Олег Авраменко

Первозданная. Вихрь пророчеств

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Эта книга – тоже Алене

Глава I

Новобранец

Громкий и настойчивый сигнал тревоги прозвучал для Йорверта сущей райской музыкой, позволив ему наконец проснуться, вынырнуть из жуткого сна, в котором его истязали лютые демоны. Уже девять ночей кряду они приходили, когда он спал, и, не желая слушать его объяснений и оправданий, требовали от него подчиниться воле Темного Властелина, оставить самодеятельность и вернуться к выполнению своих обязанностей. Напрасно он клялся, что радеет исключительно об интересах Ан Нувина, напрасно умолял о разговоре с самим Властелином, чтобы изложить свое видение ситуации; демоны были непоколебимы, и единственное, что они хотели от него услышать, так это слова покорности и покаяния. Но Йорверт уже не мог отступиться, не мог предать самого себя, своих убеждений. А самое главное – не мог огорчить Элвен. Ее разочарования он боялся сильнее, чем даже гнева Китрайла…

В небольшой пещере, освещенной лишь тусклым огоньком фонаря, было тихо и спокойно. Соседи Йорверта мирно спали, так как разбудивший его сигнал имел магическое происхождение и был слышен только ему. Он шел от охранных заклятий, установленных на дне ущелья, и свидетельствовал о том, что к их лагерю кто-то приближается. Не зверь, а человек – потому что заклятия были настроены реагировать лишь на людей.

Йорверт встал с тюфяка, служившего ему кроватью, надел сапоги, накинул подбитый мехом плащ и, подойдя к выходу из пещеры, отодвинул в сторону грубую дерюгу, пропитанную, как и стены пещеры, специальными чарами, призванными удерживать внутри тепло.

В лицо ему дохнуло колючим морозным воздухом, от которого мгновенно окоченел подбородок и неприятно защипало в носу. Вообще-то Йорверт был привычен к холодам, поскольку родился и вырос в Тир на н-Гале, считавшемся на Абраде северной страной с суровым климатом. Но только здесь, на Лахлине, он понял, что такое настоящая зима. Да и то еще не до конца – ведь сейчас был лишь конец гедрева, осеннего месяца[1]. Страшно даже подумать, что делается здесь в рагвире и хвероде…

Нахлобучив на голову пушистую меховую шапку и надев рукавицы, Йорверт вышел из пещеры на заснеженное плато, окруженное с севера, запада и востока почти отвесными скалами высотой как минимум пятьдесят футов, а с южной стороны – широким и глубоким ущельем. На плато выходило пять пещер, в одной из которых разместились шестеро предводителей, две самые большие занимали рядовые повстанцы со старшинами-десятниками, в четвертой хранились продовольственные припасы, а еще одна пока что пустовала – ее Йорверт оставил для местных колдунов, буде они отважатся присодиниться к восстанию. Он отыскал это место еще за неделю до того, как надзиратели Архарской каменоломни отравились якобы испорченным мясом (а на самом деле – чар-зельем, изготовленным мастером Шоваром), что и позволило каторжникам поднять бунт. Прежде чем присоединиться к ним под именем Эйнара аб Дилана из Таркаррая, Йорверт хорошенько тут поработал, расширил и углубил пещеры, укрепив их чарами от возможных обвалов. А возглавив восстание, предложил остальным предводителям перенести сюда лагерь. После осмотра и недолгого обсуждения они сочли это предложение весьма уместным, так как здешние пещеры были вместительными и просторными, а само расположение плато превращало его в неприступную крепость. К нему вела единственная тропа, такая крутая и узкая, что по ней можно идти лишь вереницей, один за другим, поэтому для ее охраны хватало и десятка стрелков, способных преградить путь целой армии.

Разумеется, при обычных обстоятельствах это плато превратилось бы в ловушку для повстанцев – тут их было легко заблокировать, перекрыв единственный возможный путь поставки провизии, и в конце концов истощить голодом. Но Йорверт уже доказал повстанцам, что любые горы для него не помеха. Он конечно же остерегался исчезать у них на глазах, а потом появляться просто из воздуха; вместо этого прибегал к хитрости – при помощи левитационных чар забирался на верхушку самой низкой, восточной скалы и уже там, никому не видимый, переходил в Тындаяр. А возвращаясь с продуктами, сбрасывал свертки вниз, замедляя их падение, после чего спускался на плато сам. Кроме того, Йорверт понемногу пробивал туннель через гору, чтобы сделать дополнительный выход из лагеря, о существовании которого враги даже не заподозрят. Это окончательно успокоило скептиков, обеспокоенных тем, как они будут выбираться отсюда весной, когда их наверняка возьмут в осаду…

Ночь была хоть и очень морозной, но тихой и безветренной. В чистом небе в отсутствие луны ярко сияли звезды. Посреди плато горел костер – на первых порах кое-кто из повстанцев возражал против такой беспечности, однако большинство согласилось с предводителями, что рано или поздно их лагерь все равно найдут, а нести ночное дежурство в темноте, не имея возможности хотя бы немного согреться, было слишком тяжело.

Вокруг костра сидели четверо часовых, а еще четверо прохаживались над самым обрывом, держа на изготовку ружья и настороженно всматриваясь вниз. При появлении Йорверта один из гревшихся у костра, высокий мужчина лет тридцати, поднялся и направился к нему.

Каждый, кто встречал Брадена аб Мейласа, с первого взгляда признавал в нем кадрового военного – и ничуть не ошибался. Еще три года назад Браден был лейтенантом лахлинской армии и служил заместителем командира роты, дислоцированной в Минтахе, на востоке Лахлина. Однажды вечером он неожиданно вернулся домой, хотя должен был дежурить до утра, и застал свою жену в объятиях любовника. Женщина бросилась к нему с банальными и нелепыми словами: «Это не то, что ты думаешь…» – но Браден оттолкнул ее в сторону, выдернул из постели любовника и вышвырнул его через окно на улицу. Потом повернулся к жене, намереваясь сказать, что больше не переступит порог этого дома, и только тогда увидел, что она крайне неудачно упала и разбила голову о чугунную решетку камина.

Это был очевидный несчастный случай, еще и при смягчающих обстоятельствах, и Брадена наверняка оправдали бы, не окажись любовник его жены поборником, занимавшим заметную должность в Минтахском диоцезе Конгрегации. Свой полет из окна спальни на мостовую он оценил очень высоко, поэтому лейтенанта судили за умышленное убийство и только благодаря заступничеству его военных командиров не приговорили к казни. Браден получил пожизненную каторгу, два года работал гребцом на галере, а четыре месяца назад его перевели на Архарскую каменоломню, где он встретил Аврона аб Кадугана, своего бывшего учителя из Хангованской офицерской академии, осужденного за вольнодумие. Как раз с ними двумя Йорверт вышел на связь накануне отравления надзирателей и скоординировал дальнейшие действия. По их плану, в горы должны были отправиться только вероотступники (не важно, настоящие или ложно обвиненные) и узники вроде Финалаха, попавшие на каторгу из-за конфликта с поборниками. Однако красноречие профессора аб Кадугана сыграло с ним злую шутку – он говорил настолько убедительно, что к его аргументам прислушались и многие уголовники. Но в конце концов нет худа без добра, и присутствие среди беглецов отчаянных головорезов дало Йорверту возможность без лишних церемоний продемонстрировать свою грозную силу, раз и навсегда закрыв вопрос о лидерстве, а три десятка убийц, разбойников и грабителей, по-прежнему находившихся среди повстанцев, он держал в ежовых рукавицах, заставляя их выполнять самую тяжелую работу…

– Эйнар, вы слишком рано встали, – сказал Йорверту Браден. – Луна взойдет лишь через час.

По им же самим установленным правилам, каждую ночь на страже стоял один из предводителей повстанцев. Сегодня была очередь Брадена аб Мейласа, которого после восхода луны должен был заменить Йорверт.

– Я проснулся не поэтому, – ответил он, отметив про себя, что с каждым днем ему становится все проще имитировать лахлинский выговор. – Сработала моя сигнализация внизу.

Браден бросил в сторону ущелья быстрый взгляд и положил руку на пистоль, висевший у него на поясе.

– Нужно объявить тревогу!

– Пока не стоит, – спокойно произнес Йорверт, – я чувствую лишь одного человека.

– Разведчик?

– Скорее, шпион. Я так понимаю, что разведчиками для вас могут быть только военные. А они бы не стали никого присылать, потому что получили приказ не вмешиваться.

– Поборник ни за что бы не пошел один, – презрительно заметил Браден, – они же трусы, всегда ходят стаями.

– Может, это и не поборник, – сказал Йорверт. – Может быть, кто-то хочет присоединиться к нам.

Бывший лейтенант скептически хмыкнул:

– Надеетесь, что колдун?

– Да, надеюсь. Но выводы делать еще рано. Обождем, когда подойдет ближе. Если он колдун, то чувствует мои охранные чары и легко сможет определить, откуда они тянутся. Для него это будет словно указатель, который приведет его прямо на нашу тропу.

Браден неопределенно пожал плечами:

– Что ж, посмотрим.

Никто из предводителей, за исключением Аврона аб Кадугана, не верил, что к их восстанию присоединятся другие колдуны. Йорверт так и не понял – то ли они боятся этого, считая, что и один колдун для них перебор, то ли просто не хотят тешить себя напрасными надеждами на усиление отряда, а значит, на увеличение шансов в борьбе за свободу. Наверное, и того и другого было поровну…

Браден не стал настаивать на немедленном объявлении тревоги и согласился подождать, пока ситуация немного прояснится. Тем временем сигналы, продолжавшие поступать к Йорверту, все убедительнее свидетельствовали о том, что ночной гость шел не наугад, а уверенно приближался к тропе. Наконец он оказался перед первой из ловушек Йорверта, незаметных для обычных людей, но очевидных для любого колдуна, и впервые использовал активную магию, чтобы нейтрализовать ее. Это позволило оценить уровень его колдовской силы, оказавшийся невысоким – скорее, из-за молодости и неумения, чем от природной ограниченности.

Впрочем, Йорверт и не рассчитывал на появление опытных коллег. Любой лахлинский колдун, счастливо избежавший костра Конгрегации, мечтал лишь об одном – как можно скорее убраться из этой страны, где его считают исчадием ада. Поэтому на Лахлине оставалась в основном молодежь, которой еще не хватало денег для переезда на Абрад. А такие, как Шовар аб Родри, были, наверное, редким исключением из этого правила. Мастер Шовар до сорока пяти лет присматривал за больными родителями, которые не могли – да и не хотели – никуда переезжать. А когда наконец собрался вместе с мастером Гарваном на Абрад, повстречал Элвен…

– Это колдун, – сказал Йорверт. – Теперь уже наверняка. Молодой колдун… или же девушка-колдунья.

Браден, который стоял рядом с ним над тропой, вившейся вниз по крутому склону и вскоре исчезавшей в непроглядной тьме, покачал головой.

– Дай Дыв, чтобы был парень. Большинство наших людей годами не видели живой женщины. Нам тут только девушки не хватало…

– Ничего, она не даст себя в обиду. Тот, кто посмеет ее тронуть, горько пожалеет о своей несдержанности. А для остальных это будет хорошим уроком. – Немного погодя, когда гость миновал вторую ловушку, Йорверт уверенно добавил: – Можете не волноваться, это точно парень.

– Вот и хорошо… – Браден с минуту помолчал. – Слушайте, Эйнар, вам не кажется подозрительным, что он так быстро откликнулся на наше восстание? А вдруг его подослали поборники? Возможно, они уже давно схватили этого парня, долго держали в тюрьме, жестоко пытали и наконец сломали, полностью подчинив своей воле. А теперь решили воспользоваться им как шпионом.

– Это исключено. Парень уже достиг того уровня силы и умения, чтобы не позволить поборникам захватить его в плен. Для своих представлений «очищения от скверны» им приходится довольствоваться беспомощными детьми, чей колдовской дар лишь только проявился, и обычными мужчинами и женщинами, которым приписывают владение чарами. Но вы правы, наш гость действительно может оказаться шпионом. Но не потому, что его сломали пытками, а из страха за родных, которых поборники могли взять в заложники и угрожать их смертью. Но я с этим разберусь. Если его шантажируют, мы узнаем.

Браден аб Мейлас с пониманием кивнул. Ему и Аврону аб Кадугану было известно о Йорверте больше, чем остальным повстанцам. В частности, он рассказал им, что действует не один, а имеет трех сообщников-колдунов, поставляющих продовольствие, следящих за перемещением войск и собирающих информацию обо всех важных событиях во внешнем мире.

Парень поднимался вверх медленно, но уверенно, преодолевая все ловушки на своем пути. Наконец он приблизился на доступное для тренированного магического зрения расстояние, и Йорверт окончательно убедился в правильности своего вывода о юном возрасте колдуна. На вид ему было где-то лет четырнадцать, не больше, он невысок ростом и, очевидно, крепкого телосложения. Что касается последнего, Йорверт не мог судить наверняка из-за длинного плаща; все зависело от того, сколько теплых вещей под ним надето. А сам плащ, добротные сапоги, пушистая меховая шапка и кожаные рукавицы свидетельствовали о том, что юноша отнюдь не из бедной семьи, скорее наоборот – из довольно зажиточной.

«Ставлю на то, что он сын какого-нибудь помещика, – подумал Йорверт. – Стиль одежды скорее сельский, чем городской… Но почему он пришел к нам? Почему просто не умыкнул у отца денег для переезда на Абрад? Неужели Браден верно догадался… Нет, глупости! Поборники не прислали бы к нам шпиона, чья одежда с первого взгляда вызывает подозрения».

Когда фигура парня начала постепенно вырисовываться из темноты, Браден вытащил свой пистоль, а двое часовых, которых он подозвал к себе, вскинули ружья. Заметив это, юноша настороженно замер, оперся рукой на обломок скалы и задрал кверху голову. Его взгляд был устремлен на Йорверта, в котором он уже распознал колдуна.

– Опустите оружие, друзья, – спокойно и уверенно сказал Йорверт. – Я все контролирую. – И махнул парню рукой, предлагая идти дальше.

Тот продолжил подъем и за следующие две минуты преодолел остаток пути. Остановился, переводя дыхание, смерил быстрым взглядом Брадена и других часовых, а потом снова сосредоточил внимание на Йорверте.

– Я и не знал, что мы светимся, – произнес он немного хрипловатым то ли от природы, то ли от мороза голосом. – Я ведь тоже свечусь, правда? Только в зеркале этого не видно, так? – В его словах слышалась надежда.

Йорверт утвердительно кивнул:

– Никто не может увидеть собственную магическую ауру. И это хорошо, иначе она ослепляла бы нас, мешая колдовать. Значит, ты еще не встречал ни одного колдуна?

– Нет. Теперь уже знаю, что нет. Четыре года назад, когда я был в Дын Делгане, дядя Грайди водил меня на казнь колдуньи… но она не светилась магией. Я еще тогда заподозрил, что та женщина не колдунья, потому что она только умоляла о милости и не пыталась освободиться. А дядя утверждал, что это молитвы праведников лишили ее силы. Только я не ощущал действия тех молитв.

– И никогда не ощутишь, – заверил его Йорверт. – Так ты живешь недалеко от Дын Делгана?

– Нет, не совсем. На полдороге между ним и Касневидом. В Неяд Геврахе, это наше родовое поместье. Меня зовут Кыван аб Ридерх О’Миредах.

Острый слух Йорверта уловил, как один из часовых пробормотал себе под нос: «Вот те на, лорденок приперся!» Кыван, похоже, ничего не расслышал – или же притворился, что не слышит.

– С твоей стороны было неосмотрительно называться настоящим именем, – сказал Йорверт. – Мог бы что-нибудь придумать, как сделал я. Все здесь хорошо знают, что я никакой не Эйнар аб Дилан и мой родной город вовсе не Таркаррай. Но не обижаются, так как понимают, что я скрыл свое имя не из-за недоверия к ним, а заботясь о родных.

– И правильно, – одобрил юный Кыван аб Ридерх, состроив важную мину на своем еще детском лице. – Зато мне не о ком беспокоиться. Мои родители умерли, обе сестры тоже, а дяди с тетками отсуживают у меня поместье, чтобы разделить его между собой. Я продал все, что мог, собирался на Абрад, но услышал о вашем бунте…

– Восстании, – недовольно уточнил Браден. – Мы не бунтовщики, а повстанцы.

– Да, конечно, прошу прощения. Неделю назад до нас дошли слухи о восстании еретиков… то есть вольнодумцев, которое возглавил колдун Эйнар аб Дилан из Таркаррая. Вот я и решил проверить, правда ли это, а если да, то присоединиться к вам.

– Ты очень быстро нас нашел, – заметил Браден. – Подозрительно быстро. Поборники, кажется, все еще не разнюхали, где наш лагерь. А тебе как удалось?

Кыван засомневался и вопросительно посмотрел на Йорверта. А тот объяснил бывшему лейтенанту:

– Я же говорил, что позабочусь о магическом знаке для колдунов. Вы не обратили на мои слова внимания, потому что не верили, что кто-то придет. – И обратился к юноше: – Когда ты его заметил?

– Еще вчера утром. Когда начинал присматриваться, видел в небе желтоватый огонек. – Кыван на секунду запрокинул голову. – Сейчас он точно над нами. Я понял, что это неспроста, и поехал на него. А уже ближе к вашей горе заметил установленные по всему склону волшебные заговоры…

– Они называются заклятиями. Позже я дам тебе книжку, выучишь правильные термины, – сказал Йорверт. – А как ты миновал заставы поборников? Были проблемы?

– Да нет, никаких проблем. Они же высматривают тех, кто спускается с гор, и я легко проскользнул между их патрулями. А на случай, если бы наткнулся на них, держал наготове ошеломляющие чары.

– Этих ублюдков лучше сразу убивать, – отозвался часовой, перед этим бормотавший о «лорденке». Он люто ненавидел поборников, которые сожгли его жену и дочь по обвинению в колдовстве, а самого упекли на каторгу. – Нечего с ними нянчиться.

– Наверное, – согласился парень. – Только я еще никого не убивал. И не создавал чары для тихого убийства. А бросаться огнем… ну это было бы не совсем тихо и, боюсь, не очень метко. Зато ошеломлять я умею неплохо – в Неяд Геврахе частенько ходил в лес и тренировался глушить дичь. Однажды даже украдкой оглушил кузину Блодевед, а она потом жаловалась, что лишилась чувств из-за духоты.

– Если собираешься быть с нами, – произнес Йорверт, – тебе придется научиться убивать. Мы тут не в бирюльки играем… Кстати, почему ты вообще пришел к нам? Почему не поехал на Абрад?

– Потому что хочу сражаться с поборниками, – с искренним юношеским пылом ответил Кыван. – Хочу освободить от них Лахлин. Если мы победим, не придется никуда бежать.

Браден аб Мейлан удрученно вздохнул:

– К сожалению, о такой победе нам нечего и мечтать. Весной мы отправимся на западное побережье, там раздобудем корабль и поплывем на Абрад.

Кыван остро глянул на него:

– Тогда вы не повстанцы, а просто бунтовщики. Настоящее восстание имеет своей целью свержение тиранической власти, а не побег от нее… – Он мигом смутился, опустил глаза и переступил с ноги на ногу. – Извините за резкость, я не имею права упрекать вас. Все это время я жил в достатке, а вы страдали из-за своих убеждений. Мне стыдно за мои слова, они обидные и несправедливые. Я сказал так сгоряча, потому что ожидал от вашего восстания большего… Но все равно хочу остаться и помочь вам. Может быть, до весны вы передумаете. – Юноша снова посмотрел на Йорверта. – Вы согласны со мной, ведь так? Иначе не присоединились бы к восстанию, а поехали бы на Абрад. Потому и создали этот магический знак, чтобы колдуны знали, куда идти. Я, наверное, первый, да?

– Да, – подтвердил Йорверт. – Ты первый.

– Но не последний, – убежденно произнес Кыван. – Будут и другие колдуны. Много колдунов – пусть только весть о восстании разлетится по всему Лахлину. Тогда мы станем огромной силой!

– Что ж, посмотрим, – сдержанно сказал Йорверт. – И хватит тут торчать, пойдем в пещеру. Ты же, наверное, замерз и устал. Идти было далековато.

– Собственно, я ехал. Коня оставил в полутора милях отсюда. – Кыван еще раз окинул взглядом небольшое плато. – Боюсь, тут ему нет места. Тогда можете зарезать его на мясо… Хотя жаль, хороший конь. Попрыгунчиком зовут.

– Нам не нужна конина, – успокоил его Йорверт. – У нас достаточно говядины и свинины. А о твоем Попрыгунчике я позабочусь. Как его найти?

По дороге в пещеру юноша рассказал, что стреножил своего коня в ложбине неподалеку от входа в ущелье. А в теплой и уютной пещере Йорверт предложил ему раздеться и зажег яркий магический свет, немедленно разбудивший остальных четверых предводителей. Услышав о пополнении рядов повстанцев юным колдуном, они, еще полусонные, засыпали Кывана целым градом вопросов. Он отвечал им уже без запальчивости, а спокойно, взвешенно и рассудительно. В частности, когда Аврон аб Кадуган поинтересовался, на каких основаниях родственники отсуживают его наследство, Кыван объяснил:

– Мой отец привез мою мать с Инис Клигана, она была простолюдинка, да еще бесприданница, и мой дед не дал своего позволения на этот брак. Но отец не послушал его и женился, а после смерти деда они с мамой подтвердили свои брачные клятвы. К тому времени я уже родился, поэтому дяди с тетками всегда считали меня бастардом. Когда отец умер, они обратились в суд в Дын Делгане, и местный судья их поддержал. Его решение пока что не вступило в силу, так как мой защитник направил апелляцию в Королевский суд, но из этого ничего не выйдет…

Самым подозрительным из всех предводителей оказался сорокашестилетний Фьяхран аб Ойшин, опальный проповедник, который в свое время имел неосторожность предположить, что колдовской дар не является грешным по сути и его можно поставить на службу людям (разумеется, под жестким контролем Конгрегации). Он задавал парню коварные вопросы, стремясь сбить его с толку, но Кыван ни разу не запутался в ответах, не противоречил себе, как это случается, когда человек врет и ему приходится придумывать дополнительные подробности на ходу.

Примерно через час Аврон аб Кадуган заметил, что их новобранец выглядит усталым, и предложил отложить разговор до утра, когда тот немного отдохнет. Кыван, к тому времени уже подкрепившийся хлебом с ветчиной, очень обрадовался этим словам, немедленно улегся на предложенный ему тюфяк и мгновенно уснул. Четверо предводителей, включая Брадена, уже закончившего свое дежурство, также улеглись спать, а Йорверт, чей караул как раз начинался, и старый профессор-вольнодумец вместе вышли из пещеры в морозную ночь.

– Умный юноша, – сказал Аврон аб Кадуган. – Очень умный.

– Еще бы, – пожал плечами Йорверт; для него это было очевидно. – Глупые колдуны на Лахлине не выживают. Чтобы избежать малейших подозрений, нужно быть и умным, и хитрым, и крайне осторожным.

– Так вы уверены, что он не шпион?

– Почти уверен. Но проверить его историю не помешает. Утром встречусь с моими товарищами и попрошу их все выяснить. Пошел бы прямо сейчас, но должен дежурить.

– Я вас подменю, – предложил профессор, на что Йорверт и рассчитывал. – Все равно сегодня уже не усну. Чем быстрее мы убедимся, что парню можно доверять, тем лучше… А он сильный колдун?

– Потенциально сильный, хоть и неумелый. Но это не беда. Он умен, поэтому быстро научится. К весне станет отличным бойцом.

– Вот и хорошо, бойцы нам не помешают. А тем более бойцы-колдуны… По правде говоря, Эйнар, я тоже не очень верил, что к нам присоединится хотя бы один колдун. Будь они готовы сражаться за свободу Лахлина – уже давно подняли бы восстание. А так каждый из них только и мечтает о побеге на Абрад.

– До сих пор они не могли объединиться, – сказал Йорверт, как говорил это много раз. – А наше восстание дает такой шанс. Колдуны пойдут к нам, потому что не будут бояться, что это какая-то хитроумная ловушка поборников. Кыван только первая ласточка, поверьте мне…

Закончив разговор с профессором, Йорверт сообщил остальным часовым, что оставляет их под руководством Аврона аб Кадугана, и начал спускаться по тропинке в ущелье. А когда из лагеря его уже не могли увидеть, перешел через Тындаяр в большую пещеру, расположенную под северным склоном Шан Хвайр, самой большой горы Архарского хребта. Именно сюда Шовар аб Родри и Гарван аб Малах приносили пищевые припасы и различные товары, которые Йорверт заказывал для повстанцев. На этот раз никаких пожитков тут не было, только под стеной стоял большой сундук, защищенный чарами от влаги и плесени, а на нем лежала записка. Она была от мастера Гарвана.

Как вы и просили, сегодня посетил Карсаллог. Много расспрашивать не пришлось, на улицах только и разговоров что о вчерашней попытке разбойников во главе с неизвестным колдуном похитить Марвен и Грайне вер Киннах. Этот замысел провалился, старшего из разбойников, Рагнала по прозвищу Дикий, схватили. Колдуну удалось убежать. Девочки целы и невредимы, их корабль уже продолжил плавание.

Надеюсь, что сообщил вам хорошие новости.

Г. М.».

«Конечно, хорошие, – довольно подумал Йорверт. – Просто замечательные! Фейлан, хоть и ужасный трус, все-таки не подвел. Все сделал правильно…»

Теперь ведьмы окончательно убедятся, что соратники Ярлаха аб Конала нацелились на Катерлах и пытаются не пустить ведьмака Бренана аб Грифида на престол, поддерживая кого-то из его соперников. Собственно, для этого должно было хватить и отравления короля Энгаса, но Йорверт решил подстраховаться. Было очень важно отвлечь внимание ведьм от событий на Лахлине, занять их другими хлопотами, и Катерлах представлялся идеальной наживкой. Страна из Минеганской Пятерки, на которую покушаются черные, – да при одной мысли об этом взбесится любая ведьма!

«Пусть они ищут врагов в Катерлахе, подозревая всех подряд. Главное, чтобы не надумали вмешаться в лахлинские дела и все нам испортить. А если очень повезет, то и Моркадес вер Риган прервет свою миссию в Кередигоне и поедет до самого Катерлаха. Старейшим трудно будет найти ей равноценную замену…»

Открыв сундук, Йорверт достал оттуда красный поборнический мундир со знаками различия декана (то есть десятника – поборники по неизвестным причинам очень любили использовать лейданские термины и в этом были похожи на ненавистных им колдунов), черные штаны с красными лампасами и алый плащ. Несколько дней назад, во время одной из разведывательных вылазок, он напал на патруль поборников, убил всех пятерых патрульных и забрал одежду того из них, кто был ближе ему по комплекции. А теперь представился удачный случай воспользоваться этой формой.

Переодевшись, Йорверт прицепил к поясу кобуру с пистолем (оружие тоже было трофейным), после чего перешел на дно ущелья и довольно быстро разыскал коня, на котором приехал Кыван. Попрыгунчик оказался сильным, горячим и одновременно послушным жеребцом гнедой масти; на нем была старенькая, но качественная и крепкая сбруя, а к седлу приторочена кожаная сумка.

Исследовав чарами ее содержимое, Йорверт обнаружил в ней лишь одежду и три книги – наверное, самые дорогие для Кывана, которые он не захотел оставлять родственникам. Денег, вырученных от продажи имущества, не попавшего под судебный арест, нигде в сумке не нашлось. Очевидно, парень держал их при себе – зашитыми в пояс или что-то вроде того.

«И правильно, – подумал Йорверт, окутывая Попрыгунчика чарами, призванными успокоить животное перед переходом в Тындаяр и защитить от губительного воздействия Темной Энергии. – Хотя разумнее было бы вообще не упоминать о деньгах, а в сумку положить худенький кошелек с парочкой золотых и несколькими сребрениками…»

Погрузившись вместе с конем в подземный мир и пройдя полторы сотни шагов на юго-восток, Йорверт оказался неподалеку от сорок третьей мили Делганско-Касневидского тракта. Тут ему пришлось потратить около четверти часа на ориентацию, но наконец он нашел скопление зданий, одного большого и нескольких поменьше, вокруг которых тянулась крепкая ограда, скорее всего, каменная, с широкими воротами и тремя боковыми калитками.

Это походило на усадьбу сельского лорда – кем, собственно, и являлся Кыван аб Ридерх. Йорверт вышел на поверхность за полмили оттуда, на пустынном участке тракта, сел на Попрыгунчика и двинулся в противоположном от усадьбы направлении, к небольшой деревеньке, которую заметил, обследуя из Тындаяра местность. Разумеется, его приняли бы и в господском доме – на Лахлине не отказывают в гостеприимстве поборникам, даже если они появляются посреди ночи. Но там наверняка узнают коня Кывана – а выдумать убедительную историю, как он сменил хозяина, будет непросто. Поэтому Йорверт решил поехать в деревню, наведаться в самый большой двор и без лишних церемоний расспросить заспанных хозяев о здешнем помещике и его родственниках.

Впрочем, до деревни он так и не добрался, встретив на полдороге четырех здешних жителей – сорокалетнего мужчину с тремя юнцами, которых тот назвал своими сыновьями. Возможно, они впрямь были родственниками, однако Йорверт очень сомневался, что эти четверо в глухую и морозную ночь вышли просто прогуляться. Наверное, подстерегали какого-нибудь одинокого путника, чтобы ограбить его, и, увидев издалека Йорверта, приняли его за лакомую добычу. Но при приближении разглядели форму поборника, и весь их боевой пыл мигом улетучился. Даже самые отчаянные разбойники (а что уж говорить об обычных сельских бандитах) предпочитали не связываться со всемогущей Конгрегацией.

Йорверт спросил у них, где тут поблизости можно найти приличное место для ночлега. Как он и рассчитывал, старший мужчина почтительно и немного робко ответил, что достойный господин недавно пропустил поворот на проселочную дорогу, ведущую в Неяд Геврах, усадьбу местного лорда. Йорверт поинтересовался, что это за лорд такой, и слово за слово вытянул из крестьян историю о юном Кыване аб Ридерхе и его конфликте с отцовскими братьями и сестрами. Также он узнал, что в середине монфовира Кыван прогнал всех родственников со своей земли, запретив им возвращаться до решения суда (очевидно, решь шла о решении Королевского суда, так как дело в суде Делганского княжества юноша к тому времени уже проиграл). Из всего услышанного следовали два важных вывода: во-первых, Кыван рассказал о себе чистую правду; а во-вторых, он не любил никого из родных и не поддался бы на шантаж поборников.

Развернувшись, Йорверт погнал коня в другую сторону. Рвение крестьян не дошло до того, чтобы они бегом сопровождали его, и это было их счастье, потому что у Йорверта уже руки чесались прикончить всех четверых. Но они были вежливы, не навязывались ему, поэтому он, отдалившись от них на три сотни шагов, спокойно перешел в Тындаяр, отвел Попрыгунчика в пещеру под Шан Хвайр и оставил его там вместе с запиской для мастера Гарвана, в которой просил найти для коня хорошую конюшню, где за ним будут заботливо ухаживать. А сам, переодевшись в свою повстанческую одежду и прихватив сумку Кывана с вещами, уже другим путем, через верхушку восточной скалы, вернулся в лагерь.

Как и полтора часа назад, ночной караул возглавлял Аврон аб Кадуган. За это время к нему присоединился Фьяхран аб Ойшин, который после разговора с Кываном не смог заснуть, все еще будучи исполненным глубоких подозрений по отношению к юноше. Йорверт рассказал обоим предводителям, что обнаружил коня в указанном Кываном месте и прошел по его следам несколько миль. Все свидетельствовало о том, что сюда он ехал в одиночку, без постороннего сопровождения.

– Но это еще не значит, – заметил преподобный Фьяхран, – что во всем остальном он говорил правду. Поборники могут держать его на крючке. Я знаю их лучше, чем все вы вместе взятые. Они подлые, коварные и беспринципные, для них нет ничего святого. – Возможно, раньше Фьяхран аб Ойшин был умеренным вольнодумцем, однако каторга превратила его в отчаянного еретика, и больше всего на свете он ненавидел поборников, считая их настоящими прислужниками Китрайла. – Я уже говорил уважаемому профессору, что в прошлом Конгрегация часто манипулировала колдунами, взяв в заложники членов их семей или других близких им людей.

– Да, я знаю, – сказал Йорверт. – А еще мне известно, что это давало возможность королям в любую минуту обвинить непокорных руководителей Конгрегации в попустительстве колдунам. Поэтому в тысяча сто двадцать восьмом году Поборнический Совет принял постановление, которым категорически запрещал вести переговоры с колдунами и привлекать их к сотрудничеству. Вы же сами понимаете, отче, что наш король Имар только и ждет законного повода, чтобы нанести удар по верхушке поборников. Айвар аб Фердох ни за что не отважится на такой рискованный шаг.

– Он не отважится, – согласился Фьяхран аб Ойшин, – но другие… Вы глубоко заблуждаетесь, юноша, если полагаете, что в Конгрегации существует единый центр принятия решений.

– Я так не думаю, – заверил его Йорверт. – И в принципе допускаю, что ваши подозрения могут оправдаться, хотя и считаю это маловероятным. Тем не менее я собираюсь проверить парня. С утра возьму его с собой в разведку и дам ему несколько возможностей ударить меня в спину. Если Кывана подослали поборники, он обязательно этим воспользуется.

Аврон аб Кадуган одобрительно кивнул. Слова Йорверта он понял так, что к тому времени товарищи уже выяснят, сотрудничает ли Кыван с поборниками, и в случае утвердительного ответа на этот вопрос юношу ждет быстрый и суровый суд. Йорверт тоже не исключал, что ему придется убить парня, но по другой причине.

– Что ж, хороший замысел.

– Хороший, но опасный, – сказал бывший проповедник. – Вы должны осознавать, Эйнар, что наше восстание держится на вас. Вправе ли вы так рисковать?

– Я ничем не рискую, отче. Кыван гораздо слабее меня, он ничего мне не сделает. А убедиться в искренности его намерений нам совершенно необходимо. Тогда вы сможете доверять ему, а я буду развивать его силу, научу многим полезным чарам, и тогда судьба восстания уже не будет зависеть от одного-единственного человека.

Преподобный Фьяхран признал, что это было бы замечательно, после чего стал настаивать на том, чтобы Йорверт хорошо выспался, ведь утром ему нужно быть отдохнувшим и собранным. Йорверт внял его доводам, отправился в пещеру, лег на свой тюфяк и где-то через полчаса все-таки смог уснуть. Его сон снова был полон разъяренных демонов…

Когда он проснулся, уже рассвело. В пещере предводителей никого не было, зато на плато собрались почти все повстанцы, чтобы послушать утреннюю проповедь Фьяхрана аб Ойшина. За время пребывания на каторге священник еще радикальнее пересмотрел свои религиозные взгляды и почти вплотную приблизился к южной доктрине, не воспринимая в ней только два постулата. Прежде всего, он отвергал учение о переселении душ и придерживался традиционных лахлинских представлений о вечном рае для праведников и вечном проклятии для грешников. Также преподобный Фьяхран отрицал южанский тезис о греховности (пусть и не смертной) любой магии, солидаризируясь в этом вопросе с позицией Духовного Совета Севера, который признавал грехом использование чар во вред людям, против Небес и на благо Ан Нувина.

«А что самое забавное, – подумал Йорверт, выходя из пещеры на свежий утренний воздух, – по этой формулировке не все черные чары являются априори злыми. Правда, до Элвен еще никому не удавалось владеть Темной Энергией и одновременно отказываться служить Властелину…»

Около семи десятков человек, преклонив колени, молились. Едва ли не самыми ревностными среди них были уголовные преступники, нашедшие утешение в вере и искренне, всем сердцем воспринявшие учение преподобного Фьяхрана, дававшее им надежду на прощение Дыва и спасение бессмертной души от адских мук.

Остальные повстанцы расположились немного в стороне, просто слушая слова проповедника. В основном это были убежденные вольнодумцы, у каждого из которых имелись свои религиозные воззрения, но всех их объединяло одно – они считали, что Великий Дыв (если он, конечно, есть) не нуждается в демонстративных прославлениях и поклонении.

При появлении Йорверта от группы таких вольных слушателей отделился Кыван аб Ридерх и подошел к нему. У юноши был достаточно бодрый вид для человека, весь предыдущий день и половину ночи пробиравшегося через горы. Впрочем, он, в отличие от Йорверта, имел возможность поспать крепким, спокойным сном, в котором не было ни одного демона…

– Доброе утро, Эйнар, – поздоровался с ним Кыван.

– Будь здоров, – ответил Йорверт. – Давно встал?

– Нет, не очень. Но успел тут немного осмотреться. Хорошее место для лагеря. Неприступное. А дно ущелья – как на ладони. Когда поборники туда сунутся, их можно легко закидать камнями и огнем.

Йорверт кивнул:

– Как раз этого мы и ждем, но они нас еще не нашли. Впрочем, рано или поздно найдут, и тогда начнется потеха. Надеюсь, им хватит глупости притащить с собой пушки.

Юноша широко улыбнулся:

– Это впрямь будет роскошно! Одна меткая искра – и бочки с порохом взорвутся. Я частенько думал о том, как защищаться от поборников, когда они будут штурмовать мой дом. Только там я бы долго не продержался. А тут… – Он вздохнул. – Да и тут точно так же. К сожалению, я не умею забираться на такие отвесные скалы и не знаю, как добывать провизию.

– Ничего, научишься. И быстрее, чем думаешь.

– Очень на это надеюсь, потому что пока от меня мало проку. Я едва поднялся сюда по тропинке, а если бы еще взял с собой сумку… Кстати, спасибо, что принесли мои вещи. А как там Попрыгунчик?

– Он уже в надежном месте.

– В каком?

– Потом расскажу, это долгая история. А сейчас у меня нет времени – нужно осмотреть окрестности. Обычная утренняя разведка.

– Мне с вами можно? – вполне прогнозируемо спросил Кыван.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Йорверт. – Практика тебе не помешает.

Он решил не ждать, когда повара закончат молитву и сварят на завтрак кашу, поэтому отвел парня в пещеру-кладовую и разогрел чарами несколько кусков жареного мяса, оставшегося после вчерашнего ужина. Они наспех позавтракали, выпили по полкувшина молока (повстанческий рацион не предусматривал наличия хмельных напитков), после чего вернулись на плато и в обход молящихся двинулись к тропинке. По дороге их приветствовали, смотрели им вслед заинтригованными взглядами, однако никому и в голову не приходило о чем-то расспрашивать. Йорверту быстро удалось добиться уважения повстанцев, но о каких-либо дружеских чувствах с их стороны даже речи быть не могло. Они предпочитали поменьше общаться с ним, а если возникали какие-то проблемы, обращались к другим предводителям.

– И не мечтай подружиться с ними, – сказал Йорверт, начав вместе с Кываном спуск по тропе. – Для них ты навсегда останешься чужаком. Они будут тебя слушаться, но никогда не полюбят.

– А мне показалось, они вам доверяют, – заметил юноша.

– Да, доверяют. Но выбор у них невелик – или положиться на меня, или сдаться поборникам. Те, кто выбрал второе, уже неделю болтаются на виселицах.

– Знаю. Я видел двоих на Делганском тракте. На груди у них висели таблички с надписью «Бунтовщик».

– То-то и оно. А живые не рвутся составить им компанию. Тем более что остальных ожидает не виселица, а костер – ведь их объявили еретиками и пособниками колдуна. Поэтому им приходится мне доверять. Ничего другого им просто не остается. А со временем станут доверять и тебе. – «Если, конечно, ты вернешься с этой прогулки живым», – добавил про себя Йорверт. – Даже будут радоваться, что нас теперь двое. Дважды все равно не сожгут, а чем больше колдунов, тем выше шансы на спасение.

– Нас будет много, – твердо произнес Кыван. – До весны мы соберем целую армию колдунов.

– Я тоже на это надеюсь. – Йорверт решил, что можно уже не скрывать своих истинных планов. – Армия не армия, но отряд должен набраться. Возможно, целая рота.

– Первая колдовская рота нового, свободного Лахлина, – подхватил юноша. Йорверт не видел его лица, так как шел впереди, но был уверен, что он мечтательно улыбается. – А сотня колдунов стоит целой армии. С такой силой нам будет по плечу уничтожить Конгрегацию и посадить на престол короля-колдуна… Гм. Хотя, наверное, это слишком смело. Радикально.

Йорверт одобрительно хмыкнул:

– Хорошо, что ты это понимаешь. Мы не соберем столько колдунов, чтобы противостоять и Конгрегации, и королю. К счастью, сейчас на троне сидит не фанатик Святой Веры, а Имар-вольнодумец, который ненавидит поборников чуть ли не больше, чем мы.

– Думаете, он станет на нашу сторону?

– Открыто – нет. Но нам и не нужны его слова поддержки. Главное, что у нас общая цель – отстранение от власти поборников. Уже одно это делает нас союзниками…

Поскольку при дневном свете вся тропинка хорошо просматривалась с плато, Йорверту пришлось спуститься до самого дна ущелья, а потом отвести Кывана еще на две сотни шагов в сторону, пока они не оказались вне поля зрения повстанцев.

– А сейчас я тебе кое-то покажу, – сказал он серьезным тоном. – Это самые могущественные чары из всех, которые ты когда-либо встретишь. Их мощь заключается не в их силе, а в предоставляемых ими возможностях.

Юноша сосредоточенно посмотрел на него и кивнул. Он был взволнован таким предисловием, но не выказал и тени страха. Наоборот, чувствовалось, что ему не терпится познать обещанное могущество.

Хотя Кыван был колдуном, а значит, мог выдержать суровые условия Тындаяра, Йорверт наложил на него защитное заклятие. Затем крепко взял его за руку, а в следующее мгновение их обоих окутала непроглядная тьма, до предела насыщенная Темной Энергией.

– Почему я ничего не вижу? – озадаченно произнес юноша. – Это что, какая-то хитрая маскировка?

– Нет, – ответил Йорверт. – Мы просто переместились в Тындаяр. Ты, наверное, слышал о нем. Это подземный мир, верхний уровень Ан Нувина.

Он ожидал от Кывана бурной реакции на это известие – возмущенных выкриков, ругани, проклятий, требований немедленно вернуться в земной мир. Однако парень молчал и не шевелился, только его рука, которую держал Йорверт, напряглась, почти окаменев. А через минуту снова расслабилась.

– Значит, поборники правы, – прозвучал из темноты его подавленный, исполненный отчаяния голос. – Мы все отродья Китрайла. А я надеялся… я ведь так надеялся, что это ложь…

«Вот так просто, – подумал Йорверт. – Слышите, проклятые демоны! Он уже готов к вербовке, достаточно немного надавить – и сломается. Я мог бы прямо сейчас подарить Властелину нового слугу. А после него – еще многих. Но вы отказывались меня слушать, для вас важнее формальное послушание, бездумное исполнение всех ваших приказов… Так дудки вам!»

У них с Элвен была договоренность, что каждого колдуна, присоединившегося к повстанцам, Йорверт попытается привлечь на службу Ан Нувину, а в случае решительного отказа сделает вид, что это было всего лишь испытание, и предложит ему другой путь – тот, которым пошли Шовар аб Родри и Гарван аб Малах. Но после всех ночных кошмаров с участием демонов Йорверт решил пропустить свою часть договора.

– Брось эти глупости, парень! – сурово произнес он. – Мы такие же дети Дыва, как и другие люди.

– Но Тындаяр…

– И что Тындаяр? Разве тебя не учили, что вся безграничная Вселенная сотворена Всевышним? В отличие от многих других религиозных догматов это чистая правда. Великий Дыв сотворил все сущее – в частности, и Тындаяр. И даже весь Ан Нувин.

– Его захватил Китрайл!

– Да, захватил. Именно захватил. Китрайл тут не хозяин, а просто захватчик. Ан Нувин не принадлежал ему испокон веков, в начале времен он был частью Царства Дыва. И наконец нашелся человек – молодая женщина, девушка, – которая восстала против Темного Властелина. Ей было всего одиннадцать лет, она была еще ребенком, когда бросила вызов Китрайлу на его же территории и отобрала у него часть власти, часть силы. – Внутри у Йорверта все просто тряслось от страха. Если эти слова сейчас слышат демоны, то предыдущие ночные ужасы покажутся ему невинной детской страшилкой по сравнению с тем, что ожидало его в следующую ночь… – Сквозь защитные чары ты должен чувствовать, как вокруг тебя бурлит энергия. Обычно ее называют Темной – ну и пусть, название не имеет значения. Как и все во Вселенной, Темная Энергия также является творением Дыва. Другое дело, что Китрайл наложил на нее свою грязную лапу. А разве это грех – забрать у вора то, что он добыл нечестным путем?

– Ну… наверное, не грех, если направить полученную силу на добро, – ухватился за эту мысль, словно за спасительную соломинку, Кыван. – И не служить Китрайлу, не подчиняться ему, а бороться против него, против тех, кто на самом деле служит ему, творя на земле зло.

«Элвен, я выполнил половину твоей работы. Надеюсь, ты оценишь это…»

– А мы и боремся. Против Конгрегации, которая сеет ненависть и раздор, тем самым прислуживая Китрайлу. Наша борьба его бесит, он просто сходит с ума от злости, поэтому присылает ко мне демонов с угрозами. Но я их не слушаю, не подчиняюсь им и продолжаю бороться.

«А может быть, это правда? Может, из-за того они наседают на меня – ведь поборники, сами того не понимая, играют на руку Ан Нувину, поэтому представляют для Властелина куда большую ценность, чем несколько десятков новых черных колдунов…»

– И вы убиваете тех демонов?

– Нет, еще ни одного не убил. Они остерегаются являться во плоти, а приходят ко мне во сне. Но тебе не стоит этого бояться.

– Почему?

– Потому что у тебя чистая и невинная душа, она остановит демонов. А я натворил в жизни много плохого и лишь недавно стал на путь искупления.

«Очень удачный ход! Теперь я – кающийся грешник…»

– О-о… – сочувственно протянул Кыван. – А ведь вы ненамного старше меня.

– Почему ненамного, на восемь лет. Просто на вид я кажусь моложе. И этих восьми лет, разделяющих нас с тобой, мне вполне хватило, чтобы наделать множество глупостей… Но я не хочу об этом вспоминать. Мои грехи остались в прошлом; мне посчастливилось встретить людей, указавших мне дорогу правды, чести и света. Они необыкновенные колдуны, сам увидишь.

– Так вы не один? Есть и другие?

– Да, есть. Я уже говорил тебе о женщине, восставшей против Китрайла. С самого начала у нее было двое верных последователей. Я стал третьим, а ты, если захочешь, будешь четвертым. Только не спеши с ответом, сейчас мы пойдем к ней, вы поговорите, и тогда ты примешь решение. Держись за меня, чтобы не заблудиться. И ничего не бойся.

Юноша крепко схватил его локоть, и они двинулись сквозь тьму на юго-восток. Как всегда, потоки Темной Энергии безошибочно указывали Йорверту правильный путь.

– А куда мы идем? – через несколько шагов отозвался Кыван.

– В Хангован.

– Так далеко…

– На поверхности это далеко, а здесь рукой подать. Тындаяр сокращает расстояния в тысячу раз.

– Ого!

– Как раз это я имел в виду, говоря о самых могущественных чарах, – продолжал Йорверт. – По моему убеждению, в мире нет большей власти, чем власть над пространством и временем. А Тындаяр дает и то, и другое – сокращая расстояния, позволяет выигрывать время. Как ты считаешь, разве мог Дыв сотворить это специально для Китрайла?

– Наверное, нет, – ответил парень. А после недолгих раздумий спросил: – Тогда и на Абрад можно быстро попасть?

– Разумеется. Без лишней спешки я добираюсь до побережья Кередигона за четверть часа. Но там не так безопасно, как тут. Наша госпожа установила контроль над всей областью Тындаяра, расположенной под Лахлином, и прогнала отсюда демонов. – Это была просто гениальная выдумка мастера Шовара; впрочем, у Йорверта сложилось впечатление, что сам доктор в нее искренне верит. – К сожалению, дальше ее власть пока не распространяется. Под Абрадом есть риск наткнуться на какого-нибудь демона. Хотя мне они еще не попадались.

– Понятно… А вы не пробовали обратиться к абрадским колдунам? Ну чтобы они помогли в нашей борьбе. Или им все равно, что на Лахлине убивают их братьев?

– Судя по тому, что это длится уже много столетий, им действительно все равно. А многие из них даже усматривают в этом пользу, потому что пример Лахлина показывает остальному миру, к каким страшным последствиям приводит запрет колдовства.

– Но ведь Абрад большой, – настаивал Кыван. – Там должны найтись и сочувствующие нам колдуны. Конечно, я понимаю, что их пугает Лахлин, им страшно оказаться во враждебном окружении, за сотни миль от ближайшей цивилизованной страны. Однако Тындаяр все меняет…

– И только ухудшает ситуацию. Не думай, что на Абраде все так замечательно, там есть свои проблемы. Если на Лахлине прислужниками Китрайла объявляют всех подряд колдунов, то в абрадских королевствах этот ярлык вешают на каждого, кто владеет Темной Энергией. Это все ведьмы виноваты – во времена Мор Деораха они не смогли захватить Тындаяр, но не хотели, чтобы он достался колдунам, поскольку это, как я уже говорил, дает огромное могущество. Поэтому они навязали всему миру мысль, что Темной Энергией могут овладеть лишь черные колдуны. Возможно, именно из-за такого дурацкого суеверия до сих пор никто не отважился восстать против власти Китрайла над Тындаяром, никто не рискнул взять без его разрешения Темную Энергию и обратить ее на добро. А кто берет, обязательно подчиняется ему и становится черным колдуном.

– А если обратиться к этим черным?.. – Парень заколебался, сам испуганный дерзостью своего замысла. – Если их просто использовать в наших целях?

– Мы пытались, но ничего не вышло. Темный Властелин запрещает им вмешиваться в лахлинские дела. Так-то.

К этому времени они уже преодолели путь от Архарских гор до Хангована и остановились под центром столицы. Йорверт сосредоточился на королевском дворце и отправил условный сигнал. К сожалению, даже доступ к Тындаяру не позволял общаться на больших расстояниях, как это делали ведьмы при помощи своих почтовых чар. Поэтому Йорверт не мог заранее предупредить Элвен, что нашел нового колдуна, и только теперь, находясь в непосредственной близости от нее, получил возможность отправить ей весточку.

– Вот и все, – сказал он. – Остается только ждать. Как долго, не знаю. Но в любом случае нет смысла тут торчать. Поэтому…

Йорверт не договорил, так как в это мгновение из земного мира прибыло двое людей. По характерным вибрациям Темной Энергии он узнал Элвен и Шовара аб Родри.

– О, госпожа, мастер! Вы так быстро…

– Час назад Гарван доложил, что нашел в пещере коня, – прервал его нежный и властный голос Элвен. – Я сразу догадалась, что появился первый новобранец, и была наготове. Приветствую вас, сударь.

Парень догадался, что обращаются к нему, и учтиво произнес:

– Для меня большая честь встретиться с вами, сударыня. Кыван аб Ридерх О’Миредах к вашим услугам.

– О’Миредах? – переспросила Элвен. – Я знаю в Шогайрине многих О’Миредахов. Вы из которых?

– Я принадлежу к младшей, делганской ветви нашего рода. О нас вы, наверное, не слышали.

– Почему же, я… Но об этом позже. Продолжим наш разговор в другом месте. Вы знаете, куда идти, лорд Й… Эйнар?

– Да, госпожа, – ответил Йорверт.

– Тогда идем.

Все четверо перенеслись в земной мир и очутились в скромно меблированной комнате небольшого двухэтажного дома, расположенного в небогатом, но и не слишком бедном районе Хангована. Этот дом содержался на государственные средства, его официальные хозяева, престарелая глухая супружеская чета, обитали на первом этаже и носа не совали на второй, который под вымышленным именем снимал Гарван аб Малах – здесь он проводил тайные встречи со своими городскими осведомителями.

Девушка смерила Кывана пристальным, испытующим взглядом, а юноша в ответ просто впился в нее глазами. Элвен нельзя было назвать совершенной красавицей, однако ее мягкая, кроткая красота производила на большинство мужчин ошеломляющее впечатление. И Кыван тут не был исключением.

– Сколько вам лет, лорд Кыван?

– Четырнадцать, госпожа. Уже ближе к пятнадцати.

– А мне шестнадцать, ближе к семнадцати. Не такая уж и большая разница… Кстати, меня зовут Элвен вер Кайлем. Из рода О’Шехлайн.

– О! – Парень мгновенно сориентировался, и на его лице застыло выражение безграничного удивления. – Княжна Шогайринская?!

Мастер Шовар неодобрительно покачала головой. А Йорверт произнес:

– Госпожа, я не думаю…

– Я знаю, что делаю, лорд Эйнар. На доверие отвечаю доверием, как и должно быть в кругу уважающих друг друга людей. У лорда Кывана нет никаких оснований сотрудничать с нашими врагами. Теперь он знает о наших возможностях и понимает, что мы способны уладить любые проблемы с его родными, близкими и друзьями.

Кыван утвердительно кивнул:

– Да, леди Элвен, я понимаю. Но меня никто не шантажирует. Собственно, и нет через кого, потому что я потерял всех, кто действительно был мне дорог, – и отца с матерью, и обеих сестер, умерших еще в младенчестве.

– Сочувствую вашему горю.

– Благодарю, госпожа.

Элвен снова взглянула на Йорверта:

– Значит, лорд Кыван успешно прошел испытание?

Йорверт отрицательно качнул головой:

– Я не стал этого делать. Он бы все равно не поддался. Поэтому я сразу рассказал о вас.

– Извините, – вмешался парень, – а какое испытание?

– Мы договорились, – пояснила Элвен, – что каждого нового колдуна лорд Эйнар будет приводить в Тындаяр, выдавая себя за черного колдуна и предлагая заключить договор с Китрайлом.

– Ясно… – В его глазах Йорверт заметил страх; похоже, Кыван испугался, что вполне мог уступить. – Я очень рад, что лорд Эйнар не стал… ну что он счел меня достойным доверия.

– Только для тебя я не лорд Эйнар, а просто Эйнар, – предостерег его Йорверт. – Я уже говорил, что это ненастоящее имя. А остальным повстанцам лучше не знать о моем знатном происхождении.

– Ну ладно, – сказала Элвен. – Лорд Кыван, я хочу поговорить с вами с глазу на глаз. А вас, господа, – обратилась она к Йорверту и мастеру Шовару, – прошу подождать.

Взяв парня за руку, Элвен отвела его в соседнюю комнату и закрыла за собой дверь, наложив на них глушительные чары. А Йорверт, оставшись с Шоваром аб Родри, стал расспрашивать о последних событиях в Ханговане.

Новостей было немного. Двоюродный брат короля, семнадцатилетний принц Лаврайн аб Броган, ставший после смерти отца наследником престола, потихоньку налаживал отношения с радикально настроенными поборниками. По всей видимости, он пытался занять в их сердцах место покойного принца Брогана, и это стало неприятной неожиданностью для Имара, прежде считавшего Лаврайна осторожным и умеренным юношей.

Подчиненные Монроя аб Кодвала, секретаря Священной Канцелярии по вопросам чистоты вероучения, продолжали тайные собеседования с несколькими королевскими слугами, оказавшимися уязвимыми для давления из-за мелких грешков членов своих семей. Гарван аб Малах внимательно за этим следил и держал ситуацию под контролем.

Вчера на очередном пленарном собрании Поборнический Совет отклонил королевский закон о повышении платы офицерам и старшинам Вооруженных Сил. Имар предполагал, что так случится, поскольку предлагал изыскать необходимые для этого средства за счет сокращения расходов на содержание региональных Дворцов Святой Веры. Поборники прекрасно понимали, что такое решение поднимет волну недовольства среди военных, но не могли поддержать королевское предложение, так как знали, что Имар приказал своим министрам подготовить еще несколько законов, призванных ограничить финансирование Конгрегации.

Что касается столичных слухов об их восстании – или, как его называли, «архарского бунта», – тут все оставалось без изменений. И хангованское дворянство, и простые горожане не придавали ему значения, будучи убеждеными, что поборники быстро управятся с бунтовщиками. Присутствие среди повстанцев колдуна почти никого не волновало – большинство людей искренне верили, что молитвы праведников остановят любые чары.

– Ну пусть только попробуют пойти против нас с молитвами, – сказал Йорверт, выслушав мастера Шовара. – Мы им такое кровавое причастие устроим… А вот с Лаврайном нужно что-то делать. Он явно зарится на престол.

Шовар аб Родри утвердительно кивнул:

– Да, лорд Лаврайн может стать опасным. Но убивать его нельзя. Государь Имар этого не одобрит, к тому же две смерти подряд – отца и сына – наверняка вызовут подозрения. Для нас это совсем нежелательно.

– Его можно скомпрометировать, – предложил Йорверт, – подбросить ему несколько еретических книг или каких-нибудь предметов магического происхождения и отправить в Священную Канцелярию анонимный донос.

– Леди Элвен рассматривает такой вариант. Только тут нужно действовать осторожно, так как его величество решительно возражает против любых мер, которые могут привести к осуждению лорда Лаврайна. Принца должны заподозрить лишь в тайном вольнодумстве, не более. Этого будет достаточно, чтобы поборники перестали ему доверять.

Йорверт молча пожал плечами – дескать, делайте как хотите. Он не понимал снисходительности Имара к людям, которые при малейшей возможности перерезали бы ему глотку. Лаврайна легко можно убить – и обставить все так, что ни на короля, ни на его окружение не падет и тени подозрения. Вместо этого будут подозревать верховного поборника, чье недовольство попытками молодого принца возглавить радикальную группировку в Поборническом Совете ни для кого не было секретом. А со временем убить и самого Айвара аб Фердоха, выдав это за результат внутренней борьбы в верхушке Конгрегации. Потом организовать целый ряд убийств среди претендентов на кресло верховного поборника и их ближайших соратников, тем самым спровоцировав настоящую междоусобицу, которая существенно ослабит Конгрегацию, а может быть, приведет к ее расколу…

Элвен долго общалась с Кываном, и Йорверт уже начал беспокоиться, когда наконец почувствовал, как за стеной забурлила Темная Энергия. Ее уровень достиг критического предела, а потом начал быстро, но равномерно снижаться. Это свидетельствовало о том, что парень принял новую силу спокойно, уверенно, без малейших колебаний. После этого прошло еще минут десять, и лишь тогда Элвен вернулась в комнату, держа под руку Кывана, чьи глаза просто сияли от восторга. Йорверт хорошо помнил тот день, когда сам овладел Темной Энергией. Тогда он тоже испытывал необычайный подъем, но одновременно был угнетен и подавлен, его терзал страх, стыд, грызли сомнения. Зато светлую радость Кывана ничто не омрачало – ведь он не стал рабом Китрайла, грешного ангела, проклятого Дывом и людьми, а удостоился чести служить самой замечательной девушке на свете…

– Лорд Кыван принес мне присягу, – сообщила Элвен уже и так очевидный факт. – Теперь нас стало… – короткая, едва ощутимая заминка, быстрый взгляд на Йорверта, – …пятеро. Мастер Шовар, вы самый лучший из всех учителей. Пожалуйста, проведите для нашего нового товарища вступительный урок. Покажите, как переходить в Тындаяр и ориентироваться в нем.

– С большим удовольствием, госпожа, – поклонился ей Шовар аб Родри и подошел к юноше. – Сейчас, лорд Кыван, просто следите за моими действиями. Когда окажемся в Тындаяре, защищаться вам не нужно, ведь вы уже владеете Темной Энергией. Все будет хорошо. Поняли?

– Да, мастер.

– Тогда начнем.

Мастер Шовар положил руку на плечо Кывана, и оба погрузились в подземный мир, оставив Элвен и Йорверта вдвоем.

– К сожалению, у мастера Шовара нет возможности систематически обучать Кывана, – сказала Элвен. – Тут основная нагрузка ляжет на вас. Но в этом я вижу и позитивный момент: вам не придется прятаться, большинство занятий можно проводить на глазах у повстанцев, просто не упоминая при этом ни о Тындаяре, ни о Темной Энергии. Кыван мальчик рассудительный, он все понимает. В начале нашего разговора я боялась, что мне трудно будет объяснить ему разницу между принятием Темной Энергии из моих рук и служением Ан Нувину, но он быстро все схватывает. Мои слова упали в уже подготовленную почву. Хотя вы не были обязаны этого делать.

– Я лишь сказал то, что его утешило. И язык у меня не отсох.

– А еще, – продолжала Элвен, – Кыван честно признался, что мог и подчиниться Китрайлу. В какой-то момент он почти смирился с тем, что все колдуны – исчадия ада. Неужели вы этого не заметили? – Она покачала головой. – Нет, не верю. Так почему же не воспользовались такой возможностью?

– Просто не захотел. Может… может, мне стало жаль парня.

Элвен пытливо заглянула ему в глаза.

– Жаль, говорите? Как же так? Разве вы не считаете, что служить вашему Властелину – наибольшее счастье?

Йорверт отвел взгляд и тяжело вздохнул.

– Я… я уже не уверен в этом, госпожа. Я совсем запутался и теперь не знаю…

Он умолк, вдруг осознав, что это неправда. Он знал, чего хочет. Знал с того самого мгновения, как выяснил, что Элвен овладела Темной Энергией и не склонилась перед Китрайлом. Знал – но боялся сказать вслух. И даже думал об этом с большой осторожностью…

Подчиняясь порыву, Йорверт упал перед Элвен на колени и схватил ее за руки.

– Госпожа, позвольте и мне принести вам присягу. Я больше не хочу служить Ан Нувину. Я хочу служить вам.

На мгновение Элвен растерялась. Было ясно, что она не ожидала такого продолжения их разговора и эта просьба застала ее врасплох.

– Принести присягу? – переспросила она таким тоном, словно не была уверена, правильно ли его расслышала. – Лорд Йорверт, я не думаю, что это возможно. Боюсь, вы просите о том, что выше моих сил. Да, я отказала Китрайлу в послушании и взяла Темную Энергию, не признав его власти надо мной. И да, я могу давать ее другим колдунам в обмен на клятву верности. Но я не представляю, как разорвать вашу связь с Ан Нувином, как отобрать у Врага то, что он уже получил.

– А вы попробуйте, – настаивал Йорверт. – Сделайте так, как уже делали с мастером Шоваром, Гарваном и Кываном. Позвольте мне принять от вас силу, и, возможно… возможно, это освободит меня.

Элвен кивнула:

– Хорошо, попробуем. Клянитесь.

– А что я должен говорить?

– Что хотите. Что думаете. Слова не имеют значения. Главное, чтобы они шли от сердца…

Глава II

Война начинается

Еще издали заслышав стук многочисленных подков и выкрики гвардейцев, люди на улице поспешно отходили на обочину, поэтому продвижению королевского отряда ничто не мешало. Ну разве только скользкая дорога – после вчерашней короткой оттепели сегодня ночью снова ударил мороз, и улицы Хангована сковала коварная гололедица. Впрочем, лошади были привычны к таким условиям и уверенно несли своих всадников, а заодно делали доброе дело для горожан, разбивая подковами с острыми шипами ледяную корку на мостовой.

Имар ехал во главе семи десятков гвардейцев, вместе с генералом Кайлемом аб Рорданом, капитаном королевской роты Ронаном аб Шигиром, а также королевским следователем Гарваном аб Малахом, оказавшимся среди них как будто ненароком – просто попался Имару на глаза, и тот приказал ему ехать с ним. На самом же деле Гарван, услышав о событиях в порту, сам подстроил эту случайную встречу, избавив короля от необходимости специально вызывать его. Еще на прошлой неделе Имар дал Элвен обещание не покидать Кайр Гвалхал без нее, мастера Шовара или Гарвана, и при сложившихся обстоятельствах именно присутствие Гарвана в его окружении представлялось вполне логичным и не должно было вызывать никакого недоумения.

Наконец улица выплеснулась на заполненную людьми портовую площадь. Во всяком случае, она казалась таковой со стороны города – но чем ближе к набережной, тем реже становилась толпа. Несмотря на свое любопытство и жажду острых ощущений, хангованцы ценили собственную жизнь, поэтому предпочитали держаться на безопасном расстоянии от вооруженных мужчин в красных мундирах Конгрегации Святой Веры, широким полукругом окруживших один из главных причалов. Их было как минимум полторы сотни, а то и все две.

К причалу был пришвартован большой трехмачтовый фрегат «Ан Невеглах», над которым развевался бело-голубой флаг Королевского Флота. Вдоль борта корабля выстроились военные в темно-синих бушлатах; они держали ружья, направленные в сторону красномундирников. Из открытых пушечных люков зловеще выглядывали черные чугунные стволы, и у Имара не было никаких сомнений, что пушки заряжены и возле них несут вахту канониры, готовые по первой же команде открыть огонь.

А немного дальше на набережной стояло еще десятка два военных моряков – очевидно, с другого корабля, как раз находящегося в порту. Они все еще не могли решить, как им поступить – то ли уйти прочь, чтобы не связываться с поборниками, то ли поддержать своих сослуживцев. Появление колонны всадников в зеленой гвардейской форме положило конец их колебаниям; а разглядев среди вновь прибывших короля с лордом-командующим, они отбросили последние сомнения и тоже нацелили оружие на поборников.

Еще на прошлой неделе, в тот знаменательный день, двадцать четвертого гедрева, когда выяснилось, что под боком у Имара живут трое колдунов, Гарван, среди прочего, рассказал ему о тайном распоряжении Священной Канцелярии усилить наблюдение за хангованским портом и немедленно арестовать Фергаса аб Гвыртира, как только тот ступит на лахлинскую землю. В ответ Имар отдал флоту приказ встречать в море все торговые корабли с Абрада, перехватить лейтенанта, когда он будет возвращаться домой, и обеспечить ему надежную защиту вплоть до прибытия в королевский дворец.

Имар был уверен, что это остановит поборников, но, как выяснилось, переоценил рассудительность Айвара аб Фердоха, чье уязвленное самолюбие требовало хоть небольшого реванша за свое поражение в деле с кузинами ведьмака. Он отчаянно жаждал отыграться – пусть даже на лейтенанте аб Гвыртире, который по королевскому приказу отнял у него девочек и отвез их к ведьмам…

– А этих ублюдков еще больше, чем нам докладывали, – заметил генерал аб Рордан. – Похоже, успели подтянуть еще одну центурию[2]. Нам следовало взять с собой всю роту.

– Ничего, – сказал Имар, – надеюсь, до столкновения не дойдет. А если будут сопротивляться, мы просто дождемся подкрепления.

Когда пришло известие об этом противостоянии, генерал немедленно отправил на восточную окраину города, где дислоцировался ближайший армейский полк, курьера с приказом как можно быстрее отправить в порт два конных взвода и роту пехотинцев. Хотя на последних Имар не очень рассчитывал – и не только потому, что они должны были прибыть еще не скоро, а и из-за того, что в отличие от гвардии и гусарских полков, укомплектованных главным образом представителями дворянства, в пехоте служили в основном выходцы из низших слоев общества. Впрочем, и почти все военные моряки, за исключением офицеров, принадлежали к простолюдинам, но они чувствовали себя отдельной кастой, им был присущ вольный дух морских просторов, где не находилось места поборникам с их трибуналами и кострами. Время от времени руководство Конгрегации пыталось исправить эту неприятную для себя ситуацию, назначая на военные корабли своих официальных представителей, однако они с подозрительной регулярностью гибли от разных несчастных случаев. Да и тайные осведомители долго не жили – море их быстро убивало.

При приближении гвардейского отряда от поборников отделилась группа из десятка людей и двинулась навстречу. Среди них выделялись два офицера с высокими ранговыми отличиями. Их обоих Имар хорошо знал – один из них, старший по возрасту, но младший по званию, первый центурион Герлейг аб Дуван, был начальником хангованского порта (на Лахлине все морские порты относились к юрисдикции поборников), а второй, легат Мелан аб Торкил, возглавлял комендатуру Хангованского диоцеза Конгрегации Святой Веры. Это была самая высокая должность, которую мог занимать поборник, не посвященный в духовный сан; а уже руководители всех региональных диоцезов и члены Поборнического Совета, включая верховного поборника, одновременно были проповедниками.

– Что здесь происходит, господа? – властно произнес король, когда они подошли и поклонились. – На каком основании вы заблокировали корабль Военно-Морских Сил?

– У нас есть ордер Священной Канцелярии, ваше величество, – ответил Мелан аб Торкил. – Нам приказано взять под арест Фергаса аб Гвыртира, лейтенанта королевской гвардии, и доставить его на допрос во Дворец Святой Веры.

– И по какому обвинению? – спросил Имар, хотя наперед знал ответ.

– В связях с ведьмами, государь. Из надежного источника нам стало известно, что в Кередигоне лейтенант аб Гвыртир неоднократно встречался с тамошней ведьмой, нечестивой Моркадес вер Риган, и имел с ней длительные беседы. Безусловно, во время этих разговоров она склонила его к служению врагу рода человеческого.

У Имара просто дыхание перехватило от такой наглой лжи. Благодаря Гарвану он достоверно знал, что до вчерашнего дня у поборников не было никакой информации о пребывании Фергаса аб Гвыртира в Динас Ирване, и только накануне пришло первое донесение от шпиона, отплывшего из Хангована на одном корабле с ним. В его письме говорилось лишь о том, что утром двадцатого гедрева они прибыли в кередигонскую столицу, лейтенант с девочками остановился позавтракать в припортовой таверне, а агенту поборников как раз представилась возможность передать это сообщение через одного хангованского торговца, Эдана аб Родейра, как раз отправлявшегося на Лахлин. Похоже, Айвар аб Фердох собирался использовать этого человека в качестве свидетеля обвинения против Фергаса аб Гвыртира. Все купцы, которые вели торговлю с Абрадом, а тем более ездили туда, полностью зависели от поборников и покорно выполняли все их приказы, так как в случае малейшего непослушания рисковали предстать перед Трибуналом Святой Веры по целому ряду обвинений – от попытки ввоза товаров, изготовленных при помощи чар, до связей с абрадскими колдунами.

– Дайте взглянуть на ваш ордер, – потребовал Имар.

– Прошу, государь, – сказал Мелан аб Торкил, извлекая из-за отворота мундира свиток из плотной серой бумаги.

По знаку короля Гарван аб Малах спешился, подошел к легату, взял у него документ и передал ему. Имар развернул свиток, пробежал глазами текст, после чего сорвал массивную восковую печать с гербом Священной Канцелярии и швырнул ее под ноги своей лошади.

– Этот ордер, легат, – заговорил он, методично раздирая лист на мелкие клочки, – не стоит и бумаги, на которой написан. У вас нет никаких конкретных фактов, лишь голословные утверждения вашего так называемого надежного источника. А я не позволю, чтобы моих офицеров, людей с кристально чистой репутацией, безгранично преданных Короне и Государству, тащили в камеру пыток по клеветническому доносу со стороны первой попавшейся сомнительной личности. Я требую, чтобы вы предоставили моему следователю, мастеру Гарвану аб Малаху, возможность допросить вашего свидетеля. Уверен, что он выяснит всю правду.

– Осмелюсь напомнить вашему величеству, – осторожно произнес Мелан аб Торкил, – что преступления против Святой Веры являются исключительной компетенцией Конгрегации. Поэтому закон…

– А разве я что-то сказал о вере? – прервал его Имар. – Нет, легат, речь совсем о другом. Я обвиняю вашего свидетеля в сознательной и преднамеренной попытке опорочить честное имя лейтенанта аб Гвыртира! Возможно, он сам не осознает, что при этом клевещет также и на меня – ведь я лично отправил лейтенанта в Кередигон, он действовал там в четком соответствии с моими инструкциями и от моего имени. Поэтому я требую привлечь вашего свидетеля к ответственности за оскорбление королевского величества. А это относится к компетенции Королевского суда, и дело должен вести специально уполномоченный королевский следователь.

Было видно, что легат растерялся. Верховный поборник явно не давал ему указаний, как вести себя в случае вмешательства короля. Наверное, лорду Айвару и в голову не приходило, что Имар может лично прибыть в порт. Хотя не исключено, что он, из свойственной ему осторожности, просто не отважился упомянуть о таком варианте развития событий, переложив всю ответственность за решения на плечи своего подчиненного.

Во время этого спора первый центурион Герлейг аб Дуван и шестеро из семи рядовых поборников, сопровождавших свое начальство, старались смотреть куда угодно, только не на короля. И только седьмой, молодчик лет двадцати, буравил Имара исполненным злобы взглядом. Вне всяких сомнений, он принадлежал к тем исступленным фанатикам, для которых нынешний король Лахлина был воплощением самого ужасного в мире зла, адским отродьем, взобравшимся на трон с единственной целью – осквернить благословенную лахлинскую землю и толкнуть ее добродетельный народ в объятия Китрайла…

– Государь, – после короткой паузы отозвался Мелан аб Торкил, – закон однозначно утверждает, что преступления против веры имеют приоритет перед всеми другими преступлениями – хозяйственными, уголовными, государственными…

– Я этого не отрицаю, – опять не дал ему договорить Имар. – И одновременно закон не предоставляет Трибуналам Святой Веры полномочий рассматривать преступления против короля, поскольку это, как я уже отметил, является компетенцией Королевского суда. Взявшись решать, лжет ваш свидетель или говорит правду, вы тем самым превышаете свои полномочия. Мало того, это будет попыткой узурпации королевской власти – а за такое преступление карают смертью. Советую вам, лорд Мелан, хорошенько подумать над моими словами. А пока думаете, прикажите своим людям освободить для меня дорогу. Я хочу побывать на корабле.

