего персонала, спецназовцам потребовалось всего две секунды. Они вошли внутрь и оказались в узком коридоре, который, по логике вещей, должен был привести их к кабинету управляющего.

Логика сработала.

Когда они вошли в маленький офис, то увидели, что хлипкий с виду капитан Манчестер сидит на крышке стола и упирается подошвой лакированного ботинка в голову человека примерно его же возраста. Между участниками пантомимы была одна существенная разница — цвет лиц. Тот, кто в буквальном смысле был под каблуком, алел и таращил глаза от ярости и бессилия.

Несмотря на неравное положение, между ними продолжался какой-то диалог на языке, состоящем из букв «х» и «г».

Русские тоже могут говорить с помощью букв «х» и «г».

Увидев русских, следователь попросил дотащить тело до машины, оставляя при этом стол и поправляя пиджак, который успел отклониться от линий, задаваемых фигурой.

Из игрового зала донесся шум, потом последовал хлопок, не выстрел, а скорее всего удар — что-то тяжелое покатилось с лестницы на первый этаж.

В глазах у Диденко тут же появился демонический нехороший огонек, который помогал ему на работе, а работа у него была суровая.

— Хорошо, — согласился Голицын и отправил старшего мичмана на всякий случай обратно в зал.

Когда Дед появился из двустворчатой двери, ситуация была, мягко говоря, не очень.

К двум грузинам, влетевшим на второй этаж, на помощь подоспели еще два викинга, и при этом размахивали они отнюдь не «кинджалями», а достаточно дорогими пистолетами.

Посетители встали и размазались по стенам, испуганно наблюдая за тем, что же будет дальше.

Поскольку никому не хотелось поймать случайную пулю, все пытались оказаться за спинами охранников. Те быстро вычислили зачинщиков беспорядков, а сделать это было очень легко, так как на русских написано, что они русские, а кому, кроме русских, чудить? Некому.

Теперь Татаринов, Док и Бертолет были под прицелом у накачанных гамадрил. От старшего мичмана до ближайшего охранника не более трех метров, но у того в руке «Глок», и достать его не было никакой возможности. Тот, кто держал в руках оружие, на контуженого не походил и успел бы, бросься на него Диденко, повернуть кисть руки и выпустить пулю еще до того, как спецназовец вырубил бы его.

Стоя рядом с Татариновым под дулами гиппопотамов, Бертолет успел посмотреть в сторону стола и сообщить ему, что выпало двадцать пять красное и он отбил свою ставку.

— Не время, воротила, — ответил Кэп, не моргая глядя на человека, совсем недавно обыскивающего его на входе, а теперь наставившего на него ствол.

Вряд ли они будут стрелять здесь, размышлял Татаринов, разглядывая своих противников, а их, как на зло, было трое плюс один. «Плюс один» был телепортирован с лестницы благодаря хорошему удару Дока. Кто бы мог подумать, что у них такой талантливый военврач? Но шума они понаделали, и ситуация теперь была не ахти. Она оставалась таковой, пока в дверях вслед за Дедом не показался капитан Манчестер, который приставил к голове местного MVP [9] ствол своего пистолета.

Татаринов увидел, что Манчестер ему что-то бросил. Он немедленно подхватил ЭТО и увидел в своих руках «Вальтер» времен Второй мировой войны!!!

— Раритет, — сообщил ему Манчестер и пнул под зад коленом заложника, после чего они успешно преодолели пару метров.

Наступила очередь набыченных охранников соображать, что же делать в столь неожиданной ситуации.

Татаринов был еще тем психотерапевтом, лечил по жизни направо и налево, и предложил оппонентам бросить оружие на пол, начав крутить стволом влево-вправо, подергивая нервишки у охраны…

В толстокостных головах бронтозавров начался поиск решения, и они начали коситься друг на друга. Понятно, что северяне — народ упрямый и кавказцы тоже. Исландско-грузинские понты не давали ни одному грузину, ни двум северянам опустить оружие вниз и признать свое поражение.

Манчестер, продолжая удерживать за шею ценного заложника, навел ствол на ближайшего к нему парня, отчего тот стал соображать еще туже.

Диденко, не успев отойти от двери далее чем на два небольших шажка, стоял теперь рядом с девкой, которую совсем недавно ущипнул. Что она пила или ела до этого момента, мы никогда не узнаем, но блондинку с пухлыми губками, мисс «Playboy», потянуло на подвиги. Лучшего момента в своей жизни она найти не могла: с одной стороны — три охранника со стволами большого калибра, с другой — Татаринов с «Вальтером» и капитан Манчестер, взявший в заложники важную шишку, Диденко, стоящий у барной стойки, Бертолет и Док бок о бок с Татариновым и не имеющие в данной ситуации вообще никаких аргументов.

Посетители, найдя щель между застывшими фигурами, по цепочке сваливали вниз, пригибаясь и не дыша.

Шум ног и хлопанье двери скрыли подъем по лестнице того самого четвертого, очухавшегося и собравшего себя в единое целое после падения по ступенькам.

«Пухлые губки» оттолкнули в сторону Диденко в тот момент, когда все смотрели на голову охранника, начавшую появляться над полом второго этажа. Очередной актер в смертоносной пьесе стремился занять только ему известное место.

Девка со всей силы, которую в нее заложила природа, оттолкнула старшего мичмана и бросилась сбоку на Манчестера, не способного контролировать фланги, так как он был занят тремя охранниками и заложником.

«Вальтер» в руке Татаринова раскачивался влево-вправо, и в тот самый момент, когда девчонка бросилась на Манчестера, его ствол поймал лоб охранника точно между глаз, и он нажал на курок.

Как сразу же выяснилось, в «подаренном» ему Манчестером раритетном говне не было патронов или оно свое уже отстреляло…

Диденко схватил стоящий на стойке металлический поднос с бокалами и запустил его с такой силой, что металлическая пластина пробила белобрысому парню височную кость и дошла до переносицы. Понятно, что с таким повреждением прицельно стрелять несколько неудобно.

Девка, оттолкнув Деда, влетела в Манчестера и заложника так азартно, что те провалились в пространстве на несколько шагов и улетели в угол.

В отличие от Татаринова, у Манчестера пистолет был в полном порядке, и он успел выстрелить в того же человека, который успел познакомиться долями секунды ранее с подносом, брошенным Диденко. В результате их совместных действий викинг упал на ковер, словно морж, проткнутый копьем в самое сердце, и затих.

Все складывалось так плохо, что дальше просто некуда. Два грузина, которые остались в живых, и викинг навели свои стволы в сторону едва успевшего восстановить равновесие Манчестера, продолжавшего прикрываться, как казалось, ценным экспонатом.

Ничего подобного, мужик, видать, не настолько важный был. Изрешетили его на фиг.

Пытаясь деться хоть куда-нибудь от свинцовой стаи, капитан Манчестер вкатился колобком за двустворчатые двери служебного помещения, оставив живой щит оседать в лужу собственной крови.

Одна из выпущенных пуль успела слегка задеть бедро девахи, когда та ныряла после проведенной диверсии за барную стойку, скрываясь от шквала огня.

Получив легкое ранение, официантка заорала. К ней тут же бросился на четвереньках бармен, который начал ее успокаивать и прикрывать рану рукой.

Татаринов был бы уже мертв, поскольку он навел ствол и даже нажимал на курок, пытаясь застрелить человека, у которого в руках тоже было оружие.

Но, на его счастье, опомнившийся Манчестер, прежде чем скрыться в служебных покоях, сделал несколько выстрелов, почти не глядя. И на том спасибо, иначе бы Кэпа просто нафаршировали свинцовыми маслинами.

Нескольких секунд хватило Бертолету, чтобы прыгнуть на ближайшего к нему грузина и попытаться сбить его с ног, но тот увернулся, и между ними завязалась стремительная схватка.

Пока Манчестер отвлекал на себя внимание, Татаринов схватил за спинку оказавшийся рядом с ним стул и запустил им во второго «сына гор».

Док сорвался с места и взял на себя викинга, но тот успел развернуться и выпустил две пули в Дока, которые остановили спецназовца всего в полуметре.

Диденко воспользовался рискованным маневром Дока и подлетел к северянину сбоку. Одним ударом кулака в шею он перебил позвонки человеку, пославшему в Дока две пули.

Тут из-за дверей служебных помещений вернулся Манчестер. Перешагнув через труп уже бесполезного заложника, он быстро подошел к самцу гамадрила, прижавшему к полу Бертолета, и, приставив тому пистолет к голове, выстрелил. Голова охранника дернулась, тело его тут же обмякло, а старшего лейтенанта забрызгало чужой кровью.

С единственным оставшимся в живых охранником разбирались Татаринов и подлетевший к нему на помощь Диденко.

Татаринов успел выбить из рук охранника пистолет, но дальше делать ему было нечего. Человек с адскими глазами прыгнул на громилу и сделал с его головой что-то неуловимое. Что-то хрумкнуло, и все. Конец фильма.

Голицын, которому так и не удалось выйти из служебных помещений — то проход заблокирован, то стреляют оттуда внутрь, то Манчестер влетит, — наконец появился в игорном зале под аккомпанемент продолжающей орать раненной в бедро блондинки.

Четыре трупа и лежащий в луже собственной крови Док. Последнему нужна была не просто скорая, а мгновенная медицинская помощь.

С доктором было не все так плохо, учитывая, что в него палили из девятимиллиметрового в упор. Задето левое бедро и левое легкое. Диденко с Бертолетом сорвали с окна толстую штору и, положив на нее раненого товарища, быстро потащили его вниз.

* * *

Через два часа Татаринов, Бертолет, Голицын, Диденко и капитан Манчестер сидели в холле больницы и ждали окончания операции.

В половине четвертого утра вышел врач и сказал, что все о’кей, но надо месяц лежать, и если господа будут платить наличными, то…

Командир дал свое согласие на то, чтобы были оплачены следующие две недели, поскольку дальше судьбина их неизвестна, и поручил казначею Голицыну выдать исландской клинике обозначенную сумму.

— А еще я вынужден сообщить в полицию, — сказал доктор, разглядывая горку цветных бумажек.

После того как Манчестер предъявил свой аусвайс, все вопросы тут же были сняты. Капитан поспешил обратиться к Татаринову, чтобы тот не сорил деньгами.

— Вы бы не разбрасывались, — кивнул он на кучку, — лечение вашего человека оплатят из государственного кармана.

— Хорошо, — согласился Татаринов.

Капитан Манчестер, стоя уже на свежем воздухе, рассыпался в благодарностях Татаринову и просил прощения за бесполезный пистолет, так как он не успел его проверить: мол, машинально изъял эту игрушку из стола уже покойного хозяина заведения.

— Мстить не будут? — поинтересовался Татаринов.

Манчестер лишь пожал плечами. Тут у него зазвонил сотовый, и он говорил с кем-то несколько минут, после чего перевел свой тарабарский на международный:

— Мы перевернули все вверх дном, поскольку стреляли в сотрудника полиции, — он потыкал в себя указательным пальцем, — есть результаты.

— А так вроде тихое местечко у вас. — Татаринов смотрел по сторонам и не видел ни одного прохожего.

— Да нет, это просто вы далеко живете и наши новости до вас практически не доходят, — принял замечание капитан.

— Церкви тут православной нет у вас?

— Зачем?

— Зачем церковь? Свечку надо сходить поставить.

* * *

Спустя два дня после того, как капитан Манчестер наобещал, что все будет на местном «мьйок гот», Татаринов сидел в небольшом открытом кафе и смотрел на трехэтажное здание напротив. Он смотрел не на квадратные стекла с белыми пластиковыми рамами и не на чистенький фасад, а на зеленую крышу. Цвет крыши был настолько едким, что отдавал какими-то химическими леденцами, и в то же время это было так здорово! Сидеть почти на Северном полюсе, смотреть на зеленую крышу на фоне бесконечно голубого неба, щуриться на солнце подобно коту, пить кофе и еще, благодаря недавним событиям, с благоговением понимать, что на тебя не смотрит дуло пистолета.

Татаринов разглядывал бесконечную аляпистость и сочетание несочетаемого. Может быть, так на самом деле легче переносить долгую северную зиму.

Манчестер появился в назначенное время, и не с пустыми руками, а с небольшой папкой светло-синего цвета.

Поздоровался, сел напротив и попросил у подошедшего официанта чашку кофе, затем передал Татаринову папку:

— После того как вы помогли мне, я у вас в долгу.

Татаринов сдержанно наклонил голову:

— Принимаю вашу фразу целиком и полностью без каких-либо комментариев.

— Не думал, что найти вашего доктора Пинту будет сложно. По правде, я его и не нашел. Но не расстраивайтесь, я поговорил с местными врачами, благо город у нас небольшой, и выяснилось, что одной из женщин по имени Марта Хью доктор предлагал работу на другом конце острова. На севере. Только представлялся он ей под другой фамилией. Под какой, она вспомнить не может, но точно не Пинту.

— Бывает, — согласился Кэп, ожидая, когда же появятся ягодки, хотя и цветочки ему определенно нравились.

— Есть у нас тут небольшой городок, Хусавик, по трассе почти пятьсот километров, так вот, ее приглашали работать в этот город.

— Может быть, вы оставите мне контакты Марты?

— Там три тысячи жителей, найдете все, что связано с медициной, за один день. Если Пинту там, он обязательно засветился.

Татаринов подумал, что неправильно перевел, но, прокрутив фразу в голове еще раз, понял, что ошибки нет, действительно три тысячи. И все равно без наводки они могут искать вечность. Да какого черта!

— Капитан, дайте контакты.

Хлебнув кофейку, Манчестер достал телефон и переписал на листок с распечатанным планом портового городка номер Марты.

Татаринова отпустило. Они приплыли туда, куда нужно, иначе Старостин припомнил бы ему и подводную лодку, и полет стратегов с разведоборудованием на борту, и организацию прикрытия при высадке.

На втором листе в папке были фотография, фамилия и контакты незнакомого человека.

— Это кто?

— Местный полицейский, мы давно знакомы. Коллега по службе. Я ему позвонил. Чем может — поможет.

Манчестер допил остывший кофе, раскланялся и исчез.

Не успела спина полицейского скрыться за углом, а Татаринов уже набирал номер Марты…

Через два часа они встретились.

Даме немного за тридцать, хотя с такой же вероятностью ей могло быть и немного за сорок. На ней были голубые джинсы и белоснежный вязаный свитер.

Согласитесь, есть что-то такое в медичках. Будто их отбирают специально на каком-то конкурсе красоты с непонятными критериями. Красоту, доброту и терпение смешивают в разных пропорциях, и получаются чудо-женщины.

Понятно, блондинка с голубыми глазами.

Она узнала его по синей папке Манчестера, которую Кэп положил перед собой на столик.

Они понравились друг другу и быстро нашли общий язык. Разговор шел на английском.

Татаринов обрисовал ситуацию с доктором: «Хотелось бы задать ему несколько вопросов».

Пока несли кофе, он успел выяснить, что Марта по профессии анестезиолог и уже несколько лет работает в местной больнице.

— Обещал хорошо платить?

— Нет, так же, но объем работы совсем небольшой. — Она улыбнулась, и кавторанга стало хорошо и плохо одновременно. А ведь кому-то она, наверное, уже надоела. Вот черт! — Но я не хотела уезжать из города.

— Жадный?

— Да, он мне показался очень скупым. Сказал, что у него частная клиника и ему нужны хорошие специалисты.

— Может быть, он уточнял, какие именно операции будут проводиться?

— Нет. Зачем? Я отправляю людей в глубокий сон. Конечно, имеет значение возраст и вес пациента, а также продолжительность операции, но на суть моей профессии характер операций влияет мало.

— Может быть, доктор контактировал с кем-либо из ваших коллег?

— Капитан Манчестер уже всех опросил. Наверное, больше никого не нашлось.

Кэп согласился, положил перед блондинкой листок с распечатанной картой Хусавика и попросил собеседницу показать ему место, где бы она сама организовала частную клинику.

— Наверное, надо вот так положить. — Докторша повернула лист меньшей стороной к себе.

— Хорошо, хорошо. — Татаринов вообще не представлял, как выглядит этот поселок и в какой точке острова он находится.

— Если бы мой бизнес ориентировался на людей, живущих в поселке, то я поставила бы больницу где-то в центре. А если бы я продавала свои услуги, например, жителям Европы или Канады — знаете, кто-то уши правит, кто-то нос, — тогда бы я поставила клинику на окраине. Может быть, с видом на море.

— Да-да. Логично.

Подумав, она добавила:

— И хорошая дорога.

— Как?

— Ну если у вас частная клиника, то должна быть хорошая дорога и облагороженная территория.

Татаринов согласился, что наличие дороги, как и в России, это статусный фактор.

— То есть ухоженная территория на окраине поселка с видом на океан?

— Да. И вдали от порта, знаете, там есть небольшой порт. Я бы организовала свою клинику здесь. — Она поставила крест наманикюренным ногтем указательного пальца.

Татаринову показалась, что Марта начала мечтать.

— Ага. — Татаринов достал ручку и обвел кружком обозначенное место. — Спасибо за ваши мысли.

Она хотела подозвать официанта, чтобы расплатиться. Татаринов стал настаивать, что он, мол, сам, что он сегодня Рокфеллер, но она покачала головой и положила на стол бумажку в тысячу исландских крон и ушла. Стало грустно. Грустно, когда уходит женщина.

Татаринов в первый раз увидел местные наличные деньги. Не дожидаясь, пока официант заберет денежку, он спрятал ее скорее на память. На одной стороне мужик с бородой, на другой — какая-то церковь. Сувенир, однако. Расплатился евро…

* * *

По дороге в Хусавик Татаринов размышлял над тем, как он будет беседовать с доктором Пинту, и клялся себе в том, что вежливым он точно не будет.

По дороге позвонил Старостин и сказал, что они занимаются черт знает чем.

— Мы русских детей ищем, кроме того, в нас стреляли, товарищ вице-адмирал. Если вы перекроете финансирование, я буду делать это бесплатно из любви к профессии.

Старостин слушал, сопел и хмыкал в трубку, одновременно, видимо, покуривая.

— Татаринов, дорогой мой, я не могу тебе позволить лазить по Европе бесконечно.

— Мы на верном пути, товарищ вице-адмирал, убежден, уверен! Не исключено, что в ближайшие дни выйдем на доктора.

Старостин раздраженно пыхнул и отключился.

Татаринов же посмотрел на телефон как на врага народа и молча засунул его в куртку. Терпим, терпим, все по плану…

Спасибо, конечно, Манчестеру за распечатку карты поселка… цветную. Татаринов прокручивал на планшете снимки со спутника, сделанные всего несколько часов назад. Что их там ждет, черт его знает.

С того момента, как их встретила дама на «Форд Экспедишн», прошло уже несколько дней. Машина так понравилась, что в прокате взяли такую же, хотя и дорого…

Через четыре часа по не слишком оживленной трассе они прилетели на другой конец острова, не забыв прихватить из гостиницы все свои игрушки и бирюльки. Кто его знает… Может, тут на улицах полно зомби или вампиров. Придется отстреливаться до последнего патрона, а потом просить, чтобы их испепелили ядерным оружием.

Когда вы живете на краю света, вы должны как-то привязать себя к остальной цивилизации, находящейся от вас на расстоянии в тысячу километров, и еще надо как-то зарабатывать деньги. Например, туризмом. Но как заманить народ, когда в округе только тридцать видов птиц и больше ничего нет? И тут вы делаете открытие, что в водах у побережья плавают киты! А что? И вы начинаете возить зевак, обещая им бесконечный драйв и кайф.

Во-о-он! Во-о-он! Видели хвост?! Нет?! Ну как же так! Поедем завтра, а… и не забудьте еще двести евро, и так до посинения. Больше не хотите смотреть китов? Ничего! У нас есть музей китов, в котором вы увидите скелеты китов и узнаете о том, как их добывали викинги, из уст самого старого китобоя всего поселка. Узнаете, какие блюда можно приготовить из китового мяса и попробовать их, и не важно, что киты охраняются, потому что у нас бесконечная квота для аборигенов.

Туристы едят, пьют, покупают сувениры, засыпая чипсами акваторию порта так, что рыба может уже не кормиться в океане, и всем весело, и поселок существует.

Вы рассказываете туристам, что некий викинг Гардар Свавасон в 875 году перезимовал в этом месте, после чего, мол, занялся описанием местных земель. И такому вот великому человеку, который на самом деле поехал подальше от жены и детей порыбачить на край света, как это обычно водится, — так вот ему вы ставите памятник около местной школы и говорите простакам, что это ваш супергерой, отец-основатель.

Они прибыли к небольшому отелю, который располагался в центре поселка. Оголодавшая команда высыпала из машины уже вечером. Их встретил лай одинокой собаки и звон колокольчика над дверью.

Портьерша с кислым лицом сообщила им, что мест нет, мол, туристический сезон. Им предлагается отправиться ночевать на окраину поселка к ее знакомой, которая принимает летом постояльцев.

— Прямо как в Крыму, — хмыкнул Голицын.

— Или в Новороссийске, — поддержал Диденко. — Только купаться тут не нужно.

— Нужно, — не согласился Татаринов. — Тут масса термальных источников. Первое место в мире… Что смотрите, в Интернете прочитал.

Пришлось раскланяться и отправиться к другому пристанищу по адресу, благо улица одна и потеряться крайне сложно.

Гостеприимные хозяева, оповещенные о прибытии русских, встретили гостей местной ухой и ароматным черным хлебом. Рай, честное слово.

Хозяин, простой такой плотный дядька с круглой головой на толстенной шее, и его жена, могучая тетка лет сорока, может корову одним ударом с ног сбить, накормив, проводили их в комнаты на втором этаже, где они могли разместиться по два человека. Пристанище было достаточно скромным, но простыни белые, еда сытная, а плата умеренная. Что еще нужно?

На следующий день к дому простых исландских рыбаков приехал следователь, знакомый Манчестера. Все чин по чину, в форме, на полицейской машине. Благодаря упругой кровати и местному темному забористому пиву Татаринов хорошо выспался и теперь был готов к работе. Имя у человека было сложным, фамилия не поддавалась осознанию, и поэтому Татаринов для себя просто обозначил крепкого, остроносого и немного нагловатого с виду мужика как «Манчестер-два». Раз он знаком с настоящим Манчестером, почему бы ему не быть номером два?

Позавтракав плотно кашей, похожей на овсяную, хотя в этом Татаринов был не уверен, но сваренную на молоке и сдобренную хорошим куском масла, он вместе со своими людьми и полицейским уселся в машину и был готов к обследованию территории. Как и следовало ожидать, местный представитель власти не мог ничего интересного рассказать о клиниках в поселке, так как, кроме одной небольшой больницы и стоматологического кабинета, в прибрежном городишке ничего не наблюдалось.

Вспомнив советы Марты, Татаринов предложил проехать по окраинам города — это не должно было занять много времени — и посмотреть на дороги, которые были сделаны качественно и относительно недавно. Хотя тут он мог и ошибаться, поскольку некая частная клиника могла существовать здесь десятки лет. Тут вообще могло существовать все что угодно и сколько угодно времени.

Спрятавшийся за Великой Британией остров в год посещало ни много ни мало шесть миллионов туристов. Но никто из этих миллионов не задался вопросом о том, что перед ним находится некая клиника, в которой орудует некий доктор.

Они проехали вдоль небольшого порта, в акватории которого стояли небольшие рыболовецкие шхуны и частные яхты, и буквально за две минуты оказались за пределами городка.

— Вот и все! — сообщил неожиданно Манчестер-два, когда перед ними предстала одинокая голая дорога.

Так уж получилось, что Татаринов сел рядом с полицейским, а Голицын, Диденко и Бертолет следовали за ними во взятой в аренду машине.

— Как-то грустно… — поделился с товарищами Голицын, устремляя взгляд в бесконечность. В бесконечность уходили изрезанная кромка берега и укатанная каменистая полоса, которая шла по побережью, а затем пропадала за холмами в месте, над которым кружилось с десяток чаек.

Волны накатывались на берег, ветер залетал в опущенные стекла и нагонял тоску. Темно-синее море на фоне темно-зеленой травы и темно-голубое небо, нависающее над головами, — тихое уныние провинциальной жизни. Если вы ненавидите мегаполисы, то вам надо ехать в деревню. Если вы ненавидите деревню, то вам надо ехать именно сюда. Здесь реально никого нет. Да здравствует Исландия!