Мелан аб Торкил уже выглядел как затравленный зверь, но все равно покачал головой:

– Мне очень жаль, ваше величество, но я выполняю приказ и не могу позволить…

– Да что вы несете! – не сдержавшись, воскликнул Кайлем аб Рордан. – Как у вас язык поворачивается говорить такое своему королю?! Вы же из знатного рода, легат, а не какой-то выскочка, у которого голова закружилась от власти. Так имейте совесть, имейте честь и достоинство, имейте уважение к королю – первому дворянину королевства, поставленному Дывом править нашей страной.

– Его не Дыв поставил, а Китрайл! – гневно выкрикнул молодой поборник, все это время с ненавистью смотревший на Имара, и порывисто вскинул ружье.

Если бы капитан аб Шигир не бросился вперед, то, возможно, все обошлось бы смертью этого безумного юноши, а поборникам все-таки пришлось бы отступить. Впоследствии Гарван рассказал Имару, что отреагировал на ситуацию мгновенно и защитил его невидимым, но надежным магическим щитом, который бесследно поглотил бы пулю, а у всех присутствующих сложилось бы впечатление, что она просто пролетела над головой короля.

Однако Ронан аб Шигир, вонзив шпоры в бока лошади, молниеносно вырвался вперед и принял на себя предназначенную Имару пулю. Дальше защита Гарвана уже не понадобилась, так как за считаные секунды ближайшие гвардейцы заслонили собой короля от новых возможных выстрелов. Тем временем остальные военные, увидев, что командир их роты сползает на землю с кровавым пятном на груди, без лишних раздумий расстреляли всех девятерых стоявших перед ними поборников, после чего открыли огонь по тем, кто блокировал причал.

Это стало сигналом для моряков как на борту «Ан Невеглаха», так и на набережной, в результате чего поборники оказались в крайне невыгодном положении под перекрестным огнем с трех сторон. Кроме того (об этом Имар узнал позже), Гарван аб Малах насылал на них чары, под действием которых они еще больше нервничали, не могли сосредоточиться и много времени тратили на перезарядку оружия.

В конце концов поборники поняли, что так их всех перебьют, и приняли единственно разумное (если не считать отступления или капитуляции) решение – бросились в атаку на гвардейцев, справедливо рассудив, что тогда морякам придется прекратить огонь, иначе они будут обстреливать и своих.

Как оказалось, капитан «Ан Невеглаха» еще в начале стычки предвидел такой маневр, поэтому заблаговременно приказал перебросить через борт специальные канаты с узлами. Едва поборники двинулись врукопашную, моряки начали высаживаться на берег и по трапу, и по этим канатам. Их товарищи на набережной тоже не теряли времени и, выхватив сабли, бросились вслед за врагом.

Гвардейцы оттеснили короля в самый тыл. Имар не стал сопротивляться, так как понимал, что они заботятся не только о нем, но и о самих себе. Если сейчас он погибнет, принц Лаврайн, став новым королем, не замедлит отправить всех уцелевших на виселицу. Отныне их жизни были неразрывно связаны с ним…

До того как подбежали первые ряды поборников, гвардейцы успели разрядить в них еще по одному заряду. Этот залп оказался особенно сокрушительным, потому что был сделан с близкого расстояния, а в придачу Гарван, воспользовавшись моментом, задействовал спотыкательные чары, от которых многие противники попадали, причем со стороны это выглядело так, словно они просто зацепились за убитых и раненых.

Стычка была короткой, но жестокой и кровавой. Гвардейцы сдержали первый, самый мощный натиск врага, а потом подоспели моряки и зажали поборников в тиски. Среди синих флотских бушлатов Имар краем глаза заметил зеленый гвардейский мундир; это наверняка был Фергас аб Гвыртир, который просто не мог упустить такой удобный случай для мести поборникам. А Кайлем аб Рордан, наверное вспомнив, как он в молодости бился с пиратами и бунтовщиками, умело орудовал саблей в самой гуще врагов. Неподалеку от него держался Гарван аб Малах – убедившись, что в данный момент Имар находится в безопасности, он решил позаботиться об отце Элвен.

Когда на ногах осталось менее трех десятков поборников, единственный уцелевший среди них офицер приказал сдаваться. Гвардейцы и моряки начали разоружать пленников и оказывать первую помощь раненым товарищам. Генерал аб Рордан взял на себя командование объединенным флотско-гвардейским отрядом и немедленно отправил половину воинов к южному краю площади, откуда на них двигалась толпа, подстрекаемая каким-то проповедником. К счастью, ему не удалось раззадорить людей раньше, во время схватки; да и сейчас толпа еще не совсем завелась, поэтому хватило предупредительного залпа над головами, чтобы она рассеялась. Сам проповедник, несмотря на свой фанатизм, оказался довольно осмотрительным и решил не искушать судьбу; он немедленно дал стрекача, понимая, что иначе его повесят за бунт и неподчинение королевской власти.

«Это конец, – обреченно подумал Имар. – Конец шаткому миру на Лахлине. Начинается война… Дыв, помоги мне… Помоги всем нам!»

К королю подошел Фергас аб Гвыртир, чья зеленая форма была сплошь покрыта темными брызгами крови. Но не его крови – на нем Имар не заметил ни единой царапины.

– Ваше величество…

– Рад вас видеть, лейтенант. Как ваши дела? Выполнили мое поручение?

– Да, государь. Девочек передал капитану дворцовой стражи. С ведьмой не встречался. Отбыл на Лахлин утром следующего дня.

– Это хорошо… Хотя, наверное, после сегодняшних событий уже не имеет значения. Как я понял, поборники подговорили одного торговца дать против вас показания. А их шпион, когда вернется, охотно подтвердит его слова.

– Он уже вернулся, – сказал лейтенант, бросив быстрый взгляд в сторону военного корабля. – Сейчас сидит в трюме в кандалах. Я его вычислил еще по дороге в Кередигон, позволил ему весь день следить за мной в Динас Ирване, а вчера, когда нас встретил «Ан Невеглах», взял этого подонка под арест. Капитан аб Гальмар предлагал просто утопить его, но я подумал, что он может пригодиться.

– И пригодится, – оживился Имар, – очень пригодится… Мастер Гарван! – позвал он королевского следователя. – Идите-ка сюда.

Гарван аб Малах, котрый во время их разговора деликатно стоял в стороне, приблизился.

– Да, государь?

– Вы слышали, что сказал лейтенант аб Гвыртир про шпиона?

– Так точно, государь. Кажется, я понял ваш план. Поэтому докладываю, что после нашего утреннего разговора я решил допросить купца Эдана аб Родейра и отправил к нему королевских приставов. Когда мы покидали дворец, они как раз вернулись с ним.

– Вот и замечательно! Сведете его со шпионом и заставите рассказать всю правду. Если он должен был свидетельствовать против лейтенанта аб Гвыртира, лорд Айвар очень пожалеет о своей хитроумной комбинации. Она ему еще боком вылезет.

К ним присоединился Кайлем аб Рордан в сопровождении высокого сорокалетнего мужчины в синем офицерском кителе со знаками различия морского капитана. Генерал представил его как Придера аб Гальмара, командира фрегата «Ан Невеглах». Имар поблагодарил его за своевременные и решительные действия, а потом выслушал отчет об убитых и раненых с обеих сторон.

Моряков и гвардейцев погибло семнадцать человек, что было почти вшестеро меньше соответствующих потерь у врага. Еще с десяток получили серьезные ранения, остальные пострадавшие отделались незначительными повреждениями. Среди поборников тяжелораненых было больше двух дюжин; а еще полсотни, включая тех, что под конец сдались, могли обойтись и без медицинской помощи.

– Соберите всех способных ходить в колонну, – распорядился Имар. – Доставим их в королевскую тюрьму. Они предстанут перед судом за участие в бунте. В связи с покушением на мою особу я объявляю в Ханговане военное положение. Вас, капитан аб Гальмар, назначаю временным комендантом порта с чрезвычайными полномочиями. Прежде всего, прикажите реквизировать несколько свободных подвод, чтобы отвезти погибших гвардейцев в Кайр Гвалхал, где им отдадут последние почести. И проследите за тем, чтобы все раненые получили соответствующую медицинскую помощь.

– Слушаюсь, государь.

– Судя по тому, что портовая стража разбежалась, – продолжал король, – на нее рассчитывать нельзя. Тем более что здешние охранники привыкли подчиняться поборникам. Лучше будет отослать их домой… Кстати, сколько у вас людей?

Капитан не потерял ни секунды, чтобы вычесть количество погибших из общей численности своей команды. Очевидно, он еще раньше все подсчитал.

– Двести шестнадцать бойцов вместе с канонирами. Могу заверить ваше величество, что они умеют стрелять не только из пушек. А еще в порту стоит корвет «Шиннадан», рассчитанный на сто двадцать членов экипажа. Правда, у большинства из них, в частности у капитана, увольнительные, но человек тридцать осталось. Собственно, вы уже видели их в деле – они нам хорошо помогли.

– Тогда можете привлечь и их. Чрезвычайные полномочия дают вам на это право. А вскоре в порт прибудут сотня пехотинцев и два взвода гусар. Один из них отправите следом за нами, а другой, вместе со всей пехотой, переходит под ваше командование. Тогда у вас будет достаточно людей, чтобы обеспечить спокойствие и порядок на вверенной вам территории.

– Будет сделано, государь!

Отпустив капитана, Имар обратился к Фергасу аб Гвыртиру:

– Лейтенант, я возлагаю на вас обязанности командира королевской роты. Подготовьте отряд для возвращения в Кайр Гвалхал. Мы выступим, как только задержанных бунтовщиков соберут для этапирования.

Отсалютовав, новоиспеченный ротный командир отправился выполнять приказ. А Кайлем аб Рордан, проводив его взглядом, произнес:

– Он еще слишком молод для капитанского звания. Только летом стал лейтенантом. Я бы советовал назначить капитаном Тейла аб Эрхара.

Лейтенант аб Эрхар был заместителем командира королевской роты и служил в гвардии уже пятнадцать лет. Ронан аб Шигир, собиравшийся весной уйти в отставку (жаль человека, всего три месяца не дожил до пенсии), рекомендовал его на свое место.

В ответ на это замечание Имар пристально посмотрел на генерала:

– Лорд Кайлем, я очень ценю вашу прямоту и готовность предостеречь меня от возможных ошибок. Буду рад и дальше прислушиваться к вашим мудрым и взвешенным советам. Но на сей раз я уверен, что принял правильное решение. После сегодняшних событий мне будет мало одной королевской роты. Вернувшись во дворец, я поручу генералу аб Горагу сформировать еще две, объединив их в королевский полк, которым и будет командовать Тейл аб Эрхар – сначала в чине капитана, а со временем получит и полковника.

– О, это другое дело, – кивнул Кайлем аб Рордан. – Тогда я снимаю свое замечание. Руководство опытного полкового командира компенсирует молодость будущего капитана аб Гвыртира, а свою беззаветную преданность он уже доказал.

– Рад, что вы одобряете мой план, генерал, – сказал Имар совершенно серьезно. – Но в усиленной охране нуждается не только Кайр Гвалхал, а и весь Хангован. Причем войсками, которые не поддадутся давлению со стороны поборников.

– Об этом не беспокойтесь, государь. С тех пор как ваш дед поставил меня во главе Главного штаба, я всегда заботился о том, чтобы рядом со столицей дислоцировались полки с самыми надежными офицерами.

– В верности офицеров я и сам не сомневаюсь. Однако большинство в армии составляют солдаты – простые люди, с детства замороченные поборниками и проповедниками.

– Ни один по-настоящему верный вам офицер не будет терпеть под своим руководством солдат, молящихся на поборников и способных обратить оружие против короля, – твердо ответил генерал аб Рордан. – Такие солдаты опасны для самих офицеров, ведь они только и ждут удобного случая донести на них за первое же неосторожное слово. Лично я никогда не нянчился с этой сволочью – еще смолоду, будучи лейтенантом, усвоил, что пеньковая веревка является самым лучшим лекарством от предательства. Другие мои сослуживцы были более деликатными, выискивали разные хитрые способы, как избавиться от ненадежных подчиненных. И обычно избавлялись от них. А вообще, солдаты очень ценят свою службу, потому что она позволяет им выбраться из нищеты, в которой они родились, и жить более или менее по-человечески. Они понимают, что платит за это не Конгрегация, а король, поэтому не станут кусать кормящую их руку.

– Надеюсь, вы правы, генерал. Очень на это надеюсь.

– Не надейтесь, а просто знайте, государь. Армия всегда служила и всегда будет служить королю.

Они как раз собирались выступать, когда прибыли два гусарских взвода, вызванные генералом аб Рорданом из восточного предместья. Имар коротко переговорил с обоими лейтенантами, крайне возмущенными дерзким убийством капитана аб Шигира и искренне сожалевшими, что не успели прибыть раньше и поучаствовать в сражении. Они решительно заверили, что для них нет власти превыше королевской, и чуть не переругались между собой за право остаться под командованием нового коменданта, поскольку было очевидно, что поборники прежде всего попытаются вернуть себе контроль над портом. В конце концов Имар оставил их обоих, отобрав из каждого взвода по десятку гусар, чтобы укрепить гвардейский отряд и усилить охрану пленных, среди которых был и задержанный Фергасом аб Гвыртиром шпион поборников.

За это время известие о стычке в порту уже успело облететь добрую половину города, и на всем обратном пути на обочинах улиц, по которым они ехали, толпились горожане. Не слышалось ни единого приветственного возгласа в адрес короля – как, впрочем, и проклятий. Люди провожали отряд хмурыми, встревоженными взглядами и, наверное, думали о том, какие беды причинит им это противостояние. Может, они и были фанатично преданы своей дурацкой Святой Вере, но в то же время не питали ни малейших иллюзий по поводу методов Конгрегации, а потому боялись, что поборники, не имея возможности дотянуться до короля и его сторонников, будут отыгрываться на простом народе…

Генерал аб Рордан настоял, чтобы Имар ехал посередине колонны под бдительным присмотром гвардейцев, а сам вместе с Фергасом аб Гвыртиром встал во главе отряда. Но вскоре король подозвал к себе лейтенанта и принялся расспрашивать его о путешествии в Кередигон.

Фергас отвечал кратко, но содержательно, по-военному четко и ясно. Тем не менее когда речь заходила о кузинах ведьмака, становился очень осторожным, тщательно взвешивая каждое свое слово. Очень скоро Имар понял, что тот чего-то недоговаривает и причиной такой таинственности, очевидно, было присутствие ехавшего рядом с ними Гарвана аб Малаха.

– Лейтенант, – сказал Имар, – можете свободно говорить при мастере Гарване. Я ему полностью доверяю – точно так же, как вам.

После недолгих колебаний Фергас аб Гвыртир кивнул:

– Да, государь. Если вы доверяете мастеру, у меня тем более нет причин для недоверия. На корабле девочки, узнав, что их везут на Абрад, устроили настоящую истерику. Вопили, заливались слезами, умоляли вернуть их на берег, и всю ночь перед отплытием я не спал, сторожил их каюту, чтобы они не выкинули какую-нибудь глупость.

– Бедные задуренные дети, – вздохнул Имар. – Даже смерть родных ничему их не научила.

– Они не знали о приговоре, государь. Поборники обещали, что помилуют всех за чистосердечное признание и покаяние, а у меня на первых порах просто язык не поворачивался сказать им правду. Только на следующее утро, когда мы вышли в море… – Лейтенант немного помолчал. – Наверное, я поступил с ними слишком жестоко. Стоило подготовить их, как-то смягчить этот удар… но они меня разозлили. Выхвалялись тем, что защитили всю семью от вечного проклятия, помешав родителям предать Святую Веру.

Имар не смог сдержать стон.

– О нет! Этого не может быть…

– К сожалению, так и было, государь. Их родители, получив письмо племянника, почти не колебались. Признали, что у них нет другого выхода, кроме побега на Абрад. Даже проявили удивительную осмотрительность, решив сообщить правду только старшему сыну, а всем младшим сказать, что едут погостить к дальним родственникам на Инис Клиган. Их старшего как раз не было в городе, он должен был вернуться лишь к вечеру, поэтому родители не уничтожили письмо, а спрятали его под полом. И все могло бы сложиться, если бы этот разговор не подслушали Марвен и Грайне.

– Они побежали к поборникам?

– Вот-вот. Были уверены, что ведьмовские чары в письме заморочили родителям головы. Искренне хотели им помочь.

– Проклятая страна, несчастный народ, – угнетенно произнес король. – Народ, целиком и полностью заслуживший такую изуверскую власть… Мастер Гарван, – взглянул он на следователя, – вы же должны были это знать. Почему не сказали мне?

– Я сказал вам то, что считал правдой, государь, – ответил Гарван аб Малах, открыто глядя ему в глаза. – В материалах дела не было ни единого слова об этом, а все заслуги в разоблачении «ведьминского заговора» приписал себе старший поборник Дервегского диоцеза. Как и вы, я был уверен, что тетка и дядя Бренана аб Грифида сами принесли письмо.

– А оказалось, что их предали собственные дочери, – удрученно резюмировал Имар. – Когда-нибудь они повзрослеют, поймут, что натворили, и ужаснутся.

– Уже поняли, – сказал Фергас. – И ужаснулись. В общем, они славные девочки, просто, как вы и говорили, задуренные. Хотя не настолько, чтобы и дальше считать, что поступили правильно, когда обрекли на смерть всех родных.

– И наверное, – предположил Имар, – чтобы облегчить чувство вины, стали обвинять кузена-ведьмака. Мол, если бы не его письмо, все было бы хорошо.

– Старшая, Марвен, так и делала. А Грайне следующие два дня почти не разговаривала. И постоянно плакала – тихонечко, но так горько, что у меня просто сердце разрывалось… – Несколько секунд лейтенант колебался, но все же продолжил: – Когда они немного успокоились, я им объяснил, что их двоюродный брат никому не желал зла. Наоборот, пытался спасти их и именно поэтому написал письмо. Также я рассказал о планах поборников устроить ему ловушку и о том, как вы рисковали, освободив их от каторги… Я понимаю, государь, что этим превысил свои полномочия. Но мне показалось правильным отправить через девочек сигнал Бренану аб Грифиду, что вас никак нельзя обвинить в смерти его тетки и других родных. Как раз наоборот – он должен быть благодарен вам за спасение Марвен и Грайне.

– Все в порядке, лейтенант, вы поступили правильно. Если бы я хотел скрыть свое участие в этом деле, приказал бы вам молчать. Хотя это все равно ничего бы не дало. Кередигонский посол исправно информирует своего короля обо всех важных событиях на Лахлине, а тот, вне всяких сомнений, делится полученной информацией с ведьмами. К сожалению, наш посол в Кередигоне подчиняется поборникам и отправляет подробные отчеты в Священную Канцелярию. Я же получаю от него лишь коротенькие отписки. Этот негодяй до сих пор не удосужился оповестить меня о появлении на Абраде мужчины-ведьмака. А он, безусловно, знает об этом. И уже давно.

– Разумеется, государь, – подтвердил Фергас аб Гвыртир. – Я пробыл во дворце всего лишь четверть часа, но успел услышать, что ведьмы вознамерились сделать Бренана аб Грифида королем Катерлаха. Нынешний уже на ладан дышит, продержится не больше двух-трех лет, а после него трон получит ведьмак.

Имар раздраженно тряхнул головой:

– Нет, это просто безобразие! Дальше я терпеть не стану. В ближайшие дни назначу нового посла, который будет отчитываться только передо мной. Кередигонцам плевать на наши внутренние процедуры, они примут во внимание лишь межгосударственный договор, в котором четко прописано, что полномочия посла определяются королевской верительной грамотой. А лорд Айвар пусть хоть лопнет… Мастер Гарван, мы с вами уже говорили об этом. До сих пор я считал, что это не срочно, но теперь обстоятельства изменились.

– Слушаюсь, государь, – ответил королевский следователь. – Я почти закончил проверку всех кандидатур. Послезавтра представлю вам подробный отчет.

– Хорошо, буду ждать. – Имар вновь перевел взгляд на лейтенанта. – О девочках все?

– Нет, осталось еще одно, государь. Я научил их, что нужно говорить об аресте семьи. Дескать, родители сами отдали поборникам письмо. Может, это неправильно, но… так будет лучше. Думаю, ведьмак с пониманием отнесся бы к поступку девочек, ведь он сам вырос на Лахлине, но абрадцы считали бы их чудовищами. А они и без того натерпелись.

– Я так и думал, – кивнул король. – Ну ладно, мы уже приближаемся ко дворцу. Думаю, генерал больше не будет настаивать, чтобы меня охраняли со всех сторон. Поехали вперед.

На площади перед Кайр Гвалхалом их встречала чуть ли не половина двора. Большинство присутствующих, как и горожане, были угрюмы и обеспокоены, однако нашлось немало и тех, чьи взгляды выражали одобрение – от осторожного, тщательно замаскированного, до откровенного и неприкрытого.

Разумеется, здесь была и Элвен с непривычно бледным от волнения лицом. Имар понимал, что ей хочется немедленно подбежать к ним и обо всем расспросить, но она понимала, что сейчас не время и не место для таких разговоров.

У подножия широкой лестницы, ведущей во дворец, стоял, сложив руки на груди, принц Лаврайн аб Броган, вокруг которого придворные создали свободное пространство – то ли из почтения, то ли от страха, что король может подумать, будто они на его стороне. Уже то, как он держался – его напряженная поза, нервное потопывание правой ногой, немного откинутая назад голова, яркий румянец на щеках, – ясно свидетельствовало, что он сердит и одновременно испуган. А приблизившись, король ощутил на себе и взгляд кузена – гневный и осуждающий.

Имар решил, что при сложившихся обстоятельствах лучше попросту игнорировать Лаврайна, поэтому свернул немного влево и подъехал к Дывлину аб Галховару, министру права и справедливости. Бросив поводья слуге, выросшему перед ним словно из-под земли, он спешился и сказал:

– Хорошо, что вы здесь, лорд Дывлин.

– К услугам вашего величества, – поклонился старый чиновник.

– Кто из министров сейчас во дворце?

– Все, государь. До недавнего времени отсутствовали лорд Финнан и лорд Арнор, но и они, получив известие о покушении на ваше величество, поторопились…

Дывлин аб Галховар не договорил, так как к ним быстрым шагом подошел Лаврайн, явно не собиравшийся оставаться простым зрителем.

– Неужели это правда, брат? – заговорил он с демонстративным возмущением. – Неужели вы…

– Замолчи, Лаврайн! – жестко прервал его король. – Ты выбрал неудачное время, чтобы засвидетельствовать свою преданность Конгрегации. Сейчас я не в настроении дискутировать с тобой. Убирайся прочь. Немедленно!

– Нет, не уберусь! – заупрямился юный принц. – Я требую объяснений, брат. Как вы посмели напасть на святых людей, которые…

На сей раз Имар не ограничился одними лишь словами, а схватил двоюродного брата за грудки и сильно тряхнул, чуть не подняв над землей, поскольку был на голову выше его.

– Спрашиваешь, как я смею? – произнес он с холодной злостью в голосе. – Ты спрашиваешь у короля, смеет ли он что-то делать! Да ты вообще думаешь, что несешь? Будь ты тупоголовым фанатиком – я бы еще понял тебя. Но нет – до недавнего времени ты не отличался особой ревностностью в религии, даже тайком критиковал своего отца за его рвение и тогда был гораздо искреннее, убедительнее, чем сейчас. Так что с тобой случилось? Ты просто сдурел – или, может быть, нацелился на корону? Лучше бы первое, ведь за второе запросто можешь лишиться головы. – Имар отпустил принца. – Еще раз тебе говорю: убирайся прочь с моих глаз. Повторять больше не буду.

Генерал аб Рордан, который был родным дядей Лаврайна по материнской линии, счел уместным присоединиться к разговору.

– Прошу вас, племянник, прислушайтесь к королю. Он наш единственный государь, его слово для нас закон, а его поступки не подлежат обсуждению. Не позорьте себя, не позорьте всех нас, сверните, пока не поздно, с кривой дорожки, по которой всю жизнь ходил ваш глупый отец.

Однако Лаврайн в своем юношеском максимализме решил, что последнее слово обязательно должно быть за ним. Проигнорировав дядины слова и сделав вид, что вообще того не заметил, он грозно произнес:

– Берегитесь, брат, вы играете с огнем! Каждый, кто восстает против Святой Веры, безразлично, король он или нищий, совершает тяжкий грех в глазах Дыва и заслуживает самого сурового наказания.

Имар вздохнул. Ему очень не хотелось этого делать, но другого выбора не было. Сейчас он просто не имел права показывать слабость.

– Лейтенант аб Гвыртир, – повернулся король к Фергасу, уже спешившемуся и стоящему у него за спиной, – арестуйте лорда Лаврайна, отведите… – он собирался сказать «в дворцовую тюрьму», но в последний момент передумал, – …на верхний этаж башни Элдыгар и выставьте охрану. Если будет оказывать сопротивление, разрешаю применить силу.

– Слушаюсь, государь, – ответил лейтенант с каменным, невозмутимым выражением лица. Он немедленно подошел к оторопевшему от такого развития событий принцу и положил руку ему на плечо. – Ваше высочество, прошу вас следовать за мной.

– Нет! – выкрикнул Лаврайн, отмахнувшись от лейтенанта. Наверное, он испугался бы меньше, если бы Имар приказал доставить его в тюрьму. Башня Элдыгар, хоть и была гораздо удобнее подземной тюрьмы, пользовалась плохой славой, особенно для принцев. В разное время трое из них пробыли ее пленниками до самой смерти по воле своих родственников-королей. – Нет!.. Брат, вы не можете так поступить…

– Могу, – сказал Имар. – И поступаю. Ты открыто и вполне осознанно встал на сторону людей, которые проявивили злостное неповиновение королевской власти, а в довершение ко всему совершили на меня покушение. Это государственная измена, Лаврайн. Советую тебе сохранить достоинство и не устраивать сцен. Просто пойди с лейтенантом – потому что иначе тебя потащат силой.

Бледный как полотно Лаврайн открыл было рот, но ничего не сказал. Зато его глаза горели злым, хищным, неистовым огнем.

– Ваше высочество, – повторил Фергас аб Гвыртир, – прошу идти со мной.

На мгновение показалось, что принц все-таки решится на сопротивление. Но он сдержался и коротко кивнул:

– Да, лейтенант. Ведите меня.

Когда они ушли, Имар обвел притихшую толпу твердым взглядом и громко произнес:

– Тем, кто разделяет точку зрения лорда Лаврайна, я бы советовал немедленно покинуть дворец. Больше я не буду терпеть возле себя ни предателей, ни их приспешников. Хватит! Мое терпение лопнуло. – Заметив, что к нему приближается леди Гвайр бан Броган с умоляюще протянутыми руками и слезами на глазах, он понизил голос и почти мягко сказал: – Тетушка, не просите меня за Лаврайна, я все равно не изменю своего решения. Лучше убедите старшего сына взяться за ум и прекратить заигрывания с врагами Короны. Я отдам распоряжение, чтобы вам позволили видеться с ним в любое удобное для вас время. – Затем повернулся к Дывлину аб Галховару. – Прошу вас как можно скорее собрать всех министров в Малом зале королевских покоев. Нам нужно рассмотреть целый ряд неотложных дел.

– Будет исполнено, государь.

Имар начал подниматься по лестнице во дворец. Люди перед ним почтительно расступались и склонялись в поклонах. Следом шел Гарван аб Малах, а Кайлем аб Рордан на минутку задержался, чтобы утешить сестру, после чего догнал короля.

– А вы, генерал, – сказал ему Имар, – проведите совещание Главного штаба и разработайте план мер для исполнения моего приказа о введении в Ханговане военного положения… Хотя нет. Прежде всего разошлите распоряжения армейским и гвардейским частям выдвигаться в столицу, а конкретные задания они могут получить уже в дороге. Сколько времени им понадобится, чтобы взять под контроль весь город?

– Максимум до завтрашнего утра. Я не предвижу значительного сопротивления со стороны поборников – они бросили большие силы на подавление архарского бунта, а оставшихся в Ханговане частей хватит разве что на охрану Дворца Святой Веры. Сейчас очень удачное время, чтобы приструнить этих выскочек.

«Нет, неудачное, – подумал Имар. – Это случилось слишком рано. Мы только начали подготовку. Но тут уже ничего не попишешь…»

В вестибюле дворца Имар отпустил генерала и послал Гарвана аб Малаха за хранящимися в тайнике документами, а сам, под охраной шести гвардейцев, направился к своим покоям.

На полдороге его догнала Элвен. Она не стала ничего говорить, просто взяла за руку и молча пошла рядом с ним. От одного ее присутствия, от нежного прикосновения мягкой и теплой ладони Имар мгновенно успокоился, а будущее уже не казалось ему таким неопределенным и мрачным. Вместе с этой девушкой он был непобедим – и не только потому, что она была могущественной колдуньей. Просто это была Элвен…

Когда они вдвоем вошли в королевский кабинет и камердинер закрыл за ними дверь, Элвен порывисто обняла Имара, прижавшись лицом к его груди.

– Я так испугалась, когда услышала о стычке! А вы были еще далеко, и Гарван не мог отправить сообщение, успокоить меня…

– Как видишь, с нами все в порядке, – произнес Имар, поглаживая ее шелковистые русые волосы. – И со мной, и с твоим отцом, и с мастером Гарваном. Чего нельзя сказать о капитане аб Шигире, погибшем вместо меня… – Он с большой неохотой отстранил от себя девушку и подошел к письменному столу. – Извини, Элвен, мне нужно подготовиться к встрече с министрами.

– Будешь действовать по нашему плану? – спросила она.

– Да, – ответил Имар, устроившись за столом. – Вернее, по той его части, которую уже можно реализовать… Лишь по небольшой части.

– Это ничего, – убежденно сказала Элвен. – Просто придется пересмотреть план, приспособив его к новым обстоятельствам. И ускорить некоторые события.

– Не все можно ускорить, – заметил Имар. – Архарское восстание должно было хорошенько потрепать поборников, деморализовать их, подорвать веру людей в их всемогущество… Хотя, по правде говоря, я с самого начала не очень верил, что удастся выждать до весны. Случившееся сегодня было закономерным и неизбежным.

Выдвинув средний ящик, Имар извлек оттуда тонкую папку, где хранились заготовки указов по кадровым решениям. Еще дед научил его всегда держать их под рукой, чтобы в случае необходимости быстро совершить перестановки в правительстве. Оставалось только вписать имя чиновника и должность, на которую его назначают или увольняют.

Он заполнил пять указов и разложил их на столе. Элвен высушила чарами чернила и расплавила внизу каждого листа по кусочку воска. Прижимая к мягким восковым кружочкам печать на своем перстне, Имар с завистью думал о том, что все абрадские короли (и не только короли, а и князья, и даже обычные лорды) пишут волшебными перьями без этих мазких чернил и пользуются магическими печатями, оставляющими отпечаток внутри бумаги.

– Вот и все. Наконец-то избавлюсь от предателей в своем правительстве… Но вот от всех ли? Может, мастер Гарван кого-то пропустил?

– Не волнуйся, остальные чисты, – заверила его Элвен. – Гарван знает свое дело.

– Дай Дыв, чтоб так и было… А он точно сможет и дальше добывать информацию? Если поборники узнают, что нам известно об их секретах, еще бдительнее станут охранять Священную Канцелярию.

– Охрана не имеет значения. Гарвану все равно, сколько… – Элвен настороженно замолчала и подняла вверх указательный палец – к дверям кабинета кто-то приближался.

Как оказалось, это был королевский секретарь с докладом, что министры уже собрались в Малом зале.

– Спасибо, мастер Леолан, – сказал Имар, – теперь вы можете идти. Сегодняшнее совещание будет тайным, без помощников.

Секретарь поклонился и вышел. Король не сомневался, что тот и сам, без дополнительных указаний, позаботится о том, чтобы министерские секретари, прибывшие вместе со своими начальниками, покинули собрание. Леолан аб Дахайн хорошо знал свое дело; а кроме того, как недавно узнал Имар, был еще и преданным – он решительно отказался предоставлять поборникам информацию о действиях короля и не стал требовать за такое проявление верности никакого вознаграждения, поскольку считал, что просто выполняет свой долг.

А буквально через минуту прибыл Гарван аб Малах с толстой папкой в руках. Там были документы, которые Имар на прошлой неделе приказал выкрасть из архива Священной Канцелярии. Разумеется, это был рискованный шаг, но он решил, что риск оправдан. В любую минуту поборники могли счесть эти документы опасными даже для хранения в архиве и уничтожить их – а они представляли ценность только в оригинале.

Имар предлагал Элвен вернуться к себе, однако она настояла на том, чтобы пойти вместе с ними, – мол, так у Гарвана будет меньше хлопот, ему не придется отвлекаться и следить, чтобы их никто не подслушивал. Впрочем, Имар понимал, что на самом деле ей не терпится принять участие в этом собрании и собственными глазами увидеть реакцию министров, когда король поведет их в бюрократический бой с Конгрегацией…

Малый зал предназначался для ежедневных официальных приемов, а встречи с министрами Имар обычно проводил в специальном зале для совещаний в правительственном крыле. Но сегодня, с учетом обстоятельств, он решил собрать их тут – в конце концов, это заседание должно было стать особенным, решающим в судьбе многих людей, а возможно, и целой страны.

Слуги проявили весьма похвальную расторопность, уже успев притащить в зал длинный стол и расставив вокруг него мягкие стулья. Но никто из чиновников не сидел на них, все были на ногах – кто-то нервно кружил у стола, не в силах сдержать волнение, а кто-то, по примеру Дывлина аб Галховара, с притворным спокойствием стоял возле своего места.

Вошедший в зал Имар коротко ответил на их приветствия и пристальным взглядом смерил всех двенадцатерых присутствующих.

– Лорд Шогрин, лорд Малдвин, лорд Дорван, – произнес он ледяным тоном, – прошу покинуть помещение. Вы уволены.

Министр торговли и первый лорд казначейства не нуждались ни в каких объяснениях. Поклонившись, оба немедленно направились к выходу, а на их лицах было написано облегчение. Очевидно, они не решались сами отказаться от должностей и этим рассердить Айвара аб Фердоха, державшего их за своих агентов среди королевских министров, но одновременно боялись и Имара, который на примере принца Лаврайна засвидетельствовал, что больше не собирается терпеть предателей в своем окружении.

А вот вице-канцлер Шогрин аб Рогран не двинулся с места и ошеломленно уставился на короля, словно не веря услышанному. Другие министры тоже были удивлены этим решением, поскольку лорд Шогрин всегда считался одним из самых верных людей короля и с поборниками у него были натянутые отношения. Собственно, благодаря этому он и заслужил должность вице-канцлера, которую занимал уже три года.

– Да, – подтвердил Имар, – мне известно о вашей хитрой игре. Я знаю, что вы всегда, с самого первого дня своей службы в правительстве, работали на поборников. Все эти годы вы изображали безграничную верность моему деду, а потом и мне, хотя на самом деле служили Конгрегации. Для меня было досадно узнать о вашем подлом двуличии, на первых порах я даже не хотел в это верить. К сожалению, места для сомнений не осталось – доказательства против вас неопровержимы. Я не приказываю взять вас под стражу, предоставляя вам, как и каждому моему подданному, возможность определиться и принять правильное решение. Если вы выберете службу законному королю, я приму ее от вас – но уже как от частного лица. А ваша правительственная служба сегодня закончилась. Это все, лорд Шогрин. Хотите что-нибудь сказать?

– Нет, государь, – хрипло ответил бывший вице-канцлер и на негнущихся ногах, словно на ходулях, покинул зал.

Имар подошел к столу и устроился в королевском кресле:

– Теперь прошу садиться, господа.

Министры заняли места справа и слева от него, Элвен устроилась на стуле в углу комнаты, а Гарван аб Малах остался стоять, лишь положил на стол свою папку.

– Прежде всего, уладим формальности, – произнес Имар и передал три указа Финнану аб Девгалу, лорду-хранителю государственной печати. – Заверьте мои решения об отстранении от должностей лордов Шогрина, Малдвина и Дорвана.

Лишенному помощи секретаря, лорду Финнану пришлось самому взять тигель с печатным воском, разогреть его над огнем и проставить на указах три печати рядом с королевскими. Когда он закончил, Имар немедленно передал ему четвертый указ.

– Новым вице-канцлером я назначаю человека, в чьей верности, преданности и порядочности не имею ни малейших сомнений. Мои поздравления, лорд Дывлин.

Дывлин аб Галховар поднялся и склонил седую голову.

– Благодарю за высокую честь, государь.

– До завтра представьте мне рекомендации касательно министра торговли и первого лорда казначейства. А с вашим преемником на должности министра права и справедливости и главного королевского прокурора я уже определился. – С этими словами король пододвинул в сторону Финнана аб Девгала пятый указ, после чего посмотрел на Гарвана аб Малаха. – Мастер Гарван, вы слышите такое обращение в последний раз. В соответствии с вашей новой должностью вы получаете пожизненный непередаваемый по наследству титул лорда. Прошу занять место за этим столом, лорд Гарван.

Новоиспеченный лорд поклонился и сел рядом с Дывлином аб Галховаром – чиновником, в свое время поспособствовавшим его назначению королевским следователем.

– Теперь остается выяснить ситуацию с лордом-канцлером, – сказал Имар. – По закону эту должность занимает верховный поборник Святой Веры. Только в исключительных обстоятельствах, в случае неспособности верховного поборника осуществлять свои полномочия, лордом-канцлером временно становится вице-канцлер. Я не буду ссылаться на сегодняшние события, поскольку следствие только началось и еще не установлено, имеются ли веские доказательства причастности к ним лорда Айвара аб Фердоха. Однако есть другое дело, расследование которого длится уже одиннадцать дней. И хотя оно еще не закончено, некоторые выводы сделать можно. Лорд Гарван, вам слово.

Гарван аб Малах поднялся и открыл свою папку.

– Господа министры! Как вам всем известно, утром двадцать четвертого гедрева высокородный лорд Броган аб Лаврайн был найден мертвым в спальне его покоев. Главный королевский медик, мастер Шовар аб Родри, объявил, что смерть наступила в результате сердечного приступа, но позже, в конфиденциальном разговоре с государем Имаром, сделал предостережение, что этот приступ мог быть вызван не только естественными причинами, но и ядом.

Среди министров пробежал сдержанный шумок. Разговоры о смерти Брогана не утихали до сих пор, и тема возможного отравления была достаточно популярна. Серьезно в это мало кто верил, однако сторонники поборников не теряли возможности швырнуть камешек в королевский огород, а приверженцы короля шепотом утверждали, что верховный поборник имел много проблем из-за Брогановых интриг, так что смерть принца была ему на руку.

– Его величество, – продолжал Гарван, – поручил провести по этому поводу тайное расследование. Мне и раньше было известно, что лорд Айвар высказывал глубокое неудовольствие деятельностью лорда Брогана, поэтому я дал своему агенту в Священной Канцелярии задание… – он сделал паузу, чтобы его новые коллеги полностью осмыслили только что услышанное, – дал ему задание раздобыть подробную информацию. А уже на следующий день получил сообщение, что по личному распоряжению верховного поборника в подземный архив Священной Канцелярии были отправлены все документы, связанные с лордом Броганом. Поскольку у моего человека есть доступ в архив, я, с согласия его величества, отдал приказ изъять эти документы, подменив их чистыми листами бумаги, такого же размера и цвета.

Лорд Дывлин заинтригованно взглянул на раскрытую папку.

– Так это они?

– Только самые важные из них, господин вице-канцлер. Те, в которых говорится о слежке за лордом Броганом и о различных мерах, направленных на ослабление его влияния в среде поборников. Понятно, что об убийстве нигде прямо не говорится, однако в последних докладных записках, адресованных верховному поборнику, просматриваются достаточно прозрачные намеки на возможность самого радикального решения этой проблемы. Уже одно наличие намерения причинить вред жизни, здоровью или чести и достоинству члена королевской семьи закон однозначно трактует как преступление против Короны и Государства. А в этих документах таких намерений хватает.

– И со стороны лорда Айвара тоже? – спросил Арнор аб Гован, министр земельных угодий и продовольствия.

– На большинстве документов стоят собственноручные резолюции верховного поборника. Стало быть, он знал их содержание, но не доложил об этом королевскому правосудию, что делает его соучастником преступных намерений подчиненных. Кроме того, есть несколько личных распоряжений лорда Айвара, каждое из которых по отдельности сформулировано необычайно взвешенно и осторожно, однако в совокупности они не оставляют сомнений, что верховный поборник покушался как минимум на репутацию лорда Брогана.

– Мы можем посмотреть эти документы? – отозвался Глиф аб Шилтах, министр королевского двора.

– Да, можете, – кивнул Имар, – именно для этого я приказал их принести.

Гарван молча обошел стол и раздал каждому из министров по несколько листов. Они внимательно их читали, покачивая головами и бросая друг на друга многозначительные взгляды, а потом начали обмениваться документами. Имар ждал с делано безразличным выражением лица, хотя на самом деле чуть не подпрыгивал от нетерпения.

Наконец лорд Дывлин откашлялся и произнес:

– Лорд Гарван, вы уверены, что это не подделка? Ваш агент – надежный человек?

– На оба вопроса ответ «да», господин вице-канцлер, – твердо сказал Гарван. – Человеку, добывшему эти бумаги, я доверяю как самому себе. А достоверность раздобытых им материалов подтверждена сравнением с официальными документами Священной Канцелярии, написанными этими же лицами.

– Ну тогда… – Дывлин аб Галховар помолчал. – Государь, на основании только этих документов никого нельзя обвинить в причастности к убийству лорда Брогана. Но, как верно подметил лорд Гарван, в действиях и намерениях Айвара аб Фердоха и ряда высокопоставленных чиновников Конгрегации наличествуют все признаки совершения государственного преступления.

– Все согласны с этим выводом? – спросил Имар.

Остальные министры одобрительно загудели.

– Ни у кого нет возражений?

Молчание. Покачивание головами.

– Тогда, лорд Гарван, я уполномочиваю вас, как министра права и справедливости и главного королевского прокурора, выдвинуть соответствующие обвинения против лорда Айвара аб Фердоха, верховного поборника Святой Веры, и других причастных к делу лиц. А поскольку при таких обстоятельствах лорд Айвар не в состоянии исполнять обязанности лорда-канцлера, я возлагаю их на лорда Дывлина аб Галховара, вице-канцлера королевства.

Лорд Дывлин снова поднялся.

– Ваше величество, я с ответственностью принимаю это высокое назначение и с сего момента приступаю к возложенным на меня обязанностям лорда-канцлера.

Имар кивнул, дождался, когда чиновник сядет, и заговорил:

– Теперь мы можем перейти к совещанию. Сегодняшние события со всей отчетливостью засвидетельствовали, что представители Конгрегации Святой Веры, опираясь на прорехи в законодательстве, превышают свои полномочия, вмешиваясь в компетенцию королевской власти, и даже злостно игнорируют законную волю короля. К сожалению, это не единичные случаи, не редкие и досадные исключения, а целая тенденция, которая давно уже приобрела угрожающий характер. Дальше с этим мириться нельзя – и я больше не буду.

Он на минуту замолчал, обведя взглядом министров. Все были его сторонниками. Если не друзьями, то уж наверняка врагами его врагов. Однако Имар очень волновался, потому что сейчас сжигал за собой все мосты, перекрывая себе путь к возможному отступлению…

– Я собираюсь коренным образом реформировать систему государственного управления, полностью исключив из нее поборников. Пусть занимаются вопросами веры, для чего и была создана Конгрегация. А государством должен управлять король.

Глава III

Море и звезды

Шимас сидел на скамейке у крыльца небольшого прибрежного трактира и, попивая горячий крепкий чай, наблюдал, как красное вечернее солнце медленно погружалось в воды Бурного моря. Для конца осени вечер выдался на удивление теплым и тихим, лишь временами ощущалось дуновение слабого ветерка с привкусом соли и ароматом водорослей.

Бурное море, омывавшее западное побережье Гулад Данана на Севере и Ихелдиройда с Тир Эгином на Юге, было своеобразным продолжением Двар Кевандира. Оно получило свое название еще в конце четвертого столетия, когда отец абрадской картографии Фейглим аб Ристер составил первый подробный атлас обеих частей континента. Сам он никогда не видел этого моря, однако слышал, что в нем очень часто гибнут корабли, посему пришел к логическому выводу, что это происходит из-за бурь. На самом деле Бурное море было достаточно спокойным, а почти все кораблекрушения случались по причине большого количества подводных рифов – не только около берега, а и в добрых двух сотнях миль от него. Поэтому западнодананский порт Вантайн не мог составить конкуренции Эвраху в каботажном сообщении между Севером и Югом, поскольку приходилось делать большой крюк, чтобы избежать встречи с коварными рифами. Здешние корабли ходили преимущественно в порты Торфайна, Катерлаха, Коннахта, Ивыдона и на западные острова в океане Ивырид.

Инис на н-Драйг находился гораздо южнее от привычных для Вантайна морских маршрутов, невдалеке от условной границы, разделяющей океаны Ивырид и Дешарах, однако Риана была уверена, что легко наймет самое лучшее судно для их путешествия. Шимас тоже в этом не сомневался, так как знал, что ведьмы всегда добиваются своего. Кроме того, Риане готовы были услужить все местные банкиры, предоставив по первому требованию столько денег, сколько она пожелает. Маленький Тир Минеган был самой богатой страной в мире, по сравнению с ней даже Ивыдон казался нищенским, и ведьминские векселя ценились так же высоко, как и выданное под них золото. А может быть, и выше – потому что наличие в банке таких векселей рассматривалось как свидетельство надежности и респектабельности учреждения.

Сегодня Риана поехала в порт, и Шимас не завидовал владельцу корабля, на который она положит глаз. Перед этим человеком встанет нелегкий выбор – или отказать ей и потом кусать локти, что упустил возможность хорошо заработать, или же принять ее предложение и разорвать предыдущий контракт, нанеся ущерб своей деловой репутации. А корабль точно будет кем-то зафрахтован, Риана ни за что не выберет судно, стоящее в порту без работы, – ведь это значит, что с ним самим или его командой что-то не так.

Когда они были проездом в Блахирге, столице Гулад Данана, Риана решила написать письмо Дылвен вер Вайрин, ведьме, гостившей у вантайнского графа Илара аб Мейлиса, с просьбой подыскать корабль для ее путешествия на Инис на н-Драйг. Однако немного опоздала – за день до этого леди Дылвен, получив известие о близкой смерти короля Энгаса аб Брайта, отправилась в Катерлах, чтобы помочь тамошним сестрам проталкивать ведьмака Бренана аб Грифида на престол.

Во время их путешествия Риана много говорила о брате-ведьмаке, чуть ли не больше, чем об Эйрин вер Гледис с ее Первозданной Искрой, и на первых порах Шимас не мог понять, почему она сиднем сидела в Эврахе, вместо того чтобы поехать в Тылахмор и встретиться с ними обоими. Но со временем он начал подозревать, что вся причина заключалась в Шайне вер Бри, сестре-близнеце ведьмака. Похоже, Риана была с ней в весьма напряженных отношениях, поэтому предпочитала держаться от нее подальше…

Если не учитывать возможных проблем с поисками корабля, отсутствие в Вантайне сестер было только на руку Риане. У нее уже в Блахирге возникли проблемы с тем, как спрятать от двух тамошних ведьм усмиренного колдуна, а тут было бы еще труднее сохранить все в тайне. Риана же упорно не желала ни с кем делиться своими будущими достижениями. Да и Шимас совсем не хотел, чтобы другие ведьмы узнали об их миссии. Тогда бы они наверняка снарядили на Драконий остров целую экспедицию и предпочли бы колдуний с Тир Минегана. И как бы Шимас ни убеждал себя, что больше всего на свете желает вернуться к своей спокойной преподавательской жизни, он бы ни за какие сокровища в мире не отказался от этого путешествия и новых знаний, обещанных ему диннеши…

За спиной Шимаса послышался скрип плохо смазанных дверных петель. Он оглянулся и увидел в дверях трактира коренастую фигуру Колвина аб Девлаха. Усмиренный черный спустился по ступеням и подошел к Шимасу, держа в протянутых руках толстую папку с бумагами.

– Вот, господин. Как вы и просили.

– Спасибо. – Шимас взял у него папку и отдал пустую чашку из-под чая. – Отнеси на кухню.

– Будет сделано, господин. Вам еще что-нибудь нужно?

– Нет, больше ничего. Ты свободен.

Это распоряжение переключило полуопустошенный мозг Колвина на выполнение полученного от Рианы основного приказа: сидеть в трактире и никуда не соваться. Еще глубже в его сознание были внедрены базовые инструкции: вести себя тихо и смирно, ни при каких обстоятельствах не выказывать своей колдовской силы (ее он спрятал, как это умели делать черные) и никоим возможным образом не причинять вреда людям и их имуществу. Правда, Шимас очень сомневался, сохранилось ли у существа, которое когда-то было черным колдуном Колвином аб Девлахом, хотя бы малейшее представление о разнице между добром и злом. Впрочем, усмиренному хватало ума спрогнозировать последствия своих поступков и предвидеть, какие из них понравятся другим людям, а какие, напротив, вызовут их неудовольствие.

Проводив Колвина взглядом, Шимас раскрыл на коленях папку, в которой лежала стопка листов с магическими отпечатками журнальных страниц. Проживающие в Кованхаре ведьмы регулярно рассылали всем своим сестрам, интересовавшимся последними достижениями колдовской мысли, копии свежих номеров университетских научных журналов. В частности, их в полном комплекте получала Айлиш вер Нив, и Шимас, прибыв в Эврах после длительного путешествия по Южному Абраду, имел возможность быстро наверстать упущенное за время своего вынужденного отсутствия. А впоследствии он попросил Риану подписаться на рассылку нескольких изданий, интересовавших его больше всего, поэтому и дальше держал руку на пульсе кованхарской жизни. Сама Риана журналы не читала, а просто передавала их Шимасу, поэтому не заметила, что в последнем номере «Философского вестника», поступившего сегодня утром, была опубликована его статья, посвященная толкованию Пророчества о Первой.

Он написал ее еще в Эврахе, по дороге доработал, а в Манхайне, когда решил ехать на Инис на н-Драйг, отправил рукопись обычной почтой в Кованхар, по адресу кафедры пророчеств и ясновидения. В сопроводительном письме на имя профессора аб Махавина Шимас просил прощения, что так внезапно исчез и до сих пор не давал о себе знать. Свой внезапный отъезд он объяснял безотлагательной потребностью проверить свои предположения, которые в конечном итоге подтвердились и легли в основу предложенной статьи.

Поскольку у кафедры пророчеств не было отдельного печатного издания, ее преподаватели публиковали свои работы в журнале кафедры философии. В своей статье Шимас ни единым словом не упоминал ни о самой Риане, ни о ее попытке присвоить его достижения, а просто отметил, что после успешной верификации исправленного текста пророчества немедленно отправился в Леннир (и в таком изложении это было чистой правдой) для встречи с Келлахом аб Тырнаном, который, по его предположению, и был тем самым последним князем, долженствующим воспрепятствовать планам ведьм. Также он указал точную дату своего прибытия в Кардугал и как бы между прочим упомянул, что там встретился с колдуном Иганом аб Кином, который и представил его леннирскому королю.

А в редакционном комментарии, размещенном после статьи, говорилось, что до колдовского научного сообщества доходила информация о ведьминском толковании этого знаменитого пророчества, однако оно появилось уже после драматических событий на Ихелдиройдском тракте, а до того ведьмы, со всей очевидностью, понятия не имели, что Эйрин вер Гледис является носительницей Первозданной Искры, ведь в таком случае были бы лучше подготовлены к нападению черных. А в завершение коментария говорилось:

…Поскольку профессор аб Нейван известен всему универститету своей кристальной честностью и научной добросовестностью, мы публикуем его работу еще до получения надлежащих подтверждений из Леннира. У нас нет ни малейших сомнений, что приведенные в статье факты полностью соответствуют действительности, а значит, мы можем с уверенностью говорить, что и в этот раз колдовская наука опередила ведьминскую.

Кроме того, анализ последовательности событий позволяет предположить, что профессор аб Нейван разгадал символику Пророчества о Первой (которое, по всем признакам, было неотвратимым) еще до его окончательного осуществления. Но мы пока воздержимся от объявления о такой сенсации и дождемся, когда придет письмо из Леннира, где будет указана точная дата отречения принцессы Эйрин от прав на престол и отцовского имени, а также время принятия ее двоюродной сестрой Финнелой вер Рис решения поехать на учебу в Абервенскую школу для девушек-колдуний.

По поручению редакционной коллегии

Пылиб аб Махавин, м.м.ф., д.к.н.,[3] профессор кафедры пророчеств и ясновидения.

Теперь, с появлением этой статьи, сложилась достаточно щекотливая ситуация. Можно было не сомневаться, что если не сегодня, то завтра Риана узнает о ней из писем своих подруг-ведьм, и Шимас чуть ли не с нетерпением ожидал, как она отреагирует. Предполагалось, что он до сих пор не в курсе ее беззастенчивых манипуляций с пророчеством, и Риана конечно же ничего ему не скажет. Но сильно ли она будет сердиться? Попытается ли отстоять свое первенство в толковании хотя бы перед ведьмами? Или, возможно, ей хватит наглости отрицать заслуги Шимаса даже в колдовской среде?..

Отогнав эти мысли, Шимас погрузился в чтение других статей из «Философского вестника» и за этим занятием не заметил, как начало смеркаться. Лишь когда ему стало трудно разбирать слова, он наконец опомнился, сложил листы в папку и уже собирался вернуться в трактир, как увидел на змеящейся между холмами дороге одинокого всадника. Вернее, всадницу, – в которой безошибочно распознал Риану. Несмотря на сумерки и приличное расстояние, это было нетрудно, так как представлялось совершенно невероятным, чтобы какой-нибудь знатной вантайнской женщине, ко всему еще высокой и худющей, как тростинка, взбрело в голову вечером прогуляться за город без охраны.

Риана в свою очередь заметила Шимаса, помахала ему рукой и быстрее погнала лошадь. Когда она подъехала, из трактира опрометью выбежал молодой слуга, предупредительно подхватил уздечку и, подождав, пока ведьма спешится, повел лошадь в конюшню. Тут примчался и Колвин, весь сияющий от счастья, что вновь видит свою госпожу. Риана терпеливо выслушала его уверения в преданности и готовности услужить, спросила, ужинал ли он, а получив утвердительный ответ, приказала ему идти спать.

Колвин неохотно, но послушно отправился обратно в трактир, а Риана подошла к Шимасу. Довольное выражение лица молодой ведьмы свидетельствовало о том, что у нее хорошие новости.

– Добрый вечер, профессор.

– И вам добрый, леди Риана, – ответил он. – Как дела в порту?

– Все хорошо. – Риана устроилась на скамье рядом с ним и положила возле себя свою маленькую сумочку из кожи роскоманского крокодила. – Я уже наняла корабль. Отправляемся завтра после обеда.

Шимас изумленно взглянул на нее. Хотя он не сомневался в деловой хватке Рианы и ее способности очаровать любого судовладельца звоном золотых минеганских марок, но никак не ожидал, что она справится в первый же день.

– Правда? Все было так просто?

– Тут нет моей заслуги, нам элементарно повезло. Корабль «Шерен Эйнарах» наняли для перевозки на Инис Энли пшеничного зерна и гречи, а заплатили как за рейс в оба конца. Там в этом году случился неурожай, поэтому цены на продовольствие резко подскочили. Разумеется, капитан, он же владелец судна, не собирался идти обратно без груза, планируя по дешевке закупить овечью шерсть, но мое предложение понравилось ему больше. Только он выдвинул условие, что на обратном пути мы отклонимся от прямого курса и зайдем на Талев Гвалах, где на полученные от меня деньги он забьет трюмы тамошним чаем.

– А у него губа не дура, – заметил Шимас. – Но в целом договор неплох.

«А если этот капитан окажется гостеприимным и учтивым человеком, – подумал он, – я сведу его с родственниками Пылиба. И обе стороны получат выгоду». – Родня коллеги Шимаса, того самого профессора аб Махавина, жила на Талев Гвалахе и владела несколькими большими чайными плантациями.

– Да, неплох, – согласилась Риана. – Особенно если учесть, что корабль очень хороший – новый, быстроходный, с тремя мачтами, не слишком большой, но и не маленький. Я легко смогу разогнать его до пятнадцати узлов, а в южных водах – и до двадцати. До Инис на н-Драйга доберемся самое большее через четыре недели. Это с учетом остановки на Инис Энли и возможных в это время года штормов.

Шимас лишь молча кивнул. Ведьмы порой были нестерпимы в своей заносчивости и высокомерии, однако он должен был признать, что и колдуны вели бы себя не лучше, если бы жили так долго и обладали такими фантастическими возможностями. Оберегать корабли в бурю, призывать попутный ветер… Но даже это казалось сущими пустяками по сравнению с тем, как Риана разогнала тьму в Тындаяре. Ведь там было не просто отсутствие света, там была Тьма с большой буквы, агрессивная, адская Тьма, порожденная самим Китрайлом. Тем не менее ведьмовская Искра легко одолела ее, осветив подземный мир, исполненный самого жуткого зла, чистым и ясным светом с Небес…

Из трактира вышел хозяин и, опасливо подступив к ним, спросил Риану, что госпожа будет есть на ужин.

– Я не голодна, – ответила она. – Немного позже, возможно, закажу чай с пирожным. А так ничего не нужно.

Когда трактирщик, почтительно поклонившись, ушел, Риана объяснила Шимасу:

– Я поздно пообедала, так что ужинать уже не буду. После встречи с капитаном «Шерен Эйнарах» мне пришлось навестить графа Илара – он бы очень обиделся, если бы я его проигнорировала. Еле отбилась от предложения остановиться во дворце. Объясняла, что отплываю уже завтра, но он все равно настаивал.

– Могли бы и остаться. Я бы присмотрел за Колвином. В Блахирге же ничего не случилось.

– За Колвина я не волновалась. Дело не в нем, а в графских дочерях, которые донимали бы меня до самой ночи. А они же совершенно пустоголовые… – Риана посмотрела на папку, которую Шимас держал на коленях. – Ну как, уже просмотрели свою статью? Напечатали без ошибок?

– Так вы ее видели? – удивился он. – Читали?

– Нет, только пробежала глазами. А вот послесловие профессора аб Махавина прочитала внимательно. – Шимас заметил, как ее щеки зарделись. – Боюсь, это моя вина… А еще сестры Айлиш. Она настаивала, чтобы я ни единым словом о вас не упоминала, поэтому другие сестры решили, что толкование пророчества принадлежит мне. Но теперь все выяснилось. У вас ведь нет ко мне претензий?

– Никаких претензий, – заверил ее Шимас.

«А она все-таки бессовестная, – решил он, – ни словом не обмолвилась о том, чтобы опровергнуть свое фальшивое авторство. Вероятно, еще надеется приписать себе часть заслуг… да и черт с ней! Пусть себе тешится…»

Обычно в науке помнили только того, кто первым сделал открытие. Однако в тех случаях, когда в спину первооткрывателю дышала ведьма, ее, стараниями Сестринства, тоже не забывали. Так, скажем, закон всемирного тяготения, положенный в основу небесной механики, впервые сформулировал Огриг аб Лугайд, профессор математики Рувинского университета. Но во всех учебниках его имя упоминается вместе с именем ведьмы Аверлин вер Шиван (которая, кстати, до сих пор жива и принадлежит к девяти старейшим сестрам), чья заслуга заключалась лишь в том, что она просто переписала уравнения Огрига в более удобном и общем виде – не в терминах движения, а в терминах силы.

При мысли об этом Шимас посмотрел в небо, где уже появились первые звезды, а среди них конечно же Канбиган – самая яркая из всех и, по всеобщему убеждению, ближайшая к Новому Свету. Впрочем, в последнее время ведьмы это отрицали, поскольку измерения годичного смещения звезд, проведенные в их новой обсерватории в Калденских горах на севере Алпайна, засвидетельствовали, что Канбиган – далеко не первая по близости звезда, и в одном лишь Северном полушарии есть еще три, о которых можно с полной уверенностью сказать, что они расположены ближе, чем она. Большинство абрадских ученых, в частности кованхарские астрономы, встретили это заявление с большим недоверием, но пока не могли опровергнуть его собственными измерениями, которые были слишком неточными и позволяли судить лишь о порядке межзвездных расстояний. Посему вся их аргументация сводилась к тому, что одна из трех названных звезд едва заметна невооруженным глазом, а две другие можно рассмотреть только в телескоп или при помощи магического зрения. Разумеется, утверждали оппоненты ведьм, звезды бывают разные по абсолютной яркости – но ведь не могут же они так сильно отличаться!

Сам Шимас не считал такие соображения убедительным доказательством, но и не спешил соглашаться с ведьмами. Он считал, что точку в этой дискуссии может поставить лишь время, поэтому пристально следил за публикациями в университетском «Астрономическом еженедельнике», где регулярно сообщалось как о новых результатах, полученных ведьмами, так и о ходе работ над созданием самого большого в мире телескопа, предназначенного для высокогорной колдовской обсерватории на границе Ан Данвара и Гвеннеда. В настоящее время этот телескоп был самым амбициозным проектом университета, над ним уже пятый год трудилась большая команда специалистов разного профиля, от механиков, оптиков и собственно астрономов до специалистов по теоретической и прикладной магии. Многие колдуны связывали с новым телескопом надежды два раза подряд утереть нос ведьмам – и создав более совершенный, чем у них, астрономический прибор, и опровергнув с его помощью их ошибочные расчеты…

Риана вслед за Шимасом подняла глаза к небу и спросила:

– Профессор, о чем вы думаете, когда смотрите на звезды?

– О многих вещах, – ответил он, сразу сообразив, что именно она хотела услышать. – И, конечно, думаю о том, вокруг которой из этих звезд вращается Старый Свет, родина наших пращуров. Далеко ли она. Можно ли вообще ее увидеть. Или, быть может, эта гипотеза ошибочна, а другие земные миры, как и считали в древности, находятся совсем рядом, за невидимой и непроницаемой магической завесой.

Молодая ведьма удрученно покачала головой:

– В этом вы не отличаетесь от остальных колдунов. Готовы скорее поставить под сомнение справедливость теории Ирдана, которую упрямо называете гипотезой, чем признать ошибку своих предшественников, казнивших гениального ученого по ложному обвинению.

– Оно не было ложным, – сказал Шимас, хоть и понимал, что Риану все равно не убедит. – Он служил Ан Нувину. Это доказанный факт.

На протяжении последних трех столетий фигура Ирдана аб Брина была предметом ожесточенных споров между ведьмами и колдунами. Собственно, колдуны никогда не пытались преуменьшить заслуги этого выдающегося исследователя, они безоговорочно признавали его достижения и в области чар, и в астрономии, и в философии. Именно Ирдан аб Брин был первым, кто смог оценить (хотя и очень грубо, с большой погрешностью) расстояние до нескольких самых ярких звезд абрадского неба и получил невероятный фантастический результат, измеряемый многими миллионами миллионов миль. Убедившись, что нигде не ошибся, Ирдан попробовал вычислить настоящую яркость этих звезд и пришел к ошеломляющему выводу, что они совсем не маленькие огоньки в глубинах пространства, а такие же мощные источники света, как и Солнце!

С самого начала Мор Деораха все образованные люди знали, что существует множество земных миров. Сначала это предположили колдуны-друиды, когда Инис Шинан непостижимым образом был перенесен под новое небо с другим расположением звезд и меньшей по размеру луной. Со временем диннеши, в первые десятилетия достаточно часто (хотя многие современные колдуны подвергают это сомнению) общавшиеся и с теми же друидами, и с новоявленными ведьмами, подтвердили догадку о множественности миров, а колдуны, становившиеся на путь служения Тьме, слышали такие утверждения от демонов. Однако ни диннеши, ни демоны ничего не говорили об их расположении, отмечая лишь, что туда невозможно попасть. Из поколения в поколение многочисленные философы ломали головы над тем, где могут находиться другие земные миры. Предлагалось множество разных вариантов, самой популярной из которых была гипотеза о существовании магических завес, отделяющих миры один от другого. В тринадцатом столетии, после опровержения ведьмами геоцентрической картины мироздания в пользу гелиоцентрической, исследователи обратили взгляд в небо, где до сих пор отводили место исключительно для Кейганта, и начали искать земные миры на других планетах. А во второй половине четырнадцатого столетия появился человек, который заглянул еще дальше, указал на звезды и объявил, что на самом деле это другие солнца, разбросанные в пространстве. По убеждению Ирдана аб Брина, они были созданы вовсе не для того, чтобы ими просто любовались в ночном небе. Где есть солнце, там есть и жизнь, а значит, вокруг каждой звезды вращается свой земной мир, населенный людьми.

Гипотеза Ирдана, несмотря на отчаянное сопротивление со стороны духовников и консервативно настроенной части ученых, за короткое время получила широкую поддержку, а ведьмы, проверив его расчеты, даже поспешили включить этот тезис в свою минеганскую доктрину. Собственно говоря, как раз это ведьминское решение, утвержденное уже через неполных три года после появления знаменитого трактата Ирдана аб Брина «О безграничном Космосе и мирах в нем сущих», в большой степени посодействовало столь быстрому признанию его концепции всем научным сообществом Абрада.

А через два десятилетия, когда Ирдан аб Брин находился на вершине своей славы, произошла катастрофа: его, любимца ведьм, разоблачили как черного колдуна. И не простого, а самого главного из них – великого мастера Темного Братства. Университетский Магистрат не принял во внимание его научные заслуги, приговор был суров, но справедлив, и 17 хверода 1389 года Ирдан аб Брин был казнен. Ведьмы до сих пор не признают обоснованности этого приговора, а те из них, что проживают в Кованхаре, каждый год в день смерти Ирдана демонстративно приходят на площадь Керног Блатай и возлагают цветы в том месте, где он умер на костре…

– Тоже мне факт! – пренебрежительно фыркнула Риана. – Знаю я этот ваш факт. Против Ирдана не было ни единого доказательства. Все обвинения строились на лживых показаниях трех черных, подговоренных вашими магистрами.

– Глупости! Зачем им было подговаривать?

– Из зависти к славе Ирдана. Из желания насолить нам, ведьмам. А те так называемые свидетели были только рады услужить, потому что и сами ненавидели нас. Кроме того, им ведь предложили хорошую сделку. Неужели вы никогда не задумывались, почему все трое дожили до глубокой старости и чуть ли не блаженствовали в той вашей тюрьме под кафедрой инфернальных сил? Для них создали особые условия, они получали все, чего хотели, за исключением только свободы, им даже позволяли общаться друг с другом.

– Таково было соглашение, – пояснил Шимас. – Именно соглашение, а не сделка, как вы выразились. Они предложили Магистрату назвать имя великого мастера, но взамен выдвинули целый ряд требований – и сохранение жизни, и смягченный режим заключения, и неучастие в исследованиях, проводимых кафедрой над черными узниками. А их показания против Ирдана аб Брина были очень убедительны.

– Вовсе нет! – настаивала Риана. – Показания были бездоказательны и противоречивы. Вы знаете об этом процессе из книг, а я – из рассказа очевидца. Сестра Аверлин вер Шиван присутствовала на этом судилище, она хорошо помнит, как Ирдан аб Брин, защищавший сам себя, то и дело ловил тех черных на откровенной лжи, они путались в показаниях, неоднократно отказывались от своих предыдущих слов, а вместо этого выдумывали какие-то новые небылицы. Магистрату даже пришлось отложить слушание дела, и сестры решили, что обвинение вот-вот рассыплется, поэтому утратили бдительность. А магистры просто выжидали и наконец дождались того дня, когда в Кованхаре не было ни одной ведьмы. Тогда судьи быстренько собрались на свое заседание, вынесли Ирдану приговор, а уже вечером его казнили.

– Это потому, – сказал Шимас, – что ваши сестры планировали освободить Ирдана аб Брина. Они уехали из Кованхара, чтобы их никто не мог обвинить. А одновременно в город прибыло больше трех десятков колдуний, ранее учившихся в Абервене. Они готовили ночное нападение на кафедру инфернальных сил…

– Бред собачий! – возмущенно перебила его Риана. – Ни одной абервенской колдуньи в Кованхаре не было. А сестры уехали из города, так как получили информацию, что высшее руководство черных собирается на тайный совет просто под боком у вашего Магистрата, в Эдандырском лесу.

– Но ничего там не нашли, – предположил Шимас, впервые слышавший такую версию отсутствия ведьм в городе.

– Одно уточнение – никого не нашли. Однако свидетельств того, что там состоялось собрание, было предостаточно. Согласитесь, если бы в Кованхаре действительно судили великого мастера, черные сидели бы тихонько, не высовывались и уж тем более не устраивали бы подобных сборищ.

– Тогда это были не черные, – стоял на своем Шимас. – Кто угодно мог собираться в лесу.

– Все указывало именно на черных. Сестра Аверлин убеждена, что и магистры знали об этом собрании, но промолчали, не приняли никаких мер, поскольку это могло помешать их обвинениям против Ирдана аб Брина.

Шимас вздохнул. Вера Рианы в святую невинность ведьм и ее нерушимая убежденность в коварстве и беспринципности Магистрата очень раздражали его.

– А разве можно верить вашей сестре Аверлин? – в сердцах произнес он, напрочь позабыв об осторожности. – Той самой, которая чуть не украла всю славу у Огрига аб Лугайда, а когда это не удалось, откусила половину, втиснув свое имя в его закон всемирного тяготения.

Сказав это, Шимас немедленно пожалел о своих словах. Он со страхом ожидал, что сейчас Риана взорвется праведным гневом, но, к его удивлению, она просто рассмеялась.

– Профессор, неужели вы считаете меня такой глупенькой? Думали, я не найду, что ответить на эти колдовские враки, и буду лишь бесссильно огрызаться? Признаю, что до встречи с вами я совсем ничего не смыслила в теории предвидений, но это еще не значит, что в остальном я такая же невежда. Мне хорошо известно, что на самом деле Огриг аб Лугайд никакого закона всемирного тяготения не открывал.

– А это уже типичные ведьминские враки, – снова не сдержался Шимас. – Профессор аб Лугайд опубликовал свою работу еще в пятнадцатом столетии, а Аверлин вер Шиван переформулировала его уравнения только в шестнадцатом. Или вы будете это отрицать?

– Нет, не буду. Даже уточню даты. Трактат Огрига аб Лугайда вышел в тысяча четыреста шестьдесят четвертом году, он назывался «Законы движения небесных тел». Вы, наверное, и в глаза его не видели, только слышали о нем. А я читала, потому что сестра Аверлин, преподающая у нас натуральную философию, давала мне задание написать реферат по этой работе. И потому я знаю, что профессор аб Лугайд ни словом не упоминал о всемирном тяготении. Он лишь утверждал, что Солнце притягивает к себе остальные небесные тела, придавая им центростремительное ускорение, обратно пропорциональное квадрату расстояния между ним и этими телами. А в тысяча пятьсот шестом году Аверлин вер Шиван в своем трактате «Математические начала земной и небесной механики» обобщила этот результат и установила, что не только Солнце притягивает к себе другие тела, а и эти тела притягивают к себе Солнце и друг друга. Она первая ввела понятие механической силы, а четвертый закон, закон всемирного тяготения, назвала законом Огрига аб Лугайда. Своего имени туда не втискивала. – С этими словами Риана поднялась. – Ну хорошо, профессор, тут становится холодно. Если хотите, можем продолжить наш разговор в помещении. Тем более что вам уже пора ужинать.

– Да, конечно, – согласился Шимас, тоже встав. – Идем.

Трактир был небольшим, и его парадные двери сразу вели в общий зал, где как раз ужинали трое постояльцев. Ни о какой музыке для развлечения клиентов, разумеется, и речи не было. С точки зрения Шимаса, это было позитивом заведения: его очень раздражали выступления трактирных музыкантов и певцов, не говоря уже о танцорах.

Риана выбрала стол около окна и заказала дородной служанке чашку чаю и кусок яблочного пирога. Шимаса женщина спросила лишь о напитке, так как он еще раньше сказал хозяину, что будет на ужин жареную картошку с грибами и телячьей отбивной.

– Сестра Аверлин не гонится за чужой славой, – продолжила Риана, когда они оба устроились за столом, – ей хватает и двух законов механики – второго и третьего. Первый она тоже не считает своим. Кроме того, ее очень уважают математики, ведь именно Аверлин основала современный анализ бесконечно малых величин. А сейчас она изучает гвеврические силы и уже достигла значительных успехов. – В этот момент Шимас ощутил, как в сумочке Рианы сработали ведьмовские почтовые чары. Но девушка не обратила на них внимания и говорила дальше: – Если хотите знать правду о сестре Аверлин, читайте не грязные пасквили, а серьезные научные книги по математике и натуральной философии. Если же для вас так много значит именно колдовская точка зрения, слушайте не кого попало, а обратитесь к вашим коллегам, работающим в этих областях. Не знаю, где у вас изучают механику и гвевризм…

– На кафедре природных явлений, – подсказал Шимас. – Собственно, как раз там, на лекции по основам механики, я впервые услышал о… – он сделал паузу, чтобы как можно осторожнее сформулировать свою мысль, – ну о спорах вокруг закона всемирного тяготения. Это было еще в мои студенческие годы.

– И ваш преподаватель обвинил сестру Аверлин в плагиате?

– Нет, он никого не обвинял. Профессор аб Аласдайр, теперь уже магистр, ректор университета, всего лишь высказал свою точку зрения, что этот закон должен называться просто законом Огрига аб Лугайда. А ведьмы лепят к нему еще и имя вашей старейшей.

– Но сама Аверлин тут ни при чем. Как я вам говорила… – Риана прервалась, поскольку снова сработали почтовые чары. На этот раз она не стала их игнорировать, а сунула руку в сумочку и извлекла оттуда стопку сложенных вчетверо и перетянутых красной лентой листов. – Извините, профессор. Возможно, это что-то срочное.

Сняв ленту, Риана развернула верхний лист и быстро пробежала его глазами. Ее лицо мгновенно нахмурилось – впрочем, нельзя было сказать, что она слишком опечалилась.

– Король Энгас умер. Жаль, хороший был человек, хоть и не любил нас. А теперь королем станет Бренан.

Глава IV

Ученица

Темная Энергия была мерзкой, отвратительной. Одно лишь ее присутствие вызывало у Эйрин тошноту, она просто не могла понять, как черные выдерживают постоянное общение с ней. Неудивительно, что все они безумны. Разве нормальный человек согласится иметь дело с такой гадостью?..

Впрочем, Эйрин отдавала себе отчет, что ее острое, пронзительное чувство глубокого отвращения было вызвано прежде всего ведьмовской Искрой, которая, хоть и принадлежала земному миру, имела неземную природу и происходила то ли из Гвыфина, то ли из самого Кейганта – на сей счет мнения в Сестринстве расходились, поскольку ни один из диннеши, в древности общавшихся с ведьмами, так и не дал четкого и однозначного ответа. Но как бы то ни было, Темная Энергия являлась для Искры исконно враждебной силой, между ними пролегала непреодолимая пропасть космического масштаба, их разделял непримиримый антагонизм Света и Тьмы, Добра и Зла.

И порожденное этим антагонизмом отвращение стало для Эйрин тяжелейшим испытанием. Сами атаки черного она отбивала без особых усилий; куда труднее ей было сдерживать себя, не позволять своей силе вырваться из-под контроля и нанести противнику сокрушительный удар, превратив его в горстку пепла. А сейчас она должна была только защищаться…

– Ну все, хватит! – крикнула Кейлион вер Маллайг; но обращалась она не к Эйрин, а к атакующему ее колдуну. – Остановись!

Усмиренный черный мигом прекратил насылать потоки Темной Энергии и замер в ожидании новых распоряжений.

– Неплохо, – произнесла старейшая с едва ощутимыми одобрительными нотками в голосе; теперь ее слова предназначались Эйрин. – Весьма неплохо для первого раза.

Любой другой ученице она наверняка сказала бы «хорошо» или даже «отлично», но за неделю, прошедшую с начала систематических занятий, так оценивать успехи Эйрин решалась только Ивин вер Шинед. Другие наставницы были гораздо сдержаннее в своих высказываниях из опасения, что от их похвал она начнет задаваться.

Сама Эйрин считала их страхи безосновательными. Была уверена, что обладает стойким иммунитетом к тщеславию, заносчивости и надменности, выработавшимся еще в Леннире, при дедовом, а впоследствии отцовском дворе, где ее с детства окружала толпа придворных льстецов. При малейшем удобном случае они наперебой расхваливали ее таланты, восхищались всем, что она делала, однако Эйрин довольно рано поняла настоящую цену их славословию и, в отличие от Финнелы, никогда не задирала нос, не считала себя исключительной только потому, что родилась принцессой. Точно так же и в своем теперешнем положении она не видела особых оснований гордиться собой, поскольку ни возраставшая день ото дня сила, ни практические знания по магии, которых ей вполне хватало, чтобы уже сейчас получить звание полноправной сестры, не были ее личной заслугой. Силу давала ей Первозданная Искра, а умения принадлежали Гвен, старательно оттачивавшей их за годы учебы. Из всех своих достижений в области магии Эйрин по-настоящему гордилась лишь несколькими заклятиями, которые научилась создавать сама. Это были либо устаревшие чары, на смену которым пришли новые, более совершенные и эффективные, либо очень специфические (хотя, в общем, простые), с крайне ограниченной областью применения, поэтому ни те ни другие Гвен не изучала. А Эйрин освоила их по дороге на Тир Минеган под бдительным присмотром Ивин, пожелавшей проверить ее способности к самостоятельному обучению. Результат оказался вполне приличным, в особенности с учетом того, как мало Эйрин смыслила в теоретических вопросах.

Сестра Кейлион отпустила усмиренного черного, и тот, низко поклонившись, направился к пожилой колдунье, которая стояла на краю тренировочной площадки и все это время заинтересованно наблюдала за действиями Эйрин. Она повела своего подопечного к двухэтажному дому, где проживали еще семеро колдунов, бывших слуг Ан Нувина, в разное время усмиренных ведьмами. Их дом был окружен высокой каменной стеной, над которой простирался прозрачный для света и воздуха купол, сплетенный из мощных защитных чар. А в придачу во дворе и по внешнему периметру этой небольшой усадьбы-тюрьмы круглосуточно дежурили минеганские гвардейцы.

Такие усиленные меры безопасности были направлены отнюдь не против узников, не представлявших после усмирения никакой угрозы и отличавшихся исключительным послушанием. И высокая стена, и гвардейские посты, и защитные чары были призваны помешать проникновению на эту территорию малолетних ведьм, у которых просто руки чесались помериться силами с черными. Ну а те не могли им в этом отказать, поскольку чары усмирения принуждали их к исполнению любых ведьминских приказов. Шайна рассказывала Эйрин, что в одиннадцать лет ей все же удалось перехитрить гвардейцев, взобраться на стену и, отыскав щель в защитном куполе, попасть в усадьбу. Там она сошлась в поединке с одним черным и чуть не убила его, так как от первого же контакта с Темной Энергией потеряла над собой контроль.

– Сестра, – спросила Эйрин, – а черные испытывают отвращение к нашим чарам?

– Усмиренные уверяют, что нет, – ответила Кейлион. – Но это не показатель, ведь их восприятие иное, чем у неусмиренных, большинство из которых утверждает, что для них на свете нет ничего более гадкого и отвратительного, чем ведьмовская магия.

– Но «большинство» означает «не все», – заметила Эйрин.

– Ты права, младшая. И это наводит на мысль, что их отвращение к нам является скорее результатом самовнушения, тогда как наше носит безусловный характер. Некоторые сестры считают такую асимметричность дополнительным аргументом в пользу спорного тезиса, что в свое время Китрайл был одним из диннеши. Дескать, если бы черные колдуны, демоны и чудовища инстинктивно брезговали нашими чарами, то таким же мерзким для них был бы и их хозяин. А некоторые в своих выводах заходят еще дальше. Не сомневаюсь, Ивин найдет возможность рассказать тебе, что согласно ее исследованиям Темная Энергия имеет ту же природу, что и ведьмовская магия, но она до неузнаваемости искажена и как раз из-за своей искаженности вызывает у нас отвращение – как, скажем, гнилые овощи, фрукты или тухлое мясо.

– О! – удивленно произнесла Эйрин. – Ни о чем подобном я еще не слышала… Гм. Хотя, наверное, это вполне логично, если предположить, что Китрайл действительно был отступником-диннеши.

– Вот именно, – сказала Кейлион, взмахом руки предложив девушке идти за ней. – Но, кроме привлекательной логики, это предположение не имеет под собой никаких реальных оснований. Только бездоказательные догадки и надуманные, притянутые за уши аргументы… Собственно, поэтому я не позволила Ивин преподавать тебе инфернальные силы.

– Чтобы защитить меня от ее ошибочных взглядов?

– Я не знаю, ошибочные они или правильные. Но уверена в одном: когда имеешь дело с Темной Энергией, нужно меньше разводить философию, а больше действовать, опираясь лишь на доказанные, проверенные практикой факты. Пускай Ивин делится с тобой своими гипотезами на других занятиях или в свободное время. Я же буду учить тебя бороться со Злом, независимо от того, является оно Абсолютным или просто отколотой и извращенной частицей космического Добра.

Тем временем они покинули тренировочную площадку и пошли по усыпанной гравием дорожке через большой парк, по другую сторону которого стоял Тах Эрахойд. Эйрин очень радовалась отсутствию поблизости вездесущих младшеньких сестричек, с первого же дня взявших себе в привычку бегать за ней хвостиком, куда бы она ни пошла; а особенно они любили наблюдать за ее практическими занятиями по магии. Их не слишком пугал гнев наставниц, они лишь ненадолго прятались, а потом снова подкрадывались поближе и сопровождали каждое ее заклятие восхищенным визгом. Правда, до сегодняшнего дня такие занятия проходили или в самом дворце, или на площадках неподалеку от него, где упражнялись в чарах и другие девушки. К тому же сейчас Эйрин была с сестрой Кейлион, старшей из старейших, которую малышня, видимо, побаивалась и остерегалась раздражать.

– Значит, – спросила Эйрин, – теорию мы изучать не будем?

– Почему же, будем. Но только в той ее части, которая является общепризнанной и не вызывает никаких споров. – Кейлион немного помолчала. – Впрочем, говорить так о любых теориях, даже устоявшихся, можно лишь условно. Именно по этой причине во время экзаменов на полноправную сестру оцениваются исключительно практические навыки. Наши предшественницы справедливо рассудили, что самым лучшим и самым объективным мерилом знаний является их применение на практике, а без соответствующей теоретической подготовки ни одна ведьма, какой бы сильной и талантливой она ни была, не сможет выполнить все задания. Прежде эта система работала безотказно, но в твоем случае дала серьезный сбой. Тебе, конечно, известно, что многие сестры предлагали изменить для тебя правила – или установить минимальный срок ученичества, или ввести теоретические экзамены. Но так было бы нечестно и несправедливо. Если ты все же решишь пренебречь обучением, чтобы поскорее избавиться от придатка «младшая», это будет твой собственный выбор и твоя личная ответственность за него.

– Я не стану пренебрегать, сестра, – пообещала Эйрин, как уже обещала другим наставницам, – ведь тогда бы я сама поступила нечестно. Получилось бы так, что за меня экзамены сдавала Гвен, а я лишь бездумно выполняла ее указания. Мне мало просто уметь чаровать, я хочу знать, как работает каждый магический элемент. И почему он работает. И что происходит под его действием. Кроме того, существует множество чар, способных причинить вред при моей малейшей ошибке. Например, медицинские. С моей стороны было бы крайне безответственно применять их, не имея представления о возможных последствиях такого лечения.

Кейлион вер Маллайг замедлила шаг, повернула к Эйрин голову и окинула ее пристальным взглядом.

– Очень надеюсь, что ты говоришь это искренне…

Обедала Эйрин в уже привычном обществе Бри, Гелед и Морин, с которыми подружилась еще в первый день своего пребывания на Тир Минегане. Сегодня (как, собственно, и вчера, и позавчера) к ним присоединилась тринадцатилетняя Арвен вер Тордиш – такая же смуглая, черноволосая и темноглазая, как Бри, но, в отличие от нее, низенького роста, еще и чрезвычайно щуплая. С самого начала она набивалась Эйрин в подруги; Гелед и Бри считали девушку недостаточно взрослой для их компании и советовали отшить ее, пока еще не поздно. Но Эйрин, хоть и не любила водиться с теми, кто младше ее, решила, что так будет неправильно, и согласилась с Морин, предлагавшей дать Арвен шанс.

За обедом девушки стали расспрашивать у Эйрин, как прошло ее первое занятие по инфернальным силам. На самом деле оно было уже вторым, однако предыдущее, состоявшееся в прошлый гвинер, не считалось, поскольку сестра Кейлион полностью потратила его на то, чтобы лично проэкзаменовать Эйрин на владение всеми шестью десятками базовых заклятий (кстати, Ивин, узнав об этом, рассвирепела – ведь все выглядело так, словно старейшая поставила под сомнение ее учительскую квалификацию).

Эйрин не хотела хвастаться перед подругами, поэтому просто ответила, что сегодня практиковалась в сдерживании Темной Энергии. На это Бри удрученно заметила, что уже целый год только и делает, что учится ее сдерживать. А Гелед, достигшая куда более значительных успехов, начала перечислять известные ей сдерживающие чары и в конце концов заставила Эйрин признать, что она испробовала все. Арвен восхищенно восприняла эту новость и чуть не захлопала в ладоши, а вот Морин не смогла скрыть зависти – наставницы до сих пор не признавали ее готовой к встрече с черными колдунами, пусть даже усмиренными.

– Наверное, уже в этот гвинер, – предположила Гелед, – Кейлион выставит против тебя двух черных. А в следующий маир – троих. Ну а потом начнет учить нападению.

– Я слышала, – заметила Морин, – что старейшие собираются вернуть экзамен по истреблению чудовищ. Сестер, успешно сдавших остальные экзамены, будут возить на Инисойд Ярхарах для последнего испытания.

– Может, это и правильно, – сказала Эйрин. От Ивин она знала, что старейшие действительно рассматривают этот вопрос по предложению группы сестер, в частности и Альсы вер Киннейди, убежденных, что Китрайл открыл Тындаяр, намереваясь начать новое вторжение в земной мир. – Только плыть туда далековато, почти три тысячи миль.

– А что поделаешь? – пожала плечами Морин. – Нигде ближе чудовищ нет.

– Я бы этого не хотела, – честно призналась Гелед. – От морской качки меня тошнит. А шесть тысяч миль туда и назад… подумать страшно.

Гелед могла так говорить и не бояться, что подруги поднимут ее на смех. В отличие от них, она была способной и старательной ученицей, и у нее были хорошие шансы получить звание полноправной сестры еще до двадцати лет. Об этом ни Морин, ни Бри даже мечтать не смели.

– А вот я бы хотела, – отозвалась Арвен своим тоненьким голоском. Она редко вмешивалась в их разговоры, в основном слушая; но вовсе не потому, что была тихой и молчаливой, просто понимала всю шаткость своего положения в кругу девочек старше и потому старалась не надоедать. – Это было бы очень интересно.

– Не вижу в этом ничего интересного, – отрезала Гелед, раздраженно глянув на нее, – и особо полезного тоже. Я не верю, что Враг начнет новую войну. Он до сих пор зализывает раны после Мор Деораха. Тогда ему хорошо задали жару…

Эйрин первой закончила обед и, попрощавшись с подругами, пошла на следующее занятие. В коридоре возле столовой ее привычно поджидали младшие сестрички – на этот раз четыре девочки в возрасте от шести до девяти лет. Поскольку время еще оставалось, она подошла к ним, немного поговорила (так как знала, что иначе не отстанут) и попросила не сопровождать ее в северное крыло, откуда их все равно прогонят. Вполне довольные состоявшимся разговором, девочки побежали гулять, а Эйрин направилась по коридору, ведущему в противоположный конец главного корпуса.

На полдороге ее догнала Арвен, обеими руками прижимавшая к своей худенькой груди толстую книжку.

– Ты ведь к сестре Аверлин, да?

– Да, а что?

– Тогда я с тобой. Хочу у нее кое-то спросить.

Эйрин скептически хмыкнула, и Арвен торопливо добавила:

– Это правда. Мне очень нравится натуральная философия. Сестра Аверлин моя любимая учительница, а я ее любимая ученица. До меня была Риана, но из нее ничего не вышло, она слишком ленива.

– А ты трудолюбива?

– Ну… наверное. Наставницы редко обвиняют меня в лени, а сестра Аверлин – вообще никогда. Я выполняю все ее задания, и даже больше, потому что мне интересно. Она говорит, что если я и дальше буду так работать, то через несколько лет смогу помогать ей в исследованиях. – В голосе Арвен отчетливо прозвучали хвастливые нотки. – И мы будем вместе открывать новые законы.

Старейшая сестра Аверлин вер Шиван ждала новую ученицу в своей лаборатории на шестом этаже северного крыла. Она нисколько не удивилась, что вместе с Эйрин пришла и Арвен, и с ласковой улыбкой спросила, что случилось на сей раз. Девочка поспешно раскрыла книгу на месте закладки, положила на стол перед учительницей и затарахтела о том, что, мол, закон О’Келвега не выполняется для магических явлений, так как при помощи чар предметы можно не только нагревать, но и охлаждать.

Терпеливо выслушав ее, Аверлин вздохнула:

– Сколько можно тебе говорить, золотко, чтобы ты не спешила. Закон О’Келвега простой по формулировке, но сложный по сути, и мы начнем изучать его лишь… Ну хорошо, коротко поясню. Этот закон совсем не запрещает передачу тепла от холодных тел к горячим, он только налагает ограничения на такие процессы, ставит условие, что для этого нужно израсходовать определенное количество энергии. В случае с чарами – магической энергии. Понятно?

Однако Арвен не удовольствовалась этим и привела несколько конкретных примеров, которые Аверлин пришлось растолковать с точки зрения выполнения закона О’Келвега. В конце концов, девочка, удовлетворив свою любознательность, ушла из лаборатории, а старейшая, проводив ее взглядом, тихонько произнесла:

– Очень трудолюбивая, очень упорная и чрезвычайно дотошная… замечательные черты для будущего ученого. – Затем посмотрела на Эйрин. – А ты, наверное, понятия не имеешь, что это за зверь такой – закон О’Келвега.

– К сожалению, ничего о нем не слышала, – подтвердила Эйрин. – Но надеюсь узнать.

– А зачем? – спросила Аверлин. – По правде говоря, я была удивлена, когда Ивин сказала, что ты хочешь у меня учиться. Ни один раздел натуральной философии не входит в программу экзаменов. Еще летом сестра Этне написала, что ты обладаешь достаточной базовой подготовкой по естественным наукам, а остальные нужные ведьме знания сможешь получить и на занятиях по магическим дисциплинам.

– Мне об этом говорили. Но такие знания будут фрагментарными и бессистемными; только ответы на вопросы «что» без понимания «почему». А ведь это самое главное. Я уже на собственном опыте убедилась, как досаждает неполнота, ограниченность знаний.

– А ты, стало быть, стремишься к систематичности?

– Да, сестра. Это гораздо удобнее. Когда понимаешь основоположные принципы, не нужно все время держать в голове кучу разрозненных фактов. Тогда они становятся связанными между собой, вытекают один из другого и легко выводятся из небольшого количества законов и правил, которые легко отложить в памяти.

Лицо Аверлин озарила улыбка – хоть и не такая ласковая, как та, что немногим ранее предназначалась Арвен.

– И ты сама до этого дошла?

– Нет. Так говорил мой дед Тырнан.

– Значит, он был очень умным человеком. А ты хорошо делала, что слушала его. – Старейшая подошла к доске, занимающей почти половину одной из двух глухих стен лаборатории, и, взяв волшебный стилус, протянула его Эйрин. – Сейчас мы проведем небольшой экзамен. Я хочу сориентироваться, с чего начинать наши занятия.

Аверлин понадобилось лишь чуть более двух часов, чтобы выжать из ученицы все до капли, что та знала по натуральной философии и математике. Теперь эти знания казались Эйрин смехотворно малыми, просто мизерными, хотя раньше она очень гордилась своими успехами, да и Иган аб Кин, преподававший ей естественные науки, был рад такой способной ученице.

– Что ж, довольно прилично, – подытожила Аверлин. – Вижу, ты не только помнишь слова деда, но и руководствуешься ими. Значит, сделаем так. – Она взяла с полки книжку, полистала ее и вставила закладку где-то на первой четверти. – До следующего занятия прочитай пять глав: это знакомый тебе материал, просто освежи его в памяти. Начнем с одной механики, а дальше уже по обстоятельствам. Если у тебя будет свободное время, возьмемся и за тепло.

– А гвевризм? – спросила Эйрин.

– С ним лучше не спешить. Это новая и сложная наука, требующая серьезной подготовки. Мы, ведьмы, издавна использовали в своих чарах гвеврические феномены, вроде тех же молний, но до настоящего понимания их природы доходим только теперь. И с удивлением обнаруживаем, что гвевризм охватывает куда более широкий спектр явлений, чем считалось ранее. Так, внутренние силы, соединяющие между собой корпускулы, мельчайшие неделимые частички вещества, являются в основе своей гвеврическими. Кроме того, магнетическая сила, заставляющая стрелку компаса всегда указывать на север, возникает вследствие движения гвеврических зарядов. А последние исследования свидетельствуют о том, что и свет имеет гвеврическое происхождение.

– О! – сказала Эйрин. – Никогда об этом не слышала.

– И не могла слышать. Это передний край науки. В настоящее время лишь несколько десятков человек во всем мире придерживаются таких взглядов.

– И одна из них – Ивин?

Аверлин мигом нахмурилась и так порывисто мотнула головой, что длинная прядь золотистых волос выбилась из аккуратной прически и упала ей на лицо.

– Как раз нет. Мне по-прежнему не удается убедить ее. Ивин милее рассматривать свет как исключительно магическую субстанцию, неподвластную обычным законам природы, поэтому она считает, что его изучение выходит за пределы натуральной философии… И хватит об этом. – Старейшая взяла со стола книгу и передала ее Эйрин. – В первую очередь – механика. Она закладывает основы научного метода познания. Дальше будет тепло, потом оптика и звук, а уже после этого – гвевризм. Именно в такой последовательности.

Книга была тяжелой, но Эйрин решила не возвращаться в южное крыло, чтобы отнести ее в свою квартиру, а вышла через ближайший служебный вход из дворца и по широкой улице, обсаженной с обеих сторон каштанами, двинулась на запад. Прохожие почтительно приветствовали ее, безошибочно опознавая в ней новую ведьму. Несмотря на то что Абервен был большим городом, Эйрин за всю неделю не встретила ни одного человека, хотя бы на мгновение спутавшего ее с ученицей колдовской школы – и это при том, что на Тир Минегане некоторые колдуньи, подражая ведьмам, ходили в брюках. Наверное, Бренан все-таки был прав, когда говорил, что у нее чуть ли не на лбу написано, что она ведьма…

Подумав о Бренане, Эйрин мыслями унеслась на юго-восток – через Коннахтское море в Тахрин, откуда ежедневно к ней приходили письма от Шайны и Шаннон. Вчера там похоронили Энгаса аб Брайта, Гвен уже пятый день исполняла обязанности главы государства, а весь Катерлах с нетерпением ожидал открытия внеочередного собрания Совета лордов, на котором должны были избрать нового короля.

Однако большинство катерлахских графов не спешили отправляться в столицу, хотя известие о смерти Энгаса получили в тот же день, тридцать второго гедрева. Их промедление было вполне понятно, ведь перед ними стоял очень непростой выбор – либо усадить на престол ведьмака с ведьмачкой, либо отдать корону кому-нибудь из остальных трех претендентов, рискуя, что именно за его спиной стоит черный колдун, недавно пытавшийся похитить кузин Бренана. Правда, некоторые сторонники Финвара аб Дайхи принялись было распускать слухи, будто бы ведьмы сами инсценировали это неудачное похищение, но лорд Финвар быстро заткнул им рты, осознав, что их усердие лишь ухудшает его весьма шаткое положение. Когда речь шла о черных, шутки с ведьмами были коротки. Только в текущем тысячелетии они трижды отстраняли от власти королей, связавшихся с прислужниками Китрайла; это было в Ишелтире, Фыннире, а также Шелтайне – и последняя страна после этого прекратила свое существование, оказавшись разделенной между Ан Валином и Тир Алмынахом. За этот период по такому же обвинению лишились своих титулов и полномочий одиннадцать князей. Ну а сколько обычных лордов поплатились за связи с черными, никто даже не считал.

Безусловно, Финвар аб Дайхи был главным подозреваемым, однако сестры не собирались сбрасывать со счетов и двух других – графов Карвадонского и Ярвийского. Ригвар аб Ковгал без малейших возражений согласился на присутствие среди его охраны колдуний; и вообще, трудно было представить, чтобы этот человек, всю жизнь искренне симпатизировавший ведьмам, имел хоть какое-то отношение к черным. Но это не снимало подозрений с его многочисленной родни, среди которой вполне мог найтись честолюбивый и беспринципный негодяй, решивший посодействовать своему дядюшке в получении короны – разумеется, не без выгоды для себя…

Минут через двадцать, миновав мост над Авон Гвен, Белой Рекой, протекавшей через весь город и впадавшей в море, Эйрин подошла к открытым воротам, за которыми раскинулся широкий, вымощенный брусчаткой двор, а дальше стояло длинное трехэтажное здание из белого известняка, имеющее по краям два высоких флигеля по шесть этажей. Во дворе гуляли или просто сидели на скамейках девушки в возрасте от двенадцати до двадцати лет, одетые как кому вздумается, а четверо или пятеро даже были в брюках. Правила Абервенской школы для девушек-колдуний не предусматривали особой формы для учениц; преподаватели всего лишь следили за тем, чтобы они не одевались непристойно или же до непристойности роскошно, вызывая зависть у менее богатых приятельниц. Из-за последнего требования Финнеле пришлось спрятать в сундук большую половину своих платьев и все украшения. Этне, Мораг и Шайна предупреждали ее об этом еще в Кардугале, но тогда она не послушалась их.

Когда Эйрин прошла на школьный двор, от одной из компаний отделилась худенькая черноволосая девочка и опрометью бросилась к ней.

– Добрый день, госпожа.

– Добрый день, Ронвен, – ответила Эйрин. – А где Финнела?

– У себя… то есть у нас в комнате. Выполняет задание на завтра, потому что вечером собиралась пойти к вам. Она не думала, что вы так рано осободитесь.

Эйрин с пониманием кивнула. Все эти дни, кроме позавчерашнего довнаха, последнего дня недели и обязательного выходного, она заканчивала занятия лишь около пяти вечера. Точно так же планировала и сегодня, но сестра Аверлин решила дать ей время до следующего маира на повторение уже выученных разделов механики.

– Тогда я пойду к ней, – сказала Эйрин, – а ты возвращайся к своим делам.

– Я могу вас проводить, – предложила Ронвен, – вы же были у нас всего раз.

– Ничего, найду дорогу.

Эйрин быстро обняла девушку и отправилась наискосок через двор к правому флигелю школьного здания. Ронвен побежала к своим подругам, а многие ученицы сопровождали ее завистливыми взглядами. Каждая абервенская колдунья мечтала о дружбе с ведьмами, так как это автоматически повышало ее статус. По этой самой причине Финнела, хоть и была в школе новичком, пользовалась большой популярностью – не столько из-за своего титула принцессы, сколько благодаря родственным связям с Эйрин. А Ронвен еще до прибытия на Тир Минеган стала среди школьниц настоящей легендой – ведь это она, своим пророчеством и своевременным вмешательством в события, разрушила планы черных за мгновение до того, как Эйрин должна была попасть их ловушку. Поэтому опасения Шайны, что другие девочки будут измываться над Ронвен из-за ее малой колдовской силы, пока что не оправдывались. По словам Финнелы, желающих поиздеваться над ней все-таки хватало, но Ронвен в первые же дни обзавелась влиятельными подругами, – а те немедленно дали понять школьным хулиганкам, что она находится под их защитой.

Поднявшись на четвертый этаж флигеля, Эйрин постучала в дверь жилища, которое делили между собой Финнела и Ронвен.

Изнутри донесся тоненький голосок кузины:

– Да, входи!

Эйрин миновала маленькую переднюю с боковой дверью в мыльню и оказалась в просторной, красиво обставленной комнате с двумя стоящими у противоположных стен кроватями. За столом у окна сидела Финнела, одетая в скромное, но нарядное платье из голубого шелка, и сосредоточенно что-то писала.

– Можешь убирать, только мне не мешай, – сказала она, не оборачиваясь, – я работаю.

– Слушаюсь, госпожа, – насмешливо ответила Эйрин. – Как угодно вашему высочеству.

Услышав ее голос, кузина подскочила на стуле, порывисто обернулась, а через мгновение вскочила на ноги и с радостным визгом подбежала к ней.

– Ой, сестричка, привет! Не думала, что ты придешь. – Обнимая Эйрин, Финнела чуть не выбила из ее рук книгу. – Да еще и так рано… И знаешь, это совсем несправедливо, что ваша ведьмовская Искра невидима. Когда ты постучала, я не почувствовала никакой силы и подумала, что пришла служанка. Она у нас такая непутевая! Лезет с уборкой в самое неудачное время. Нет чтобы делать это до обеда, когда я на занятиях… Да ну ее в Тындаяр! А почему ты гуляешь? Устала от науки? Я же тебе говорила, что так нельзя – зубришь с утра до ночи, некогда даже голову поднять. Вот и сейчас учебник с собой притащила… Надеюсь, не для меня? Потому что у меня есть все, что нужно, и больше не хочу ни одного.

– Не волнуйся, это мой, – ответила Эйрин, положив его не стол кузины. – Сестра Аверлин отпустила меня раньше, дав задание для самостоятельной работы.

– А, понятно, «Основы механики». Нас тоже заставляют это учить.

– Меня никто не заставлял. Я сама вызвалась.

Кузина пожала плечами, снова усаживаясь на стул.

– Ну ты же у нас чокнутая… Сама бы я ни за что не стала изучать то, чего от меня никто не требует.

– Можно подумать, что кто-то заставлял тебя изучать магию.

– Так это же магия! А при чем тут натуральная философия?

– Понимание природных явлений помогает в работе с чарами.

– Но… Хорошо, не буду спорить. А что тогда скажешь об истории? Или о географии?

– Они нужны для общего развития. Ивин не включила их в программу моих занятий, потому что сочла это лишним. Мол, моих знаний вполне достаточно, чтобы дальше учиться самостоятельно и по собственному желанию.

Закатив глаза кверху, Финнела вздохнула и начала рыться в бумагах на своем столе.

– Кстати о географии. На сегодняшнем уроке, чтобы не заснуть от скуки, я написала домой письмо. Отправишь?

– Без проблем, – сказала Эйрин.

Она пододвинула к столу другой стул, присела и взяла у кузины лист бумаги, исписанный опрятненьким, как и сама Финнела, почерком. Вверху оставалось немного свободного места, и Эйрин привычно приписала:

Отправляю письмо Финнелы. Свое напишу немного позже. У меня все хорошо. Всех крепко целую. С любовью, Эйрин.

После этого сотворила почтовое заклятие, и текст письма умчался на юг, в Кардугал, чтобы там отобразиться на чистом листе с соответствующим магическим знаком и самым низким порядковым номером чар ожидания. За этими листами присматривал отцовский секретарь Гавин аб Левеллин; вскоре он увидит появление нового письма и сразу отнесет его королю. В обратном направлении, из Леннира на Тир Минеган, письма шли дольше, хотя ненамного – гонцы отвозили их в Эврах и передавали сестре Айлиш вер Нив, а дальше уже срабатывала мгновенная ведьминская почта.

– Надеюсь, – произнесла Эйрин, – ты не забыла поздравить моего отца с помолвкой?

– Конечно, не забыла, – ответила Финнела. – Я очень рада за него. По правде говоря, не думала, что леди Блодвен согласится. Сколько бы сыновей она теперь ни родила, Логан все равно останется наследником престола. Сама виновата, что так долго капризничала. Искала, видите ли, лучшую пару.

– А в конце концов повернулось так, что мой отец и оказался самой лучшей парой, – заметила Эйрин. – Это все из-за деда Амона, он подтолкнул леди Блодвен к такому решению. Она поняла, лучше защитит Ферманах, если породнится со мной.

Дед Эйрин по материнской линии, Амон аб Гован, герцог Рувинский, в последнее время вел активные военные приготовления, планируя оттяпать приличный кусок Ферманаха, и в этом явно рассчитывал на поддержку своей внучки-ведьмы. Однако Эйрин уже написала ему письмо и предупредила, что не позволит использовать ее имя для оправдания новых завоеваний. Она вообще не испытывала особой симпатии к своей рувинской родне, особенно к деду, который четверть столетия тому назад устроил на Инисойд Лаврадир кровавую резню и до сих пор удерживал власть над островами, жестоко подавляя малейшие проявления недовольства среди местных жителей. В этом принимали активное участие и все его сыновья, за исключением Гордайна аб Амона, отмежевавшегося от их действий из чисто практических соображений – он был женат на дочери эйдальского короля, поэтому имел все шансы занять вместе с ней престол и не хотел запятнать свою репутацию в глазах крайне щепетильного в таких вопросах тестя…

На протяжении следующего часа девушки разговаривали о разных мелочах. Вернее, говорила в основном Финнела, а Эйрин слушала ее бойкую болтовню и лишь время от времени вставляла свои комментарии, как это издавна повелось в их отношениях.

Позже пришла служанка, чтобы убрать в комнате. Финнела явно собиралась накричать на нее и прогнать, однако Эйрин этому помешала, предложив ей пойти в Тах Эрахойд. Кузина охотно согласилась – ей очень нравилось в ведьминском дворце, а кроме того, она быстро подружилась с Гелед и Морин.

Поскольку на улице было хоть и ясно, но холодно, Финнела надела длинное, до колен, манто. Эйрин вполне хватало и пелерины, которую носила с самого утра. Собственно, она могла обойтись и без нее, однако понимала, что при такой погоде будет выглядеть неуместно в своей кофточке.

– А помнишь, как ты мне завидовала на Двар Кевандире? – с улыбкой произнесла Финнела, когда они спускались по лестнице. – Тебе тогда приходилось заворачиваться в теплую шубу, а я ехала себе в легком пальто. Зато теперь ты можешь спокойненько разгуливать голышом в самую лютую стужу.

– Не дождешься, – сказала Эйрин.

К этому времени солнце уже зависло над самым горизонтом, а с севера задул сильный ветер, и на школьном дворе девушек стало вполовину меньше, чем час назад. В частности, исчезла и Ронвен, хотя ни на лестнице, ни в коридоре флигеля они ее не встретили.

– Ходит заниматься в библиотеку вместе с новыми подругами, – объяснила кузина. – И это к лучшему, меня страшно раздражает ее постоянное бормотание. Если что-нибудь читает или пишет, обязательно бурчит себе под нос. А в остальном Ронвен замечательная соседка.

– Еще бы! – серьезно кивнула Эйрин. – И соседка, и горничная.

– Ну и что? Я не первая до этого додумалась. Тут большинство знатных девушек находят себе таких соседок. Разница только в том, что Ронвен я привезла с собой.

Когда они шли через двор, школьницы, как и в прошлый раз, вежливо кивали Эйрин. А одна из них, девушка лет восемнадцати, даже решилась поздороваться: «Добрый вечер, леди Эйрин!» В ответ Эйрин тоже пожелала ей доброго вечера, а уже за школьными воротами сказала Финнеле:

– Кажется, я встречала ее в Тах Эрахойде. Но не уверена – сейчас мои усилия направлены на то, чтобы запомнить всех сестер.

– Наверное, все-таки встречала. Она там частенько ошивается, особенно по вечерам. – В голосе кузины послышалось презрение. – Это Айрен вер Гайлим из выпускного класса, нежная подружка Давнайг вер Эрлиш.

Эйрин кивнула:

– Так, теперь вспомнила. Как-то раз видела их вместе в столовой. – А немного помолчав, добавила: – И не нужно так откровенно демонстрировать свое осуждение. Я знаю, ты не одобряешь таких отношений, и это твое право. Но точно так же и Айрен имеет право на эти отношения.

– Я осуждаю ее вовсе не за это.

– А за что?

– Она откровенно бахвалится своей особенной дружбой с Давнайг. А больше всего меня возмущает, что многие девушки ей завидуют.

– Ну и пусть, – безразлично произнесла Эйрин. – Не пойму, что здесь такого возмутительного. Тебе они тоже завидуют, но понимают, что им нечего мечтать о появлении кузины-ведьмы. А вот завести себе подругу среди ведьм – вполне реально. И чем ближе эта дружба, тем больше выгоды получает от нее колдунья.

Финнела вздохнула:

– Ты такая практичная, сестричка… просто до цинизма.

На мосту через речку они разминулись с Олвен вер Элинир. Не замедлив шаг, девушка что-то буркнула в ответ на приветствие Финнелы и, как уже повелось, полностью проигнорировала Эйрин. Она не решалась задираться к ней, трезво оценивая реальное соотношение сил, а просто делала вид, что не замечает ее присутствия. Нельзя сказать, что Эйрин очень радовалась такой ситуации, однако утешала себя тем, что все могло быть гораздо хуже. К счастью, Олвен оказалась достаточно рассудительной для своего возраста и не провоцировала открытую конфронтацию. Среди проживавших на Тир Минегане ведьм было еще с десяток таких, что не скрывали своего неприязненного отношения к Эйрин. Но при всем том они вели себя сдержанно и, не в пример Альсе вер Киннейди, не выходили за рамки приличий. А Эйрин в ответ просто избегала их общества, – что не составляло большого труда, поскольку Ивин позаботилась, чтобы такие сестры не попали в список ее наставниц, а со всеми младшими, кроме Олвен, у нее были в целом хорошие отношения.

– Кажется, идет в вашу школу, – удивленно произнесла Эйрин, бросив через плечо быстрый взгляд. – Неужели у нее там есть подруги?.. Нет, не верю!

– И правильно, что не веришь, – подтвердила кузина. – Она считает себя слишком величественной, чтобы дружить с такими несовершенными созданиями, как колдуньи. Но приходит к нам регулярно – и ведет себя так заносчиво, словно королева среди своих подданных. Большинство девушек ее не любят, хотя хватает и таких, кто увивается вокруг нее, выполняя все ее прихоти. А она помыкает ими, как хочет, и уверена, что это нормально, что все колдуны и колдуньи должны служить ведьмам. Даже не служить, а прислуживать. Наверное, у мастера Игана был конфликт с такими ведьмами, как Олвен, и из-за них у него сложилось плохое мнение обо всех ведьмах.

Эйрин отрицательно покачала головой.

– Там все было сложнее. Речь шла совсем не о скверных манерах конкретных сестер… и кстати, одну из них мы встречали в Тахрине, это Блодвен вер Дырин. Помнишь ее?

– Да, конечно. Она еще расспрашивала о мастере Игане; сказала, что как-то встречалась с ним. Я и подумать не могла, что это было в Кованхаре. Мне показалось, что Блодвен симпатизирует ему.

– Так и есть. Можно не соглашаться со взглядами оппонента, но уважать его как личность. Скажем, я убеждена, что в том споре мастер Иган был совершенно неправ. Но это вовсе не означает, что мое отношение к нему изменилось к худшему.

Возле Тах Эрахойда они встретили Ивин вер Шинед в обществе трех колдуний. Двух из них Эйрин уже знала, они были ассистентками на ее практических занятиях, а третью, высокую белокурую женщину лет тридцати на вид, Ивин отрекомендовала как Глыниш вер Лейфар из государственного казначейства Тир Минегана.

Обменявшись с Эйрин и Финнелой несколькими вежливыми фразами, все три колдуньи направились в северное крыло дворца, а Ивин пошла с девушками к южному и через несколько шагов сказала:

– Возможно, Эйрин, ты теперь часто будешь видеться с Глыниш. Она наконец прислушалась к моим уговорам и согласилась вернуться к своей предыдущей работе.

– Ассистенткой? – догадалась Эйрин.

– Да. Глыниш – одна из самых могущественных колдуний, которых я когда-либо встречала. Очень искусная, просто виртуозная в чарах, еще школьницей он творила настоящие чудеса. Тринадцать лет назад, сразу после школы, я взяла ее к себе. Мы очень плодотворно сотрудничали, разработали немало комбинированных чар, предназначенных для совместного использования в паре «ведьма – колдунья». Впоследствии я предлагала ей поехать со мной в путешествие по Абраду, но она решила остаться на Тир Минегане и следующие пять лет изучала с сестрой Лин артефакты и реликты. А потом случилось то несчатье с Гвен… – Ивин вздохнула. – Для всех нас это стало тяжелым ударом.

– Так Глыниш вер Лейфар к этому причастна? – спросила Финнела.

– Нет, никоим образом. Реликты отбирала лично Лин, а Глыниш просто присутствовала на том экзамене. Она до сих пор упрекает себя, что не заметила ошибки Лин. А что уже говорить о самой Лин, допустившей такую ужасную небрежность…

Эйрин знала, что после трагического экзамена Лин вер Йордес сложила с себя полномочия сестры-наставницы и отправилась в одну из морских экспедиций, которые регулярно снаряжало Сестринство. По последним сведениям, ее корабль находился где-то на противоположной стороне земного шара, недалеко от большого острова, кишащего разными чудовищами, порожденными Ан Нувином в древние времена…

– Так вот, Глыниш решила наказать себя, – продолжала Ивин. – Отказалась от занятий наукой и пошла на административную должность. В своих письмах я убеждала ее не делать этого, но она была непоколебима. Наверное, и сейчас не передумала бы, если бы не заманчивая перспектива принять участие в обучении ведьмы с Первозданной Искрой.

– Снова будет работать с артефактами и реликтами? – предположила Эйрин.

– Да нет, где там. Ее пугает само упоминание о них. Вернется к разработке комбинированных чар, у нее к этому настоящий талант. Также будет помогать мне во время наших занятий, а еще станет самостоятельно преподавать тебе теорию предвидений. Глыниш обладает и провидческим даром – правда, слабым, но полностью управляемым, что является большой редкостью.

– Это очень хорошо, – сказала Эйрин, – потому что мое первое занятие по пророчествам было настоящим фиаско. Трудно иметь дело с провидицами, которые сами путаются в своих предсказаниях.

– А в основном они такие, – заметила Эйрин. – К этому тебе придется привыкать. Но для начала не помешает поработать с колдуньей, умеющей контролировать свой провидческий дар… Кстати, сегодня утром я получила известие из Кованхара. Конфликта вокруг Пророчества о Первой не будет, дело улажено.

– И как?

Ситуация с этим пророчеством (вернее, с его толкованием) волновала Эйрин, ведь в нем говорилось о ней. На прошлой неделе в одном из кованхарских научных изданий была напечатана статья Шимаса аб Нейвана, и тут же местные колдуны принялись обвинять ведьм в попытке присвоить чужие достижения. Причем на сей раз их претензии были вполне обоснованны.

– Профессор аб Нейван, – объяснила Ивин, – написал в редакцию «Философского вестника» письмо, в котором утверждает, что Риана истолковала пророчество независимо от него, но на месяц позже, уже после обнаружения Первозданной. Таким образом, он и сам ничего не потерял, и Риане дал возможность сохранить лицо.

– Очень благородно с его стороны. Но согласится ли с этим Риана? Шайна уверена, что она до последнего будет настаивать на своем первенстве.

– Шайна слишком предвзято относится к ней. На самом деле Риана не только амбициозна, но и рассудительна, ей хватило здравого смысла согласиться на роль младшего соавтора открытия. Собственно, ведь это она вчера вечером отправила письмо профессора в Кованхар. А сегодня сестра Ирвен передала его на кафедру пророчеств и ясновидения.

– Так профессор аб Нейван по-прежнему с Рианой? Они вместе плывут на Инис на н-Драйг?

– Получается, что так.

– Наверное, тоже захотел посмотреть на драконьи кости, – отозвалась Финнела.

– Может быть… – неуверенно произнесла Ивин. – А возможно, за этой экспедицией кроется нечто большее. Простое развлекательное путешествие в семь тысяч миль как-то не согласовывается со всем тем, что я слышала о Шимасе аб Нейване. К такому путешествию его могло подтолкнуть лишь что-то серьезное, необычайно важное…

Глава V

Лорд Финвар аб Дайхи

– Ты ужасная авантюристка, Шайна, – шепотом произнесла Шаннон, пристально всматриваясь в темноту ночного переулка. – Просто не пойму, зачем я потащилась с тобой.

Она могла и не шептать, поскольку их обеих окутывали глушительные чары, не пропускавшие даже самого громкого крика. Да и ее бдительность была лишней – ведьмовское чутье раньше любого зрения предупредило бы о присутствии поблизости людей.

– Наверное, по старой привычке, – предположила Шайна. – На Тир Минегане ты все порывалась меня опекать. А я от этого бесилась. Мне не нужна была твоя опека, я хотела равноправной дружбы. Ты же отказывалась признавать меня равной.

– И из-за этого ты постоянно задирала меня.

– Да разве одну тебя! Я доставала всех старших девочек. А в особенности – Риану с Давнайг, эту сладкую парочку. Тебе же перепадали только объедки с их стола.

Переулок закончился высокой каменной стеной, ограждавшей столичную резиденцию Финвара аб Дайхи. В отличие от графов, котрые наравне с королем считались совладельцами Ринанхара и имели там роскошные покои для себя и своих придворных, остальные катерлахские вельможи были во дворце всего лишь гостями, поэтому те из них, кто мог себе это позволить, держали в Тахрине отдельные дома. Самым большим из них был дом лорда Финвара – скорее даже не дом, а небольшой дворец, к тому же расположенный в самом центре, неподалеку от Ринанхара. Его возвели еще во времена лорда Туахала, деда Финвара, за огромные деньги купившего бывшую городскую ратушу вместе с прилегающими строениями и просто приказавшего все снести, чтобы на пустом месте поставить большое пятиэтажное здание в форме подковы. Его сын, Дайхи аб Туахал, окончательно перебрался с семьей в Тахрин и уже отсюда управлял своими многочисленными рудниками, шахтами и каменоломнями. С тех пор представители старшей ветви рода О’Михертах стали столичными жителями. Впрочем, ни лорд Дайхи, ни лорд Финвар, будучи не слишком популярными среди тахринского дворянства, не решались баллотироваться в Совет лордов от Королевской области и по-прежнему избирались от Княжества Фиршам, где располагали обширными земельными владениями.

В стене были обитые железом дубовые ворота, ведущие на задний двор усадьбы. Утром ими пользовалась прислуга, чтобы у парадного входа не мозолить господские глаза; сюда же приезжали подводы с продуктами, дровами, углем и другими нужными в хозяйстве припасами. На ночь ворота запирались, а в придачу они были защищены мощными охранными чарами, призванными обезопасить хозяйское добро от преступных посягательств со стороны тахринских воров.

В будке за воротами спал сторож. Прицелившись, Шайна наслала на него сонные чары, чтобы он случайно не проснулся раньше времени, и без малейших колебаний подошла к воротам вплотную. Шаннон не отставала от нее ни на шаг, но при этом то и дело нервно оглядывалась по сторонам.

– Ты еще можешь передумать, – сказала ей Шайна. – Это последний шанс. Если не уверена, лучше возвращайся в Ринанхар.

– Я действительно не уверена, – ответила Шаннон, – но не передумаю. Все равно мне достанется от Бригид за то, что я знала о твоем намерении и не остановила тебя.

– Этот аргумент я уже слышала, – заметила Шайна, изучая охранные чары на воротах. – А у Финвара на службе хороший колдун. Очень изысканный узор… хоть и не идеальный.

Она не стала расплетать чары, а просто схитрила, переведя их внутренние часы на семь утра. В дневное время магическая охрана прекращала свое действие, а с железным засовом Шайна справилась играючи.

– Вот и все, – произнесла она, открывая в воротах калитку. – Ну что, идешь со мной?

Шаннон вздохнула и пожала плечами:

– А куда же я денусь…

Набросив на себя чары невидимости, они миновали окутанный ночной тьмой задний двор с хозяйственными строениями и вышли во внутренний, посреди которого стояла большая круглая клумба. В теплое время года она радовала хозяев и их гостей редкостными цветами, завезенными с Юга, а сейчас пустовала – с приходом холодов местный садовник заботливо выкопал все растения и перенес их на зиму в теплицу.

Шайна остановилась около клумбы и обвела взглядом дом, окружающий двор с трех сторон. Ее нисколько не волновало, что кто-нибудь из домашних мог не спать и именно в этот момент смотреть в окно. Ведьмовские чары не были абсолютными, однако ночью работали безотказно. Разумеется, они не обманули бы колдуна, однако Шайна знала, что Эйндрид аб Дохаг, который работал на лорда Финвара, всегда ночевал у себя дома, подчеркивая тем самым, что ни в коем случае не принадлежит к прислуге.

Во внутренний двор вели пять дверей с магической защитой. Точно так же были защищены и все окна на первом этаже, а выше тянулись сигнальные чары, которые немедленно подняли бы тревогу при попытке злоумышленников приставить к стене лестницу.

Полная защита выключалась в шесть утра. Однако и после этого чары не прекращали своего действия: они работали круглосуточно, запоминая каждого входящего в дом или выходящего из него. Так что мастер Эйндрид отнюдь не зря запрашивал за свою работу высокую плату.

– Только не говори, что я не предупреждала, – отозвалась Шаннон. – Финвар помешан на безопасности не меньше покойного Энгаса. Заблокировать сигнализацию не проблема, но следы нашего вмешательства останутся, и колдун непременно их обнаружит. С таким же успехом мы могли нагрянуть средь бела дня и устроить прилюдный обыск. А это совсем не годится. Я вообще сомневаюсь, что мы найдем хоть какие-то доказательства против Финвара, зато наверняка дадим ему повод обвинить нас в преследованиях. И тем самым окажем медвежью услугу твоему брату. Бригид просто взбесится.

Шайна кивнула:

– Это и есть ответ на твой вопрос, почему ты потащилась за мной. Чтобы сдержать меня, защитить от ошибок. Но поверь, я не собираюсь вредить Бренану и сердить Бригид. Если не удастся обмануть чары, отступлюсь… Впрочем, это маловероятно, – добавила она, заметив в защите уязвимое место. – Не бывает безупречных чар – ни ведьмовских, ни колдовских.

Она обошла клумбу и приблизилась к двери посередине правого крыла. Осторожно, но уверенно раздвинула густое переплетение чар у замка и добралась до узла, соединяющего тринадцать магических нитей. Одна из них, фиолетового цвета, была завязана немного небрежно, и ее кончик выглядывал наружу.

– А вот и щелочка, через которую мы проскользнем. Колдунам тяжело даются фиолетовые чары, с ними они часто допускают ошибки и даже не замечают их. Этим просто грех не воспользоваться.

Через свободный конец нити Шайна начала потихоньку отбирать энергию. Защита на двери слабела, так как ей не хватало питания для полноценной работы, а соседние узоры не успевали компенсировать нехватку. И при всем том они не обнаруживали никаких признаков внешнего вмешательства, поэтому не поднимали тревоги.

Наконец уровень энергии упал до критической точки, и на какую-то минуту дверь осталась без сигнализации и слежения. Этого времени Шайне полностью хватило, чтобы отключить механический замок и проскользнуть вместе с Шаннон в дом. Потом питание защитных чар возобновилось, и они продолжили функционировать как ни в чем не бывало.

В первую очередь внимание Шайны привлекла дополнительная магическая сигнализация, которая должна была сработать при проникновении в жилище через Тындаяр. Собственно, этого и следовало ожидать: когда стало известно, что в борьбу за корону вмешались черные колдуны, немало катерлахских вельмож, а прежде всего – претендентов на престол, немедленно позаботились о том, чтобы обезопасить себя от угрозы из подземного мира. По всему Ринанхару, в частности в Цитадели Высоких лордов, уже неделю действовали точно такие же чары, только более сильные и надежные, ведьминского исполнения. А сестры Блодвен, Альса и Дорвен последние полторы недели работали над изготовлением дерайтиров – блокирующих артефактов, обеспечивающих полную защиту от вторжения из Тындаяра. Шайна по возможности участвовала в их работе, хотя, если честно, пользы от нее было как кот наплакал. Тут гораздо большее значение имела не магическая сила, а опыт, знания и умения, приходящие лишь через много десятилетий ведьминской жизни.

– Вот видишь, – сказала Шаннон снова шепотом, хотя глушительные чары вокруг них продолжали действовать, – Финвар тоже защищается. Если бы он сговорился с черными…

– Поступил бы точно так же, – уверенно произнесла Шайна. – Ничего не предпринимать было бы крайне неосмотрительно с его стороны. Все равно что открыто объявить о своей причастности к заговору. А теперь показывай дорогу.

За два года пребывания в Тахрине Шаннон неоднократно получала приглашения на разные приемы и банкеты в доме Финвара аб Дайхи, поэтому неплохо здесь ориентировалась. Правда, не в правом крыле, где жили в основном слуги и бедные родственники; но она, во всяком случае, имела представление, куда идти, чтобы не слишком долго блуждать в лабиринтах многочисленных коридоров и лестниц.

По дороге Шайна на всякий случай насылала на все двери чары, которые ненадолго их блокировали. В том случае, если кто-нибудь некстати проснется и вздумает выйти из комнаты, он потратит секунд десять – пятнадцать на мороку с дверьми, дав возможность непрошеным гостям спрятаться.

Впрочем, такая предосторожность оказалась излишней. Не встретив никого на своем пути, они без всяких приключений добрались до хозяйских покоев на четвертом этаже противоположного крыла и вошли в темную приемную, прилегающую к рабочему кабинету лорда Финвара.

Шайна оставила Шаннон стеречь вход, а сама двинулась к двери кабинета, чтобы вблизи изучить ее защиту. Но на полдороге внезапно замерла и чуть не вскрикнула от неожиданности, ощутив по ту сторону тщательно замаскированное присутствие человека. И не обычного человека, а ведьмы…

Таинственная сестра мгновенно поняла, что ее разоблачили, поэтому не стала дальше прятаться. Быстро и искусно, так как делала это уже второй раз, деактивировала защитные чары и открыла дверь. Шайне не пришлось напрягать магическое зрение, чтобы рассмотреть в темноте ее лицо. Она еще до этого распознала индивидуальные характеристики Искры Бригид вер Камрон.

Бригид молча махнула рукой, приглашая Шайну и Шаннон, стоявшую с разинутым от изумления ртом, войти в кабинет. Потом, закрыв дверь, раскинула вокруг глушительные чары, поставила на окна затемнение и включила свет.

– Так, так, так… – медленно произнесла она, смерив Шайну острым взглядом. – Вижу, ты не стерпела. Еще и Шаннон с собой притащила. Разве я вчера неясно выразилась? Разве не запретила приближаться к Финвару?

– А сама пришла…

– Потому что знала: ты меня не послушаешься. Поэтому решила устроить обыск, а утром рассказать о его результатах. Но тебе не хватило выдержки переждать и одну ночь. Мораг говорила о тебе правду – как вобьешь себе что-нибудь в голову, ни за что не угомонишься. Неужели ты в самом деле считаешь Финвара таким остолопом? Если он и сговорился с черными, то сделал это в устной форме, не подписывая никаких бумаг. И уж тем более не стал бы держать доказательства против себя в своем собственном кабинете.

– Однако проверить не помешает, – настаивала Шайна. – Иногда даже самые мудрые люди могут сглупить.

Бригид тихо вздохнула:

– Хорошо, проверим. Я уже начала обыскивать ящики стола, а вы беритесь за полки. Тот шкаф с документами не трожьте, там вы все перепутаете. Я сама его осмотрю.

Обыск кабинета длился почти час и никаких результатов не принес. Разумеется, Шайна и не надеялась найти кабальный договор, подписанный кровью Финвара, однако рассчитывала обнаружить среди его бумаг хотя бы малейший намек, указывающий на связь с профессором аб Мередидом или другими черными колдунами. Но все напрасно – ничего такого здесь не было. А Бригид, знакомясь с бумагами, все больше хмурилась. Шайна думала, что она сердится на нее за испорченную ночь, и уже готовилась получить хорошую трепку после возвращения в Риванхар. Поэтому была очень удивлена, когда Бригид, аккуратно вернув последнюю папку в шкаф с документами, сказала:

– Должна признать, Шайна, ты была права. Это вовсе не значит, что я одобряю твою самодеятельность и не стану наказывать тебя за непослушание. Но твоя идея об обыске была очень полезной.

– Ты что-то нашла? – оживилась Шаннон, которая раньше Шайны управилась со своими полками и уже минут десять со скучающим видом сидела в кресле, от нечего делать листая какую-то книгу. – Что-то важное?

– В общем, да. Похоже, за последние две недели Финвар не избавился ни от одного документа.

– И что здесь такого?

– Это очень подозрительно. Ты никогда не занималась канцелярской работой, поэтому не представляешь, сколько накапливается бумажек-однодневок, которые сегодня нужны, а уже завтра ничего не стоят. Как правило, их немедленно уничтожают, чтобы в море хлама не потерялись действительно важные докуметы. Только изредка находятся самовлюбленные идиоты, убежденные, что каждый росчерк их пера представляет величайшую ценность для истории, но Финвар аб Дайхи к ним не относится. До недавних пор он вел документацию очень аккуратно и рационально, а полмесяца назад внезапно изменил свои привычки.

– Как раз тогда обострилась болезнь Энгаса, – заметила Шаннон. – Возможно, Финвар решил, что теперь все его бумаги ценны для истории, ведь он станет королем.

– Не думаю. У меня создалось впечатление, что Финвар начал бояться обыска, поэтому перестал выбрасывать ненужные документы. Дескать, сами посмотрите, мне нечего скрывать, я веду свои дела открыто. Думаю, он делает это неосознанно, а если бы задумался, то понял, что его поведение крайне подозрительно.

– И когда именно это началось? – поинтересовалась Шайна.

– Точную дату трудно назвать, но наверняка до того, как профессор аб Мередид попытался похитить девочек.

– Тогда выходит, что Финвар знал о его планах.

– Да, мог знать. Вполне мог… – Бригид в задумчивости пригладила свои короткие каштановые волосы. – Должна сказать, Шайна, что твоя неосмотрительность очень заразительна. Сейчас меня подмывает совершить одну глупость, о которой впоследствии я еще пожалею… Хотя, возможно, и нет… – Она опять замолчала, а потом решительно тряхнула головой. – Да ну его к Китрайлу! Попоробовать стоит. К несчастью для моей осторожности, Финвар сегодня спит один, без жены.

– Ты и это проверяла? – спросила Шаннон, встав с кресла.

– Еще бы. И наслала на него, на членов его семьи и всех их приближенных крепкий сон. Вижу, вам это и в голову не пришло. – Бригид отступила от шкафа и стала посреди комнаты. – Оставлять вас без присмотра опасно, поэтому пойдете со мной. Только будете молчать. Ни слова, ни полслова, понятно?

– Да, – ответила за обеих Шайна. – А что ты задумала?

– Сейчас увидишь.

С этими словам Бригид окутала себя чрезвычайно сложными чарами иллюзии, которыми в совершенстве владели лишь считаные ведьмы в Сестринстве. Шайна пока не могла освоить их в полной мере, потому что они требовали не только знаний, силы и мастерства, но и большого опыта.

Под действием этих чар внешность Бригид радикально изменилась – вместо невысокой хрупкой женщины в синем платье перед девушками предстал на треть выше ее мужчина крепкого телосложения в зеленом камзоле с серебряным шитьем, коричневых штанах, высоких кожаных сапогах и широкополой шляпе, из-под которой выбивались жесткие темные волосы.

– А теперь ваша очередь, – произнес он густым басом.

В его голосе, мимике и жестах не чувствовалось ничего искусственного, неправдоподобного, карикатурного, все казалось естественным, до невозможности убедительным. Именно в этом заключалась самая большая сложность этих чар – сделать так, чтобы иллюзорный облик был похож не на чучело, не на марионетку, приводимую в движение невидимым кукольником, а на живого, настоящего человека с соответствующим его внешности поведением. Одного лишь умения притворяться было мало; даже самое выдающееся актерское мастерство не помогло бы Бригид двигаться так, словно она была выше семи футов ростом и весила больше двухсот фунтов.

Чары окутали Шайну, а потом и Шаннон. Последняя превратилась в низенького плешивого старикашку с крючковатым носом, бледным морщинистым лицом и близко посаженными блекло-серыми глазами. Из-за отсутствия в кабинете зеркала Шайна не могла составить целостного представления о своем иллюзорном облике, так как видела его лишь изнутри, словно призрачную оболочку вокруг собственного тела. В отличие от Шаннон, получившей облик по своему росту и похожей комплекции, иллюзия Шайны изображала мужчину на голову выше ее и чуть ли не вдвое шире в плечах. Похоже, Бригид все-таки доверяла ей и нисколько не сомневалась в ее способности справиться с таким обликом. Чары чарами, но нужна и большая сосредоточенность, чтобы управлять руками и ногами, которые значительно больше и длиннее твоих собственных.

– Ну и рожа у тебя! – скрипучим голосом, так не похожим на ее мелодичное контральто, произнесла Шаннон, устремив взгляд над головой настоящей Шайны. – Натуральный разбойник с большой дороги.

– Мы черные колдуны, – сказала Бригид. – Решили заглянуть к лорду Финвару в гости. Ваша роль проста – стоять по обе стороны от меня и держать рот на замке. Говорить буду только я.

Они вышли из кабинета, Бригид возобновила действие защитных чар и повела девушек в глубь покоев. Миновав ряд комнат, они остановились перед широкой двустворчатой дверью, за которой Шайна почувствовала присутствие человека, спящего глубоким крепким сном.

Бригид потратила всего лишь минуту, чтобы деактивировать защиту на двери, после чего все три ведьмы вошли в просторную, тускло освещенную ночным светильником спальню, посередине которой стояла широченная кровать с балдахином. В кровати, распластавшись навзничь и раскинув в стороны руки, спал толстый, или скорее жирнющий, мужчина лет под сорок, чей тройной подбородок ходил ходуном от его громкого храпа. Совсем не удивительно, что жена Финвара предпочитала ночевать отдельно от него.

Глядя на Финвара аб Дайхи, Шайна мимоходом подумала, что если бы в Совете лордов сидели женщины, у него бы почти не было шансов получить корону. И не потому, что большинство женщин придают большое значение внешности, просто они в определенном смысле практичнее мужчин и, несомненно, учли бы, что король является олицетворением государства и символом страны, а значит, не стоит сажать на трон человека, похожего на откормленного борова, если среди достойных и влиятельных претендентов можно найти кого-нибудь более привлекательного. Скажем, Бренана. Или же Авлайда аб Калваха, который, несмотря на свои шестьдесят лет, обладает стройной фигурой и почти не тронутым морщинами лицом, отмеченным суровой мужской красотой, а роскошные огненно-рыжие волосы, лишь слегка тронутые сединой, делают его похожим на старого, но еще могучего, полного сил льва…

Затворив дверь, Бригид подошла к кровати с правой стороны и напомнила своим спутницам:

– Вы молчите, ясно? Ничего не говорите, ничего не делайте, просто смотрите на него исподлобья.

Она сотворила первый элемент чар забвения, обозначив момент, с которого можно будет стереть воспоминания Финвара о дальнейших событиях, а потом воздействовала на него заклятием пробуждения.

Храп мгновенно прервался. Финвар аб Дайхи завозился в кровати, открыл глаза и уставился мутным взглядом на непрошеных гостей. Несколько секунд бездумно смотрел на них, потом наконец в его глазах появилось понимание, и он с неожиданной для своих габаритов ловкостью подхватился и сел в кровати.

– Кто вы? – спросил грозно и в то же время испуганно. – Что вам нужно?

Его рука потянулась к резному столбику в углу кровати и дернула за позолоченный шнур, предназначенный для вызова слуг. Но звонок не прозвучал, а шнур просто оборвался.

Бригид – точнее, управляемое ею иллюзорное подобие широкоплечего верзилы – покачала головой.

– Все напрасно, лорд Финвар. Мы позаботились, чтобы нас никто не побеспокоил. И в любом случае ни слуги, ни охранники вам не помогут. А нам нисколько не помешают, даже если сбегутся со всего дома и окружат эту комнату. Мы просто исчезнем без следа, провалимся в Тындаяр. – С этими словами здоровяк хищно оскалился. – Вам следует нанять на службу более умелого колдуна. Сигнализация мастера Эйндрида ничего не стоит.

Финвар аб Дайхи судорожно сглотнул.

– Так вы пришли убить меня?

В общем, эти слова были логичными – чего же еще мог ожидать претендент на катерлахский престол от трех черных колдунов, заявившихся к нему в спальню посреди ночи. Однако Шайну крайне насторожил тон Финвара. Он говорил совсем не как невинный человек, в его голосе выразительно чувствовалось раскаяние или, скорее, досада за какой-то свой поступок, приведший к такой неприятной ситуации.

Это не прошло мимо внимания Бригид. Потом она рассказала, что у нее был другой план разговора, но она изменила свои намерения, решив действовать более прямолинейно.

– Об убийстве пока речь не идет, – сказала она, – а дальше – увидим. Все зависит от того, как вы будете выполнять свою часть нашего соглашения.

Удочка была заброшена почти вслепую, и, если бы не чары забвения, Бригид не решилась бы на такой риск. Но удар оказался метким. Финвар попался на крючок и в ответ обреченно вздохнул.

– Значит, такова ваша тактика? Загонять людей в безвыходное положение, принуждать их к сотрудничеству, навязывать им соглашения, которых они не хотели. Я же четко сказал вашему посланцу, что не собираюсь иметь с вами ничего общего. Но вижу, вы не принимаете отказов.

«Так вот как оно было! – подумала Шайна. – Фейлан аб Мередид предложил Финвару помощь в получении короны, однако у того хватило твердости отказаться. И тогда черный обратился к другому претенденту… Но к кому?»

– Почему же, мы принимаем и отказы, – продолжала свою игру Бригид. – Но только в том случае, если они искренние. А вы, хоть и отклонили наше щедрое предложение, все же не пошли к ведьмам, ничего им не рассказали.

– Потому что и с ними я не хочу связываться. Ведьмы думают лишь о собственной выгоде, они вредят Катерлаху.

Находясь в иллюзорном облике, трудно выказывать какие-то сильные эмоции. Однако Бригид владела этим искусством виртуозно, поэтому издевательский, презрительный смех верзилы прозвучал в ее исполнении непринужденно и естественно.

– Оставьте, лорд Финвар! Еще несколько лет назад вы чуть ли не пресмыкались перед ведьмами в надежде заручиться их поддержкой. А ваше нынешнее противостояние с ними продиктовано лишь соображениями политической целесообразности. Вы не побежали к ведьмам по той простой причине, что вам понравилось наше предложение. Вы увидели в нем шанс для себя и решили воспользоваться нашими услугами, не дав ничего взамен. А так не годится. Это совершенно неприемлемо.

По мнению Шайны, тут Бригид слегка переборщила. Вряд ли можно назвать хорошей услугой неудачную попытку похищения Марвен и Грайне. Скорее, это лишь упрочило позиции Бренана, а самый болезненный удар нанесло именно по Финвару, поскольку многие катерлахцы были убеждены, что среди всех претендентов как раз он является самым вероятным сообщником черных колдунов.

Но на Финвара аб Дайхи ее слова произвели сильное впечатление. Он еще сильнее побледнел и, запинаясь, сказал:

– У меня и в мыслях не было этим воспользоваться. Думал, что после моего отказа дело дальше не пойдет. Но на следующий день королю стало хуже… как и обещал ваш посланник… И тогда уже было поздно что-либо предпринимать. Я решил, что на соглашение с вами пошел кто-то другой…

Плешивый старикашка, управляемый Шаннон, передал ее ошеломленный вскрик ехидным кряхтением. Шайна, хоть и была шокирована, смогла удержаться от внешнего проявления эмоций. Кроме того, она мгновенно сообразила, что Бригид осознанно спровоцировала Финвара на это признание, а значит, и раньше догадывалась, что Энгас умер отнюдь не по естественным причинам. То бишь знала наверняка! Вне всяких сомнений, это было известно и старейшим сестрам. А еще, конечно, Альсе – ведь не могла же вторая по мастерству врачевательница среди ведьм не заметить, что ее пациент стал жерствой дерзкого и подлого преступления…

Если бы сейчас все зависело от Шайны, она продолжила бы спектакль, сильнее надавив на Финвара аб Дайхи, и все-таки выбила бы из него согласие сотрудничать с фальшивыми черными колдунами. Потом выдумала бы какой-нибудь зловещий ритуал, который Финвар должен был провести на следующий день, и устроила бы ему ловушку.

Но Бригид так не поступила. Вовсе не из милосердия – а просто из присущего ей обостренного чувства справедливости. Несомненно, она считала Финвара виновным и была уверена, что он заслуживает наказания. Однако его вина заключалась не в сговоре с черными, а лишь в преступной бездеятельности, приведшей к смерти короля, и именно за это он должен был заплатить.

Бригид зажгла чарами световой шар в люстре под потолком и сбросила с себя, Шайны и Шаннон иллюзорные облики. Увидев, как на месте трех грозных черных колдунов появились не менее грозные ведьмы, Финвар аб Дайхи ненадолго оторопел и уставился на них испуганным взглядом. Потом спрыгнул с кровати с такой силой, что весь пол содрогнулся, и бросился к двери. Однако Бригид заранее заблокировала замок, поэтому он с разбега врезался в нее своим тучным телом и чуть не упал.

– Вы отсюда не выйдете, – сказала Бригид. – А если бы и вышли, что дальше? Позвали бы своих людей? Рассказали бы им, что коварные ведьмы хитростью вытянули из вас признание в связях с черными колдунами?

Финвар аб Дайхи затравленно зыркнул на нее.

– Я с ними не связывался. Я отказался от их услуг. И вообще… – Он сделал паузу и заставил себя принять горделивый вид, что в одном белье сделать было нелегко. – И вообще, это будет ваше слово против моего. А я буду все отрицать. И еще посмотрим, кому из нас поверят. Всем известно, что вы проталкиваете на трон ведьмака с ведьмачкой, поэтому вас нельзя назвать беспристрастными свидетелями.

– Вижу, вы еще не до конца проснулись, лорд Финвар, – невозмутимо произнесла Бригид. – Иначе бы поняли, что мы позаботились о доказательствах. – Она коснулась пальцем маленького бриллианта в своей правой сережке. – Это камень-мнемоник, он запомнил весь наш разговор. Подлинность записи подтвердят не только ведьмы, но и обученные колдуны. При необходимости обратимся даже в кованхарский Магистрат, чтобы он отправил на суд своих представителей. Вот их уж точно нельзя будет обвинить в благосклонности к нам.

Финвар аб Дайхи мгновенно растерял всю свою надменность. Он повернулся к кровати, взял широченный халат темно-синего цвета с золотым шитьем, надел его и вступил босыми ногами в тапки.

– Королевский суд не примет к рассмотрению такое доказательство. Ведь вы получили его незаконно, проникнув без разрешения в мой дом и прибегнув к мошенничеству.

– Вы правы, – согласилась Бригид. – Но утешит ли вас это формальное оправдание? Очень сомневаюсь. Так или иначе, всем станет известно, что при вашем молчаливом содействии черные отравили короля.

– А вас, ведьм, будут обвинять в том, – парировал Финвар, – что вы небрежно лечили его и позволили ему умереть.

– Глупости! – вмешалась Шаннон. – Смерть Энгаса была невыгодна для нас. Разве не понимаете…

– Лорд Финвар все понимает, – прервала ее Бригид, – но он прав. Наши недоброжелатели поспешат распустить такие сплетни. Однако вы, сударь, – снова обратилась она к Финвару аб Дайхи, – пострадаете гораздо больше. О короне даже речи нет, тут все ясно, вы окончательно выбываете из борьбы. Но одним этим ваши проблемы не ограничатся. Вы потеряете свой авторитет, свою влиятельность. Большинство сторонников отвернутся от вас – кто из принципиальных соображений, кто из нежелания вредить собственной репутации, а кто из страха, что мы заподозрим их в причастности к сговору с черными. А фиршамское дворянство не замедлит отозвать вас из Совета лордов, куда вы уже никогда не попадете.

– И те голоса в Совете, которые сейчас контролирую я, перейдут к Авлайду аб Калваху, – заметил Финвар. – А ваши позиции тоже существенно ослабнут. Хотя леди Шаннон и называет это глупостями, сторонники графа Карвадонского не преминут возложить на вас часть ответственности за смерть короля. Отстранив меня, вы не добьетесь преимущества для лорда Бренана. Напротив, лишь ухудшите его шансы.

«О, а он быстро пришел в себя! – впечатленно подумала Шайна. – И уже начал торговаться…»

– А еще учтите, – продолжал дальше толстый лорд, – что, после того как я отверг предложение черных, они все равно умертвили короля. А значит, их помощь принял другой претендент: то ли Авлайд, то ли Ригвар, скорее всего – первый.

– Необязательно, – сказала Бригид. – Они могли сговориться с кем-то из ваших приближенных.

– Возможно, возможно, – не стал отвергать такой вариант Финвар аб Дайхи. – Хотя, по словам колдуна, приходившего ко мне с этим предложением, я понял, что черные стремятся к большему, чем просто иметь своего человека в окружении нового короля. Тот посланник достаточно прозрачно намекал, что их цель – вывести Катерлах из-под ведьминского влияния.

– Это был Фейлан аб Мередид? – отозвалась Шайна.

– Не знаю. Ни его лица, ни фигуры я не рассмотрел – он появился в моем кабинете поздно вечером, при этом погас свет, а окна я всегда плотно зашториваю. Говорил искаженным голосом, и я не мог разобрать, молод он или стар. И вообще он ли это был – могла быть и она. Но это не имеет значения. Главное, что за ним или за ней явно стоит объединенная сила, не собирающаяся размениваться по мелочам. Во главе Катерлаха ей нужен свой король.

– И к чему вы ведете? – спросила Бригид.