— Ну что, давайте проедем еще раз? — оптимистично попросил Татаринов и даже улыбнулся.

— О’кей! — согласился полицейский, после чего они развернулись и поехали в обратную сторону.

Описывая по дороге местные достопримечательности: «А вот тут у нас кафе!», «А вот тут у нас музей!», «А тут у нас кладбище!» — Манчестер-два добросовестно провез русских через весь поселок по центральной дороге.

Когда экскурсия была совершена в обратном направлении, у капитана второго ранга возникли подозрения, что исландские товарищи не спешат делиться своими тайнами и сохраняют некое лицо перед достаточно наглыми русскими, которые посмели приехать к ним на остров и устанавливать здесь свои правила и что-то искать. Пришлось соображать на ходу, поскольку помощи от местного полицая можно было ждать с той же вероятностью, что и рассказа от шкодливого кота на тему где он шлялся и где он любил своих подружек из соседних дворов. Может быть, этот кот и знал ответы на вопросы, но делиться ими никогда не стал бы, не потому, что он не может сказать, а потому, что он не уважает того, кто задает эти вопросы. Вот именно таким котом и был этот наглый исландский полицейский, охранявший здесь косяки мойвы и селедки.

Стоя под низким северным солнцем на продуваемой дороге, Татаринов улыбнулся настолько искренне, насколько мог. Поблагодарив Манчестера-два и пожав ему руку, сообщил, что он со своими людьми еще немного покатается, после чего вечером добросовестно напьется в местном баре и оставит вместе с другими туристами некоторое количество денег на благо поселка.

Вежливый посыл на три буквы, а что делать, раз от этого деревенского чурбана никого толку. Пришлось пересаживаться в «Форд», включать планшет и смотреть на нем спутниковые снимки, для того чтобы выбрать хоть какие бы то ни было интересные для посещения местные достопримечательности. К сожалению, расчет на помощь местных не оправдался. Видимо, и отношения между Манчестером и Манчестером-два были не настолько дружескими, раз он наткнулся на подобный формализм. Это бесило так, что у Татаринова реально появилась во рту бешеная слюна, которая была призвана простимулировать его собственную деятельность и помочь нарыть хоть что-то в этой глуши.

Найдя на карте три отдельно стоящих строения, Татаринов предложил обследовать их одно за другим. И поскольку его предположение не допускало, чтобы с ним не считались, команда взяла под козырек, и они рванули…

Часа через три блужданий по окрестностям что-то пошло не так из-за навалившейся хандры…

Бар, который должен был закрыться в час ночи, оставался открытым до четырех утра. Даже Диденко, который обычно отличался любовью к похождениям, сидя в перепитом состоянии перед командиром, запросился домой.

— Может, обратно на базу? — заскулил «старик», поглядывая на ужасно некрасивую тетку, называвшуюся официанткой и клюющую носом на стуле.

— Всем спать! — скомандовал Татаринов, вставая из-за квадратного темного стола без скатерти, одновременно при этом пошатываясь и тут же закуривая. — Подъем в девять утра.

Проспали… Хозяева были рады, во-первых, что все на ногах, а во-вторых, они снова заработают на постояльцах, поскольку постояльцы хотят есть. Втягивая в себя дневной кофе, капитан второго ранга разглядывал гравюру, висящую на стене: рыболовецкое судно, какая-то рыба и волевое лицо старого викинга, с окладистой бородой, как у нас говорят, с лопату.

— Едем к объекту номер два, — объявил он.

— Почему? — не понял Голицын, припоминая небольшое поселение, состоящее из одного большого дома-крепости, сделанного из камней и нескольких деревянных домишек по соседству. Находящееся в отдалении от поселка поселение наши назвали бы выселками или усадьбой. Тихое, можно сказать заброшенное, место.

— А что там? — не унимался старший лейтенант, когда они загружались в машину.

— Там? — припомнил Татаринов. — Слишком дорогой серебряный «Ягуар», стоящий рядом со слишком простым домом. Не вяжется. Там нет моря, там нет пастбищ, там нет никаких предприятий, но что-то же они там делают?! Поедем, порасспрашиваем местных.

* * *

Вряд ли высокое каменное здание с узкими окнами можно было назвать замком, но тем не менее трехэтажный особняк производил достаточно сильное впечатление, особенно контрастируя с одноэтажными домами. Окна обрамлены деревянными наличниками и ставнями, защищающими от сильного ветра. В окнах первого этажа занавески синие, на втором этаже — салатовые, на третьем — красные.

— Ничего не напоминает? — поинтересовался Татаринов у остальных.

— Казенное место, — тут же бросил Диденко. — Неуютный какой-то дом.

— Ага, — согласился с ним Татаринов, поглядывая на строение через боковое стекло, и попросил Голицына проехать дальше по крохотной улочке, чтобы не маячить перед возможными наблюдателями.

Рядом с небольшим домом на летнем солнышке сидела старая исландка и вязала. Похоже, был запроектирован теплый шерстяной носок, и, чувствуя эту теплоту и благие намерения, у ног хозяйки сидела собака непонятной породы, которая впитывала не только тепло солнца, но и человеческую доброту. Выцветшие глаза на темном лице непрерывно следили за, казалось бы, монотонным процессом, который вытворяли натруженные, привыкшие за долгие годы жизни к различной работе пальцы.

Татаринов поздоровался на английским языке.

Голос у женщины был достаточно мягким, и она спокойно выслушала залетных голубков, немного кивая в знак того, что она понимает то, что ей говорят. Со слов хозяйки выходило, что высокое здание посреди их поселения — это детский дом. Содержат его богатые люди для тех, кого бросили собственные родители. Поскольку хозяйка не проявляла никакого беспокойства, то и собака лежала около ее ног практически без движения, если не считать ленивого поворота головы в сторону приблизившихся гостей. Идеальная картина — полная умиротворенность.

Татаринов поблагодарил вязальщицу и забрался обратно в автомобиль, сообщив своим людям, что у них появился объект для наблюдения. Все трое подчиненных одновременно подумали про себя одно-единственное: «Только не я!» Первым на заклание пошел Диденко, что означало для него практически сутки без сна с одной-единственной задачей — смотреть за тем, что происходит вокруг этого непонятного строения, называемого детским домом. На улице воспитанников видно не было. Видимо, они все находились внутри. Забор вокруг здания символический. Деревянный штакетник не поднимался от земли выше чем на полметра и давал возможность видеть небольшой двор перед фасадом здания.

Сидя в специально арендованной маленькой машинке на приличном расстоянии от дома и сходя с ума, Диденко в семь утра не мог дождаться, когда же приедет смена, которая должна была быть в восемь. Ночь прошла…

Ранним утром к зданию почти вплотную задней дверью подъехал белый микроавтобус. Диденко не мог видеть, что там происходит. То ли выгружают из этого автобуса что-то или кого-то, то ли, наоборот, затаскивают. Встрепенувшись, старший мичман стал разглядывать происходящее в бинокль, но… А ближе подъехать — привлечь к себе внимание, так как местность в этих краях открытая и все просматривается далеко…

Доложив проснувшемуся к этому моменту Татаринову о движении, Диденко получил указания следовать за белым фургоном и сообщать свои координаты, чтобы они могли подключиться и помочь в случае необходимости.

Вести скрытное наблюдение на машине было практически невозможно. Дорога пустая… От белого фургона приходилось держаться на расстоянии, а тот стал уходить к центру острова.

Трамбуя проселочную дорогу, машина, пробиваясь между валунами и сопками, уходила в абсолютно дикие места, что навевало на старшего мичмана беспокойство. Он был вынужден отставать и даже иногда упускать фургончик из виду, но пока ему удавалось не потерять.

После очередного поворота старший мичман обнаружил, что потерял фургон. Поддав мощи, он промчался по дороге еще некоторое время, но, не увидев впереди машины, четко понял, что та свернула в только ей ведомое место. Не разворачиваясь, он продолжал ехать, передавая Татаринову и остальным свои координаты.

И тут вырубилась сотовая связь.

Впереди была бесконечная дорога, позади — зона покрытия. Если вернуться, то можешь привлечь внимание, если ехать дальше, то будешь действительно гол и одинок. Современный человек настолько уже привык к тому, что до него можно в любой момент дозвониться и найти его, что без связи он чувствует себя хуже, чем москвич без паспорта в центре города в выходной день.

Понимая, что Татаринов начнет его искать, Диденко выбрал нечто среднее — не удаляясь дальше по трассе, он остановился и стал ждать в надежде на то, что у командира хватит ума проехать по данной дороге и найти его, так как Татаринов при попытке дозвониться до своего подчиненного должен был слышать голос автоответчика о том, что абонент недоступен.

Когда старший мичман перестал давить на акселератор, у него появилось время разглядеть местный пейзаж. Путь-дорога завела его если не в ущелье, то в какую-то низину, и, естественно, здесь ни о какой связи не могло быть и речи. Если раз в день по этому местечку и проезжает машина, то это настоящее счастье.

Татаринов обнаружил своего подчиненного достаточно скоро, учитывая расстояние, которое пришлось преодолеть. Выслушав доклад, он раскрыл карту и отметил район, где мог находиться возможный пункт назначения белого микроавтобуса. Но если верить спутниковой карте, то в радиусе десяти километров от той точки, где предположительно исчезла машина, не было абсолютно ничего рукотворного. И снова Татаринов вспомнил о светловолосой докторше, о ее мыслях по поводу хорошей дороги.

Пришлось звонить на Родину и просить увеличенные снимки данной местности, чтобы можно было сориентироваться. Конечно, был вариант протоптать этот участок ногами, но… но им было отказано, поскольку, мол, и без вашей ерунды задач хватает, а поэтому дня через три, может быть.

— Ну и хер с вами! — сказал уже в воздух Татаринов, отключившись.

В поселке продавец теплых курток и другого туристического снаряжения не нарадовался на покупателей.

Да, они одевались в более теплую и пригодную для хождения по холодным ущельям и сопкам одежду. Благо денег было еще достаточно.

Чтобы обнаружить объект, им потребовались одни сутки.

Никакой хорошей дороги не было, имелся небольшой заасфальтированный пятачок, который встречал все подъезжающие машины к спрятанной в скале клинике. Выполнено чин по чину. На фасаде, бывшем когда-то входом в пещеру, можно было видеть доску с названием учреждения. Несколько изумрудных ровных газончиков, завитых дизайнером в плавные узоры, располагалось вдоль белых мраморных тропинок. Кучки зеленых кустов, несколько лавочек, импровизированный заборчик из столбиков. Молодцы!

Несмотря на то что учреждение было расположено далеко от цивилизации и скрыто от глаз, оно явно являлось неким официальным заведением, институтом, с большой долей вероятности отчитывающимся в налоговую.

— И никаких вам видов на море, — пробурчал Татаринов себе под нос, лежа на камнях и поглядывая с противоположной сопки на стеклянно-металлический вход.

Металлические ворота гаража, которые не сразу и заметишь за кустарником, быстро поднялись вверх, и знакомый Деду микроавтобус высунул свою морду на улицу. Татаринов соображал быстро:

— Бертолет, остаешься следить за объектом! Я, Диденко и Голицын отправляемся следом.

Легко сказать, но тяжело сделать, так как машина, которую они оставили у дороги, находилась в километре от того места, где они залегли, наблюдая за зданием, спрятанным в горах.

Троица сорвалась с места…

— Быстрее! — требовал Татаринов. Они неслись по каменистой почве к машине, в то время как оставленный на верхушке сопки Бертолет ориентировал их по рации о скорости микроавтобуса и направлении его движения.

Дед пыхтел как паровоз, немного отстав от бегущих впереди «лосей», проклиная собственный возраст и непрекращающуюся любовь к пиву.

— Да, может, он обратно едет! — прокричал на выдохе Диденко, на что услышал от убегающего все дальше Татаринова, что не факт.

Когда трое влетели в салон внедорожника, Бертолет доложил, что забег у них занял две минуты пятьдесят секунд, что неплохо для пересеченной местности.

— Заводи, заводи!!! — поторапливал Татаринов Голицына.

— Мама дорогая! — пыхтел старый воин Диденко.

— Поручик, если мы потеряем эту таратайку из виду, твоя вина на сто процентов!

— Почему моя? — не согласился Голицын.

— Больше виноватым быть тут некому, так как мичман Диденко уже отдал всего себя.

Зло ухмыльнувшись, старший лейтенант завел габаритный аппарат и вырулил на утрамбованную дорогу, представляющую из себя смесь больших и маленьких камней, втоптанных в не слишком плодородный слой почвы. Татаринов, продолжая накачивать организм кислородом, смотрел по планшету возможные варианты движения автомобиля. Определившись наконец с направлением и ткнув точку на карте, он показал, куда необходимо направить джип, чтобы попытаться перехватить уходящую от них машину.

Они продолжали находиться в неизвестности порядка пяти минут, паря над землей со скоростью около ста пятидесяти километров в час. Машинка могла выдать и больше, но это уже небезопасно. Вылетев на очередную горушку, они увидели внизу прямо перед собой кузов удаляющегося от них микроавтобуса. Татаринов выдохнул:

— Ну, слава тебе господи! Не приближайся к нему, но и не теряй из виду! — скомандовал подчиненному командир и откинулся на спинку кресла.

— Я же говорил, он обратно! — сообщил свои мысли Диденко, развалившись на заднем сиденье.

— Посмотрим, посмотрим! — упорствовал Татаринов, но, по мере того как машина приближалась к детскому дому в три этажа, все меньше утрачивал веру в то, что им удастся раскрыть еще какой-нибудь фрагмент этой головоломки. Они остановились посреди поросшего высокой травой поля и смотрели в сторону удаляющегося микроавтобуса, который въезжал в обжитые местными аборигенами выселки, где стояли достаточно дорогие автомобили, указывающие на то, что их владельцы не испытывали недостатка в средствах.

— Он дальше едет! — воскликнул Голицын, опуская бинокль и тыкая пальцем вперед так, будто хотел приблизить пространство и оказаться где-то там, за километр.

Действительно, микроавтобус, миновав небольшое поселение, поехал дальше. Голицын было рванул с места, но Татаринов резко одернул его:

— Стой! — После чего он стал вертеть в руках планшет, пытаясь найти по карте какой-нибудь объездной маршрут.

— Так что делать будем, командир? — торопил Голицын скороговоркой. — Если рвануть через поле, так на самом деле привлечем внимание.

Татаринов начал стучать себя по лбу, умудряясь при этом смотреть на исчезающий далеко впереди микроавтобус, который, видимо, скатился в небольшую ложбину:

— Делать нечего, поехали. Только не газуй слишком сильно, чтобы бабушку, ту, которая носочки вяжет, не перепугать.

И они поехали. Прокатившись по поселку, Голицын снова вдавил педаль в пол, и они полетели.

Двигатель взревел и, загребая семнадцатидюймовыми колесами, потащил дуру весом в две с половиной тонны следом за пытавшимся скрыться с глаз микроавтобусом.

Они достаточно живо перемахнули через пару горушек, сделали несколько поворотов и поняли, что уходят в сторону от побережья. На этот раз дорога привела их в небольшой лес, где им пришлось быстро сокращать расстояние, чтобы снова не потерять машину из виду.

Деревца были невысокие и немного кривоватые… Сам лесок спрятался в небольшой низине и, видимо, хорошо переживал ветра и получал благодаря склонам и стекающей по ним влаге достаточно питательных веществ. Он абсолютно точно представлял собой некую замкнутую экосистему, которая вряд ли могла похвастаться стабильностью и устойчивостью к внешним воздействиям. Но тем не менее этот маленький лес, который появился здесь благодаря одному-единственному семечку, занесенному неизвестно как в эти места и прижившемуся, за годы или века превратился в приличный островок зелени, распускающийся и буйствующий здесь в летние месяцы.

Оценив рельеф местности, Татаринов приказал старшему лейтенанту сбросить ход, а потом и вовсе остановиться.

— Уберем машину с трассы и дальше пешком, — приказал Татаринов. — Судя по карте, с другой стороны ложбины невозможно проехать, там впереди сопки, мы за лесом этого не видим.

— Хорошо, — согласился Диденко, — и сколько топать?

— Километра два.

— Это что, береза, что ли?

— Ага, — согласился Голицын. — Карельская.

— В общем, так, — проинструктировал Татаринов, — если что, мы — туристы-экологи.

— Я на научного работника не похож, — возразил Диденко.

— А ты будешь старший носильщик, — успокоил его командир и сообщил Деду, что если тот будет слишком много разговаривать, то понесет два рюкзака сразу.

Вещички, оружие под рукой — все спокойнее. Единственное требование — не вываливать стволы наружу, а держать их за полами курток. Топая по укатанной колесами дороге, в колонну по одному, троица достаточно быстро вышла к серому двухэтажному зданию, обнесенному забором с колючей проволокой.

Татаринов посмотрел на карту. Съемка со спутника уверяла его и всех пожелавших наблюдать за этим квадратом, что здесь, кроме леса, ничего нет. Привязав карту к местности, капитан второго ранга определил, что они стоят на окраине небольшой полянки.

— Командир, посмотри на крышу, — прошептал Голицын, сидя на обочине дороге за приземистом кустарником с жиденькими зелененькими листочками.

Татаринов поднес к глазам бинокль и увидел, что крыша здания была не просто изумрудной, она была засажена мхом. Так что из космоса — никаких шансов. Забор из колючей проволоки держался на тонких металлических штырях, разглядеть которые сверху также нереально. На территории ни одного выступающего строения или каких-либо будок, беседок или, допустим, лавочек.

— А где фургон? — прошептал Диденко, поглядывая по сторонам.

— Где-то там, — шепотом ответил ему Татаринов. — Больше ему деваться некуда — дорога тут одна. И то не дорога, а так, следы от колес.

Что было на самом деле верно, поскольку в тундре почва слабая, и если по ней проедет машина, то следы зарастают несколько лет. Если же по одному и тому же месту постоянно ходит хотя бы легковая машина, то вы без труда сможете определить это по сбитому слою почвы. Животные так не могут, так может только человек на своем драндулете.

Диденко, как собака или волк, втянул носом воздух и посмотрел в сторону:

— Чуете, дымом пахнет?

— Да, — согласился Татаринов, — ни с чем не перепутать.

Татаринов отошел дальше в «зеленку» и встал во весь рост. Покрутив головой из стороны в сторону, он увидел, как над верхушками деревьев по другую сторону дороги поднимается белый дым. Значит, здесь не только дом.

Тут дверь серого двухэтажного здания открылась и во двор вышли сразу несколько молодых людей, которые неспешно разбрелись по огороженному участку. Татаринов и без бинокля насчитал трех девушек, которые держались одной группой, и четверых парней, которые ушли от девчонок подальше и стали что-то оживленно обсуждать. Следом за ними появились еще два парня. Всем было лет по пятнадцать, может быть, несколько больше. Детей среди них не было точно. Молодежь была одета неброско и вполне спокойно общалась между собой. Не было в их поведении ничего необычного, что могло бы навести на мысль, что их держат здесь против их воли. Самое интересное, ни одного охранника или надсмотрщика.

— Может, это пионерский лагерь, то есть скаутский? — Диденко воспользовался оптикой, продолжил разглядывать гуляющую за колючей проволокой молодежь.

Дымок продолжал подниматься над лесом, а спецназовцы оставались на месте и смотрели на гуляющих по двору молодых людей.

Парни, продолжая общаться, стали подходить к колючей проволоке и одновременно приближаться к спецназовцам. Расстояние между ними было около восьмидесяти метров. Это немало, с учетом того, что последних закрывали листья, но это вам и не южные заросли, где и в пяти метрах ничего не увидишь. Это хлипкая растительность тундры, не отличающаяся обильностью зеленой массы. Татаринов медленно-медленно, стараясь не задеть ни один листочек, снова сел на корточки.

— Странно, — сообщил свои мысли командиру Голицын. Тот выдержал паузу, подождав, пока старший лейтенант сформулирует мысль и продолжит: — У них нет телефонов, нет планшетов, ни у кого нет даже плееров.

— Интеллект, — похвалил старший мичман.

— Переходим на другую сторону дороги, — сообщил Татаринов и, улучив момент, когда никто из юношей не смотрел в их сторону, перекатился первым.

Через некоторое время за ним последовал Голицын, и после этого через открытое пространство ловко перемахнул Диденко, не обращая внимания на огромный рюкзак, болтающийся у него за плечами.

Вдохнули — выдохнули и пошли на дым. Медленно продвигаясь по зарослям, они вышли к крохотному пятачку, на котором стояла сторожка с достаточно мощной печью и массивной кучей угля, наваленной под открытым небом.

— Может, баня? — предположил Диденко, держа пространство под контролем и аккуратно вытаскивая из-под полы укороченный автомат.

На радость спецназовцам, белый микроавтобус стоял тут же, рядом со строеньицем, в трех метрах от входа.

На свежий воздух вышел бородатый крупный дядька с коротко стриженными темно-рыжими волосами. Рукава его просторной белой рубахи были завернуты по локоть, сверху была наброшена теплая безрукавка. Одет он был в армейские штаны и высокие резиновые сапоги, надежно защищающие ее от избыточной влаги этих мест. Мужик по-хозяйски споро открыл одну из створок микроавтобуса, что-то схватил и выволок на божий свет.

После того как все разглядели то, что он достал, вряд ли бы они назвали этот свет божьим. В руках у бородача была нога девочки, точнее, труп, который он без каких-либо колебаний занес в сторожку. Глаза у Татаринова расширились. Голицын отпрянул дальше в «зеленку». Если бы кто-то видел в тот момент глаза старшего мичмана Диденко, то он пожалел бы о том, что родился на свет.

Дед смотрел на Татаринова взглядом бультерьера, который собирается броситься на огромного, но неповоротливого быка. Командир утвердительно кивнул, добавив, что бородач нужен живой.

Диденко аккуратно снял с себя рюкзак и стал обходить дымящийся сарайчик с другой стороны, не поднимая голову над землей выше чем на один метр. Тем временем Татаринов и Голицын могли наблюдать еще одну ужасную сцену, когда бородатый двуногий мутант — если не телом, то разумом — подошел к микроавтобусу и достал оттуда сразу два детских трупа, абсолютно голых и тоже со следами вмешательств. Головы двух черноволосых мальчиков безжизненно мотались, их ручки волочились по земле, а бородача ничего не смущало. Видать, не впервой. Он деловито, словно мясник, перетаскивающий забитых овец, вытаскивал свою страшную ношу на белый свет, проходил несколько метров по открытому пространству и скрывался в сарае.

Татаринов и Голицын вынуждены были наблюдать за этой чудовищной разгрузкой, пока Диденко делал свою работу. Бородач снова вернулся к фургончику, и Татаринов подумал, что сейчас он достанет оттуда тело еще одного ребенка. Однако он был вынужден залезть гораздо глубже в машину и вытащить оттуда оцинкованный таз, который был чем-то наполнен. Судя по тому, как рыжеволосый тащил свою ношу, веса в ней было прилично.

Диденко уже зашел со спины и был готов к тому, чтобы подрезать ноги детине, но решил выждать.

Дав человеку войти в сторожку, старший мичман отправился следом за ним, стараясь не издавать ни единого звука. Когда он попал со света в полутемное помещение, то увидел прямо на бетонном полу лежащие тела детей, которые были свалены просто в кучу…

Здоровяк не успел поставить свой таз, но, сообразив, что за спиной кто-то есть, бросил его под ноги и резко пригнулся, при этом уходя в сторону. Когда их глаза встретились, старший мичман на секунду смутился — а ведь добродушный с виду человек.

Викинг схватил топор, который был воткнут в трухлявый пень, привезенный сюда, видимо, в те старые времена, когда деревья беспощадно истреблялись на острове, и взмахнул ловко своим оружием так, что рядом с горлом Диденко просвистело отточенное лезвие.

Если бы не приказ Татаринова оставить мужика в живых, то Диденко бы не слишком смущался. Топора он не видел, что ли?!

Через три секунды в сторожку вошли один за другим Татаринов с Голицыным, не имея ни малейшего представления, что им предстоит увидеть. Ни размахивающий топором бородач, ни уклоняющийся от ударов Диденко не произвели на кавторанга такого впечатления, как содержимое перевернутого таза.