– А разве не понятно? – К этому времени Финвар уже полностью овладел собой и начал держаться так, словно был хозяином положения. – Я практичный человек, сударыня, и должен смириться с тем, что мой поход за короной бесславно закончился. А вы, ведьмы, женщины рассудительные, поэтому должны понимать, что, втоптав меня в грязь, запачкаетесь и сами, а выиграет от этого только граф Карвадонский. Это особенно нежелательно, если он и впрямь связан с черными колдунами. В этом случае лорд Авлайд не поведется на ваш маскарад, как я. Он сразу поймет, что его проверяют, и разыграет святую невинность.

– То есть, – возмутилась Шаннон, – вы предлагаете все забыть? Вот так простить вам то, что из-за своего малодушия вы позволили убить короля?

– Это будет не прощением, сударыня, а взаимовыгодной сделкой. Вы закрываете глаза на… гм… на проявленную мной слабость в этой ситуации, а взамен я устраняюсь от борьбы за престол и занимаю нейтральную позицию.

– Всего лишь нейтральную? – спросила Шайна.

– Думаю, это справедливо. А если хотите большего, должны предложить еще что-нибудь, кроме вашей снисходительности. Вы же понимаете, что я – это не один голос. Уже сейчас на моей стороне пятеро выборных лордов и два графа – Огирский и Коркайгский. Разумеется, графы не станут слепо выполнять мои пожелания, да и Эин аб Ходар проголосует так, как скажет старший брат, зато остальные четверо – у меня в кармане. А включая меня самого, это пять голосов. Хотите их получить – платите.

«Ну и нахал! – подумала Шайна, глядя на толстого лорда с каким-то брезгливым восхищением. – Другой на его месте отдал бы все, только бы ведьмы отстали от него и не обвиняли в связях с черными. А этому ублюдку мало выйти сухим из воды. Он еще хочет нагреть себе руки…»

– И какова же ваша цена? – поинтересовалась Бригид.

Финвар аб Дайхи сдержанно улыбнулся.

– Уверяю, она вполне приемлема. Собственно, от вас мне нужно лишь одно – убедить лорда Бренана на нее согласиться.

Глава VI

Инцидент в Касневиде

Дворец Святой Веры в Касневиде стоял на самом высоком из городских холмов и возвышался над остальными зданиями, включая княжескую резиденцию. Разумеется, это не очень нравилось касневидским князьям, и они из поколения в поколение проклинали своего далекого предка, который четыре столетия назад в приступе благочестивости подарил Конгрегации свой родовой замок в старой части города. Себя, конечно, он тоже не обделил, построив вместо этого роскошный дворец в новом центре, однако с тех пор каждый подъезжающий к Касневиду с юга и запада перво-наперво видел твердыню поборников – настоящих хозяев города. Как, впрочем, и всей страны.

На этот раз Кыван аб Ридерх прибыл в Касневид другим путем, и Дворец Святой Веры не мозолил ему глаза на протяжении последних миль путешествия. Да и эти мили он преодолел быстро, за считаные шаги, потому что шел через Тындаяр. Шел уверенно, без страха, безошибочно ориентируясь во тьме подземного мира. Даже сам удивлялся своему мастерству – ведь прошло только пятнадцать дней с тех пор, как он дал леди Элвен клятву верности, получив из ее рук власть над Темной Энергией, а уже чувствовал себя в Тындаяре как рыба в воде.

Его спутница, шестнадцатилетняя Нейве бан Торин, держалась несколько скованно и неуверенно, хотя присоединилась к повстанцам лишь на полтора дня позже Кывана. Колдовской силы ей хватало, но она была самой обыкновенной девчонкой, пугливой и ограниченной; совсем не ровня отважной и проницательной леди Элвен. Если бы ее не трогали, Нейве по-прежнему жила бы в своей глухой деревне, рожала и воспитывала детей, заботилась о муже. Но сложилось так, что именно мужчина, за которого она вышла замуж три месяца назад, застал ее за чарами и поступил как типичный лахлинец – выбежал из дома и поднял на ноги всю деревню. Прознав о том, что больше шестнадцати лет они жили рядом с отродьем Китрайла, крестьяне просто озверели, наспех вооружились вилами, топорами, косами, другими хозяйственными принадлежностями и двинулись исправлять свой досадный недосмотр. Но больше всего прочего девушку поразило, что во главе обезумевшей толпы, плечом к плечу с местным проповедником, шли ее родные – отец, брат и дяди со взрослыми сыновьями.

Нейве хватило здравомыслия не рассчитывать на милость односельчан. Она поняла, что ни покаяние, ни мольбы тут не помогут, а единственное ее спасение – немедленный побег. К счастью, деревня была небольшой, преследователей набралось немного, и девушке удалось оторваться от них. К вечеру того же дня (это уже выяснил Эйнар аб Дилан, или как там его зовут на самом деле) к поискам присоединились поборники из ближайшего гарнизона Конгрегации, но не могли напасть на ее след.

Нейве, после многодневных скитаний в лесах среднего востока страны, наконец добралась до Дын Делгана и там впервые услышала, что в Архарских горах засели взбунтовавшиеся каторжники во главе с колдуном. У девушки не было никаких определенных планов, она вообще не представляла, как ей жить дальше, поэтому ухватилась за известие о колдуне как за спасительную соломинку и отправилась на север. В горах ей не так повезло, как Кывану, ее перехватил многочисленный патруль поборников, и кто знает, чем бы все закончилось, если бы не подоспел Эйнар, который в это самое время очень удачно для девушки выбрался на разведку.

Позже ряды повстанцев пополнились еще двумя колдунами – юношей чуть старше Кывана, назвавшимся вымышленным именем Брихан аб Арног, и Дораном аб Галвальдиром, тридцатилетним рыбаком с северо-западного побережья. Кыван охотнее взял бы себе в пару кого-нибудь из них двоих, однако Доран был еще совсем новичком и очень плохо контролировал Темную Энергию, а у Брихана этой ночью была другая работа – он отправился с Эйнаром в Дервег, самый южный из больших лахлинских городов, где они собирались ограбить казну местного диоцеза Конгрегации. Эта идея принадлежала леди Элвен, которая рассудила, что будет весьма остроумно и совершенно справедливо финансировать восстание колдунов и еретиков на средства поборников…

Под Касневидом, точно на том месте, где сверху располагался Дворец Святой Веры, Кыван остановился и спросил у Нейве:

– Ты готова?

– Да, – немного нервно пискнула она.

– Только не волнуйся, – успокаивающе произнес парень, – нам не придется ни с кем сражаться. Это просто разведка.

Он взял ее за руку и вместе с ней устремился вверх, к земному миру. На поверхность они вышли именно там, куда Кыван и метил, – в просторном кабинете на четвертом этаже главной башни бывшего княжеского замка. Он уже дважды бывал здесь раньше, выполняя задания леди Элвен, возложившей на него обязанности по сбору информации о деятельности региональных диоцезов. До недавнего времени этим занимался мастер… то есть уже лорд Гарван аб Малах, но теперь он стал министром права и справедливости, публичной фигурой, с утра до вечера находящейся в окружении подчиненных и коллег-чиновников, а ночью ему следовало отдыхать перед новым рабочим днем. Правда, Священную Канцелярию и Секретариат Поборнического Совета в Ханговане лорд Гарван оставил себе, еще и выискивал время, чтобы сопровождать Кывана в первых вылазках, обучая его тонкостям шпионского ремесла. В конце концов он признал, что парень уже готов к самостоятельной работе, но настоятельно советовал ему не соваться на вражескую территорию без помощника. Кыван послушался совета старшего и более опытного колдуна, который одновременно был и умелым сыщиком. А поскольку выбора фактически не оставалось, ему пришлось взять в помощницы Нейве.

Было глухое предрассветное время. В эту пору все, кто привык работать до глубокой ночи, уже легли спать, а те, кого в народе называли жаворонками, еще не проснулись. Эти два часа, по словам Гарвана аб Малаха, были звездным часом для всех воров и шпионов.

Прежде всего Кыван набросил на стены, потолок и пол кабинета глушительные чары и затемнил оба окна. Потом извлек из своей наплечной сумки магический фонарик и зажег его в четверть силы, чтобы лишь разогнать окружающую темноту. Нейве все это время просто стояла посреди комнаты и боязливо озиралась.

– Стереги вход, – сказал ей Кыван негромко, но и не шепотом. – Прислушивайся, не идет ли кто.

Девушка молча кивнула, повернулась к двери и сосредоточенно уставилась на нее. Хотя, собственно, в этом не было никакой необходимости – магическое чутье можно применять и с закрытыми глазами, и с зажатыми ушами.

Из той же сумки Кыван выложил на стол полированную дощечку и начал осторожно рыться в ящиках. Каждый документ прикладывал к дощечке и создавал простенькое заклятие, призванное активизировать очень сложные чары, считывающие текст и запоминающие его во вмонтированных в дощечку камнях-мнемониках. Этот экскрибер Гарван аб Малах купил в одном из кередигонских колдовских магазинов специально для Кывана, поскольку юноша еще не обладал достаточными знаниями для самостоятельного создания копий.

Пока чары дощечки обрабатывали очередной документ, Кыван быстро пробегал глазами следующий, чтобы не тратить время на разный хлам, которого среди бумаг хватало – приказы о выговорах и поощрениях, ходатайства подчиненных об отпуске или повышении жалованья, отчеты хозяйственных служб и прочее. В отличие от большинства своих коллег начальник Касневидского диоцеза был человеком крайне неаккуратным и содержал документы в крайнем беспорядке. Поэтому в Касневиде у Кывана было гораздо больше работы, чем, скажем, в соседнем Дын Делгане, где старший поборник складывал все важные и секретные документы в специальную шкатулку, которую на ночь прятал в потайной стенной шкаф.

Но один документ был спрятан и здесь. Правда, очень небрежно – просто между страницами толстенной Книги Изгнания, стоящей на полке вместе с другими священными текстами. Кыван проверил их после того, как управился с содержимым ящиков; Гарван аб Малах учил его, что набожные люди очень часто склонны доверять свои тайны религиозным книгам, словно отдавая их под защиту Великого Дыва.

– Ого! – пораженно произнес парень, пробежав быстрым взглядом все три листа, исписанных крупным, неаккуратным почерком. – Ничегошеньки!

Нейве на секунду отвлеклась от двери и вопросительно взглянула на него:

– Нашел что-то важное?

– Да, очень важное. Письмо от человека, подписавшегося как «твой старый товарищ». К адресату он обращается «мой давний приятель». Так вот, этот «старый товарищ» предлагает «давнему приятелю» убедить своих друзей в «почтенном собрании» в крайней необходимости устранить нынешнего «предводителя».

– И что это означает? – не поняла девушка.

– Другими словами, кто-то в Поборническом Совете хочет турнуть верховного поборника с должности. А может, и вообще убить.

– Так ведь это хорошо, разве нет? Ведь он наш главный враг.

– Наш главный враг – Конгрегация. А кто ее возглавляет, по большому счету, все равно. Но сейчас для нас нежелательны любые изменения в ее руководстве. Пока Айвар аб Фердох остается верховным поборником, у короля есть все законные основания единолично руководить правительством. А если на его место поставят кого-то другого… Конечно, этим Поборнический Совет продемонстрирует свою слабость, и такое решение однозначно расценят как серьезную уступку королевской власти. Вместе с тем, у нового верховного поборника, против которого не выдвинуто обвинений в государственных преступлениях, будут все основания вернуть себе обязанности канцлера королевства. Противостояние в столице обострится, а время для этого еще не пришло. Вот когда большинство князей…

Эту импровизированную лекцию внезапно прервал металлический скрежет ключа в дверном замке. Кыван, целиком положившись на чутье Нейве, не следил за прилегающей к кабинету приемной. А Нейве, очевидно, не могла заниматься двумя делами одновременно и, пытаясь понять ход мыслей Кывана, прозевала появление нежелательного свидетеля.

Кыван опрометью кинулся к столу, чтобы забрать экскрибер, но было уже поздно. Дверь открылась, и на пороге появился высокий пожилой человек в длинном красном халате (или, может быть, домашней мантии), в ночном колпаке и со свечкой в руках. Кыван бывал в Касневиде реже, чем в Дын Делгане, но однажды ему приходилось видеть Герида аб Лоркана, старшего поборника местного диоцеза, когда тот провозглашал какую-то торжественную проповедь на главной площади города.

Личное жилище лорда Герида располагалось в этой же башне, всего лишь этажом выше. Наверное, сегодня ему не спалось, он решил еще поработать, возможно, написать ответ на письмо от «старого товарища», и заявился в самое неудачное время. Увидев в своем кабинете двух незнакомцев, старший поборник раскрыл было рот, чтобы вызвать стражу, но не успел издать ни звука. К этому моменту Кыван уже овладел собой и наслал на него ошеломляющие чары.

Герид аб Лоркан тяжело грохнулся на пол. Поскольку дверь была открыта, магическая защита не могла полностью поглотить звук от падения, и Кыван весь напрягся, ожидая, что сейчас же в соседнюю приемную ворвется стража из коридора. Но этого не случилось, – наверное, старший поборник был так же неуклюж, как и неаккуратен, часто ронял что-то на пол, и на этот грохот, за которым не последовало крика, никто не обратил внимания.

Кыван осторожно закрыл дверь, возобновив действие глушительных чар, и сказал Нейве:

– Молодец, что молчала. Я очень боялся, что ты завизжишь.

Девушка стояла бледная от испуга и растерянно моргала.

– Я… это я виновата… Ты же приказал следить, а я…

– Ладно, забыли, – прервал ее Кыван. – Просто в следующий раз будь бдительнее. Да и мне не стоит разглагольствовать, когда мы находимся на вражеской территории.

С этими словами он схватил Герида аб Лоркана под руки, подтащил к столу и усадил в кресло.

– Что ты делаешь?

– Обустраиваю место преступления. Поборники не должны думать, что их начальник застал своего убийцу за обыском кабинета.

– Так он… мертв?

– Еще нет. Но придется убить. – Говоря это, Кыван подобрал с пола погасшую свечу, вставил ее в подсвечник на столе и зажег. – Ничто не должно навести на догадку о Тындаяре. Пусть думают, что я попал сюда обычным путем.

– И как ты это сделаешь?

– Придется поработать.

После недолгих раздумий Кыван выжег чарами на всю боковую стену:

СМЕРТЬ ПОБОРНИКАМ!

СВОБОДУ ЛАХЛИНСКОЙ ЗЕМЛЕ!

Соратники Эйнара аб Дилана.

– Ну как? – спросил у Нейве.

Девушка вновь растерянно заморгала.

– Это… красиво.

«Вот черт! Она же не умеет читать, – вспомнил Кыван. – Темная, забитая крестьянка…»

Напоследок он собирался сделать копию письма от «старого товарища», но передумал и просто положил его с экскрибером в сумку, которую затем отдал Нейве.

– Возвращайся в Тындаяр. Жди меня там.

– Но…

– Никаких «но». Ты здесь больше не нужна. Вдвоем мы будем только мешать друг другу. Давай!

Взяв сумку, Нейве неожиданно обняла его и крепко поцеловала. Она была на полголовы выше, поэтому ей пришлось немного наклониться.

– Береги себя. Возвращайся. Я буду ждать, – выпалила она скороговоркой и исчезла.

Какую-то секунду Кыван постоял совершенно ошалевший, ощущая на губах сладкий вкус первого поцелуя. В своих мечтах он представлял, что это произойдет совсем иначе, представлял, что его поцелует какая-нибудь утонченная барышня невиданной красоты. Впрочем, и Нейве никак не назовешь уродиной, у нее довольно симпатичное личико и ладно скроенная фигура, но…

Юноша тряхнул головой, прогоняя эти неуместные мысли, и сосредоточился на Гериде аб Лоркане. Он понимал, что следовало бы привести его в чувство и расспросить о личности того «старого товарища» из письма, однако это было выше сил Кывана.

«Дыв Всемогущий! – мысленно взмолился он. – Я еще никого не убивал и не хочу убивать. Но так нужно. Сейчас идет война, поборники – наши враги, их руки по локоть в крови…»

Теперь Кыван жалел, что Эйнар аб Дилан не торопил его с первым убийством. В диверсионных вылазках он брал всех поборников на себя, а ему поручал лишь отвлекать их внимание, разбрасывая повсюду огненные шары. Если бы Кыван впервые убил в бою, сейчас ему было бы гораздо легче.

Собравшись с решительностью, он зачерпнул из Тындаяра небольшое количество Темной Энергии. «Будь осторожен, – поучал его Эйнар, – это могущественная сила. Перед ней никто не устоит, кроме ведьм. Против них ее лучше не использовать. А еще лучше – вообще не пересекаться с ведьмами…»

Темная Энергия ударила старшему поборнику в грудь и прожгла на месте сердца сквозное отверстие не менее трех дюймов шириной. Проверять, мертв ли он, необходимости не было – после такого не выживают.

Кыван взял фонарь, вышел в приемную, оставив двери открытыми, и наслал вокруг глушительные чары. Потом снова потянулся за Темной Энергией и стал осторожно прожигать в потолке дыру. В соответствии с планом дворца Святой Веры, вверху находилась спальня Герида аб Лоркана. Ничьего присутствия Кыван там не ощущал – все поборники, хоть посвященные в духовный сан, хоть непосвященные, давали обет целомудрия. Не все, ясное дело, придерживались его, но лорд Герид, похоже, следовал обету. Когда отверстие достигло нужных размеров, Кыван оттолкнулся ногами от пола и, опираясь на чары левитации, поднялся вверх. Уже в который раз его охватило удивление, как много он освоил за последние две недели. Темная Энергия действительно могущественная сила, и она не может быть Абсолютным Злом, потому что ее, как и все сущее, создал Великий Дыв…

В спальне старшего касневидского поборника Кыван подошел к окну и открыл тяжелые дубовые ставни. В комнату ворвался морозный воздух вперемешку со снегом – в эту ночь на улице была метель, дул сильный, пронизывающий ветер с северо-востока. При такой погоде все часовые на крепостных стенах наверняка попрятались в свои будки, откуда открывался обзор лишь наружу замка. Да и в любом случае они бы не смогли рассмотреть сквозь тьму и метель открытое окно в неосвещенной комнате. Его заметят только утром – если, конечно, раньше не найдут Герида аб Лоркана, убитого в собственном кабинете.

Убедившись, что сделал все как следует, Кыван нырнул в Тындаяр, где его ждала Нейве. Она поспешно подошла к парню, нащупала в непроглядной тьме его руку и крепко вцепилась в нее.

– Тебя долго не было, – сказала взволнованно. – Ну как там?

– Я обо всем позаботился, – ответил Кыван, взяв у нее сумку с экскрибером. – Обнаружив тело, поборники решат, что колдун-убийца попал внутрь через окно спальни, а не найдя никого, пробил дыру в полу, через нее спустился в приемную, откуда прошел в кабинет. О Тындаяре никто не подумает.

– Они бы и так не подумали, – сказала Нейве. – Все верят, что молитвы праведников защищают Лахлин.

– В это верят простые люди. А поборники – нет. Потому что знают настоящую цену и молитвам, и праведникам… Ну ладно, пойдем.

Сориентировавшись, Кыван двинулся вперед. К его удивлению, Нейве почти сразу разобралась в потоках Темной Энергии и сделала ему замечание:

– Ты ошибся. Нам немного южнее.

– Нет, все правильно, – сказал Кыван, по-прежнему придерживаясь выбранного направления. – Мы идем в Хангован, нужно немедленно доложить об этом инциденте лорду Гарвану. Хотя ты можешь пойти в лагерь. Если Эйнар уже вернулся, расскажешь ему все, объяснишь, что я отвлек тебя своей болтовней. Собственно, так и было.

– Спасибо, но я скажу чистую правду. Не думаю, что Эйнар очень рассердится. Будь его воля, он бы уже перебил всех старших поборников и взялся бы за младших. Не знаю: может, это и правильно.

– Ни в коем случае, – возразил Кыван. – Наша задача – показать бессилие и несостоятельность поборников, а не превращать их в святых мучеников. Устроив террор по всему Лахлину, мы, возможно, ослабим на какое-то время Конгрегацию. Но еще больше сыграем ей на руку – поборники начнут вопить, что все это безобразие происходит из-за мягкости законов о борьбе с колдовством, из-за чрезмерной снисходительности по отношению к еретикам, и начнут хватать вдесятеро больше людей, каждый день устраивая показательные казни, а народ будет им лишь аплодировать. И уже никто не будет обращать внимания на наше восстание. А ведь оно должно продемонстрировать всему Лахлину, что Конгрегация, которая так бахвалится своими успехами в искоренении ереси и чар, ничего не может поделать с сотней еретиков и несколькими колдунами. Наблюдая за их напрасными потугами, люди… не все, конечно, но те, кто имеет голову на плечах, рано или поздно задумаются: кого же тогда поборники казнят в их родных городах на кострах, если в Архарах те совершенно беспомощны? А дворянство перестанет бояться их так, как сейчас, и решительно поддержит короля Имара. Каждый удар по Конгрегации нужно тщательно взвешивать, просчитывая все его возможные последствия.

Нейве еще сильнее сжала его руку.

– Ты такой умный, Кыван, у тебя такие глубокие мысли…

Юноша покраснел и был рад, что она этого не видит.

– На самом деле тут нет ничего глубокого, Нейве. Все лежит на поверхности.

Они остановились, так как девушке нужно было поворачивать на юг, к повстанческому лагерю. Она снова прижалась к Кывану и припала губами к его губам. В этот раз он не растерялся, тоже обнял Нейве и ответил на ее поцелуй. Хотя, конечно, она целовалась гораздо лучше его – потому что была и старше, и замужем… Последняя мысль вернула Кывана к действительности, и он выпустил девушку из своих объятий.

– Нет, это неправильно. У тебя есть муж…

– Который предал меня, – добавила она. – И его уже нет. Теперь я вдова.

– О-о! – ошеломленно протянул Кыван. – Так ты…

– Нет, не я. Это сделал Эйнар, еще когда проверял мою историю. Вышло так, что он расспрашивал именно Торина. А выведав у него все, просто убил. Но не стал говорить мне, потому что не знал, как я себя поведу. Рассказал лишь сегодня… вчера днем.

– И как ты к этому отнеслась?

– Спокойно. Если бы не Эйнар, я бы и сама его позже убила. Только бы у меня он долго мучился… Ну ладно, я уже пойду.

Кыван проводил взглядом завихрения Темной Энергии вокруг ее невидимой фигуры, потом двинулся дальше на запад и вскоре добрался до Хангована. Остановившись под Кайр Гвалхалом, он послал вверх серию слабых магических сигналов: длинный, короткий, пауза, короткий, длинный, короткий. Эта последовательность не содержала никакой информации, а просто должна была активировать пробуждающий магический узор, выставляемый на ночь Гарваном аб Малахом. Немного выждав, Кыван передал уже само сообщение – простенькое и короткое, так как еще плохо знал язык этих сигналов.

Почти сразу пришел лаконичный ответ, означавший: «Жди на нашем месте». Кыван без промедлений покинул Тындаяр и очутился в темной комнате на втором этаже дома, где они обычно проводили встречи. Затемнив окна и наслав глушительные чары, он зажег в магическом фонаре слабенький огонек и стал ждать.

Прошло как минимум четверть часа, и только тогда он ощутил характерное волнение Темной Энергии, а следом за этим в углу комнаты появилась княжна Элвен вер Кайлем. Она была одета явно второпях, в простенькое, хоть и красивое голубое платье, а ее шелковистые светло-русые волосы кое-где оставались спутанными со сна. Но это, по мнению Кывана, придавало ей еще больше привлекательности.

– Госпожа, – произнес он растерянно и виновато, – простите, я, наверное, ошибся…

– Нет, не ошиблись, – ответила она, устроившись в стареньком кресле и взмахом руки пригласив Кывана сесть в соседнее, – ваш вызов пришел к лорду Гарвану, а он переадресовал его мне, поскольку сейчас очень занят. Вечером военный патруль схватил Монроя аб Кодвала, секретаря Священной Канцелярии по вопросам чистоты вероучения. Это очень серьезная добыча, поэтому лорд Гарван, как главный королевский прокурор, лично ведет его допрос.

Кыван и раньше слышал о Монрое аб Кодвале, который с самого начала кризиса занял непримиримую позицию, требуя от Поборнического Совета объявить Имара еретиком и на этом основании отстранить его от престола. Большинство советников с ним не соглашались, понимая, что такой радикальный шаг рикошетом ударит по ним самим. В лахлинской истории были случаи, когда поборники втихомолку избавлялись от неудобных им королей, но еще ни разу Конгрегация не пыталась публично поставить себя над королевской властью. И не потому, что не хотела единолично править Лахлином, а из-за решительного сопротивления высшего дворянства во главе с князьями – единственной силы в стране, препятствующей всевластию поборников. Князья крепко держались друг за друга и все вместе поддерживали короля, усматривая в нем гаранта своей независимости. И если сейчас они еще колебались, не спеша открыто становиться на сторону Имара, то попытка Поборнического Совета распоряжаться по своему усмотрению королевской короной уже наверняка подтолкнула бы их к решительным действиям.

– Мой отец считает захват мастера Монроя большим успехом, – продолжала Элвен. – А вот я в этом сомневаюсь. На свободе он играл нам на руку своей бескомпромиссностью, решительным неприятием любых, даже самых мелких уступок. И я не могу избавиться от впечатления, что лорд Айвар просто сдал его, решив нашими руками устранить опасного соперника. Собственно, сейчас лорд Гарван и пытается выяснить, что делал такой высокопоставленный деятель Конгрегации в районе, полностью контролируемом королевскими войсками. И почему его охрана мигом разбежалась при приближении патруля… Ну ладно. Что там у вас, лорд Кыван?

Он подробно рассказал ей о том, что случилось в Касневиде, и передал письмо от «старого товарища». Внимательно прочитав его, Элвен сказала:

– А это уже другая крайность, противоположная позиции Монроя аб Кодвала. И очень опасная для нас. Мы подозревали, что в руководстве Конгрегации есть люди, готовые пойти на определенные уступки – вплоть до того, чтобы признать вину некоторых своих коллег, включая лорда Айвара. Теперь, благодаря вам, у нас есть ниточка, которая приведет к ним.

– Мне следовало бы допросить старшего поборника, прежде чем… чем убить его, – отозвался Кыван. – Но я просто не смог.

Элвен покачала головой:

– У вас все равно бы ничего не получилось. Он был отпетым фанатиком и не стал бы договариваться с колдуном. А вы не умеете развязывать язык таким упрямцам, не умеете по-настоящему допрашивать. Но это не беда. По почерку мы установим, кто написал письмо, а через него найдем других. Думаю, их главарей придется убить. Тихо-мирно, без лишнего шума, обставив все так, словно они умерли по естественным причинам – кто от болезни, кто от несчастного случая… А с Геридом аб Лорканом вы поступили правильно. Конечно, лорд Гарван отчитает вас для проформы, однако признает, что в тех обстоятельствах вы действовали рассудительно и хладнокровно. Ошибки допускают все, но не все умеют свести к минимуму их последствия. Вам это неплохо удалось. А немного припугнуть поборников не помешает. Тут, в Ханговане, мы их хорошенько прижали, но на остальной территории Лахлина они чувствуют себя полновластными хозяевами. Даже в моем родном Шогайрине, несмотря на то что дядя Кервал неукоснительно придерживается всех королевских распоряжений.

Кыван об этом знал. Позавчера он с Гарваном аб Малахом проводил обыск в кабинете тамошнего старшего поборника, который, хоть и был отстранен с должности канцлера княжества, вел себя как ни в чем не бывало, продолжая рассылать директивы всем местным чиновникам. Такая же ситуация сложилась и во всех остальных княжествах, куда уже пришли новые королевские указы. Начальники региональных диоцезов не отваживались объявлять их противозаконными, ожидая решения Поборнического Совета, а тем временем тихо саботировали ясно выраженную волю короля. Поборнический Совет, в свою очередь, не мог отменить эти указы по той простой причине, что Имар не подавал их на утверждение – и формально имел на это право, поскольку на них уже стояла подпись канцлера, чьи обязанности в данный момент исполнял Дывлин аб Галховар. Правда, сами поборники не признавали этого назначения и считали законным канцлером Айвара аб Фердоха.

Важнейшим из всех последних королевских решений был, несомненно, указ о создании Государственного Совета, изданный еще в первый день противостояния. В соответствии с ним Государственному Совету, состоящему из всех лахлинских князей, передавались полномочия Поборнического Совета, не связанные непосредственно с вопросами веры. Это был тот самый шаг, на который не пошел ни один из конфликтовавших с Конгрегацией предшественников Имара. До сих пор лахлинские короли лишь пытались укрепить свою власть за счет поборников, а когда им это удавалось, у них и мысли не возникало делиться своими завоеваниями с вельможами, которые, в отличие от усмиренного Поборнического Совета, не были так послушны королевской воле.

А Имар ставил перед собой совсем другую цель. Он стремился уничтожить Конгрегацию (хотя и не говорил об этом открыто) и для осуществления своего величественного замысла был готов отдать такой лакомый кусок властного пирога князьям. Понятно, при одной мысли об этом князья вожделенно облизывались, однако не были уверены в способности короля одолеть поборников, поэтому главным образом занимали позицию пассивной поддержки…

– А как там с Государственным Советом? – спросил Кыван. – Все по-старому?

Элвен легонько пожала плечами:

– Ну по-старому быть никак не может, ведь прошло только десять дней. Южные князья даже не получили об этом известия. А вчера в столицу прибыл лорд Огран, старший сын делганского князя Глына аб Майгевина. Привез от отца письмо с уверениями в абсолютной преданности Короне. О Совете там не было ни слова, но вечером я обыскала покои Ограна и нашла в тайнике официальную княжескую грамоту с полномочиями представлять Дын Делган в Государственном Совете. Они просто выжидают, куда склонится чаша весов. И наша с вами задача, лорд Кыван, – как можно быстрее склонить их в правильную сторону. Сегодня днем я встречаюсь с лордом Эйнаром, мы обсудим некоторые изменения в тактике действий повстанцев. Нужно наконец-то спровоцировать поборников на штурм.

– Если хотите знать мое мнение, госпожа, – осторожно произнес Кыван, – они не поддадутся ни на какие провокации. Эйнар немного перегнул палку со своими диверсионными рейдами, и теперь поборники боятся сунуться в ущелье. Понимают, что их ожидает сокрушительное поражение.

– Но ведь они не могут целую зиму сидеть на месте. Тем более что при таких обстоятельствах держать осаду нет никакого смысла. На их командование все больше давят из Священной Канцелярии, требуя решительных действий. Поборническому Совету нужна громкая победа, которая укрепит их позиции в противостоянии с королем.

– Они неплохо играют на том, – заметил Кыван, – что противодействие со стороны короля мешает им справиться с нашим восстанием.

– На это ведутся простые люди, но их мнение не имеет большого значения. Для нас главное – что думает дворянство, особенно высшее. А вельможи в столице и по всему северо-западу уже начинают посмеиваться над бессилием поборников – и через их слуг эти настроения понемногу передаются в народ. Слабость может вызвать сочувствие, но никак не уважение. И если вы ужалите поборников еще больнее, еще чувствительнее, чем делали до сих пор, у них просто не будет другого выбора, им придется пойти в наступление. Именно о том, как это устроить, я и собираюсь поговорить с лордом Эйнаром. А после того, что вы сделали со старшим поборником Касневида, думаю, было бы несправедливо обойти вниманием его коллег из Дын Делгана и Бланаха. Пусть Эйнар немного развлечется. Ему давно хочется пустить кровь высокопоставленным поборникам.

При последних словах Кыван зябко поежился – но вовсе не потому, что в комнате было холодно. Заметив это, Элвен кивнула:

– Понимаю, вас немного пугает жестокость Эйнара. Мне это тоже не нравится. Он убивает не только из необходимости, но и для собственного удовольствия. Однако нам придется с этим мириться. Лорд Эйнар очень полезен для нашего дела, он отважный боец и умелый командир, без него нам бы не удалось организовать восстание. А что касается его чрезмерной жестокости… Я уверена, что со временем он от нее избавится. Она у него не врожденная, это последствия тяжелого прошлого, о котором я не имею права говорить. Но поверьте – ему не позавидуешь.

– Если вы имеете в виду его прошлую службу Ан Нувину, то я и сам об этом догадался. Но ведь вы освободили его…

– Да, освободила. Не думала, что смогу это сделать, однако сделала. И теперь Эйнар постепенно возвращается к нормальной жизни.

– Тогда вы и остальных можете освободить, – заговорил юноша о том, что уже несколько дней вертелось у него в голове, с тех пор как он догадался о черном прошлом Эйнар аб Дилан. – Думаю, на Абраде найдется немало наших братьев и сестер, по молодости и безрассудству попавшихся в сети Врага и теперь горько сожалеющих о своем поступке.

Элвен молча устремила взгляд в окно. Ее магическое зрение, как и у Кывана, легко проникало сквозь чары затемнения наружу, где понемногу начинало светать.

– Я уже думала об этом, – произнесла она через минуту. – Такие колдуны нам бы очень пригодились, не говоря уж о том, что этим я сделала бы доброе дело, спасла человеческие души. Только не знаю, как их найти. Но что-нибудь придумаю. Обязательно.

Глава VII

Жертва провидческого дара

Всю свою жизнь Глыниш вер Лейфар всячески избегала встречи с черными колдунами. И это казалось бы нормальным, если бы не одно обстоятельство – на протяжении последних четырнадцати лет, начиная еще со школьных времен, она сама служила Ан Нувину. Однако до недавнего времени Глыниш не поддерживала никаких контактов с коллегами-черными, живьем видела лишь усмиренных, которых ведьмы использовали для тренировок и изучения свойств Темной Энергии, и такое положение вещей ее вполне устраивало. Она никогда не испытывала потребности в общении с другими слугами Китрайла, всегда была гордой одиночкой, поэтому ей совсем не понравился приказ присоединиться к темному кругу колдунов, чтобы общими усилиями захватить Эйрин вер Гледис.

Глыниш не верила, что от их сотрудничества будет какой-нибудь прок. Эти болваны уже засвидетельствовали свою несостоятельность, устроив ту бездарную ловушку на Ихелдиройдском тракте и только посодействовав преждевременному пробуждению Первозданной Искры. А если бы это дело с самого начала поручили ей, все было бы в полном порядке. Она бы не стала торопиться и горячиться, а просто дождалась, когда девушку привезут на Тир Минеган, и при первом же удобном случае затащила бы ее в Тындаяр. Без знаний и навыков, позаимствованных у Гвенет вер Меган, Эйрин не смогла бы ничего поделать.

А теперь ситуация крайне усложнилась. Эйрин вер Гледис прибыла на остров могущественной ведьмой, полностью контролирующей свою огромную силу, и при необходимости могла защитить себя. Впрочем, если бы речь шла об обычном убийстве, никакая сила не спасла бы ее. Глыниш пользовалась абсолютным доверием со стороны ведьм, имела свободный доступ к девушке и уже провела с Эйрин четыре занятия, ассистируя Ивин вер Шинед, а еще одно – самостоятельно, по теории предвидений, и, похоже, произвела на нее хорошее впечатление. Поэтому было бы совсем нетрудно застать ее врасплох и нанести один-единственный, но меткий и смертельный удар.

Другое дело – захватить живой. Как свидетельствовал опыт многих столетий, ведьмы крайне неохотно теряют сознание, куда легче их просто убить. Искра признает лишь естественный сон, а любое бессознательное состояние, вызванное хоть чарами, хоть физическими травмами, считает проявлением болезни и пытается как можно быстрее привести свою ведьму в чувство. Разумеется, и секундной беспомощности хватит для того, чтобы перенести Эйрин в Тындаяр, где ее уже будут поджидать демоны и чудовища. Кто знает, скольких из них она убьет; наверное, многих, но в конце концов исчерпает все свои силы и потеряет сознание от полного изнеможения, с которым даже Первозданная Искра ничего не сможет поделать. А потом уцелевшие демоны схватят девушку и затащат в глубь Ан Нувина, к Темному Властелину…

В теории этот план казался простым и безотказным, но на практике был почти неосуществим. Проблема заключалась именно в той одной-единственной секунде, нужной для того, чтобы забросить Эйрин в Тындаяр. Глыниш должна была нанести не только меткий, но и точно выверенный удар. Ведь если он окажется слишком сильным, девушка умрет, и ее Первозданная улетит на поиски нового носителя. Если же слишком слабым – то не будет никакой секунды, и уже в следующий момент Глыниш сама очутится в Ан Нувине. Кроме того, на успех она могла рассчитывать, лишь оставшись с Эйрин с глазу на глаз, чтобы ей никто не помешал в самый ответственный момент. Теперь такой случай должен был представляться каждую неделю, во время занятий по предвидениям; но, к сожалению, они проходили в ведьминском дворце, который, вместе с прилегающей территорией, был надежно огражден от Тындаяра при помощи блокирующих артефактов, дерайтиров. Конечно же Эйрин не сидела постоянно в Тах Эрахойде, в свободное время она гуляла по всему Абервену, иногда забираясь в предместья, но в основном держалась на людях, всегда была настороже, и, как правило, ее в таких прогулках сопровождали подруги-ведьмы или же кузина-колдунья…

– Тут и впрямь все глухо, – прозвучал из темноты Тындаяра голос Фейлана аб Мередида. Опальный профессор из Кованхара не захотел брать на веру слова Глыниш о надежности ведьмовского блокирования Тах Эрахойда и через две недели после их первой встречи решился прийти под Тир Минеган, чтобы самому все проверить. – Ни щелочки, ни малейшей слабинки ведьмы не оставили.

– Об этом я вам и твердила, – сказала Глыниш. – Придется подождать, пока девушка начнет мне доверять, мы с ней подружимся, и я смогу пригласить ее к себе в гости. А иначе ничего не выйдет.

– К тому времени блокировка может распространиться и на ваш дом, – заметил Фейлан. – Сами же говорили, что ведьмы поставили своей целью защитить весь Абервен. А вы, наверное, живете где-то в центре, недалеко от дворца.

В его последних словах слышалось едва скрытое любопытство. Ни он, ни остальные черные, с которыми Глыниш приходилось работать, не имели ни малейшего представления, кто она такая, не видели ее в лицо и ни разу не встречались с ней вне Тындаяра. Они знали ее под вымышленным именем Падерай вер Иллег и в том случае, если их схватят, могли назвать только его. Это, конечно, не убережет ее от разоблачения, ведь сам факт, что она достаточно часто общается с Эйрин, сужал круг подозреваемых лишь до десятка колдуний, но так у нее хотя бы останется время для последней попытки выполнить свою миссию.

– До моего района очередь дойдет еще не скоро, – сдержанно ответила Глыниш. – Кроме того, в последние дни сразу пять абрадских королей обратились к ведьмам с просьбой установить защиту в их дворцах, а особенно – в сокровищницах. Прежде они ничего не предпринимали: кто жалел денег, кто просто считал это излишним, полагаясь лишь на сигнализацию; но после того, как вы попытались похитить кузин ведьмака и показали всему миру, что у Братства появились серьезные политические амбиции… – С минуту она помолчала, колеблясь, а потом заговорила снова: – Это не мое дело, профессор, и не подумайте, что я вас поучаю. Просто вы должны знать, что ваше вмешательство в борьбу за катерлахский престол приводит к прямо противоположному эффекту. Буквально вчера я случайно услышала обрывок разговора двух старейших, Лорны вер Шерен и Энид вер Гвенлиан. Они обсуждали дела в Катерлахе и, собственно, ничего особенного не сказали. Однако меня насторожила их непоколебимая уверенность в том, что Бренан аб Грифид вскоре станет королем. Я хорошо знаю ведьм и убедилась, что старейшие крайне осторожны в высказываниях: они очень не любят ошибаться. И если на людях ведут себя так, словно ведьмак уже король, то имеют на это веские основания.

– Спасибо за информацию, коллега Падерай, – совершенно безразлично произнес Фейлан. – Когда представится случай, передам это молодому Йорверту аб Торвалу. Меня самого катерлахские дела не волнуют, а в Карсаллоге я всего лишь выполнял его просьбу. И сделал именно так, как он просил. Просто инсценировал неудачную попытку похищения.

– Вот как? – невольно заинтересовалась Глыниш. – Он хотел создать впечатление, будто Братство зарится на Катерлах?

– Похоже на то. И мне кажется, что Йорверт как раз планировал посодействовать ведьмаку.

– Но зачем? – удивилась Глыниш, но уже в следующее мгновение и сама догадалась. – А, понятно! Неудача лорда Бренана в Катерлахе развязала бы старейшим руки, и они снова вернулись бы к своей идее усадить его на кередигонский трон. А лорду Йорверту, как будущему герцогу Нарвонскому, совсем не по душе перспектива заполучить себе в соседи короля-ведьмака, еще и на пару с королевой-ведьмачкой. Это логично… Но вернемся к нашим делам. Я по-прежнему настаиваю, что мы не должны торопиться. Тут нужно действовать поэтапно и рассудительно. Теперь я часто буду общаться с Эйрин вер Гледис, постепенно стану налаживать с ней отношения, завоевывать ее доверие. Не знаю, сколько времени на это потрачу, но придется набраться терпения. Излишняя поспешность только все испортит.

– Вы правы, – согласился ее собеседник. Глыниш нравилась его осторожность и взвешенность; этим он выгодно отличался от остальных членов их темного круга, стремившихся поскорее выполнить задание Ан Нувина. Она считала, что Фейлан аб Мередид был бы лучшим темным мастером, чем импульсивный и безрассудный профессор аб Мадог. – А вот Киннану не терпится. После того как я раскритиковала его план похищения короля Келлаха, а вы меня поддержали, он на какое-то время угомонился. Но ненадолго – сейчас носится с мыслью похитить принцессу Финнелу. Понимает, что это ничего не даст, просто устал от ожидания и жаждет реальных действий.

Глыниш решительно покачала головой, хотя и понимала, что в непроглядном мраке Тындаяра это движение останется незамеченным.

– Этого нельзя допустить. Похищение Финнелы вер Рис никакой пользы не принесет, лишь повредит нашему замыслу. Ведьмы только начали верить, что Ан Нувин больше не посягает на Первозданную: мол, руки слишком коротки. На днях Ивин вер Шинед сказала мне, что Братство, оказавшись не в состоянии ничего сделать с леди Эйрин, решило отыграться за поражение на Ихелдиройдском тракте, устроив беспорядки в Катерлахе. И она искренне в этом убеждена – как и многие другие ведьмы. Не стоит развеивать их иллюзии…

Когда они закончили разговор и Фейлан аб Мередид отправился на юго-восток от Тир Минегана, Глыниш, приняв все возможные меры предосторожности, вернулась на поверхность, в свое абервенское жилище. Каждый раз во время такого перехода все ее существо пронзал глубокий, панический страх; она сама пугалась своей дерзости, это было просто неслыханной наглостью – пользоваться Тындаяром под носом у ведьм, в самом сердце их владений. Достаточно ей допустить малейшую ошибку, проявить хотя бы капельку беспечности, навлечь на себя хотя бы тень подозрения – и на этом ее земная жизнь преждевременно оборвется. Вряд ли это произойдет быстро и безболезненно, от смертельных чар или усмирения. Скорее всего, ее схватят живьем и долго будут пытать, выясняя все, что ей известно о планах Ан Нувина, пытаясь выбить информацию о других черных колдунах. Глыниш боялась смерти, боялась усмирения, боялась пыток; но больше всего ее пугало то, что она погибнет зря, не исполнив своего предназначения, не доведя до конца дело, ради которого пожертвовала собственной душой…

За окном уже рассвело, было полвосьмого утра, и Глыниш мысленно выругала себя, что так долго задержалась в Тындаяре. У нее было твердое правило: посещать подземный мир только ночью, когда все жители квартала спали, задействовав на полную мощность защитные чары в своих домах – не от преступников, предпочитавших обходить колдунов (не говоря уже о ведьмах) десятой дорогой, а для того, чтобы никому не пришло в голову из чистого любопытства подсмотреть за тем, что делается внутри домов. Такие чары окружали и дом Глыниш; они надежно маскировали использование Темной Энергии, но не защищали от других неприятностей, вроде раннего визита одной из соседок, чтобы одолжить чаю или сахара на завтрак или просто пожелать доброго утра и немного почесать язык.

Изучив защитные чары, Глыниш с облегчением убедилась, что никто к дому не приближался и не торчал под дверью, пытаясь дозваться ее. Посему она легко позавтракала, сменила свое домашнее платье на черные брюки и красную кофту, надела кожаные туфли, накинула меховое манто и вышла на улицу.

Этой ночью разгулялась сильная метель, и всю лужайку перед небольшим одноэтажным домом, где жила Глыниш, замело снегом. Она привычно и почти бездумно расчистила чарами себе дорожку от крыльца до улицы, а дальше уже пошла, лавируя между сугробами. За уборку их квартала отвечала старая колдунья Рахнайт бан Махин, получавшая за это плату от соседей в придачу к щедрой пенсии из минеганской казны, но утром она любила хорошенько поспать.

К счастью, в других местах Лехин Девиная, престижного колдовского района Абервена, было уже убрано, и Глыниш потратила лишь четверть часа, чтобы добраться до главной улицы города, Белах-на-Гвайр, а еще через несколько минут вышла на площадь перед Тах Эрахойдом. Во дворце хорошо знали молодую колдунью, которая до недавних пор работала в правительстве, а теперь вернулась к своей прошлой работе ведьминской ассистентки, поэтому гвардейцы, стоявшие на страже у входа в северное крыло, без каких-либо вопросов пропустили ее.

В алхимической лаборатории на пятом этаже уже хозяйничала Ивин вер Шинед. На ней был зеленый рабочий халат с закатанными рукавами, а свою длинную темную косу она стянула на затылке в тугой узел. Увидев помощницу, ведьма дружелюбно кивнула:

– Доброе утро, Глыниш.

– Доброе утро, леди Ивин, – ответила Глыниш и быстро осмотрелась. – А леди Эйрин еще нет?

– Странно, правда? Обычно прибегает самой первой, но, наверное, уже поняла, что раньше девяти я все равно не начну, как бы она меня ни торопила. Очень настойчивая девушка. И очень талантливая. Ко всему еще и скромная, вежливая, рассудительная. Напрасно некоторые сестры обеспокоены из-за нее. Первозданная знала, кого выбирать.

«Может, и знала, – подумала Глыниш, сменив свое манто на лабораторный халат. – Возможно, Первозданная Искра по-настоящему разумна, поэтому, найдя носителя, затаилась и не пробуждалась свыше пятнадцати лет. Ждала, когда девушка вырастет, чтобы могла сама о себе позаботиться, не полагаясь на защиту сестер. Теперь с ней трудно будет справиться. Но нужно. Обязательно нужно – ради спасения всего мира…»

Тем временем Ивин начала выставлять на длинный стол необходимые для сегодняшних учебных опытов реактивы. Для Эйрин это должен быть только третий урок по изготовлению магического зелья, но ее наставница решила, что она уже готова к работе с токсичными и взрывоопасными смесями. Глыниш осторожно высказала сомнение, стоит ли так спешить, на что Ивин ответила:

– Другие сестры разделяют твою точку зрения, и как раз поэтому я взяла себе все самые важные предметы. Они бы придерживались привычной методики, шли бы от простого к сложному, тянули бы кота за хвост, а Эйрин от нетерпения начала бы заниматься самодеятельностью. С ней все иначе, чем с остальными младшими сестрами. Ее не нужно учить, что делать, она и так это знает. Ей нужно понимание того, что она делает. А даже самые простейшие, элементарные принципы можно продемонстрировать на сложных, нетривиальных примерах. Эйрин уже достаточно подготовлена, чтобы разобраться в них, разложить все по полочкам. Единственное, о чем я сожалею, – что она слишком практичная девушка, ее не интересуют знания ради самих знаний, их ценность заключается для нее только в том, будут ли они ей полезны.

– Думаю, вы преувеличиваете, – заметила Глыниш. – Если бы леди Эйрин была такой насквозь практичной, она не вызвалась бы брать уроки у леди Аверлин.

Ивин покачала головой:

– Поверь мне, это решение тоже было продиктовано чисто практическими соображениями. В частности, тем, что у настоящей ведьмы должно быть разностороннее образование, она должна хорошо ориентироваться во всех сферах человеческой деятельности. А я говорю о другом – о познании как самодостаточном процессе, стремлении постичь взаимосвязь всех вещей и явлений в мире, разгадать глубочайшие тайны природы и бытия. Эйрин охотно общается на разные философские темы, но к серьезной научной работе у нее душа не лежит. И это очень досадно.

– Не всем же заниматься наукой…

– Да, конечно. Но только представь, каких успехов могла бы достичь ведьма-исследовательница с Первозданной Искрой! При одной мысли об этом у меня дух захватывает. Неслыханное доселе могущество в сочетании с острым умом… Хотя, возможно, Эйрин со временем пересмотрит свои приоритеты. В конце концов, она еще совсем юная и сама не знает, чего хочет. Надеюсь, когда повзрослеет, сделает правильный выбор. Если не через десять лет, то через пятьдесят или сто. Времени у нее достаточно.

Глыниш отвернулась к шкафу у стены, чтобы взять оттуда еще три колбы.

«Нет у нее времени, – подумала хмуро. – Эта девушка обречена, и никакая Первозданная ее не спасет. Наоборот, именно из-за Первозданной ей не суждено долго жить на этом свете. Так или иначе, она умрет – или сама, или вместе со всем земным миром…»

Глыниш пошла на службу Ан Нувину вовсе не потому, что почитала Тьму и ненавидела Свет; не потому, что считала Зло сильнее Добра. В возрасте шестнадцати лет у нее было пророчество, ужаснувшее ее своей безжалостной ясностью и однозначностью. Оно не требовало никакого разгадывания, никакого толкования; достаточно было просто написать на бумаге слова, пришедшие ей в провидческом трансе, и чары верификации озаряли текст чистым желтым сиянием, свидетельствовавшим о его несомненной пророческой силе.

В пророчестве говорилось о том, что при жизни нынешнего поколения земной мир снова заполонят орды демонов и чудовищ, а люди, не послушавшись призывов ведьм и колдунов, начнут ревностно молить Небеса о помощи. И Небеса прислушаются к их молитвам – на землю сойдет войско диннеши, и начнется Битва Последнего Дня, в пламени которой сгорит весь мир.

К счастью, это ужасное пророчество не было неотвратимым, а имело разветвление, сходившееся на самой провидице. Она могла предотвратить конец света, отдав Тьме две невинных души – сначала свою собственную, а потом еще одну, на которую укажет ей судьба.

Глыниш никому не рассказала о своем пророчестве, ни у кого не стала спрашивать совета, понимая, что никто ей не поможет, что такое трудное и болезненное решение она должна принять самостоятельно. После нескольких месяцев колебаний и мучительных раздумий молодая колдунья наконец решилась на первую жертву и обрекла свою душу на вечное проклятие, отдавшись под власть Китрайла. А через четырнадцать лет, когда пришло известие о стычке на Ихелдиройдском тракте и о Первозданной Искре у новой ведьмы – Эйрин вер Гледис, она поняла, что это и есть вторая жертва, необходимая для спасения мира…

Глава VIII

Одно туманное предсказание

– Вы даже не представляете, сударыня, как мы рады вашему визиту, – говорил молодой Фаргал аб Мервин, князь Энлийский, сопровождая Риану и Шимаса к разукрашенной карете у причала. – Ведьмы столь редкие гости на нашем маленьком острове, что мы невольно чувствуем себя частью Южного Абрада, хотя находимся под протекторатом Катерлаха, официально относимся к конфессиональной юрисдикции Северного Совета, а многие наши жители придерживаются минеганского учения.

– Мне очень жаль, ваша светлость, – учтиво ответила Риана, – но тут ничего не попишешь. Нас ведь всего четыре сотни, а мир велик. В конце концов, мы бываем у вас чаще, чем на большинстве островов. Инис Энли находится на полпути от Тир Минегана до Инис на н-Драйга, который наши сестры регулярно посещают. По крайней мере, каждый год, а то и дважды в год.

– В основном минеганские корабли проходят восточнее от Энли и делают остановку на Инисойд Гайделах, – заметил князь. – Впрочем, я не жалуюсь, а просто констатирую факт. Надеюсь, вы воспользуетесь нашим гостеприимством хотя бы на несколько дней?

– На четыре дня точно. Может, даже на пять или шесть. Мы плыли довольно быстро, и наш капитан считает, что парусам нужно немного отдохнуть. А я его не тороплю.

При этих словах Шимас машинально кивнул, с наслаждением шагая по твердой, неподвижной земле. С тех пор как они вышли в море, Риана каждый день, с утра до самого вечера, призывала для «Шерен Эйнарах» сильный попутный ветер, позволивший им преодолеть две тысячи миль от Вантайна до Инис Энли всего лишь за тринадцать суток. Разумеется, такое быстрое путешествие сопровождалось непрестанной качкой, из-за которой Шимас чувствовал себя крайне некомфортно. Хорошо хоть его не тошнило.

Как любезный хозяин, энлийский князь сначала пропустил в карету обоих гостей. Шимас какое-то мгновение колебался, где ему сесть, но в конце концов устроился рядом с Рианой, рассудив, что Фаргал аб Мервин захочет сидеть напротив нее. Забравшись следом, князь крикнул кучеру, и карета тронулась с места. Шимас бросил сквозь боковое оконце последний взгляд на их корабль, из трюмов которого уже начали выгружать большие тюки, набитые гречей и пшеничным зерном. В этой работе принимал участие и Колвин аб Девлах, получивший от Рианы приказ оставаться на «Шерен». За время путешествия усмиренный черный подружился с моряками, которые относились к нему вполне дружелюбно, хотя иногда подтрунивали над придурковатым ведьминым слугой. Колвин воспринимал их шутки с присущим ему добродушием (даром что души не имел) и смеялся вместе с остальными. Создавалось впечатление, что его невозможно обидеть.

Лорд Фаргал вежливо поинтересовался, как проходит их плавание, а услышав от Рианы заверение, что все хорошо, произнес:

– До нас только вчера дошло известие о болезни нашего верховного сюзерена, короля Энгаса. Вот так мы оторваны от мира. Надеюсь, за это время он выздоровел?

Риана отрицательно покачала головой:

– К сожалению, должна огорчить вашу светлость. Энгас аб Брайт умер почти две недели назад, тридцать второго гедрева, накануне нашего отплытия.

Молодой князь удрученно вздохнул:

– На все воля Великого Дыва. Пусть он дарует его душе достойное перерождение… А Совет лордов еще не определился со следующим королем?

– Он все еще не собрался, – ответила Риана. – Борьба обещает быть очень затяжной и изнурительной.

– И кто сейчас регент? Граф Карвадонский? Или король все-таки назначил своего старшего сына, лорда Кивина?

– Нет, он назначил регентом леди Гвенет вер Меган, нашу сестру-ведьмачку.

Фаргал аб Мервин ошеломленно уставился на Риану, разинув от удивления рот. Но достаточно быстро взял себя в руки и кивнул:

– Да-да, понимаю. Это неожиданно, но… Даже до нашего острова уже дошли слухи о ведьмаке, лорде Бренане аб Грифиде, о его невесте, леди Гвенет, и о планах вашего Сестринства сделать их королем и королевой Катерлаха. Однако я не ожидал, что король Энгас с этим согласится.

– Ему пришлось согласиться, – сказала Риана. – В последнее время большую силу набрал лорд Финвар аб Дайхи, фактически лишивший лорда Авлайда аб Калваха шансов, поэтому королю пришлось переступить через свою предвзятость к ведьминскому Сестринству. Он всегда ставил государственные интересы превыше личных симпатий и антипатий.

– Что ж, ясно, – сказал князь, – большая политика. Мы на Инис Энли в нее не играем, для нас главное, чтобы Катерлах продолжал оставаться сильным государством, способным исполнять свои обязанности метрополии. В прошлый раз, пока Энгас аб Брайт и Финнаган аб Кохран боролись за королевскую корону, эйдальцы захватили Лаврадиры. С тех пор они точат зубы на наш маленький остров, а недавно начали поступать тревожные сигналы, что старый герцог Рувинский, окрыленный тем, что его внучка, леди Эйрин, оказалась ведьмой, задумал очередное завоевание, только еще не определился, куда именно протянуть свои загребущие руки.

– Об этом можете не беспокоиться, – успокоила его Риана. – Насколько мне известно, леди Эйрин через своего отца, короля Леннирского, отправила деду письмо, в котором предостерегла и его, и дядей от разжигания новой захватнической войны. Да и все ведьминское Сестринство не допустит такого развития событий. Мы исполнены решимости сделать нашего брата королем и никому не позволим посягать на морские владения Катерлаха.

Поездка длилась недолго, и меньше чем через четверть часа, миновав припортовую площадь и три улицы, карета остановилась перед нарядным трехэтажным зданием, служившим здешним князьям дворцом. На широком дворе собралось десятка два женщин с младенцами на руках. В стороне толпились еще женщины, которые привели с собой старших детей, однако часовые их не пропускали.

– Они ждут вашего благословения, – объяснил Фаргал аб Мервин, первым вышедший из кареты и галантно подавший Риане руку. – Это у нас давняя традиция.

– Да, я слышала о ней.

Риана подошла к женщинам с младенцами и стала по очереди касаться ладонью головок малышей, а их матери почтительно целовали ей руку. Потом направилась к остальным просительницам, чьих детей охрана сочла слишком взрослыми, и тоже начала раздавать им свое ведьминское благословение.

Тем временем слуги забрали вещи гостей и понесли их в княжеский дом, а к Шимасу, предварительно обменявшись несколькими словами с князем, приблизился пожилой человек в длинной черной мантии, вышитой серебряными руническими символами.

– Приветствую вас на нашем острове, коллега. – Он не назвал его профессором, поскольку Шимас был в обычном дорожном костюме, а при вхождении корабля в бухту матрос-сигнальщик передал на берег лишь короткое сообщение, что на борту «Шерен Эйнарах» находятся ведьма с колдуном. – Позвольте представиться: Йорах аб Конныр, главный колдун Инис Энли.

На самом деле такого титула не существовало, однако старшие придворные колдуны (или единственные – как, наверное, было в этом случае) частенько называли себя главными колдунами той или иной территории.

– Рад с вами познакомиться, мастер. Шимас аб Нейван, профессор Кованхарского университета, к вашим услугам.

– О! – Мастер Йорах был изумлен. – Очень мило, профессор. Какой сюрприз!.. Ну прошу во дворец. Его светлость поручил мне позаботиться о вас.

Риана все еще продолжала благословлять детей, Фаргал аб Мервин ждал, пока она освободится, а оба колдуна, на коих почти никто не обращал внимания, вошли в дом, который Шимас даже в мыслях не отваживался назвать дворцом.

– Для меня большая неожиданность встретить кованхарского профессора в обществе ведьмы, – заговорил Йорах аб Конныр, когда они повернули в коридор направо. – Прошу прощения, но поначалу я решил, что вы один из немногих мужчин-колдунов, живущих на Тир Минегане.

– Ваша ошибка вполне понятна, – сказал Шимас. – На самом же деле мы с леди Рианой просто попутчики, вместе плывем на Драконий остров.

– Так ваша цель – Инис на н-Драйг?

– Да, я еще с юности хотел там побывать. А в Манхайне выяснилось, что леди Риана как раз собирается туда, и я просто не мог упустить такой удобный случай.

– Оно и понятно, – согласился старый колдун. – Следует признать, что моряки недаром благоговеют перед ведьмами. В море они настоящие королевы. Даже задержавшись у нас на несколько дней, вы все равно обгоните двух наших арранских коллег, тоже решивших посетить Инис на н-Драйг.

– Вот как? – насторожился Шимас. – И кто они такие?

– Молодая колдовская чета. Моложе вас – лет по двадцать пять, не больше. Дарах аб Шолвег и его жена Ингриг, если я ничего не напутал. У меня плохая память на имена… но ваше конечно же не забуду. Я с ними виделся всего лишь раз, мы коротко переговорили, поэтому я ничего не знаю об их намерениях, кроме самого места назначения.

– Давно они тут были?

– Отправились позавчера. А до этого провели на Энли то ли два, то ли три дня. Гостили у местной целительницы и провидицы Алдиш вер Герант. Кстати, она примерно вашего возраста и в свое время училась в Кованхаре. Хотя это не значит, что вы могли ее знать. Университет большой.

– Зато кафедра пророчеств небольшая, – заметил Шимас. – Так что мы вполне могли быть знакомы. Студентом я серьезно изучал теорию предвидений, потом был аспирантом на кафедре, а теперь там преподаю. Правда, времени прошло много, и я не припоминаю студентку по имени Алдиш вер Герант…

Похоже, Фаргал аб Мервин высоко ценил услуги своего придворного колдуна, поэтому отвел ему весь верхний этаж в правом флигеле княжеской резиденции. Кроме всего прочего, там была уютная гостевая комната, где Йорах аб Конныр и поселил Шимаса.

Вскоре после того, как он обустроился, слуги принесли обоим колдунам обед и передали от князя приглашение на праздничный ужин по случаю прибытия уважаемых гостей. Впрочем, Шимас понимал, что на самом деле Фаргал имел в виду лишь одну гостью – Риану, по сравнению с которой кованхарский профессор-колдун (тоже большая редкость на этом отдаленном островке) ничего не стоил.

За обедом мастер Йорах расспрашивал Шимаса о делах в Кованхаре, где и сам учился полвека назад. Шимас отвечал на вопросы довольно подробно и надеялся, что разговор не дойдет до Ярлаха аб Конала, о чьей принадлежности к черным колдунам не хотел лишний раз упоминать, но и лгать не собирался. Впрочем, его собеседник еще ничего об этом не слышал и даже не догадывался о существовании Ярлаха, так как вполне удовольствовался словами Шимаса о том, что в настоящее время кафедру пророчеств возглавляет Пылиб аб Махавин.

Кстати, постоянного руководителя кафедры университетский Магистрат до сих пор не назначил, а ректор Кейлан аб Аласдайр на днях прислал Шимасу письмо (при посредничестве Ирвен вер Орлайг, одной из находящихся в Кованхаре ведьм), в котором интересовался его дальнейшими планами. В ответ Шимас написал, что после посещения Инис на н-Драйга планирует вернуться к привычной преподавательской работе. У него было большое подозрение, что, несмотря на его внезапное исчезновение в начале учебного года и связанный с этим скандал, Магистрат все-таки остановил свой выбор на нем – и не в последнюю очередь благодаря толкованию Пророчества о Первой. Вскоре после публикации в «Философском вестнике» его статья была перепечатана в общеуниверситетском журнале «Успехи колдовских наук» и вызвала неожиданно сильный резонанс в кованхарских научных кругах, дав колдунам основания утверждать, что они в очередной раз утерли нос ведьмам. Сам Шимас никак не мог решить, радоваться этому или, наоборот, печалиться. Он никогда не чувствовал призвания к административной работе и тем более не радовался перспективе изо дня в день разбираться с непрестанными склоками между профессоршами-провидицами. Но, с другой стороны, звание магистра представлялось весьма заманчивым – особенно если учесть, что ему еще не было сорока лет…

Пообедав, Йорах аб Конныр извинился, что должен оставить гостя без своего общества, поскольку ему предстоит ответственная работа в алхимической лаборатории. Шимас сразу догадался, что на самом деле речь идет вовсе не об изготовлении магических эликсиров, а о часике-другом послеобеденного отдыха, поэтому не стал предлагать свою помощь, а пожелал старику успехов и отправился прогуляться по городу.

Вернее, по городку – к тому же единственному на всем острове. Он имел непропорционально длинное для своих размеров название, Кивархадай-ар-Мордир, поэтому все жители Инис Энли называли его просто городом – и, по понятным причинам, никогда не путались: у Кивархадай-ар-Мордира не было ни единого конкурента в радиусе пятисот миль.

Со слов придворного колдуна Шимас знал, что Алдиш вер Герант держит аптеку в центре города, так что разыскать ее было нетрудно. Она оказалась невысокой грузной женщиной, чье лицо, в общем миловидное, но невыразительное, он так и не смог вспомнить. Зато сама Алдиш мгновенно узнала Шимаса, едва он переступил порог аптеки, и, всплеснув руками, радостно защебетала: какая для нее приятная неожиданность, что она конечно же слышала о колдуне, прибывшем на их остров вместе с ведьмой, но даже подумать не могла, что им окажется профессор аб Нейван. («Да-да, я знаю, что вы профессор! Мы тут не совсем оторваны от мира, я иногда получаю письма от университетских подруг…») Вскоре из ее оживленной болтовни выяснилось, что женщина училась в Кованхаре чуть позже Шимаса, уже когда он был аспирантом на кафедре и время от времени подменял ассистента аб Махавина («Теперь он тоже профессор, я и это знаю…») на семинарах по теории предвидений.

Алдиш позвала из подсобки свою помощницу, четырнадцатилетнюю девочку-колдунью («Зарабатывает у меня на обучение. Через год-полтора соберет достаточно денег, чтобы поехать в Кованхар…»), поручила ей присматривать за аптекой и обслуживать покупателей, а сама потащила гостя на второй этаж дома, в свою квартиру. Из-за ее девичьего имени Шимас думал, что она не замужем, но наверху обнаружил двух девочек лет шести-семи, нянчившихся со своим младшим братиком («У меня еще два старших сыночка, только они куда-то завеялись, проказники. Ни в аптеке от них нет толку, ни отцу в кузнице не хотят помогать…») Муж Алдиш тоже был колдуном и использовал свои магические умения для работы с металлами. Однако в Кованхаре не учился, был типичным самоучкой и всю жизнь провел на Инис Энли, лишь один-единственный раз выбравшись в Южный Абрад, в Гулад Сванах, где и встретил свою будущую жену.

Алдиш собиралась накормить Шимаса обедом, однако он вежливо отказался, объяснив, что недавно поел. Тогда хозяйка выставила на стол вазы с пирожными, конфетами и несколькими сортами варенья и тут уж не пожелала выслушивать никаких отговорок, будучи убежденной, что сладостей много не бывает. Так что Шимасу пришлось угощаться и терпеливо выслушивать ее многословную болтовню обо всем на свете, хотя на самом деле его интересовали лишь двое арранских колдунов, побывавших тут проездом на Инис на н-Драйг. Впрочем, представлялось маловероятным, что эти колдуны собирались помешать им с Рианой, ведь если бы они были черными и выполняли приказ Ан Нувина, то не плыли бы на корабле, а воспользовались Тындаяром. Однако следовало все выяснить – Шимасу очень не нравилось такое случайное совпадение. С недавних пор он вообще очень подозрительно относился к любым случайностям….

– Так вы едете на Драконий остров? – удивленно произнесла Алдиш, когда немного выговорилась и наконец удосужилась спросить Шимаса о цели его визита на Инис Энли. – Вот это да! А я позавчера проводила двух наших, тоже навостривших туда лыжи. Ох и будут они кусать локти, что не задержались еще на пару деньков! Ведь им плыть невесть сколько, а вы с ведьмой домчите туда, как на крыльях. Что бы там ни говорили наши магистры, а я, профессор, скажу вам совсем иначе: это хорошо, что у вас хорошие отношения с ведьмами, с ними полезно дружить. Порой они бывают невыносимыми, слишком надменными и до чертиков высокомерными, но, следует признать, у них есть на то основания. Чего только стоят их быстрые письма, это просто поразительно! Как и то, что они вытворяют с погодой, разгоняя тучи или, наоборот, призывая дождь в засуху… А вы пробовали чаровать с вашей ведьмой в паре?

– Нет, не пробовал, – сдержанно ответил Шимас. – Она не предлагала, я не просил, да и возможности такой не представилось. Эффект ведьминско-колдовского взаимодействия срабатывает только тогда, когда имеешь дело с посторонней магией, которую нужно либо одолеть, либо усилить или просто разобраться в ней… Однако вернемся к двум нашим коллегам, направляющимся на Инис на н-Драйг. Мастер Йорах вскользь упоминал о них, но никаких подробностей не знает. Разве только то, что они – супружеская чета с Арранских островов.

– Верно, из Дын Корвала. Очень милые молодые люди, красивая пара. Меня всегда радует, когда колдун сходится с колдуньей, хотя это, к сожалению, редко бывает. Может быть, Дыв и не дает нашим детишкам дара к чарам, потому что мы чуждаемся друг друга, кто знает… Дарах и Ингриг поженились еще в Кованхаре, а после учебы вместе поехали на родину Дараха, Инис Арран Мор. Там Ингриг нашла работу при королевском дворе, а Дарах выкупил у старого колдуна, своего первого учителя, магазин магических принадлежностей. Оба подружились с моей университетской подругой Элинд бан Шорас, вы должны ее знать, в девичестве она была вер Гвынвар. Вот хоть убейте, не понимаю колдуний, берущих себе имя мужа, особенно когда выходят за обычного человека, не колдуна. Тут нам нужно равняться на знатных дам, мы в конце концов тоже не простые люди…

Шимас хорошо помнил Элинд вер Гвынвар. Эта девушка отличалась сильным провидческим даром, который совершенно не контролировала. Кроме того, большинство ее предсказаний содержали имена, географические названия или определенные даты. С одной стороны, это делало их более конкретными, а с другой – не позволяло произвести проверку чарами верификации. Профессорши с кафедры приложили немало усилий, чтобы привить ей хотя бы минимальную провидческую дисциплину, однако все их усилия пропадали втуне.

– Да, конечно, я знаю ее, – поспешно сказал Шимас, воспользовавшись короткой паузой, когда Алдиш положила в рот очередную конфету. – Это как-то связано с Инис на н-Драйгом?

– Конечно, связано. Самым непосредственным образом. Скажу вам, профессор, это удивительная история. В середине гедрева Элинд наворожила Дараху и Ингриг, что им просто необходимо побывать на Драконьем острове, причем незамедлительно, еще до конца года, иначе случится беда. Сами понимаете, такое предсказание невозможно проверить, и гостящая в Дын Корвале ведьма назвала его бредом сивой кобылы. Я бы не стала осуждать ее категорически, потому что помню, да и вы, профессор, должны помнить, сколько пустых предвидений давала Элинд студенткой и как она любила накликать всяческие беды на наши головы. Поэтому ведьма не захотела ничего делать, а Дараху с Ингриг было не по карману самим нанять корабль. Вот это, что ни говорите, совсем несправедливо. Если посчитать, то девять из десяти магических услуг, предоставляемых ведьмами королям и князьям, по силам и обученному колдуну, но ведьмы получают за это такую кучу денег, которых нам и за всю жизнь не заработать.

– Но все-таки корабль нашелся, – произнес Шимас.

– Да, профессор, нашелся. Ко всему остальному, Элинд напророчила, что тот, кто своим действием или бездействием помешает этому важному делу, сам пострадает. Ведьма нисколько не испугалась, зато король Эгил аб Фейхин решил не искушать судьбу и приказал снарядить корабль. Немного поскупился, понятно, суденышко дал утлое, но подходящее для путешествия. А вот если бы ведьма захотела плыть, то…

Дальше Шимас ее не слушал. Как специалист по пророчествам, он знал, что большинство из них никогда не сбывается. Даже верифицированные очень часто имеют ничтожную силу из-за того, что выполнение всех их условий либо невозможно, либо маловероятно. Но на сей раз, похоже, речь шла о вполне действенном пророчестве, несмотря на то что оно исходило от крайне ненадежной провидицы. Шимас не верил в случайности, поэтому был убежден, что путешествие молодой колдовской четы на Драконий остров имеет непосредственное отношении к их с Рианой миссии. Другой вопрос – какое именно. Пойдет ли это им на пользу – или, наоборот, помешает. У безликих и непостижимых Высших Сил, которым колдуны привыкли приписывать авторство всех подлинных пророческих посланий, могли быть совсем другие планы, чем у одного отдельного диннеши…

Глава IX

Тайное соглашение

«Дорогой брат…» Бренан до сих пор не мог привыкнуть к такому обращению, хотя за последние четыре месяца встретил уже немало женщин, называвших его братом. Со всеми ими, кроме одной, его не связывали родственные узы, зато их объединяло нечто более значительное, чем просто общая кровь. Они принадлежали к ведьминской семье, состоящей из четырех сотен сестер и одного брата, и если Бренан лишь понемногу осваивался со своим новым статусом, привыкая воспринимать себя как часть этой большой семьи, то сами ведьмы сразу, без малейших сомнений и колебаний, приняли его в свой круг.

Сейчас перед ним лежали три листа бумаги, исписанные аккуратным, но слишком витиеватым и потому трудным для восприятия почерком сестры Моркадес вер Риган:

Дорогой брат!

Прости, что не написала тебе, как только мы прибыли в Килгурайн, однако я думала, что для этого будет достаточно времени. Майнан никогда не имел оснований упрекать ведьм за недостаток внимания с их стороны, и у нас с сестрой Мирген и в мыслях не было, что наше появление вызовет здесь настоящий ажиотаж. Хотя должны были это предвидеть. Майнанцы считают себя соседями Катерлаха (ты, наверное, и сам знаешь, что они рассматривают обособленность Лидава, как досадное и временное недоразумение), поэтому всегда демонстрируют живой и, порой, преувеличенный интерес ко всем событиям в «исторически соседней» стране. С учетом этого, совсем неудивительно, что Марвен и Грайне привлекли к себе очень пристальное внимание всех здешних вельмож, включая королевскую семью. Их приняли на высшем уровне, как настоящих принцесс, ибо нисколько не сомневаются в том, что вскоре ты станешь катерлахским королем.