Вперемешку на пол вывалились человеческие органы и расходный материал при проведении хирургических операций: окровавленные бинты, вата, какие-то салфетки, а на них и между ними печень, почки, легкие, поблескивающие в полумраке…

Бородач, топчась на месте, неожиданно для себя поскользнулся и потерял равновесие. Быстро переступая ногами, он пытался не упасть, и у него это получилось, но Диденко, воспользовавшись моментом, приставил к горлу бородатого нож. Тот сверху вниз спокойно смотрел на русского, продолжая удерживать на весу топор, одного взмаха которого было достаточно, чтобы раскроить Диденко башку. Голицын успел зайти сбоку и взять на прицел голову викинга. Не моргая, сохраняя присутствие духа, рыжеволосый сказал каких-то непонятных два слова, опять же содержащие буквы «х» и «г», и резко опустил топор на голову Диденко. Старший мичман успел уйти в сторону, а две пули, выпущенные из пистолета с глушителем, разнесли череп здоровяку и отключили его от жизни. Голова дважды дернулась, пытаясь повторить траекторию пуль, после чего тело шмякнулось вниз по дороге, задев раздробленным черепом тот самый пенек, в котором еще недавно торчал топор.

Когда со здоровяком было покончено, Татаринов немного встряхнулся и оглядел сторожку, в которой они оказались.

— Трах-тарарах! — прокомментировал он.

Горка из детских трупов и разваленные на бетонном полу внутренности не давали сознанию переключиться на обыденную обстановку. Старая печь и котел выполняли здесь роль системы отопления, которая наверняка была предусмотрена для того, чтобы подавать тепло в двухэтажное здание за колючей проволокой.

Голицын убрал пистолет и подошел к телам детей, которые расстались со своей жизнью ради каких-то ужасных экспериментов или просто были убиты с целью забора у них жизненно важных органов. Он постоял над ними немного, потом подошел к столу и взял упаковку новых резиновых перчаток, которые тут же натянул себе на руки.

Татаринов попросил перевернуть двух мальчиков, чтобы рассмотреть те повреждения, которые у них были. Когда он посмотрел на лица детей, то увидел, что это те самые два русских мальчика, которых они спасли несколько недель назад. Надеялись, что спасли… Несколько надрезов в области печени и почек не оставляли никаких версий, кроме той, что их использовали в качестве доноров.

С белобрысой девчонкой, которую они никогда не видели, все было гораздо хуже. У нее полностью была вскрыта грудная клетка, и оттуда были забраны и легкие, и сердце.

«Добрый доктор» все-таки зашил тело. Наверное, для того, чтобы не капало, пока ее не довезут сюда, до этой печи, назначение которой, как можно было предположить, было двояким. Да еще этот пенек и находящийся рядом топор…

— Сними это все, — приказал Голицыну Татаринов и вернулся к входу, чтобы осмотреть содержимое микроавтобуса.

Но в кузове машины, кроме окровавленных разводов на оцинкованном листе, не было ничего.

Уж каким крепким Диденко не был, он не выдержал всего этого, судорожным движением сорвал с пояса фляжку, ту самую, в которой таскал с собою водку, и влил в себя несколько глотков. На мгновение стало легче…

Татаринов, поставив Голицына на входе, сам сел на табурет и закурил, заставляя себя смотреть то на трупы, то на органы и как бы привыкая к тому, что он видит, принуждая сознание смириться с происходящим.

— Тела детей оттащить от сторожки и спрятать, — распорядился командир. — Этого бородатого на куски и в печку. Наведите здесь порядок. Кроме того, фургон придется отогнать. Если увидят, что он здесь стоит, а хозяина нет, то начнут искать бородатого, а нам этого не нужно.

Наведение порядка заняло больше сорока минут. Зато по окончании сторожка-котельная приняла свой первозданный вид — и никаких следов. Хорошо, что с водой без проблем. Открываешь кран, и она начинает течь прямо на бетонный пол.

Татаринова не оставляло ощущение того, что это здание строилось именно для цели утилизации трупов. Котельная — это так, прикрытие. Но той долей разума, что у него осталась, он понимал, что это не так.

Спустя десять минут спецназовцы рассредоточились и наблюдали за серым зданием и за двором, который был огорожен колючей проволокой, чтобы составить мнение о количестве гуманоидов, которые могут оказывать им сопротивление в случае начала более активной фазы операции. А она будет, в этом Татаринов не сомневался.

После того, что они увидели, хотелось просто валить всех, кто решит оказать сопротивление. Подростки ушли, а может, их увели, это надо будет еще выяснить, и двор опустел.

За неплотно занавешенными шторами здания в окнах проглядывалась какая-то жизнь. Но что там происходит, понять было невозможно, поскольку имеющаяся в их распоряжении оптика не могла видеть сквозь ткань и тем более сквозь стены.

Пролежав за низким кустарником еще минут двадцать и не увидев никаких движений во дворе, Татаринов поинтересовался у Голицына, далеко ли он отогнал микроавтобус…

* * *

Служащий частной охранной фирмы, дорогой частной фирмы, сидел перед мониторами в комнате охраны и наблюдал за периметром. Его напарник находился тут же и дремал на кушетке. Они дежурили на этом странном объекте с интервалом в две недели и практически не имели никакого представления о том, что происходит в самом здании, поскольку их маленькая комнатка была снабжена отдельным входом и они проводили в ней практически все время автономно.

Заботливые хозяева предоставили им отдельный туалет и душ, а кроме того, достаточно богатый выбор различных консервов, холодильник, маленькую электрическую плитку, СВЧ, чайник… Сиди и смотри в экраны, которые большую часть светлого времени суток были пустынны. Ночью, когда они сами переключались на режим инфракрасного видения, можно было наблюдать изредка белые всполохи. Птицы, скорее всего совы, летали рядом со зданием в поисках добычи.

Когда сходящий с ума на посту во время своей вахты секьюрити увидел, как к воротам подъезжает белый микроавтобус, он разбудил своего напарника, чтобы тот посмотрел за мониторами, пока он сам выйдет на улицу.

Что нужно этому здоровому рыжебородому детине, он не знал. Судя по расписанию, сегодня к ним никто не должен был приезжать. В том числе и этот белый микроавтобус. Может быть, что-то изменилось? Чтобы это выяснить, охранник вышел на улицу и пошел к воротам, за которыми стояла машина. Увидев, что за стеклами автомобиля сидит незнакомый ему человек, секьюрити не раздумывая вытащил из кобуры пистолет. Татаринов оторвал руки от руля, поднял их, вышел на улицу и даже пытался улыбаться.

— Тут вашему человеку плохо, — сказал он на английском.

Охранник продолжал молча смотреть на него, не поспешив открывать ворота и признаваться в том, что знает рыжего здоровяка, который занимается котельной.

— Какому человеку?

«Чего же ты такой тупой?» — подумал про себя Татаринов. Он не боялся стоять перед вооруженным человеком. Нет, боялся, конечно, но не сильно, поскольку прикрывал его старший мичман Диденко.

Мужик в темно-зеленой униформе был коренастым, плотным и обладал от природы большой квадратной головой.

— Человек лежит в кузове, ему плохо. Я могу заехать внутрь или вы выйдите ко мне и посмотрите, — предложил капитан второго ранга.

— Ты не местный, — сказал охранник.

— Да, я русский! — перешел на родной язык кавторанга и немного смущенно улыбнулся и пожал плечами. — Я турист: случайно здесь оказался.

Квадратноголовый убрал пистолет обратно в кобуру.

В тот момент, когда охранник начал связываться с напарником по рации, чтобы тот разблокировал электронный замок на воротах, входная дверь серого здания открылась и оттуда на небольшое, залитое бетоном крыльцо снова вышли те самые три девочки, которые гуляли до этого здесь несколько ранее. Лицо одной из них показалось Татаринову знакомым, и он, приглядевшись, без труда опознал ту маленькую юркую польку, которая сопротивлялась похитителям и ради которой они поехали на завод.

«Как же ее зовут?» — пытался припомнить он, но не смог.

* * *

Двумя неделями ранее

В отличие от других детей, на руках Сильвии оставили наручники, поэтому она была вынуждена держать равновесие в те моменты, когда их из автобуса выводили на берег и сажали на надувные резиновые лодки с подвесным мотором, чтобы доставить на борт субмарины, находящейся достаточно далеко от берега.

Мрачные мужчины с короткими стрижками четко знали свою работу, поскольку сам процесс их перевозки был организован со знанием дела.

Подплыв на хлипкой лодочке к всплывшей подводной лодке, она протянула руки в наручниках мужчине, который стоял на палубе субмарины…

Так среди ночи она оказалась на неизвестном ей судне и не имела ни малейшего представления, что ее ждет дальше.

Когда все пассажиры были доставлены на борт и один за другим спустились по вертикальной лестнице в чрево подводного корабля, судно по неизвестной причине не двигалось около двадцати минут.

Затем началось погружение…

Сильвию вместе с другим детьми закрыли в небольшом жилом отсеке. Вместе с ней были и мальчики, и девочки.

Дети спали вповалку на специально брошенных для них тонких матрасах прямо на полу. Было холодно и душно. «Видимо, мне потребуется время, чтобы привыкнуть к дефициту кислорода», — думала она, проваливалась в сон, просыпалась, задыхаясь, хватала ртом воздух и засыпала снова. Так, воскреснув однажды, она поняла, что если сейчас заснет еще раз, то может вообще не очнуться.

Поглядев на лежащих слева и справа от нее младших друзей по несчастью и осознав, что те уже и не дышат, она подползла к двери и стала стучать в нее, чтобы кто-то с другой стороны открыл дверь этой душегубки и дал сюда доступ кислорода. Она стучала в дверь руками, стоя на четвереньках, и, кажется, даже несколько раз ударила в нее головой, потому что никаких сил у нее уже не оставалось.

Когда дверь открылась, глотнув воздуха, она потеряла сознание.

Когда очнулась, поняла, что вновь лежит на матрасе.

Жива!

Под потолком горел небольшой светильник, она смогла разглядеть остальных. Кто-то сидел и ел из металлической миски прямо руками, потому что ложек не давали. Кто-то продолжал спать. Две девочки, забившись в угол и приложив матрасы к холодным металлическим переборкам, о чем-то шептались на незнакомом ей языке. Парень, чьи руки по локоть были покрыты татуировками, лежал через несколько матрасов от нее и продолжал спать. Она помнила, что он был с ними в автобусе, но, когда их начали перевозить, как-то потеряла его из виду. По возрасту он единственный, наверное, старше нее. Рядом с металлической дверью стояло несколько пустых мисок, которые были, видимо, опустошены ее сокамерниками. Выходит, она прозевала момент, когда приносили еду.

Дверь открылась, и человек стал выводить детей в туалет по одному. Он тыкал в каждого поочередно пальцем и уводил с собой, а затем приводил обратно. И так проделывал со всеми, и даже с парнем, который был исписан синими крестами, и только в конце показал на нее.

Она впереди, следом за ней, нависая, здоровый мужик в майке цвета хаки и камуфлированных штанах. Гулять долго ей не пришлось, гальюн оказался совсем рядом. Она вошла в туалет, никакой задвижки на внутренней стороне не было.

«Наплевать!» — подумала Сильвия и, сделав свои дела и, по случаю, умывшись и утеревшись одноразовым бумажным полотенцем, собиралась выйти обратно, но тут человек, стоявший у дверей, вошел внутрь и прикрыл за собой дверь.

Благодаря Интернету и общению со сверстниками, она уже понимала, чего мужчине нужно от женщины. Так же понимала, что женщина может отказать. Но, похоже, такого шанса у нее не было.

Начавший лысеть черноглазый мужик с небольшим выпирающим животом взял ее за шею и выдавил из себя подобие улыбки. Она вся сжалась, стала как каменная и уперлась в его пузо двумя руками, пытаясь не допустить этого…

Когда он закончил брать ее, она осела потихоньку на крышку унитаза и хотела было зареветь, но тут в туалет зашел еще один…

Так продолжалось на протяжении двух или трех часов, она точно не могла вспомнить, а затем все те дни, пока субмарина плыла только ей ведомым курсом. Сильвия была крепкой духом и телом девочкой и заставляла себя выносить все то, что вытворяла с ней команда субмарины.

Всякий раз, падая и проваливаясь в кошмарный сон на свое место в камере, куда благодаря ее усилиям начали подавать кислород в достаточном количестве, она думала о том, что еще жива и руки-ноги у нее на месте.

Через несколько дней пыл команды поутих…

По подводной лодке прошел какой-то шум, больше похожий на землетрясение, и она почувствовала, как их металлическая тюрьма начала всплывать на поверхность.

Сколько прошло дней, Сильвия понять не могла, но ощущала, что не очень много. «Заботливые» надсмотрщики отобрали у них все сотовые телефоны и часы, и они были в полном неведении.

Когда всю группу подняли на поверхность, она не могла надышаться воздухом.

Перед ними распластался каменистый берег с невысокими сопками. Небо было ясным, светило солнце, очень тепло. К подводной лодке подплыла небольшая весельная шлюпка, и детей стали перегружать на нее и увозить к берегу.

Их всех построили на камнях в одну шеренгу, прямо как у них на тренировке по гимнастике, когда тренер хотел донести какую-то дисциплинарную мысль до каждого. Высокий худой черноволосый мужчина с большими очками на носу ласково поздоровался со всеми по-английски. Он сказал, что его зовут доктор Пинту и теперь они у него в гостях. Потом он подошел ближе и стал смотреть на лица детей, спрашивая, кого как зовут, и отмечая в списке присутствие того или иного человека. Когда он дошел до Сильвии и посмотрел на нее, она не стала отводить взгляд.

— Ты всех спасла, — сказал восхищенно доктор Пинту и, улыбнувшись, похлопал ее по плечу. На тот момент она пока не представляла, что этот доктор распоряжается судьбами людей как игрушечными солдатиками или куколками. Но смекнула, что похвала доктора ей не повредит.

Поглядев в сторону пузана, который стоял тут же, она не стала ничего скрывать и пожаловалась доктору. Врачи они же добрые, они не могут быть злыми.

— Они насиловали меня всю дорогу, — сказала она.

— Кто именно? — переспросил он.

— Вся команда, — ответила Сильвия.

— Хорошо, — согласился доктор Пинту, делая шаг назад и обводя тех людей, которые стояли на берегу, не слишком приятным взглядом. — Кто первый? — тихо спросил он, и она, не задумываясь, ткнула пальцем в брюнета, который стал вертеть головой влево-вправо, потом как-то сконцентрировался на докторе и молча развел руки в стороны, выдав через несколько секунд, что девчонка врет.

Доктор дружелюбно улыбнулся и, выбросив свою худую руку в сторону, предложил отойти в сторонку…

Доктор Пинту учтиво взял под локоток члена команды субмарины, отвел его подальше от стоящих на берегу детей, после чего стал глядеть ему в глаза.

— Дорогой мой друг, — начал доктор Пинту, — я нанял вас для очень простой миссии: перевезти детей от одного берега до другого. Мало того, что вы едва не удушили всех, так еще решили использовать мой самый ценный груз. Я же предупреждал насчет девчонки!

Брюнет молча слушал доктора, не проявляя при этом ни признаков страха, ни признаков собственной вины. Он лишь время от времени пожимал плечами и потирал руки-лапы о штаны, которые несколько вспотели от волнения. Гуляющий по побережью ветерок высушивал ладони, но они тут же снова становились мокрыми. Приходилось повторять процедуру.

— Неужели я вам мало заплатил за эту простую операцию? — спросил доктор Пинту, заглядывая снова в душу здоровяка. — Свои эмоции нужно держать при себе. Вы уверены, что я найму вас и вашу команду для перевозки еще раз?

— Почему нет? — нагло улыбнулся здоровяк и подернул покрытыми слоем сала мышцами груди.

— Я разъясню вам, — ответил спокойно доктор. — По моим наблюдениям, если отпустить человека на волю и дать ему все, что он хочет, то человек рано или поздно становится животным. Я не могу работать с животными, я должен работать с людьми. Я должен понимать, что все те поручения, которые я даю, и все те деньги, которые я выплачиваю, будут направлены на достижение целей, которые нужны мне. Вы с этим согласны?

Поскольку наемник был по уровню интеллекта намного ниже доктора, он понимал, что вести с ним какие-либо дискуссии бесполезно и невыгодно. Поэтому он лишь покорно кивнул.

— Вот и хорошо! — согласился доктор и, вытащив из кармана пиджака шприц, мгновенно вколол в ляжку насильнику кубик какой-то темно-желтой жидкости.

Мужик попытался схватить доктора Пинту за горло, но тот сделал шаг назад, а человек, покачнувшись, стал оседать. Его глаза закатились, потом вывались из орбит, доктор подхватил падающее тело и прислонил его к небольшому валуну на побережье.

— С вами я работать дальше не намерен, — прошептал доктор на прощание, после чего выпрямился и отправился к детям, которые продолжали стоять под наблюдением наемников.

Два человека вытащили пистолеты.

— Не нужно нервничать, — сказал им доктор, указывая рукой в сторону, где стояло несколько легковых машин, которые приехали встречать «посылку».

Повернув головы, члены экипажа субмарины увидели, что два человека с автоматическими винтовками держат их на прицеле.

— Давайте забудем, — предложил доктор. Он повернулся и обратился к детям: — Дяде стало нехорошо. Дядя пусть посидит на берегу, подышит, потом ему станет лучше, он встанет и пойдет домой. Да?! Вот и хорошо!

Наемники нехотя засунули свои пистолеты обратно…

— Ах да! — вспомнил доктор и поманил к себе одного из своих людей, который, взяв с заднего сиденья серебристого «Ягуара» небольшой чемоданчик, пошел к хозяину, не забывая при этом держать в другой руке автомат. Так, на всякий случай.

Передав оставшимся в живых дипломат, доктор Пинту раскланялся и сообщил, что готов работать и далее, при условии, что никто из людей, которых он перевозит, не будет страдать в дороге. При этом он натянуто улыбался и говорил, что ему известны все настоящие имена, телефоны и адреса их жен и детей…

Получив деньги, обитатели подводной лодки поспешно попрыгали в шлюпку и отправились в обратном направлении.

Сильвия и растатуированный парнишка переглянулись: они поняли, что доктор убил того брюнета. Почему-то Сильвия не испытывала никакой жалости. Она была не против, чтобы и с остальными доктор поступил так же. Глядя на этого высокого интеллигентного человека, она думала, что не все плохо и ее судьба еще успеет поменяться.

Их везли по каким-то ухабам на протяжении двух часов, при этом никто не пытался завязывать им глаза или как-либо ограничивать их свободу, сковывая наручниками или связывая веревками.

Глядя на безжизненные пейзажи, Сильвия понимала, что их привезли куда-то, где людей мало. Севернее, чем Голландия. Хотя она могла и ошибаться, но эта низко растущая зелень, полное отсутствие деревьев, каменистый пейзаж прямо говорили, что они не на юге.

Их привезли в небольшое серое здание, причем сначала колонна заехала и оставила в этом доме ее, растатуированного пацана и самого доктора Пинту, а после двинулась с малышами куда-то дальше.

Она помнила, как со страхом увидела колючую проволоку и то, что их завозят на территорию, где явно нет ничего живого. Их сразу же предупредили, что колючая проволока находится под напряжением и лучше не пытаться хвататься за нее.

На первом этаже унылого дома были большой холл и столовая, а на втором — несколько комнат, разделенных тонкими перегородками.

Внутри царила спартанская обстановка: стол, стул, шкаф, кровать. Никаких картин, фотографий, ваз с цветами…

Сильвия уже на месте обнаружила еще двух девочек, несколько старше ее, а также пятерых пацанов, к которым добавился шестой, с которым она приехала.

Кроме них, в здании были медсестра, докторша и тетка, которая занималась кормежкой. После приезда их повели к докторше, которая осмотрела всех, а медсестра взяла образцы крови.

Отношение к ней здесь было куда лучше, и кормили очень даже сносно. С детьми разрешалось общаться, никто их не ограничивал. Здесь не было телевизора, но были книги, а также огромные стопки журналов.

Она за час успела познакомиться со всеми, но не почувствовала к себе какого-либо искреннего интереса. Все были вместе, но в то же время каждый как бы сам по себе. Что это за место и сколько их здесь продержат, никто представления не имел. А по поводу того, можно ли отсюда выбраться, все только ухмылялись и советовали ей пойти плотно поесть. Благо с этим проблем не было.

Сильвия смогла взять на раздаче большую порцию салата, рыбный пирог и стакан киселя. Поставив все это перед собой, она не могла поверить в то, что это реальность. Тут же к ней подошла медсестра и заставила перед приемом пищи выпить полстакана какой-то мутной белой и горькой жидкости, которую, впрочем, разрешалось запивать водой.

Дни потянулись один за другим, вначале ее немного беспокоило то, что она не знает ни дня недели, ни даты, нет никаких ориентиров, связанных со временем. Но потом она привыкла к распорядку, так как им практически все рассказывали: когда встать, когда лечь и когда принять пищу и выпить очередной горький стакан с непонятной жидкостью.

Как-то незаметно на нее навалилось ощущение тяжести, которое продолжалось какое-то время, кажется сутки, а потом стало намного легче, отпустило, ушло. Понемногу Сильвия начала забывать свою прошлую жизнь, своих близких, ей стало на все наплевать, и главное, что ее теперь беспокоило — это то, что дадут на обед или на ужин и будет ли идти на улице дождь в очередной раз, когда им разрешат выйти на прогулку.

Растатуированный парнишка, имя которого она если и знала, то уже забыла, как-то незаметно исчез из их небольшого коллектива, и больше она его никогда не видела. В очередной день, у которого не было ни числа, ни месяца, он вышла с другими двумя девочками на улицу с одной-единственной целью: пересчитать все светлые травинки в небольшом треугольнике, который образовывали три выпирающих из земли булыжника в углу двора. Было много темных травинок, а вот светлых было мало. И у них возник очень сильный спор по поводу того, сколько же их там. Именно этим важным и насущным вопросом мироздания девочки и хотели заняться и уже направлялись к выбранному ими пятачку в тот самый момент, когда Татаринов появился в ее поле зрения, стоя у ворот рядом с микроавтобусом.

Электрический замок на воротах щелкнул, и обладатель квадратной головы вышел к Татаринову.

— Оставайтесь на месте! — сказал охранник русскому.

— Хорошо-хорошо, — согласился Татаринов.

Сильвия как из тумана вынырнула, как будто поднялась на поверхность и глотнула порцию спасительного свежего кислорода.

— Эй, эй! — закричала она по-польски. — Спасите меня, заберите меня отсюда! — Она не могла даже самой себе объяснить, почему ее нужно забирать из этого чудного и хорошего места, где тихо, спокойно, где кормят, где можно хорошо выспаться и проснуться без всяких тревог.

Охранник так и не дошел до кузова, в котором сидел Диденко, готовый послать ему пулю в лоб.

— Вы что, знакомы? — насторожился охранник и тут же поспешил на территорию комплекса.

В тот момент, когда девчонка бежала к нему, к открытым воротам, Татаринов не мог сдвинуться с места, потому что на него, отдаляясь и двигаясь к серому зданию спиной, охранник направил ствол.

— Валить? — спрашивал Голицын своего командира. Но командир медлил. — Валить? — снова настойчиво спросил Голицын, но было поздно, так как охранник одной рукой перехватил бегущую к Кэпу девочку и рванул ее за шиворот небольшой легкой куртки обратно в глубь двора.

— Не стрелять! — скомандовал Татаринов и поглядел на охранника, а тот приказывал Татаринову войти внутрь.

На подмогу к квадратноголовому из комнаты охраны вышел еще один, с пистолетом наготове. Две другие девочки в нерешительности замерли и стали смотреть за тем, что происходит. Если бы их регулярно не накачивали каким-то неизвестными препаратами, то, вероятно, они сообразили бы уже давно уйти внутрь здания, но они продолжали оставаться на открытом простреливаемом месте.

Диденко, сидя в кузове, тихо доложил:

— Командир, у нас машина.

Татаринов обернулся и посмотрел на приближающийся «Ягуар», который стремительно пожирал пространство. Знакомая ему машина, которую он заприметил рядом со зданием, где держали малышей, приближалась на огромной скорости.

— Исчезните оба, — шепнул Татаринов.