Вопреки моим опасениям, девочки ничуть не растерялись перед блеском майнанского двора и не опозорили ни тебя, ни самих себя. Разумеется, их манерам еще далеко до утонченности высокородных барышень, однако держались они достойно и произвели самое лучшее впечатление. Я даже возгордилась тем, как много успела сделать за три недели моей опеки над ними. Точно так же может гордиться и Мирген – которая, кстати, передает тебе свой горячий сестринский привет. Но больше всего похвал заслужили твои кузины – и за послушание, и за старательность, и за острый ум. Мы с Мирген не сомневаемся, что им понадобится совсем немного времени, чтобы стать изысканными юными леди.

Вчера вечером я передала девочкам твое письмо. Его читала вслух Грайне и почти не запиналась. Все-таки хорошо, что твоя тетка Линед была из образованной семьи и настояла на том, чтобы учить дочерей грамоте. Как мне известно, на Лахлине не только крестьянки, но и большинство простых горожанок – неграмотные, и это считается чуть ли не добродетелью для женщин. Тот отрывок, из-за которого ты очень волновался, Марвен восприняла довольно благосклонно, без малейших возражений, даже отняла у сестры письмо, чтобы перечитать самой. А потом попросила поблагодарить тебя за заботу о ее будущем.

К сожалению, и в этот раз девочки отказались написать хотя бы пару строк в ответ. Мне кажется, что Грайне была бы рада ответить тебе, но не хочет противоречить Марвен. Как я уже говорила, это не из-за того, что они обвиняют тебя в смерти родных – как раз в этом вопросе обе проявляют удивительную для лахлинцев рассудительность и безусловно признают, что ты, напротив, сделал все возможное для их спасения. Я все больше убеждаюсь, что тут проблема в другом: похоже, они сами чувствуют себя виноватыми перед тобой. Возможно, просто потому, что остались в живых, тогда как остальную семью казнили. А может быть, думают, что если бы присоединились к уговорам старшего брата, то убедили бы родителей не относить твое письмо поборникам. Рассказывая о тех событиях, Марвен и Грайне обошли полным молчанием свое собственное участие в них. Наверное, полностью поддерживали родителей и вместе с другими членами семьи упрекали Эйгана за слабость в вере.

Но, боюсь, я тут бессильна что-либо сделать, хотя и ненавязчиво даю им понять при каждом удобном случае, что они ничем не могли помочь в той ситуации. А дальше все будет зависеть от тебя. Когда мы прибудем в Тахрин, ты должен показать им – и не словами, а своим поведением, своим отношением к ним, – что не допускаешь даже мысли об их возможной вине.

На этом заканчиваю, Бренан. Желаю тебе всего наилучшего. Мой самый искренний привет Шайне и Гвен, которые, несомненно, прочитают это письмо.

С сестринской любовью,

Моркадес.

– Вот видишь, – отозвалась Гвен, которая читала вместе с ним, пристроившись на подлокотнике его кресла, – Марвен не возражает. Напрасно ты переживал.

– Я и сейчас переживаю, – сказал Бренан. – И продолжаю чувствовать себя негодяем. Ей еще нет двенадцати, а я уже наперед распланировал ее жизнь.

– Так делается во всех дворянских семьях. За знатность и богатство приходится платить, и Марвен хватило ума самой это понять. Она хочет быть леди – а значит, должна принять правила игры высшего света. В конце концов, у нее будет три года, чтобы передумать.

– А если передумает, потеряет все свое приданое.

– Ну ты же все равно не оставишь ее бедствовать. Ты очень заботливый братец.

С этими словами Гвен легонько взъерошила шевелюру Бренана, потом наклонила голову и чмокнула его в губы. Ему очень захотелось усадить ее к себе на колени, крепко-крепко сжать в объятиях и точно так же крепко поцеловать, а потом…

Но нет, нельзя. В их отношениях инициатива должна исходить исключительно от Гвен; именно ей решать, когда сделать следующий шаг на длинном пути сближения. А Бренану остается терпеливо ждать, пока эти крошечные шажки наконец приведут их в супружескую постель…

Гвен соскользнула с подлокотника и разгладила свое платье.

– Ладно, мне пора идти. Сам понимаешь, я не могу принимать в этом участия.

– Понимаю, – с тихим вздохом произнес Бренан и поднялся.

Они вместе вышли из его покоев в коридор и там встретили Мораг, у которой на плече сидела рыженькая шогирская обезьянка. Она (разумеется, Мораг, а не обезьянка) как раз стучала в дверь Шайны, расположенную точно напротив двери Бренана.

– Ты немного не вовремя, – сказала ей Гвен. – Шайны сейчас нет.

– Да уже и сама вижу, – ответила Мораг и ловко перехватила лапку обезьянки, надумавшей было поиграть с ее белокурыми волосами. – Не смей, проказница! Какая же ты неугомонная, право слово… А ты, сестра, – обратилась она к Гвен с озорной улыбкой, – что-то долго задержалась у своего жениха. Надеюсь, вы не делали ничего, чего не следует делать до свадьбы?

Бренан смутился и густо покраснел, а Гвен, нисколько не растерявшись, ответила:

– Если бы делали, остались бы до утра. Я собиралась уйти раньше, но Бренан получил от сестры Моркадес письмо.

– Теперь понятно. И как там девочки?

– Все в порядке, – ответил Бренан, – они уже в Килгурайне.

– Неплохая скорость для речного корабля, еще и в зимнее время. Если Авон Гир не замерзнет, недели через две они уже будут в Эйгайне. А еще через неделю – в Тахрине.

– Где-то так, – согласилась Гвен.

– К тому времени Совет лордов точно соберется, – заметила Мораг, сняла с плеча обезьянку, отдала ее проходившей мимо служанке и приказала отнести животное в обезьянье жилище на первом этаже. После чего продолжила: – Возможно, Бренан, ты встретишь своих кузин уже королем. Нужно только вывести на чистую воду лорда Финвара. Готова поклясться – это он сговорился с черными. Не пойму, почему Бригид бездействует. Шайна правильно предлагала устроить обыск. По правде говоря, я удивлена, что она не нарушила запрет. До сих пор не замечала за ней такого послушания…

Разговаривая, они спустились на второй этаж и дошли до северной галереи, где двум часовым в сине-красных минеганских мундирах составляли компанию трое катерлахских гвардейцев из сопровождения Гвен. Естественно, она не нуждалась ни в какой защите, но, став регентом, должна была придерживаться определенных правил. В частности, поселилась в королевских покоях и теперь всюду ходила с охраной.

Гвен попрощалась с Бренаном, поцеловав его в щеку и, прошептав «держись» вместо «спокойной ночи», напоследок обняла Мораг и в сопровождении гвардейцев отправилась в Королевское крыло дворца.

Бренан смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом галереи, а потом повернулся к Мораг и встретился с ее проницательным, доброжелательным взглядом, который выражал полную поддержку и в то же время был немного ироничным.

– Только ушла, а ты уже грустишь. Радуйся этому чувству. Впереди вас ждет долгая совместная жизнь, и вы успеете так наскучить друг другу, что будете радоваться минутам, проведенным порознь.

Бренан уверенно покачал головой:

– Такого не будет, поверь.

Мораг не стала с ним спорить, лишь снисходительно усмехнулась.

– Давай пропустим перед сном по бокальчику сухого винца, – предложила она. – Сыграем в шахматы или просто поболтаем, а то мне скучно. К Альсе идти не хочу, а остальные сестры, как назло, куда-то подевались.

Бренан знал, что Бригид специально это устроила, выдумав для всех не посвященных в дело ведьм какие-то срочные задания за пределами Риванхара, чтобы на первую половину ночи освободить Ведьминскую Башню от их присутствия. Мораг она трогать не стала, поскольку знала, что та обычно рано ложиться спать и спит как убитая. А если ей, как и всем остальным, поручить задание, был большой риск, что Мораг, из-за своей лени и любви к постели, отнесется к нему безответственно, выполнит кое-как и вернется раньше, чем положено.

В общем, Бренану нравилось общество Мораг. Ко всему прочему, из присутствующих в Тахрине ведьм она была самым подходящим для него партнером по шахматам, потому что играла так же плохо, как и он. На Лахлине эта игра находилась под строгим запретом, и о ее существовании Бренан узнал только на Абраде, а впервые сел за шахматную доску этим летом, когда гостил в Кыл Морганахе. Несмотря на то что Гвен и Лиам безбожно поддавались ему, он все равно каждый раз с треском им проигрывал. Точно так же был беспомощен и с Шайной, Эйрин и Шаннон, не говоря уже о более старших ведьмах; зато Мораг из-за своей фантастической невнимательности то и дело допускала элементарные ошибки, позволявшие ему частенько у нее выигрывать. Так что при других обстоятельствах Бренан охотно принял бы ее предложение и приятно скоротал с ней остаток вечера. Однако сейчас понимал, что Мораг скорее заснет, если и дальше будет скучать, поэтому вежливо отказался под тем предлогом, что еще должен написать ответ сестре Моркадес и кузинам.

Вернувшись к себе, Бренан действительно написал им письма. А потом еще почти час просидел за столом, снова и снова перечитывая текст договора, который и без того уже знал наизусть. Убеждал себя, что так нужно, что он делает все правильно, но все равно не мог избавиться от мысли, что его поступок иначе как подлым не назовешь…

Вскоре после полуночи в кабинет заглянула Шайна, одетая в длинный темный плащ, на котором кое-где виднелись мокрые пятна от растаявших снежинок. Бренан взволнованно вскочил.

– Ну что, привезли?

– Да. Ждет с Бригид в подземном переходе. Альса проверяет, заснули ли уже слуги, и накладывает на их двери запирающие чары. А Шаннон осматривает верхние этажи.

– Час… полтора часа назад тут околачивалась Мораг, но потом пошла спать. Больше никого я не видел.

– Вот и хорошо. В случае чего, Шаннон получила приказ отвлечь ее внимание. Мораг обрадуется случаю почесать языком и не будет нам мешать.

Шайна подошла к письменному столу, взяла первый попавшийся кусочек бумаги, быстро черкнув на нем: «Тут все чисто» – и наложила почтовое заклятие. Собственно, на небольших расстояниях ведьмы, как правило, обходились без переписки, просто посылая друг другу коротенькие сообщения при помощи направленных магических сигналов, однако мощные защитные чары, окутывающие всю Ведьминскую Башню и каждое жилище в ней, ощутимо мешали такому общению.

– Ну что, братишка, готов? – спросила Шайна.

– Да, готов, – хмуро ответил Бренан. – Его никто не видел?

– Не волнуйся, мы обо всем позаботились.

Через несколько минут в передней послышались шаги. Первой в кабинет вошла Альса вер Киннейди и обвела быстрым взглядом комнату, словно убеждаясь, что где-нибудь за мебелью не притаился нечаянный свидетель. Следом за ней протиснулся в немного узкую для него дверь Финвар аб Дайхи, а последней вошла Бригид вер Камрон.

Толстый лорд отдал свой плащ с капюшоном Шайне и почтительно кивнул:

– Приветствую вас, лорд Бренан.

– Добрый вечер, лорд Финвар, – ответил ему Бренан. – Пожалуйста, садитесь.

Финвар аб Дайхи удобно устроился в широком кресле по другую сторону стола. Бренан сел на свое место, Бригид и Альса остались стоять, а Шайна тем временем вышла из кабинета, чтобы дежурить в коридоре.

На протяжении последней недели Бренан уже второй раз встречался с лордом Финваром в таком узком кругу. Первая их встреча состоялась вечером пятого рагвира во время очередного приема в Королевском крыле. Тогда они достигли принципиальной договоренности, а все детали уже согласовывала Бригид, почти каждую ночь наведывавшаяся в дом Финвара для ведения переговоров. А сегодня ночью они собрались в Ведьминской Башне для заключения окончательного соглашения.

Бригид взяла с письменного стола папку, содержимое которой только что просматривал Бренан, и извлекла оттуда гербовую бумагу с изображением ведьминского Древа Лерад.

– Это, – произнесла она, обращаясь к Финвару, – гарантийное письмо, подписанное всеми девятью старейшими сестрами. В нем они обязуются, в случае избрания лорда Бренана аб Грифида О’Мейнира королем Катерлаха, передать в его распоряжение все недвижимое имущество на территории королевства, в настоящее время принадлежащее Тир Минегану. Также прилагается перечень объектов собственности, являющихся предметом вашего соглашения с лордом Бренаном.

Финвар аб Дайхи внимательно прочитал документ и положил его перед собой.

– Такие гарантии меня устраивают.

– Далее, – продолжала Бригид, взяв следующий лист, уже с катерлахским гербом, – распоряжение лорда-регента Объединенного Королевства Катерлах, в соответствии с которым лорд Бренан аб Грифид признается Короной единственным законным опекуном своих двоюродных сестер, девиц Марвен и Грайне вер Киннах из города Дервега на Инис Лахлине, дочерей его родной тетки Линед бан Киннах, урожденной вер Алвин. Эти два документа удостоверяют выполнение предварительных условий соглашения, а значит, сразу после его подписания набирают законную силу обязательства, которые берет на себя лорд Финвар аб Дайхи О’Михертах. Только после того, как они будут выполнены и осуществится промежуточное условие – избрание лорда Бренана королем Катерлаха, станут действенными и его обязательства перед лордом Финваром. В случае нарушения какого-либо пункта….

– Простите, леди Бригид, – мягко прервал ее Финвар аб Дайхи, – мы с вами вместе составляли текст соглашения, а лорд Бренан, в чем я не сомневаюсь, внимательно читал его. Предлагаю перейти к подписанию.

– Хорошо, – кивнула Бригид, передав ему и Бренану по экземпляру. – Можете подписывать, господа.

Толстый лорд без колебаний поставил свою подпись, а Бренан, взяв волшебное перо, замешкался в нерешительности.

– Лорд Финвар, – произнес он после коротких колебаний, – объясните мне одну вещь. Вы могли бы просто получить поместья от старейших сестер… только не говорите, что это было бы похоже на взятку. В любом случае люди будут считать, что ведьмы вас купили. Но тогда бы эти земли находились в вашей личной собственности и вы управляли бы ими по собственному усмотрению. А так вам придется ждать еще три года, да и после этого они по закону будут принадлежать Марвен. Или, может быть, вы уверены, что я не выполню всех обязательств и приданое Марвен достанется вам – уже не как взятка, а как компенсация за нарушенное мною слово?

Финар аб Дайхи покачал гловой:

– Напротив, лорд Бренан, я очень надеюсь, что вы выполните наше соглашение и уговорите вашу кузину выйти за моего сына. Дело не только в приданом, земель и денег у меня достаточно; больше всего меня заботит положение моего рода, его дальнейшие перспективы. Если уж мне не суждено стать королем, я хотя бы сделаю своего сына королевским зятем. Вы очень привязаны к обеим своим кузинам, поэтому позаботитесь об интересах их мужей, а еще больше – об их детях, среди которых будут и мои внуки. А протекция со стороны короля, который будет править страной почти все грядущее столетие, да еще и при полном содействии ведьм, многого стоит. Может быть, это и не так посодействует возвышению моих потомков, как в случае, если бы я сам был королем, но все же даст гораздо больше, чем все поместья из приданого юной барышни Марвен.

– Понятно, – сказал Бренан. Бригид уже высказывал ему свое мнение по этому поводу, но он хотел знать, как объяснит свои мотивы сам Финвар. Похоже, толстый лорд был с ним откровенен. – Однако я с самого начала предупреждал вас, что последнее слово все равно останется за Марвен. У нее будет три года на размышления, и, если она не захочет связывать свою жизнь с вашим сыном, я не стану ее принуждать.

– Разумеется, лорд Бренан, разумеется. Тем не менее я хочу верить, что мой Туахал понравится вашей кузине. Он хороший мальчик, и по характеру, и внешне – тут, к счастью, пошел в свою мать.

– А понравится ли ему Марвен? Вы даже не видели ее портрет. И не просили его показать, – что, по правде говоря, меня удивило.

Финвар аб Дайхи безразлично усмехнулся, всем своим видом демонстрируя, что его это меньше всего волнует.

– Я не знаю ни одного случая, чтобы у кровных родственников ведьм были физические недостатки. Искры выбирают себе носителей с идеальной наследственностью, поэтому ваша тетка наверняка была красивой женщиной. И уж точно не была такой глупой, чтобы выскочить замуж за уродливого мужчину. Мне этого достаточно.

– Понятно, – повторил Бренан и наконец поставил под документом свою подпись.

Потом они обменялись экземплярами и снова их подписали, после чего Альса, как формально главная ведьма в Катерлахе, скрепила оба экземпляра нерушимыми чарами.

– С этого момента, – торжественно произнесла она, – соглашение о сотрудничестве и взаимопонимании между лордом Бренаном аб Грифидом О’Мейниром и лордом Финваром аб Дайхи О’Михертахом вступает в законную силу. А я, Альса вер Киннейди О’Фейгелм, старшая сестра ведьминского Сестринства, готова выступить гарантом соблюдения этого соглашения и арбитром в случае возникновения споров по трактовке его отдельных положений. Согласны ли стороны на мое посредничество?

– Да, сестра, я согласен, – ответил Бренан.

– Да, сударыня, я согласен, – кивнул Финвар. – Хотя вас и нельзя назвать незаинтересованным лицом, я полагаюсь на вашу объективность и непредвзятость. Гм… И еще одно. Я не хотел говорить об этом до подписания, дабы вы не подумали, что я выдвигаю дополнительное условие. Сейчас у меня нет основания бояться за свою жизнь, ведь черные считают, что я нахожусь у вас под подозрением, тем самым отвлекая ваше внимание от их настоящего сообщника. Однако ситуация в корне изменится, когда я выступлю в поддержку лорда Бренана. С того момента и до конца выборов мне и моим родным будет угрожать серьезная опасность.

Он замолчал, ожидая предложения. Бригид пожала плечами с таким видом, словно это было самим собой разумеющимся.

– Будьте уверены, лорд Финвар, мы обо всем позаботимся. И вам, и вашей семье обеспечим такую же надежную защиту, как и остальным нашим союзникам. Мы в этом заинтересованы не меньше вас.

– Тогда вопросов больше нет. – Финвар аб Дайхи оперся руками на подлокотники кресла и тяжело поднялся. – Думаю, мне не стоит злоупотреблять вашим гостеприимством, рискуя попасться на глаза кому-нибудь постороннему. Было приятно с вами встретиться, лорд Бренан. Не скажу, что я рад, как все обернулось, но тут ничего не поделаешь. Это полностью моя вина, что нам не суждено сойтись в битве за королевскую корону. Поверьте, я был бы вам достойным соперником.

– Я в этом не сомневаюсь, – вежливо ответил Бренан.

Он проводил гостя к лестнице на этаже, где и попрощался с ним, а дальше Финвар пошел в сопровождении Бригид и Альсы, которая в последний момент решила прогуляться по ночному Тахрину. К ним хотели присоединиться Шаннон с Шайной, чтобы, как и в предыдущий раз, отправиться вперед, отвлекая на себя внимание часовых, однако Бригид сказала, что в этом нет необходимости, поскольку ринанхарскую охрану мало интересуют люди, выходящие за пределы дворца.

– Вот и хорошо, – произнесла Шаннон, когда толстый лорд уже не мог ее слышать. – Мне совсем не нравится общество Финвара. Пусть он теперь на нашей стороне, это еще не означает, что я должна испытывать к нему симпатию.

– А тебя никто не заставляет, – заметила Шайна. – Ведь речь идет не об эмоциях, а о чисто деловых отношениях. Людям совсем не нужно любить друг друга, чтобы вести общие дела. Кстати, брат, – обратилась она к Бренану, – вы очень быстро управились. Не опрокинули даже по рюмочке за договор…

Он покачал головой:

– Финвар был не в том настроении. Для него это скорее был акт капитуляции.

– Зато для нас – несомненная победа. Теперь у тебя есть в Совете одиннадцать твердых голосов, а послезавтра, когда Лиам обручится с Шован вер Флойд, их станет тринадцать. Тогда останется склонить на нашу сторону одного-единственного лорда из тех, что сейчас поддерживают графа Ярвийского.

– Это при условии, – сказала Шаннон, – что Финвар не готовит какую-то пакость.

– Не готовит, – уверенно ответила Шайна. – Я знаю его хуже, чем ты, но и мне очевидно, что это не в его интересах. Подложив нам свинью, он и себе навредит. Бригид уверена в его лояльности, а я доверяю ее суждениям. Никуда Финвар не денется, и сам проголосует, и своих сторонников заставит – ведь они кормятся с его руки.

Глава X

Башня Элдыгар

«Мне это совсем не нравится», – уже в который раз подумал Фейлан аб Мередид, пристально всматриваясь из Тындаяра на поверхность, где стоял дворец Кайр Гвалхал, резиденция лахлинских королей.

Подземный мир давал колдовскому зрению возможность проникать скозь любые материальные преграды и разглядывать внутренности зданий, обследуя в них каждое помещение. Правда, такое всевидение имело свои ограничения: из-за высокой концентрации Темной Энергии в Тындаяре картины земного мира делались нечеткими, с искривленной перспективой, в них терялось ощущение цвета и пропорций. Поэтому если бы Фейлан не знал, где именно находится башня Элдыгар, то, наверное, потратил бы немало времени на ее поиски среди многочисленных башен дворца. Даже сейчас он побаивался, что неправильно определил ориентиры и ему все-таки придется подождать до утра, а тогда выйти на поверхность за пределами Кайр Гвалхала, чтобы осмотреть здание нормальным, не искаженным зрением. Фейлану очень не хотелось этого делать, потому что там, наверху, была столица дурацкого Лахлина, населенная многими тысячами лахлинцев, вконец ошалевших от своей Святой Веры и преисполненных лютой ненависти ко всем колдунам, без разницы, черным или обычным. Среди них он выглядел бы белой вороной, поскольку не имел ни малейшего представления, как правильно себя вести, чтобы не привлекать внимания, и даже не умел говорить с тем мерзким лахлинским акцентом.

«И почему проклятый демон поручил это задание именно мне? Почему не кому-нибудь другому? Почему не одному из лахлинских черных? Неужели среди них не нашлось никого достойного получить доступ в Тындаяр?..»

Из подземного мира нельзя было почувствовать разницу между живыми и неживыми предметами, поэтому Фейлану приходилось ориентироваться лишь по их размытым очертаниям и наличию либо отсутствию движения. На верхнем этаже башни он заметил только два силуэта, время от времени передвигавшихся то в одну, то в другую сторону, но не отходивших от комнаты, которую, очевидно, охраняли. В самой комнате никто не двигался, но один предмет меблировки подозрительно напоминал кровать со спящим на ней человеком.

В конце концов Фейлан решил, что дальнейшие наблюдения ничего не дадут, и переместился в ту комнату. Одного взгляда на кровать хватило, чтобы убедиться: он не ошибся в своих догадках. Там действительно спал человек – невысокий темноволосый юноша лет шестнадцати или семнадцати. Его возраст был именно таким, как и требовалось, изысканное постельное белье и красивый наряд, небрежно разбросанный на сундуке у изножья кровати, указывали на знатность и богатство, а небольшие размеры комнаты, ее более чем скромная обстановка и расположение в отдаленной башне свидетельствовали о том, что юноша явно находился не на своем месте. А если принять во внимание охрану по ту сторону двери, то из всего вышеперечисленного следовало, что Фейлан не ошибся и попал именно туда, куда нужно. Если, разумеется, это не была какая-нибудь другая башня, где тоже содержали под стражей молодого и знатного узника. Но такое совпадение казалось слишком невероятным…

С минуту Фейлан неподвижно простоял посреди комнаты, глядя на юношу в постели, который, вне всяких сомнений, был Лаврайном аб Броганом, первым принцем Лахлина. Две недели назад король Имар приказал посадить его в тюрьму, а прошлой ночью Фейлану явился демон и поручил освободить принца из-под ареста. Никаких дополнительных подробностей он не сообщил, поэтому Фейлан был вынужден выяснять все самостоятельно, и предыдущий вечер он провел в порту Динас Ирвана, расспрашивая прибывших из Хангована моряков.

К счастью, в кередигонскую столицу уже дошли слухи о тех событиях. Как оказалось, конфликт короля с поборниками, начавшийся с освобождения кузин ведьмака, наконец перерос в открытое противостояние, и одной из его первых жертв стал принц Лаврайн, публично осудивший действия своего двоюродного брата. С несвойственным для сплетен единогласием все моряки указывали на башню Элдыгар как место заключения принца и рассказывали страшные истории о судьбе ее предыдущих сиятельных узников. Больше всего времени Фейлан потратил на то, чтобы выяснить ее точное расположение, стремясь обойтись без разведывательной вылазки в центр Хангована, и все-таки достиг своего. Самую сложную часть задания он уже выполнил, найдя Лаврайна, а дальше все будет просто – если, конечно, не принимать во внимание то обстоятельство, что Фейлан не хотел этого делать.

«Не понимаю зачем, – думал он. – Зачем спасать Лаврайна, поддерживающего поборников? Другое дело, если бы мне приказали помочь королю, уничтожив всю верхушку Конгрегации, а так…»

Однако у Фейлана не было выбора. Приказы из Ан Нувина не обсуждают, их слепо и беспрекословно выполняют. Он наложил на Лаврайна заклятие, усилившее сон юноши, затем повернулся к двери и ударил сквозь нее чарами остановки сердца. Оба часовых по ту сторону с тяжелым грохотом рухнули наземь. На нижних этажах этого не могли услышать, поскольку Фейлан предусмотрительно объединил смертельные чары с глушительными. Потом, подступив к двери, снова использовал магию, чтобы убрать внешний засов, и наклонился над телами двух мертвых гвардейцев. Теперь следовало обставить все так, словно их убили обычным образом.

Одного из часовых Фейлан перенес в комнату и поискал взглядом какой-нибудь тяжелый предмет. В конце концов он просто оторвал от простыни полоску ткани, обернул ее вокруг шеи мертвеца и стянул что есть силы.

– Лаврайн задушил тебя, солдат, – пробормотал себе под нос. – Ты среди ночи услышал какие-то подозрительные звуки, неосмотрительно вошел сюда – а он уже поджидал тебя с самодельной петлей. Потом завладел твоим пистолем. – С этими словами Фейлан выудил из кобуры гвардейца оружие. – Гм… Интересно, что сделал бы на моем месте Ярлах?

Можно было не сомневаться – старый магистр разыграл бы целый спектакль. Спустился бы в самый низ башни, убивая всех на своем пути, после чего инсценировал бы проникновение в узилище группы сторонников Лаврайна, якобы и освободивших своего принца. Однако Фейлан предпочитал обходиться минимальными жертвами, поэтому выбрал сценарий, по которому Лаврайн бежал самостоятельно, из-за недосмотра охраны. Он одел и обул бессознательного юношу, усадил его в кровати и окутал чарами, призванными защитить от воздействия Темной Энергии. Потом снова подошел к двери, убрал глушительные чары и выстрелил из пистоля в грудь другому мертвому гвардейцу.

С нижних этажей донеслись встревоженные возгласы, а вскоре послышался топот ног. Напоследок Фейлан погасил масляный светильник в коридоре, сбросил труп дважды убитого часового на лестницу, а затем без лишней спешки вернулся в комнату и вместе с Лаврайном нырнул в Тындаяр.

Идти пришлось недолго, а бессознательное состояние принца нисколько не мешало – Фейлан без особых усилий удерживал его в воздухе чарами и просто тянул за собой. А через две сотни шагов вышел на поверхность, к небольшой избушке, одиноко стоявшей посреди зимнего леса. Ее хозяин, старый-престарый крестьянин, нашел свой последний приют неподалеку в сугробе, куда Фейлан еще в начале ночи выбросил его мертвое тело, чтобы освободить дом для Лаврайна. Он почти наугад выбрал это уединенное жилище в лесной глуши неподалеку от Бланаха и был доволен, что снова обошелся минимальными жертвами. Так или иначе, старик уже был одной ногой в могиле, и Фейлан, по большому счету, оказал ему услугу, подарив легкую смерть во сне. Он даже не считал это убийством – с его стороны это был акт милосердия…

Положив Лаврайна на прелый тюфяк, служивший старику кроватью, Фейлан первым делом согрел Темной Энергией помещение, зажег коптящую сальную свечу, после чего сел на скамью под окном и наслал на принца чары пробуждения. Юноша зашевелился, что-то неразборчиво пробормотал вдогонку своему сну и наконец открыл глаза. Обвел взглядом крохотную комнатку – еще меньшую, чем его предыдущая, и совершенно убогую – и остановился на Фейлане. Спустя мгновения он порывисто вскочил, но не учел, что тюфяк гораздо ниже кровати, в которой он заснул вечером, поэтому споткнулся и едва не упал на усыпанный соломой земляной пол.

– Что это такое?.. Кто вы?.. Где я?..

– Все в порядке, мой принц, не паникуйте, – успокаивающе произнес Фейлан. – Вам ничего не угрожает, вы на свободе. Я вызволил вас из тюрьмы и перевез в безопасное место.

Лаврайн протер глаза, словно не веря им, и снова огляделся. Потом бросился к двери, распахнул ее, впустив в избу поток морозного воздуха, а сам выбежал наружу. Фейлан не стал за ним гнаться, лишь закрыл дверь и наслал вокруг еще немного Темной Энергии для разогрева комнаты.

Не прошло и минуты, как Лаврайн вернулся, дрожа от холода, и громко затопал ногами, стряхивая с них снег.

– Это не Хангован… Мы где-то в лесу…

Фейлан утвердительно кивнул:

– Все верно. Мы достаточно далеко от вашей столицы.

– От вашей? – переспросил юноша, и в его глазах промелькнуло понимание. – Вы не лахлинец. У вас странное произношение. Даже не абрадское, а… не знаю какое.

– Как раз абрадское, мой принц. Но не кередигонское, не северо-восточное. Почти всю свою жизнь я провел на западе Ивронаха, в Кованхаре.

При этих словах Лаврайн разинул рот в беззвучном вскрике, а на его лице застыло испуганное выражение. Несомненно, он знал о Кованхаре. Еще бы ему не знать – лахлинская Святая Вера отводила Кованхару с Тир Минеганом особенное место в картине мироздания, провозглашая их двумя средоточиями самого ужасного Зла на земле.

– Так вы…

– Да, я колдун. Весь к вашим услугам. И об услугах, сами видите, я говорю не для красного словца. Моими стараниями вы получили свободу и теперь можете продолжать свою борьбу против короля.

Глаза Лаврайна вмиг подозрительно сузились.

– Это вранье! – объявил он. – Вы никакой не колдун. И не абрадец, просто коверкаете слова, чтобы казаться чужестранцем. На самом деле вы провокатор! Мне подсыпали сонного зелья в еду, вывезли за город, а вас подослали с этой глупой сказочкой, чтобы я согласился на помощь колдуна и дал Имару повод казнить меня. Но я не глуп и не стану сам класть голову на плаху. Я совсем не глуп!

– Да, мой принц, вы не глупы, – согласился Фейлан. – Но на удивление простодушны для заговорщика и интригана. Коль скоро у вас возникла такая догадка, вам следовало бы притвориться, что верите мне, и решительно отказаться от моей помощи. Стоять на том, что никогда не предадите ваши глупые лахлинские идеалы, что скорее умрете, чем погубите свою душу, заключив договор с колдуном… И это могло бы сработать, если бы не одна мелочь. Я не провокатор и не выполняю приказов короля. Я на самом деле колдун из Кованхара.

Поднявшись, он запустил руку в свою наплечную сумку, выудил оттуда магический фонарь, поставил его на стол и зажег, одновременно погасив сальную свечу, которая больше коптила, чем светила. Лаврайн попятился, вперившись очумелым взглядом в фонарь.

– Это… это…

– Это самое что ни на есть настоящее колдовство, – подтвердил Фейлан. – Как вы понимаете, ни о какой провокации со стороны короля и речи быть не может. Я совершил нападение на башню Элдыгар, убил ваших охранников, а вас похитил.

Лаврайн ойкнул, сделал еще один шаг назад и плюхнулся на тюфяк. Но уже в следующее мгновение вскочил с него, ибо тот отвратительно вонял грязным старческим телом, закрыл лицо руками и в отчаянии закружил по комнате.

– О нет… нет… Дыв, за что?.. Я ведь только хотел… только хотел… Теперь мне конец! Теперь я покойник… Если не король, то поборники… И он, и они…

Юноша отступил в самый дальний угол от Фейлана, опустился на пол и отчаянно зарыдал. А Фейлан снова сел на скамью и стал терпеливо ждать. Он намеренно спровоцировал у Лаврана истерику, чтобы тот дал волю своим чувствам. После бурного всплеска эмоций обязательно приходит расслабление, человек успокаивается и начинает спокойнее воспринимать все беды, свалившиеся ему на голову.

Когда плач Лаврайна постепенно перешел в тихие всхлипывания, Фейлан рассудительно заговорил:

– На самом деле ситуация не такая скверная, как вы думаете. Никто не знает и не узнает, что вас освободил колдун. Я устроил все так, будто вы сами все сделали.

Лаврайн перестал всхлипывать и поднял голову. В его глазах затеплились искорки надежды.

– И что же я сделал?

– Среди ночи притворились, что вам стало плохо, один из стражников зашел проверить, а вы задушили его оторванным куском простыни. Завладев пистолем, убили другого часового, из-за выстрела в башне поднялся переполох, и, пока остальные охранники разбирались, что к чему, вам удалось проскользнуть мимо них незамеченным. А как вы выбрались за пределы дворца, уже сами придумаете. Можете просто сказать, что вам посодействовал один из ваших доброжелателей, и умолчать о деталях, дескать, чтобы не навредить ему. Будьте уверены, эта моя услуга вам ничего не будет стоить. Я не потребую от вас ни денег из королевской казны, ни обещания заложить душу.

– Но зачем? – озадаченно спросил Лаврайн, продолжая сидеть в углу. – Зачем вам это? Вы же колдун и должны были бы помогать королю. Он предал веру, выступил против поборников… он ваш естественный союзник. Но вы помогли мне. Почему?

– Такова воля Темного Властелина, – сдержанно ответил Фейлан. – А я всего лишь исполняю его приказы и не задаю лишних вопросов.

От этих слов Лаврайн весь сжался, а потом нервно рассмеялся.

– Да полно вам, не выделывайтесь! Это глупый народ верит, что все колдуны и ведьмы служат Китрайлу. А я – принц, человек образованный, и не ведусь на вранье наших поборников и проповедников.

– О! – удивленно поднял брови Фейлан. – Выходит, вы не так уж преданы Святой Вере?

– Мне плевать на нее! – Впрочем, было видно, что Лаврайн и сам испугался своей дерзости. Вероятно, до сих пор никогда не говорил этого вслух. – Она предназначена для того, чтобы держать в покорности чернь. Из-за этого я всегда презирал своего отца, мне было стыдно, что он, такой блестящий вельможа, воспринимает все религиозные небылицы с доверчивостью невежественного крестьянина.

– Почему же тогда вы не поддержали короля? Почему выступили против него?

– Потому что он обречен на поражение. Возможно, его и поддержит дворянство, но только не народ. Простые лахлинцы готовы родным детям перегрызть глотку за Святую Веру. Имар недооценивает силу народа, опирается лишь на высшие сословия и потому проиграет. А я следующий в очереди на престол, и мне выгодно поддерживать поборников. Хотя признаю, что с этим переборщил, не стоило так резко осуждать Имара. Тут я погорячился… Но теперь, когда я свободен, это сыграет мне на пользу. Теперь и рядовые поборники, и глупый народ с радостью признают меня своим вождем. А Поборнический Совет уже ничего не сможет с этим поделать.

«Какой же ты циничный подонок! – с отвращением подумал Фейлан. – Жаль, что я не могу прибить тебя…»

– Как видите, – продолжал Лаврайн, осмелев, – я с вами искренен. Так и вы будьте со мной откровенны, объясните, почему помогаете мне. Каковы ваши мотивы?

– Это не только мои мотивы. Я действую в интересах большинства абрадских колдунов. – Фейлан понял, что принц, ради собственного же душевного спокойствия, ни за что не поверит во вмешательство в события Ан Нувина, поэтому решил изложить точку зрения, которой придерживались многие вельможи на Абраде. – Мы заинтересованы в существовании нынешнего режима на Лахлине, нам на руку непримиримая позиция поборников в отношении магии. Творящиеся у вас безобразия предостерегают жителей Абрада от попыток запретить использование чар. Страшные истории о местных порядках, о нищенской жизни лахлинцев, о массовых преследованиях ни в чем не повинных людей напрочь отбивают у абрадцев желание следовать вашему примеру. И пока существует Лахлин, где поборники, избавивившись от колдунов, захватили власть в стране, ни один абрадский король, ни один князь не решится ограничить колдовские привилегии. Именно по этой причине нам невыгодна победа короля Имара. Мы хотим, чтобы Лахлин и дальше оставался пугалом для остального мира.

– Что ж, достаточно откровенно, – сказал Лаврайн и наконец выбрался из своего угла. Даже подошел к столу и с немного брезгливым любопытством осмотрел магический фонарь, хотя прикоснуться к нему так и не решился. – Но я не пойму, почему вы избрали такой сложный путь. Куда проще просто убить короля.

«Что правда, то правда», – мысленно согласился с ним Фейлан. Он и сам этого не понимал. Однако был рад, что не получил такого приказа, поскольку симпатизировал намерениям Имара укоротить Конгрегации руки и в глубине души искренне желал ему успеха…

– Это исключено, мой принц. Мне и так будет несладко, если станет известно о моей деятельности на Лахлине. Но в конце концов жизнь лахлинских гвардейцев никого особо не интересует. А вот убить короля, пролить королевскую кровь… – Он покачал головой. – За это меня просто распнут! Каждый король на Абраде будет желать моей смерти – не из теплых чувств к Имару аб Галвину, а из королевской солидарности, из стремления показать всем, что особа короля священна и каждый, кто покусится на нее, хоть колдун, хоть обычный человек, непременно заплатит за это жизнью.

– А за верховного поборника, – внезапно поинтересовался Лаврайн, – вам ничего не будет?

Фейлан просто оторопел от неожиданности.

«Какая же дрянь! Еще несколько минут назад его трясло при мысли о том, что он связался с колдуном, и вот тебе на…»

– Вы уж извините, но свои разногласия с верхушкой поборников вам придется улаживать самому. Нам, абрадским колдунам, все равно, как сложится баланс сил после устранения короля Имара с престола. Главное, чтобы Конгрегация сохранила свои нынешние позиции, а кто ею реально будет управлять, новый король или Поборнический Совет, нас не интересует. – Он поднялся со скамьи, вытащил из сумки сверток и положил его на стол. – Тут немного еды, на завтрак хватит. Позже я раздобуду еще продуктов, а также коня и теплую одежду для путешествия. Но следующие два дня вам придется просидеть в этом доме и никуда не высовываться.

Лаврайн с отвращением взглянул на вонючий тюфяк, однако спорить не стал.

– Да, вы правы. Мне нужно затаиться, ведь сейчас вокруг Хангована рыщут поисковые отряды… А вы уверены, что это надежное место? Меня здесь не найдут?

– Королевские войска точно не найдут. Как я уже говорил, вы далековато от столицы. Зато до Бланаха всего пятнадцать миль в северо-восточном направлении.

– Ого! – пораженно произнес принц. – Как же… Ах да, конечно, чары! Вы можете так быстро передвигаться? Летаете?

– Среди всего прочего, умею немного левитировать.

– Не сказал бы, что «немного». Это же больше ста миль…

– Вот по этой причине, – продолжал Фейлан, – вам нужно затаиться. Не знаю, хороший ли вы наездник, но даже самый лучший из гонцов на быстром и выносливом коне не доберется сюда из Хангована раньше чем через полтора дня. Я ведь правильно выбрал место, Бланах вас полностью устраивает?

– Несомненно, – ответил Лаврайн. – Там собраны значительные силы поборников для подавления бунта в Архарских горах. Кстати, его возглавляет колдун.

Фейлан кивнул. О бунте во главе с колдуном он тоже узнал в Динас Ирване. Будь его воля, он нашел бы этого колдуна и помог ему… К сожалению, демон отдал четкий приказ: освободить принца, обеспечить его всем необходимым, чтобы он добрался до своих сторонников, и больше ни в какие дела на Лахлине не вмешиваться.

– Значит, решено. Как минимум до завтрашнего вечера вы пробудете здесь, потом отправитесь в Бланах. А я сейчас отлучусь на пару часов, разыщу для вас хорошего коня, одежду и припасы. И тогда мы попрощаемся.

Не ожидая ответа, Фейлан вышел из избушки, окутал себя согревающими чарами и, утопая по колено в снегу, отправился в ближайшую лесную чащу. Конечно, он мог бы перейти в Тындаяр на глазах у Лаврайна, однако не стал этого делать – ведь тогда после возвращения ему пришлось бы выдумывать какое-нибудь объяснение своему внезапному исчезновению. Принц ни за что не поверил бы словам о подземном мире, не пожелал бы отягощать свою совесть осознанием того жуткого факта, что ему помог не просто колдун, а черный колдун.

Хотя, похоже, совести у него не густо.

Глава XI

Каков твой путь

Новый королевский следователь подробно и многословно докладывал о результатах дознания, проведенного среди гвардейцев, причастных к ночным событиям в башне Элдыгар, но Имар слушал невнимательно. Ему было все равно, какая муха укусила двух часовых, позволивших Лаврайну убить их словно беспомощных котят, и по какой причине остальная охрана прозевала его побег. Прежде всего Имара занимал вопрос, где теперь находится двоюродный брат и что собирается делать. Но это должен был выяснить не нынешний следователь, а предыдущий, теперь занимающий должность министра права и справедливости. Утром Гарван аб Малах официально обратился к королю с просьбой освободить его на один день от исполнения правительственных обязанностей, чтобы он мог провести собственное расследование, задействовав для этого разветвленную сеть своих осведомителей в столице и ее окрестностях. Имар удовлетворил его ходатайство, и вскоре Гарван выехал в город совершенно один, с трудом отбившись от настойчивых предложений капитана аб Гвыртира предоставить ему охрану. А еще раньше дворец покинул мастер Шовар – якобы для того, чтобы пройтись по аптекам и городскому рынку и закупить трав и корений для лечебных настоек.

Имара очень беспокоили возможные последствия побега Лаврайна. До сих пор ситуация в Ханговане складывалась в его пользу, королевские войска контролировали почти весь город, а поборники с их прихвостнями-проповедниками притихли, испуганные показательными казнями провокаторов, подстрекавших горожан к бунту против короля. Да и из провинций поступали обнадеживающие (по сравнению с крайне пессимистичными ожиданиями Имара) известия о том, что местное дворянство втихую оказывает поборникам сопротивление, а крестьяне, целиком сосредоточенные на выживании во время суровой лахлинской зимы, не спешат массово браться за вилы и идти на столицу для защиты Святой Веры от посягательств со стороны еретика-короля. Случались, впрочем, отдельные попытки поднять народный бунт, но все они терпели неудачу – как правило, помещики собственными силами подавляли местные волнения, и только считаные разы в события вмешивалась армия.

Конечно, во всех больших городах, за исключением Хангована, поборники оставались хозяевами положения. Однако и там они не чувствовали себя слишком уверенно из-за многочисленных конфликтов с князьями, начинающими верить, что Имар не просто собирается подмять под себя Поборнический Совет, а действительно заинтересован в переразделе власти в пользу высшей знати. Кроме того, в трех княжествах, граничащих с Архарскими горами, начинал сказываться фактор колдовско-еретического восстания. Пять дней назад группой колдунов, называвших себя соратниками Эйнара аб Дилана, был убит старший поборник в Касневиде, через два дня такая же участь постигла начальника Делганского диоцеза, а вчера пришло сообщение из Бланаха, что местный старший поборник лишь чудом выжил после покушения, зато двум его заместителям и коменданту Бланахского диоцеза, который одновременно командовал силами Конгрегации, брошенными на подавление Архарского бунта, не так повезло; собственно, создавалось впечатление, что в Бланахе главной целью нападавших был именно комендант. Можно было не сомневаться, что эти дерзкие и безнаказанные нападения произвели огромное впечатление на местное дворянство, засвидетельствовав несостоятельность поборников защитить от колдунов даже самих себя.

Однако Лаврайн мог все испортить. Особенно если ему хватит ума не остаться в Ханговане, спрятавшись под крылышком у Поборнического Совета, а поехать в Бланах, где его примут как своего лидера. Этот город находился под полным контролем Конгрегации, и на прошлой неделе местному князю Гродейлю аб Олфиду даже пришлось переехать вместе с семьей в одно из своих загородных поместий, поскольку поборники оказывали на него сильное давление, требуя осудить последние действия короля.

Так что в Бланахе Лаврайн не встретит никакой конкуренции собственному влиянию, и если до сих пор местные чиновники еще как-то считались с княжеской властью, то теперь, получив на свою голову первого принца королевства, будут вынуждены полностью подчиниться ему и поборникам. А самым скверным в таком сценарии было то, что присутствие Лаврайна в Бланахе невольно свяжет Имара с архарским восстанием, и любые действия повстанцев, направленные против сил Конгрегации во главе с принцем, навредят и Имару – ведь все будет выглядеть так, что колдуны и еретики помогают королю избавиться от кузена-соперника…

Когда следователь закончил с отчетом и перешел к рекомендациям, касающимся наказания гвардейцев, виновных в преступной халатности, в кабинет тихонько проскользнул королевский секретарь, Леолан аб Дахайн, и положил перед Имаром уже завизированный канцлером указ. Король жестом приказал секретарю задержаться и прервал следователя на полуслове:

– Спасибо, мастер Олвин. Ваши рекомендации передайте капитану аб Эрхару, пусть он решает, какие дисциплинарные меры следует принять. Вы свободны.

Следователь встал со стула, поклонился и немедленно вышел из кабинета. А Имар спросил у мастера Леолана:

– Обед еще не принесли?

– Через минуту будет, государь. Только придется отослать обратно блюда, предназначенные для леди Элвен. Она просила передать свои извинения, что не сможет присоединиться к вам. То поручение, которое вы ей дали, требует больше времени, чем ожидалось.

Имар с невозмутимым видом кивнул. На самом деле он не давал Элвен никакого поручения, просто еще в конце прошлого месяца предложил девушке в случае необходимости прикрываться его именем, чтобы никто не отвлекал ее от колдовских дел и не задавал лишних вопросов о том, где она была и что делала.

– Что ж, тогда пообедаю сам… Хотя нет, – передумал Имар, вглянув на только что принесенный указ. – Скажите слугам, чтобы не возвращали назад блюда леди Элвен. И немедленно пошлите кого-нибудь разыскать генерала аб Рордана. Я приглашаю его разделить со мной трапезу.

– Слушаюсь, государь.

Ему пришлось прождать не минуту, а целых пять, пока камердинер не пригласил его в малую королевскую столовую, расположенную лишь через комнату от кабинета. Теперь Имар работал в своих покоях, но не потому, что в правительственном крыле было холоднее и вся обстановка там напоминала о тех недавних временах, когда он полностью зависел от Айвара аб Фердоха (хотя это и имело значение). После того как министерства приняли на себя полномочия, ранее принадлежавшие Священной Канцелярии, их штат начал быстро расти, поэтому Имар приказал освободить для нужд правительства весь этаж под своими покоями, куда перебрались министры вместе с заместителями и помощниками, а правительственное крыло осталось в распоряжении чиновников низшего ранга.

Когда Имар уже управился с первым блюдом и принялся за начиненный дичью пирог, наконец пришел Кайлем аб Рордан и извинился за опоздание.

– Нет, это моя вина, – возразил Имар. – Я слишком поздно за вами послал. Прошу вас, садитесь, угощайтесь.

– Благодарю, государь.

Генерал устроился за столом, взял салфетку и подождал, пока лакей положит ему на тарелку жареную телятину в грибном соусе и наполнит бокал красным вином. Потом Имар приказал слуге отрезать для гостя кусок пирога и отослал его прочь, чтобы они остались в столовой вдвоем.

– Лорд Кайлем, сначала я хочу поговорить с вами не как с генералом и князем, а как с дядей Лаврайна.

Его собеседник мгновенно помрачнел, положил на тарелку вилку, которой только что поддел кусок мяса, и немного нервным жестом пригладил свои густые темные волосы. В них не было ни единой седой нити, несмотря на то что уже через три месяца генералу должно было исполниться пятьдесят лет.

– Это очень неприятная и позорная для всех нас история, государь. Я очень надеюсь, что Лаврайн все-таки опомнится, но… Боюсь, он переступил ту грань, за которой уже нельзя надеяться на королевское милосердие.

Имар кивнул:

– Как вы понимаете, Лаврайн принадлежит к королевской семье, а посему подпадает под мою непосредственную юрисдикцию. Недавно я подписал указ, которым лишаю его всех титулов и владений и приговариваю к смертной казни.

Кайлем аб Рордан, даром что часто называл себя грубым воякой, не мог сдержать сокрушенного вздоха.

– У вас не было другого выбора, государь. Ваш приговор суров, но справедлив.

– Пока об этом знают только лорд Дывлин и мой секретарь. После обеда я отправлю указ лорду государственной печати, после чего он вступит в законную силу. Буду вам очень признателен, если вы лично сообщите леди Гвайр о моем решении и убедите ее не приходить ко мне с просьбой о помиловании.

– Да, государь. Я готов пойти прямо сейчас.

– Нет, не торопитесь, это подождет. Пообедайте со мной, тогда и пойдете.

Какое-то время они ели молча, а потом генерал, по просьбе Имара, начал отчитываться о том, как прошла ночь в Ханговане. Обычно он делал это во время утренней встречи с королем, но сегодня, в связи с побегом Лаврайна, Имар ее отменил.

В отличие от событий во дворце, ночь в городе прошла в целом спокойно, за исключением нескольких мелких инцидентов, с которыми войска легко справились. Хангованцы были смирными и не бунтовали по двум причинам: во-первых, они питали больше уважения к королевской власти, чем жители провинций, а во-вторых, ценили то, что противостояние в столице проходило более или менее мирно и почти не отражалось на уровне их жизни, который, по сравнению с остальным Лахлином, был достаточно высок. План Имара как раз и заключался в том, чтобы сохранить это относительное спокойствие и постепенно выкурить поборников из города.

А вчера вечером в восточном предместье патруль задержал одного торговца, направлявшегося в Касневид со своим товаром, и при обыске у него были обнаружены очередные распоряжения от Священной Канцелярии для руководства тамошнего диоцеза. Поборники все чаще прибегали к помощи простых горожан, которым, в отличие от курьеров, было легче выбраться за пределы Хангована. Упомянутый торговец погорел из-за своей чрезмерной услужливости – ему не хватило выдержки дождаться утра, он отправился в путь на ночь глядя, чем и привлек себе внимание военных. А поскольку среди изъятых у него документов нашлись и прямо противоречащие королевским указам, горемыку по быстрому приговору военно-полевого суда на рассвете казнили как государственного изменника. Такая же участь ожидала и проповедника, оказавшего своему прихожанину медвежью услугу, подбив его на этот поступок. Как раз сейчас его допрашивали с целью выянить, от кого он получил противозаконные документы, а потом эти показания будут добавлены к уже и так немалому перечню обвинений, выдвинутых против чиновников Священной Канцелярии и Поборнического Совета.

– По рапортам патрульных командиров, – докладывал генерал, – ни ночью, ни утром вокруг Дворца Святой Веры не наблюдалось никакого подозрительного оживления. Лично я сомневаюсь, что Лаврайну удалось туда попасть. Думаю, он все еще прячется где-то в Кайр Гвалхале или же попросил убежища у кого-нибудь из городских друзей.

– Или, – добавил король, – смог сбежать из Хангована и сейчас направляется в Бланах.

– Тогда его обязательно схватят, государь. До двадцатой мили Бланахского тракта стоят наши заставы. К тому же я понимал, что это самое вероятное направление для побега, и еще ночью отрядил туда два взвода.

– Да, знаю. Но Лаврайн не дурак, чтобы ехать по самому тракту, он наверняка свернул на проселки. А их слишком много, чтобы войска могли все перекрыть.

Генерал вынужден был с этим согласиться, однако заметил:

– Даже если Лаврайн туда доберется, это может сыграть нам на руку. Он очень амбициозный и честолюбивый, поэтому потребует от поборников полного послушания. Тогда начнется его противостояние с Айваром аб Фердохом, в Поборническом Совете произойдет раскол, а поборники в других регионах растеряются и не будут знать, чьи приказы выполнять.

Имар лишь неопределенно покачал головой. Он побаивался другого – что начальники большинства диоцезов недолго будут колебаться и с радостью признают власть Лаврайна, наплевав на сидящего сиднем во вражеском Ханговане верховного поборника…

После обеда Кайлем аб Рордан пошел к своей сестре, а Имар вернулся к правительственным делам, но никак не мог на них сосредоточиться, с нетерпением ожидая хоть какого-нибудь известия о Лаврайне. Благо леди Гвайр не появлялась, – похоже, брат все-таки сумел убедить ее, что это безнадежно.

Только через три часа мастер Леолан доложил, что в приемной ожидает леди Элвен вер Кайлем. Имар, как раз совещавшийся с министром торговли, поспешно закончил разговор, подписал все принесенные им бумаги, быстро спровадил чиновника и приказал секретарю пригласить Элвен.

Войдя в кабинет, девушка сама закрыла за собой дверь и, очевидно, наложила на нее чары против подслушивания, потому что, повернувшись к Имару, произнесла:

– Теперь можем свободно говорить.

– Лорд Гарван и мастер Шовар уже вернулись?

– Еще нет, но сообщили мне о результатах поисков. Лаврайн не прячется ни у кого из друзей и знакомых и до сих пор не связался с поборниками. Похоже, он уже далеко отсюда, и никакие войска его не догонят.

– Почему ты так думаешь? Твой отец еще по свежим следам выслал во всех направлениях поисковые отряды. Возможно, они даже опередили его.

– Нет, – покачала головой Элвен, – не опередили. Единственная надежда была на то, что Лаврайн решил остаться в городе и требовать от Поборнического Совета твоего отстранения от престола. Но он оказался умнее… Или тот, кто вытащил его из тюрьмы, подсказал ему лучший план действий.

– Тот, кто вытащил его из тюрьмы? – удивленно переспросил король. – Разве он не сам сбежал?

Элвен вздохнула, подошла к Имару и взяла его за руку.

– Я должна извиниться перед тобой. И за себя, и за Гарвана с мастером Шоваром. Мы с самого начала знали, что побег Лаврайна был инсценирован, но тебе не сказали.

– Почему?

– Я так решила. Мне нужно было время, чтобы подготовиться к разговору с тобой. Это не так легко… это…

Она отпустила руку Имара, подошла к окну и засмотрелась на дворцовую площадь. Сегодня был ясный день, и солнечные лучи золотили ее светло-русые, немного рыжеватые волосы, отчего казалось, словно голову девушки окружал сияющий нимб, как у святых на иконах.

– Все это время, с тех пор как мы открылись тебе, – снова заговорила Элвен, не оборачиваясь, – мы… нет, не врали, а просто не говорили всей правды. Ни Гарван, ни мастер Шовар в этом не виноваты, ты не должен на них гневаться. Они подчиняются мне, потому что связаны со мной могущественной колдовской клятвой. Их эта полуправда очень тяготит, особенно Гарвана – ведь теперь он твой министр. А я… я понимала, что рано или поздно придется рассказать тебе все, но оттягивала этот момент, ждала… даже не знаю чего. Однако больше медлить нельзя, сегодняшние события показали, что ты должен знать всю правду, без всяких прикрас и замалчиваний.

Такое вступление очень встревожило Имара. Он хотел было подойти к Элвен, но передумал – ведь она сама установила эту дистанцию между ними, наверное, ей так легче, – поэтому просто сказал:

– Я тебя слушаю.

Элвен наконец повернулась к нему.

– Сначала о Лаврайне. Его освободил колдун. Черный колдун.

– Черный? – Имар растерянно уставился на нее. – Ты имеешь в виду…

– Да. Имею в виду колдуна, служащего Ан Нувину. В башне Элдыгар он оставил множество магических следов и даже не пытался убрать за собой. Или не знал о нашем существовании, или ему было безразлично, а может, и это самое вероятное, поступил так нарочно, чтобы продемонстрировать свои намерения. Вернее, намерения своего господина.

Вконец ошеломленный этим известием, Имар опустился в кресло у камина. Голова у него шла кругом.

– Я всегда знал, что Конгрегация является злом, однако думал, что она – земное зло, порожденное дремучей человеческой глупостью. Иногда, правда, приходило в голову, что деятельность поборников очень радует Китрайла, но… Неужели они и впрямь так далеко зашли? Неужели Лахлин не просто ад на земле, – а земной филиал Ан Нувина?

– Это, конечно, большое преувеличение, – сказала Элвен. – Вряд ли кто-нибудь из поборников осознанно служит Китрайлу. Все они искренне верят, что отстаивают Добро, борются против Зла, но именно к ним очень подходит выражение о благих намерениях, которыми вымощена дорога в Ан Нувин. Хотя, думаю, в этом случае Враг меньше всего думал о помощи поборникам. Освобождение Лаврайна было предостережением лично для меня.

– Каким предостережением?

Элвен отошла от окна и села в соседнее кресло, сложив на коленях руки. Ее лицо, самое красивое и самое милое во всем мире, приобрело сосредоточенное выражение.

– Это произошло после смерти твоей жены…

Она рассказывала свою историю, а Имар молча слушал ее и не перебивал. Его с детства учили быть королем, поэтому он умел терпеливо выслушивать людей, не прерывая их неуместными вопросами и вмешиваясь только тогда, когда возникала небходимость помочь собеседнику или вернуть его к теме их беседы. А Элвен в помощи не нуждалась, она говорила хоть и пространно, время от времени вдаваясь в лишние объяснения, но не путалась, не сбивалась на обиняки.

Дойдя то того, как приняла клятву верности от Эйнара аб Дилана (на самом деле оказавшегося Йорвертом аб Торвалом, сыном герцога Нарвонского из Тир на н-Гала) и этим освободила его от пут Ан Нувина, она сказала:

– Наверное, тогда терпение Врага лопнуло. Прежде он мирился с моим существованием, возможно, надеялся, что в конце концов я ему покорюсь. Но вместо этого я посягнула на его собственность, забрав у него уже принадлежащую ему человеческую душу. Кроме того, я привела к присяге и других колдунов, присоединившихся к повстанцам.

– Всех пятерых?

– Их уже шестеро. Последняя, женщина по имени Мирвел вер Валан, пришла в лагерь лишь позавчера вечером. Как раз сегодня я собиралась рассказать тебе о ней – вроде как только что получила сообщение от Эйнара… то есть от лорда Йорверта.

– Мне очень жаль, Элвен, – сказал король. – Жаль, что им ты сразу открылась, а мне не доверяла.

– Я доверяю тебе, Имар. И всегда доверяла. Просто… просто боялась твоей реакции. Да и сейчас боюсь.

– Что я отвернусь от тебя? Что буду считать тебя отродьем Китрайла? – Он слабо покачал головой. – Это невозможно. Ты росла на моих глазах, была мне младшей сестрой, и я знаю, что ты не можень служить Злу.

– Но ты шокирован, я вижу.

– Да, я шокирован. Конечно, шокирован. Такое известие трудно сразу осмыслить. Темная Энергия, Тындаяр… А ты уверена, что сила, которой ты обладаешь, и есть та самая Темная Энергия?

По ее губам пробежала быстрая и грустная улыбка.

– Да, уверена. В этом нет никаких сомнений. Моя сила происходит точнехонько из Ан Нувина. И как бы я ни убеждала себя, что не служу Злу, ведь использую свои чары ради добра, факт остается фактом – это не Свет, это Тьма. Я могу сколько угодно открещиваться от Китрайла, называть его Врагом, твердить себе и всем остальным, что не собираюсь иметь с Ан Нувином ничего общего, но никакие слова, никакие поступки не перечеркнут моей связи с ним, очевидной и неопровержимой. – Она вскочила на ноги и нервно прошлась по кабинету. – Мой путь лежит в кромешной тьме и никогда не приведет к Свету.

После недолгих колебаний Имар встал, подошел к Элвен и обнял ее.

– Тогда это и мой путь, родная. Зачем мне Свет без тебя, я его не хочу. Да и какой он в конце концов Свет, если позволяет поборникам издеваться над Лахлином, прикрываясь именем Дыва? А ведьмы, уверяющие всех, что служат Добру и Свету… Десять столетий назад они могли уничтожить поборников на корню, освободить нашу землю от их тирании, однако не сделали этого. Просто отомстили за смерть своей маленькой сестры и убрались прочь. Возможно, считали, что лахлинцы заслуживают своей жалкой участи… и, возможно, были правы. Но настоящее Добро не может быть таким холодно-безразличным к людским страданиям, ведь тогда оно теряет право называться Добром. И если уж Свет отвернулся от Лахлина, бросив его на произвол судьбы, тогда мне с ним не по дороге. Я пойду с тобой сквозь Тьму до самого конца – и, возможно, этот путь приведет нас к свободе Лахлина.

Элвен теснее прижалась к нему.

– Обязательно приведет, – пообещала она. – Несмотря на все козни Врага. Конечно, побег Лаврайна добавит нам хлопот, это был чувствительный удар, но вовсе не смертельный.

– Как думаешь, где он сейчас?

– Наверное, где-то в Бланахе или поблизости от него. Однако прячется и до завтрашнего вечера точно не покажется, потому что иначе возникнут вопросы, как он смог так быстро доехать. Гарван и мастер Шовар уже отправились туда, попробуют разыскать его, хотя надежды на это мало. Особенно если его до сих пор прикрывает колдун.

– А когда он покажется на людях, – добавил Имар, – его уже нельзя будет тронуть.

– Да, нельзя, – согласилась Элвен, освобождаясь из объятий Имара. – Но ничего, мы что-нибудь придумаем. По правде говоря, сейчас меня больше волнует не сам Лаврайн, а дальнейшие шаги Ан Нувина. В том, что они последуют, можно не сомневаться. Вопрос лишь в том, к какой тактике прибегнет Враг – будет действовать непосредственно против нас или в поддержку поборников. А в общем, его намерения мне понятны: загнать нас в тупик и поставить меня в такое положение, что мне придется выбирать – или позволить поборникам взять верх, или покаяться перед Ан Нувином, подчинившись воле Китрайла и отдав ему души присягнувших мне людей. Но этому не бывать! – Взгляд ее серых глаз исполнился непоколебимой решимости. – Я не допущу, чтобы передо мной встал такой выбор. Если Враг хочет войны – он ее получит. И прежде всего будет наказан помогший Лаврайну колдун.

– Так ты знаешь, кто он?

– Знаю. Еще ночью, осматривая тела убитых гвардейцев, мастер Шовар незаметно взял несколько мелких вещиц со следами чар и передал мне. А я отнесла их лорду Йорверту, узнавшему магический почерк своего бывшего коллеги, профессора Фейлана аб Мередида, черного колдуна, сейчас находящегося в розыске. Он немедленно отправился в его убежище на маленьком острове в океане Дешарах, но нашел там лишь брошенную хижину, разрушенную недавним ураганом. Профессор перебрался в какое-то другое место, однако Йорверт уверен, что рано или поздно разыщет его. Хотя вряд ли успеет до завтрашнего вечера, пока Лаврайн еще скрывается. Вероятнее всего, профессор все это время будет с ним.

– Мне вот что интересно, – произнес Имар. – Как Лаврайн отнесся к тому, что его освободил…

Он не договорил, так как в этот момент Элвин выразительно глянула на дверь и быстро отошла к камину. Имар все понял, двинулся к своему письменному столу и как раз устроился за ним, когда послышался осторожный стук. Девушка знаком дала ему понять, что уже сняла чары против подслушивания, и он позволил войти.

Это был королевский секретарь с докладом об офицере Главного штаба, принесшем на подпись несколько документов от генерала аб Рордана. Имар приказал пригласить его с бумагами, подписал их, после чего спросил у секретаря, кто еще ожидает аудиенции. Мастер Леолан назвал имена двух придворных и заместителя морского министра, чьи дела были несрочными.

– Я приму его через полчаса, – сказал Имар. – А пока прошу меня не беспокоить.

Секретарь низко поклонился, пытаясь скрыть доброжелательную улыбку. В последнее время при дворе было все больше разговоров о том, что король очень близко сошелся с дочерью князя Шогайринского, проводит с ней каждую свободную минуту, поэтому все ждали скорого объявления о помолвке, а может, сразу и о свадьбе…

Когда мастер Леолан вышел, Элвен лишь бросила беглый взгляд на дверь, после чего повернулась к Имару и спокойно заговорила:

– Я сегодня же позабочусь о том, чтобы Ан Нувин больше не застал нас врасплох. Отныне в Тындаяре под Хангованом поочередно будут нести вахту колдуны-повстанцы. Нужно было раньше об этом подумать, тогда бы Лаврайн остался в заключении, но я была наивна и даже мысли не допускала, что черные могут выступить против нас. Они все-таки колдуны, а мы боремся против Конгрегации… Но лорд Йорверт был прав – для них служба Китрайлу важнее интересов колдовского сообщества. Хотя он тоже не предполагал, что черные посмеют играть на стороне поборников.

Имар тихонько вздохнул. На него свалилось столько новой информации, что он еще не мог в полной мере ее осмыслить, сориентироваться в ней, поэтому не понимал возмущения Элвен действиями черного колдуна Фейлана аб Мередида. Напротив – сам факт, что слуги Китрайла выступили против нее, убедительно свидетельствовал о том, что она, несмотря на Темную Энергию, несмотря на Тындаяр, несмотря на тьму, сквозь которую лежит их путь, все равно остается на стороне Правды и Добра…

– Я хочу встретиться с Йорвертом аб Торвалом, – сказал Имар. – Поговорить с ним, увидеть, что это за человек. Он же знает, что я на вашей стороне? Ну в том смысле, что мне известно о тебе и других колдунах.

– Да, знает. А остальные считают, что я действую за твоей спиной. Хотя, наверное, Кыван аб Ридерх догадывается. Он очень умный парень.

– Тогда и с ним стоит встретиться. – Имар немного поколебался. – А вообще, меня очень волнует, что ты открылась им всем. Могла бы и не называть своего настоящего имени. Если их схватят, они могут выдать тебя.

– Во-первых, не выдадут, – убежденно ответила Элвен. – Ни при каких обстоятельствах. А во-вторых, их ни за что не схватят. Я не говорю, что они неуязвимы, любого можно убить, даже ведьм. Но обычным людям не под силу захватить живьем колдуна, владеющего Темной Энергией и имеющего доступ в Тындаяр. Он или погибнет, или убежит, третьего не дано. Так что за меня не волнуйся. Мне ничего не угрожает – ни со стороны поборников, у которых руки коротки, ни со стороны Ан Нувина, с чьими слугами я легко управлюсь. А вот твою безопасность нужно усилить – следующий удар Врага может быть направлен против тебя. Убить не осмелятся, потому что тогда потеряют рычаг влияния на меня, но не исключено, что попробуют похитить. Это дополнительный аргумент в пользу круглосуточного дежурства в Тындаяре. А еще лорд Йорверт собирается подготовить для непрошеных гостей несколько магических ловушек. Они очень пожалеют, если снова вздумают пожаловать к нам.

Глава XII

Кое-что о неисправимых пророчествах

Эйрин отложила в сторону книгу и сладко зевнула. Было еще не поздно, едва лишь приближался ужин, а ей уже хотелось в постель. Накануне ночью она плохо спала и рано проснулась от волнения – сегодня на занятии по инфернальным силам Эйрин впервые должна была использовать боевые чары против живых людей. И пусть это были усмиренные черные, не обладавшие, по убеждению большинства ведьм, душой, все равно она очень переживала, поскольку еще не чувствовала себя готовой к убийству – а такое могло случиться по элементарной небрежности.

К счастью, никто из черных не погиб, даже серьезно не пострадал. Эйрин безупречно выполнила все атакующие чары, получив от Кейлион оценку «вполне пристойно», что было определенным прогрессом по сравнению с предыдущими «неплохо». Зато на послеобеденном занятии по естественной философии усталость и нервное напряжение дали о себе знать, она никак не могла сосредоточиться и раз за разом допускала досадные ошибки. Сестра Аверлин вер Шиван понимала ее состояние и ни словом не упрекнула в невнимательности, однако дала задание подготовить на следующей неделе реферат о движении тел под действием земного тяготения. Эйрин не собиралась начинать работу над ним прямо сейчас, а всего лишь просмотрела соответствующую главу в учебнике и поняла, что тут придется хорошенько поработать. Она не хотела разочаровывать Аверлин, поскольку сама напросилась изучать естественную философию, а значит, должна была на каждом занятии доказывать, что это не пустая прихоть с ее стороны и что старейшая сестра недаром тратит на нее свое драгоценное время…

В верхнем ящике стола, где Эйрин держала готовые к приему писем листы бумаги, сработали почтовые чары. Она немедленно выдвинула его и нашла там свежее послание от Шаннон.

Здравствуй, Эйрин!

Прости, что пишу второпях, сейчас должна начаться праздничная вечеринка по поводу помолвки Лиама и Шован вер Флойд. Теперь оба голоса от Лимнахского княжества – наши, и уже ничто не помешает Бренану стать королем. Только не спрашивай, откуда у меня такая уверенность, это не моя тайна. И вообще, никому не говори, что есть какая-то тайна, потому что тогда Бригид мне голову оторвет. Вскоре ты сама обо всем узнаешь и будешь очень удивлена. Но пока это секрет.

И кстати о секретах. Почему ты вчера не написала, что твоя Искра наконец-то превзошла Искру Левеллы? И в письме к Шайне об этом ни слова. Сегодня мы услышали эту новость от Мораг, которой написала Бронах. Так не годится, Эйрин! Я понимаю, что ты у нас большая скромница, но мы ведь твои подруги и должны были бы первыми узнать, что ты стала сильнейшей ведьмой в Сестринстве.

Ну ладно, на этом заканчиваю. Шайна напишет тебе уже после вечеринки. Думаю, тоже будет ругать.

Твоя Шаннон.

Дочитав письмо, Эйрин положила его в нижний ящик, где хранила все полученные письма, и взглянула на часы. Время до ужина еще оставалось, поэтому она придвинула к себе чистый лист, взяла волшебное перо и начала писать:

Милая Шаннон!

Прости, что сразу не сказала тебе об Искре. Скромность тут ни при чем, просто я была очень раздосадована из-за нее и не хотела, чтобы моя досада выплеснулась на бумагу. Я ведь думала, что сестры уже привыкли к моей Первозданной, они день изо дня видели, как ее сила приближается к силе Левеллы, так что, по большому счету, вчера не произошло никакой неожиданности. Однако реакция на это некоторых сестер меня расстроила. Не говорю об Олвен – к ее откровенной, честной неприязни я уже привыкла. И не обижаюсь на младшеньких, которые своим излишним восхищением только подливали масла в огонь. Больше всего меня расстроило, что у некоторых (не буду называть имена) вчерашнее событие вызвало острый приступ зависти, хотя до сих пор я считала, что эти неназванные сестры относятся ко мне нормально. К счастью, это не касается Морин, Гелед и Бри, которые были просто рады за меня (было бы чему радоваться). Наверное, моя беда в том, что я хочу иметь со всеми хорошие отношения, хочу жить в согласии со всем миром. Это было возможно в Леннире, но здесь, на Тир Минегане, к сожалению…

Эйрин прервал шум из передней. Она немедленно отложила волшебное перо и встала из-за стола. Ей не было нужды прибегать к чарам, чтобы определить личность гостя, так как из всех знакомых только у Финнелы и Морин была привычка входить к ней без стука. А поскольку Морин недавно наведывалась, это наверняка была Финнела.

В подтверждение ее догадки уже в следующую секунду раздался тоненький голосочек кузины:

– Ау, сестричка! Ты здесь?

Выйдя из кабинета, Эйрин увидела в передней не только Финнелу, но и Гелед. Обе девушки были тепло одеты, а на щеках кузины играл яркий румянец от пребывания на морозе.

– Я как раз шла прогуляться перед ужином, – объяснила Гелед, когда Эйрин и ее двоюродная сестра обнялись и поздоровались, – и тут встретила Финнелу. Мы решили зайти к тебе и пригласить на прогулку. Но если не хочешь…

– Почему же не хочу? С удовольствием прогуляюсь.

Эйрин быстро переобулась в кожаные ботинки и взяла с вешалки меховое манто. Тем временем Финнела предложила:

– Так, может, захватим и Морин?

– Ей не до прогулок, – ответила Гелед, – завтра еще раз попробует сдать зачет по лечению порезов. Сидит сейчас у себя, царапает свою кожу, а потом заживляет. И все у нее получается, да только боюсь, что при сестре Глай снова начнет нервничать и что-то напортачит.

– Она уже жаловалась мне на свою несчастную судьбу, – сказала Эйрин. Чары для заживления кожи относились к перечню базовых и были очень простыми; ей самой они удались с первого раза. – Беда Морин в том, что она принимает все близко к сердцу.

– Вот не пойму, – пожала плечами Финнела, – если что-то умеешь, неужели трудно сделать это при других?

– Тебе нетрудно, – сказала Эйрин. – И мне, и Гелед. Но Морин не так уверена в себе… Ну все, я готова. Идем.

Они спустились по лестнице на первый этаж и вышли из дворца. Уже наступила ранняя зимняя ночь, однако на площади перед Тах Эрахойдом и на всех прилегающих улицах было светло от многочисленных магических фонарей. По инициативе Эйрин девушки пересекли наискосок людную площадь и вдоль Белах-на-Гвайр двинулись на север.