Голицыну выполнить этот приказ было легче легкого, поскольку он находился в нескольких десятков метров от ворот, а Деду досталось по полной программе. Он что, джин, чтоб исчезать по велению хозяина? «Серебряная пуля» уже подлетела к задним дверцам микроавтобуса, и открыть их незаметно не было никакой возможности. Понятное дело, что люка внизу тоже не было. Это же не танк. А посему Диденко оставалось только сидеть внутри этой металлической коробки в надежде на то, что ее не будут осматривать. Надежд на это было мало. Тем более, по легенде Татаринова, он и есть тот самый человек, которому стало плохо.

И на самом деле ему тут хреново, в этой Исландии…

Два охранника в камуфляже с автоматами вышли из подъехавшей машины, а следом за ними появился и доктор Пинту, который с интересом рассматривал гостей…

Убедившись в том, что знакомого ему человека держат на прицеле, доктор легкой походкой подошел к Татаринову.

— Мы с вами знакомы, мистер, — утвердительно заявил он, выжигая в Татаринове дырки своими черными глазами.

— Было дело, — согласился Татаринов по-русски, поглядывая то на доктора, то на его двух телохранителей, которые подошли к нему достаточно близко, чтобы не промахнуться. Пинту приказал охраннику на территории увести детей в здание, а сам с явным любопытством продолжил общаться с Татариновым.

— Вы очень настойчивы! — похвалил он русского офицера, скрещивая на груди тонкие руки.

— Такой родился, — ответил ему командир и приготовился к тому, что сейчас его начнут бить.

Конечно, если бы Диденко был волшебником, он бы сейчас появился одновременно с двух сторон микроавтобуса и поубивал бы всех, кто держит его командира на прицеле. Но, к сожалению, старший мичман на волшебство не способен.

— Я так понимаю, вы тут не один? — осведомился доктор, подходя чуть ближе и демонстрируя собственное бесстрашие при поддержке телохранителей.

— Один, — не согласился Татаринов.

— О! Йа! Йа! — тут же подхватил эту мысль доктор. — Ну что, пройдемте ко мне в гости? — Высокий брюнет вяло улыбнулся, делая приглашающий жест в сторону открытых ворот.

— Отказаться, я так понимаю, не могу? — Татаринов поглядел на ствол смотрящего на него автомата.

— Нет, не можете, — согласился Пинту. — И скажите мне, где вы оставили водителя машины?

— О чем вы? Я не понимаю.

— Йа-йа! — снова согласился Пинту и кивнул телохранителям, чтобы они перестали тупить. Те тут же бросились на Татаринова, заломали ему руки за спину и стянули большие пальцы пластиковым хомутом, разорвать который не было никакой возможности.

Так, с зафиксированными сзади руками, Татаринов пошел к серому зданию. Доктор Пинту на ходу сказал что-то одному из охранников здания, тот ему что-то ответил и вяло пошел к стоящему микроавтобусу.

Все это время Диденко старался не шевелиться и одновременно держать на прицеле одного из двоих телохранителей доктора, пока те уводили командира в сторону здания. Когда Татаринов отдалился от него на такое расстояние, что стрелять стало невозможно, старший мичман всерьез озаботился тем, как ему отсюда слинять, и желательно по-тихому.

В «Ягуаре», который остановился прямо за ним, никого не было. Сколько нужно времени для того, чтобы открыть заднюю дверцу, скользнуть на землю и укрыться за кузовом стоящего следом за микроавтобусом роскошного авто? Всего несколько секунд, но этих нескольких секунд у Диденко не имелось, потому что охранник уже подходил к машине. Были слышны его шаги и даже легкое пыхтение. Тихо ж здесь. Ни заводов, ни фабрик нет. Девственная первозданная природа.

Делая маленькие шажки и стараясь плавно переносить центр тяжести с одной ноги на другую, чтобы рессоры машины резко не просаживались под его весом, Диденко подошел к задней дверце автомобиля и прислушался. Если охранник пойдет проверять, есть кто-то в кузове или нет, то тогда придется этого самого охранника тут же валить, с риском понаделать слишком много шума.

Вдруг две задние створки одновременно распахнулись и на него наставили стволы два секьюрити. Старший мичман осознал, что проиграл схватку.

«Обошли с двух сторон, суки!» — проговорил Диденко про себя, поднимая руки вверх. Теперь вся надежда была на старшего лейтенанта Голицына, и если тот не облажается, то у них остаются еще кое-какие шансы.

Татаринов спокойно зашел в просторный холл.

— Сюда! — скомандовал Пинту и первым пошел по коридору в правое крыло здания на первом этаже. Дойдя до конца, они стали спускаться по лестнице вниз, пока не попали в холодный подвал, где был длинный коридор с горящими в потолке закрытыми решетками светильниками и несколько стальных дверей.

Под надзором людей Пинту Татаринов прошел дальше следом за доктором и остановился лишь на время, для того чтобы исландец открыл одну из железных дверей, куда его вежливо втолкнули стражи лауреата премии королевы Софи.

Выкрашенные в зеленый цвет, поблескивающие стены — ну любят они в Исландии зеленый, ничего с ними не поделаешь, — белый потолок с мерцающими источниками, гулкие шаги, сырость, зябкость и полная неопределенность. Хотя почему неопределенность? Или помучают и убьют, или просто убьют.

В комнате, куда следом за доктором вошел Татаринов, был весь набор: операционный стол в центре с большой лампой над ним, несколько вспомогательных металлических ящиков на колесиках с инструментами. В углу большое деревянное кресло с кожаными ремнями, для того чтобы фиксировать пациентов, или, как их назвать-то правильнее… жертв.

В другом углу, напротив кресла для пыток, стоял небольшой письменный стол с лампой, за который доктор и уселся. Татаринову не спешили развязывать руки…

Доктор с превеликим удовольствием откинулся на спинку не слишком дорого кресла и стал снизу вверх рассматривать Татаринова.

— Русский, ты помнишь Амстердам? Там, в том подвале, тоже было холодно и тоже было влажно.

— Здесь у вас похуже, — ответил Кэп. — Экономите уголек или просто топить некем?

— Ха-ха-ха, — рассмеялся доктор, показывая желтые зубы и переплетая тонкие пальцы. — Я не знаю, почему вы так себя ведете по отношению ко мне, но вы мне мешаете работать. Я занимаюсь наукой, у меня гранты!

— У нас вот был профессор Павлов, так тот собачек мучил. А гранты у вас, видимо, на то, чтобы людей потрошить.

— Павлов был великим ученым. Но опыты, поставленные на людях, более эффективны.

Тут доктор поменялся в лице и велел охранникам оставить их наедине. Если бы не связанные руки, то ситуация у Татаринова резко упростилась бы. А так он пока был не готов оказывать доктору какое-либо сопротивление.

— Что ж, — доктор по-деловому поднялся, разминая пальцы, — вы у нас своего рода исследователь, вы тоже ведете определенный поиск… Йа-йа! — Не упуская Татаринова из виду, доктор подошел к металлическому стеклянному шкафчику, каких бесчисленное количество произведено во всех точках мира для медицинских учреждений. Обычно в них стоят всякие баночки с различными лекарствами, иногда там лежат неизвестные нам хирургические инструменты или перевязочный материал, иногда шприцы. Мы все видели эти металлические шкафчики. Доктор открыл одну створку и взял с полки бумажно-пластиковую упаковку с одноразовым шприцом. — Как видите, я поддерживаю здесь чистоту и порядок, — сообщил доктор Пинту, распаковал шприц, выбросил упаковку в пустое ведро с расположенным в нем чистеньким пакетом для мусора, и, приладив иголку, стал набирать из небольшого флакона жидкость, явно не для того, чтобы просто попрыскать ей в лицо Татаринова и по-детски поиздеваться над ним. Закачав в пластиковую тубу раствор, доктор встал напротив.

— Вы не представились. Вот меня зовут доктор Пинту, а вас?

Пленный назвал фамилию.

— Та-та-ри-нов, — повторил он следом за капитаном второго ранга и ухмыльнулся: — И что значит ваша фамилия?

— То, что я произошел от татарина, — сообщил очевидное офицер, а доктор задумался.

— Вы что, потомок Чингисхана?

— Неплохая версия, — согласился пленный.

Доктор взял Татаринова за плечо и пощупал его мускулы.

— Вы сильный и наверняка быстрый человек. Оставаться с вами наедине — большой риск, но, я вас уверяю, оставаться наедине со мной тоже большое испытание. — С этими словами доктор сделал Татаринову укол в только что размассированное плечо, после чего с удовлетворением выбросил использованный шприц в ту же корзину. — Это немножко замедлит ваши рефлексы, но с вами ничего плохого не случится, — заверил доктор, провожая Татаринова к деревянному креслу и фиксируя его ноги ремнями. — Теперь, пожалуйста, наклонитесь вперед, я перережу пластиковый жгут.

Препарат начал действовать, и Татаринов стал ощущать легкое головокружение и то, что слова, которые доходили до его ушей, стали более растянутыми.

— Вы говорите очень медленно, — сказал он Пинту, и тот согласился с этим.

— Ко-не-е-е-еч-но, — потянул доктор и перерезал жгут и зафиксировал руки своего пленника на подлокотниках без какого-либо сопротивления.

Потомок Чингисхана подумал было, что это его единственный шанс прибить доктора, но потом почему-то эта мысль куда-то улетела и больше к Татаринову не возвращалась. Перед тем как в комнате потух свет, Татаринов четко запомнил, что расплывающийся в пространстве доктор куда-то уходит, открывая металлическую дверь комнаты.

Выйдя в коридор, Пинту с удивлением увидел, что в подвал спустили еще одного русского.

— А это что такое? — спросил он у охранников. Те рассказали, что этот вояка находился в салоне белого микроавтобуса. — О-о-о! — воскликнул радостно Пинту. — Давайте, тащите его в ту же самую комнату, где я уже зафиксировал одного русского.

Через неопределенное время Татаринов снова открыл глаза. Он увидел перед собой хирургический стол, на котором лежал абсолютно голый старший мичман Диденко. Руки и ноги мичмана были зафиксированы, кроме того, ремнем была зафиксирована и голова…

Кроме доктора в небольшой операционной, или пыточной, как посмотреть, появилась еще и медсестра вместе с какими-то эмалированными тазиками и пластиковыми сумками-холодильниками.

— Вы проснулись, это хорошо! — оптимистично сообщил доктор.

Татаринов с ужасом осознал, что он зафиксирован на одном месте, но при этом его состояние более чем отличное. То есть он чувствует и понимает все, что с ним происходит.

— Это моя помощница, — представил медсестру доктор. — Знаете, Та-та-ри-нов, иногда нужна практика, нужно готовить себе смену. Мы уже взяли у вашего друга анализы крови, и я должен сказать, что они хорошие, если только не считать небольшого количества алкоголя в крови.

Татаринов на это только ухмыльнулся.

— Ты как, командир? — прохрипел мичман, лежа на столе и стараясь не смотреть на яркий свет лампы, которая освещала его грудную клетку.

— Держись, — посоветовал Кэп.

— Держусь! — согласился Диденко. — Только чего-то херово мне.

Доктор взял с разложенных на металлическом ящичке инструментов скальпель и подошел к Татаринову:

— Скажите, кто из вас старший в группе? — спросил он и потом спохватился: — Ах да, извините! — Он вернулся на свое место рядом с хирургическим столом, положил скальпель и застегнул свой белоснежный халат. После чего снова взял орудие хирурга и подошел к Татаринову: — Начнем сначала. Так кто же старший в группе?

— Я старший, — ответил Татаринов, глядя на прикованного к операционному столу Диденко.

— Сколько вас всего? — снова спросил доктор.

— Двое, — ответил офицер, стараясь не смотреть в глаза доктора, которые были холодными, как жидкий азот.

Между тем медсестра, надев резиновые перчатки, подошла к старшему мичману и начала ощупывать его брюшину.

Доктор Пинту обернулся, посмотрел на свою помощницу и сообщил русским следующую приятную информацию:

— Вы знаете, трансплантация печени — это такая тонкая операция, не каждый за нее возьмется. Но самая большая проблема не в том, чтобы ее достать, а в том, чтобы поместить ее на новое рабочее место.

— Вы читаете мне лекцию, доктор? — поинтересовался Татаринов.

— Я хотел бы, чтобы вы и ваш коллега понимали процесс. И знаете, хорошие обезболивающие препараты все-таки стоят достаточно дорого. Пожалуй, сегодня я сэкономлю. Мы достанем из вашего товарища печень, и это будет просто стажировка для моей ассистентки. Практика, практика и еще раз практика.

Татаринов скользнул по, как выясняется, не медсестре, а помощнице доктора. А может быть, она здесь у него просто практику проходит, мало ли? Он как-то четко осознал, что эта тетка с крупными чертами лица, широкими плечами и манерами мясника действительно оказывает доктору должное содействие, а теперь пойдет на повышение, и вскоре он ей доверит потрошить самостоятельно.

— Знаете, — продолжал доктор, не обращая внимания на манипуляции, которые продолжала выполнять с Диденко его помощница. — От взрослых мало толку, организм изношен, испоганен плохой едой и алкоголем, в сосудах бляшки, в легких сажа, в почках песок… другое дело — молодежь. Но тут нужно поработать над совместимостью. Можно взять часть печени и пересадить ее от родственника к родственнику, и та приживется. А вот что делать, если близких родственников человек не имеет? Два пути: или ждать, пока найдется подходящий для вас донор, или… — И тут доктор улыбнулся и даже снова вернул на место скальпель, после чего сразу стало как-то легче, пусть на несколько секунд. — Или взять любого здорового человека и в течение нескольких лет с помощью химиотерапии подготовить его органы, чтобы они были совместимы с органами пациента-заказчика. Это революционное направление в медицине, — доложил доктор Пинту. — Ну, вот, собственно, и все. Я думаю, вы позволите мне и моей коллеге начать? Или, может быть, вы все-таки вспомните, сколько вас всего приехало ко мне в гости?

Между тем помощница доктора стала смазывать место будущего разреза каким-то веществом. Диденко часто-часто задышал и завращал глазами. Стресс был настолько сильным, что он почувствовал, как начинает видеть происходящее с собой со стороны и немного сверху.

— Доктор, а это ваши люди пытались нас убить там, в казарме, в Амстердаме?

— Ну конечно, — сообщил Татаринову доктор, натягивая вслед за ассистенткой резиновые перчатки, а затем показывая пальцем на теле Диденко, где той нужно сделать разрез. Натянув на лицо белую маску, доктор сообщил, что определенная сложность заключается в том, что, когда ты тренируешься на взрослых, а потом переходишь на детей, приходится работать более тонко, так как сами органы имеют меньшие размеры.

Диденко, понимая, что сейчас из него начнут что-то вынимать, окаменел на столе, пытаясь собрать остатки воли. Татаринов изо всех сил напрягал руки и ноги, чтобы вырваться, но кресло держало его так, что даже шевельнуться он не мог. Какую же сейчас невыносимую, раздирающую, уничтожающую, адскую физическую боль будет испытывать старший мичман!

* * *

От невозможности что-либо мгновенно поменять Голицын заставил себя не шевелиться еще несколько минут. Диденко следом за Татариновым увели внутрь здания, и двор опустел.

Понимая, что весь периметр просматривается, Голицын действовал аккуратно, отползая назад и возвращаясь к сторожке.

Что он знает? Что на территории два охранника, два телохранителя доктора, сам доктор и еще несколько детей и непонятное количество обслуги. Голицын запомнил ту дверь, из которой выбегали один за другим секьюрити и в которую они уже наверняка вошли заново, сдав на попечение доктору Татаринова и старшего мичмана Диденко.

Ему хотелось закричать, как той девочке в Амстердаме в момент похищения: «Help!» [10] А никого ведь нет рядом.

Как перепрыгнуть через забор с колючей проволокой, находящейся под напряжением, и сделать это так, чтобы никто при этом тебя не заметил, Голицын себе не представлял.

«Вот если бы ночью…» — подумал он, но тут же отмел всякие «бы», мерно постукивая правым кулаком по левой открытой ладони. Поглядев на стоящий рядом с воротами микроавтобус, который никто не стал убирать, и там же стоящий «Ягуар», старший лейтенант нахмурился.

Голицын полз по открытому пространству, по дороге, постепенно приближаясь к машинам. Поскольку никто не выбегал и не пытался выстрелить в него, он рассчитывал и надеялся на то, что остается незамеченным. В действительности ему удалось добраться не только до «Ягуара», но и до стоящего перед воротами белого труповоза, в который он проник, открыв задние дверцы салона.

Ключей в замке зажигания не было, а как бы они пригодились! До ворот было всего пять метров, и, если газануть хорошенько, можно снести их к чертовой матери. Охранники, сдав на попечение второго русского, тем временем вяло протопали к своей двери, что вызвало в Голицыне противоречивые чувства, поскольку сейчас был тот самый момент, когда по ним можно было палить…

Вразвалочку. Не торопятся. Ну-ну…

Сколько у него времени, чтобы поковыряться в машине и попытаться завести ее без ключа? Да нисколько…

Сняв машину с ручного тормоза, Голицын вылез на улицу через задние двери и стал толкать машину на ворота, пытаясь разогнать ее. Но та катилась не по асфальту, а по достаточно мягкой почве и никак не хотела увеличивать скорость, несмотря на все усилия старшего лейтенанта. В конечном счете микроавтобус врезался в ворота, которые тоже были под напряжением.

Ток, который шел по решетке ворот, перекинулся на кузов микроавтобуса и дошел до Голицына. Старший лейтенант включился в цепь, и электричество, проходящее через него, стало уходить в ноги, стараясь прорваться к влажной земле. Если бы не подошвы ботинок, ему бы пришлось совсем плохо.

Продернуло Поручика основательно, но, видимо, кузов машины замкнул на себя цепь, и та в конечном счете вырубилась. Охранники, увидев, что в ворота вкатился микроавтобус, вновь повскакивали со своих мест и выбежали во двор с оружием наготове. К этому моменту Голицын уже успел отцепиться от машины и кое-как приходил в себя после сильных мышечных судорог, которыми его наградила охранная система здания. Старший лейтенант увидел, что к нему бегут два вооруженных охранника.

Разблокировали ли они замок на воротах?! Старший лейтенант снял автомат с предохранителя.

Первым бежал обладатель квадратной головы. Вторым — его напарник с нормальной репой. Естественно, Голицын вначале выстрелил в квадратную голову.

— Ты-тых! — Двоечка вошла между глаз и отбросила бежавшего к воротам охранника назад, тело шмякнулось на землю и замерло.

— Ты-тых! — снова выплюнул ствол.

— Хрю-хрю! — И второй охранник замолк навечно.

Вскользь дотронувшись до кузова микроавтобуса, Голицын не ощутил удара электрического тока и сообразил, что система отключена.

— Welcome! [11] — поприветствовал он сам себя и зашел на территорию закрытой миссии.

Он быстро преодолел открытое пространство и влетел в холл первого этажа.

Подростки, обитатели серого дома, и одна медсестра встретили его широко открытыми глазами. Окинув взглядом помещение и убедившись, что никто в него стрелять не собирается, Голицын чуть-чуть выпрямил спину, после чего стал походить на нормального человека. Из-за спины медсестры вышла Сильвия и показала русскому рукой направление, куда ему надо двигаться.

— Они там! Там! — сказала она по-английски, тыча рукой в правый от Голицына коридор.

Поверив девчонке, старший лейтенант стал продвигаться по коридору, ожидая, что в любой момент в него начнут стрелять. При этом он несколько раз обернулся, чтобы проконтролировать тыл. Но никого не увидев, с удовлетворением продолжал двигаться вперед, пока не нашел лестницу, ведущую в подвал дома.

Стараясь ступать абсолютно бесшумно, Поручик спустился в бетонный бункер и озадаченно посмотрел на ряд металлических дверей, за одной из которых, судя по всему, и находились Татаринов и Диденко. Потянув первую ручку на себя, Голицын не добился желаемого результата. Заперто на замок… Перешел к следующей двери, где его ожидала та же самая участь.

Подойдя к третьей двери, он, прежде чем потянуть, прислушался, потому что из-за нее доносилась человеческая речь.

В тот самый момент, когда помощница доктора Пинту занесла над Диденко скальпель, в тот самый момент, когда Диденко успел попрощаться с близкими и дальними родственниками и с самим собой, на лестнице раздался топот и по Голицыну открыли автоматный огонь.

Если бы старший лейтенант не огрызнулся короткой очередью, то его бы уже завалили. Голицын ввалился в операционную. Увидев над Диденко женщину со скальпелем, завалил ее тут же…

Высокий худой доктор отскочил от стола и виновато уставился на русского.

— Ни… ни хрена себе! — пролепетал старший лейтенант, глядя на лежащего на столе абсолютно голого Диденко, перемазанного какой-то мазью молочного цвета… Увидел и привязанного к деревянному креслу Татаринова.

— Ыгыгыгыгы! — радостно проговорил Дед, понимая, что кто-то вбежал в комнату и убил бабу, которая хотела начать потрошить его. — Ты-та-ты-та, что ль, Поручик? — сквозь слезы проговорил старший мичман.

— Ептыть! — ответил Голицын. Емкое слово включало в себя фразы: «конечно я», «неплохо устроились», и «похоже, я не опоздал на вечеринку».

Держа в одной руке автомат и направляя его все время в сторону двери, старший лейтенант отстегнул ремни, которые фиксировали голову и руки Диденко.

Сев, первым делом старший мичман сообщил Голицыну следующую информацию:

— Ну ты и тормоз! В следующий раз я сам останусь, а ты тут будешь на столе лежать.

Диденко освободил собственные ноги, поднялся и, подойдя к доктору, ударил так, что тот рухнул на каталку с инструментами и на этой каталке, проехав несколько метров, воткнулся башкой в бетонную стену.

— No pasaran, бля! — прокомментировал произошедшее с доктором мичман и, подбежав к Татаринову, стал освобождать того из плена кожаных ремней.

Голицын продолжал держать под прицелом дверь, ожидая, что в любой момент в нее могут влететь охранники доктора.

Пинту кое-как смог слезть с катающегося столика с инструментами и повернуться лицом к своим противникам. Диденко не без удовлетворения отметил, что во время падения на стол с инструментами доктор сам себя насадил на какое-то гнутое шило и теперь пытался освободиться от инструмента…

Диденко медленно, по-кошачьи, подошел к доктору и, перехватив его руку, которая пыталась вытащить из груди инородный предмет, медленно, но сильно надавил на нее, чтобы шило вошло обратно в плоть.

Это была та самая ситуация, когда Татаринов не имел морального права останавливать своего подчиненного. И вряд ли его возгласы сейчас помогли бы доктору Пинту и вернули бы в нормальное добродушное состояние старшего мичмана Диденко.

— Ты чего, Ганнибал Лектор, сдвинулся окончательно у себя на острове? — спросил Дед. — Мужики, эта сука хотела меня на запчасти пустить! — не унимался старший мичман и вновь занес кулак над головой доктора.

В этот момент металлическая дверь со скрипом медленно отползла в сторону. Так же медленно, рискуя быть отстрелянной, показалась рука с гранатой, после чего раздалось требование выпустить доктора.

«Какая-то неудачная шутка!» — мгновенно оценил ситуацию Татаринов, забирая у Голицына пистолет.

— Пока доктор у нас, они ничего предпринимать не будут, — сказал Татаринов. — А вот если отдадим, то закидают гранатами.

Голицын подошел к открытой двери и дал длинную-длинную очередь в коридор, полностью опустошив рожок.

«Фррррр!» Пули покинули ствол вслепую, выискивая цели.

Судя по крику, одного из двоих Голицын задел точно. Стоя по другую сторону от хирургического стола так, чтобы контролировать дверь, Голицына страховал с пистолетом Татаринов. И когда он увидел, что к ним в комнату залетел человек с гранатой, другой рукой держась за простреленный бок, то заорал:

— Ложись!

Через мгновение рвануло так, что на некоторое время все оглохли.

Контуженный ударной волной доктор Пинту неожиданно оправился и так бодренько, вытягивая вперед ноги, прямо-таки маршируя, пошел к выходу…

— Эй, наука, ты куда? — Дед рывком развернул Пинту к себе и неожиданно наткнулся на жесткий концентрированный удар в солнечное сплетение, в результате чего был отброшен на пару шагов назад.

Голицын немедленно наставил на доктора пустой ствол. Но они оба знали, что патронов в автомате нет и надо менять рожок.

Единственный, у кого оставалось оружие, так это Татаринов. Но тот в эту секунду склонился над пленным и упустил то единственное движение, которое мгновенно совершил доктор. Он двумя руками толкнул Голицына от себя, и тот по инерции стал сопротивляться, чего ни в коем случае нельзя делать, когда перед вами мастер айкидо. В следующее мгновение, используя инерцию противника, доктор Пинту рванул Голицына на себя, и тот, потеряв равновесие, полетел через операционный стол на Татаринова. Доктор мгновенно вылетел в коридор и закрыл снаружи дверь в комнату.

— Урою! — заорал Диденко, в то время как вернувший себе равновесие Голицын перезаряжал рожок. Хорошо, патроны были. Дверь в том месте, где ее блокировал металлический засов, была прошита несколько десятков раз, после чего не выдержала и одного удара ноги.

Когда спецназовцы вывалились в коридор, след потрошителя от науки пропал.

Они выбежали на первый этаж, где пронеслись мимо молча стоящих и наблюдающих за происходящим медсестрой и подростками и выбежали на улицу. Последним бежал голый Диденко…

От такой картины руки у медсестры, которые она держала на груди, обвисли, а подростки зааплодировали.

Татаринов, хватая ртом воздух, не хуже скаковой лошади несся к воротам, от которых уже задним ходом стремительно уносился «Ягуар».

— Да что же это за херня?! — заорал капитан второго ранга, не делая даже попытки прицелиться для того, чтобы достать уносящего ноги доктора.

— Мужики! Я живой! — повторял Дед, разводя руки в стороны и ошарашенно глядя по сторонам.

Голицын сдернул флягу и дал Диденко. Тот сделал глоток и выплюнул все обратно.

— Ты чего мне даешь?! — скривился мичман, часто моргая слезящимися глазами. — Мля-я-я-я! — снова заорал он. — Это чего ж? Это куда мы попали, мужики, на живодерню, что ли?

— Она самая и есть! — согласился Татаринов. — Гуманная европейская живодерня.

— Да, сволочь последняя! — нервно, подрагивая, то ли от переизбытка адреналина, то ли от холода, сообщил остальным Диденко. — Чего-то колбасит меня, приодеться бы надо! — сообщил он, обхватывая тело трясущимися руками… — Пе-пе-пережить такое! — наконец сообщил он всем остальным свои последние ощущения и поглядел на Татаринова, как щенок на взрослую собаку: — Мне б чего надеть, товарищ ка-ка-капитан вто-вто-второго ранга. Есть там чего где-нибудь?

Проводив глазами удравшую от него машину, Татаринов вернулся внутрь здания, где на первом этаже оставались дети и медсестра. Когда он вошел, в холле уже никого не было, но он смог найти всех в столовой, где, рассевшись беспорядочно за столами, подростки ожидали свой участи. Он окинул всех детей взглядом и не нашел польку.

— А где Сильвия? — спросил он у медсестры, и та сказала, что доктор Пинту забрал ее с собой.

«Какой ловкий!» — подумал кавторанга, считая, что теперь у доктора и его подельников нет никаких шансов на дальнейшее существование.

Что же в ней такого ценного, в этой девочке? Татаринов не мог сообразить и не мог догадаться. Почему «доктор Зло» забрал эту маленькую девчонку, а не кого-нибудь еще? Может, он в нее влюбился?

Микроавтобус, получив разряд током, умер, пришлось топать пешком до оставленной в лесочке машины, а затем прямиком в Рейкьявик — радовать капитана Манчестера.

Как только они оказались в зоне действия сотовой связи, Кэп стал перебрасывать в Москву снимки и видео, которые Голицын успел сделать в котельной. Документы доказывали, что на севере Исландии проводятся операции по трансплантации органов, причем доноры, как правило, заканчивают свой путь в печке.

Когда они прибыли в Рейкьявик и смогли добраться до Манчестера, уже наступил вечер. Зато Москва родила ответ, в котором четко говорилось о том, чтобы они не вмешивались в текущую ситуацию и передали все наработанные материалы местным властям.

Капитан Манчестер в течение десяти минут внимательно рассматривал предоставленные ему фотографии и то и дело удивленно вскидывал брови.

— Надо же, как интересно! — в конце концов проговорил он. — Этого достаточно для того, чтобы мы начали проверку.

— Какую проверку? — удивился Татаринов. — Вы должны взять этого доктора Пинту, я вам дал и марку, и цвет машины. Неужели это так сложно?!

Манчестер, выдержав паузу, сообщил, что они обязательно начнут определенные следственные действия буквально с завтрашнего утра. Ну не в ночь же ехать туда, в этот Хусавик, и организовывать поиски.

Столь поверхностный и ничего не обещающий ответ не мог удовлетворить Татаринова, и, когда вышли из полицейского участка, он сообщил свое твердое намерение установить слежку за объектами. И тут все вспомнили про старшего лейтенанта Бертолета, который оставался где-то там, рядом с клиникой, и не имел представления о том, что же происходило на протяжении нескольких часов, пока он «загорал» на холодных камнях.

— Голицын, поезжай, смени своего напарника! — приказал Татаринов, — а ему сообщи, чтобы направлялся с Диденко в гостиницу.

«Кончится сегодняшний день когда-нибудь или нет?» — Голицын разгонял по трассе «Форд-Экспедишн», настраивая себя на бессонную ночь на свежем воздухе рядом с объектом, спрятанным в горах. Как только он оказался на расстоянии, достаточном для того, чтобы заработала коротковолновая рация, связался с Бертолетом, который сообщил, что ничего подозрительного за полтора десятка часов на объекте не происходило и за все время отъехала только одна легковая машина. Видимо, с клиентами, а может, это просто бухгалтер на объект приезжал. Кто его знает!

Скоро Голицын приступил к обязанностям наблюдателя. Бертолет лег отдохнуть… К клинике вдруг подъехало сразу несколько грузовиков и то, что дальше стало происходить, напоминало экстренную эвакуацию.

— Уходят, суки! — разбудил Голицын уставшего товарища.

Лежа сверху на сопке и разглядывая в бинокль то, что происходит, спецназовцы могли видеть не только грузчиков, но и вооруженных людей, которых они насчитали аж шесть человек. По экипировке и цвету комбинезонов можно было предположить, что это были те же самые люди, которые пытались убить их в Амстердаме.

— Хорошо упакована армия профессора! — проговорил Бертолет, поглядывая на Голицына и ожидая от него какой-либо реакции.

— Ага! — согласился старший лейтенант. — Почему вот у нас нет двух спутниковых телефонов, а только один и только у Татаринова?

Голицын предположил, что они должны узнать, в какое место бандиты перевозят свое барахло… Спецназовцы решили покинуть наблюдательный пункт, сесть в теплую комфортную машину, пролететь по трассе несколько километров до зоны работы сотовой связи, сообщить Татаринову о проделанной работе, а дальше следить за грузовиками, которые никуда не денутся и должны пройти по единственной дороге, которая шла от спрятанной в горах клиники.

Каково же было удивление Голицына и Бертолета, когда они увидели, что оборудование, столы, стулья, пачки бумаги, инструменты, какие-то ящики — все это свозится на берег…

Грузчики тупо сваливали все в одну кучу прямо на берегу, не беспокоясь о сохранности оборудования, которое они перевозили, так как делали все в спешке. И если где-то что-то падало, ломалось или разбивалось, то они не обращали на это никакого внимания. Как видно, фактор времени был поставлен во главу угла.

Примерно в десять утра следующего дня Манчестер позвонил Татаринову и попросил проехать его вместе с ним в те самые места, которые Татаринов любезно отметил на его карте. Естественно, кавторанга согласился. Он в который раз пытался настаивать на необходимости поиска самого доктора или как минимум о необходимости поиска «Ягуара», который, как он считал, найти легче легкого. Капитан возразил ему: мол, остров огромен и спрятать на нем машину не составляет вообще никакого труда. Причем можно спрятать так, что ее не найти ни с воздуха, ни при пешем прочесывании.

Сыщик предложил начать с объекта в горе.

— Но там на берегу… мне докладывают…

— Успеем и туда и сюда, — мягко улыбнулся исландец, и Кэп согласился.

Когда Татаринов, сидя в одной машине с Манчестером, подъехал к клинике, то он понял, что здание, спрятанное в скале, вычищено полностью. Одно дело доклады подчиненных, а другое дело — самому посмотреть. Никаких улик они тут не найдут.

Прямо рядом с центральным входом, состоящим из двух больших стеклянных дверей, была прикручена медная табличка, на которой было написано, что это госпиталь благотворительной организации «Дитя мира».

Татаринов с кислой миной вошел в пустынный и брошенный холл. Ему абсолютно не хотелось идти дальше и осматривать вычищенные помещения. Что толку? На полу валялись какие-то листки бумаги, в угол в спешке затолкали и забыли пару настольных ламп. Чуть в стороне притулился большой поваленный набок ящик, а рядом с ним, едва удерживаясь от падения, на одном боку балансировал горшок с пальмой.

У нас в таких случаях говорят: «Как Мамай прошел». Как говорят в Исландии, Татаринов не знал.

Топая по опустевшим коридорам, и иногда по разбитому стеклу, иногда по брошенным сетевым шнурам аппаратуры, иногда по разбросанным таблеткам, а порою и по использованным резиновым перчаткам, которые вывалились, видимо, из мусорных ведер, Татаринов осматривал остатки частной клиники, в которую, по-видимому, средств вбухали немало. Сколько тут они существовали и сколько времени потрошили детей, которых привозили из Центральной Европы — большой и очень большой вопрос. Этими мыслями он поделился с Манчестером, но тот лишь пожал плечами.

— Теперь давайте на берег! — торопил Татаринов. — Вы должны остановить их!

Несколько полицейских машин отъехали от брошенной клиники и отправились к морю, где за происходящим наблюдали Голицын и Бертолет, не вмешиваясь в ситуацию.

По их докладам выходило, что все добро собрано в одном месте, но никто и не пытается его куда-либо погрузить. Рядом с наваленной огромной кучей всякого скарба к моменту приезда полиции сновали туда-сюда одна женщина да пара мужиков-грузчиков. Татаринову теперь оставалось только со стороны смотреть за некими процессуальными действиями, которые начал производить капитан Манчестер, разговаривая с каждым из возможных соучастников или свидетелей того, как доктор Пинту заметал следы своей деятельности.

Глядя на вялую работу капитана, Татаринов почему-то засомневался в эффективности всего, что он наблюдает, и, оторвав следователя от беседы с сотрудниками компании, спросил его о судьбе детей.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь! — с улыбочкой ответил Манчестер. — Мы обо всех уже позаботились. Все нормально, все живы-здоровы.

— Хорошо, если так, — согласился Татаринов. — А можно мне увидеть тех подростков, которых содержали за колючей проволокой?

— Да, конечно! Без проблем! — ответил пятидесятилетний сыщик. — Вот вернемся в Рейкьявик, и вы сможете с ними пообщаться.

Всего через час стало понятно, что полиция не собирается никого арестовывать и не собирается ликвидировать гору, состоящую из оборудования и мебели на берегу.

— Вы что же, не будете это забирать? — спросил у Манчестера Кэп.

— Не имеем права, это частная собственность. А постановления суда у нас нет, — ответил ему Манчестер. — Мы не можем заранее обвинять всех и вся. Необходимо провести процессуальные действия, нужно собрать доказательную базу.

— Я вам ее предоставил, — ответил нервно Татаринов, доставая сигарету. — Вот эти два мальчика на снимках, помните снимки, капитан? Эти два мальчика были русскими.

Манчестер согласно кивал и в то же время ушел в глухую оборону, объясняя Татаринову свою мудреную юридическую позицию. Почему-то у него не было проблем с тем, чтобы зайти в стриптиз-клуб и даже пострелять там. Но у него с чего-то возникли проблемы, когда он мог пресечь на корню деятельность достаточно крупной организации.

Татаринов вернулся в Рейкьявик чернее экваториальной ночи. А когда Манчестер заявил ему, что пока не знает, в какой приют определили детей, Кэп осознал, что с ним начали играть в кошки-мышки.

Сидя в своем гостиничном номере, Татаринов бесился от бессилия и невозможности что-либо предпринять, поскольку доктор исчез, а местная полиция, несмотря на все факты, которые им были предоставлены, работала плохо, то есть, похоже, не работала вообще.

На далекой Родине, видимо, что-то случилось, но им дали возможность не только получать снимки из космоса, но и практически следить за ситуацией онлайн. Татаринов не верил своим глазам, когда картинка со спутника, который висел над Исландией и передавал прямой репортаж с ее побережья, высветилась у него на планшете.

— Да что это такое? — воскликнул капитан второго ранга, глядя на то, как к побережью подошел корабль, на который перегружалось оставшееся в живых хозяйство клиники.

Корабль имел в длину метров шестьдесят и, видимо, обладал очень низкой посадкой, поскольку мог подойти к берегу достаточно близко. Хотя для того, чтобы доставить на него грузы, все равно приходилось использовать небольшой катер.

Примерно через час после погрузки к месту подкатили еще несколько грузовиков, которые, похоже, были загружены какими-то ящиками и тюками. Рядом с кораблем суетилось примерно тридцать человек, а может и больше, поскольку Татаринов допускал, что он видит далеко не всех.

Затем к побережью подъехал грузовик, из которого явно стали выгружать людей, а не мебель. Человеческих точек было около пятнадцати-двадцати. Их сажали на небольшое судно, и то плыло к кораблю.

— Ну нет! — взвыл Татаринов, вскакивая со своего места, и стал набирать номер Манчестера. Но как только пошел вызов, он нажал на отмену и плюхнулся в кресло. Внезапно зазвонил спутниковый телефон…

— Поздравляю тебя, дорогой мой! — Голос вице-адмирала был ровный, но в то же время отдавал легким оптимизмом. — Посмотри-ка, что я тебе сейчас по почте сброшу.

Когда Татаринов открыл файл, то не мог поверить своим глазам. На него с фотографии смотрела та самая маленькая девочка-подросток, чье полное имя было Сильвия Польна.

— Знаю, знаю, Татаринов, что ты смотришь на то, как погрузка корабля ведется. Так вот, у нас есть информация, что девочка эта будет находиться на борту судна, и тебе и твоей группе необходимо во что бы то ни стало взять ее. И взять ее живой.

— Что значит «взять»? — не понял Татаринов.

— Освободить. Освободить! — парировал начальник. — Но я тебя прошу, чтобы на ней не было ни одной царапины. Тут знаешь кому уже звонили?.. У-у-у-у.

— Выходит, мы что-то накопали?!

— Накопали и затронули, — согласился Старостин. — Так что тебе и карты в руки.

— А подробности знать мне не положено? — обидчиво уточнил капитан второго ранга.

— Не положено! — ответил вице-адмирал. — Должен уже привыкнуть.

— Таким образом, вы мне приказываете взять на абордаж в чужих территориальных водах некое судно и учинить на нем несанкционированный досмотр, а в случае сопротивления…

Старостин закашлялся:

— Сам знаешь, что делать.

— Есть, найти девочку Сильвию Польна! — ответил Татаринов, отключился и добавил: — А также и всех остальных детей вместе с ней. Какая ты, оказывается, ценная, польская сестрица! — Татаринов еще раз посмотрел на фотографию девочки и на какое-то мгновение задумался, но тут же очнулся и пошел в соседний номер поднимать на ноги своих хлопцев.

Войдя к подчиненным, он, прежде чем что-то сказать, посмотрел на часы. Десять минут на сборы, два с половиной часа ехать до места… Они должны успеть до окончания погрузки.

Сообщив свои мысли бойцам и потребовав от них мгновенных действий, капитан второго ранга ушел к себе переодеваться, мечтая наконец положить всему этому конец.

Когда они на своем черном «Форде» прилетели на берег, то их застала печальная картина: прямо на камнях был разложен гигантский костер из тех вещей, которые решили не брать, и костер этот пылал и вздымался до небес.

Рядом никого.

Голицын с Диденко медленно подходили к пламени, забрасывая за плечи оружие и сожалея, что им не удалось пострелять.

— В Хусавик! — скомандовал злой Татаринов и хлопнул дверцей…

В десять вечера прилетели в маленький городишко, где нашли небольшой дом, в котором жил один из владельцев быстроходного катера, на котором он в обычные дни катал туристов, демонстрируя последним китовые фонтаны и хвосты и собирая при этом немалые деньги.

Состоялись небольшие торги, и, когда цена была превышена от стандартной раза в два, владелец лодки сдался.

Абориген плохо себе представлял, что ночью там, в море, можно увидеть, но не протестовал. Полусонный дядька, чьи грудь и живот были на одном уровне, с удивлением смотрел на своих пассажиров, которые были экипированы в камуфляжную форму, а в качестве багажа у них были объемные баулы цвета хаки.

— На войну?! — пошутил исландец, пересчитывая выданный ему аванс.

— Хуже! — так же весело ответил ему Татаринов и поинтересовался, на какое расстояние от берега может уйти его шхуна без дозаправки. Услышав ответ, он тут же прикинул скорость и время и удовлетворено кивнул. Даже если капитан преследуемого судна прибавит скорость, то все равно они достанут его часа через три-четыре. И темнота будет им на руку.

Взойдя на борт небольшой рыбацкой шхуны, Татаринов подозрительно посмотрел на хозяина, который сам просил себя называть Сэмом.

— Сэм, послушай, неужели твоя красавица действительно выдает двадцать семь узлов?

— Да, — согласился тот. — Двигатель недавно вернулся из ремонта, я вам обещаю. Даже двадцать восемь.

— Прокатимся с ветерком, — согласился капитан второго ранга.

Небольшое суденышко отдало швартовы и вышло в открытое море практически в полную тьму. Пары фонарей на борту хватало для того, чтобы разглядеть очертания пассажиров и стоящего за штурвалом Сэма. Задав капитану направление, Татаринов тихо приказал готовиться к штурму судна неизвестного класса, идущего со скоростью примерно пятнадцать узлов.

— Было бы за что зацепиться, а уж я залезу, — агрессивно и нехорошо прошептал Диденко, вытаскивая из сумки одно из последних изобретений родных умельцев — абордажный крюк, который мог выстреливаться на высоту более двадцати метров, чего достаточно для того, чтобы прихватить борт идущего параллельным курсом судна. — Я тебе припомню, как старого военного дедушку раньше времени на операционный стол укладывать, — продолжал распаляться Диденко, глядя на торчащую из двухдюймового ствола «кошку».

Долгов за доктором набралось немало, начиная с покушения на их собственные жизни в казарме и заканчивая малоприятным времяпрепровождением внутри бетонного подвала под серым заданием за колючей проволокой.

Владелец, он же капитан шхуны, после того как увидел в руках своих пассажиров автоматическое оружие, начал чувствовать себя намного хуже, несмотря на тепло, шедшее из кармана набитого бумажками европейского Центрального банка.

Катер незамедлительно сбавил ход и через некоторое время застыл посреди акватории Мирового океана.

— Что вы собираетесь делать? — На лице Сэма не осталось и кровинки, в то время как из баулов извлекались бронежилеты, разгрузки и гранаты.

— Сафари, — подобрал слово после паузы Татаринов. — Хобби. Мы любим лазить на чужие корабли.

— Я вижу. — Сэм картинно убрал руки за спину, тем самым давая понять, что он здесь больше ни к чему не притронется.

Капитана, шкипера и матроса в одном лице отвели в небольшую каюту и приковали к прикрученной к полу ножке небольшого топчана.

Ныряльщики снова запустили двигатель и отправились в погоню за уходящим от них кораблем.

Но Сэм был им нужен — кто-то один должен будет остаться на борту шхуны, посему они не могут позволить себе подобную роскошь.

Когда Татаринов вошел в каюту, Сэм отрешенно сидел на полу и даже не соизволил посмотреть в его сторону.

— Вы бандиты?!

— А у вас на острове все агнцы, я уже познакомился с некоторыми, — ответил Кэп по-русски, чтобы не вызывать еще большую конфронтацию. — Сэм, вы нам нужны. — Татаринов ровно посмотрел в глаза уже немолодому викингу.

— Не нужен! — Капитан порылся свободной рукой в кармане и бросил деньги на пол. — Надо идти назад.

— Нет. — Татаринов собрал купюры и запихнул их обратно в карман капитана. — Когда мы догоним корабль, то ты поведешь шхуну параллельным курсом.

Сэм, выражая молчаливый протест, дернул прикованной к ножке рукой и насупился.

— Потом властям можете рассказать, что вас заставили.

— Вы меня не убьете?

— А смысл? — Кэп освободил Сэма, делая еще один, после запихивания обратно денег, шаг навстречу. — Поднимайтесь наверх и ведите шхуну прежним курсом.

Потерев освобожденную руку, человек западной формации заявил, что хочет в качестве доплаты за риск еще столько же.

Казначей Голицын выдал бедняге еще несколько бумажек, и тому стало намного легче, несмотря на то что его принуждали к авантюре.

Оставалась одна глобальная проблема: на преследуемом корабле наверняка был радар, который должен был с потрохами выдать их приближение. Команда на корабле и возможная охрана придут в состояние излишнего возбуждения раньше времени.

Наверняка с ними попробуют связаться, и тут без капитана снова не обойтись. Попросить у них помощи? Туристка рожает, например… Но они могут и не остановиться, учитывая тот груз, который у них на борту.

Договорившись с Сэмом, Татаринов вышел на воздух и поставил своим людям боевую задачу. Он говорил обыденно, без надрыва:

— Слушай приказ! — Бойцы было поднялись со своих мест, но он разрешил сидеть и сел сам, так как слегка стало болтать. — Надо зайти на борт судна и найти вот эту девушку. — Кэп еще раз показал фотографию знакомой всем Сильвии. — Задача номер два: спасти заложников, в случае оказания сопротивления открывать огонь на поражение. Численность противника не определена, исходя из данных, полученных со спутника, можно предположить: численность команды — пятнадцать человек, наемников не более двадцати. Спасение девушки приоритетно, спасение остальных детей задача вторая. Это все. Продолжайте подготовку к штурму.

Через полчаса капитан сообщил, что на радаре его суденышка появилось преследуемое ими судно, а кто тут ночью может быть — у северного побережья Исландии, круизный лайнер?

Татаринов вошел в маленькую рубку и посмотрел на прибор.

Радар выдал им скорость идущего впереди судна и расстояние до него: пять миль.

Напряжение возрастало. Корабль, чьи очертания уже можно было различить впереди, становился все больше и больше.

Как и предполагалось, с Сэмом связался капитан идущего впереди судна.

Запрос пошел на английском, и ответ также последовал на языке Шекспира, благодаря чему Татаринов мог понять суть того, о чем говорили друг другу два капитана. И Сэм заверил того капитана, что они просто идут одним и тем же курсом. Тот, второй, капитан на большом корабле не поверил нашему капитану и посоветовал отвалить на хрен куда-нибудь на пару миль, дабы не создавать аварийную ситуацию. Но Сэм под дружное кивание Татаринова и Диденко сказал, что ни хрена подобного и он пойдет именно так, как проложил курс. На что их капитан покрыл факами нашего капитана и всю шхуну, на которой находился спецназ. Но Сэм выстрелил в их капитана такими факами, что тот отключился первым, послав перед этим нашего капитана в далекое ненормативное плавание.

Сойти за придурков было не самым худшим вариантом, но Сэм… Сэм серьезно завелся, так как последний посыл ему явно пришелся не по душе, и он уже начал болеть за русских, чтобы те реально поднялись на борт и попросили ответить за коварный последний фак.

Толстый луч прожектора родился на корме и, пошарив по темноте, выловил среди волн рыболовецкую шхуну, на которой находились готовые к штурму русские.

— Вниз! — заорал Татаринов и сам плюхнулся на палубу.

Народ, не дожидаясь, когда луч найдет их, испарился.

По высоте, на которой находился прожектор, Татаринов прикинул, что высота борта корабля не достигает и пятнадцати метров, что радовало.

Лебедка, встроенная в гарпун, поднимала спецназовца на пятнадцать метров за пять секунд. Пока один будет подниматься вверх, остальные должны прикрывать его. Если их встретят огнем, то самому первому придется хуже всего.

Снова по рации капитаны стали кричать друг на друга…

Находясь на грани контакта между двумя корпусами, стороны перешли на изощренные слова, и не только на английском. Смесь исландско-немецко-французского языков вскипела, а тем временем левый борт судна стал нависать над шхуной.