– Только не нужно далеко, – предупредила Гелед, – через полчаса ужин.

– Не волнуйся, успеем, – ответила Эйрин. – Только дойдем до театра, посмотрим афиши. Я слышала, что сегодня прибыла актерская труппа из Лойгира, и в сатарн будет их премьера. Только не знаю, что за спектакль.

– Исторический, – сказала Гелед, которая была большой поклонницей театрального искусства, – о короле Бехаде аб Фейндлахе, правившем Алпайном в конце двенадцатого столетия. Сестра Шиван видела ее в начале осени, когда гостила в Блаклиахе. Рассказывала, что там даже произошел скандал – алпайнский посол выразил официальный протест из-за того, что в той пьесе Бехаду с женой приписывается убийство его предшественника, короля Донхага. Согласись, это и правда полный бред.

Эйрин покачала головой:

– Тут мне трудно судить. Я еще плохо ориентирусь в истории Северных Королевств.

– Вот это да! – иронично отозвалась Финнела. – Это же никуда не годится. А ну-ка быстро беги читать, что там случилось в Алпайне в двенадцатом столетии.

– Еще успею. Прошлое никуда не денется – каким было, таким и останется. Может, оно и к лучшему, что я не знаю, как все происходило на самом деле. Буду смотреть спектакль без предвзятости.

– Но ведь он искажает историю, – настаивала Гелед.

– Ну и что? Если я захочу исторической достоверности, прочитаю хроники. А от спектакля жду другого – интересного сюжета, хорошей постановки и убедительной игры актеров. Ты с детства привыкла к театру, Гелед, поэтому такая разборчивая. Я же до недавнего времени могла видеть только выступления странствующих трупп, время от времени приезжавших в Кардугал. Но о них лучше не вспоминать.

– Это точно, – подхватила Финнела. – Жалкое зрелище! Кроме того, они всегда показывают разные дурацкие комедии.

– Потому что ни на что другое не годятся, – пренебрежительно произнесла Эйрин. – Смешат людей не своим талантом, а своей бездарностью.

Вскоре девушки дошли до площади Комхарад, сбоку которой стояло массивное здание Старого Абервенского театра. Когда-то он был просто Абервенским театром, а свое нынешнее название получил шесть десятилетий тому назад, после появления в городе Народного театра, с самого начала своего существования ориентировавшегося на непритязательные вкусы рядовых обитателей Тир Минегана. Вскоре конкуренцию ему в этой нише составил Новый театр, построенный в припортовом районе рядом с Балаганной площадью, где артисты издавна развлекали публику под открытым небом. А Старый театр оставался респектабельным заведением, пользующимся протекцией ведьм, и о выступлении на его сцене мечтал чуть ли не каждый абрадский актер.

Приближалось время вечернего спектакля, поэтому перед театром было многолюдно. Каждый день в это время сюда съезжались сливки минеганского общества – колдуньи и немногочисленные колдуны, зажиточные горожане и помещики со своими семьями (на самом деле они были лишь управляющими поместьями, так как вся земля на острове принадлежала Сестринству, но предпочитали называть себя помещиками, потому что их должность, как правило, передавалась по наследству). Никого из ведьм видно не было – обычно они приходили перед самым началом спектакля, и администрация театра до последнего момента придерживала для них самую лучшую ложу, которую все называли ведьминской.

Под портиком с колоннами, немного правее от главного входа, Эйрин заметила Глыниш вер Лейфар – колдунью, преподававшую ей теорию предвидений, а также ассистировавшую Ивин на четырех занятиях. Она и еще несколько колдуний окружили полукругом пожилого дородного колдуна с большими залысинами над высоким лбом и о чем-то живо с ним разговаривали.

– Это, наверное, сам Исгвыд аб Мейндир, – предположила Гелед. – Пойдем познакомимся с ним.

– Пойдем, – согласилась Эйрин.

При их приближении колдуньи и колдун умолкли. Женщины уважительно склонили головы, а мужчина поклонился. Разумеется, он не мог видеть ведьмовских Искр, как бы ни напрягал свое магическое зрение, но по поведению собеседниц сразу понял, с кем имеет дело.

Первой заговорила Глыниш:

– Леди Эйрин, леди Гелед, – к Финнеле она не обращалась, поскольку та находилась на Тир Минегане не как принцесса, а просто как ученица колдовской школы, – позвольте представить вам мастера Исгвыда аб Мейндира, художественного руководителя и главного драматурга Блаклиахского Королевского театра.

Колдун снова поклонился.

– Для меня это величайшая честь, ваши сиятельства.

– Мы тоже рады встретиться с вами, мастер, – ответила Эйрин, как старшая из них двоих. – Еще при леннирском дворе я слышала восторженные отзывы о ваших спектаклях. – И это была абсолютная правда: в Кардугале Этне вер Рошин как-то очень расхваливала ей пьесы Исгвыда аб Мейндира и советовала при первой же возможности их посмотреть. – С нетерпением жду вашей сатарнской премьеры. То же самое касается и моей двоюродной сестры, леди Финнелы вер Рис.

– Мое почтение, леди Финнела, – учтиво приветствовал ее мастер Исгвыд. – Я сразу догадался, кто вы такая, из-за вашего необыкновенного сходства с леди Эйрин. Хотя это довольно странно, ведь вы кузины по отцовской линии, а дочери обычно похожи на своих матерей.

– И мы тут не исключение, – сказала Финнела. – Мать леди Эйрин была двоюродной сестрой моей матушки. Таким образом, мы дважды кузины.

– Я этого не знал, сударыня, – извиняющимся тоном произнес Исгвыд аб Мейндир. – Это серьезный недосмотр с моей стороны, ведь в последнее время в колдовской среде много говорят о вас и вашей семье. Еще бы – принцесса, колдунья и ведьминская кузина в одном лице. Насколько мне известно, за всю историю еще не случалось такого сочетания.

– Да, еще не случалось, – подтвердила Финнела. – Было несколько ведьм, происходивших из высшей знати, да и сейчас в Сестринстве есть леди Бронах вер Дылвен. Но прежде ни у кого из них не было колдунов среди близких родственников. Собственно, и ваш случай, мастер Исгвыд, не совсем обычный. Колдуны занимаются наукой, медициной, разными ремеслами, а вот о колдунах-актерах я не слышала. Ну разве что молодежь зарабатывает на обучение, демонстрируя людям разные фокусы, однако их нельзя назвать настоящими актерами.

– Я тоже не актер, принцесса. К сожалению, Великий Дыв не одарил меня этим талантом. Наверное, решил, что хватит и двух – писательского и колдовского. И первый из них я ценю гораздо выше, чем мой скромный дар к чарам.

Затем инициативу перехватила Гелед и принялась расспрашивать Исгвыда аб Мейндира, надолго ли он приехал и какие еще спектакли, кроме «Бехада Алпайнского», планирует показать минеганским зрителям. При этом она ни словом не обмолвилась об исторической недостоверности будущей премьеры, хотя до сих пор Эйрин не замечала за ней особой деликатности в общении с людьми. Похоже, Гелед очень ценила творчество известного лойгирского драматурга, радовалась случаю поговорить с ним и не хотела уязвить его самолюбие резкой критикой.

К тому времени предыдущие собеседники мастера Исгвыда разошлись, чтобы не мешать ведьмам своим присутствием. Одна только Глыниш, воспользовавшись привилегированным положением учительницы Эйрин, осталась на месте, но в разговор не вмешивалась.

Вскоре из помещения театра выбежал старший администратор, которому подчиненные поспешили доложить, что две юные ведьмы собрались посетить сегодняшний спектакль, но почему-то стоят под дверью и не заходят внутрь. Эйрин объяснила ему, что произошло недоразумение, и извинилась за причиненные хлопоты. В свою очередь администратор попросил прощения за задержку с доставкой новых афиш в Тах Эрахойд, пообещал немедленно исправить этот недосмотр и все-таки стал уговаривать Эйрин и Гелед остаться на спектакль, который, по его словам, должен был стать особенным из-за участия в нем трех ведущих лойгирских актеров.

Эйрин было бы интересно посмотреть, как эти актеры справятся со своими ролями, имея лишь полдня на их изучение, однако сейчас она чувствовала себя слишком уставшей и боялась, что может, чего доброго, заснуть посреди спектакля, поэтому вежливо, но твердо отказалась. Зато Гелед не могла устоять перед таким искушением, особенно когда мастер Исгвыд охотно согласился составить ей компанию в ведьминской ложе. Также она попросила присоединиться к ним Финнелу, а Эйрин немедленно поддержала ее, заверив кузину, что не имеет никаких возражений.

– Сегодня из меня скверная компания, – объяснила она. – Сейчас поужинаю, пойду к себе и буду читать какую-нибудь книжку, пока не засну.

– Ну собственно, – нерешительно произнесла Финнела, – я тоже не против поужинать.

– Поужинаем в театре, – сказала Гелед. – Закажем того-сего и наедимся. Тут подают изумительное мороженое. Да и пирожные довольно хороши.

На этом Финнела позволила себя уговорить. Эйрин пожелала подругам приятно провести время, а сама отправилась в Тах Эрахойд. Но через десяток шагов ее догнала Глыниш вер Лейфар.

– Не возражаете, если пойду с вами? – спросила она.

– Конечно нет, – ответила немного удивленная Эйрин. – Я думала, вы собираетесь на спектакль.

Глыниш покачала головой:

– Просто проходила тут и увидела нескольких знакомых, беседующих с мастером Исгвыдом. Вот и присоединилась к ним, мне очень нравятся его пьесы.

– А я еще ни одной не видела. Похоже, минеганские актеры их не любят.

– Наоборот, охотно играют. Но еще до вашего прибытия исключили их из своего репертуара, ведь к тому времени руководство Старого театра договорилось о зимних гастролях Блаклиахского Королевского. Так что вам представится замечательная возможность познакомиться с лучшими произведениями Исгвыда аб Мейндира в авторской постановке.

– Да, звучит заманчиво, – согласилась Эйрин. А немного помолчав, спросила: – Скажите, Глыниш, каково это – жить с пророческим даром? Я пыталась поставить себя на место провидиц, но ничего не получается. Просто не могу представить, что они чувствуют, заглядывая в будущее. Единственная провидица, с кем я об этом говорила, Ронвен вер Придер, еще слишком молода, она лишь недавно раскрыла свой талант и до сих пор пугается его, чуть ли не бьется в истерике, когда с ней случается пророческое откровение. Со временем это проходит?

– Нет, леди Эйрин, не проходит, – ответила Глыниш, – просто мы учимся сдерживать свои эмоции. А страх никуда не девается, он всегда с нами и охватывает нас во время даже самого невинного прорицания.

– А вы… никогда не хотели избавиться от этого дара?

На какое-то мгновение на лицо колдуньи набежала мрачная тень, а потом оно снова приобрело непроницаемое выражение.

– Я бы солгала вам, если бы сказала, что нет. Иногда возникает такое желание. Все без исключения провидицы где-то в глубине души завидуют тем своим коллегам, чей колдовской дар не связан с пророческим.

– А что для вас в нем самое плохое?

– Именно то, за что другие его так ценят. Знание будущего. Правда, и в разгадывании тайн прошлого нет ничего приятного, но это сущие мелочи по сравнению с видением событий, которые только должны произойти. После каждого пророчества, пусть даже не сулящего никаких бед, меня охватывает чувство глубокой обреченности. Закрадываются сомнения, есть ли у нас на самом деле свобода воли, или, может быть, мы просто безвольные пешки в игре Высших Сил.

– Но ведь пророчества редко бывают неотвратимыми, – заметила Эйрин. – Хотя, собственно, и неотвратимые нельзя назвать фаталистическими, ведь они всегда сформулированы крайне неоднозначно и допускают немало разных толкований, порой противоположных по содержанию. По мнению сестры Ивин, их не удается заранее разгадать именно потому, что на самом деле они многовариантны, а вся их неотвратимость заключается только в том, что рано или поздно один из этих возможных вариантов реализуется. Ну а обычные пророчества содержат жесткие предпосылки, имеют ответвления и разветвления, позволяющие влиять на будущее, предупреждая нежелательное развитие событий. Как по мне, существование пророчеств является убедительным доказательством наличия у людей свободной воли.

– С одной стороны, это так, – не стала возражать Глыниш, – а с другой… Бывает, что будущее само предлагает изменить себя, но требует за это слишком высокую цену. Такую высокую, что лучше бы никогда не знать о ней. Однако знаешь – и ее приходится платить. Приходится делать то, что при других обстоятельствах никогда бы не сделала, и искренне надеяться, что своими поступками предупредила беду. А иногда случаются пророчества, предупреждающие о нежелательных событиях и одновременно предостерегающие от попыток предотвратить их – иначе это приведет к еще большей беде. Свобода воли вроде бы остается, но от нее нет никакого толку.

– Понимаю, – неуверенно сказала Эйрин, хотя на самом деле понимала это лишь абстрактно, умозрительно, отстраненно. – И часто у вас бывают такие пророчества?

– Гораздо реже, чем у сильных провидиц, но чаще, чем мне хотелось бы. Одиннадцать раз предвидела несчастья, которые лучше не пытаться предотвратить. По научной классификации они называются неисправимыми пророчествами, хотя им больше подходит слово «безнадежные». Впервые это случилось еще до переезда на Тир Минеган, когда я жила на нашей семейной ферме в Коннахте. Как-то наворожила, что вскоре отец будет чинить крышу, упадет с нее и сломает себе руку. К предостережению отнеслась серьезно, но была мала и глупа, поэтому не сдержалась и рассказала обо всем родным. А через несколько дней наша крыша начала протекать, и ремонтировать ее вызвался дядя Мигал, младший брат отца: мол, из-за его сломанной руки хозяйство не понесет больших убытков. Но он не упал, руку не сломал, а поцарапал себе ногу и через две недели умер от столбняка.

– О! – сочувственно произнесла Эйрин. – Мне очень жаль.

– Уже в школе, – продолжала Глыниш, – учителя объяснили, что такие пророчества провидицы должны держать при себе и ни с кем не делиться, пока те не исполнятся. В дальнейшем я так и поступала, хотя это было непросто.

– А у вас было неисправимое пророчество о чьей-нибудь смерти? – спросила Эйрин и сразу же пожалела о своих словах. – Ой, простите! Наверное, об этом нельзя спрашивать…

– Все в порядке, леди Эйрин, – сдержанно ответила колдунья. – К счастью, Дыв пока миловал меня от таких пророчеств. Знать, что кто-то умрет, и молчать, чтобы не накликать еще большую беду… – Она качнула головой. – С меня хватит и болезней, увечий, разбитых сердец. – Несколько секунд Глыниш колебалась, но потом продолжила: – В последний раз это было полгода назад, в конце мегева. Есть у меня одна знакомая, девушка немного старше вас. У нее был жених, очень достойный юноша, они были такой замечательной парой, и, казалось, ничто не может их разлучить. Но вдруг я увидела, что между ними произойдет ссора, и девушка, под влиянием эмоций и из-за рокового стечения обстоятельств, совершит большую глупость. Она тотчас об этом пожалеет, попробует все исправить, но будет уже поздно. Я могла бы легко это предотвратить, однако ничего не сделала, позволив событиям развиваться, как им и положено. Теперь моя знакомая страдает – но она, во всяком случае, жива. И оплакивает лишь потерянную любовь, а не смерть своего любимого.

– Грустная история, – сказала Эйрин. И неожиданно для самой себя добавила: – Хотя, думаю, это не идет ни в какое сравнение с тем, что вы пережили из-за несчастья с Гвен.

Глыниш резко остановилась, на ее лице застыло испуганное выражение.

– О чем вы?.. Я вас не пони… – Но, осознав, что своим поведением уже выдала себя, обреченно вздохнула. – Вот меня и поймали. Я надеялась, что все обошлось, ведь миновало уже больше двух лет, а тут… Как вы догадались?

– Не знаю, – честно ответила Эйрин, – просто меня внезапно озарило, и я, не подумав, брякнула. Если бы вы так не отреагировали… Значит, это правда? Вы предвидели, что Гвен лишится Искры?

Колдунья угрюмо кивнула:

– Это было мое восьмое неисправимое пророчество. За месяц до того рокового экзамена я наворожила, что одна молодая ведьма превратится в ведьмачку. Все думала, которая из них, а на леди Гвенет и подумать не могла, ведь была уверена, что это произойдет из-за близости с мужчиной. Вы же, наверное, и сами знаете, что она всего лишь третья ведьма за всю историю Сестринства, потерявшая Искру в результате временной смерти. Предыдущие два случая имели место еще в прошлом тысячелетии, и даже среди ведьм было немало скептиков, считавших, что оба раза Искра была потеряна из-за обычных причин, а пострадавшие сестры просто солгали, чтобы вызвать к себе сострадание. А я вообще ничего об этом не слышала.

– То есть вы просто не заметили опасного реликта во время экзаменов Гвен?

– Конечно, не заметила. Иначе указала бы леди Лин на ее ошибку.

– И таким образом, – заметила Эйрин, – сами о том не подозревая, вмешались бы в собственное пророчество.

– Вовсе нет, – решительно возразила Глыниш, – теория предвидений утверждает, что в таких ситуациях на исполнение пророчества имеют влияние лишь осознанные поступки. А я не знала, что тот реликт мог лишить леди Гвен Искры. И если бы обратила на него внимание, действовала бы в полной уверенности, что просто предотвращаю угрозу ее жизни. Пророчество, вероятнее всего, оставалось бы действующим и сработало на какой-нибудь другой молодой ведьме, уже не в результате несчастного случая, а по ее собственной воле… или же по ее собственной глупости. – Она помолчала, устремив мимо Эйрин печальный взгляд. – Эта мысль до сих пор не дает мне покоя. Если бы я была немного внимательнее, если бы заметила тот проклятый реликт… Хотя, может быть, все так и должно было случиться. Возможно, как раз пророчество ослепило нас с леди Лин, не позволив увидеть того, на что при обычных обстоятельствах мы просто не могли не обратить внимания. Может быть, это действительно была судьба…

Глава XIII

Темная энергия

Вокруг Йорверта с Кываном бурлила и бесновалась людская толпа. Отовсюду слышались выкрики: «Слава поборникам!», «Смерть королю!», «Да здравствует Лаврайн!» – и сыпались традиционные проклятия в адрес еретиков, колдунов и ведьм. На высоком притворе собора Святого Падара стоял семнадцатилетний юноша в строгом и одновременно роскошном костюме из дорогого сукна, теплом плаще, подбитом горностаем, кожаных сапогах и пушистой шапке из меха куницы. Простолюдины, безостановочно стекавшиеся на площадь со всех концов города, были бы рады задушить его в своих пылких объятиях, но этому мешали суровые мужчины в красных мундирах Конгрегации. Поборники окружили со всех сторон лестницу к собору, надежно отгородив от народа его кумира – принца Лаврайна аб Брогана, мученика за Святую Веру, единственного из всех вельмож, решившегося открыто осудить действия короля-отступника. Из-за этого он попал за решетку, однако два дня назад с помощью Дыва сумел освободиться и сегодня утром прибыл в Бланах, где жили набожные и добродетельные люди…

– Его так легко убить, – совсем тихо, одними лишь губами прошептал Кыван, но Йорверт расслышал его и незаметно пнул локтем в бок.

– Прикуси язык, – произнес он тоже шепотом.

Впрочем, идея была соблазнительной. Если бы не полученный от Элвен четкий приказ, Йорверт не стал бы колебаться ни секунды, а наслал на Лаврайна какие-нибудь смертельные чары, и никто из присутствующих не понял бы, откуда нанесен удар. Однако Элвен не хотела обострять ситуацию и давать поборникам малейшие основания для обвинения короля в сговоре с колдунами. Сам Йорверт считал такую осторожность напрасной и неоправданной. Он был уверен, что теперь, когда к поборникам присоединился Лаврайн, они окончательно откажутся от планов усмирить Имара, а поведут борьбу на его уничтожение, поэтому не замедлят приписать ему все смертные грехи – и на почетном первом месте в этом перечне будет фигурировать содействие колдунам. Им будет все равно, найдутся ли весомые основания для таких утверждений, ведь народ не потребует от них никаких доказательств, а безоговорочно поверит каждому их слову…

– Кто тут говорит о короле? – воскликнул Лаврайн, бросив пронзительный взгляд в толпу, которая от этого мгновенно притихла. – Разве можно называть королем человека, порочащего Святую Веру? Нет и еще раз нет! Это просто кощунство!

Народ одобрительно загудел, а молодой принц, выдержав паузу, продолжил:

– Да, кощунство! Еретик не имеет права сидеть на лахлинском троне и управлять нашей благословенной страной. С того самого момента, как Имар аб Галвин покусился на законные полномочия Конгрегации Святой Веры, как направил оружие на людей, защищающих нас от прислужников Китрайла, он перестал быть королем. Теперь он просто еретик и бунтовщик, ничем не лучше тех, что прячутся сейчас в горах, и точно так же, как они, должен предстать перед Трибуналом Святой Веры. Священная Канцелярия еще две недели назад должна была выдать ордер на его арест, а Поборнический Совет – принять решение о его отстранении от престола. Но они этого не сделали. Почему, спрашивается? Да потому, что оторвались от народа, забыли о своем долге, запутались в политических интригах. Пытаются договориться с вероотступником, вместо того чтобы сурово наказать его!

– Позор им! – выкрикнул кто-то в толпе. У Йорверта не было ни малейших сомнений, что этот «глас народа» был наперед инспирирован самим Лаврайном.

– Конечно, позор, – согласился принц. – Не самому Поборническому Совету, не Священной Канцелярии, а людям, сидящим там. Позор тем, кто потакает врагам Святой Веры!

Толпа на площади сначала неуверенно, но чем дальше, тем воодушевленнее, стала скандировать: «Позор! Позор!»

Йорверт внимательно следил за реакцией сопровождавших Лаврайна местных руководителей Конгрегации. Они были мрачными и сосредоточенными, однако в их поведении не чувствовалось протеста против слов принца. Правда, оставалось невыясненным отношение к этому старшего поборника Бланаха Идыра аб Трагаярна, еще не оправившегося от ранений, нанесенных ему три дня назад, когда Йорверт убил коменданта местного диоцеза. Но в конце концов это не имело решающего значения. Главное, что и народ, и рядовые поборники восприняли появление Лаврайна как благословение Небес. Местное духовенство, похоже, придерживалось такой же точки зрения, поскольку на притворе, вместе с принцем и поборниками, стояли трое главных проповедников города, облачившихся по такому случаю в праздничные рясы. А один из них, тучный настоятель собора Святого Падара, даже одобрительно кивал, когда Лаврайн клеймил Поборнический Совет и Священную Канцелярию за их беззубую позицию.

Когда народ вдоволь наорался, Лаврайн поднял руку, призывая к вниманию, и продолжил:

– Большая беда постигла нашу землю. Сейчас в Лахлине нет короля, потому что еретик не может быть королем, а Поборнический Совет, который должен объявить имя нового, бездействует. Поэтому я, по праву старшего принца Дома О’Тигелвах, принимаю на себя обязанности регента королевства и…

Толпа радостно заревела, заглушив его последующие слова. Лаврайну пришлось прерваться и подождать несколько минут, пока люди успокоятся.

– Сегодня же я разошлю во все концы страны письма с моим воззванием и первыми указами. Среди прочего, я отменяю все распоряжения Имара аб Галвина, изданные им с того момента, когда он сбросил маску, за которой скрывалась его безобразная сущность, и открыто выступил против Святой Веры. Я призываю Священную Канцелярию и Поборнический Совет прекратить заигрывания с ним и дать ему решительный отпор – так, как это делаю я. А всех вельмож, чиновников и военных офицеров строго предостерегаю от выполнения преступных приказов вероотступника. Раньше они могли поступать так по неведению, считая, что подчиняются законному королю, но теперь все стало на свои места: с сегодняшнего дня у Лахлина есть законный регент, а Имар аб Галвин всего лишь бунтовщик и самозванец. Каждый должен четко осознавать, что дальнейшая служба ему является не чем иным, как государственной изменой. Даже более того, это измена Святой Вере! Это преступление не только против человеческих, но и против божьих законов, и для таких людей не будет прощения ни на земле, ни на Небесах. Их всех ждет смерть, а после нее – вечные муки в Ан Нувине!

Люди на площади начали выкрикивать: «Смерть! Смерть!» Лаврайн, сделав очередной перерыв в своей речи, откровенно наслаждался народной поддержкой.

– На днях в Бланахе произошло несчастье, – снова заговорил он. – Прислужники Китрайла нанесли коварный удар, забрав жизни трех выдающихся сыновей Лахлина, мужественных защитников Святой Веры. А до этого были убийства в Касневиде и Дын Делгане… Я спрашиваю себя: почему эти выродки так распоясались? Почему не крадутся втихомолку на западное побережье, чтобы бежать на нечестивый Абрад? На это я нахожу лишь один ответ – во всем виноват Имар аб Галвин! Именно его предательские действия, направленные против Конгрегации, развязали колдунам руки, вдохновив их на эти дерзкие нападения. Поборники Святой Веры столетиями успешно противостояли ересям, колдовству и ведьмовству, защищая нашу землю и ее благочестивый народ, но сейчас Имар-отступник подло бьет им в спину, мешая выполнять священную миссию, возложенную на них Великим Дывом. Сейчас он является самой большой угрозой для Лахлина, а без него, без его содействия колдуны и еретики будут бессильны. Недавно у меня был разговор с вашим старшим поборником, лордом Идыром, который из-за ранения не смог выйти к вам вместе со мной. Он полностью разделяет мою мысль, что наша первейшая задача – остановить Имара аб Галвина, который поднимает смуту в стране, сеет среди людей раздор, играя этим на руку прочим нашим врагам. Конечно, мы не должны забывать и о бунтовщиках в горах, и об их сообщниках в городах, однако главное внимание нужно сосредоточить на корне всего зла – сидящем на троне еретике. Бессмысленно бороться с последствиями, не устранив их причины, поэтому сейчас нам нужно думать, как придушить бунт в Ханговане и восстановить единство страны…

Далее Лаврайн уже не упоминал о колдунах, а долго и вдохновенно разглагольствовал о короле Имаре, насылая на его голову всевозможные проклятия. В конце концов Йорверт понял, что больше ничего полезного не услышит, дал знак Кывану, и они вдвоем начали прокладывать себе путь через толпу к дальнему краю площади. Люди перед ними пусть и неохотно, но послушно расступались, поскольку оба были одеты как дворяне средней руки и имели на боку сабли. А простой народ, даром что не любил господ, предпочитал с ними не связываться. Когда Йорверт сам выбирался в город, из соображений неприметности выдавал себя за обычного горожанина, но с Кываном такой номер не проходил – от него за версту несло дворянским гонором.

Они молча миновали людный центр города и свернули на пустынную, заметенную снегом улочку. Только тогда Кыван спросил:

– И что ты об этом думаешь, Эйнар?

– Ну во-первых, – ответил Йорверт, на всякий случай окутав себя и своего спутника специальными чарами, которые не глушили звуки, а случайным образом искажали слова, чтобы их нельзя было разобрать, – Лаврайн даже не подозревает, что мы заодно с королем.

– Похоже на то, – кивнул парень. – Наверное, тот черный решил ничего ему не говорить. А может быть, и сам не знал. Но все равно странно, что Лаврайн прямо не связал короля с нашим восстанием. Я ждал, что он будет более категоричен и обвинит его в сговоре с нами, а не просто в содействии нам.

– Я тоже этого ждал. Однако Лаврайн оказался умнее и в пределах своей осведомленности поступил совершенно правильно.

– Как это? – не понял Кыван.

– Он исходил из предположения, что мы сами по себе, а король только играет нам на руку своим противостоянием с поборниками. Не знаю, что ему наговорил тот колдун… – Йорверт чуть не сказал «Фейлан», но вовремя сдержался: Кывану не было известно, что личность черного раскрыта, – но в конце концов это не важно. Главное, что Лаврайн имеет общее представление о наших возможностях и своим сегодняшним выступлением дал понять, что не собирается с нами воевать. Напротив, хочет свернуть операцию в горах и направить силы поборников против короля. По его мнению, это для нас выгодно – и, собственно, при других обстоятельствах так оно и было бы.

– Теперь понимаю, – сказал Кыван. – Таким образом Лаврайн собирается обезопасить себя, убедив нас в том, что нам невыгодно его трогать.

– И что самое досадное, это действительно так, – хмуро ответил Йорверт. – Если бы я знал, что он займет такую позицию, убил бы его еще до выступления, не побоявшись навлечь на себя гнев леди Элвен. Конечно, тогда бы поборники не замедлили объявить, что мы сговорились с королем и действуем в его интересах, однако знать, особенно высшая, в это не поверила бы. Но теперь ситуация изменилась – причем изменилась радикальным образом. Если мы убьем Лаврайна, каждый мыслящий человек будет задаваться вопросом: зачем колдунам его смерть, если он нацелился на короля и собирался отозвать из Архар поборнические войска… – Йорверт удрученно покачал головой. – А я ведь с самого начала предлагал избавиться от него, устроив какой-нибудь несчастный случай. К сожалению, меня не послушали. И доигрались с ним до того, что он может свести на нет всю пользу от нашего восстания, просто проигнорировав его. Да и поборникам это на руку, они уже убедились, что мы им не по зубам, и с радостью ухватятся за такую возможность. Мол, и хотели бы разобраться с нами, но есть дела поважнее. Засевший в столице король-еретик страшнее сотни колдунов.

Кыван безразлично пожал плечами:

– Ну и пусть себе идут на Хангован. Королевская армия их победит. А мы этому посодействуем. Разве нет?

– Если бы! Но я уверен, что сейчас они не выступят на Хангован, а до весны буду сидеть в Бланахе, подтягивая силы. Конечно, вслух о своих планах не скажут, назначат близкую дату предстоящего наступления, но затем потихоньку станут отодвигать ее, ссылаясь на разные причины.

– Тогда у короля будет достаточно времени, чтобы упрочить свое положение, – заметил юноша. – А мы за зиму соберем целое войско колдунов, а потом просто уничтожим поборников. Абсолютно всех, до единого.

Они как раз свернули в узенький переулок, где их уж точно никто не мог заметить, и перенеслись в Тындаяр.

– Ну ладно, – сказал Йорверт. – Теперь иди в Хангован, расскажи леди Элвен обо всем, что мы здесь видели и слышали.

– А ты?

– У меня есть кое-какие дела на Абраде. Вернусь вечером с очередной партией припасов.

Как всегда после вылазок за пределы лагеря, они согласовали, что будут говорить остальным повстанцам, чтобы в их рассказах не было противоречий, после чего Кыван двинулся в направлении Хангована, а Йорверт отправился на юго-запад. Он быстро миновал море, прошел под Кередигоном, Гвыдонедом, Ивронахом и Тир Алмынахом, зацепив по дороге краешек Сейшана, и в конце концов добрался до Гулад Данана.

Именно в этой стране Йорверт сейчас официально находился, совершая путешествие по Абраду, ради которого якобы и взял академический отпуск. Руководство кафедры природных явлений, где он был аспирантом, отнеслось к его желанию увидеть мир с полным пониманием, не возникло лишних вопросов и со стороны университетских знакомых.

А вот отец Йорверта, герцог Нарвонский, был крайне недоволен решением сына, означавшим, что тот закончит обучение и получит степень мастера магии и философии на год позже, чем планировалось. Его недовольство подогревалось еще и тем, что Йорверт надумал путешествовать инкогнито, не открывая своего имени. В своем последнем письме, отправленном из Кованхара через Вайрин вер Брениш, гостившую в Нарвоне ведьму, герцог настаивал, чтобы сын, если уж решился на это бессмысленное приключение, хотя бы вел себя в соответствии со своим высоким положением, останавливаясь погостить при королевских и княжеских дворах, заводя полезные знакомства с тамошними вельможами. Однако Йорверт твердо ответил, что вся суть его путешествия как раз и заключается в анонимности и незаметности – дескать, он хочет увидеть жизнь людей в разных уголках Абрада изнутри, а не с высоты своих знатности и богатства. На этом его двухсторонняя связь с семьей прервалась, так что в дальнейшем Йорверт просто наведывался в города, лежащие по маршруту его мнимого путешествия, и отправлял в Нарвон письма с приветами.

Впрочем, не с одними лишь приветами – Йорверт продолжал убеждать отца, чтобы тот задействовал все семейные связи в соседних с Ивронахом странах и обеспечил поддержку тем членам университетского Магистрата, которые выступают за провозглашение Кованхара свободным колдовским городом. Это был следующий пункт в его плане по отвлечению внимания от лахлинских событий. Борьба колдунов за независимость Кованхара, которая в конце концов приведет к отделению от Ивронаха его западной части – Эйс Гедана, причинит ведьмам немало хлопот, но и у кованхарских магистров будет много работы, поэтому они не будут мешать Йорверту и Элвен вербовать абрадских колдунов для войны с поборниками. Шансы на успех были достаточно высокими – из надежного источника Йорверт знал, что Магистрат в тайном режиме обсуждает этот вопрос; а если он получит поддержку со стороны такого влиятельного вельможи, как герцог Нарвонский, то, возможно, и отважится на этот долгожданный и выстраданный шаг…

Сегодня пришла очередь оправлять письмо из Блахирга, дананской столицы. Поскольку тут жили ведьмы (по последним сведениям, их было две), Йорверт решил перестраховаться, выйдя из Тындаяра где-нибудь на окраине, и пешком прогуляться в центр. Он как раз начал подыскивать удобную местность для перемещения в земной мир, когда внезапно ощутил неподалеку мощный всплеск Темной Энергии.

Шагах в десяти от него непроглядный мрак еще больше сгустился, и это позволило магическому зрению, обычно беспомощному в условиях Тындаяра, частично заработать на контрасте между двумя видами тьмы – энергетической и материальной. Граница между ними имела очертания гигантской человеческой фигуры высотой футов десять, а то и больше. Йорверт немедленно отошел немного в сторону от расположенного наверху Блахирга, чтобы в случае необходимости вынырнуть на поверхность посреди пустынной степи, а не на людной городской улице. Однако бежать не спешил, его естественный в таких обстоятельствах страх отступил под давлением любознательности. За все минувшие после Мор Деораха столетия, наверное, ни одна живая душа не была свидетелем такого явления – не просто трансформации Темной Энергии в Темную Материю, а ее превращения в живую Темную Материю. Наиболее близок к этому был Ярлах аб Конал во время попытки захватить ведьму Эйрин вер Гледис, но тогда он не стал призывать демона, так как сразу понял, что их план сорвался.

Меньше чем через минуту демон полностью материализовался, и в Тындаяре загремел грозный голос:

– На колени, ничтожество! Склонись перед посланником Темного Властелина, покайся в своих грехах, вернись под его власть – и, может быть, он снизойдет к твоим мольбам, простит твое отступничество и не станет карать тебя смертью.

«Значит, получилось! – промелькнула в голове Йорверта радостная мысль. – Я освободился! Освободился!»

С тех пор как он присягнул на верность Элвен, демоны больше не приходили к нему во сне – ни с угрозами, ни с уговорами. До сего момента Йорверт не был уверен – то ли они на самом деле не могут этого делать, то ли просто дали ему короткую передышку, немного ослабив петлю, чтобы потом еще сильнее затянуть ее у него на шее. Но теперь убедился, что клятва все-таки сработала и Ан Нувин больше не имеет власти над его разумом. С душой было не так однозначно, но Йорверта нисколько не волновала ее судьба. Он был собой, пока жил этой жизнью, а что с ним произойдет после смерти, его не интересовало. Или душа возродится в новом земном теле, утратив воспоминания о прошлом, или попадет в Ан Нувин и станет демоническим духом – в любом случае он превратится в другую личность, не имеющую ничего общего с ним нынешним…

– Я не буду каяться и умолять, – сказал Йорверт. – Властелин сам виноват, что я отрекся от него. Он предал мое доверие, став на сторону поборников – наших самых злейших врагов после ведьм.

– Как ты смеешь, наглец! – разозлился демон. – Не тебе судить о поступках Властелина. Твой скудный, ограниченный человеческий разум неспособен понять все величие его замыслов.

– Только и слышу об этом, – скучающим тоном произнес Йорверт. – Каждый раз, когда спрашиваю, зачем ответ один – ты неспособен понять, не в силах постичь… Нет, с меня хватит! Надоело! Я не собираюсь враждовать с Ан Нувином, но и служить ему больше не стану. Буду делать только то, что сам сочту нужным, не спрашивая на это вашего позволения. Однако я убежден, что очень часто наши интересы будут совпадать, и в таких случаях мы можем действовать вместе, на равных, как союзники.

Демон захохотал так громко и оглушительно, что, казалось, весь Тындаяр затрясся.

– Да кто ты такой, чтобы предлагать нам сотрудничество на равных? Ты же просто ничтожный червяк, копошащийся в грязи под ногами Властелина! Ты до сих пор жив лишь из-за его доброты и милосердия. Если бы он хотел, давно бы раздавил тебя, как муравья. Если думаешь, что причинил Властелину хотя бы мельчайшие неприятности, то слишком высоко возносишься. Твое непослушание значит для него так же мало, как и жужжание надоедливой мухи.

– Ты перестарался с метафорами, – насмешливо заметил Йорверт. – То червяк, то муравей, то муха. И все твои сравнения – земные. Наверное, ты только недавно завершил семисотлетний цикл трансформации. Об этом свидетельствует и твое правильное, хоть и немного архаичное, шинанское произношение. Прежде все демоны, являвшиеся мне во сне, говорили с таким ужасным акцентом, что я едва их понимал. Наверное, жили во времена еще предыдущей цивилизации, а теперь занимают в Ан Нувине высокое положение, помыкая демонами-новобранцами вроде тебя, и как раз им Властелин доверяет общаться с его земными слугами. Я пытался расспросить их о древних временах – знаешь, очень интересуюсь историей, – но они отказывались это обсуждать. Так, может, хоть ты будешь более откровенен? В конце концов, мы с тобой одного роду-племени, возможно даже, что ты мой далекий предок. Расскажи, кем ты был в десятом столетии, в своей земной жизни.

– Тебя это не касается, – надменно произнес демон. – Я пришел сюда не байки с тобой травить, а дать тебе последний шанс покаяться. Будем считать, что я не расслышал твоего смехотворного предложения о сотрудничестве. У Темного Властелина нет союзников, у него есть только слуги и враги. И если ты не с нами, не в рядах его верных слуг, тогда ты против нас.

Йорверт развел руками:

– Коль скоро ты поставил меня перед таким выбором, то мой ответ – нет. Я не вернусь в ваши ряды. Так и передай Темному Властелину.

– Я ничего не буду передавать, а просто принесу твою голову. Или, скорее, горсть твоего пепла. Готовься к смерти и длительным мукам в Ан Нувине.

Как свидетельствовал весь опыт Мор Деораха, демоны не умели чаровать в полном понимании этого слова. Они использовали Темную Энергию единственным доступным для себя образом – как чистую силу – и с ее помощью могли лишь разрушать и убивать. Так и сейчас: демон атаковал Йорверта бесхитростно, незамысловато – просто направив на него мощный энергетический импульс.

Отбив первый удар, Йорверт мог легко избежать дальнейшего поединка, переместившись из Тындаяра в земной мир. Для демона такой простой путь был недоступен, ему пришлось бы прокладывать наверх туннель, и с этим он бы справился за считаные минуты. Но еще какое-то время после выхода на поверхность (тут исторические источники расходились, указывая срок от нескольких дней до нескольких недель) демон был бы слабым и уязвимым, пока его плоть, созданная из Темной Материи, не приспособится к существованию в новых условиях.

Но Йорверта такой вариант не устраивал. Он понимал, что демон не погонится за ним, а останется ждать в Тындаяре, куда ему все равно придется вернуться, чтобы добраться на Лахлин. Поэтому Йорверту пришлось принять бой в надежде, что противник не станет вызывать подмогу. Основания для таких надежд были весомые – этот демон не уступал другим в своей гордыне и, наверное, считал унизительной саму мысль, что может не справиться с жалким человечишкой.

Следующие несколько минут они обменивались ударами. Йорверт бил слабее, но прицельнее и острее; не просто насылал на демона потоки Темной Энергии, а расщеплял ее на магические нити и создавал из них сложные боевые узоры, причинявшие противнику немало хлопот.

По логике, демон должен был бы идти на сближение, поскольку эффективность магии, опирающейся исключительно на голую силу, была очень чувствительна к расстоянию. Однако не делал этого, а сохранял начальную дистанцию и даже позволил Йорверту еще немного отступить. Такая осторожность (если не сказать – боязливость) была достаточно симптоматичной, она полностью согласовывалась со всеми хрониками времен Мор Деораха, а также с ведьминским тезисом о том, что демоны являются низшей формой бытия. Низшей в том смысле, что после своей смерти они уже ни в кого не перевоплощаются, никоим образом не продолжают своего существования, а их сущности, когда-то бывшие людскими душами, просто исчезают, растворяясь в пустоте за пределами всех миров. Такой же точки зрения придерживался и великий Ирдан аб Брин, подробно проанализировавший эту теорию в своем трактате «Отягощенные Злом. Некоторые соображения касательно природы демонов». В частности, он утверждал, что только этим можно объяснить, почему в четвертом столетии Китрайл отозвал всех демонов в Ан Нувин, а не приказал им сражаться до конца, чтобы напоследок нанести людям как можно больший урон. В отличие от чудовищ, для которых нужна лишь Темная Энергия, трансформированная в Темную Материю, демоны не могут существовать без человеческих, пусть и пропащих душ; а Китрайлу не под силу создать их, он лишь подпитывается теми, что попадают под его власть.

– Ты очень искусен, червяк, – отозвался демон, – но я сильнее, выносливее. Ты устанешь быстрее меня.

Йорверт это понимал. И начинал бояться, что ему в конце концов придется вынырнуть на поверхность, а потом отыскать способ незамеченным вернуться в Тындаяр и как можно быстрее пробежать почти три тамошние мили до Лахлина, где он окажется в безопасности. Это было уже не просто предположение, а основанный на фактах вывод, потому что иначе демон не стал бы гоняться за ним по всему Абраду, а устроил бы засаду под Архарскими горами…

Прошло еще минут десять, а может, и все двадцать. Йорверту удалось несколько раз достаточно чувствительно ужалить демона, а тот пока не находил слабых мест в его защите. Но напряжение понемногу сказывалось, Йорверт заметил, что теряет концентрацию, а это было очень скверно. Кроме того, ему приходилось рассеивать свое внимание, следя за всем окружающим пространством, чтобы не прозевать появление других демонов. Когда же он почувствовал чье-то быстрое приближение, то решил, что дальше сражаться нет смысла, и уже собирался было покинуть Тындаяр, как вдруг издалека донесся знакомый девичий голос:

– Держитесь, лорд Йорверт!

Мимо него пролетела черная молния и поразила демона мощным разрядом Темной Энергии. Тот не смог блокировать такой сильный удар и пошатнулся. Йорверт немедленно воспользовался представившейся возможностью и начал интенсивнее бомбардировать его чарами, не забывая, впрочем, и о защите. Еще одна молния, посланная уже с более близкого расстояния, сбила демона с ног, но через мгновение он с лютым ревом вскочил и прыгнул вперед, на Йорверта, в последней попытке выполнить свое задание и покарать отступника. Однако в верхней точке траектории прыжка его поразила третья молния, отбросив в противоположную сторону.

«Она как ведьма, – подумал Йорверт, – те тоже любят метать молнии. Только не черные…»

Рухнув на землю, демон уже не поднялся. Темная Материя его тела начала распадаться, снова превращаясь в Темную Энергию, а несколько магических ударов, нанесенных Йорвертом для пущей уверенности, только ускорили этот процесс. Если верить ведьмам и Ирдану аб Брину, этот демон познал истинную, окончательную смерть, после которой его дух отошел в небытие…

Нежная женская рука крепко схватила Йорверта за локоть.

– Ну все. Убираемся отсюда, пока другие не появились.

Прежде чем он успел произнести хотя бы слово, Элвен подняла его вместе с собой в воздух, и они помчались на юго-восток с такой головокружительной скоростью, что у Йорверта просто дух захватило.

– Благодарю, госпожа, – громко произнес он, стараясь перекричать свист в ушах, – вы появились очень вовремя. Без вас я бы не справился… А как вы узнали?

– Сама не понимаю. Просто почувствовала, что вы в опасности. Очень четко почувствовала, очень остро – и по этому ощущению даже смогла сориентироваться, в каком направлении вас искать… Вы выслеживали Фейлана аб Мередида?

– Еще нет, но собирался. Позже хотел зайти к Киннану аб Мадогу, осторожно расспросить его, но сначала решил отправить письмо родителям.

– Ясно. Теперь это будет сложнее, чем раньше. Похоже, Враг объявил на вас охоту.

– Похоже, что так…

Остаток пути они преодолели молча, поскольку разговаривать в таких условиях было трудно. Йорверт внимательно следил за потоками Темной Энергии, побаиваясь нового нападения, однако в Тындаяре все было спокойно. Китрайл не спешил посылать за его душой еще одного демона.

Достигнув Вельгинского залива, омывающего средне-западное побережье Лахлина, Элвен замедлила полет, остановилась, и оба встали на ноги. Йорверт не мог видеть лица девушки, но слышал ее ровное дыхание и был крайне поражен, что после такого быстрого и продолжительного левитирования она нисколько не устала. Сам бы он сейчас рухнул наземь и еще долго не мог подняться.

– Значит, – сказала Элвен, – вам придется отказаться от прогулок на Абрад. Вы были связаны с Врагом, и теперь ясно, что он по-прежнему чувствует ваше присутствие.

– Думаю, что в Тындаяре он может почувствовать любого, – заметил Йорверт, – за исключением разве что территории под Лахлином.

– Да, возможно. Поэтому эти ограничения будут касаться всех. А вас – в первую очередь. Понимаю, вам нужно прикрывать свое отсутствие на Абраде, и меня нисколько не затруднит раз в неделю отправлять ваши письма. Сами видели, что с одним демоном я легко справлюсь, а от нескольких так же легко убегу.

– Видел, но…

– Это не предложение, лорд Йорверт, – голос Элвен стал жестким, – это мое решение. А вам я запрещаю высовывать нос за пределы Лахлина. Вы слишком важны для нашего дела, чтобы напрасно рисковать собой.

Йорверт вздохнул:

– А как же Фейлан аб Мередид? Мы откажемся от его поисков?

– При таких обстоятельствах придется отказаться. Если он продолжит вмешиваться в события на Лахлине, мы схватим его с поличным, а если это была одноразовая акция, месть подождет.

– Вы знаете мое мнение, госпожа, – сказал Йорверт. – Фейлан не тот человек, которому бы поручили систематическую подрывную деятельность. Ему просто сказали, что нужно сделать, не став объяснять зачем.

– Тогда он тем более нас не интересует. Я все-таки надеюсь, что Враг и дальше будет ограничиваться такими мелкими диверсиями и не отважится открыто натравить на нас своих слуг.

– Почему?

– В противном случае все абрадские черные узнают, что можно владеть Темной Энергией и не подчиняться Китрайлу. Мало того, ваш пример свидетельствует, что у каждого черного есть шанс избавиться от зависимости от Ан Нувина. Неужели вы об этом не думали?

– У меня еще не было времени подумать, госпожа. По правде говоря, я до сих пор не верил в свое освобождение.

– Ну теперь вы убедились. Думаю, среди ваших бывших коллег найдется немало таких, кто пошел на службу Врагу не по идейным соображениям, а ради силы. И они с радостью ухватятся за возможность освободиться от пут, сохранив власть над Темной Энергией.

– Разумеется, – подтвердил Йорверт, – и нам это выгодно.

– В перспективе – да, выгодно. Но сейчас это будет означать начало войны с Ан Нувином, которая помешает нашей борьбе за Лахлин. Поэтому нам на руку нежелание Врага разглашать правду о нас, тем самым признавая, что он не имеет полного контроля над доступом к Темной Энергии. Пока он надеется справиться с нами тихо, без лишнего шума, мы можем более или менее спокойно делать свое дело.

– Но в конце концов он объявит нам войну, бросив против нас все свои силы.

– Тогда мы будем воевать, – твердо произнесла Элвен, – и освободим земной мир от его прислужников.

Глава XIV

Две искры

Ивин разбудил сигнал, сработавший от почтовых чар. Как и большинство ведьм, она всегда держала при себе несколько листов с особым магическим знаком для приема важных и неотложных сообщений. Впрочем, такие письма Ивин получала крайне редко, потому что не принимала никакого участия в управлении Сестринством, не интересовалась абрадской политикой и даже во время своего многолетнего путешествия по континенту вела спокойную, размеренную жизнь. Так что все дела, с которыми к ней обращались сестры, вполне могли подождать до утра.

Проснувшись, Ивин зажгла в комнате светильник и прежде всего взглянула на настенные часы. Шел третий час пополуночи, за окном тоскливо завывал ветер – с вечера на остров надвинулась снежная буря с севера, и метель разгулялась вовсю. Ивин не любила минеганскую зиму, она считала, что в четвертом столетии сестры-основательницы допустили ошибку, перебравшись сюда с Тир Шиншара. Тогда их решение было продиктовано нежеланием соперничать за влияние в регионе с двумя самыми могущественными на то время странами – Шинаном и Хамрайгом, так что они основали ведьминское государство по другую сторону Северного Абрада, где люди только начинали заселять освобожденные от демонов и чудовищ территории. Но вслед за ведьмами переместился на северо-запад и политический центр абрадской цивилизации: Гулад Хамрайг и Инис Шинан постепенно утратили свои ведущие позиции, а их место заняли Ивыдон и Катерлах. Первый стал образцом справедливого государственного устройства, обеспечивающего всем гражданам мир, достаток и уверенность в будущем, а Катерлах всегда славился своим военным могуществом – как на суше, так и на море. Даже после распада Империи он остался самым влиятельным из всех Северных Королевств, а множество островов в океане Ивырид по-прежнему находились в вассальной зависимости от него…

Ивин придвинулась к правому краю кровати, где стояла тумбочка из красного дерева, выдвинула ящик и взяла оттуда верхний лист, на котором чувствовались свежие почтовые чары. Письмо было коротким, в три строки:

Ивин, извини, но это важно. Пожалуйста, зайди ко мне. Сейчас же! Дело очень серьезное.

Эйрин.

Ивин растерянно моргнула и еще раз перечитала написанное. Нет, она не ошиблась, все так и было – Эйрин, живущая всего лишь этажом выше, прислала ей среди ночи письмо с просьбой немедленно прийти к ней. Без сомнения, произошло что-то действительно важное, она бы не стала беспокоить ее по мелочам. Но что помешало ей самой спуститься на шестой этаж и просто постучать в дверь? Так было бы гораздо быстрее…

Второпях выбравшись из постели, Ивин вступила босыми ногами в тапочки, накинула халат и поспешно вышла из спальни в переднюю, а оттуда – в коридор. До лестницы было недалеко, и за каких-нибудь полминуты она поднялась наверх и направилась к квартире Эйрин. При ее приближении дверь приоткрылась и послышался нервный шепот:

– Сюда! Скорее!

Когда Ивин вошла в темную переднюю, Эйрин немедленно закрыла за ней дверь, потом цепко схватила за руку и увлекла в освещенную ночником спальню. Она была полностью одета, словно сегодня и не ложилась, и лишь ее растрепанные рыжие волосы свидетельствовали, что это не так.

– Тебя никто не заметил?

– Вроде никто, – ответила Ивин. – Что случилось, Эйрин? Почему такая таинственность?

– А ты разве не видишь?

С некоторым опозданием Ивин догадалась вызвать магическое зрение – а в следующий момент оторопела от неожиданности. Искра Эйрин сияла в полтора раза ярче, чем вечером, она уже превысила максимальную силу обычной Искры…

Но нет, не превысила. Сила Первозданной оставалась прежней, просто теперь к ней присоединилась еще одна Искра! Ивин потратила лишь несколько секунд, чтобы узнать ее.

– Это Искра сестры Нерис…

– Той, что на Арранских островах? – уточнила Эйрин, мигом нахмурившись. – Значит, она умерла. Не стала ведьмачкой, а умерла.

Ивин кивнула. Сестре Нерис вер Дырдри, которая на протяжении последних нескольких лет гостила при дворе арранского короля, было почти триста, и в таком возрасте невозможно превратиться в ведьмачку. Поэтому сомнений не было – Нерис мертва. А ее Искра, вместо того чтобы искать себе нового носителя, вернулась к своей матери, Первозданной Искре.

– Так что же получается? – обреченно произнесла Ивин. – Первозданная появилась только для того, чтобы забрать остальные Искры? Значит, сестры-скептики правы, твоя Искра в конце концов разрушит Сестринство, хоть и не так, как они думают…

– Не волнуйся, – успокоила ее Эйрин, – никто ничего разрушать не собирается. Искра Нерис у меня не навсегда. Она только хочет, чтобы я выбрала для нее новую ведьму.

– Выбрала? Как?

Эйрин подошла к кровати и села.

– Когда я закрываю глаза, – с этими словами она их закрыла, – то словно зависаю в безграничном пространстве, наполненном голубым светом. А вокруг сияют золотые огоньки – души еще не рожденных девочек. Их всего лишь несколько десятков, не больше сотни. Точно не могу сосчитать, потому что они постоянно движутся, то отлетая вдаль, то снова приближаясь. Вот из них я и должна выбрать одну.

Почувствовав невероятное облегчение, Ивин опустилась на стул у кровати, разгладила на коленях халат и перекинула косу через правое плечо.

– Как я понимаю, предварительный отбор уже проведен. Остались только те, кто в состоянии принять Искру. Это сделала твоя Первозданная?

Эйрин открыла глаза и покачала головой:

– Не знаю. Может быть, она, а может, Искра Нерис. Теперь пришла моя очередь.

– А раньше как было?

– Тоже не знаю. Наверное, Искры искали самую родственную душу. Или же выбирали себе ведьму наугад.

– Для тебя они все одинаковые?

– Нет, разные. Не хуже, не лучше, просто разные. Каждую я чувствую иначе. Каждая особенная и неповторимая. Мой выбор одной из них будет сугубо субъективным, ничем не обоснованным.

Тут Ивин дала волю своей научной любознательности и подробно расспросила девушку обо всех ее ощущениях, о том, какой именно оттенок имеет тот голубой свет, какова его интенсивность, с какой яркостью светятся золотые огоньки, указывающие на вероятных ведьм, и можно ли определить их географическое местоположение. На последний вопрос Эйрин ответила отрицательно и точно так же не смогла найти никаких признаков, позволяющих определить срок беременности их матерей.

Тогда Ивин поинтересовалась:

– А ты можешь отпустить Искру, чтобы она сама выбрала себе ведьму? Пусть и случайно.

– Могу. Я так и хотела поступить, но… Словом, возникло одно осложнение. – Эйрин замолчала, устремив на Ивин сосредоточенный взгляд. – Я позвала тебя не для того, чтобы похвастаться новой проделкой Первозданной. Сначала не собиралась и говорить тебе об этом, но потом поняла, что без твоего совета не обойдусь. И если ты решишь, что такую важную информацию нельзя скрывать от старейших, я не стану с тобой спорить. Только попрошу убедить их, чтобы они ничего не говорили другим сестрам.

Ивин не удержалась от вздоха. Она как раз думала, стоит ли рассказывать старейшим еще об одном необычайном свойстве Первозданной Искры, или лучше посоветовать Эйрин все скрыть – и от них, и от остальных сестер. Собственно, она не была уверена, хотела ли сама об этом знать.

– Я не буду ни на чем настаивать, – произнесла после недолгих колебаний. – Сама решай, кому и что рассказывать. А если хочешь знать мое мнение – я бы советовала тебе не пользоваться своей новой силой. Просто отпускай приходящие к тебе Искры, пусть они сами ищут себе новых носителей. Пока что у них это неплохо получалось.

Эйрин утвердительно кивнула:

– В дальнейшем я так и собираюсь поступать. Но, наверное, не в этот раз.

– А сейчас что не так? – спросила Ивин. – Ты упоминала о каком-то осложнении…

– Ну не совсем об осложнении. Я не очень удачно выразилась, но другого слова не подберу. Мне кажется, что один из тех золотых огоньков не принадлежит ребенку в материнской утробе. Думаю, это Гвен.

Ивин недоверчиво уставилась на нее.

– Ты серьезно?

– Вполне. Понимаю, это звучит фантастически, и на твоем месте я бы сама не поверила. Но мои ощущения не врут. Они просто не могут так нагло врать. Притрагиваясь мыслями к тому огоньку, я узнаю Гвен, узнаю ее сущность. На Ихелдиройдском тракте, когда я разделила с ней свою Искру, мы несколько минут были одним целым, и я хорошо, во всех деталях помню, что тогда чувствовала. Такое не забывается.

– И поэтому ты позвала меня?

– Да. Я почти уверена, что это Гвен, и хочу вернуть ей Искру. Точнее, дать другую, чтобы она вернула ей ведьмовскую силу… Как ты думаешь, у меня получится? Приживется ли Искра во взрослой девушке?

Ивин пожала плечами:

– Даже не знаю, что и сказать. Если бы речь шла об обычной девушке, я бы однозначно ответила «нет». Искра выбирает себе носителя еще до рождения не просто из пустой прихоти. В соединении ведьмы и ее Искры решающую роль играет отпечаток, формирующийся в период от одиннадцатой до двадцать четвертой недели беременности. У Гвен есть такой отпечаток, и своей Искры она лишилась не из-за близости с мужчиной, а из-за временной смерти, в определенном смысле, из-за рокового недоразумения. Искре было невдомек, что все можно исправить, она немедленно улетела в поисках новой ведьмы и, наверное, нашла ее еще до того, как сестра Лин вернула Гвен к жизни. Поэтому теоретически я не исключаю, что Искры по-прежнему рассматривают Гвен как одного из возможных своих носителей. Вопрос в том, совместим ли ее отпечаток с Искрой Нерис, сможет ли он их соединить.

– Этого я боюсь больше всего, – созналась Эйрин. – Будет слишком жестоко дать Гвен Искру только для того, чтобы через несколько дней она снова ее потеряла.

– Как раз этого не бойся, – сказала Ивин с уверенностью, которой на самом деле не испытывала; до сих пор ничего похожего не случалось, поэтому она могла полагаться лишь на сугубо теоретические соображения, – слабой связи Искры с ведьмой не бывает. Она либо есть, либо ее нет. Тут без вариантов. Если Искра не сможет слиться с Гвен, став неотъемлемой частью ее естества, то не продержится и секунды. Собственно, я думаю, что все так и будет. Наверняка утверждать не могу, потому что до Гвен было всего две ведьмы, лишившихся силы в результате несчастного случая, но все же одна из них, Лишах вер Флыр, прожила после потери Искры восемьдесят шесть лет, замуж так и не вышла, до последнего своего вздоха надеясь на чудо. Если принять во внимание, что ты видишь меньше сотни огоньков, сделать поправку на тогдашнее количество населения, предположить, что Искры выбирают носителей наугад… ну еще нужно уточнить, сколько за то время появилось новых ведьм, и сделать определенное количество умножений. Я не так гениальна в математике, чтобы посчитать это в голове, но могу ориентировочно прикинуть, что с вероятностью больше девяноста процентов Лишах вер Флыр все-таки должна была получить Искру.

– Девяносто – это не сто, – заметила Эйрин. – А еще не исключено, что ведьмовскую силу можно вернуть только в юном возрасте.

– Да, не исключено, – согласилась Ивин, – и тогда вероятность падает ниже десяти процентов. Наверное, и правда не стоит оценивать шансы Гвен на основании такого незначительного опыта. Просто попробуй, а если не получится, что ж – не суждено.

– А она что-то почувствует?

– Не знаю. Если спит – вряд ли. И в любом случае обрадоваться не успеет, поэтому не очень-то и расстроится.

Эйрин и дальше колебалась.

– Думаю, неправильно делать это без согласия Гвен… но спрашивать ее было бы еще хуже.

– Безусловно. Другое дело, если бы мы наверняка знали, что тот огонек указывает на нее, а Искра Нерис совместима с ее отпечатком.

– Тогда было бы проще. Хотя я все равно сомневалась бы.

– Из-за Бренана? – догадалась Ивин.

– Да. Я знаю, что Гвен любит его. И в то же время она тоскует по Искре. Каждый день, каждый час, каждую минуту думает о ней, никак не может смириться с этой утратой. Я уверена, что она выберет Искру, но тогда будет чувствовать себя виноватой перед Бренаном – словно предала его, пренебрегла им.

– А чего бы ты сама хотела на ее месте?

– Я предпочла бы ничего не знать, ничего не решать. Просто получить Искру, и дело с концом. Знаю, это звучит малодушно, не по-ведьмински…

– Это звучит по-человечески, Эйрин. А мы прежде всего люди. И самое первое правило для порядочного человека – поступать с другими так, как ты хочешь, чтобы поступили с тобой.

– Ты права, Ивин. Я так и сделаю.

Глубоко вдохнув, девушка снова закрыла глаза, а секунд через десять магический свет, окутывающий ее фигуру, вернулся на прежний уровень. Вторая Искра исчезла.

Брови Эйрин взлетели вверх, а в ее изумрудных глазах заплясали радостные огоньки.

– Она приняла ее! Приняла! И это точно была Гвен. В последний момент я отчетливо ее почувствовала…

– А что теперь чувствуешь?

– Больше ничего. Голубое пространство исчезло, все огоньки разлетелись.

В течение следующих минут они напряженно смотрели друг на на друга, со страхом ожидая, что Искра Нерис вот-вот вернется. Но этого не произошло.

– Все получилось, – произнесла Эйрин немного неуверенно и очень устало. – Гвен снова ведьма. Бедняжка Бренан…

– А ты понимаешь, что тебя будут подозревать? – спросила Ивин. – Обязательно найдутся сестры, которые не поверят в такое совпадение и припишут это твоей Первозданной. Они надавят на тебя, и ты себя выдашь, не сможешь убедительно все отрицать. А тогда другие сестры обвинят тебя во лжи, утверждая, что ты ничего не делала и просто морочишь всем головы.

– Я не сознаюсь, – твердо сказала Эйрин. – Как бы на меня ни давили, я все равно буду стоять на том, что к этому непричастна.

– Но сможешь ли устоять? Сможешь ли вести себя так, словно и впрямь непричастна? Ведь иначе недоброжелатели скажут, что ты просто кокетничаешь – для виду отрицаешь, но всем своим поведением ясно даешь понять, что это твоя заслуга.

Эйрин тяжело вздохнула:

– Постараюсь не давать оснований для таких обвинений.

– Самой критической будет твоя первая реакция, – продолжала Ивин. – Ты не почувствовала, Гвен проснулась или нет?

– Кажется, нет. Хотя не уверена.

– Гм, даже не знаю, что было бы лучше… Ну ладно. Сейчас я пойду к себе, а ты ложись и попробуй уснуть. Очень важно, чтобы утром не казалась усталой.

– А если Гвен все-таки проснулась?

– Тогда, наверное, тебя разбудят раньше. С одной стороны, не нужно будет притворяться отдохнувшей, а с другой – придется играть убедительнее…

Вернувшись к себе, Ивин сразу легла в постель, хотя и понимала, что заснуть не сможет. Она знала немало рецептов сонных чар и зелий, но ни одно из них на ведьм не действовало – такова уж была особенность Искры. Поэтому Ивин просто лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к завываниям ветра и шуршанию бившегося в окно снега, и думала об Эйрин с ее удивительной Первозданной, о Гвен, к которой только что вернулась ее ведьмовская сила, а также о сестре Нерис вер Дырдри, тихо умершей во сне в шестистах милях отсюда, в Дын Корвале на Арранских островах. Именно так обычно умирали ведьмы, когда приходило их время, и не было никаких признаков, позволяющих догадаться о приближении смерти.

Впрочем, для Нерис один тревожный звоночек все-таки прозвенел, однако она его не расслышала. Буквально на днях Давнайг вер Эрлиш, частенько переписывавшаяся с Рианой вер Шонаг, рассказала Ивин о том, что на полпути от Инис Энли до Инис на н-Драйга Риана взяла на свой корабль молодую колдовскую чету с Арран Мора. Эти двое тоже направлялись на Драконий остров, но не ради развлечения или научных исследований, а из-за предсказания одной арранской провидицы, которая, кроме всего остального, напророчила беду на головы тех, кто будет препятствовать их миссии. А Нерис препятствовала, отговаривая короля Эгила предоставлять им корабль. И вот теперь она мертва…

Ивин была далека от того, чтобы безоговорочно поверить в существование связи между этими событиями, однако не исключала такой возможности. Вокруг Инис на н-Драйга действительно происходило что-то подозрительное, а вернее, это происходило вокруг профессора аб Нейвана, сначала разгадавшего неотвратимое пророчество до его окончательного исполнения, а потом чуть не погибшего в стычке с черным колдуном Ярлахом аб Коналом и, наконец, каким-то непостижимым образом очутившегося за две тысячи миль от Кованхара, в Тир на х-Эйдале. Версия, что его перенесли туда через Тындаяр и бросили умирать посреди степи, не выдерживала никакой критики, поэтому еще с Тахрина в голове Ивин навязчиво крутилась мысль о вмешательстве диннеши. В конце концов она написала об этом Айлиш вер Нив, а та в ответ осторожно намекнула, что ей тоже приходила в голову такая догадка. Тем временем выяснилось, что Шимас аб Нейван передумал возвращаться в Кованхар, а вместе с Рианой резко развернулся в Манхайне и отправился на Драконий остров. Ивин не могла избавиться от впечатления, что кто-то их к этому подтолкнул. Похоже, цель путешествия оказалась такой важной, что профессор предпочел не раздражать Риану, отрицая ее причастность к толкованию Пророчества о Первой, а щедро поделился с ней своими заслугами.

«Завтра же напишу Риане, – решила Ивин. – Она, конечно, соврет, не сознается, зачем ей Инис на н-Драйг, скажет, что с детства мечтала там побывать. Тем не менее ей придется рассказать, что именно напророчила арранская провидица той колдовской паре. Тут ей не отвертеться, ведь она будет знать, что уже через неделю корабль с Арран привезет не только урну с пеплом сестры Нерис, а и сопроводительное письмо от короля, в котором наверняка будет упомянуто о том роковом пророчестве».

По давней традиции тела умерших ведьм предавали не земле, а огню, после чего их пепел доставляли на Тир Минеган и развеивали над Западной бухтой. Ивин стало грустно при мысли, что на первой части похоронной церемонии не будет ни одной сестры. Нерис вер Дырдри была единственной ведьмой на Инисойд Арранах, поэтому сегодня погребальный костер под ней разожжет посторонний человек.

Также Ивин думала о том, что старейшим придется принимать непростое решение касательно траура. До сих пор его объявляли в тот день, когда приходило известие о смерти ведьмы, но на этот раз все будет сложнее. Чисто теоретически, Нерис могла лишиться Искры и остаться в живых, однако все будут понимать, что это нереально. В любом случае, официально или неофициально, траур начнется уже сегодня…

Несмотря на то что Ивин не надеялась уснуть, сон все-таки одолел ее. Впрочем, длился он недолго, меньше двух часов, а потом ее снова, уже второй раз за эту ночь, разбудил сигнал от почтовых чар.

Ивин стремительно проснулась и тотчас выхватила из тумбочки лист, исписанный поспешным и небрежным почерком Мораг вер Дерин.

Ивин!

Ты просто не поверишь, что случилось. Я бы и сама не поверила, если бы не видела собственными глазами. Недавно в Ведьминскую Башню прибежала Гвен, всех нас разбудила – и представь только…

Письмо от Мораг Ивин читала, торопливо одеваясь, а дочитывала уже на ходу. Она и не надеялась получить известие о Гвен из первых рук, думала, что ей сообщат эту новость уже местные сестры, поэтому не обсуждала с Эйрин такой вариант. А теперь решила первой прийти к ней, разбудить, если спит, и в случае необходимости засвидетельствовать перед остальными, что ее поведение было совершенно невинным.

Но, к сожалению, она опоздала и, взбежав на седьмой этаж, увидела, как в дверях квартиры Эйрин промелькнул краешек белого одеяния. Похоже, ее опередила одна из старейших, первой получившая письмо – скорее всего, от Бригид, а может, и от самой Гвен.

Ивин бросилась вперед по коридору, хотя и понимала, что уже не успеет. Ворвавшись в переднюю, она увидела перед открытой дверью спальни сестру Кейлион вер Маллайг, а на полу у ее ног лежала подушка. Из самой комнаты доносился заспанный и растерянный голос Эйрин:

– …стра Кейлион, извини. Я думала, это Морин. У нее есть гадкая привычка… Ой, а что случилось? – В ее голосе прозвучали непритворные панические нотки. – С моим отцом все в порядке? И с Финнелой, и…

– Не нервничай, Эйрин, – успокаивающе произнесла Кейлион, искоса взглянула на Ивин, после чего прошла в спальню. – Это не касается твоей кровной родни. Речь идет о наших сестринских делах. Хотя странно, что ты еще не получила письма из Тахрина. Там же твои лучшие подруги – Шайна, Шаннон, Мораг, да и Гвен теперь…

Ивин решила, что пришло время вмешаться, и проследовала в комнату за старейшей. Сидевшая в постели Эйрин удивленно захлопала глазами.

– И ты здесь?.. – Ее взгляд остановился на сложенном вдвое листе, который Ивин держала в руках. – Ага, письмо… Нет, сестра Кейлион, я не знаю ни о каком письме. Если оно пришло, должно быть в кабинете. Сейчас я…

– Не нужно, – остановила ее старейшая, – это подождет.

И далее поведала, что два часа назад Гвен проснулась и обнаружила у себя Искру – но не свою бывшую, а другую, до сегодняшнего дня принадлежавшую Нерис вер Дырдри. Эйрин сыграла просто блестяще, вела себя именно так, как если бы услышала об этом впервые, была крайне изумлена такой поразительной новостью, радовалась за Гвен, немного грустила из-за смерти сестры Нерис (но в меру, как скорбят о незнакомых родственниках, зная их лишь со слов других), когда нужно, переспрашивала, уточняла и все порывалась побежать в кабинет, чтобы посмотреть, нет ли письма от Шайны или Шаннон. А в надлежащий момент изобразила ошеломленное понимание, почему Кейлион и Ивин пришли к ней, но не стала лихорадочно и категорически отрицать свою причастность, а, испуганно ойкнув, сосредоточилась на Искре и через минуту с облегчением объявила, что не видит в ней никаких изменений, не ощущает никаких следов недавнего контакта с другой Искрой.

Под конец этого представления к ним присоединилась старшая сестра Рагвильд вер Энвис, только что получившая письмо от Альсы вер Киннейди. Наверное, Альса попросила свою давнюю подругу немедленно зайти к Эйрин, убедиться, что она спит и ничего не знает, и таким образом не позволить ей впоследствии приписать себе заслугу в восстановлении ведьмовской силы Гвен. Сама Рагвильд не разделяла упрямого неверия Альсы в существование Первозданной, а принадлежала к тем сестрам, которые и хотели бы не верить, но не могли закрывать глаза на факты, поэтому скорее боялась, что Эйрин все-таки причастна к этим событиям. Однако искреннее, невинное поведение девушки успокоило ее; да и Кейлион, со всем своим многовековым опытом и глубоким знанием человеческой натуры, кажется, ничего и не заподозрила. Ивин была даже шокирована тем, как легко и непринужденно Эйрин обманула двух таких опытных сестер. Зато теперь можно не сомневаться – она одурачит любого и при этом глазом не моргнет…

Наконец Кейлион отпустила Эйрин, и та бегом бросилась в свой кабинет, чтобы проверить почту. А старейшая, в сопровождении Ивин и Рагвильд, вышла в коридор, закрыла за собой дверь и сказала:

– Нет, она тут ни при чем.

– Да, правда, – согласилась Ивин. – Хотя я была почти уверена, что Эйрин все-таки приложила к этому руку.

– Ты просто хотела, чтобы так было, – неодобрительно заметила Рагвильд. – И хорошо, что твои надежды не оправдались. Нам только не хватало, чтобы эта высокомерная девчонка получила власть над нашими Искрами.

Возле поворота к главному корпусу им встретилась еще одна старейшая сестра, Лорна вер Шерен, также получившая известие от Альсы. Кейлион остановилась поговорить с ней, к их беседе присоединилась и Рагвильд, а Ивин, попрощавшись, двинулась к лестнице. Даром что ей уже исполнилось сорок, даром что ее считали одной из трех умнейших ведьм в Сестринстве – она все равно чувствовала себя в обществе старших и старейших маленькой и глупенькой девочкой. Впрочем, это нисколько не мешало ей постоянно спорить с ними – в особенности с Аверлин вер Шиван, этой заядлой материалисткой, которая упрямо верила, что все явления можно объяснить законами натуральной философии, в частности, отрицала сверхъестественную сущность света, пытаясь свести его к сверхбыстрым колебаниям гвеврических сил…

В своей квартире Ивин прошла в кабинет, чтобы написать ответ Мораг, и обнаружила там еще два письма из Тахрина – от Шайны вер Бри и Норин вер Гвенер. Хотя они были отправлены без пометки о срочности, она решила заодно ответить и на них. Лучше было немедленно, в самом зародыше, подавить подозрения о причастности Эйрин к этой истории, чем потом бороться со слухами, когда они разойдутся среди сестер и станут предметом ожесточенных споров.