Перед ними был старенький сухогруз, чью надстройку нарастили вдоль всей палубы, чтобы он мог принимать на борт большое количество пассажиров и обеспечивать им добротный комфорт на протяжении нескольких недель плавания.

— Есть за что зацепиться! — заорал Татаринов находящемуся на корме Диденко. Шепотом не получалось, шум двигателей кораблей и волн слился в сплошной гул.

Стоя на палубе на одном колене и стараясь не обращать внимания на болтанку, Голицын и Бертолет подняли головы и следили за палубой. Наверняка вся команда в курсе, что сумасшедший рыбак подошел к ним с борта и собирается пойти на таран.

Действительно, сверху вниз свесилось несколько голов с мощными фонарями в руках.

— Стоп машина! — рявкнул Татаринов и сам дернул рычаг хода, благодаря чему борт корабля пронесся мимо них, и они остались в темноте далеко позади.

Люди посмотрели на него с недоумением:

— Не получится!

— Командир, получится! — крикнул в ответ Диденко и выстрелил из абордажной пушки практически в корму уходящего от них судна.

— Старший мичман! — заорал покрасневший от неповиновения подчиненного Татаринов, но тот уже по автоматической лебедке поднимался вверх.

— Твою…! — проводил мичмана кавторанга и снова запитал двигатель горючкой по полной. — Убью гада! А вы что смотрите?! — Кэп рявкнул на старлеев, и те синхронно выпустили свои «кошки». У Голицына получилось зацепиться за бортовое ограждение, и он следом за Диденко полетел наверх, а Бертолет не попал и теперь озадаченно смотрел на свое разряженное устройство, которое стремительно вхолостую поглощало выпущенный трос с крюком на конце.

Татаринов не стал ждать и выстрелил из своего орудия. Тройной крюк взметнулся вверх и, описав траекторию, звякнул и вцепился в фальшборт. Кэп отправился наверх за своими подчиненными, а Бертолет остался внизу…

Как только Диденко зацепился за перила свободной рукой, он одним движением перебросил самого себя на палубу и попытался слиться с палубой.

Корма практически не освещалась, и у него были шансы остаться незамеченным.

Зеваки, которые провожали взглядом безбашенную шхуну, теперь шли вдоль борта как раз в направлении кормы с фонарями в руках.

Диденко вертел головой туда-сюда, стараясь найти местечко поукромнее. Тут прилетел Голицын, а толпа уже находилась от них всего в нескольких шагах. Перемахивающего через фальшборт спецназовца не заметить было просто невозможно. Не дожидаясь, пока его напарник будет готов к стрельбе, Диденко начал «пропалывать грядку».

Несколько тугих хлопков возвестили, что на палубе началась заварушка. С первыми выстрелами на палубе появился и Татаринов. Толпа из десяти человек тут же была рассеяна, причем некоторые уже никуда не бежали.

Через две-три секунды в них стали стрелять в ответ…

Один, особо шустрый, выпустив в воздух обойму, бросился бежать вдоль борта, но Голицын незамедлительно снял его…

Пробежав по корме и привалившись спиной к надстройке, Татаринов проговорил:

— Чую, доктор, мы с вами не закончили еще.

Продвигаясь к носу, Голицын готов был валить все, что будет двигаться и даже дрожать. Проходя мимо занавешенного белой шторой окна, он заметил волнение ткани и быстро послал внутрь несколько пуль.

Голицын немедленно залез сквозь разбитое окно. Свет на всем корабле потушили, ну а Голицыну все равно, потому что у него есть ПНВ. Поручик, стараясь не задевать стол и стулья, аккуратно прошел по каюте, не забыв отбросить подальше от трупа боевика валяющийся рядом с ним автомат. Мало ли, оживают они иногда. Главное, правильно стрелял-то, иначе сам бы…

Подойдя к двери, которая вела в следующее помещение надстройки, Голицын услышал позади себя шорох и увидел, как к нему в каюту через дверь заходят Татаринов и Диденко. Хорошо, по рации предупредили…

— Чего тут? — спросил Дед.

— Ничего, вон завалил одного.

Татаринов скомандовал:

— Голицын, вперед!

И они пошли.

Голицын резко открыл дверь в следующую каюту, но не спешил заходить, и правильно, поскольку тут же рой свинцовых пчел вылетел в открытый проход, после чего им еще и две гранаты под ноги швырнули.

«Как-то оно все неудачно», — думал Голицын, вылетая из знакомого ему разбитого окна следом за Татариновым и Диденко, умудряясь при этом вывернуть голову и смотреть в сторону носа корабля, дабы убедиться, что по борту никого нет. К ним бежали…

Опустошив рожок, Голицын перезарядился лежа…

Бух! Бух! Две гранаты одна за другой разорвались в каюте.

Диденко поднялся первым…

Дойдя до окон следующей каюты, Дед разбил их с маниакальным удовольствием, возвращая должок тем, кто швырялся в них «лимонками». Судя по звукам, сопровождавшим полет пуль, когда они только открыли дверь, в каюте был далеко не один человек.

Но сейчас орал только один, орал и стрелял в то самое окно, где недавно был ствол автомата Диденко.

Думая о собственном здоровье, мичман бросил ответный пламенный привет внутрь.

После того как надстройка разродилась остатками стекол, крик стих.

Войдя во вторую каюту надстройки и отвоевав еще несколько метров у команды корабля и охраны, спецназовцы осмотрели убитых. У них не осталось сомнений в том, что им противостоят те же самые люди, которые пытались убить их в Амстердаме.

— Гвардия доктора. — Татаринов осветил небольшим фонариком лицо покойника.

Между тем за соседней дверью раздалось еле слышное шуршание, и спецназовцы оставили помещение и снова вышли на правую палубу: мало ли чего там противник задумал.

Дверь открылась, и из нее вывалилось человек пять, которые палили во все стороны.

Покосили всех как траву. Если не ты, то тебя.

На той же палубе появились еще два человека, которые были готовы немедленно открыть автоматный огонь.

Спас Татаринова и компанию кто-то с крыши надстройки.

Расстреляв резвых двоих, поздоровался:

— Доброй ночи, господа.

Бертолет пожаловал наконец-то!

— Будешь у меня полгода крюки в корабли метать, — резко, но по-доброму отреагировал Кэп на появление подчиненного.

Бертолет спрыгнул и слился с остальным отделением.

Оценив ситуацию, Татаринов приказал отступить на корму корабля.

Надо было перезарядить оружие и немного прийти в себя. В скоротечных стычках им удалось завалить человек десять, но численность людей, еще противостоящих им, вызывала вопросы.

На носу корабля, если верить собственным ушам, по правому борту, как будто работала какая-то лебедка. Диденко, нацепив на один глаз прибор ночного видения, выглянул из-за надстройки и увидел, что на борт один за другим поднимаются вооруженные люди. Он во всякие чудеса верил, но чтоб такое… Самое интересное, что собственный подъем на борт он за чудо не принимал. Укрываясь за закрепленным на палубе ящиком, Дед скользнул к краю борта и посмотрел вниз. Рядом с кораблем, который к этому времени успел застопорить ход, всплыла подводная лодка. С нее на борт корабля один за другим, используя примерно те же самые механизмы, что были и в распоряжении группы Татаринова, выстреливая вверх абордажные крюки, поднимались вооруженные люди.

Какая наглость!

Старший мичман тут же открыл огонь по собравшимся на палубе подводной лодки.

По нему тут же влупили в ответ и продолжали скользить вверх вдоль борта корабля, не обращая внимания на перестрелку. Тоже надо нервы иметь.

— Тут подлодка! — заорал Диденко.

К нему поспешил присоединиться Голицын, но люди снизу не были полными идиотами и патронов не жалели, превращая верхнюю кромку борта в бесформенную массу.

Быстро поняв бесперспективность перестрелки, спецназовцы отошли назад к надстройке и сосредоточились на нейтрализации тех, кто уже был на борту. Как ни прискорбно, но начало высадки подкрепления противника они прозевали.

«Сколько их там, — лихорадочно соображал Татаринов, — человек семь-восемь, вряд ли больше?» Он вспомнил описание подводной лодки, которое дал Голицын, и рассчитал, что помощь экипажу корабля будет не слишком существенной.

Но, судя по тому, что лязг лебедок не прекращался, на борт поднимались все новые и новые наемники.

Попытка высунуться вправо закончилась неудачей. Противник успел поставить пулемет таким образом, что тот простреливал весь борт. Дальше им останется пробиться к ним или через надстройку, или по левому борту и додавить. А если они догадаются залезть на крышу, а они догадаются… Татаринов посмотрел на своих людей. Он должен был изменить ситуацию. Должен.

— Бертолет, методично из подствольника накрываешь нос корабля. Голицын, Диденко, за мной! — Татаринов тут же вцепился в лестницу и первым поднялся на крышу надстройки.

Выполняя поставленную перед ним задачу, Бертолет начал исправно нагружать нос, не давая противнику перегруппироваться. Бертолет различил после взрыва крики и отборную матерщину на нерусском языке. Ее и без перевода понять можно. Интонация, остервенение в голосе. Ни дать ни взять потревожил рассудок-то. Принимающая сторона быстро опомнилась и начала окучивать засевшего на корме Бертолета пирогами да блинами. У одной суки нашелся ручной автоматический гранатомет.

Бертолет влетел в разбитое окно надстройки. Спасибо закрепленным на палубе ящикам, а то бы уже нахватал металла-то.

Четыре разрыва гранат превратили багаж доктора Пинту, сложенный на корме, в хлам. Еще две оставались в барабане гранатомета. А сейчас Татаринов и остальные бегут по крыше надстройки, чтобы расстрелять противника сверху, но, если у стрелка останется хотя бы один заряд и он успеет выстрелить, всей группе наступит скоропостижный кирдык.

Пришлось высовывать руки в проход и стрелять в сторону противника. Длинная очередь с точки зрения эффективности была напрасной, но как отвлекающий маневр могла снискать себе оправдание. Выглянув в ПНВ в темноту и увидев, что пулеметчик больше пули не мечет, поскольку теперь он состоит из двух половинок, Бертолет на радостях отправил на нос еще одну гранату из подствольника.

Тысячи осколков врезаются в корпус судна, разгоняя бойцов противника по углам и щелям.

Наверху кто-то вскрикнул. Было слышно, как тело шлепнулось о металл, и… тишина на пять секунд.

Бертолет услышал частые хлопки и понял, что ему тоже пора идти на нос и давить гадов.

Татаринов с Голицыным дошли до края крыши, посмотрели себе под ноги и, закрепив свои сектора, начали вычищать все подряд.

Тем временем Бертолет бежал по правому борту, готовый присоединиться к товарищам и отвлечь часть ответного огня на себя.

В этот момент какая-то сука — ну а как его назвать еще! — засев внутри одной из кают надстройки, выпустила очередь по пробегающему мимо Бертолету. Тот мгновенно рухнул на палубу и проскользил на пузе пару метров по инерции. Теперь человек, стрелявший в него, оказался за спиной. Если ему позволить остаться там, в норе, в которой он засел, то жди выстрела в позвоночник или в ребро, как повезет.

Пришлось отложить помощь Татаринову и компании — из-за борта поднималась черная фигура…

Чем отличается опытный боец от новичка? Тем, что быстро принимает правильные решения. Пока его противник перебарывал в себе страх, Бертолет успел за невысоким бортиком вдоль окон отползти назад и спрятаться в уже зачищенном отсеке.

Негрила, справедливо полагая, что человек ушел в сторону носа, пригибаясь и сжимая в руках «швейную машинку», осторожно пошел в направлении жаркой перестрелки, мечтая стать героем — мастером швейного цеха.

Ничего не получилось.

Бертолет неслышно подошел сзади и застрелил его в затылок.

Противник рассредоточился по носовой части и пришел в себя, после чего стал забрасывать оккупировавших крышу спецназовцев гранатами.

Завалив четверых в результате внезапного появления сверху, русские не стали дожидаться, пока им мозги вышибут, и успели откатиться немного назад.

Уходя от осколков, Татаринов с Голицыным сиганули вниз на левый борт, где обнаружили Диденко, который не давал противнику взять под контроль стратегически важное пространство. Дед как-то нехорошо лежал на палубе. Одна его нога была подогнута, а другая вытянута…

— Ты как? — Татаринов плюхнулся рядом.

— Набью рожу Бертолету, — морщился от боли Диденко. — Хлещет из меня, как из порося…

Прежде чем зайти внутрь, Голицын кинул гранату в каюту.

Влетев после разрыва, он увидел на полу еще одного негра.

Убедившись, что в помещении чисто, Поручик утащил Деда с простреливаемого участка, и, достав небольшой жгут, перетянул ляжку выше раны.

— Дед, мне идти надо, — извиняющимся тоном сказал Голицын.

— Иди, иди, — прохрипел Диденко, приподнимая на руках собственное тело от пола и облокачиваясь на переборку.

Татаринов запросил по рации Бертолета.

— Я в порядке, держу правый борт.

— Я и Голицын на левом. Диденко ранен.

— Сильно?

— Ногу зацепило. Как с патронами?

— Порядок.

— Граната есть?

— Одна осталась.

— По моей команде бросаем на нос, после разрыва давим этих тварей. Без самодеятельности и без геройства.

— Так точно, без геройства.

А вот насчет самодеятельности Бертолет был с командиром не согласен. Куда же без самодеятельности в ближнем бою, только она и выручает!

— Три, — тихо сказал Татаринов, и гранаты, расставшись со своими не обручальными колечками, полетели в направлении противника.

— Кто не спрятался, мы не виноваты. — Голицын улыбался…

На носу дрейфующего корабля как-то резко наступила минута молчания. Не давая возможному противнику опомниться и собрать себя с палубы, Татаринов влетел на нос…

— Ау! — позвал капитан второго ранга заблудившихся во времени и пространстве, топча вывалившиеся наружу из разбитых ящиков медицинские препараты, приборы, инструменты и лампы для хирургических светильников.

Татаринову никто не отвечал, хотя «ау» — оно на всех языках «ау»!

Сохраняя предельную бдительность, спецназовцы стали осматривать закоулки между принайтованными ящиками.

Метр за метром, страхуя друг друга и не пропуская темных углов и возникших между ящиками укромных местечек, они приближались к самому носу посудины, выискивая тех, кто еще мог остаться в живых после разрывов гранат.

Из-за самого последнего ящика, который был ближе всего к месту, где маститые слесаря и сварщики свели два борта в одну грань, выполз одноногий терминатор.

Если бы не ночь, то можно было бы разглядеть его бледное, ничего не соображающее от адской боли лицо, при этом наемник сжимал в руке пистолет, не пытаясь стрелять. Он просто полз вперед, куда-то туда, на свет фонаря, одиноко горящего над надстройкой корабля…

Голицын успокоил бедолагу рукояткой пистолета.

Убедившись, что на палубе все чисто, спецназовцы посмотрели вниз, туда, где у борта еще недавно находилась подводная лодка. Мало ли, может, они снова полезут из чрева…

Нету. Была и уплыла. Ну и скатертью дорога!

Татаринов оглядел своих и, убедившись, что со старшими лейтенантами все в порядке, показал пальцем вниз.

Теперь предстояло обследовать трюм, где работы могло оказаться не меньше, чем на поверхности, но прежде спецназовцы поднялись на капитанский мостик, прихватив с собой раненого Диденко, который оставался в сознании благодаря обезболивающим таблеткам и уколу промедола…

— Мне не больно, — улыбался Диденко, когда его тащили наверх по небольшой лестнице, и помогал товарищам здоровой ногой…

Когда его наконец плюхнули в капитанское кресло, он констатировал факт:

— Капитана нет.

— Найдем, — оптимистично заверил Татаринов и посмотрел в сторону лестницы, уходящей в чрево корабля.

Они один за другим спускались вниз, выключая ПНВ, поскольку в трюме было светло.

Металлические ступени предательски гудели под осторожными и максимально мягкими шагами, оповещая о прибытии санитаров подземелья.

Когда корабль движется, его ход сопровождает непрерывный гул двигателя, который слышен во всех отсеках, зато сейчас они могли затаить дыхание и услышать, как бьется сердце у соседа, настолько тихо было вокруг.

Постояв несколько секунд и слушая тишину, спецназовцы хотели понять, есть ли кто-нибудь за теми тремя дверьми, что находятся впереди них слева, и есть ли кто-то за той, дальней торцевой.

Будь сейчас с ними Диденко, он бы обязательно уточнил у Татаринова, надо ли им стучаться или можно заходить без спроса.

Но «Старик» сейчас сидит в капитанском кресле и смотрит куда-то в бесконечную даль, время от времени прикладываясь к фляжке.

Голицын подошел к первой двери и хотел открыть ее, но тут из-за торцевой дальней донесся тихий детский плач.

Прошел дальше. Повернув рычаг, Голицын медленно открыл дверь…

На него смотрели два десятка перепуганных детских мордашек.

Старший лейтенант зашел в помещение, бывшее когда-то частью трюма, а сейчас путем нехитрых манипуляций с металлом превращенное в некое замкнутое пространство, где могло находиться сразу несколько десятков человек.

Дети сжались в маленькую разношерстную кучку и сидели на абсолютно голом металлическом полу, оставив свои матрасы в стороне. Тут был свет, тут было чем дышать, но, слушая взрывы и стрельбу наверху, детишки испуганно жались друг к другу…

Татаринов зашел следом и, осмотрев маленьких заложников, не найдя Сильвии, выбрал из группы мальчика лет десяти и показал ему фотографию. Мальчик что-то ответил ему на незнакомом языке. Татаринов не был лингвистом, но, похоже, это был арабский. Ну правильно, зачем Европе иммигранты, на органы всех, на органы!.. Мальчик показал пальцем на среднюю дверь.

Дети поняли, что им не грозит ничего плохого, принялись реветь в голос. Вот тебе и конспирация…

— Бертолет, останешься в детском саду.

— Я не…

Одного взгляда командира было достаточно.

Рев тем временем набрал нешуточные обороты, и казалось, что корпус корабля начал вибрировать от высоких частот.

Бертолет похлопал себя по карманам. Записать бы и выложить в Сеть! Закинув автомат за спину, старлей поднял руки вверх ладонями к детям и стал делать успокаивающие жесты…

Но ария продолжалась…

Надо было как-то спасать ситуацию. Может, дать чего? Нож? Автомат? Патрон? Каждому по одному? Маленький ревущий интернационал. Говорят все на разных языках, а ревут все на одном.

Что ж делать-то?!

Бертолет снял с пояса фляжку и потряс ею. Жидкость внутри забулькала, и пусть никто не слышал этих звуков, но те, что постарше, смекнули, что в сосуде может быть вода.

Тот самый десятилетний араб подошел и протянул к Бертолету руку. Многие тут же успокоились и уставились на фляжку… В результате неравной дележки досталось не всем.

Пока добрый дядя Бертолет раздавал воду страждущим, Татаринов аккуратно постучал в металлическую дверь стволом пистолета.

Тук-тук-тук. Дзынь-дзынь-дзынь. Есть кто живой?

— Сезам, откройся, — шепнул Кэп, и закрытая изнутри дверь ожила.

Татаринов резко дернул дверь на себя, а Голицын залез внутрь со стволом. Напротив стояла Сильвия. Сзади нее находился вездесущий доктор Пинту с пистолетом. Ствол он, понятно, упер в висок девчонке.

Зайдя в кубрик вторым, Татаринов по-доброму попросил доктора не дурить и отдать оружие.

Припоминая особые навыки потрошителя в ведении рукопашного боя, Татаринов не терял бдительности до тех пор, пока руки сдавшегося трансплантолога не были зафиксированы сзади.

Высвобожденная из лап злодея Сильвия после выхода на палубу принялась заниматься привычным для девчонок делом — реветь.

Бойцы без Бертолета, назначенного нянькой, собрались на капитанском мостике, прихватив с собою Сильвию и доктора.

По сути, у Татаринова был один-единственный вопрос, на который он хотел получить ответ.

— Скажите мне, мистер Пинту, — спокойным голосом начал Кэп, — почему из всех подростков из двухэтажного серого здания вы забрали именно Сильвию?

Оскалившись желтой эмалью, доктор сообщил, что он любит детей и поэтому хотел спасти хоть кого-то от рук русских садистов.

— Сильвия, иди помоги там с маленькими нашему офицеру, — вежливо попросил Татаринов Сильвию, и та, озаботившись новым делом, быстро ушла на палубу, всем своим видом показывая невозможность находиться рядом с трансплантологом. Гордая польская кровь.

Как только девочка ушла, командир повел бровью, и кулак Голицына влетел в обтянутую кожей скулу.

У боксеров-профессионалов, говорят, удар под тонну: вес кулака, помноженный на скорость и поделенный на десять…

— Вы не имеете права! — закричал Пинту.

Ошибка. На Татаринова орать во время допроса не рекомендуется.

Кэп вытащил нож боевого пловца и пощекотал бедро доктору.

За всю свою жизнь Пинту вряд ли когда-либо ощущал что-то подобное. Согнувшись, он рухнул на бок и зашелся животным криком.

— Перестаньте орать! Вы и так перепугали всех детей.

Татаринов повторил свой вопрос, склонившись над доктором и не торопясь убирать нож.

Сидящий в капитанском кресле Диденко, наблюдая за сценой, посоветовал Татаринову дать доктору еще по морде.

Татаринов прислушался к совету.

Получив очередной увесистый тумак от русского, доктор стукнулся головой о пол и на время затих.

— Так лучше, — развязно похвалил командира старший мичман. — Ты видишь, какой он стойкий.

Татаринов вышел на свежий воздух.

Пришло время докладывать.

Москва в лице вице-адмирала с большим оптимизмом восприняла информацию о том, что девчонка освобождена.

— Отлично! — воскликнул Старостин, что было на него совсем не похоже. — Отправляйтесь обратно в Хусавик, там вас будет ждать картеж из Рейкьявика, им и передадите детей.

Отключившись, Татаринов нахмурился. «Кортеж». Какое-то чиновничье словцо, пафосное, далекое и непонятное простому человеку.

Да какого черта! Они освободили детей, схватили доктора, собрали доказательства, что тот просто потрошит бедных ребятишек.

Вернувшись, Татаринов увидел, что пришедший в себя доктор сидит, привалившись к приборной панели, и это при том, что руки у него связаны за спиной.

— Вернемся к нашим баранам, — нехотя сообщил Татаринов и как бы невзначай наступил на колено доктора.

Тот вскрикнул, ожидая резкой боли, но ее не последовало, поскольку русский не спешил давить.

— Доктор, зачем вам Сильвия?

Татаринов хотел разгадать ребус, но данных у него не хватало. Файлы зашифрованы в голове доктора. И их надо открыть. Не понимая, что там происходит в верхах, он не мог обеспечить ни собственную безопасность, ни безопасность группы, ни безопасность детей.

И чего ему ждать на берегу, что там за кортеж такой?

Татаринов ненавидел допросы…

Пришлось надавить на колено.

Хирург попеременно то выл, то орал, но не говорил, продолжая переносить невыносимую для нормального человека боль.

Тем временем Диденко не без помощи Голицына развернул судно и взял курс на крохотный исландский порт.

Пройдет около четырех часов, и они снова прибудут в Хусавик, чтобы передать детей и доктора властям Исландии.

Глядя на то, как Татаринов допрашивает трансплантолога-маньяка, Диденко вспоминая себя на хирургическом столе, всякий раз порывался встать, но раненая нога не давала ему этого сделать. Доктор искоса поглядывал на взбешенного русского, который не скрывал своих амбиций по поводу возможности отыграться.

Сплевывая на металлический пол корабля свой желтый зуб, Пинту засмеялся и сказал русским, что они оба дебилы. После чего получил еще одну зуботычину и успокоился.

На мостике появился Голицын и с торжествующим видом доложил, что смог обнаружить в чреве корабля и арестовать команду из двенадцати человек — они прятались в машинном отделении.

— Прямо целое следствие пришлось проводить, пока их всех из шкафов да из ящиков достал, — пожаловался старлей, глядя на Пинту. Ну а что делать, судьба переменчива. Одному терпеть — второму добывать информацию.

Среди членов экипажа находился и штурман, который провел корабль к Хусавику. Как только швартовы были отданы, штурмана отогнали от штурвала и велели ему и остальным членам команды валить отсюда на все четыре стороны.