«Мораг, наверное, и дальше будет утверждать, что это была Эйрин, – подумала Ивин, положив перед собой чистый лист бумаги и взяв волшебное перо. – Но на таких, как она, никто не станет обращать внимания. Главное, убедить тех, к кому прислушиваются остальные сестры. И Эйрин сделала очень важный шаг в этом направлении, обведя вокруг пальца Кейлион и Рагвильд…»

Глава XV

Радость и печаль

Шайна свернула с парковой дорожки и пошла по узенькой тропинке, извивающейся между усыпанными снегом елками.

«Сейчас я похожа на них, – подумала она, – такая же белая и холодная».

На ней было строгое платье из белого шелка, без шитья и украшений. Обычные люди во время траура облачаются в черное, а у ведьм траурный цвет – белый. Он символизирует чистоту души, покинувшей мир живых, и твердую веру в ее последующее перерождение. Каждый раз, когда умирает ведьма, все ее сестры, в знак скорби и надежды, надевают белые платья. А старейшие постоянно носят белые одежды – в память о всех сестрах, которых они пережили за свой долгий век…

Шайна нашла Бренана там, где и рассчитывала. Он сидел на скамье под древним трехсотлетним дубом и кормил орешками белок, прыгавших вокруг него в снегу. При появлении Шайны зверушки испуганно разбежались, а брат поднял на нее мрачный взгляд.

– Доброе утро, сестричка, – произнес он. – Хотя не знаю, можно ли сегодня так здороваться.

– Конечно, можно, – ответила Шайна, устроившись на скамье рядом с ним. – Траур трауром, а жизнь продолжается. Извини, что не разбудила тебя ночью.

– Нет, ты правильно поступила. Я бы своим кислым видом испортил Гвен весь праздник.

– Она не праздновала. Просто была счастлива – а это совсем другое. Была счастлива и одновременно грустила. Не только из-за сестры Нерис, а и из-за тебя. Понимала, как тебе будет горько.

– Мне не горько, – сказал Бренан. – Мне больно. Я растерян, опустошен, зол… Знаю, это плохое чувство, неправильное, но ничего не могу с собой поделать. Злость душит меня, кипит во мне и не находит никакого выхода. От этого становится еще хуже, ведь если бы я смог выпустить ее, направить на кого-нибудь… Но не на кого сердиться, не на кого пенять. И даже сожалеть о том, что случилось, грех. Я провел с Гвен последние полгода и каждый день видел, как она убивается по своей Искре, как тоскует по прошлой ведьмовской жизни. Я люблю ее и желаю ей счастья… – Он вздохнул. – Вот только радоваться за нее не могу. Это выше моих сил. И если Эйрин на самом деле приложила к этому руку, то боюсь, что…

Бренан замолчал, колеблясь, а Шайна поспешно успокоила его:

– Не бойся, не приложила. Это тебе Мораг о ней сказала?

– Да, она. А Альса, конечно, все отрицает. Говорит, что сестры Кейлион и Рагвильд вовремя вмешались и не позволили ей приписать себе эту заслугу.

– Ну если не принимать во внимание тенденциозную трактовку событий, то Альса права. Кроме Кейлион с Рагвильд там еще была Ивин. Когда они пришли, Эйрин сладко спала, а проснувшись, швырнула в них подушкой, так как спросонок подумала, что это притащилась одна из ее подруг. Ивин убеждена, что она не могла так мастерски притворяться.

– Тем лучше. Тогда у меня не будет искушения сделать ее во всем виноватой. Это бы испортило нашу дружбу. – Бренан угостил орешком белку, набравшуюся смелости приблизиться к ним, и спросил: – А что теперь будет с Гвен? Вернется на Минеган?

– Да, конечно. Теперь она вновь стала младшей сестрой, потому что еще не сдала все экзамены. Не знаю, как решат старейшие – или засчитают ей уже сданные, или заставят проходить их с самого начала, но наверняка потребуют, чтобы Гвен подождала несколько месяцев, пока приспособится к новой Искре. В общем, это разумно, хотя уже сейчас нет сомнений, что она полностью контролирует свою силу. Однако лишняя осторожность не повредит.

– Ты поедешь с ней?

Шайна сразу поняла, что скрывалось за этим вопросом, и ей стало неловко. Несомненно, брат знал о ее прошлых отношениях с Гвен, но до сих пор ни словом не давал ей это понять.

– Мне нечего делать на Тир Минегане, – ответила она сдержанно. – Зато здесь я нужна, Бригид очень ценит мою помощь. А теперь у нас прибавилось хлопот.

Бренан повернул голову и пристально посмотрел на сестру.

– Ты пришла меня уговаривать? Будешь убеждать, что я все равно должен стать королем?

– Нет, не буду. Пусть тебя уговаривают другие, а я соглашусь с любым твоим решением.

– Альса утвердждает, что это мой долг. Мы с ней даже поссорились.

– Она не считает, что между вами была ссора. По ее словам, ты сразу сбежал, как только речь зашла о выборах короля.

– Не сбежал, а просто ушел. Ты же знаешь, я согласился на это только ради Гвен. Без нее мне корона и даром не нужна.

– Знаю. Поэтому не собираюсь на тебя давить. Конечно, из-за твоего отказа ситуация сложится не очень хорошая, но мы как-нибудь справимся. Думаю, старейшие решат поддержать графа Ярвийского. Вряд ли лорд Ригвар сам вступил в сговор с черными, не такой он человек. А предатель среди его родственников или приближенных большого вреда не причинит. Просто не успеет – мы будем начеку и быстро схватим его за руку.

– А если это все-таки Ригвар?

– Скверный вариант, но тут ничего не поделаешь, придется рискнуть. Не сажать же на трон этого хитрого лиса, Финвара аб Дайхи… А впрочем, это уже не твоя забота. Тебе следует волноваться о том, что теперь старейшие снова захотят сделать тебя королем Кередигона. Не сегодня, не завтра и даже не через год, но рано или поздно возьмут тебя в оборот. Может, ты забыл, но я хорошо помню, что твое согласие претендовать на катерлахский престол было продиктовано еще и нежеланием связываться с Кередигоном.

Бренан снова вздохнул:

– Шайна, ты же обещала не давить на меня…

– А я и не давлю, просто констатирую факт. Зато старейшие будут давить. Насядут на тебя и не отступятся, пока не добьются своего. Поверь мне, они умеют убеждать, особенно Кейлион с Левеллой. И никуда ты от них не денешься, никак не спрячешься, всюду тебя достанут. Да и не только старейшие – в каждой стране найдутся люди, которые всеми силами будут стараться втянуть тебя в политику.

– Я просто не буду обращать на них внимания.

– Тогда они начнут плести интриги за твоей спиной, но от твоего имени. Ты ведьмак, брат всех ведьм, слишком заметная фигура, чтобы тебя оставили в покое. Тебе придется то и дело переезжать с места на место, нигде не сможешь осесть надолго. Думаешь, все твои предшественники становились королями или князьями из-за чрезмерной жажды власти? Вовсе нет! Кое-кто из них просто уставал от постоянных преследований и приходил к выводу, что лучше самому диктовать правила игры, чем жить по чужим, навязанным кем-то правилам.

– Они принимали это решение уже в зрелом возрасте, – заметил Бренан. – А мне только восемнадцать, я еще молод и не хочу на всю оставшуюся жизнь превращаться в пленника Ринанхара. Я был готов разделить это бремя с Гвен, но нести его самому… Нет, это не для меня.

– И что собираешься делать?

– Еще не знаю. Сейчас я совершенно растерян. Все мои планы на будущее рассыпались, словно карточный домик, а обдумывать новые пока нет ни сил, ни желания. Наверное, какое-то время просто буду плыть по течению. Прежде всего позабочусь о Марвен и Грайне, встречу их в Эйгайне и отвезу в свое тирогенское поместье. Поживу там месяц-другой, а дальше видно будет.

– Лучше оставайся в Тахрине, – посоветовала Шайна, – уже как частное лицо. Да и девочкам будет интереснее в столице. Я тоже хочу с ними познакомиться. В конце концов, они и мои кузины.

– Тогда можешь приехать к нам погостить. Если я останусь в Тахрине, меня и дальше будут считать претендентом на престол – следующим в очереди после лорда Ригвара.

– Между прочим, неплохая идея, – произнесла Шайна с таким видом, словно это только что пришло ей в голову. – Очень достойный выход из положения. Мы просто скажем, что после распада вашего с Гвен тандема ты решил отложить свои претензии до лучших времен, а сейчас пропускаешь вперед графа Ярвийского. Пустим слух, что ты хотел так с самого начала, но уступил желанию невесты – и, кстати, это чистая правда.

– Но я…

– Подожди, брат, я не закончила. Лорд Ригвар хоть и старик, но крепкий мужчина и будет править еще не один год. У тебя будет достаточно времени на раздумья, и если ты не изменишь своего решения…

– Я не изменю, – твердо сказал Бренан.

– Ну тогда это даст тебе возможность спокойно, незаметно, без всяких резких движений устраниться от борьбы за корону. Избежишь громкого скандала, разных неприятных слухов и сплетен, позволишь сохранить лицо и себе, и всем нам. Учти еще и то, что у тебя есть определенные обязательства перед другими людьми, и ты не можешь так внезапно отказаться от них.

– Ты о соглашении с Финваром аб Дайхи?

– В частности, о нем. Расторгнув его, ты останешься должен ему поместья из владений Сестринства. Конечно, старейшие отдадут их – мы всегда выполняем свои обещания; но тогда получится, что Финвар задаром обогатится. Ничего не сделав, чтобы искупить свою преступную халатность, он получит приличное вознаграждение.

– Да, – неохотно согласился Бренан, – это будет… неправильно.

– А если сейчас ты не станешь отказываться от претензий на корону, просто отложишь их до лучших времен, то этим формально не нарушишь вашего соглашения. И Финвар не сможет ничего от тебя требовать, потому что твои обязательства вступают в силу лишь после избрания королем. Когда же Марвен исполнится пятнадцать лет, договор автоматически утратит свою силу.

Шайна сделала паузу, однако брат ничего не ответил. Хотя было видно, что он засомневался.

– Еще не забывай о полмолвке Лиама с Шован вер Флойд, – продолжила Шайна. – Тут ты ничего не подписывал, и граф Лимнахский просто поверил Гвен на слово, что будущий король Бренан аб Грифид позаботится о соответствующем положении своего будущего шурина. Со временем об этой помолвке можно тихо-мирно позабыть, словно ее вообще не было, но твой немедленный отказ поставит лорда Флойда в очень неловкое положение. И не только его, а и остальных членов Совета, уже объявивших о поддержке твоей кандидатуры. Хочешь или не хочешь, ты уже втянут в интриги, и выпутываться из них нужно постепенно, с максимальной деликатностью, чтобы не навредить репутации других людей, не говоря уже о твоей собственной. Сохранение статуса претендента на престол нисколько не ограничит твою личную свободу, зато позволит избежать громкого скандала и разных мелких, но досадных проблем. Кроме того, ты сможешь успешнее отбиваться от попыток старейших засватать тебя в Кередигон. Будешь стоять на том, что уже сделал свой выбор, и дело с концом.

Бренан неопеределенно покачал головой и с упреком произнес:

– Ты все-таки давишь на меня, сестра.

– Ну ладно, немного давлю, – не стала возражать Шайна. – Однако признай, что мое предложение разумно и заслуживает внимания.

– Да, оно действительно разумно. И на первый взгляд приемлемо. В одном ты права – просто дать деру было бы с моей стороны непорядочно. А так… Нет, пока я ничего не буду решать. Сначала нужно хорошенько подумать, убедиться, что здесь не кроется никакого подвоха.

– Думаешь, я лукавлю с тобой?

– Нет, конечно. Но другие могут схитрить, найти какую-нибудь лазейку, чтобы заставить меня делать то, чего я не хочу.

– Никто не заставит, если ты сам не согласишься, – уверенно произнесла Шайна. – Разумеется, некоторые сестры будут оказывать на тебя давление с тем, чтобы ты принимал активное участие в государственных делах. Но ты легко сможешь отделаться от них, просто сказав, что впереди у тебя много времени, еще успеешь заняться политикой, а пока хочешь пожить в свое удовольствие, не обременяя себя лишними обязанностями и связанной с ними ответственностью. Да и в конце концов, ты же не собираешься все время сидеть сиднем в Тахрине. Наверное, захочешь попутешествовать, увидеть те страны, где еще не бывал. Ивронах, Коннахт, Лойгир, Алпайн, Тир на н-Гал, все Южные Королевства и окружающие острова и конечно же Тир Минеган.

– На Минеган я пока не хочу, – сказал Бренан. – И не только из-за старейших. Там будет Гвен, а я… Сейчас мне тяжело даже думать о ней, не то что видеть.

Шайна молча обняла брата, положив голову ему на плечо. Она хотела было сказать, что хорошо понимает его чувства, но не решилась. А ведь действительно понимала их, поскольку сама в свое время оказалась в похожей ситуации. Два года назад Гвен порвала с ней из-за того, что стала ведьмачкой; а теперь, по злой иронии судьбы, бросает ее брата, потому что снова стала ведьмой…

Чутье подсказало Шайне, что к ним приближается человек. Она подняла голову и обратила взгляд на тропинку. Через минуту до ее ушей донесся скрип снега под чьими-то подошвами, а вскоре из-за деревьев вынырнула фигура брата Гвен, Лиама. В отличие от Бренана с Шайной, одетых достаточно легко для сегодняшнего морозного утра, он был в подбитом мехом плаще и шерстяной шапке, потому что не мог согревать себя чарами.

Поздоровавшись с ними, Лиам устроился на скамье рядом с Бренаном и сказал:

– Так и думал, что вы будете здесь. Я вам не помешаю?

– Нисколько, – безразлично пожал плечами Бренан. – Наверное, тоже пришел уговаривать?

– Зависит от того, захочешь ли ты меня слушать. Если нет, помолчу. Для меня это очень непростая ситуация, ведь я лично заинтересован, чтобы ты не отказывался от короны. И как раз поэтому не хочу, чтобы у тебя сложилось впечатление, будто я думаю только о собственной выгоде.

– А о какой именно? – спросил Бренан. – О браке с Шован или о лакомом куске ведьминских владений?

– О Шован! Честное слово, – с искренним пылом ответил Лиам, – я и сам этого не ожидал! Твердил себе, что просто помогаю сестричке, отплачивая ей за все добро, которое она мне сделала. Но сегодня понял, что Гвен тут ни при чем. Я действительно хочу жениться на Шован, и мне наплевать на земли и деньги.

– Зато ее отцу не наплевать, – с пониманием кивнул Бренан. – Ты уже виделся с ним?

– Да, только что, когда был у Гвен. Граф заверил нас, что последние события ничего не меняют, и для него большая честь породниться с ведьмой. Ему и в голову не приходило, что ты можешь вообще отказаться от короны, он только спрашивал, не планируешь ли ты в связи с новыми обстоятельствами повременить, а пока поддержать лорда Ригвара. Гвен ответила, что ты еще не определился, но при любом твоем решении я не пострадаю, потому что она собирается переписать на меня Кыл Морганах.

– А это возможно? – удивился Бренан. – Разве теперь он не должен вернуться в собственность Тир Минегана?

– Необязательно, – сказала Шайна. – В позапрошлом году все права на Кыл Морганах были бесповоротно переданы Гвен, и с тех пор Сестринство не имеет к нему никакого отношения. Другое дело, что теперь она ведьма и не может лично владеть никакой недвижимостью, но это вовсе не значит, что ее поместье вновь отойдет к Тир Минегану. Бригид говорит, что с точки зрения закона эта ситуация аналогична тем случаям, когда ведьмы получают наследство от кровных родственников. Обычно они переписывают земли и дома на Сестринство, но также имеют право подарить их кому угодно.

– Ага, понятно, – кивнул Бренан и снова посмотрел на Лиама. – Тогда я не понимаю твоей обеспокоенности, дружище. Или лорд Флойд считает Кыл Морганах слишком маленьким для своего будущего зятя?

Лиам покачал головой:

– Отнюдь. Это роскошное поместье, и оно сделает меня достаточно влиятельным катерлахским лордом. Но проблема в другом. Если сейчас ты все бросишь и сбежишь, граф останется в дураках. Ведь он публично поддержал тебя, объявил о намерении выдвинуть твою кандидатуру от Лимнахского княжества – а тут ты подсунешь ему такую свинью… Держу пари, что после этого он и слышать не захочет о моем браке с Шован.

– А я что говорю, – подхватила Шайна, – нельзя так резко и внезапно выходить из игры. В конце концов, это же серьезная игра, королевская, и ставки в ней очень высоки. Возьми на день-другой паузу для раздумий, потом встреться с высшими лордами, уже высказавшимися в твою поддержку, и вежливо спроси их совета. Скажи, что без Гвен не чувствуешь себя готовым немедленно занять трон и предпочел бы уступить очередь лорду Ригвару. Я уверена, они одобрят твое решение… за исключением разве что графа Тирогенского. Большинство из них, хоть и согласились отдать за тебя голоса, в то же время считают, что ты еще слишком молод и у тебя совсем нет опыта в государственных делах.

– Так будет лучше всего, – поспешно поддержал ее Лиам. – Ты сохранишь свое лицо, не обидев никого из вельмож, а я спокойно женюсь на Шован… Гм. Только еще не скоро повезу ее в Кыл Морганах. Пусть сначала там забудут мои холостяцкие проказы. – Он шаловливо усмехнулся. – Грехи молодости, так сказать.

Шайна решила, что не стоит давить на брата с двух сторон, поэтому, сославшись на неотложные дела, оставила его в обществе Лиама, а сама отправилась через парк в Королевское крыло. По дороге встретила нескольких вельмож и придворных, учтиво поздоровавшихся с ней и выразивших свои соболезнования по поводу смерти сестры Нерис вер Дырдри. А один из них, Эхан аб Тигернах, член Совета лордов от дворянского собрания Ридихенского княжества и сторонник графа Ярвийского, даже прошелся с ней с полсотни шагов, пытаясь выспросить, не изменились ли теперь намерения Бренана. Она уклончиво, но вполне правдиво ответила ему, что решение пока не принято, и лорд Эхан не стал ей дальше докучать.

В Королевском крыле Шайна поднялась на третий этаж, где располагалась правительственная канцелярия, и прошла в приемную королевского кабинета. В это время там было непривычно пусто – как объяснил секретарь, леди-регент отменила сегодняшние совещания с министрами и чиновниками, приказала отсылать восвояси всех обычных просителей, а пропускать к ней только тех посетителей, чье высокое положение не позволяло отказать им во встрече. Так, недавно у нее был разговор с Глиндиром аб Фейхином, графом Фиршамским, а сейчас с ней встречался старший сын покойного короля, Кивин аб Энгас.

Шайна догадывалась, что они обсуждают, поэтому решила не вмешиваться, а подождать в приемной. Но не успела устроиться в кресле у окна, как дверь кабинета отворилась и оттуда выглянула Гвен, тоже одетая в белое.

– Мастер Девгал, отправьте… – обратилась она к секретарю, но заметила Шайну и прервалась. – О! Хорошо, что ты здесь, сестра. Прошу, заходи, присоединяйся к нам с лордом Кивином. – И снова перевела взгляд на мастера Девгала. – А вы, пожалуйста, известите первого министра, что ровно в полдень я выступлю с официальным объявлением. Пусть пригласит высших лордов и иностранных послов собраться в это время в Малом церемониальном зале. Присутствие всех членов правительства и старших придворных чинов обязательно.

– Слушаюсь, госпожа, – поклонился секретарь и немедленно отправился выполнять приказ.

А Шайна вошла в кабинет, где поздоровалась с Кивином аб Энгасом и выслушала от него уже успевшие порядочно набить ей оскомину слова сочувствия. Тем временем Гвен закрыла дверь и вернулась к своему письменному столу.

– Еще раз повторяю, граф: это не предложение, – заговорила она, когда Шайна и лорд Кивин уселись, – я просто ставлю вас в известность, что сегодня в двенадцать часов слагаю с себя полномочия регента королевства. И тогда, в соответствии с законом, регентство переходит к вам. Тут от меня ничего не зависит.

– Почему это не зависит? – возразил Кивин аб Энгас. – Вы можете назначить нового регента по собственному усмотрению. Катерлахские законы это позволяют.

– А минеганские – нет. Теперь я снова стала ведьмой и должна подчиняться им в полной мере. По большому счету, я вообще не имею права находиться в этом кабинете и отдавать любые распоряжения. А тем более – подписывать такой важный указ. Получив полномочия регента, вы сами сможете отречься от этой должности и назначить на нее кого пожелаете.

Лорд Кивин покачал головой:

– Вы же понимаете, сударыня, что я так не поступлю. У меня, в отличие от вас, нет никаких весомых оснований для отказа. Во всяком случае, таких, которые я мог бы озвучить публично. Но вам скажу, что не хочу даже примерять на себя корону, потому что потом будет тяжело с ней расставаться. Очень люблю власть, есть у меня такая слабость, поэтому предпочитаю оставаться тем, кем буду до самой смерти – графом Мерхирским. Добро бы речь шла о неделе-двух – тогда бы я не очень переживал. Но борьба за престол будет затяжной и изнурительной, лорд Авлайд и лорд Финвар так просто вам не уступят. Да и лорд Ригвар будет держаться до последнего в надежде, что лорду Бренану не удастся собрать четырнадцать голосов. А значит, я пробуду во главе государства достаточно долго, чтобы привыкнуть к своему новому положению.

В его последних словах прозвучал завуалированный вопрос. Шайна обменялась быстрыми взглядами с Гвен и сказала:

– Это пока неофициальная информация, однако мой брат склоняется к тому, чтобы пропустить вперед лорда Ригвара.

Кивин аб Энгас пристально посмотрел на нее:

– Так он только склоняется или действительно решил обождать?

После секундных колебаний Шайна утвердительно кивнула:

– Он действительно подождет. Но прежде чем объявить об этом, хочет посоветоваться с поддержавшими его лордами. Их реакцию легко предугадать, но вы же сами понимаете, что было бы невежливо не спросить, как они к этому относятся.

– Да, понимаю, – произнес Кивин аб Энгас с явственным облегчением в голосе, – и рад, что ваш брат принял такое мудрое и взвешенное решение. В свое время я приложил определенные усилия, чтобы убедить отца сделать леди Гвенет регентом, но это вовсе не означает, что мне были по нутру ваши намерения поскорее усадить лорда Бренана на трон. Просто я видел, что вас не остановить, а противодействие вам лишь продлит период политической нестабильности в стране. Зато теперь я с легким сердцем отдам свой голос за графа Ярвийского. При сложившихся обстоятельствах он представляется мне самой приемлемой кандидатурой, и я уверен, что большинство членов Совета разделяет эту точку зрения.

– А раз так, – заметила Гвен, – у вас нет причин отказываться от должности регента. Совет лордов собирается через шесть дней, поэтому вы не успеете войти в курс текущих дел, как уже придется передавать их лорду Ригвару.

Граф утвердительно, хотя и без малейшего энтузиазма, кивнул:

– Вы правы, сударыня. Тогда я снимаю свои возражения и готов принять на себя ваши обязанности.

После этого Кивин аб Энгас лишь ненадолго задержался, чтобы обговорить с Гвен некоторые процедурные моменты будущей передачи полномочий, а потом пошел готовиться к назначенной на полдень церемонии. Когда дверь за ним закрылась, Гвен довольно сказала:

– Вот все и уладилось. А я боялась, что придется еще долго его уговаривать. Ты вовремя явилась с этим известием. Кстати, Бренан сам так решил или ему посоветовала Бригид?

– Ну собственно, посоветовала я, – ответила Шайна. – Он вообще не хотел ничего слышать о короне, собирался все бросить и уехать из Тахрина, но я убедила его, что так делать негоже.

Гвен смущенно отвела взгляд.

– Мне очень жаль, Шайна, я не хотела причинить Бренану боль. Я люблю его, правда люблю, но не так сильно, как он этого заслуживает. Не так, как сестра Гривильд любила принца Итыра аб Вайгана. Она отреклась от Искры ради любимого мужчины, а я… Меня пугает сама мысль о том, что я могла не дождаться этого дня, могла лишиться шанса снова стать ведьмой.

– Тогда бы ты никогда не узнала, что у тебя был такой шанс, – заметила Шайна.

– Вот-вот. И от этого мне еще страшнее. Судьба смеялась бы надо мной, а я, ничего не подозревая, радовалась бы королевской короне – этой жалкой замене ведьмовской силы… – Гвен зябко поежилась, но уже в следующий момент расправила плечи. – Скажу тебе честно, Шайна: сейчас я чувствую себя так, словно проснулась от кошмарного сна. Последние два года были для меня настоящим адом, и я хочу поскорее забыть их, вычеркнуть из своей памяти. Поэтому не буду ждать до завтра, а уже сегодня после обеда отправлюсь на Тир Минеган. Вот передам лорду Кивину полномочия регента – и в путь. Ни единой лишней минуты не задержусь в Катерлахе.

– Понимаю тебя, – сказала Шайна. – А с Бренаном собираешься попрощаться?

Гвен резко качнула головой:

– Нет. Я предпочла бы избежать этого разговора. Просто не знаю, что ему сказать, никакие слова тут не помогут. Сегодня самый счастливый день в моей жизни, фактически это день моего второго рождения, а для Бренана… Я притворялась слепой и наивной, делала вид, что не замечаю, как он ко мне относится, но на самом деле все видела, все понимала. Бренан влюбился в меня чуть ли не с первого дня, а я на первых порах могла ответить ему просто искренней симпатией. Со временем пришли более глубокие чувства – но не такие глубокие, как у него. Может, из нас и получилась бы хорошая супружеская пара, но в наших отношениях никогда не было бы гармонии, равновесия; он всегда любил бы меня сильнее, чем я его. Вот и сейчас я лишь немного грущу, что нам не суждено быть вместе; это даже не грусть, а просто легкая печаль, почти бесследно растворяющаяся в радости от того, что у меня снова есть Искра. И ничто, ничто на свете не может сравниться с ней, ничто не заставит меня отречься от нее. Ни сокровища, ни знания, ни власть, ни самая пылкая любовь не стоят такой жертвы… – Гвен откинулась на спинку своего кресла и закрыла лицо руками. – Из-за этого мне очень стыдно перед Бренаном. Потому что знаю: если бы меня сначала спросили, хочу ли я вернуть Искру, я бы ни мгновения не колебалась. Ни одного, даже самого короткого мгновения. А о Бренане и не подумала бы. Просто не захотела бы думать.

– И это естественно, – произнесла Шайна как можно более убедительно. – Бренан тебя не осуждает, ни в чем не винит. Ему больно, грустно, но он все понимает.

Их разговор прервал королевский секретарь, доложивший, что в приемной ожидает аудиенции лорд Финвар аб Дайхи.

Как и Шайна, Гвен сразу поняла, зачем он пришел, и совсем не горела желанием заводить с ним этот разговор, но не могла отказать во встрече одному из самых влиятельных вельмож Катерлаха. Поэтому приказала секретарю через минуту пригласить его, а Шайне посоветовала:

– Наверное, тебе лучше уйти. В отличие от меня, ты не обязана с ним общаться.

– Ничего, я останусь. Моя поддержка тебе не помешает.

Войдя в кабинет, толстый лорд почтительно поклонился:

– Мое почтение, ваши светлейшества. – Потом оглянулся на дверь и, убедившись, что секретарь плотно закрыл ее, добавил: – По официальной версии, я пришел для того, чтобы лицемерно выразить свои соболезнования по поводу смерти вашей сестры, леди Нерис вер Дырдри, и так же лицемерно поздравить вас, леди Гвенет, с возвращением ведьмовской силы. Но на самом деле я делаю это искренне, без малейшей фальши.

– В таком случае, – вежливо ответила Гвен, – мы благодарны вам и за сочувствие, и за поздравления, и за вашу искренность. Но мне кажется, что вы пришли не только для этого.

– Да, сударыня, вы правы, – подтвердил Финвар, еле втиснувшись в широкое кресло, которое до недавнего времени занимал Кивин аб Энгас. – По вполне понятным причинам я немного обеспокоен судьбой нашей маленькой сделки. Как мне известно, лорд Бренан не очень-то и рвался немедленно занять трон, он согласился на это, лишь уступая вашему желанию. Но теперь о его браке с вами речь уже не идет, поэтому не исключено, что он может передумать и решит подождать до следующего раза.

– Это не означает, что лорд Бренан отменит ваше соглашение, – заметила Гвен, – просто тогда его выполнение отсрочится до следующих выборов короля.

Финвар аб Дайхи удрученно вздохнул:

– В том-то и загвоздка, моя милая госпожа. От этого мои обязательства никуда не денутся, мне все равно придется обеспечить пять голосов в Совете. Но к тому времени барышне Марвен уже наверняка исполнится пятнадцать лет, и обязательства лорда Бренана утратят свою силу. Я ни в коем случае не утверждаю, что леди Бригид, с которой мы готовили текст соглашения, перехитрила меня; она, конечно, и мысли не допускала, что к вам может вернуться Искра. Однако сейчас мы имеем пренеприятнейшую для меня ситуацию, когда я вынужден даром оказать вам важную услугу.

– Ну не совсем даром, – возразила Гвен. – Мы же дали вам твердую гарантию, что сохраним в тайне ваше недостойное поведение в истории с отравлением короля.

– Кроме того, – подхватила Шайна, – вы и сами прекрасно понимаете, что в следующий раз моему брату не понадобятся ваши голоса. Он и без них получит корону. А ваши брачные договоренности, при взаимном желании, можно реализовать и за пределами соглашения. Насколько я знаю, Марвен понравилась идея выйти замуж за юного катерлахского лорда, и, если после знакомства с вашим сыном она не изменит своего мнения, Бренан возражать не станет. Правда, с обещанным приданым придется подождать, пока он станет королем. Вас это устраивает, лорд Финвар?

– Не скажу, что полностью, но за неимением лучших вариантов сгодится. Гм… Значит, ваши слова следует понимать так, что лорд Бренан действительно решил не спешить с претензиями на престол?

– Он еще раздумывает, но все идет именно к этому, – ответила Гвен. – Думаю, завтра или послезавтра об этом будет объявлено официально.

– И тогда граф Ярвийский может заранее праздновать победу, – констатировал Финвар аб Дайхи, – при сложившихся обстоятельствах он легко соберет нужное количество голосов в Совете. Не удивлюсь, если его провозгласят королем в первый же день. Большинство лордов охотно переложат всю ответственность за свой выбор на ваши, ведьминские плечи.

– Как это? – не поняла Шайна.

– А разве не ясно? Попытка черных похитить барышень Марвен и Грайне бросила тень на всех соперников лорда Бренана. Больше всего на меня, но досталось также и Авлайду аб Калваху, и даже Ригвару аб Ковгалу. Но между ними есть существенная разница: если обнаружится причастность к этим событиям графа Карвадонского, под подозрением окажутся все, кто отдал ему свои голоса. А вот сторонники графа Ярвийского могут не волноваться – ведь вы его поддерживаете, а значит, сами будете виноваты в том, что пригрели на груди змею. – Толстый лорд, кряхтя, поднялся с кресла. – Ну ладно, мне пора идти. А то еще люди заинтересуются, о чем мы так долго разговариваем. Я же совсем не хочу, чтобы наша договоренность получила огласку. Во всяком случае, не сейчас.

Когда Финвар аб Дайхи вышел, Шайна вопросительно взглянула на Гвен:

– Как считаешь, он что-то задумал?

– Кто знает… Финвар всегда мутит воду, такова уж его интриганская натура. Но не вижу, чем он может помешать нам, не навредив себе… И вообще, это уже не моя проблема. Пусть об этом беспокоится Бригид, а я спокойно пробуду последние два часа на должности регента и умою руки. Слуги уже пакуют мои вещи для путешествия… – Гвен замолчала, колеблясь. – Наверное, не стоит просить, чтобы ты сопровождала меня в Рондав.

– Лучше не надо, – сказала Шайна. – Вряд ли это понравится Бренану. Он, конечно, не будет возражать против моей поездки, но…

– Да, понимаю, – торопливо прервала ее Гвен. – Это была плохая идея. – Она тихо вздохнула. – И извини за те слова, которые я наговорила тебе весной. Извини, что тогда прогнала тебя. Если бы ты осталась в Кыл Морганахе, если бы мы были вместе, когда появился Бренан, все сложилось бы иначе. Я бы не разбила ему сердце… и себе тоже.

– А еще – мне, – добавила Шайна, небрежно пожав плечами. – Но какой смысл об этом говорить? Прошлого все равно не вернешь. Что было, то сплыло…

Глава XVI

Дилемма Фейлана

Комната была защищена глушительными чарами, поэтому создавалось впечатление, будто за окном царит мертвая тишина. На самом же деле дом, где проживал Киннан аб Мадог, стоял на Менедав Хеварах, одной из самых людных улиц Кованхара. Даже сейчас, в этом надежном убежище, Фейлан чувствовал себя очень неуютно, находясь в центре колдовской столицы, где чуть ли не на каждом шагу висели объявления с его портретом и обещанием щедрого вознаграждения за помощь в поисках от университетского Магистрата и еще более щедрого – от ведьминского Сестринства.

Впрочем, такие листовки были не только в Кованхаре. Стараниями ведьм они распространились по всему Северному Абраду и уже потихоньку попадали на Юг и прилегающие острова. За шесть недель, прошедших после гибели Ярлаха, а в особенности за последние тридцать дней, со времени событий в карсаллогском порту, Фейлан стал чуть ли не самым известным из всех современных колдунов, ему даже придумали прозвище – черный профессор. Кого-нибудь другого на его месте, возможно, и радовала бы такая сомнительная слава, но сам он был отнюдь не в восторге, что его именем уже начинают пугать детей, а на прошлой неделе один дерзкий воришка в Лидаве воспользовался своим внешним сходством с ним, чтобы средь бела дня ограбить ювелирный магазин. С молодости Фейлан стремился жить спокойной, незаметной жизнью, не привлекая к себе лишнего внимания. К сожалению, теперь о покое и незаметности ему нечего было и мечтать…

– У меня это ожидание уже в печенках сидит, – хмуро произнес Киннан, передвинув на шахматной доске своего короля под защиту тандема из князя и башни. – Будь она неладна, эта Падерай с ее осторожностью. А самое скверное, что Ан Нувин полностью доверяет ее суждениям.

«И правильно делает», – подумал Фейлан, сделав ответный ход рыцарем. Если бы не это, Киннан давно бы выкинул что-нибудь глупое и неосмотрительное, как, скажем, похищение принцессы Финнелы вер Рис. А так ему приходилось сдерживать себя и, собрав остатки терпения, ждать момента, когда их таинственной сообщнице с Тир Минегана понадобится помощь. Впрочем, если все пойдет по ее плану, Падерай справится и сама, но потом ей будет нужно укромное место, где она сможет спрятаться от гнева ведьм. Фейлан собирался предложить к ее услугам свой остров – не тот, что порекомендовал ему Йорверт, а другой, расположенный на тысячу миль западнее. Сейчас там полным ходом велись работы по сооружению небольшой и уютной усадьбы посреди дремучих джунглей. Семеро строителей работали не за страх, а за совесть, не из-под палки, а с искренним воодушевлением, потому что принадлежали к южанской секте Свидетелей Агравайна – это было одно из ритуальных имен Темного Властелина, позаимствованное из какого-то давно забытого языка Старого Света. Среди них был даже колдун, правда, слабенький и неумелый; в юном возрасте ему совсем не давались чары, и лишь со временем, поступив на службу Ан Нувину, он смог хотя бы частично освоить свою ничтожную силу.

Следующие несколько минут Киннан внимательно рассматривал позицию на доске в тщетной надежде найти какой-нибудь выход из безнадежной ситуации. В конце концов отвел башню на правый фланг, подставив под удар свою королеву. В действительности эта самая сильная из шахматных фигур называлась ведьмой, однако в Кованхаре издавна повелось называть ее королевой. Колдуны на протяжении многих столетий активно пропагандировали это название при всех королевских и княжеских дворах, но, к их глубокому огорчению, оно нигде не прижилось – даже на Юге, даром что там не любили ведьм. Ну а на Лахлине шахматы вообще считались нечестивой игрой и приравнивались к чтению еретических книг.

Фейлан проигнорировал предложенную соперником жертву и двинул вперед пехотинца, открывая путь для белопольного князя. Киннан сокрушенно вздохнул и положил набок короля, признавая свое поражение, после чего протянул руку к вазе и взял оттуда уже пятое за время их разговора пирожное. Он очень любил сладости и, когда дорывался до них, ел без меры, словно маленький ребенок.

– Я, конечно, не возражаю, замысел Падерай весьма неплох, – продолжал Киннан. – Но он шаткий и ненадежный, поэтому стоит иметь и запасные варианты.

– Да, ты прав, – согласился с ним Фейлан. – Но только запасные варианты потому и называются запасными, что к ним прибегают лишь в том случае, когда не срабатывает основной план.

– Я это понимаю, просто меня утомляет наша бездеятельность. Я не так терпелив, как ты, не люблю пассивно следить за событиями… особенно если они разворачиваются чертовски медленно. А я тем временем должен жить обычной жизнью, занимаясь повседневными делами и делая вид, что у меня все в порядке. Знаешь, иногда я завидую тебе, твоей свободе.

Фейлан насмешливо зыркнул на него.

– Ну ты легко можешь обрести такую свободу. Просто выйди на Керног Блатай и продемонстрируй людям свое владение Темной Энергией. Если успеешь убежать, прежде чем тебя на месте прибьют, станешь свободным, как я.

Киннан коротко и немного неловко рассмеялся.

– Извини, Фейлан, я сморозил глупость. Конечно, твоему положению не позавидуешь, но согласись, что у тебя не все так паршиво. Во всяком случае, теперь ты не боишься, что тебя разоблачат…

– Потому что меня уже разоблачили…

– Да, разоблачили. Однако не схватили, ты вовремя дал деру. А как будет со мной, кто знает… Удастся ли мне избежать подозрений, а если нет, сработает ли мое чутье на опасность, или, может быть, я до последнего момента ни о чем не догадаюсь и в один скверный день попаду в руки к ведьмам… – При этой мысли Киннан содрогнулся, поспешно доел пирожное, запив его несколькими глотками чаю. Потом поднялся с кресла, буркнул: «Подожди», и вышел из комнаты; а спустя минуту вернулся и передал Фейлану два толстых журнала, еще пахнущих типографской краской. – Вот, держи, вчера пришли. Я уже прочитал все, что меня интересовало.

Это были последние номера университетских «Новостей алхимии» и «Успехов колдовских наук». Фейлан поблагодарил, быстро просмотрел содержание обоих журналов, после чего вернул их Киннану.

– Заберу в другой раз. Сегодня у меня есть еще одно дело, и они мне будут мешать.

– А что за дело? – поинтересовался Киннан. – Твое личное или какое-то задание от Ан Нувина?

– Задание, – не стал скрывать Фейлан, – но с Первозданной оно никак не связано. Это отдельная миссия. К сожалению, ничего рассказать о ней не могу.

– Даже не намекнешь?

– Даже не намекну. Прости.

Киннан удрученно вздохнул:

– Жаль, я с удовольствием помог бы тебе. А то уже устал от бездеятельности.

– Ай, брось! – фыркнул Фейлан. – Кому-кому, а не тебе жаловаться на бездеятельность. Ты с утра до вечера работаешь в университете, а вот я впрямь бездельничаю. Поэтому меня нагружают дополнительной работой. – Он помрачнел. – И поверь мне на слово, эта работа тебе бы совсем не понравилась. Нисколько…

Через полчаса, когда уже начало смеркаться, Фейлан попрощался с Киннаном аб Мадогом, переместился в Тындаяр и двинулся на северо-восток от Кованхара, в направлении Лахлина. Еще и недели не прошло со времени его первого визита на этот проклятый остров, а он уже должен был возвращаться туда для выполнения нового задания. Как и предыдущее, оно касалось принца Лаврайна, только в этот раз у Фейлана был приказ не спасать его, а убить. Причем совершить убийство прилюдно, обставив все так, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений – это дело рук колдуна.

Расчет Ан Нувина был очевиден. Еще после разговора с Лаврайном, когда тот рассказал о своих дальнейших планах, Фейлан пришел к выводу, что побег принца не причинит королю Имару большого вреда. А может, и наоборот – только сыграет ему на руку. Если Лаврайн в тюрьме объединял врагов короля, то на свободе он со своими амбициями мог посеять между ними раздор, расколов их на два лагеря – умеренных, готовых на определенные уступки, чтобы избежать кровавого противостояния в стране, и непримиримых, жаждущих победы любой ценой.

До сих пор Фейлан тешился слабой надеждой, что демоны как раз и преследовали цель спровоцировать внутреннее противостояние в рядах поборников, однако теперь сомнений не оставалось – Ан Нувин заинтересован в том, чтобы Конгрегация сохранила свое господствующее положение на Лахлине. Убийство Лаврайна, дерзко совершенное при помощи чар, даст весомые основания подозревать короля в сговоре с колдунами, и это существенно ослабит его позиции, оттолкнув от него многих сторонников, которые, несмотря на всю свою нелюбовь к поборникам, испытывали суеверный страх перед магией, считая ее безусловным злом.

Фейлан шел медленно, чуть ли не через силу, и с каждым шагом его настроение все больше портилось. При других обстоятельствах он бы без малейших колебаний прикончил Лаврайна аб Брогана, которого считал циничным и лицемерным подонком; но ему становилось гадко при мысли, что этим он окажет большую услугу поборникам, дав им в руки могущественное оружие против короля Имара…

«А как бы поступил на моем месте Ярлах? – размышлял Фейлан, покинув пределы Ивронаха и ступив на территорию Гвыдонеда. – Отказался бы от этого позорного задания? Возможно. Он всегда был смелым, независимым и принципиальным. Самое меньшее – стал бы требовать объяснений, не удовольствовавшись надменными заявлениями демонов, что ограниченный человеческий разум не в состоянии постичь глубину и величие замыслов Властелина… Как раз поэтому Ярлах, даже если бы был жив, ни за что не получил бы этого задания. Возможно, Темный Властелин и не всевидящий, но он хорошо знает, кто из его слуг на что способен…»

Добравшись до западного лахлинского побережья, Фейлан убедился, что ни на йоту не отклонился от верного направления. Прямо над ним раскинулся город, полукругом охватывающий бухту шириной в несколько миль. Это был Таркаррай – второй по величине порт на острове. Отсюда он снова отправился на северо-восток и через две сотни шагов очутился под Бланахом.

На Лахлине уже наступила ранняя зимняя ночь, однако темнота нисколько не мешала колдовскому зрению Фейлана. Он достаточно быстро разыскал главную площадь города и от нее подвинулся немного на юг, вдоль широкой улицы, противоположным концом упиравшейся во дворец местного князя, где, по утверждению демона, поселился Лаврайн. Это была единственная полезная информация, полученная Фейланом вместе с новым заданием, но даже этих скудных сведений было больше, чем в прошлый раз, когда ему пришлось выяснять все самому. Он по-прежнему не мог понять – то ли его испытывают, то ли в Ан Нувине и сами не знают, что делается на Лахлине. В последнее верилось с трудом, потому что лахлинские колдуны охотнее всего шли на службу к Темному Властелину, а значит, их должно быть достаточно, чтобы исправно информировать Ан Нувин обо всех важных событиях на острове. Конечно, при условии, что они и дальше там остаются – а это совсем не факт. Все черные с Лахлина, о которых Фейлан знал, после своего обращения не замедлили переселиться на Абрад. Собственно, этим демоны и искушали их, особенно молодежь. Мол, не хватает денег для переезда? Так не беда – с Темной Энергией вы станете значительно сильнее и ушлее, легко соберете нужную сумму, безнаказанно ограбив какую-нибудь лавку или, скажем, ростовщическую контору. Так что, возможно, в Ханговане вообще не было черных, а в Бланахе и его окрестностях нашелся лишь один, которому удалось выяснить только местонахождение принца Лаврайна. А к самому заданию по каким-то причинам его решили вообще не привлекать.

Фейлан этого не понимал. Ему бы очень пригодилась помощь любого, даже самого неумелого из местных колдунов. Однако он не отваживался спорить с демоном, не посмел спросить хотя бы о причинах такого решения и послушно взялся за работу в одиночку. Его план был прост: прежде всего захватить в плен кого-нибудь из слуг, выпытать все, что тот знает, а дальше уже действовать по обстоятельствам. Если во дворце как раз проходит одно из тех пиршеств, до которых так охочи вельможи, он может внезапно пожаловать туда, бросить в Лаврайна огненный шар (выкрикнув при этом что-то вроде «Да здравствует король!») и немедленно исчезнуть, пока не опомнилась охрана. Или же переждать ночь и совершить покушение уже завтра, во время какого-нибудь утреннего мероприятия при участии принца. Хотя Фейлан предпочел бы справиться с этим делом побыстрее, не откладывая его на следующий день.

Пристально осмотрев дворец, он отыскал в нем скопление небольших комнат, скорее даже каморок, где, вне всяких сомнений, обитала прислуга, и сосредоточился на одной из них. Зачерпнул порцию Темной Энергии для перехода на поверхность – и тогда понял, что вляпался в крупную неприятность. Если бы Фейлан был более внимательным, он, без сомнения, заметил бы замаскированный магический узор, который должен был сработать при попытке выйти на поверхность. Однако ему и в голову не приходило, что здесь, в Тындаяре, его ждет ловушка, поэтому он был совершенно не готов к такому развитию событий и не успел вовремя отреагировать на парализующие чары, взорвавшиеся под ногами и быстро разбежавшиеся по всему телу. А в следующий момент в каком-то десятке шагов от него внезапно забурлили потоки Темной Энергии, открыв присутствие человека, прежде прятавшегося за своей неподвижностью. В Фейлана попал мощный магический импульс, его разум затуманился, и он из тьмы Тындаяра нырнул во мрак беспамятства…

За свои пятьдесят с лишним лет Фейлан еще ни разу не терял сознания и знал об ощущениях, которыми сопровождается приход в себя, только со слов других людей. А их оценки очень отличались – от небрежных утверждений, что это похоже на обычное пробуждение после крепкого сна, до рассказов о невыносимой головной боли, спутанности мыслей и частичных расстройствах слуха и зрения.

Фейлану так и не представилось возможности проверить, чьи впечатления были ближе к истине. Ему не дали очнуться естественным образом, а резко выдернули из забытья при помощи чар. Причем сделали это без малейшей деликатности, нисколько не заботясь о том, что от такого надругательства над его естеством у Фейлана чуть не вывернуло все внутренности, в голове словно забил набат, каждую мышцу выкручивали судороги, а каждая косточка пронзительно болела.

Немного оправившись, Фейлан обнаружил, что лежит на полу в углу небольшой комнаты, которую освещал магический фонарь на столе у затемненного чарами окна. Неподалеку в кресле сидела юная девушка с длинными русыми волосами, одетая в изысканное, даром что простенькое платье василькового цвета. Ее большие серые глаза смотрели на Фейлана пристально, с некоторой опаской, но без тени страха. И у нее были весомые основания не бояться его: как свидетельствовало магическое зрение Фейлана, девушка была очень сильной колдуньей, а хитрая ловушка, в которую он попал под Бланахом, указывала на искусное владение черными чарами.

Безусловно, Фейлан был ее пленником, но его не сдерживали никакие оковы – ни обычные, ни магические. Он располагал свободным доступом к своей колдовской силе и в любой момент мог призвать к себе Темную Энергию. Кто-нибудь другой на его месте, скажем, Киннан аб Мадог, немедленно воспользовался бы такой небрежностью, чтобы напасть на девушку, однако Фейлан не стал этого делать. Он всегда был крайне осмотрительным, привык сперва думать, а уже потом действовать, поэтому быстро сообразил, что девушка оставила его свободным вовсе не по неосторожности. Похоже, она только и ждала от него нападения или попытки сбежать и готова была дать ему решительный отпор. А Фейлан сомневался, что в своем нынешнем состоянии сможет противостоять ей. Да и не видел в этом необходимости – кем бы ни была эта девушка, как бы ни получила доступ в Тындаяр и что бы ни делала на Лахлине, главное, что она принадлежала к слугам Темного Властелина, а значит, должна была подчиняться определенным правилам. В данный момент эти правила были полностью на стороне Фейлана и требовали от нее абсолютного послушания.

В целом отношения между черными колдунами никогда не были безоблачными. Всегда хватало козней, интриг, предательства и надувательства. Братство постоянно раздирали острые межклановые противоречия, часто выливавшиеся в открытую вражду, а все попытки предотвратить многочисленные конфликты, учредив жесткую организационную структуру, непременно терпели фиаско. В последний раз это пытался сделать Ирдан аб Брин, который благодаря своему огромному авторитету и необыкновенной харизме сумел примирить самых влиятельных лидеров, собрав их в Совет темных мастеров, а сам стал во главе Братства. После его смерти Совет еще несколько лет продолжал действовать, но постепенно погряз во внутренних склоках, так и не удосужившись избрать нового великого мастера, и в конце концов прекратил свое существование. Темное Братство снова превратилось в конгломерат автономных групп и группировок, ведущих между собой нескончаемую и бессмысленную борьбу и при любом удобном случае вставляющих друг другу палки в колеса.

Демоны не вмешивались в эти конфликты, всего лишь требуя, чтобы разборки в среде черных никоим образом не мешали их службе Властелину. Поэтому, когда колдун удостоивался высокой чести выполнять для Ан Нувина какую-нибудь работу, на это время он становился неприкосновенным и мог рассчитывать на всяческое содействие со стороны остальных коллег, независимо от их личного к нему отношения. Создавать ему препятствия в этой миссии (да и просто отказывать в помощи) считалось в Братстве тяжким преступлением.

Медленно, стараясь не делать резких движений, которые можно расценить как проявление агрессии, Фейлан приподнялся и сел на полу. Для того чтобы встать на ноги, он чувствовал себя еще слишком слабым.

– Вижу, вам уже лучше, профессор, и вы готовы к разговору, – отозвалась девушка. Голос у нее был нежный, мелодичный и в то же время очень властный. В этой властности не чувствовалось ни малейшей фальши, ни крупинки неуместной надменности, так свойственной выскочкам; очевидно, она с детства привыкла отдавать приказы и считала свое высокое положение над остальными людьми совершенно естественным. – Должна признаться, вы немного разочаровали меня своей сдержанностью. Если бы попробовали убежать через Тындаяр или выкинуть еще какую-нибудь глупость, я бы с удовольствием вас убила.

– Но почему, сударыня? – спросил Фейлан как можно более миролюбивым тоном. – Разве мы враги? Я ведь вас даже не знаю.

– Но это не помешало вам стать на моем пути, – осуждающе произнесла девушка. – В прошлый раз вы устроили побег принцу Лаврайну – и не вздумайте возражать, я знаю, что это ваша работа. А сегодня вы снова пришли, нацелившись на Бланах, где как раз находится Лаврайн. Сомневаюсь, что это была случайность. Зачем он вам? Чего вы добиваетесь? Только советую говорить правду. Если я поймаю вас на лжи, вы очень пожалеете.

Фейлан в этом не сомневался. Да и не видел оснований хитрить. Посему ответил честно:

– У меня было задание убить его.

Девушка кивнула, ничуть не удивленная этими словами.

– Что ж, логично. Среди прочих я рассматривала и такой вариант. Не слишком изысканно, но эффективно: сначала освободить Лаврайна, помочь добраться до поборников, а потом прилюдно убить его, выдав себя за одного из колдунов-повстанцев и таким образом непосредственно связав их с королем.

«Вот это да! – подумал Фейлан. – Так получается, там несколько колдунов! Это уже не бунт, а настоящее колдовское восстание. И даю руку на отсечение, эта девушка им руководит. Она очень сильная, чрезвычайно сильная – во всем Кованхаре найдется лишь трое-четверо сильнее ее, что уж говорить о Лахлине… А еще, судя по горделивым манерам, она знатного рода. Может быть, даже княжеского».

– Мне очень жаль, сударыня, – сказал он вслух. – Я и сам от этого не в восторге. Но ничего тут не поделаешь – приходится подчиняться воле Темного Властелина. Не нам судить о его замыслах, наш долг – служить ему.

Фейлан ожидал, что девушка не поверит и потребует доказательств. Время от времени, хоть и очень редко, среди черных встречались самозванцы, оправдывающие свои недостойные поступки каким-то выдуманным заданием от Ан Нувина. Но рано или поздно всех их припирали к стенке и сурово наказывали за кощунство – как правило, смертью.

Однако юная колдунья не стала подвергать сомнению полномочия Фейлана.

– Я, профессор, и мысли не допускала, что это ваша личная инициатива. Ни один вменяемый колдун, имеющий хоть каплю чести и достоинства, не станет по собственной воле подыгрывать поборникам. Безусловно, вы действуете по принуждению, вопреки вашим убеждениям, но это не снимает с вас ответственности за ваши поступки. Вам негоже быть слепым исполнителем чужой воли, это просто унизительно для человека с таким блестящим и острым умом. Вы должны все взвешивать и самостоятельно решать, какие приказы стоят того, чтобы их выполнять, а какие следует игнорировать.

Фейлан вперился в нее ошеломленным взглядом.

– Сударыня, как вы можете так говорить! Это же приказы Темного Властелина!

Девушка безразлично пожала плечами:

– Ну и что? Вы образованный человек, профессор, кованхарский ученый. Неужели вы серьезно верите в безграничную мудрость и непогрешимость Китрайла? Будь это так, он бы не прозябал сейчас в Ан Нувине, а царствовал в Кейганте. Я очень сомневаюсь, что его восстание против Творца имело целью как раз то, чем оно в результате закончилось – падением с Небес в мрачную бездну ада. Китрайл стал Темным Властелином не по собственной воле, а из-за своего просчета. Он просто неудачник космического масштаба – стремился к власти над всей Вселенной, а вместо этого ему пришлось удовольствоваться Ан Нувином, которым побрезговали остальные диннеши.

Эти крамольные слова не вызвали у Фейлана ни страха, ни гнева, ни возмущения. Он всего лишь был безгранично удивлен.

– Я вас не понимаю, сударыня. Что вы делаете с такими взглядами в Темном Братстве?

– Я не принадлежу к вашему никчемному Братству, – резко ответила девушка. – И не собираюсь к нему присоединяться.

– Ну ладно, пусть так. Но вы владеете Темной Энергией, да еще имеете доступ к Тындаяру. Где же вы могли это получить, как не на службе у Ан Нувина?

– Сама добыла, профессор. И то и другое. Взяла, не спрашивая ни у кого дозволения. А Китрайл и все его демоны не смогли ничего со мной поделать. Теперь они беснуются от злости и пытаются навредить мне. Думаете, освобождение принца Лаврайна было частью гениального замысла вашего хозяина, какой-то хитроумной комбинацией, непостижимой для человеческого ума? Да где там! Это просто мелкая пакость, призванная создать мне лишние проблемы. Точно так же и в вашем новом задании не стоит искать никакой утонченной дальновидности. Китрайл всего лишь хочет проучить меня, покарать за непослушание, принудить к покорности. Но этого не будет. Никогда!

Вот теперь Фейлан испугался. Не потому, что на свете нашелся человек, решившийся бросить вызов Темному Властелину на его же собственной территории, а из-за того, что он встретил этого человека, говорил сейчас с ним. Демон все-таки недаром ни словом не обмолвился о существовании этой девушки; было очевидно, что Ан Нувин хочет сохранить все в тайне, скрыв от своих земных слуг сей досадный для себя факт. И проблема Фейлана (даже не просто проблема, а настоящая беда) заключалась в том, что он невольно сунул свой нос куда не следует, раскрыв секрет, которого знать не должен…

– Кажется, вы уже осознали весь драматизм вашего положения, – произнесла девушка, посмотрев на него со снисходительным пониманием. Ни в ее взгляде, ни в голосе не чувствовалось ни капли сочувствия, как, впрочем, и злорадства; она лишь беспристрастно оценивала сложившуюся ситуацию. – Как думаете, демонов удовлетворит ваше обещание молчать? Или, может, они решат, что семь столетий адских мук куда более надежно гарантируют ваше молчание?

Фейлан обреченно вздохнул:

– Боюсь, что второй вариант более вероятен.

У него промелькнула было мысль немедленно напасть на собеседницу в надежде победить ее и этим заслужить милость Властелина. Если же нет, он хоть умрет достойно, в бою, а не будет изнемогать от страха, каждую минуту ожидая удара в спину от кого-небудь из черных братьев или нападения демонов во время посещения Тындаяра. Но Фейлан отбросил эту мысль – умереть он всегда успеет, а пока у него остается хотя бы минимальный шанс на жизнь, будет жить дальше. В конце концов, ему необязательно рассказывать демону правду о встрече с колдуньей-мятежницей. Насколько было известно из исследований черных колдунов, живших во времена Мор Деораха, область Тындаяра под Лахлином недоступна для наблюдений из Ан Нувина, что давало хороший шанс выкрутиться из этой передряги, отвести от себя удар. А для этого нужно договориться с девушкой, убедив ее сохранить его тайну. Она не убила Фейлана, когда он был без сознания; не убивает его и сейчас – значит, собирается что-то ему предложить. Поэтому есть надежда, что они смогут договориться.

Сделав над собой усилие, Фейлан поднялся, неторопливо подошел к стулу, стоявшему у глухой стены, и сел на него. Девушка не сказала ни слова, лишь внимательно следила за ним.

– И давно вы… гм… конфликтуете с Ан Нувином? – спросил он, удобно устроившись на стуле.

– Больше пяти лет.

– О! – Фейлан смерил ее удивленным и немного недоверчивым взглядом. – Сколько же вам было, когда вы овладели Темной Энергией?

– Одиннадцать, – ответила она. – Но уже тогда мне хватило сил противостоять демонам, не впускать их в свой разум. А со временем я научила этому и других колдунов.

Фейлан даже икнул от неожиданности.

– Так вы не одна такая?!

Девушка улыбнулась ему, но ее глаза, как и прежде, оставались холодными.

– Нет, не одна. У меня несколько… ну скажем, последователей. Не осмелюсь назвать их учениками, так как среди них есть люди гораздо старше и мудрее меня. Мы вместе ведем борьбу за освобождение Лахлина от власти Конгрегации и не позволим никому помешать нам. Мне все равно, как вы собираетесь оправдываться перед своим хозяином за сегодняшнюю неудачу, но имейте в виду, что в следующий раз вам не придется выдумывать никаких объяснений. Если вы снова сунетесь на Лахлин с целью навредить нам, назад уже не вернетесь, а отправитесь прямиком в Ан Нувин. Хотя не сразу – перед тем как для вас начнутся адские муки, вы еще вдоволь познаете мучений земных. Я ясно выражаюсь, профессор?

– Да куда уж яснее, – понуро кивнул Фейлан. – Похоже, я оказался меж двух огней.

– И опять же это ваши проблемы, – сказала юная колдунья. – Я всего лишь ставлю вас в известность, что больше не прощу вам вмешательства в наши дела. А вы уже сами решайте, кого стоит больше бояться – меня или Китрайла.

«Вон как она высоко заносится! – подумал Фейлан. – Равняет себя с Властелином…»

– Если я вас правильно понял, – произнес он вслух, – ни вы, ни ваши люди не общаетесь с демонами?

Она утвердительно кивнула:

– Они не в силах пробиться в наши сны. А в Тындаяре у нас с ними разговор короткий – мы их просто убиваем. Поэтому не волнуйтесь, они не узнают о нашей с вами встрече. Можете рассказывать им что угодно; можете, например, сказать, что почти подобрались к Лаврайну, но в последний момент вам пришлось отступить, заметив среди его охранников колдуна – или даже двух колдунов. Дескать, при таких обстоятельствах вы нуждаетесь в дополнительных инструкциях и… короче, что-нибудь выдумаете. Ведь речь идет о спасении вашей шкуры.

– Но почему вы меня отпускаете? – спросил Фейлан. – Неужели из милосердия? – Он покачал головой. – Нет, не верю.

– И правильно, что не верите, – подтвердила девушка. – Это никакое не милосердие, а трезвый расчет. Насколько мне известно, вы человек умный и осторожный, поэтому не станете пренебрегать моим предупреждением. И когда получите очередное задание, связанное с Лахлином, еще хорошенько подумаете, стоит ли его послушно выполнять. Или, может, сочтете целесообразным предупредить меня о новых кознях Ан Нувина.

– Вот как! – Фейлан притворился, что эти слова застали его врасплох, хотя на самом деле нисколько не был удивлен. – Так вы хотите переманить меня на свою сторону?

– Пока нет, профессор, вы еще не готовы к этому. Слишком уж долго вы верой и правдой служили Китрайлу, чтобы быстро и безболезненно отречься от своих убеждений. Но в то же время вы цените свою человечность, свою земную жизнь и не спешите превращаться в демона. Во всяком случае, мне показалось, что такая перспектива не очень вас радует. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, сударыня. Но это не значит, что ради спасения жизни я согласен пойти на предательство.

– Я этого и не требую. Предать можно лишь то, во что веришь, а вы же сами признали, что вам не нравится подыгрывать поборникам. В конце концов, вы слуга Китрайла, а не его раб и должны отличать осознанное служение от бездумной рабской покорности. В отличие от раба, слуга имеет право на свои взгляды, свои убеждения; никто не может лишить его свободы воли и выбора.

– Все это так, – согласился Фейлан. – Но…

– Окончательный выбор остается за вами, – не дав ему договорить, продолжала девушка. – Вы можете рассказать своему демону о нашей встрече, и мы оба знаем, к чему это приведет. Также можете скрыть правду и надеяться на то, что вас оставят в покое, признав непригодным для дальнейших диверсий на Лахлине. Если же ваши надежды не оправдаются, перед вами встанет новый выбор: или выступить против нас, или договориться с нами. Во втором случае я обещаю, что мы вместе подумаем над тем, как выйти из этой ситуации с обоюдной выгодой, не причинив вреда нашей борьбе и в то же время не накликав на вас гнева Ан Нувина.

Фейлан скептически хмыкнул:

– Разве это возможно?

– А почему бы и нет? Вот сейчас я предложила вам вполне приемлемое объяснение – придумаем что-нибудь и в следующий раз. При необходимости даже нанесем вам легкое ранение. Это, конечно, не слишком приятно, однако лучше, чем смерть. Ведь правда?

Фейлан ничего не ответил. Он чувствовал себя загнанным зверем, которого обложили со всех сторон. И никакого спасения не было – за исключением, разумеется, того маловероятного варианта, что демоны действительно оставят его в покое, не принуждая возвращаться на Лахлин, а юная колдунья сдержит свое слово, сохранит в тайне их встречу и больше не будет шантажировать его разоблачением…

Тем временем девушка встала с кресла.

– Не буду на вас давить, профессор. Думайте, взвешивайте, решайте. А как надумаете, приходите для продолжения нашего разговора. Только держитесь подальше от Хангована, Бланаха и других больших городов, идите прямиком под Архарские горы, там вас встретят. Сейчас я не буду сопровождать вас за пределы Лахлина, сами найдете дорогу. Надеюсь, у вас хватит здравомыслия не совершить какую-нибудь глупость.

С этими словами она призвала Темную Энергию и без единого прощального слова перешла в Тындаяр, оставив Фейлана в тягостных раздумьях.

Глава XVII

Вечер в лагере

Кыван неподвижно стоял рядом с Элвен под северной окраиной Хангована, наблюдая за завихрениями Темной Энергии, которые медленно отдалялись от лахлинской столицы в юго-западном направлении. Черный колдун Фейлан аб Мередид возвращался к себе на Абрад, не пытаясь ничего выкинуть напоследок. Это, конечно, не означало, что он послушался Элвен и больше не собирается вмешиваться в их дела. Просто он был не глуп и прекрасно понимал, что сейчас ему лучше убраться прочь, ведь за ним наверняка присматривают, а Бланах находится под усиленной охраной. Одна из особенностей Тындаяра заключалась в том, что уже на расстоянии нескольких шагов в его непроглядной тьме невозможно заметить человека, который не движется и не использует активные формы магии. Именно поэтому Фейлан аб Мередид, вернувшись в подземный мир, не обнаружил присутствия Кывана и Элвен, хотя они находились совсем невдалеке от него; и по этой же причине он, придя на Лахлин, не заметил радом с Бланахом часового – колдуна-повстанца по имени Гинвор аб Кахайр. А Гинвору хватило ума притаиться и подождать, пока сработает установленная Эйнаром аб Диланом ловушка. Кыван, в то время дежуривший под Хангованом, очень сожалел, что не ему выпала возможность захватить черного в плен…

Когда последние завихрения растворились вдали, Элвен отправила условный сигнал на юго-восток – к их товарищам, стоявшим на страже под Бланахом.

– Вот и все, – сказала она. – Теперь будем надеяться, что профессору аб Мередиду хватит рассудительности принять мое предложение.

– А если нет? – спросил Кыван.

– Тогда мы его убьем. И опять же будем надеяться, что следующий колдун, которого отправит против нас Враг, окажется более сговорчивым.

Кыван хотел было заметить, что в следующий раз Враг может прислать не одного колдуна и даже не двух, а целый отряд своих прислужников, но смолчал. Он знал, что думает Элвен по этому поводу, и, в общем, был согласен с ней. Однако считал, что лишняя осторожность никогда не повредит, поэтому следует уже сейчас готовиться к вполне вероятной войне с черными колдунами.

Через минуту к ним подошли Эйнар аб Дилан и Шовар аб Родри. Элвен пересказала им свой разговор с Фейланом аб Мередидом (который Кыван слышал собственными ушами, находясь в соседней комнате) и выразила уверенность, что он все-таки согласится на сотрудничество.

– Возможно, госпожа, – не стал возражать Эйнар, хотя в его голосе слышалось глубокое сомнение. Он был лично знаком с кованхарским профессором и с самого начала настаивал на том, что с ним не стоит договариваться, а лучше просто убить его. – У вас была возможность убедиться, что Фейлан труслив. Это, конечно, может сыграть нам на руку, но точно так же может и помешать. Стоит демону что-то заподозрить и хоть немного надавить на него, он сразу во всем сознается.

– И тогда его убьют, – произнесла Элвен.

– Или же прикажут принять ваше предложение и втереться к вам в доверие.

– Ну доверять ему я не собираюсь ни на каплю, так что ему не будет куда втираться. Сейчас меня беспокоит не сам профессор аб Мередид, а тот факт, что его прислали убить Лаврайна. Врага не остановит первая же неудача, он и дальше будет добиваться своего. В конце концов, просто прикажет одному из местных черных пожертвовать собой, совершив самоубийственное нападение во время какого-нибудь людного мероприятия.

– Поэтому его нужно опередить, – отозвался мастер Шовар. – В свете новых обстоятельств, госпожа, я склонен согласиться с лордом Эйнаром. Лучше пойти на риск и устроить лорду Лаврайну несчастный случай, чем ждать, пока его убьют слуги Китрайла.

– Да и риск будет минимальный, – поспешил добавить Эйнар. – Я уже предлагал вам несколько вполне надежных…

– Я помню ваши предложения, – прервала его Элвен. – И теперь признаю их целесообразность. Но прежде чем что-либо предпринять, нужно посоветоваться с королем. Собственно, решающее слово должно быть именно за ним, потому что в этой ситуации он рискует больше всех. Сейчас у него вечернее совещание с министрами, потом я с ним встречусь и все расскажу. А вам, лорд Эйнар, стоит подождать здесь. Думаю, король захочет, чтобы и вы приняли участие в нашем разговоре.

– Да, госпожа, – сказал Эйнар. – В эту ночь я буду дежурить под Хангованом.

Элвен еще немного задержалась в Тындаяре, чтобы расспросить о состоянии дел в лагере повстанцев, а потом вместе с мастером Шоваром вернулась в Кайр Гвалхал. Кыван, чье дежурство должно было закончиться лишь в полночь, собирался остаться с Эйнаром, но тот заверил, что в этом нет необходимости.

– Сегодня уже точно ничего не случится. До утра Фейлан не получит новых инструкций от Ан Нувина, а по собственной инициативе ничего делать не осмелится – не такой он человек. Вот завтра мы начнем усиленное патрулирование Тындаяра, и ты еще проведешь здесь вдоволь времени. А сейчас иди отдыхать. О Фейлане аб Мередиде пока никому ни слова – утром я соберу всех наших и сам расскажу о нем.

– Тогда нужно предупредить Гинвора. – Кыван машинально кивнул в сторону Бланаха, хотя и понимал, что Эйнар этого не увидит. – Но, боюсь, он все равно не удержится от того, чтобы похвалиться своим подвигом перед всеми нашими.

– Знаю. Поэтому оставил его на страже до утра. А Дорану и Нейве скажешь, что я изменил график дежурств, и этой ночью они свободны.

– Хорошо, так и скажу.

Попрощавшись, Кыван двинулся к Архарским горам. Там никто не дежурил в Тындаяре – Эйнар считал это излишним, ведь повстанческий лагерь и так находился под бдительной охраной колдунов. Но, возможно, теперь он изменит свое мнение. Тем более что Элвен указала профессору аб Мередиду на Архары как место, куда он может безопасно прийти для продолжения их переговоров.

Поскольку было уже темно, Кыван вышел на поверхность не на дне ущелья, а посреди склона и за несколько минут поднялся по узкой тропинке на плато, где его встретили четверо часовых, среди которых был шестнадцатилетний колдун Брихан аб Арног. От рождения его звали иначе, но свое настоящее имя он сообщил только Эйнару и Элвен. Эйнар тщательно проверил всю его историю и заверил, что с ним все в порядке, просто он не хочет подвергать опасности своих родных, которые думают, что Брихан подался в столицу в поисках заработка. Собственно, трое из семи колдунов, присоединившихся к восстанию после Кывана, из тех же соображений назвались выдуманными именами.

Поздоровавшись с Кываном, бывшие каторжники даже не поинтересовались, что он делал за пределами лагеря, и немедленно вернулись на свои посты – они предпочитали держаться на безопасном расстоянии от любых колдовских дел. А Брихан спросил:

– Почему так рано? Что-то случилось?

– Эйнар меня подменил, – ответил Кыван, оставив без внимания вторую часть вопроса. – У него какие-то дела в Ханговане. А утром соберет нас всех и расскажет о новом порядке дежурства.

Брихан недовольно скривился:

– Снова что-то мудрит! Дежурство, патрулирование… А когда же поведет нас в бой?

В отличие от каторжников, только радовавшихся тому, что спокойно проводят зиму в тепле и сытости, колдунам-повстанцам не терпелось выступить против поборников. Кыван тоже этого хотел, однако знал больше, чем остальные его товарищи, поэтому понимал, что время для наступательных действий еще не пришло. А с недавних пор они лишились и возможности совершать диверсионные рейды в горах, поскольку Лаврайн аб Броган не преминул подтвердить свое завуалированное предложение о перемирии и отозвал из Архар большинство центурий Конгрегации, оставив только немногочисленные заставы в предгорье.

Разумеется, такая уступка для колдунов понравилась далеко не всем поборникам. Самые яростные фанатики, которым было наплевать на все политические расчеты, выражали возмущение действиями принца и утверждали, что он ничем не лучше отступника-короля, а то и хуже, потому что лишь прикрывается словами преданности Святой Вере, а на самом деле попирает ее, вынуждая Конгрегацию пренебрегать своей главной обязанностью – защитой благословенной лахлинской земли от адских исчадий.

Однако Лаврайн не отступал от своих намерений. Очевидно, знакомство с Фейланом аб Мередидом отбило у него малейшее желание связываться с колдунами. Его совсем не вдохновляла перспектива вслед за бланахским комендантом и старшими поборниками Дын Делагана и Касневида посмертно присоединиться к сонму мучеников Святой Веры…

Перекинувшись с Бриханом еще несколькимим словами, Кыван отправился к самой дальней от тропинки пещере, отведенной для колдунов. На плато горели три костра, вокруг которых собралось два десятка повстанцев, а остальные уже укрылись в пещерах, где обогревательные чары надежно защищали их от лютого ночного мороза. Люди почтительно приветствовали Кывана, но никто не пытался остановить его и завязать разговор. С ним бывшие каторжники держались с еще большей опаской, чем с другими колдунами, потому что он был не только колдуном, а еще и дворянином – то есть дважды чужаком для простого народа.

Сам Кыван не слишком из-за этого огорчался, даже находил в своей отчужденности определенный позитив: ему не нужно было постоянно следить за собой, чтобы случайно не сболтнуть чего-нибудь лишнего. Нет, конечно, он бы ни при каких обстоятельствах и словом не обмолвился о Темной Энергии и Тындаяре, об Элвен и короле Имаре, однако мог невольно выдать свою чрезмерную осведомленность в государственных делах и разных событиях, происходящих во всех уголках Лахлина. Несмотря на то что Кыван до сих пор оставался самым младшим из всех колдунов-повстанцев, Элвен рассматривала его в качестве заместителя Эйнара, доверяла ему даже больше, чем самому Эйнару, и держала его в курсе всех важных дел.

В пещере Кыван застал всех пятерых свободных от дежурства колдунов. А компанию им составлял Аврон аб Кадуган – самый старший из предводителей повстанцев, в прошлом преподаватель Хангованской офицерской академии, попавший на каторгу из-за клеветы коллеги-завистника. Разумеется, такого уважаемого человека не осудили бы на основании одного лишь голословного доноса, однако поборники, проведя обыск в его доме, обнаружили тайник, где профессор аб Кадуган держал свои заметки с резкой критикой деятельности Конгрегации. Этого вполне хватило, чтобы трибунал признал его виновным в тяжком преступлении против Святой Веры и приговорил к пожизненным каторжным работам.