Сбросив трап, морячки быстро покинули судно. Никто не старался спорить с вооруженными русскими, тем более что количество трупов на палубах не оставляло больших иллюзий по поводу того, что бывает с теми, кто дерзнет спецназу…

Действительно, на пристани Татаринова и компанию поджидали несколько черных больших машин, а вокруг машин толпились бугаи в пиджаках и черных очках…

Татаринов спустился с небес. Из всех лиц только физиономия детектива Манчестера была ему знакома, остальные — «в первый раз вижу». Рядом со следователем из Рейкьявика стояла дама лет пятидесяти в костюме кофейного цвета. Ее лицо выражало обеспокоенность. Рядом с дамой возвышалось чудовище мужского пола, весящее килограммов сто пятьдесят — сто шестьдесят и подпиравшее своей лысиной небосвод.

— Мистер Татаринов… — на плохом английском попыталась угадать толстуха, и Кэп от безысходности — не отказываться же ему от собственного имени — согласился, что это он. — Ваше командование должно было отдать вам приказ.

— Да. — Командир оглядел четыре джипа «Шевроле» и человек двадцать мужиков, вылезших из них, вооруженных бластерами. Разглядывая демонстрацию силы, Татаринов подумал, что бедный Хусавик до сего дня не знал такого количества вооруженных людей со времен викингов.

— Вы освободили Сильвию Польна? — Женщина улыбнулась, но лучше бы она этого не делала. Акулы дохнут от зависти, крокодилы лезут в петлю, жабы стреляются. Какой милый ротик!

— Мы спасли еще два десятка детей. Они все наверху.

— Хорошо, хорошо. — Крокодилица потирала ласты. — Мы приехали за Сильвией. За остальными детьми скоро придет автобус.

Татаринов как бы ненароком посмотрел на Манчестера, но тот не подавал ему никаких сигналов.

Еще раз осмотрев встречающую публику, Кэп сморщился, но дал сигнал Голицыну, чтобы тот вывел только Сильвию.

Девочка, увидев внизу встречающих ее людей, с испугом посмотрела на Поручика. Тому оставалось только повести плечами:

— Это за тобой. Смотри, сколько приехало. Видать, ты какая-то важная персона.

Девочка была рада избавиться от всех тех волнений, которые выпали на ее долю за последнее время, и потому часто-часто перебирала маленькими, но крепкими ножками, мечтая как можно скорее оказаться на земле, сесть в машину, чтобы вскоре взлететь на белом большом самолете и оказаться дома…

Татаринов глядел на то, как спускается Сильвия, и еще больше нервничал.

Как только девочка сошла с трапа, крокодилица бросилась к ней с объятиями.

— Все ли с тобой в порядке, моя дорогая? — спросила она, но Татаринов фразу понять не мог — он не знал голландский.

Услышав вторую родную речь после польской, Сильвия поняла, что перед ней земляки, в ответ обняла за шею склонившуюся к ней женщину и заплакала.

— Пойдем, пойдем, моя красавица, скоро мы будем дома, — вещала тетушка, уводя Сильвию.

Татаринов посмотрел уходящим вслед и спросил у Манчестера:

— Что это за язык?

— Как же, голландский, — ответил следователь и позволил себе закурить. — Спасибо вам за ваши усилия, дальше мы сами.

— Да, да, — отстраненно согласился Татаринов, провожая глазами бывшую заложницу.

Подойдя к машине, дверь которой уже была услужливо открыта, Сильвия обернулась в сторону Татаринова и по-русски сказала:

— Спасибо, — наклонила голову, улыбнулась и села в джип.

И тут внутри Татаринова что-то щелкнуло… Этот поворот головы, взгляд… Сильвия напоминает ему кого-то… Неожиданно в памяти все сошлось!

Если представить королеву Нидерландов девочкой, то она могла бы походить на Сильвию! Если знать, чем занимается доктор Пинту, если знать, что королева вручает доктору премию, а сам доктор дорожит Сильвией больше всех остальных своих заложников, чья участь после попадания к нему в руки предрешена, то не нужно быть большим фантазером, чтобы понять, что ждет эту девочку в будущем. Ее ждет то же самое, что и Диденко, с той лишь разницей, что в ее случае всю операцию проведут до конца.

Тем временем Голицын спустил вниз поврежденного доктора Пинту. Ну, так-с, извините.

Когда трансплантолог оказался на земле, его подхватили два бугая и потащили к другой машине. Татаринов смотрел за сценой. Обходились с доктором не так вежливо, как с девочкой, но это еще ничего не объясняло.

Подпирающий небосвод мужик потребовал сдать все оружие и снаряжение, чтобы группа Татаринова могла спокойно отправиться в аэропорт и вылететь в Россию.

— Что же это за херня?.. — проговорил себе под нос Татаринов, наблюдая за тем, как три машины стали одна за другой сдавать назад, отваливая прочь с узкого причала.

Капитан ничего не собирался отдавать, но Манчестер давил:

— По договоренности между нашими правительствами мы не будем задавать вам вопросов, как вы провезли на территорию Исландии оружие и боеприпасы. Для вас заказан чартер, и самолет ждет вас.

— Чартер? — переспросил Татаринов, не торопясь снимать с плеча автомат и расставаться с ним. — Какая-то дикая европейская щедрость. — Поглядывая на здорового детину и капитана Манчестера, Кэп пробурчал в рацию: — Бертолет, оставь детей на борту. Подцепи Диденко и спускайся вниз. Голицын, прикрой.

Получив команду, Голицын подошел к невероятному викингу и, проявляя к нему реальный интерес, пытался оценить высоту его роста. Как ни крути, получалось, что он почти на голову выше, чем Малыш. Действительно гигант. Плечи выше уровня глаз. Натуральный монстр! С такими габаритами можно возводить дома без использования строительных механизмов. Не исключено, что этим и занимался в свободное от работы время.

Отойдя на шаг — заденет еще клешней-то, — Голицын беззаботно снял с пояса фляжку с водой.

Тем временем Татаринов впялился в Манчестера, припоминая его непомерную любовь к деньгам:

— Много платят?

— Вы о чем? — не сразу сообразил пятидесятилетний следователь, но Татаринов покачал головой и расплылся в улыбке:

— Вы, наверное, всех русских считаете идиотами.

— Да, — согласился следователь и полез в карман за очередной сигаретой. — Сдавайте оружие, переодевайтесь, и мы можем ехать в аэропорт.

Татаринов подхватил идею Манчестера подымить и даже стрельнул у того сигаретку.

— Машины тоже в аэропорт едут? — Кавторанга посмотрел в сторону дороги, уходящей от пристани и скрывающейся за невысокими домиками.

— Не знаю, — укрылся от вопроса Манчестер. — Это все большие международные дела. Зачем нам туда соваться?

Когда сигарета успела истлеть на треть, Татаринов достал спутниковый телефон и связался с вице-адмиралом:

— Мы в Хусавике.

— Отлично. Девчонку передал?

— Передал, но тут такое дело…

— Послушай меня, — начал ровным голосом Старостин, — конец командировке…

— Меня просят сдать оружие.

— Все правильно, сдавай, и без лишних вопросов.

Татаринов глубоко затянулся и, выпустив дым, зло спросил трубку:

— Тяжело, наверное, нашим дипломатам общаться с монаршими домами Европы?

— Капитан второго ранга Татаринов, сдайте оружие и снаряжение и отправляйтесь немедленно в аэропорт. Это приказ! Я ваша компетенция, я ваша юрисдикция, я ваше все, и я решаю, что вам делать, а чего вы делать не можете. Вы слышите меня?!

— Товарищ вице-адмирал! Вы мне предлагаете прожить остаток жизни с осознанием того, что эти людоеды пустят девчонку на запчасти?

— Слушай, Татаринов, ты залез туда, куда тебе не нужно было даже приближаться! — попытался нравоучениями добиться приемлемого для себя исхода Старостин, но Татаринов внезапно грубо, чего за ним не водилось, перебил вышестоящего.

— Я перезвоню, — сообщил он и отключился.

На самом деле, иногда удобно говорить на том языке, который никто не понимает. Лицо Манчестера сейчас напоминало мордашку шимпанзе, услышавшую незнакомую команду дрессировщика и не знающую, что же теперь делать.

Но Татаринов принимал в данную секунду решение за всех, в том числе и за Манчестера.

— Знаете, капитан, — Татаринов выкинул бычок в океан, — когда я подставляю свою голову, хочу понимать, что сделал в конечном счете что-то полезное и нужное. Какой смысл жить просто так, какой смысл работать вхолостую? Согласитесь со мной. — С этими словами он медленно навел ствол автомата на Манчестера. — Давайте не будем делать глупостей, — предложил кавторанга в тот момент, когда Бертолет дотащил до суши раненого Диденко.

Громила было дернулся и начал лапать себя по карманам, но Голицын погрозил ему пальчиком и показал на глушитель, прикрученный к стволу.

— Что происходит? — въезжал в ситуацию Бертолет.

— Я сам ни хрена не понимаю, — ответил Голицын и кивнул в сторону командира.

Татаринов:

— Берем их машину, едем следом.

— О нет! — воскликнул Бертолет.

— О да! — ответил Татаринов. — Замочим эту суку-доктора. Найду его и руки ему поотрываю, чтобы он никогда больше и не думал в детях ковыряться.

— Это ошибка! — угрожающе произнес Манчестер, плохо перенося вытеснение самого себя из, казалось бы, такого надежного и такого контролируемого еще недавно пространства. По ходу дела, у него и его людей отняли два пистолета, два сотовых телефона и спутниковую связь.

— Я бы сказал, это полный пипец, — непроизвольно закусывая нижнюю губу, сообщил Кэп, садясь на переднее сиденье рядом со старшим лейтенантом Голицыным. — Что смотришь? — не выдержал командир. — Поручик, заводи, заводи, родной, и погнали!

Пока машина не тронулась с места, Татаринов опустил стекло и попросил следователя и викинга позаботиться о детях на корабле…

Полный вперед!

— Ты как? — повернулся к Диденко Татаринов и посмотрел тому в глаза.

— Я… я нормально, — доложил старший мичман, так как действие обезболивающего еще не закончилось.

— Ему в больницу надо, — сказал Бертолет, и Татаринов согласно закивал.

— Не, не, мужики, я чего? Я никуда не поеду… — пролепетал Диденко и потерял сознание от потери крови.

— Командир! Командир! — заорал Бертолет.

Татаринов вновь оглянулся и воскликнул:

— Ну почему?!

Пришлось разворачиваться и нестись обратно в Хусавик, чтобы найти врача. Время на преследование было безвозвратно упущено.

К глубокому удовлетворению всей команды, старшего мичмана откачали, но об этом Татаринов и Голицын узнали по дороге в Рейкьявик.

Несмотря на разницу почти в полтора часа из-за случившейся у них заминки, упрямый Татаринов рассчитывал на то, что они смогут зацепиться за картеж, благо на местных трассах никто о пробках и не слышал.

— Гони, гони, — повторял командир, хотя Голицын и так делал все возможное.

Связавшись по обычному сотовому с Москвой и называя громкие фамилии и высокие должности, Татаринов добился того, чтобы ему дали картинку со спутника, так как он «умирал», но хотел видеть, где движется преследуемая ими колонна.

Прошло полтора часа, прежде чем его просьба была выполнена, что на самом деле — быстро.

Получив картинку трассы, Татаринов стал жадно пожирать детали изображения. Трафик у столицы был более оживленным, но он не мог помешать обнаружить три здоровых джипа, идущих по трассе один за другим.

А если они успели въехать в город? Или они уже в аэропорту? Ага, если только идти со скоростью двести пятьдесят, а учитывая ценный груз, который они перевозят, вряд ли.

От безысходности Татаринов просмотрел стокилометровый участок трассы еще раз, но ничего не обнаружил. Туристических автобусов и легковушек было полно, а вот трех джипов нигде видно не было.

Конечно, масштаб мелковат, сокрушался Кэп, то и дело увеличивая крохотные точки. Что там летает на орбите? Почему не могут лупу нормальную на аппарат поставить?

Выбросив в бардачок планшет, как какую-то гадость, Татаринов вновь закурил.

— Бензина хватит? Этот монстр, наверное, жрет топливо как аэробус?

Голицын не успел ответить Кэпу, так как их остановил полицейский патруль.

Манчестер, сука!

Два исландских полицейских, чьи тела напоминали пивные бутылки с укороченными горлышками, встретили послушно остановившихся на трассе спецназовцев лающими командами и блеском вороненой стали.

Понимая бесполезность дальнейшего преследования, спокойно вылезли из машины и подняли руки вверх.

Исландия славится своими открытыми пространствами и бесконечным каменистым ландшафтом, уходящим в неведомую бесконечность. Опираясь о капот «Шевроле» и стоя спиной к полицейскому, обыскивающему его сверху донизу, Татаринов увидел в одной из точек на горизонте поднимающийся вверх столб бело-серого дыма.

— Что это? — спросил он у власти под клацанье застегиваемых на запястьях наручников.

Поскольку русские не оказывали никакого сопротивления, один из служителей фемиды посчитал нужным просветить туристов:

— Снайфедльс проснулся.

— А как же этот… кюдль, кюдль? — Татаринов не мог вспомнить полное название вулкана, который не так давно зачадил всю Европу.

— А-а-а… Эйяфьядлаекюдль, тот потух, теперь Снайфедльс.

— Значит, самолеты летать не будут.

— Конечно! — воскликнул искренне коп. — Аэропорт закрыт уже на протяжении двух часов.

— Я люблю Исландию! — выкрикнул Татаринов, теперь почему-то не желая подчиняться легким направляющим движениям полицейского.

Вот почему нет картежа на трассе! Они узнали, что аэропорт закрыт, и… и куда? Если в город они не въехали, то…

Чтобы додумать эту мысль, ему необходимо было время, а время для него мог выбить теперь только Голицын.

— Старший лейтенант, мы никуда не едем, — сообщил своему подчиненному Татаринов, продолжая слегка упираться и не желая садиться в машину.

Как два человека арестовывают двух человек? Один вынимает ствол и присматривает за двумя, второй надевает наручники. Первым наручники надели на Татаринова, а Голицын оставался пока свободным. Вывод: надо наручники сразу на обоих надевать, а не тащить первого в машину. Полицейские попались добродушные, за что и были наказаны. Голицын резко ушел из-под дула пистолета, сделав шаг влево и вперед. Сблизившись с полицейским, он перехватил его запястье, отягощенное пистолетом, своей правой рукой и после того, как отвел ствол в сторону, поддернул «пивную бутылку» и, сбив ее с ног, плюхнул мордой в асфальт. Следующим движением быстро выкрутил из руки ствол. Второй полицейский, который пихал в машину Татаринова, полез было за пистолетом, но Кэп успел толкнуть его плечом, чем лишил возможности нормально прицелиться. Голицыну этой секунды хватило, чтобы он оказался рядом с патрульной машиной и, пользуясь тем, что «пухлик» потерял равновесие, быстро выкрутил и из его руки оружие, врезав напоследок ему локтем в висок. Но не сильно, не сильно, так, приглушил маленько.

Порывшись в салоне служебной машины, Татаринов извлек на свет дробовик и дюжину патронов к нему.

Поскольку сцена проходила на обочине дороги, а мимо проезжали машины, у капитана второго ранга не было иллюзий по поводу зевак, которые наверняка набирали «тревожный номерок» и лаяли во все колокола, не покладая языков своих.

— Давай, давай! — подгонял Татаринов, запрыгивая в «Шевроле». — Заводи ленд-лизовскую тачку. Едем обратно. В Рейкьявике нам пока делать нечего.

— Есть какие-то мысли?

— Мыслей нет, — ответил Кэп и резко откинулся на спинку сиденья.

Не успели они проехать и километр, как на лобовом стекле машины стали появляться маленькие серые точки. Приглядевшись, Татаринов понял, что их натурально заметает не чем иным, как вулканическим пеплом. Видимость падала с пугающей быстротой, трасса перестала просматриваться и на сотню метров. Они въезжали в экологически чистый смог, созданный самой природой, и невольно сбросили скорость.

Голицын справедливо требовал указать, куда ему править.

— Переждать они должны где-нибудь этот апокалипсис. — Татаринов вытащил из бардачка планшет, но, вспомнив, что в нем ничего нет, бросил его обратно. — Едем в ту полузаброшенную деревеньку рядом с Хусавиком. В приют для сирот.

Получив четкий приказ, Голицын успокоился. Татаринов, он все знает на два шага вперед. А если командир чего-то не знает, то становится страшно. За годы службы привыкаешь к бесконечно осведомленному командиру. Зачем напрягаться самому?..

В том самом поселении, на окраине которого бабуля вязала теплые носки, Голицын с Татариновым рассматривали в бинокли трехэтажное здание за символическим забором.

Никаких машин рядом со зданием не было, хотя их отсутствие еще ничего не означало.

Сквозь занавески просматривались силуэты и движение. Татаринову хотелось поскорее зайти и поговорить там со всеми собравшимися, но разум и наработанные инстинкты вынуждали его не спешить.

К наступлению темноты они успели вызволить из госпиталя Бертолета, оставив Диденко на попечение местной медицинской службы. Бросили на обочине внедорожник — пусть полиция найдет, след-то потеряют. Вновь оседлали оставленный в порту другой — «Форд-Экспедишн», переоделись в пятнистые камуфляжи, перекусили, перекурили и теперь готовы были поработать.

Лежа в небольшой ямке на окраине поселка, поглядывали в сторону трехэтажного дома, который с заходом солнца таял в бесконечной тьме…

Татаринов поинтересовался у Голицына:

— Поручик, ты владеешь искусством ниндзюцу?

Глаза старшего лейтенанта пару раз вспыхнули в темноте, а Бертолет начал тихо смеяться.

Голицын решил, что данный вопрос является шуткой, и решил поддержать командира:

— Я четыре года провел в монастыре рядом с городом Нагасаки, где монахи обучали меня древнему способу убийства голыми руками.

— Ага, ага, — скалился в темноте Татаринов, поддерживая рассуждения своего подчиненного. — Жаль, Диденко нет с нами.

— А чем мы хуже? — обиделся Бертолет.

— А тем, что у вас хреново с искусством ниндзюцу. — После чего командор сделал то, что на планете мог только он. С помощью трех слов поставил задачу по проникновению внутрь здания, нейтрализации сопротивления и освобождения заложницы.

Голицын с Бертолетом друг за другом преодолели низенький заборчик и затаились на лужайке в непосредственной близости от одной из стен.

Ночью строение толком не освещалось. Один фонарь горел у крыльца, остальная часть периметра была во мраке, что несколько упрощало дело. Конечно, есть в мире инфракрасные камеры, но пока везло, поскольку никто не выбегал и не стремился их пристрелить.

Прижимаясь к стене, вооруженные бесшумным оружием спецназовцы пошли во двор к заднему входу. Там слабо горел еще один фонарь и… светился кончик сигареты. Еще минуту назад, когда они лежали в ямке, тут никого не было, и вот на тебе.

Пришлось отвалить обратно за угол и устроить небольшое совещание.

Через две секунды из темноты вынырнул Татаринов и одними глазами спросил: чего, мол, стоим. Голицын жестом показал за угол и поднял один палец. Татаринов поморщился, сам выглянул из-за угла, в целях предосторожности распластавшись на асфальтированной дорожке, проложенной вокруг здания. До мужика было не более десяти метров. Деревня, вокруг ночь, малейший шорох может выдать присутствие всей группы. Приходилось двигаться медленно и одновременно с этим следить за дыханием. Посмотрев пять секунд на человека, одетого в непонятного фасона широкие штаны, свитер и безрукавку, шеф отполз обратно и отвел соратников на такое расстояние, чтобы можно было разговаривать одними губами.

Прежде всего им необходимо убедиться, есть девчонка в здании или нет. Если нет, то они попусту теряют время. Но как быть, если нет никакой возможности проникнуть внутрь незамеченным, потому что никто не владеет искусством ниндзюцу? Говорят, где-то есть приборы, которые могут видеть сквозь стены…

Не мудрствуя лукаво, решили стучать по головам всем подряд.

В общем, не дали мужику докурить. Голицын подошел сзади и опустил рукоятку пистолета аккуратно на темечко.

Тук!

Бертолет был на подхвате. Как раз в его руки тело и сползло.

Голицын вошел внутрь и сразу же попал в небольшой коридор, заканчивающийся на противоположном конце светло-коричневой дверью и одновременно небольшим пятачком лестничной клетки. Сама лестница уходила вверх по левую руку от него, отгораживаясь от собственной пропасти деревянными балясинами.

Не успел старлей и двух шагов сделать, как услышал шаги где-то наверху. Времени ретироваться на улицу и прикрыть за собой дверь у него не осталось. Пришлось исчезать прямо в коридоре, путем глубокого приседа и срастания с основанием лестницы. Мощности светильника на стене хватало с избытком. Маленький китаец, настоящий ребенок, может быть, и не китаец, но точно азиат, вполне самостоятельно спускался вниз. Беззаботно топая маленькими ножками, он прокатился вперед и исчез за дверью, распахнув ее так, что Поручик смог увидеть сплошную стену и коридор, уходящий предположительно влево и вправо.

«Может быть, это на самом деле обычный детский дом?» — закралось сомнение в сознание старшего лейтенанта, но тут он вспомнил и другие эпизоды его посещения Исландии. Сверху снова послышался легкий топот. Две девочки, взявшись за руки и о чем-то весело болтая, может быть, даже по-испански, спустились вниз, еще раз отворив дверь.

Машинально вытерев со лба сползающую на бровь каплю пота, Голицын чуть-чуть отпустил дыхание.

Когда вся группа оказались внутри, Татаринов послал Голицына вперед, посмотреть, что там творится в холле первого этажа.

Приоткрыв дверь, старлей на полусогнутых вышел в коридор. Действительно, тот уходил и влево, и вправо, но был не длинным. Разветвляясь, он просто образовывал два выхода в холл, причем никаких дверей дальше не наблюдалось. Стараясь не задеть расставленные в самых неудобных местах, по мнению Поручика, столики с вазочками, в которых торчали полевые цветочки, он прошел по следам китайчонка влево и заглянул в зал. Дети, шестеро, точно шестеро, несмотря на позднее время, смотрели что-то по огромному телику, установленному посреди холла.

У входа Голицын срисовал не слишком здорового белобрысого мужика в свитере, который сидел за столом и при свете настольной лампы читал какую-то полиграфию.

И вроде бы все спокойно, но старлея насторожило то, что он пока не увидел в учреждении ни одной женщины. А куда в детском доме без женщин? Если в доме в обслуге одни мужики, то это тюрьма или армия.

Убедившись, что среди детей, которые смотрят телевизор, Сильвии нет, Голицын откатился назад к лестнице и под прикрытием товарищей стал подниматься наверх. Хорошо, она была не деревянная — с деревом на острове туго. Бетон, покрытый ковровой дорожкой, — то, что нужно для бесшумной ходьбы.

Только Голицын преодолел один пролет, как в его голову влетела пистолетная пуля. Точнее, влетела бы, если б не дружеский толчок в задницу, который успел организовать Бертолет, прежде чем выстрелить в нападавшего.

Грохот выстрелов из не снабженного глушителем оружия поставил на уши весь дом. Дети внизу испуганно закричали, тут же послышался топот охранника, который, перестав читать, бросился в сторону лестницы. Как только он открыл дверь и появился в проеме, Татаринов потратил на него немного пороха и смерти, отшвырнув того обратно в холл.

Заниматься предположениями, сколько может быть еще таких мужичков с пистолетами по всему дому, времени не было. Оказавшись на втором этаже, где пространство было разбито невысокими, метр двадцать от силы, перегородками, спецназовцы наткнулись на автоматный огонь справа и вынуждены были отступить обратно на лестницу. Судя по топоту, снизу к ним приближалось еще несколько человек. Откуда они взялись? Кухня, комната для гостей, бильярдная, да мало ли? Групповухой занимались в гараже! Короче, к ним галопом неслись гоблины, вот и все!

Услышав стадо, Татаринов посмотрел на пистолет и убрал его в кобуру, снимая автомат с предохранителя…

— Подходят снизу, — сообщил он и приказал Голицыну смотреть за вторым этажом, пока они с Бертолетом будут разбираться с гостями снизу.

Но те, внизу, открыв дверь, бросили русским две гранаты, и пришлось вываливаться прямо под автоматный огонь, так хоть какой-то шанс.

Пули прошивали перегородки, словно бумагу. Татаринов, приподнявшись на коленях и локтях, поза — «черепаха», послал в угол небольшой, но пламенный и горячий привет из «ВОГ-25»…

Ту-ду-дыдщь!!!

Громкий хлопок и трясущиеся стены наложились на фрагмент человеческого тела, который пролетел по коридору в противоположном направлении.

— Никак указующий перст, — схохмил Голицын и хотел уже выползти в коридорчик и посмотреть влево-вправо, но топот гиппопотамов, которые неслись с первого этажа, заставил его передумать и на упреждение швырнуть гранату на лестницу.

Теперь с воем потопали в обратном направлении…

Грохнул очередной взрыв. Сотни осколков впились в стены и пол, приводя в полную негодность недорогую, но качественную отделку, включая жидкие обои и копии картин неизвестных мастеров, развешанные на стенах.

В этот момент раздался детский плач где-то на этаже. Оставив Голицына сторожить лестницу, чтобы по ней не вздумал никто подниматься, Татаринов и Бертолет вскоре без труда, ориентируясь на неслаженный рев за перегородками, обнаружили двух мальчишек, которые спросонья, сидя на своих кроватках, орали от страха…

— Спокойно, спокойно… — Татаринов убрал автомат за спину и приставил палец к губам.

Мальчишки примолкли и стали с испугом смотреть на вооруженного мужика, который говорил к тому же на каком-то неизвестном им языке.

Голицын контролировал лестницу, больше внимания уделяя первому этажу, и в это время, подкравшись, спустившись по ступеням сверху вниз, на него понесся толстый человек с непонятным оружием в руках и в металлической каске. Старлей отпрянул назад и одновременно выпустил очередь в мужика, но тот успел выстрелить сразу с двух стволов в направлении спецназовца, успевшего завернуть за угол.

Точно зная, что попал, Голицын высунулся и офигел: толстяк отбросил в сторону оружие и бросился на русского с вытянутыми вперед руками. Бронтозавр, его мать!

Голицын дернулся в сторону что было сил, но толстяк прихватил его, сбил с ног и навалился на него всем телом, умудрившись в процессе падения вцепиться в горло. Пытаясь сбросить с себя чудовище с огромными голубыми глазами, зажатыми между мясистыми щеками и крупным носом, Голицын ощутил невозможность осуществления задуманного: его прижали накрепко, да еще и лишили кислорода…

Поручика спас футбольный удар по голове громилы в исполнении Бертолета. И каска, которая была на нем, оказавшаяся на поверку пластиковой строительной, лишь усилила ущерб.

Руки мужика ослабли, а сам он повалился на бок.

— Ух ты! — не удержался от комментариев Голицын, поднимаясь и рассматривая на самом деле среднего телосложения дядьку, который, нацепив на себя два бронежилета, надев строительную каску и взяв в руки обрез дробовика, бросился в атаку на Голицына. Кого только не встретишь на войне…

Снизу снова полезли. Стали швырять «лимонки» прямо на лестницу. Пришлось отойти от прохода и ответить адекватно и, не дожидаясь разрывов собственных подарков, пробежать на третий этаж. Здесь было все сложнее, так как в один длинный коридор выходили двери сразу нескольких комнат, и что там в них, кто там в них…

Два рабочих кабинета и три спальни были обследованы строго в соответствии с техникой безопасности, но нигде никого не обнаружили, а Голицын продолжал смотреть за лестницей.

Неожиданно снизу раздались крики, возвещающие о том, что охрана дома готова сложить оружие. Жизнь отучила Татаринова верить в сказки, но так хотелось, чтобы по-хорошему, чтобы без стрельбы, без провокаций весь мир выполнял то, что хочет именно кавторанга Татаринов… Это же не сложно, это же не больно. Мир тебе, Исландия!

Спустившись на первый этаж, Татаринов и Бертолет увидели перед собой двоих мужиков, которые покорно положили на пол автоматы и подняли вверх руки. Быть бы беде и лежать бы им даже не в цинковых гробах, а на дне моря у камушка, если бы не страховавший сзади Голицын.

Нашелся коварный человечек, который пытался как можно быстрее преодолеть один из пролетов второго этажа, чтобы оказаться за спиной у Татаринова и Бертолета и расстрелять их. На счастье, Голицын оказался еще выше и не утратил реакции. Перегнувшись через перила, старший лейтенант дал длинную очередь на упреждение, так что хитрожопый буквально вошел в нее. Как под душ.

К ногам Татаринова, который успел отскочить в сторону, падало уже безжизненное тело.

— Не удалось, — констатировал он свершившийся факт и осторожно вышел в холл, к сбившимся в кучу перепуганным детям.

Через пятнадцать минут, когда все попили водички, пописали и успокоились, Кэп смог удостовериться, что Сильвии здесь нет…

Жаль. Им нужно было уходить, так как доблестная исландская полиция наверняка уже неслась к деревеньке без названия. Наверняка кто-то из десяти жителей успел дозвониться…

Нужно было искать или догонять караван из трех черных больших джипов. Поехали…

* * *

Оптика в предрассветный час высветила разрушенную самими же собственниками больницу, встроенную в скалу.

«Нашли, нашли уродов, — радовался кавторанга, разглядывая сонные машины, застывшие рядом с центральным входом посреди небольшого уютного дворика. — Пока вулкан не успокоится и не разрешат полеты, они будут сидеть именно здесь».

Один вход, он же выход, хотя как знать… В любом случае тыл прикрывает гора.

Бертолет хотел было приподняться, но Голицын придавил его голову к земле:

— Снайпер!

Спецназовцы медленно отползли назад от наивысшей точки, с которой удобно было наблюдать за больницей.

— Где? — уточнил Татаринов.

— На противоположном склоне, дистанция триста метров.

— Почему он не стрелял?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Голицын.

Зародилось подозрение, что их в данную секунду обкладывают со всех сторон.

— Что-то мне надоело, — заныл Голицын, — домой хочу.

На склоне была настолько плохая освещенность, что невозможно определить, то ли тебе в прибор ночного видения смотреть, то ли не пользоваться им.

Для порядка надели, поглядели и увидели под собою две группы по пять человек, которые подходили к спецназовцам снизу, пригибаясь, прячась за валунами, стараясь не подставлять головы под возможный выстрел.

— Вот вам и ответ, — проговорил, а скорее, прошипел Бертолет, поглядывая вниз.

Перелезть через вершинку они не могли — снайпер не даст, спуститься вниз тоже, поскольку уже некуда, занято там все внизу.

— Голицын, берешь левый фланг, мы с Бертолетом — правый. Долбим из подствольников, рассеиваем противника и добиваем прицельным автоматным огнем. Все понятно?

— Так точно.

— Так точно.

Не стали ждать, пока им вообще не оставят никакого пространства для маневра, и разом атаковали наступавших на них головорезов с укороченными автоматами. Те самые, люди в черном, что были у джипов, только без очков.

Через мгновение в исландских горах завязалась кровавая битва.

Русский спецназ поимел голландских геев, чему те были совсем не рады…

Добив раненых и собрав оружие, Татаринов потребовал, чтобы они заняли свои прежние позиции и покончили со снайпером, который наверняка еще оставался там, наверху. Иначе он не даст им спуститься со склона и подойти к клинике, в который все тамошние обитатели наверняка переполошились. Еще бы — по другую сторону горки полномасштабная битва шла!

Пусть на все про все им потребовалось две минуты, но сто двадцать секунд — это же время, та еще вечность. Понимая, что достать снайпера нечем, Татаринов раскачивался взад-вперед под самой вершинкой сопки, не рискуя показываться над ней.

— Ну что там, командир? — поинтересовался Голицын.

— Ничего хорошего: наши подопечные загружаются во внедорожники.

— Надо остановить! — прошипел Бертолет.

Татаринов посмотрел на своего подчиненного:

— Ты лучше скажи: как это сделать?!

— Ну, как-то так, — ответил Бертолет и, высунув ствол автомата над кромкой сопки, выстрелил из подствольного гранатомета.

— Сдурел? Там же девчонка!

— А что делать? — поддержал Бертолета Голицын.

— Машины стоят на месте, — сообщил Татаринов. — Выходит, шуганули мы их, молодец Бертолет.

— Пусть знают, с кем связались!

— Ставлю задачу ликвидировать снайпера. Время — десять минут. Время пошло.

Переглянувшись, Голицын с Бертолетом ломанулись со склона, чтобы обойти позицию стрелка и зайти к нему с фланга или сверху, как получится. В любом случае им нужно было перебежать через дорогу и залезть на противоположную сопку, что было в условиях ограниченной видимости не таким уж и сложным делом.

Там, наверху, в лучах встающего солнца, они могут оказаться перед стрелком как на ладони, но это потом, а сейчас они бегут в тени каменных исполинов-холмов и рассчитывают уложиться быстрее, чем за десять минут. Надо торопиться. Если машины все-таки начнут движение и оставят клинику доктора Пинту, они не успеют за ними.

Пока они перебегали дорогу и лезли по склону вверх, этот му… мудрый человек успел сменить свою позицию. Исчез, сука.

Татаринов помочь ничем не мог. Любая попытка высунуть голову заканчивалась пришествием легкого ветерка или сшибанием очередной порции камней.

Когда они поднялись на вершину сопки и посмотрели сверху вниз на пустую позицию снайпера, Бертолет с грустью в голосе констатировал шепотом:

— Охота на охотника.

Голицын попросил по рации Татаринова мелькнуть над горизонтом, для того чтобы вынудить снайпера вновь выстрелить по нему. Им оставалось только слушать, где и с какой стороны раздастся хлопок.

— Все у тебя легко и непринужденно, мелькни ему, — услышал в наушнике старший лейтенант, а в следующее мгновение где-то справа посыпались камни.

Пришлось прыгать вниз со склона и стрелять в направлении неестественного шороха.

Голицын уже в полете разглядел силуэт человека на фоне камней и, радуясь тому, что сейчас прикончит сволочь, стрелял до тех пор, пока его спина не встретилась с негостеприимной твердью. Одновременно с этим действительно цирковым номером Бертолет накатил из подствольника, и чужака взрывной волной отбросило на несколько метров.

Не давая тому подняться, пусть он даже и ранен, пусть даже и сильно, но все равно пока жив, может стрелять, Бертолет под стоны и матерщину сильно побившегося в результате приземления Голицына подбежал к противнику и практически в упор расстрелял его.

Закончил.

Подняв трофейную винтовку, Бертолет убедился в том, что оптика в результате разрыва гранаты пришла в полную негодность, и отбросил хлам в сторону.

Группа вновь объединилась на дороге между двумя сопками. Цель у них была банальна и проста: перебить там всех, кроме Сильвии. Особенно Татаринову почему-то хотелось прикончить акуло-жабо-крокодиловую женщину, было в ней что-то такое… А про доктора Пинту и разговора нет. Или… привести его к Диденко живым, пусть мичман из него тоже попробует чего-нибудь достать… без наркоза.

Продвигаясь небольшими перебежками, группа приближалась к входу в клинику и стоящими рядом с ней джипам.

Самым страшным сейчас было наткнуться еще на одного снайпера, который мог засесть на одном из двух этажей клиники и существенно осложнить жизнь штурмующей группе, состоящей из малого количества бойцов…

Не успели они добраться до черных «Шевроле», как началось.

По ним начали одновременно долбить с шести или семи позиций.

Волна ненависти и досады накрыла Татаринова, когда он увидел, что в результате открытого по ним огня он остался один. Нет, оба его подчиненных живы, но толку теперь от них…

Раненые кое-как успели отползти за валуны и орали из укрытия Татаринову, что с ними все в порядке.

— Я вижу, вижу! — соглашался командир, теперь плохо понимая, как он один перебьет целую толпу, укрывшуюся в здании, вмурованном в скалу. — Нет, — настраивал он сам себя, — пусть королева нидерландок и нидерладцев живет со старой печенью и со старыми почками столько, сколько ей отпущено.

Вдохнув, выдохнув и перекрестившись, Татаринов перебежал от одной машины к другой, стоящей ближе к зданию, собираясь войти в строение…

Без труда погасив два светильника над входом, которые продолжали разгонять если не полумрак, то серый туман, так как солнечные лучи еще не добрались до этого пятачка, заорал:

— Вы окружены! Выходите по одному!

Обороняющиеся не согласились с оставшимся в единственном числе боеспособным русским и стали палить по машине, за которой он укрылся.

Не дожидаясь, когда от кузова из-за плотного автоматного огня ничего не останется, Татаринов пробежал вперед, совершив стремительные, нечеловеческие движения, больше напоминавшие прыжки гепарда, так как, по ходу, он споткнулся и теперь вынужден был грести всеми четырьмя лапами, пока не уперся в каменную стену.

На секунду в глазах потемнело.

Прижавшись к стене, Кэп начал вспоминать минуты посещения этой клиники несколькими днями ранее в надежде вспомнить какие-то детали или нюансы. Может быть, там был какой-нибудь запасной выход или лаз? Где-то был… А он не заметил. Но как он ни сканировал сознание, ничего достать оттуда в спешном порядке не получалось.

Когда один из внедорожников вздрогнул и начал движение, Татаринов хотел изрешетить его, благо позиция была удобной, но потом он разглядел за лобовым стеклом Голицына и искренне так, по-отечески, заорал ему:

— Что ты делаешь, придурок?!

Но Голицын не услышал командира…

Джип вышиб легкие рамы, сотни осколков-брызг разлетелись в стороны, удар и скрежет обломков по кузову трехтонной машины слились воедино.

Не дожидаясь, пока ему снесут башку, Голицын, протаранив дверь, дал задний ход и откатился обратно.

В образовавшуюся нору-дыру Татаринов тут же отправил ручную гранату. Не дожидаясь ее подрыва, он оглянулся, надеясь увидеть страшную картину…

Сжимая в левой руке автомат, из джипа вылезал окровавленный Голицын, продолжая долбить фасад длинными очередями, патронов-то они понабрали у убитых…

Из-за камня выглянул Бертолет и, оценив ситуацию, подключился к обстрелу здания.

Два калеки, твою дивизию!

Рвануло!

Татаринов забежал в холл и, припоминая расположение перегородок, тут же резко ушел влево, где очень кстати оказался холодильник с водой и газировкой, который решили не вывозить. Если бы не ящик с холодной душой, все, кирдык бы капитану второго ранга.

Ну а на что нам полицейский дробовичок, болтающийся до поры до времени за спиной? Он как раз для того, чтобы калечить ручки и ножки. Тут еще надо выяснить, кто больший «гуманист» — доктор Пинту или Та-та-ри-нов, потомок Чингисхана. Ружье грохнуло, будто гаубица…

Вот так, суки! Красная Армия всех сильней!

Татаринов одним рывком — откуда только силы взялись? — повалил холодильник на пол и укрылся за ним.

И вовремя, потому как из-за колонн, поддерживающих второй этаж, высунулись два дурака и начали убивать и Татаринова, и металлический шкаф.

И не продержаться бы Кэпу, если бы в здание снова не влетел огромный внедорожник, который припечатал обоих вышедших на открытое пространство придурков к противоположной стене, убрав по дороге вместе с ними стойку ресепшена.

Удар! А-А-а-а… по затухающей.

Теперь за рулем сидел Бертолет. Живой он, все нормально, только на педаль газа давил прикладом автомата, делать это раненой ногой больно, хорошо хоть в кабину Голицын подсадил.

Следом за влетевшим джипом в здание вошел Голицын, который тут же поинтересовался у Татаринова самочувствием.

— Не мешай! — зло ответил Кэп, проходя вперед к лестнице и тут же натыкаясь на слабоумного, решившего посмотреть, что же случилось на первом этаже. Получил свою пулю…

— Доктор, я иду к тебе!!! — заорал Кэп, поднимаясь вверх.

Голицын, следуя за ним, слышал лишь лязг затвора ружья… И грохот выстрелов! И топот ног. И снова грохот!

Поручику оставалось только считать трупы. Остатки обороняющихся кое-как смогли организовать баррикаду на втором этаже поперек коридора, ведущего в операционные.

Белый кафель, поваленная впереди каталка, сиротливо горящая под потолком мерцающая лампа дневного света, взвеси пыли и автоматные вспышки из-за искусственного тумана в направлении неумолимо приближающегося ядерного кошмара в лице Татаринова.

Нисколько не смутившись препятствия, встретившегося ему на пути, Кэп швырнул в направлении баррикады гранату и ушел за перегородки.

Шестисотграммовая рубашка «Ф-1» разлетелась на сотни поражающих элементов, и обороняющихся не стало.

В это время из противоположного крыла выскочили два диких мужика.

Спасибо однорукому Голицыну, подстраховал. Нафаршировал обоих…

Стали продвигаться дальше в сторону баррикады, перезаряжая оружие на ходу. Татаринову это было сделать намного легче: две руки, десять пальцев, все дела. А вот Голицыну… Отстегнуть-пристегнуть магазин, затвор передернуть, когда автомат болтается на плече, — вот где ребус, с третьего раза упер в пузо, шмякнул пружинкой, дослал патрон. Получилось. А правое простреленное плечо совсем не беспокоит, совсем. И что там доктора в шприцы для армейских аптечек фасуют?

Татаринов открывал двустворчатые двери операционных, но нигде не мог обнаружить ни Сильвию, ни доктора, ни жабу. Не было там никого и из охраны. Осмотрев под прикрытием старшего лейтенанта все помещения одного крыла, Татаринов направился в противоположное, то, из которого выбегали камикадзе, лежавшие теперь в лужах собственной крови.

Топая по пустому правому крылу клиники, Татаринов матерился, поскольку он не видел никаких ответвлений и не понимал, куда могла запропаститься девчонка. Если ее нет в комплексе, тогда все жертвы, вся стрельба, весь их порыв — бестолковое мероприятие. Теперь живодеры перевезут Сильвию в другое место и сделают свое черное дело.

Голицын безучастно и несколько расслабленно смотрел на мечущегося между дверями командира. Тот, среагировав на позу подчиненного, отвечал под хруст битого стекла:

— Ты только не спрашивай, Голицын, где, а то я тебе отвечу в рифму.

Они снова прошли в операционный блок, по пути поинтересовавшись по рации у сидящего в джипе на первом этаже Бертолета его здоровьем.

— Лучше не бывает, — отозвался Бертолет, оглядывая разрушенный холл клиники.

— Ну и сиди там, сиди, никуда не уходи.

— Ага, — вяло согласился старший лейтенант, глядя на собственные перебитые очередью ноги.

Стоя посреди одной из операционных, Татаринов цыкнул на Голицына, чтобы тот перестал топать.

В полной тишине они уловили откуда-то из-за стены ритмичные толчки и постукивание чего-то металлического о кафель и, кажется, женский голос.

Татаринов подошел к стене, вплотную приложил к ней ухо. Тут же отпрянул и стал водить по ней рукой в поисках тайного тумблера или кнопки, или ручки, или углубления, или… как туда войти?

Обшаривая стену, он обнаружил под пальцами небольшое углубление, которое нельзя было идентифицировать визуально благодаря специально выполненной покраске этого участка стены. Вдавив палец внутрь, Татаринов от неожиданности отскочил в сторону, так как преграда начала уходить в сторону, открывая им необследованное еще помещение.

Хорошо слаженная группа или хорошо слаженная стая, если угодно, — это инстинкты, жесты, невербальное восприятие друг друга. Как волки, не владея языком, распределяют роли и загоняют стадо оленей, как они определяют одного наиболее слабого, как отсекают его от остальных, как передают друг другу важную информацию и согласовывают свои действия, так и в подготовленной группе спецназа все понимают друг друга не с полуслова, а интуитивно.

Когда стоящего чуть впереди Татаринова шатнуло, Голицын понял, что тот видит некую цель, но не стреляет. Старлей подошел к командиру и, посмотрев внутрь, понял причину.

Крокодилоподобная толстая женщина была привязана к стулу и посажена так, чтобы видеть, как доктор Пинту собирается насиловать Сильвию. Смерть, война, пальба кругом, а этот упырь, спустив штаны, перегнул через стол девчонку…

Татаринов быстрыми шагами подошел к обезумевшему доктору и, предупредив Сильвию о том, что сейчас будет громкий выстрел, навел ствол на трансплантолога.

Голова насильника разлетелась…

Девчонка вскрикнула.

Жаба тоже…

Сильвия выпрямилась, отбежала в сторону на несколько шагов, прильнула к стене и, завывая, стала оседать вниз.

Добрая крокодилица пыталась освободиться, подергивая руками, но Татаринов не спешил.

— Кто ты такая? — Татаринов упер не остывшее дуло дробовика в жирную ляжку, в то время как Голицын успокаивал Сильвию:

— Не реви, все будет нормально…

— Она из Голландии, — сказала Сильвия, — она подруга королевы Софи.

И жаба вдруг заговорила:

— Эта девочка — потомок одной из ветвей королевского рода Нидерландов, мы ее так долго искали и нашли… Следы из Польши привели в Амстердам, к нам домой, представляете? — Толстуха пыталась встать со стула, но Татаринов не давал ей этого сделать, продолжая давить стволом в ляжку.

— Да, и поэтому вы решили ее выпотрошить! — Он с силой воткнул ей дробовик в пузо. Глаза жабы расширились, и она поняла, что взбешенный русский прикончит ее здесь без суда и следствия.

— Йес, — согласилась толстуха. — Королева должна жить!

На счастье тетки, зазвонил спутниковый телефон. Поскольку по нему, кроме Старостина, никто не звонил, Татаринов тут же ответил:

— Да, товарищ вице-адмирал!

— Ты где находишься? — Начальник поставил Татаринова в секундное замешательство. Кэп огляделся: пустые пузырьки из-под физраствора, труп Пинту, девочка, крошка от раздолбанных потолочных светильников под ногами.

— В аэропорту, рейс жду.

— Да, слышал про вулкан, опять все закрыли, — обыденно согласился Илья Георгиевич. — Хочешь, я за вами подводную лодку пришлю? Ну, ту, специальную, кстати, провизию им довезли, так что можно есть сколько угодно, вместе с экипажем.

— Нам бы чего-нибудь быстроходнее. Надоело здесь уже.

— Вот, Татаринов, какой ты нетерпеливый мужик! Сидишь, понимаешь, в западном благоустроенном мире, хорошо пьешь, хорошо кушаешь, и мухи тебя даже не кусают, и все одно стонешь. Но ты не расслабляйся, Татаринов, про подводную-то лодку я так, пошутил. Командировочных накинуть тебе на пластик?

— Не помешает, Илья Георгиевич, спасибо за заботу.

— Наберись терпения, скоро смог рассеется, прибудете на Родину, я тебе работу-то нормальную найду. Ну, отбой, дорогой, отбой.

Когда шеф отключился, Татаринов подумал о том, что с терпением в последнее время у него неважно.

Голицын с Сильвией стали спускаться вниз, а Татаринов продолжал стоять напротив тетки.

Когда раздался выстрел, Сильвия вздрогнула, а Голицын даже не обернулся, лишь здоровой рукой плотнее прижал ее к себе.

— Все будет кока-кола, пепси и фанта, — сказал он, заглядывая в ее продолжающие оставаться испуганными и залитыми слезами глаза. — Ты чего, ты чего? — успокаивал он ее. — Сейчас мы к дяде Диденко поедем, он у нас в больничке лежит. И ты там отдохнешь немножко, уложим мы тебя, деточка, баиньки, а наутро встанешь как огурчик.

— Ну-ка погоди! — Он пошел к сидящему за рулем Бертолету.

Сильвия дальше пошла одна. Она хотела быстрее выйти на воздух, чтобы весь этот кошмар остался позади.

Переступив через несколько трупов и вывернутые металлические рамы, она вышла во двор адской клиники и увидела, как над вершиной холма встает ее любимое, такое яркое и такое ласковое солнце, принося в ее душу покой и надежду.

Начинался новый день, новый этап ее жизни и новая судьба, которую даровали ей русские спецназовцы…

Примечания

1

Помогите! (англ.)

2

Будет хорошо! (англ.)

3

Секундочку! (англ.)

4

Здравствуйте! (англ.)

5

Извините! (англ.)

6

Нет, нет! Два! (англ.).

7

Мне нужна девушка (искаж. англ.).

8

Хорошо! (англ.)

9

Самый ценный игрок (англ.).

10

Помогите! (англ.)

11

Добро пожаловать! (англ.)

Content

Сергей Зверев
Гавань красных фонарей

Примечания