Аврон аб Кадуган принадлежал к немногочисленным повстанцам, не испытывавшим ни малейшего страха перед колдунами и их чарами, поэтому часто и охотно общался с ними. Особенно с самыми младшими из них – Кываном, Бриханом и Нейве, в лице которых нашел не только благодарных слушателей для своих пространных рассказов о далеком прошлом, но и прилежных учеников, утолявших его жажду к учительствованию. Неграмотную Нейве он обучал чтению и письму, чуть более образованного Брихана – каллиграфии и арифметике, а Кывану преподавал лейданский язык, право и основы философии – как общей, так и натуральной. Профессор был человеком широких и глубоких знаний, а главное – талантливым учителем.

Войдя в пещеру, Кыван в ответ на вопросительные взгляды товарищей передал им распоряжение Эйнара касательно изменений в сегодняшнем ночном дежурстве. Он мог свободно говорить об этом в присутствии Аврона аб Кадугана, поскольку тот, как и остальные бывшие каторжники, считал, что колдуны круглосуточно стерегут подступы к ущелью, чтобы заблаговременно предупредить повстанцев в случае внезапного нападения врага. Впрочем, профессор знал немного больше других – в частности, ему с самого начала было известно, что у Эйнара есть несколько сообщников за пределами лагеря, исправно снабжающих его провизией и разведывательной информацией. Хотя, конечно, он и не догадывался, что эти сообщники живут в Ханговане, занимая высокие должности при королевском дворе.

Нейве быстренько вскочила, набросила на себя шубу и побежала в продовольственную пещеру за ужином для Кывана. А сам Кыван, сняв подбитый мехом плащ и шапку, которые в обогретом чарами помещении были лишними, присел на тюфяк рядом с Мирвел вер Валан, второй женщиной-колдуньей среди повстанцев, и принял из ее рук чашку горячего чая. Поблагодарив, отхлебнул глоток и стал прислушиваться к разговору Аврона аб Кадугана с Шилтахом аб Рогвалом – молодым колдуном, присоединившимся к ним всего лишь три дня назад. Он родился и вырос в небольшом городке на восточном побережье и на протяжении последних нескольких лет работал помощником у местного аптекаря, потихоньку откладывая деньги для переезда на Абрад. Однако нынешней осенью аптекаря арестовали по обвинению в изготовлении волшебного зелья, а Шилтах не стал ждать, когда придут и за ним, чтобы осудить за компанию со старым аптекарем, и тот же час сбежал. При этом он лишился большей части своих сбережений, потому что держал их в аптеке, которую считал более надежным местом для тайника, чем переполненный братьями и сестрами родительский дом. Сменив имя, юноша поселился во Фланлине, где перебивался случайными заработками и, по собственному признанию, вынашивал планы ограбить какого-нибудь богатого купца, чтобы раздобыть денег на переезд. Заслышав об архарском восстании, Шилтах недели две сомневался, но наконец умыкнул коня у одного пьяного в стельку дворянина и отправился на север, в горы.

Эйнар проверил историю юноши, а убедившись в ее правдивости, вчера утром отвел его к Элвен. От нее Шилтах получил власть над Темной Энергией вместе с доступом в Тындаяр и сейчас лишь понемногу привыкал к новым ощущениям, приспосабливался к тому, что границы его мира резко раздвинулись, открыв перед ним доселе невиданные горизонты. А профессор, даже не подозревавший об этих переживаниях, наседал на него, предлагая взяться за изучение хотя бы натуральной философии – дисциплины, на его взгляд крайне необходимой для любого колдуна. Шилтах, как мог, отбивался от этих настойчивых уговоров и твердил, что его первейшая задача – научиться правильно чаровать, поскольку он совершенно ничего не умеет. Аврон аб Кадуган пытался было апеллировать к опыту Кывана, но тот решительно встал на сторону Шилтаха.

– Мы с ним в разном положении, – объяснил он. – Я с детства развивал свою силу, считая, что так будет легче ее контролировать, а Шилтах, наоборот, подавлял ее, пряча глубоко в себе. На мой взгляд, это было неправильно, но так уж сложилось, и тут ничего не поделаешь. Сейчас ему следует целиком сосредоточиться на магии. А с расширением кругозора можно подождать до лучших времен.

– Так я об этом и говорю, – отозвался Шилтах, приободренный поддержкой Кывана. – Мне совсем не до науки, сударь. В конце концов, я умею читать, писать и считать, даже знаю немного лейданских слов – без них в аптеке никак. А со всем остальным подожду, это не горит.

– И правда, профессор, – присоединилась к разговору Мирвел, – не нужно давить на парня. Сейчас ему только ваших философий не хватает. Сегодня Эйнар гонял его целый день, завтра уже я с ним с самого утра буду заниматься. А по вечерам он пусть отдыхает и просто слушает ваши занимательные истории о былых временах.

– Конечно, я буду слушать, – живо подхватил Шилтах. – Мне очень понравилось, как вы вчера рассказывали о том хамрайгском короле – Гвынфоре, кажется, аб Киране.

– Только не Гвынфоре, а Вынфоре, – уточнил Аврон аб Кадуган, уже смирившийся с тем, что ему не суждено заполучить себе еще одного ученика. – В Гулад Хамрайге был также и король по имени Гвынфор, но он правил гораздо позже, в конце четырнадцатого столетия.

– Вот и расскажите нам об этом Гвынфоре, – предложила Мирвел. – Все лучше, чем забивать Шилтаху голову лишними премудростями. Вы не подумайте, что я против науки, совсем нет, я бы и сама охотно училась у вас, только мне, наверное, уже поздно. Да и время сейчас неподходящее.

Мирвел вер Валан была самой старшей из колдунов-повстанцев и самой умелой среди них – если, конечно, не считать Эйнара. Кыван не знал, как ее зовут на самом деле, точно так же, как и не имел представления, почему она в таком возрасте (а на вид ей было около сорока) до сих пор оставалась на Лахлине. Но уж точно не из-за нехватки денег – прибыв сюда, она принесла с собой большой кошелек, туго набитый золотыми монетами, и предложила их для нужд восстания. Однако Эйнар вежливо отказался от этого пожертвования, объяснив, что деньги для них не проблема.

Мирвел пришла в повстанческий лагерь всего лишь неделю назад, но на удивление быстро освоилась здесь, почти сразу завоевав среди повстанцев уважение. Да и Темной Энергией овладела молниеносно, в считаные дни превзойдя даже «старожила» Кывана. Поэтому, когда к восстанию присоединилось еще двое колдунов – уже упомянутый Шилтах и Кеган аб Эйвир из Шогайрина, – она принялась помогать Эйнару в их обучении.

В пещеру вернулась Нейве, держа в руках глиняную тарелку с овсяной кашей и половиной жареной курицы. Проголодавшийся Кыван немедленно взялся за еду, а девушка, устроившись рядом, стала слушать очередную историческую лекцию Аврона аб Кадугана. Он рассказывал не о короле Гвынфоре (так как тот, в отличие от своего почти тезки Вынфора, не отличился ничем выдающимся), а о ведьмаке Айдане аб Киннане, который в давние времена сумел объединить почти половину Южного Абрада в могущественную Ферманахскую Империю.

В первые дни пребывания в рядах повстанцев Киван очень удивлялся глубокой осведомленности профессора в настоящей, не сфальсифицированной истории – ведь поборники на протяжении многих столетий тщательно переписывали ее в свою пользу, а провоз на Лахлин любых книг с Абрада и их хранение вообще приравнивались к ереси. Но Аврон аб Кадуган объяснил ему, что он, как преподаватель офицерской академии, имел доступ к архиву Главного штаба, куда военные не пускали цензоров Конгрегации, настаивая на том, что должны знать всю неприкрытую правду о прошлом, чтобы успешно защищать настоящее. Короли Лахлина неизменно поддерживали такую позицию высшего командования – кто из принципиальных соображений, а кто – из чисто практических. Даже те из них, кто был абсолютно предан Святой Вере, прекрасно понимали, к каким губительным последствиям могут привести хоть малейшие уступки поборникам в вопросе контроля над армией.

Когда Кыван закончил есть и отложил пустую тарелку в сторону, Нейве придвинулась к нему вплотную и взяла его за руку. От ее нежного прикосновения парню стало приятно и одновременно неловко, поскольку присутствующие, заметив это, тихонько заулыбались. Хотя на самом деле между Кываном и Нейве ничего серьезного не было, разве что время от времени, оказавшись наедине, они целовались, но потом, испытывая сильную неловкость, торопливо разбегались. Или, возможно, смущался один только Кыван, а девушка просто подыгрывала ему, понимая, что он еще не разобрался в своих чувствах к ней.

А Кыван, собственно, и не хотел разбираться. Боялся, что это усложнит ему жизнь – а проблем и так хватало. Кроме того, они с Нейве были слишком разными, и их объединяло только наличие колдовского дара. Если же не принимать во внимание этого обстоятельства, у них не было ничего общего; Кыван принадлежал к одному миру, Нейве – совершенно к другому. Может быть, поэтому они начинали целоваться, оставаясь вдвоем, ибо не находили ни одной темы для простого дружеского разговора…

В своем рассказе об императоре-ведьмаке профессор, конечно, не мог обойти вниманием и ведьм. К ним самим и к их деятельности он относился достаточно критически, но не из-за глупых суеверий, в той или иной мере присущих и большинству лахлинских вольнодумцев. Аврон аб Кадуган считал, что ведьмы поступили крайне эгоистично, когда в начале восьмого столетия, разгромив под Рехрайном многочисленные силы Конгрегации, не развили свой успех дальше, не очистили Лахлин от поборников, а просто убрались прочь, отгородившись от лахлинцев Барьером и забыв об их существовании.

– А может, так было нужно, – неожиданно произнес Шилтах. – Может, они решили, что лахлинцы должны сами разобраться с поборниками.

– Если придерживаться такой логики, – сказал на это профессор, – то во времена Мор Деораха ведьмы должны были остаться в стороне от борьбы с демонами и чудовищами. Мол, пускай люди Шинана сами разбираются с нечистью.

Шилтах отрицательно покачала головой:

– Это разные вещи, совершенно разные. Во-первых, ведьмы тоже принадлежали к шинанскому народу, а во-вторых, древние шинанцы хотели бороться с адскими тварями. Ведьмы не действовали против их воли, не навязывая им того, о чем их не просили. А лахлинцы не хотели освобождаться от поборников. Так зачем, спрашивается, бороться за свободу для тех, кто ее не хочет?

– Но ведь ты же здесь, с нами, – вмешался Кыван. – Почему пришел к нам, если считаешь нашу борьбу напрасной? Ты мог бы просто продать украденного коня, и этого тебе с лихвой хватило бы для переезда на Абрад.

– Нет, не хватило бы. По-твоему, я не думал об этом раньше? Конечно, думал! И подсчитывал, сколько лошадей нужно украсть, чтобы выручить достаточно денег. Выходило не меньше десятка.

– Глупости! – фыркнул Кыван. – Тот конь, на котором ты приехал к нам…

– Ни стоит ни гроша, – прервал его Шилтах. – Это ты со своими барскими замашками мог бы выдать его за своего, а если бы я сунулся с ним к торговцу, меня сразу бы повязали как конокрада. Чтобы не попасться, мне пришлось бы красть и продавать крестьянских кляч… И вообще, сейчас мы говорим не обо мне, а о ведьмах. Прибыв сюда, они встретили здесь только врагов. Все их ненавидели, никто не обратился к ним за помощью, никто не просил, чтобы они остались. Для кого им было освобождать Лахлин? – Он тихо вздохнул. – Я с вами только два дня, и мне еще рано судить, напрасна наша борьба или нет, есть у нас шансы победить или их нет. Но думаю, что попробовать стоит. В конце концов, мы тут не захожие, мы тоже лахлинцы и имеем полное право жить на этой земле. Имеем право защищать себя от тех, кто хочет нашей смерти. Имеем право бороться за будущее для наших детей.

– Вот именно! – подхватил Аврон аб Кадуган. – Дети, следующие поколения – вот что главное. Это, юноша, и есть ответ на ваш вопрос. В восьмом столетии ведьмам надлежало думать не о тогдашних лахлинцах, а о тех, что еще не родились, но уже были обречены жить под властью бесноватых поборников. Обречены расти такими же тупоголовыми фанатиками, как их родители, деды, прадеды. Обречены убивать или быть убитыми во имя проклятой Святой Веры.

– И вы обвиняете в этом ведьм? – спросила Мирвел вер Валан.

– Нет, уважаемая, я ни в коем случае не собираюсь перекладывать с больной головы на здоровую. Больше всего здесь виноваты наши далекие пращуры, первые жители Лахлина. Убедившись, что остров надежно оберегает их от демонов и чудовищ, они объявили этот удивительный природный феномен результатом своего праведного образа жизни, а со временем вдолбили эту ложь в головы своим детям и внукам. Также виноваты и более поздние переселенцы, трусы и дезертиры, с радостью ухватившиеся за новую лахлинскую мифологию, чтобы оправдать свой отказ от борьбы за освобождение Абрада. Ну а ведьмы ответственны за то, что не остановили это безобразие, позволив Конгрегации восстать, набраться сил и опутать своими сетями весь Лахлин.

– Они и Южный Абрад не трогают, – заметила Мирвел, – а там чары признаны грехом.

– Но за их использование никого не волокут на виселицу. И не объявляют всех подряд колдунов отродьем Китрайла. Будьте уверены, уважаемая: если в одном из Южных Королевств духовникам придет в голову установить лахлинские порядки, ведьмы мигом забудут о своей политике невмешательства и немедленно поставят на место новоявленных поборников. А вот Лахлин они бросили на произвол судьбы, уже давно махнув на него рукой.

Двадцатипятилетний Кеган аб Эйвир, до сего момента просто слушавший их разговор, раскрыл было рот с явным намерением сболтнуть что-то типа «ведьмы нам ни к черту не нужны», но Мирвел, вовремя сориентировавшись, незаметно толкнула его чарами, чтобы напомнить об осторожности. Инструктируя каждого из них касательно общения с другими повстанцами, Эйнар не советовал совсем уклоняться от разговоров о ведьмах, так как это казалось бы подозрительным, но призывал быть сдержанными, избегать резких высказываний, не обострять дискуссию.

Правильно поняв намек, Кеган сказал:

– Ну тут ничего не поделаешь. Если ведьмам наплевать на Лахлин, обойдемся без них. На Лахлине еще много колдунов, и никуда они не денутся, присоединятся к нам.

– Это точно, – поддержал его Доран аб Галвальдир, второй по старшинству после Мирвел. – За месяц нас собралось без одного десяток, и будь я неладен, если до весны не будет трех или четырех десятков. Когда я шел сюда, то думал, что буду первым. Ан нет – меня уже опередили и Кыван, и Брихан, и Нейве.

– А про нас, наверное, – добавил Кыван, – еще не везде знают. Зимой вести расходятся очень медленно.

Посему разговор вернулся в привычную колею и уже не касался ведьм. Профессор аб Кадуган рассказал еще одну историческую быль, после чего пожелал всем спокойной ночи и отправился в пещеру предводителей. Кеган тоже собирался пойти, поскольку должен был сменить на страже Брихана, но Мирвел вызвалась подменить его – дескать, днем хорошо отдохнула, готовясь к ночному дежурству в Тындаяре, и все равно не сможет сейчас заснуть. Кеган охотно согласился на это предложение, а Доран недовольно пробормотал, что она лишь на секунду опередила его, он и сам собирался постоять в карауле, потому что у него нет сна ни в одном глазу. Потом завалился на тюфяк и, вопреки своим же собственным словам, заснул еще до того, как остальные присутствующие надумали укладываться.

Нейве направилась к боковому ответвлению пещеры, где была обрудована спальня для женщин. Напоследок она бросила на Кывана быстрый взгляд, в котором выразительно читалось приглашение присоединиться к ней на время отсутствия ее соседки Мирвел. Смущенный парень предпочел сделать вид, что не понял намека, а девушка, удрученно вздохнув, не стала настаивать.

Когда в пещере погасили свет, оставив только один тусклый фонарь, Кыван долго возился на своем тюфяке, снова и снова переворачиваясь с боку на бок и напрасно пытаясь заснуть. Наконец оставил эти попытки, встал, тепло оделся и вышел на заснеженное плато.

Сегодня, к счастью, метели не было, но мороз все крепчал, и часовые уже не стояли на своих постах, как днем, а сгрудились возле двух костров в противоположных концах плато и по очереди ходили между ними вдоль обрыва. Около третьего костра одиноко сидела Мирвел, к которой тянулись магические нити от расположенных на дне ущелья и на тропинке охранных чар. При наличии такой сигнализации не было никакой необходимости выставлять караул, однако Йорверт и остальные предводители решили, что повстанцам не следует слишком расслабляться и полностью терять бдительность. В конце концов, сейчас эти дежурства были для них едва ли не единственным напоминанием о существовании врага.

Мирвел встретила Кывана доброжелательной и немного лукавой улыбкой.

– Не спится? Так мог бы пойти к Нейве. Не думаю, что она стала бы возражать.

Кыван почувствовал, как его щеки зарделись. Он присел на бревно рядом с женщиной и с деланой невозмутимостью сказал:

– Спасибо за совет, но это было бы неправильно.

– Почему? Ты такой порядочный, что считаешь грехом приласкать девушку? Или такой заносчивый, что считаешь ее не ровней себе?

– Никоим образом, уважаемая, – покачал головой Кыван. – К вашему сведению, моя матушка была из простого рода. Да и поместье у меня забрали, суд признал, что я бастард, и теперь даже мое дворянское происхождение под большим вопросом.

– Однако ты образованный, культурный юноша, – заметила Мирвел, – этого никакой суд у тебя не отберет. А Нейве – простая девушка из глухой деревни. Не знает грамоты, не умеет хорошо себя вести. Наверное, тебя это сдерживает.

– Может быть, и так, – согласился Кыван. – Мне с ней приятно, но… неинтересно. И я не уверен, что в будущем это изменится, поэтому не хочу усложнять себе жизнь. Сейчас и так все запутанно.

– Что ж, понимаю, – сказала женщина. Она повернула голову и засмотрелась на ущербную луну, висящую над самой верхушкой горы Шан Хвайр. Несколько долгих минут молчала, потом произнесла: – А ты в самом деле так свято веришь в нашу победу? Не допускаешь даже мысли, что мы можем проиграть?

– Отчего же, допускаю, – честно признал Кыван. – И не хочу допускать, но приходится. Отрицать такую возможность – все равно что прятать голову в песок… профессор аб Кадуган как-то рассказывал, что так делают дронгины, огромные птицы на Шогирских островах. Из-за своего веса они не умеют летать и, когда им угрожает опасность, просто зарываются головой в песок, чтобы ничего не видеть. Мы все-таки можем потерпеть неудачу, и больше всего я боюсь не коварства Ан Нувина, а вмешательства ведьм. – Он на секунду умолк, убеждаясь, что все часовые находятся на достаточном расстоянии от них, и продолжил: – Рано или поздно ведьмы узнают о нас, и если это случится слишком рано, они могут все нам испортить.

– Почему?

– Потому что в их глазах мы будем черными колдунами. Во всяком случае, сначала они точно будут так считать. И я не уверен, удастся ли нам вообще договориться с ними. Для них каждый, владеющий Темной Энергией, является слугой Ан Нувина.

Мирвел хмыкнула:

– До сих пор я не думала об этом, просто не было времени. Но, кажется, ты преувеличиваешь опасность. Ведьмы – совсем не глупые женщины и в конце концов во всем разберутся. Они живут достаточно долго для того, чтобы вдоволь набраться мудрости и не судить обо всем сгоряча, только по внешним признакам. А ты делился своими сомнениями с Эйнаром?

– Да. Он сказал, чтобы я не беспокоился; мол, все будет хорошо. Зато леди Элвен тоже этим обеспокоена. Правда, она не боится, что вмешательство ведьм повредит нашей борьбе. У них нет власти над Тындаяром, и, чтобы добраться до нас, им придется прибыть на Лахлин морем и сначала разделаться с поборниками. А это именно то, к чему мы стремимся.

– Вот то-то же, – сказала Мирвел. – Леди Элвен права. Пока на Лахлине будут оставаться поборники, ведьмы не смогут с нами ничего поделать. Во всяком случае, тебе не стоит бояться, что они нам помешают. Ну а когда – и если – мы победим, тогда и подумаем над этой проблемой. Пока же она, как любит говорить наш профессор, неактуальна. Сейчас у нас есть другие, более неотложные дела.

– А вдруг ведьмы договорятся с поборниками? – предположил Кыван. – Пообещают больше ни во что не вмешиваться, лишь бы им дали возможность разобраться с нами. Конечно, мы легко убежим от них через Тындаяр, но на этом наше восстание захлебнется.

Женщина сосредоточенно посмотрела на него:

– Думаешь, поборники на это согласятся?

– Могут и согласиться. Они по самые уши увязли в конфликте с королем, а тут еще мы им как кость в горле. Их руководству может показаться заманчивой идея расправиться с нами руками ведьм.

– И ведьмы пойдут на такую договоренность?

– Трудно сказать. Я знаю о них так же мало, как вы и остальные из наших. Ну может быть, Эйнару известно больше. – На самом деле Кыван был в этом уверен. Он уже давно догадывался, что их предводитель – никакой не лахлинец-самоучка, а хорошо вышколенный абрадский колдун, и сегодня его подозрения окончательно подтвердились. Прибыв на вызов, Эйнар сразу узнал в пленном колдуне кованхарского профессора Фейлана аб Мередида, объяснив, что как-то имел с ним дело во время одного из визитов на Абрад. А немного позже, беседуя с Элвен, уже говорил о нем так, словно был с ним хорошо знаком, и это не ускользнуло от внимания Кывана. – Профессор аб Кадуган рассказывал, что ведьмы позиционируют себя как защитников человечества от демонов, чудовищ и черных колдунов. Борьбу с ними они считают своим первейшим долгом, поэтому в случае необходимости, наверное, сочтут целесообразным заключить договор с меньшим злом – земным злом, которым является Конгрегация, чтобы получить возможность выступить против нас; ведь мы в их представлении будем воплощением большего зла – космического.

– Комического? – переспросила озадаченная Мирвел. – И что же в нас такого смешного?

– Я говорил про зло космическое, – объяснил Кыван. – От лейданского слова «космос», означающего устройство мира. То есть всемирное зло. К сожалению, именно так о нас будут думать ведьмы. И я не представляю, как убедить их в том, что мы не слуги Китрайла.

– Ничего, что-нибудь придумаем, – сказала женщина, – а пока я не советую тебе говорить об этом с остальными.

– Я и не собирался. Они еще не готовы.

– И в ближайшее время не будут готовы. Так что пускай все идет своим чередом, а когда эта проблема возникнет – в настоящей жизни, а не только в твоем воображении, – тогда и будем ее решать.

Глава XVIII

Ворлоги, хелвиры и хлопоты Финнелы

Переступив порог медицинской лаборатории, Эйрин замерла от неожиданности. Сестры Глай, преподающей врачевание, нигде не было видно, зато возле стеклянного шкафа с целительными зельями и порошками стояла тринадцатилетняя Олвен вер Элинир. По своему обыкновению, она проигнорировала появление Эйрин и как ни в чем не бывало продолжала рассматривать шеренги разноцветных бутылочек и пузырьков на полках.

– Что ты тут делаешь? – спросила Эйрин, закрыв за собой дверь.

Олвен повернула голову, остро зыркнула на нее и с деланым безразличием буркнула:

– Что надо, то и делаю. Тебя это не касается.

– Э нет; как раз касается, – возразила Эйрин, – у меня здесь занятие.

– У меня тоже. – Девушка так брезгливо поморщилась, словно только что проглотила жабу. – Сестра Глай поменялась днями с сестрой Эвлин, и теперь в каждый кедын после обеда я буду изучать медицину.

– Вместе со мной?

– Боюсь, что так. Но я не напрашивалась.

– Охотно тебе верю, – ответила Эйрин, мельком подумав, что сейчас между ними произошел едва ли не самый длинный разговор за все время их знакомства.

Дальше они ждали молча, стараясь не смотреть друг на друга. Эйрин это удавалось лучше, так как, по большому счету, Олвен была ей безразлична. Она лишь испытывала легкое раздражение оттого, что девушка, являющаяся по ведьминским законам ее сестрой, относится к ней с такой глубокой враждебностью…

Вскоре в лабораторию вошла Глай вер Эсильт, держа в руках длинный свиток из плотной белой бумаги. В свое время Глай была любимой ученицей Альсы вер Киннейди, а со временем даже превзошла ее в мастерстве и уже больше столетия считалась самой лучшей врачевательницей среди ведьм. К счастью, она нисколько не разделяла антипатии своей бывшей учительницы к Эйрин, а Первозданную Искру склонна была рассматривать с чисто научной любознательностью – как уникальное явление, требующее фундаментального и всестороннего исследования.

– Вы уже здесь, девочки, – дружелюбно произнесла Глай. – Вот и чудненько. Наверное, удивлены, да? И, вижу, не очень счастливы. Ну ничего, это скоро пройдет. Вчера я советовалась с вашими кураторами, и мы сошлись во мнении, что вам будет полезно немного поработать вместе. Ты, Олвен, больше знаешь; ты, Эйрин, больше умеешь; а в общем, вы на одном уровне и будете прекрасно дополнять друг друга.

«Я бы с удовольствием обошлась без такого дополнения», – подумала Эйрин. Она была уверена, что хотя бы в этом Олвен согласна с ней.

Тем временем Глай развернула свиток и повесила его на свободный участок стены рядом с доской. Это была принципиальная схема какого-то комбинированного магического узора со сложными обратными связями. Целиком он был незнаком Эйрин, но его отдельные элементы вызывали у нее уже привычное (но от этого не менее неприятное) головокружение, которым сопровождалось извлечение из ее внутренней «книги заклятий» позаимствованных у Гвен знаний.

– Но, сестра, – отозвалась Олвен, – ты говорила, что я буду делать вскрытие зародыша свиньи.

– Сделаешь его на следующей неделе. Вы вместе сделаете. А ваше первое совместное занятие будет чисто теоретическим. Садитесь.

Эйрин и Олвен двинулись было в противоположные концы комнаты, однако Глай это нисколько не устраивало, и взмахом руки она придвинула два стула к ближайшему от себя столу. Девочкам пришлось усесться рядом.

– В Сестринстве не утихают споры, – менторским тоном начала Глай, – зачем Враг открыл доступ в Тындаяр. Однако в данный момент это нас не интересует. Какова бы ни была его цель, ясно одно – теперь демоны могут беспрепятственно попадать в земной мир. А значит, не исключено, что среди людей снова появятся ворлоги и хелвиры, причинившие немало зла во времена Мор Деораха. Я уверена, что Олвен знает о них. А ты, Эйрин?

– Да, сестра, я читала и о ворлогах, и о хелвирах. Но не понимаю, какое отношение они имеют к медицине. Разве их не изучают на занятиях по инфернальным силам?

Олвен презрительно фыркнула и закатила глаза, демонстрируя безграничное изумление таким дремучим невежеством. А у Эйрин просто руки зачесались отвесить ей хороший подзатыльник.

Глай сделала вид, что ничего не заметила, и снова заговорила:

– Ты права, Эйрин. Со временем под руководством сестры Кейлион ты систематически будешь изучать все, что нам известно об этих существах – их поведении и привычках, сильных и уязвимых местах, об опыте наших предшественниц в борьбе с ними. Однако сам процесс превращения человека в ворлога или хелвира является предметом рассмотрения медицинской науки. Но сначала я хочу услышать, что тебе об этом известно.

– Совсем мало, сестра, – ответила Эйрин. – Я знаю, что некоторым демонам не удавалось приспособиться к условиям земного мира, и Темная Материя, из которой состояли их тела, оставалась нестабильной, постепенно распадаясь. Чтобы не погибнуть, они находили ослабевших от болезни или ранения людей и вселялись в них. Если при этом человеческая душа отлетала, оставляя тело под полной властью демона, появлялся ворлог. Если же человек выживал, разделяя с демоном контроль над телом, это был хелвир.

Олвен снова фыркнула. На сей раз Глай не оставила ее поведение без внимания, а сердито взглянула на девочку и спросила:

– У тебя есть замечания? Эйрин что-то неправильно сказала?

– Ну в принципе правильно, только безграмотно, – с заносчивым видом произнесла Олвен. – Такая примитивная терминология не подходит для образованной ведьмы. Нужно говорить не о вселении в человека демона, а об инвазии демонической сущности.

– Ладно. Тогда скажи, пожалуйста, что нового добавляет этот мудреный термин к словам Эйрин? Чем именно отличается инвазия демонической сущности от простого вселения демона?

– Это научно корректное определение, сестра. Когда говорят о вселении демона, может сложиться ошибочное впечатление, что при этом демон остается отдельным, самодостаточным существом, пользующимся человеческим телом, словно одеждой или временным жильем. На самом же деле ворлоги и хелвиры не просто материальные вместилища демонов – они сами являются демонами.

– Что ж, все правильно, – согласилась с ней Глай. – Вместе с тем замечу, что твое решительное невосприятие выражения «вселение демона» продиктовано не столько научными соображениями, сколько стремлением пощеголять своей ученостью. Такая чрезмерная придирчивость к терминологии была бы оправдана, если бы демоны могли просто захватывать человеческие тела и управлять ими, одновременно существуя отдельно от них. Но ни одного такого существа до сих пор обнаружено не было, поэтому не имеет принципиального значения, вселение или инвазия – в обоих случаях речь идет об одном и том же. Ты, Олвен, напоминаешь мне некоторых колдунов, упрямо настаивающих на употреблении названия «фоморайг», поскольку слово «чудовище», видите ли, недостаточно научное. Однако сущность чудовищ от этого ничуть не изменится, они по-прежнему будут оставаться такими же мерзкими тварями. – Сестра-наставница снова перевела взгляд на Эйрин. – Ты только что рассказала о главном отличии между ворлогами и хелвирами. Теперь на минутку вообрази себя всамделишным демоном, которому не удалось приспособиться к условиям земного мира. В кого бы ты хотела превратиться – в хелвира или ворлога?

При одной мысли об этом Эйрин стало жутко. Однако она, преодолев отвращение, сдержанно ответила:

– На месте демона я предпочла бы стать хелвиром.

– Почему? Ему же приходится делить свое новое тело с человеческой душой.

– Но при этом он сохраняет свою личность, все свои мысли и воспоминания. Тогда как ворлог теряет их навсегда, становясь…

– Не факт, что навсегда, – вмешалась Олвен. – Нам неизвестно, что происходит с ворлогами, когда они попадают в Ан Нувин. Возможно, их память полностью восстанавливается.

– Может быть, и так, – кивнула Глай, – однако в земном мире ворлоги ничего не знают о своем демоническом бытии. Они наследуют память человека, чьим телом завладели, и в истории известно немало случаев, когда эти существа, искренне считая себя людьми, на протяжении многих лет жили как обычные люди, имели семью, детей. Но, несмотря на это, они были демонами, их демоническая сущность стремилась творить зло, жаждала человеческой крови. И в конце концов эта склонность ко злу брала в них верх над воспоминаниями о былой человечности, над всеми нравственными нормами, заложенными в их память. В надлежащее время вы все это будете изучать на занятиях по инфернальным силам, а сейчас мы рассмотрим, что происходит с человеческим организмом в самом начале, когда демоническая сущность только попадает в него. С медицинской точки зрения это можно считать особой магической инфекцией, которая на ранних стадиях развития еще поддается лечению.

Занятие было очень интересным, и общее впечатление от него не могли испортить даже въедливые комментарии Олвен, стремившейся любой ценой выставить Эйрин дурочкой. Ближе к концу Глай предложила девочкам воссоздать волшебный узор, схема которого висела на стене у доски. Он предназначался лишь для диагностирования демонической инвазии и определения уровня поражения ею людей. Лечебные же чары были слишком сложными, и старейшие решили не включать их в программу экзаменов на полноправную сестру.

Собственно, и диагностические до недавнего времени не были обязательными, а Гвен, очевидно, не видела никаких оснований возиться с ними на дополнительных занятиях, поэтому Эйрин пришлось осваивать их самостоятельно. Олвен справилась раньше ее, чем была очень довольна и даже откровенно злорадствовала. Правда, ее радость немного затмило то обстоятельство, что у Эйрин узор вышел более совершенным.

Глай дала им домашнее задание попрактиковаться в этих чарах, после чего отпустила Олвен, а Эйрин попросила задержаться. Когда младшая ученица вышла из лаборатории, закрыв за собой дверь, сестра-наставница спросила:

– Эйрин, ты же понимаешь, почему я решила объединить ваши с Олвен уроки?

– Понимаю, сестра. Ты хочешь, чтобы мы подружились. Но, боюсь, из этого толку не будет. Лично я ничего не имею против Олвен, но она скорее отгрызет себе руку, чем будет дружить со мной.

– О дружбе речь не идет. Я всего лишь хочу, чтобы вы начали общаться. Ведь совсем не годится, что вы при каждой встрече воротите друг от друга нос. Ладно бы одна из вас была обыкновенной младшей сестрой с посредственной силой и рядовыми талантами – тогда бы я не стала вмешиваться в ваш конфликт. Однако вы с Олвен обещаете стать выдающимися ведьмами, вы будущие лидеры Сестринства, поэтому просто должны наладить между собой отношения. Хорошие или плохие – уже другой вопрос, но в любом случае все лучше, чем просто игнорировать друг друга. Теперь тебе ясно?

– Да, сестра, – коротко ответила Эйрин.

После разговора с Глай она сначала зашла в библиотеку, где взяла рекомендованную наставницей книгу о ворлогах и хелвирах, а потом отправилась в южное крыло дворца, в свою квартиру. Там в передней ее ждала коротенькая записка от Финнелы:

Эйрин!

Я пришла, а тебя нет, наверное, все еще учишься. Ищи меня у Гелед – буду помогать ей устраиваться на новом месте.

Ф.

Накануне Гелед исполнилось шестнадцать лет, и это дало ей наконец право поселиться отдельно от младших сестер. Еще вчера она перенесла часть своих вещей в новое жилище, а к вечеру собрала там несколько ближайших подруг, чтобы в узком кругу отметить это событие. Такая сдержанность была продиктована не только тем, что как раз вчера закончился трехдневный траур по сестре Нерис вер Дырдри. На Тир Минегане вообще не было принято устраивать пышных торжеств по поводу ведьминских годовщин – ведь если бы их делали для каждой сестры, находящейся в настоящее время на острове, пришлось бы праздновать каждую неделю. Зато в странах Северного Абрада, где ведьм приравнивали к принцессам королевской крови, они отмечали свои дни рождения с большим размахом, и то пиршество в Кыл Морганахе на восемнадцатилетие Шайны и Бренана было еще сравнительно скромным.

Прежде всего Эйрин прошла в кабинет, чтобы положить книгу и свои ученические тетради, и обнаружила там два свежих письма – от Мораг и Шаннон. Первая сообщала, что в последний момент все-таки согласилась сопровождать Бренана в Эйгайн, где тот собирался встретить своих кузин, и сегодня утром они отбыли из Тахрина. Шаннон в своем письме комментировала решение Мораг с присущим ей юмором: по ее словам, это стало последствием вчерашнего обещания Бригид нагрузить молодых сестер дополнительными обязанностями, с тем чтобы старшие по возрасту и более опытные могли полностью сосредоточиться на работе Совета лордов, первое заседание которого должно было состояться уже завтра. Поэтому ленивая Мораг предпочла на время собрания Совета исчезнуть с глаз Бригид, пусть даже это и означало, что следующую неделю ей придется провести в дороге. Сама Бригид против этого не возражала, потому что, во-первых, от Мораг все равно не было никакого проку, а во-вторых, за последние дни в Тахрин прибыли еще четыре сестры, гостившие в разных княжествах Катерлаха.

А вот Шайне, которая намеревалась отправиться вместе с братом, пришлось остаться в Тахрине по просьбе Бригид. Несмотря на свою молодость и нехватку опыта, она на удивление быстро сориентировалась в тонкостях катерлахской политики; Бригид высоко ценила ее помощь и ставила в пример непутевым Шаннон и Мораг. В своем позавчерашнем письме Шайна написала Эйрин, что ближайшие несколько лет проведет в Катерлахе – будет заботиться о Бренане и содействовать укреплению его авторитета, присматривая за тем, чтобы он не натворил глупостей и не испортил своих королевских перспектив. Будь Эйрин свободна, она без малейших колебаний отправилась бы в Тахрин, чтобы помочь в этом Шайне. Девушка осознавала всю глубину своей ответственности за разрушенные мечты Бренана о счастливой жизни с любимой женщиной, но нисколько не сожалела о своем поступке. Просто не могла сожалеть – ведь его потеря была мизерной по сравнению с тем, что обрела Гвен. Утром Эйрин получила от нее очередное письмо, в котором она писала, что сегодня после обеда уже будет в Рондаве и сядет там на первый попавшийся корабль до Тир Минегана.

Прочитав оба письма, Эйрин решила, что ответит на них после ужина, затем переоделась и спустилась на четвертый этаж, где была новая квартира Гелед. Там застала не только кузину, но также и Морин с Арвен, как раз помогавших своей подруге украшать гостиную. Финнела раздавала им ценные указания, а девушки охотно к ним прислушивались – за месяц знакомства они успели убедиться, что у нее очень изысканный вкус. Кузина все пыталась сделать перестановку и в квартире Эйрин («принарядить», по ее собственному выражению), однако Эйрин ей не разрешала. Она была довольна тем, как все было, и не хотела ничего менять.

При появлении Эйрин подруги оставили работу и начали расспрашивать ее, как прошло первое занятие в компании с Олвен.

– Так вы уже знаете? – удивилась она. – Откуда?

– От меня, – объяснила Арвен. – Я изучала растительную магию вместе с Олвен, и это, скажу, было не очень весело. Но сегодня сестра Эвлин отослала ее к сестре Глай, а мне объяснила, что хочет работать со мной отдельно, сделав мои занятия более интенсивными, потому что я уже начала опережать Олвен. Но, думаю, настоящая причина – в тебе. Наверное, старейшие дали сестрам-наставницам указание, чтобы они попробовали помирить вас.

И Морин, и Гелед согласно закивали. А Эйрин безразлично пожала плечами:

– Ну собственно, я с ней и не ссорилась. Если она перестанет смотреть на меня волком, буду только рада.

– Ты всегда была снисходительной, сестричка, – сказала Финнела. – Постоянно стремилась, чтобы тебя все любили.

– Тогда это не снисходительность, – заметила Гелед, – а, наоборот, требовательность.

– Совсем нет, – возразила кузина. – Сколько себя помню, Эйрин ничего не требовала от других людей, а завоевывала их любовь своей кротостью.

При этих словах Морин звонко рассмеялась:

– Так ты у нас, оказывается, кроткая, Эйрин? Никогда бы не подумала! Прости, ты чудесная подруга, но кроткой я бы ни за что тебя не назвала.

– Я на это не претендую, – усмехнулась в ответ Эйрин. – Финнела преувеличивает. Просто я миролюбива и стараюсь избегать конфликтов. Снисходительность и кротость тут ни при чем.

– А как же твое бросание подушками? – спросила Морин. – Разве это миролюбиво?

– А разве нет? Я же не бросаю в тебя тяжелыми предметами, не жалю болезненными чарами. Лишь тонко намекаю, что меня не стоит будить на рассвете.

– А ты этот намек никак не поймешь, – добавила Гелед, доставая из холодильного шкафа хрустальную вазу с мороженым. – Арвен, возьми креманки и ложки… Ох, наконец-то я свободна! – радостно произнесла она, направившись с вазой к столику, вокруг которого Морин уже расставляла мягкие стулья. – Сестры-воспитательницы больше не будут распекать меня за сладости. И не будут заставлять рано ложиться спать.

– Можно подумать, – насмешливо отозвалась Арвен, – что до сих пор ты ложилась рано.

– Поэтому частенько получала взбучку. А теперь больше никто не будет мне указывать, теперь я официально взрослая.

Рассевшись за столом, девушки начали лакомиться мороженым, и Эйрин, по настоянию подруг, коротко рассказала о своем первом занятии вместе с Олвен.

– Она всегда так выкаблучивается, – прокомментировала Арвен. – Придирается к мелким оговоркам и неточностям, ужасно любит всех исправлять.

– Хотя по поводу инвазии она была права, – сказала Гелед. – Слово «вселение» звучит так, будто демон просто влезает в человеческое тело – и дело с концом.

– Да, понимаю, – не стала спорить с ней Эйрин. – Я и раньше знала это слово, но сказала о вселении, чтобы сестра Глай не подумала, что я задаюсь. И она согласилась, что название не имеет большого значения.

– А как по-вашему, – произнесла Морин, – где-нибудь уже появились ворлоги и хелвиры?

– Не думаю, – ответила Гелед. – Я вообще сомневаюсь, что хотя бы один демон сунулся в наш мир. И сестра Эймер в это не верит.

Ее кураторша, Эймер вер Энайг, принадлежала к числу сестер, убежденных, что Враг открыл Тындаяр с одной-единственной целью – захватить Первозданную Искру. В подтверждение своей версии они приводили отчеты семерых ведьм, которые в данное время находились в морских экспедициях в Островном полушарии и в южной части Континентального и за последние три месяца не обнаружили никаких признаков роста активности чудовищ, в большом количестве водившихся в тех краях. По мнению этих сестер, если бы в земном мире появились демоны, то адские существа, брошенные на произвол судьбы с окончанием Мор Деораха, немедленно почувствовали бы присутствие своих погонщиков и начали бы целыми стаями отправляться на их поиски. Однако чудовища, в большинстве своем умеющие плавать или летать, так и оставались на островах, где угнездились еще в древние времена, не проявляя ни малейшей склонности к миграции.

Сестры-скептики, к которым относилась, в частности, и Альса вер Киннейди, не считали эти аргументы достаточными, хотя и соглашались с тем, что пассивное поведение чудовищ, вероятнее всего, свидетельствует об отсутствии демонической деятельности в земном мире. Вместе с тем они допускали, что Враг пока держит орды демонов в Тындаяре, выжидая удобного случая для начала массового вторжения. Сторонники такой гипотезы были в значительном меньшинстве, их соображения казались притянутыми за уши, однако старейшие не исключали, что они могут быть правы, поэтому приказали всем сестрам на Абраде, занимавшимся поисками черного профессора Фейлана аб Мередида, не применять против него смертельных чар, а брать только живым. В крайнем случае, усмирить – ведь и после этого он сохранит свое умение переходить в Тындаяр, что позволит ведьмам попасть в подземный мир и произвести там разведку…

Мороженого в вазе постепенно становилось меньше, и разговор, как повелось в последние дни, снова перешел на Бренана и Гвен. Эйрин рассказала, что Бренан утром уехал в Эйгайн, и тем самым немного отсрочила очередной раунд обсуждения самой актуального для всего Сестринства события – удивительного возвращения к Гвен ведьмовской силы. Впрочем, ей лишь ненадолго удалось сосредоточить внимание подруг исключительно на Бренане, поскольку девушки с огромным нетерпением ждали Гвен, считая дни до ее прибытия на Тир Минеган. В отличие от Шайны, которая, мягко говоря, не пользовалась особой симпатией среди младших сестер, Гвен почти все любили. Нельзя сказать, что она была вся такая «белая и пушистая», у нее тоже была привычка задирать нос, хвастаясь своими успехами в чарах, но издевалась она исключительно над близкими ей по возрасту Эрлиш и Меган, а к младшим относилась в целом дружелюбно и часто помогала им.

Эйрин не нравились все эти разговоры о новой Искре Гвен, от них ей становилось очень неуютно и даже немного страшно. В ту ночь, пять дней назад, она думала, что главное для нее – убедить в своей непричастности старших и старейших сестер, а дальше уже будет просто. Однако в действительности самым тяжелым испытанием оказались такие вот невинные разговорчики с подругами, когда приходилось следить за каждым своим словом и одновременно изображать беззаботность. Малейшее напряжение, малейшая фальшь, малейшая неловкость при попытке сменить тему разговора могли навести девушек на подозрения – тем более что они и так были готовы в это поверить, и их сдерживало лишь невинное поведение Эйрин да еще твердая уверенность старших, что она тут ни при чем.

К счастью, вскоре пришла Бри и стала жаловаться подругам на «эту невыносимую зануду Ивин», задержавшую ее почти на час из-за «жалкой капли» разлитого на уроке алхимии реактива. И хотя эта капля, как выяснилось, прожгла насквозь грубую дубовую столешницу, Бри все равно настаивала на том, что такое наказание было слишком суровым.

Эйрин немедленно вступилась за своего куратора, ее поддержала и Арвен, а вот Морин приняла сторону Бри, так как тоже считала Ивин чрезмерно требовательной. Гелед в этот спор не вмешивалась, но явно была согласна с Эйрин и Арвен. Еще месяц назад она изучала алхимию и общую магию вместе с Морин, а потом на Тир Минегане появилась Ивин, и сестры-наставницы по тем дисциплинам дружно отдали ей менее сильную из учениц, чтобы сосредоточиться на работе с более способной. Ивин, будучи самой младшей по возрасту учительницей в Сестринстве, смирилась с этим – ведь в конце концов ей перепала львиная доля занятий с Эйрин. Зато Морин и Гелед завидовали друг другу: первая предпочла бы вернуться к своим прежним наставницам, тогда как вторая рада была бы учиться у Ивин.

С появлением Бри девушки больше не заводили речи о Гвен, а доели мороженое и принялись дальше украшать гостиную. Когда работа уже подходила к концу, Финнела затащила Эйрин в кабинет Гелед и, закрыв дверь, спросила:

– Отправишь мое письмо?

– Охотно, – ответила Эйрин. – Давай.

Присев на стул, кузина закатала край платья и извлекла из нашитого на нижнюю юбку кармана сложенные вдвое листы.

– Вот, – сказала она и внезапно покраснела. – Отправь Бренану… Только не читай.

– Хорошо, не буду, – произнесла Эйрин, едва сдерживая насмешливую улыбку.

За время, проведенное на Тир Минегане, Финнела уже трижды писала Бренану, но прежде нисколько не смущалась, обращаясь с просьбой отправить ее письмо. Причина такого изменения в поведении кузины была для Эйрин вполне очевидна – раньше Бренан был помолвлен с Гвен, поэтому Финнела могла рассчитывать только на его дружбу, и после того досадного инцидента в Кыл Морганахе ей пришлось с этим смириться, а он, со свойственной ему незлопамятностью, простил ей те обидные слова. Однако с недавних пор ситуация коренным образом изменилась, и кузина, похоже, снова загорелась идеей, на зависть всем женщинам на свете, заполучить себе мужа-ведьмака.

Эйрин разложила на столе четыре исписанных листа, создала почтовое заклятие и, сориентировавшись в пространстве, послала письмо в направлении немного восточнее Тахрина – туда, где, по ее расчетам, как раз должны были находиться Бренан и Мораг. Для большей уверенности она воспользовалась адресом Мораг, потому что чары ожидания Бренана были слишком слабы и требовали очень точного нацеливания, что в нынешних условиях сделать было трудно.

Вопреки своему обещанию не читать письмо Эйрин невольно выхватила глазами его первые строки:

Дорогой Бренан!

Я хотела написать тебе еще четыре дня назад, когда услышала о Гвен, но подумала, что ты, наверное, слишком расстроен, и мои слова утешения будут лишь раздражать тебя. Однако меня не оставляют сомнения, правильно ли я тогда поступила, возможно, тебе не помешала бы моя поддержка, и если так, то…

Опомнившись, Эйрин поспешно перевела взгляд на кузину и сказала:

– Готово. Только не думаю, что Бренан ответит тебе уже сегодня. В лучшем случае, напишет завтра утром. Если хочешь, я сделаю для тебя несколько листов с чарами ожидания и отправлю Мораг их магический знак.

– Нет, не стоит, – ответила Финнела, пряча письмо в юбочный карман, – мы же встретимся завтра после занятий, тогда и заберу.

С минуту Эйрин колебалась, потом осторожно произнесла:

– Только не слишком обнадеживай себя, сестричка. Не думай, что теперь, когда Гвен стала ведьмой, Бренан уже твой.

Щеки кузины вновь вспыхнули ярким румянцем.

– Не говори глупостей…

– А разве не так? Тогда поклянись, что у тебя в мыслях этого нет, и я немедленно извинюсь за свои подозрения.

Финнела смущенно потупилась.

– Ну ладно, я действительно об этом подумала, – признала она. – И что здесь такого? Гвен разорвала с ним помолвку, он теперь свободен, а я хорошая пара для него. Ты же не станешь отрицать?

– Нет, конечно. Ты была бы ему прекрасной женой. – Тут Эйрин нисколько не покривила душой, она и впрямь так думала. – Но Бренан любит Гвен и еще не скоро забудет ее. В ближайшее время он и слышать не захочет ни о какой женитьбе.

– Ничего, я подожду.

– Ты не понимаешь, Финнела. Речь идет не о месяцах, а о годах. Может быть, даже о десятке лет. Бренану некуда спешить, ведь он ведьмак. А ты не сможешь так долго ждать, да и родители не позволят тебе тратить попусту свою молодость.

Кузина удрученно вздохнула:

– Я все понимаю, Эйрин. Но все равно хочу попробовать.

– А я и не говорю, что это совсем безнадежно. Мужчины непредсказуемы; кто знает, что взбредет Бренану в голову уже завтра. Но ты должна быть реалисткой и не возлагать на свою затею больших надежд. Иначе тебя ждет горькое разочарование.

– Знаю. Но если я сейчас ничего не сделаю, потом всю жизнь буду сожалеть. Так мне Ронвен наворожила.

– Правда? – заинтересовалась Эйрин. – И когда?

– Вчера вечером. Я ее еще с довнаха упрашивала, но она долго упиралась, утверждая, что не хочет вмешиваться в наши дела, боится накликать беду. Но я не уступала и наконец добилась своего.

– Могу только посочувствовать бедной девочке, – заметила Эйрин. – И вообще удивительно, что ей удалось продержаться целых три дня. Так что конкретно она наворожила?

– Что сердце Бренана разбито вдребезги и он еще не готов к новой любви. Однако я допущу роковую ошибку, отказавшись от борьбы за него.

– Гм. Кажется, Ронвен сказала тебе то, что ты и хотела от нее услышать.

– Я уверена, что она не солгала, – убежденно произнесла Финнела. – После того гадания ее целый вечер трясло. Но напугана не была – значит, пророчество не содержало ничего страшного, что она могла бы скрыть от меня. С Ронвен легко иметь дело, все ее чувства буквально написаны у нее на лице.

– Ну хорошо, пусть это настоящее пророчество. Проверить его на истинность все равно невозможно, так как оно персонифицировано. Но изменились ли от этого твои намерения? Если бы Ронвен наворожила, что все твои попытки будут напрасными, ты бы отступилась?

Финнела резко качнула головой:

– Ни за что. Я была бы дурой, отказавшись от такого шанса из-за какого-то туманного пророчества. Жаль, что сейчас я не в Катерлахе, тогда бы все было проще. Вот если бы Бренан приехал на Тир Минеган… А знаешь, Эйрин, почему бы тебе не пригласить его к нам? – предложила она, делая вид, что только сейчас об этом подумала, хотя, наверное, носилась с этой идеей в течение последних дней. – Может, тебя он послушает.

– Нет, не послушает, – ответила Эйрин. – Бренан и ногой не ступит на минеганскую землю, пока здесь будет Гвен, это же очевидно. А она задержится у нас как минимум до осени. Ивин говорит, что старейшие позволят ей сдавать экзамены не раньше монфовира.

– А разве нужно их разрешение? – удивилась Финнела. – Когда Гвен подтвердит свободное владение всеми базовыми заклятиями, она сможет требовать экзаменов в любое время. Или я что-то напутала?

– Ну тут есть определенные тонкости… А впрочем, твоя правда. Если Гвен твердо будет стоять на своем, старейшие никуда не денутся и будут вынуждены уступить ей. Хотя не думаю, что она станет возражать против их решения. По ее письмам я поняла, что Гвен очень рада вернуться на Минеган и в ближайшее время не планирует его покидать. Но ты не грусти, – утешила Эйрин кузину. – Ты сможешь увидеться с Бренаном летом, когда поедешь домой на каникулы. Вчера он мне написал, что весной собирается отправиться в путешествие по Южному Абраду. Разумеется, я ответила ему, что он будет дорогим и желанным гостем в Кардугале. Поэтому тебе останется только договориться с ним, чтобы его визит в Леннир совпал с твоим пребыванием там.

– Я еще не знаю, поеду ли я летом домой, – грустно произнесла Финнела. – Скорее всего, нет. Наверное, останусь здесь.

– Почему?

– Потому что потом папа может не отпустить меня назад. Скажет: поучилась – и хватит, пора уже замуж выходить. И выдаст за того же Падрайга. А я не хочу замуж, я хочу и дальше учиться.

Еще полгода назад Эйрин была бы крайне поражена, услышав от кузины такие слова. Но полгода назад Финнела ни за что бы этого не сказала.

– И как ты объяснишь родителям?

– Очень просто. Скажу, что в море мне плохо, и нисколечко не солгу – ты же сама видела, как я мучилась по дороге из Рондава. А плыть отсюда до Брухайла, еще и без ведьм, будет втрое дольше и втрое тяжелее. Я бы, конечно, перетерпела, но… Словом, пусть папа с мамой думают, что я по-прежнему такая изнеженная, просто до дрожи боюсь морского путешествия. Ну а другого способа вовремя попасть в Леннир не существует. Разве что через Тындаяр.

Эйрин согласно кивнула. Про поездку по суше через весь Северный Абрад и речи быть не могло – дорога в оба конца отняла бы все каникулы. В лучшем случае, удалось бы выгадать какую-нибудь неделю, да и то не наверняка.

– Воля твоя, сестричка, – сказала она, – я буду только рада, если ты останешься со мной летом. Но не спеши с окончательным решением. Подожди, посмотри, как будут развиваться ваши с Бренаном отношения. А вдруг твои письма приворожат его – я совсем не исключаю такой возможности. А когда у тебя будет реальный шанс выйти за ведьмака, твой отец и думать забудет о каком-то там Падрайге.

Финнела мечтательно улыбнулась.

– Еще бы! Заполучить такого зятя… – Но уже через мгновение она помрачнела и тихо вздохнула. – Знаешь, Эйрин, это жестоко с твоей стороны. Только что умоляла меня не тешиться напрасными надеждами – и вдруг затянула совсем другую песенку. Теперь уже ты обнадеживаешь меня.

Растерянная Эйрин обняла ее за плечи.

– Прости, сестричка, я немного увлеклась. Поддалась на твои эмоции. Я действительно очень хочу, чтобы у тебя все получилось с Бренаном. Я желаю тебе самого большого счастья…

Глава XIX

Игра лорда Финвара

При обычных обстоятельствах Совет лордов собирался на свои заседания в специально отведенной для этого Палате лордов, расположенной в Цитадели Высоких лордов. Однако по давней традиции королей Катерлаха избирали в старейшем здании Ринанхара – приземистой шестиугольной башне Гортыр Дерг, единственном сооружении, сохранившемся от изначального замка Рих на н-Ярхар. Она стояла почти вплотную к Королевскому крылу и соединялась с ним тремя разноуровневыми галереями, а весь ее верхний этаж занимал Малый Церемониальный зал, где проходили ежедневные королевские приемы.

Именно в этом зале накануне вечером были установлены широким полукругом двадцать семь кресел для лордов-советников, а вдоль четырех из шести стен тянулся ряд стульев для приглашенных на собрание почетных гостей – знатных и влиятельных вельмож Катерлаха, не входящих в состав Совета, высших духовных лиц страны, полномочных представителей иностранных государств и конечно же ведьм. Как раз из-за них у министра двора, распределявшего приглашения, возникло много хлопот, так как по неписаному, но твердому правилу все они могли беспрепятственно приходить на любое заседание Совета. А поскольку сейчас в Тахрине их собралось три десятка, то хоть разорвись – не получалось отыскать место для еще шестерых важных лордов, которых просто нельзя было обойти вниманием. В конце концов, министр договорился с Бригид и Альсой, что в первый день работы Совета, когда ожидался наибольший ажиотаж, будут присутствовать только семеро ведьм – а дальше все ограничения снимаются.

Шайна имела полное право претендовать на одно из этих мест, потому что была четвертой по формальному старшинству, однако решила не лезть перед более взрослыми и опытными сестрами. Бригид оценила такую рассудительность, но все же взяла ее с собой в качестве личной помощницы. Им двоим, а также Альсе, достались чуть ли не самые лучшие гостевые места, откуда было видно в лицо всех лордов-советников, что позволяло следить за их настроением и на этом основании судить, к какому решению они будут склоняться.

Впрочем, в начале заседания от таких наблюдений не было никакого толку, поскольку большинство лордов откровенно скучали. Как повелось еще со времен основания Катерлаха, каждое собрание Совета открывал первый духовник королевства. Сейчас это был высокопреподобный Нейфин аб Гавин, весьма словоохотливый священник, растянувший свою вступительную речь почти на целый час. Он скрупулезно перечислил все добродетели покойного короля Энгаса, произвел подробный анализ его длительного царствования, после чего взялся напутствовать двадцать семь «мудрых и достойных мужей», призывая их отбросить собственные амбиции, все личные и политические пристрастия и руководствоваться исключительно заботой о будущем страны, благосостоянии всех ее жителей.

Наконец первый духовник закончил речь привычной формулой благословения и вернулся на свое место. Присутствующие в зале оживились, с лиц лордов-советников сбежало выражение глубокой тоски. От группы министров и высших придворных сановников, стоящих у свободной от стульев стены, отделился мастер церемоний и подошел к возвышению, на котором стоял пустой трон. Он объявил собрание Совета открытым, а затем обратился к действующему регенту королевства Кивину аб Энгасу с вопросом, планирует ли он лично претендовать на престол или выдвигать чью-либо кандидатуру. Если бы лорд Кивин ответил утвердительно, мастер церемоний начал бы спрашивать об этом других членов Совета, начиная со старейшего, Дорвана аб Рагнала. Однако граф Мерхирский подтвердил свою нейтральность и, согласно правилам, занял трон, чтобы председательствовать на этом собрании Совета лордов.

Прежде всего (тоже по правилам) он предложил своим коллегам единогласно назвать имя нового короля. Разумеется, чуда не произошло, до единогласия в Совете было далеко, поэтому все лорды предусмотрительно промолчали. Два писаря, сидевшие за столом справа от возвышения, быстро застрочили перьями, фиксируя на бумаге сей очевидный факт.

– В таком случае, господа, – произнес Кивин аб Энгас, – я прошу вас вносить свои предложения.

Первым взял слово сорокалетний Моркант аб Флин, граф Абертавский. Он поднялся с кресла и громко, чтобы его легко расслышали во всех уголках зала, проговорил:

– От имени Княжества Абертав и Княжеского Дома О’Дылвах имею честь предложить корону Объединенного Королевства лорду Ригвару аб Ковгалу О’Гедвину, графу Ярвийскому.

Этого и следовало ожидать, поскольку Моркант аб Флин не только принадлежал к лоялистам, но также был зятем лорда Ригвара и всегда активно поддерживал его. Столь же прогнозируемо Конлех аб Герант, граф Рондавский, выдвинул кандидатуру Авлайда аб Калваха. А граф Огирский, Гивел аб Ходар, предложил на рассмотрение Совета Финвара аб Дайхи.

Последнее не явилось для Шайны неожиданностью. Еще во время обсуждения их тайного соглашения лорд Финвар настоял на том, что не будет отказываться от претензий на корону в первый же день, так как хочет сохранить лицо, продемонстрировав всем свою влиятельность. И он ее убедительно засвидетельствовал: кроме Гивела аб Ходара его поддержал еще и Келин аб Деориган, граф Коркайгский, а также пятеро выборных лордов, включая младшего брата графа Огирского, Эина аб Ходара. Ровно столько же голосов получил и Ригвар аб Ковгал, а вот в пользу лорда Авлайда высказались всего лишь двое представителей от дворянских собраниий. Ни один другой граф, за исключением Конлеха аб Геранта, его не поддержал.

– Вот так неожиданность, – едва слышно пробормотала Бригид. – Кто бы мог подумать…

Шайна полностью разделяла ее удивление. С Финваром аб Дайхи все было понятно – стремясь выйти из игры достойно, с высоко поднятой головой, он на первом же голосовании мобилизовал все свои ресурсы и достиг максимально возможного результата. А вот жалкие три голоса за Авлайда аб Калваха (то есть четыре, включая его собственный) стали настоящим сюрпризом. По всей очевидности, сторонники графа Карвадонского уже заранее смирились с его поражением, а один из них, лорд Лейн аб Ватайр от дворянского собрания Княжества Эйгайнского, даже поспешил переметнуться в лагерь будущего победителя и поддержал Ригвара аб Ковгала.

После этого лорды-советники должны были разойтись для консультаций и снова собраться уже после обеда для следующего голосования. Лорд Кивин как раз и собирался объявить перерыв, однако ему помешал Финвар аб Дайхи. Дав знак, что хочет выступить, он тяжело поднялся, не спеша вышел на середину зала и заговорил:

– Высокочтимые господа! Только что семеро из вас оказали мне чрезвычайную честь, сочтя меня достойным стать во главе нашего Объдиненного Королевства. Эта честь тем более высока, что на протяжении последних недель в стране распространяются слухи о моей якобы связи с черными колдунами. Подозревают, впрочем, не только меня, но также лорда Ригвара и лорда Авлайда вместе со всеми нашими родственниками и приближенными. С величайшей досадой вынужден признать, что для таких подозрений имеются веские основания. А самое скверное в данной ситуации заключается в том, что одного из вышеперечисленных лиц подозревают отнюдь не напрасно.

Сделав выразительную паузу, толстый лорд обвел пристальным взглядом не только членов Совета, но и почетных гостей. В зале царила напряженная и настороженная тишина – прежде об этом велись разговоры в частном кругу, но еще никто не поднимал эту щекотливую тему на таком высоком официальном уровне.

– Сам я знаю, что не вступал в сговор с черными, – продолжил Финвар аб Дайхи. – И хотя не могу поручиться головой за каждого человека из моего окружения, все же уверен, что никто из них не оказал бы мне такой медвежьей услуги. Однако при всем моем глубочайшем уважении к лорду Ригвару и лорду Авлайду я не могу с полной уверенностью сказать то же самое о них и их людях. Поэтому все эти четыре недели я много думал над тем, как мне лучше поступить в такой ситуации. И все размышления привели меня к тому, что есть только два приемлемых варианта. Первый – самому бороться за корону, поскольку я, может, и не стану самым лучшим из королей, но, по крайней мере, не буду находиться в губительной зависимости от врагов нашей страны и всего человечества. Есть, однако, и другой вариант – отбросить личные амбиции, как призвал нас всех высокопреподобный Нейфин аб Гавин, и поддержать претендента, свободного от малейших подозрений; того, кто ни при каких обстоятельствах не пойдет на сговор с черными колдунами. Для меня это было непросто, но в конечном итоге я одолел свое честолюбие и, заботясь о благе Катерлаха, решил не бороться за престол. Пользуясь случаем, хочу высказать глубокое уважение и безграничную благодарность лорду Гивелу аб Ходару, лорду Келину аб Деоригану, лорду Эину аб Ходару… – так он перечислил всех семерых вельмож, выдвинувших его кандидатуру, – за оказанное мне доверие и призываю их еще раз довериться мне, единогласно поддержав мой выбор. – Лорд Финвар снова сделал паузу, на этот раз всего лишь на секунду. – От имени дворянского собрания Княжества Фиршам я имею честь предложить корону Объединенного Королевства лорду Бренану аб Грифиду О’Мейниру, Высокому господину Тир Минегана.

По периметру зала, где разместились почетные гости, чиновники и придворные, пробежал изумленный ропот. Члены Совета тоже были застигнуты врасплох этим предложением и заерзали в креслах. А Шайна пораженно прошептала:

– Что он задумал?..

– Пытается выполнить свою часть договора, – таким же тихим шепотом ответила Бригид, для пущей уверенности создав легкие глушительные чары, чтобы ее слова не расслышали соседи. – Но у него ничего не получится.

Альса, следует отдать ей должное, выглядела совершенно невозмутимой и молча, сосредоточенно смотрела на Финвара аб Дайхи.

Первым из лордов-советников опомнился старейший, Дорван аб Рагнал.

– Што са пгет, молотой шелофек, – беззубо прошамкал он. – Это феть нефосмошно. Логт Пгенан откасался от пгетенсий на пгестол.

– Не совсем так, лорд Дорван, – ответил Финвар. – Лорд Бренан просто решил отложить свои претензии на будущее, уступив сейчас лорду Ригвару. И учтите, это было его собственное решение, тут он пошел против желания своих сестер-ведьм, стремящихся поскорее усадить его на трон. Кое-кто усматривает в таком поступке проявление неуверенности в себе, но я с этим не согласен. Напротив, лорд Бренан продемонстрировал зрелость, самостоятельность и рассудительность – редкостные черты для юноши его возраста. Вспомните, господа, себя в юности… Гм, хотя кое-кому не нужно и вспоминать, – он бросил быстрый взгляд на молодого графа Эйгайнского, – но вы, лорд Кохран, понимаете, к чему я клоню… Так вот, господа, представьте, что вам восемнадцать лет и у вас есть надежда заполучить корону Катерлаха. И это не какая-то там призрачная, бесплодная мечта, о которой в народе говорят «дурак в мыслях богатеет», а настоящий, реальный шанс, подкрепленный всей мощью ведьминского Сестринства. Стали бы вы сомневаться, колебаться, остановили бы вас совершенно резонные доводы, что вы еще слишком молоды и неопытны для управления такой большой, такой могущественной страной? Пусть каждый ответит сам себе на этот вопрос, а я не побоюсь честно и откровенно признать, что наверняка не устоял бы перед искушением.

Толстый лорд остановился, чтобы перевести дыхание, и этим немедленно воспользовался Идвал аб Горонви, граф Ридихенский, в свое время так усердно сватавший старшего сына к Гвен, что умудрился испортить отношения с большинством высших лордов. Выбыв из борьбы за престол, он не стал присоединяться ни к одному из лагерей и, как поговаривали, вообще не собирался никого поддерживать.

– Вы меня удивляете, лорд Финвар. От кого-кого, а от вас я такого не ожидал. Отказываетесь от борьбы за престол, хотя имеете уже восемь голосов, считая ваш собственный, всячески расхваливаете лорда Бренана… Неужели ведьмы вас околдовали?

Разумеется, последние слова были произнесены в шутку, но никто из членов Совета не выдавил из себя даже слабого подобия улыбки. Все они не меньше Идвала аб Горонви были озадачены поступком Финвара. Граф Огирский сердито хмурился, его брат нервно жевал кончик своего длинного уса, а граф Коркайгский тщетно притворялся, что ему все безразлично. Эти трое явно чувствовали себя одураченными, а вот остальные четверо лордов, поддержавших Финвара аб Дайхи, были просто растеряны. Очевидно, он все-таки предупредил их, что готовит сюрприз, но не объяснил, какой именно.

– К счастью, нет, лорд Идвал, – с серьезным видом ответил Финвар аб Дайхи. – Ведьмовские чары на меня не действуют, и мое отношение к самим ведьмам нисколько не изменилось. Я уважаю Сестринство, но решительно не приемлю многих его политических методов. Это еще одна причина, почему я отказываюсь претендовать на престол и призываю всех вас отдать свои голоса за лорда Бренана. Другого выхода я просто не вижу. Если королем станет кто-то из теперешних претендентов – либо я, либо лорд Ригвар, либо лорд Авлайд, – он окажется весьма уязвим, потому что над ним будет довлеть подозрение в сотрудничестве с черными колдунами. Ведьмы станут оказывать на него давление, контролировать каждый его шаг, вмешиваться в государственные дела – и будут делать все это якобы для защиты страны.

– Рано или поздно профессора аб Мередида схватят, – заметил старший сын Дорвана аб Рагнала, лорд Лугайд, который вместе с остальными братьями выставил своего отца из Динас Талбота и теперь сам хозяйничал в этой самой северной провинции Катерлаха, представляя в Совете дворянское собрание княжества. – Его уже каждая собака на Абраде знает. И тогда все выяснится.

– Да, возможно, схватят, – согласился Финвар. – Но все ли выяснится? Я так не думаю. В Кованхаре считают, что Фейлан аб Мередид лишь выполнял чье-то поручение; он не такой человек, чтобы быть организатором заговора, и мог даже не знать, на кого работает. Но даже если знает – скажет ли об этом? А если скажет – обнародуют ли ведьмы его признание? Лично я в этом очень сомневаюсь. Напротив, почти уверен, что они скроют правду, объявив, что при задержании черный профессор пытался совершить самоубийство, поэтому пришлось его усмирить.

– Вы так думаете, лорд Финвар? – скептически произнес Дармад аб Махин, избранный в Совет от рондавского дворянства. – Но какой в этом смысл? Зачем ведьмам покрывать преступника? Особенно если им окажется новый король или кто-нибудь из его окружения.

Откормленное лицо Финвара аб Дайхи расплылось в снисходительной улыбке.

– Вы, лорд Дармад, чрезмерно идеализируете ведьм. Я с уважением отношусь к вашим взглядам, однако не разделяю их. Безусловно, ведьмы много делают для защиты земного мира от прислужников Врага, но прежде всего они заботятся о своих интересах. И в их интересах будет не разоблачать преступника, а максимально воспользоваться ситуацией для усиления своего влияния на Катерлах. Если, не дай Дыв, к заговору окажется причастен новый король, не важно, прямо или косвенно, то ведьмы шантажом принудят его к послушанию, фактически превратив в покорную марионетку. Вариант с графом для них тоже выгоден: они заимеют в нашем Совете целиком послушного их воле человека и в то же время будут продолжать давить на короля, делая вид, что по-прежнему подозревают его в связях с черными. А когда наступит удобное время, легко возведут лорда Бренана на престол.

Слушая толстого лорда, Шайна едва сдерживала праведное негодование. Как он смеет так говорить?! Как у него только язык поворачивается изображать ведьм беспринципными властолюбицами, готовыми на любую подлость для достижения поставленной цели? Он просто судит о них по себе, не в силах представить, что кто-то может отказаться от выгоды и поступить иначе – честно и порядочно. Вместе с тем ей не давала покоя неприятная, раздражающая мысль, что у Финвара все-таки есть основания для таких мерзких предположений. Они сами их дали, когда полмесяца назад, хитростью выманив у него признание, пообещали молчать в обмен на сотрудничество.

– А вы предлагаете уже сейчас избрать лорда Бренана королем, – отозвался Конлех аб Герант, – и уступить ведьмам без малейшего сопротивления.

– Это будет не уступка, лорд Конлех, – возразил Финвар аб Дайхи. – Я бы назвал это шагом на опережение. Может быть, для вас и нет разницы, но для меня она есть, и достаточно существенная. Вы сами, даже не подозревая того, назвали ключевое слово: «избрать»… Господа, – продолжил он, обращаясь уже ко всем лордам, – мы должны посмотреть правде в глаза и честно признать, что сейчас в последний раз избираем короля. И независимо от того, кто им станет, следующие выборы будут уже чистой формальностью, они пройдут под диктовку ведьм. Тогда лорд Бренан фактически получит корону из их рук и будет им полностью обязан. Я знаю, кое-кто из вас лелеет надежду, что до этого не дойдет, потому что старейшие ведьмы предпочли бы видеть лорда Бренана кередигонским королем. Но ваши ожидания напрасны – лорд Бренан слишком умный юноша, чтобы поддасться их хитростям, он никогда не променяет Катерлах на Кередигон. Думаю, старейшие это поняли, поэтому теперь все усилия ведьм будут направлены на то, чтобы переломить через колено непокорное катерлахское дворянство, сделав нашу страну легкой добычей для их брата-ведьмака.

Двадцатилетний Кохран аб Гарет, граф Эйгайнский, порывисто вскочил на ноги и гневно прознес:

– Лорд Финвар, имейте в виду: обвиняя ведьм в коварных намерениях касательно Катерлаха, вы, в частности, обвиняете и мою тетку, леди Бронах вер Дылвен, а значит, наносите оскорбление всей нашей семье. – Затем обратился к Кивину аб Энгасу: – Господин председательствующий, я предлагаю сделать заседание закрытым и продолжить обсуждение без свидетелей.

– Это недопустимо, лорд Кохран, – ответил граф Мерхирский. – Согласно закону все официальные процедуры по избранию короля Катерлаха должны проводиться публично. Разумеется, мы можем объявить перерыв для неформальных консультаций, но только после того, как выслушаем лорда Финвара и выскажем свое отношение к его предложению.

Покраснев от смущения, Кохран аб Гарет сел на свое место. А Финвар, наградив его немного снисходительной, но в целом доброжелательной усмешкой, сказал:

– Лорд Кохран, я прошу прощения, если нечаянно задел ваши семейные чувства. На самом деле я ни в чем не обвиняю ведьм, а просто предполагаю, что у них могут быть такие намерения. И уже вам судить, насколько обоснованны мои предположения. Но я думаю, что ваше возмущение вызвали не столько мои слова, сколько вся эта нелепая ситуация. Ведь и правда, что же это получается: я, со своим критическим отношениям к ведьмам, призываю проголосовать за лорда Бренана, а вот вы, хотя имеете с ведьмами дружеские отношения, в глубине души желаете ему неудачи. Моя позиция тяжелая и выстраданная, мне пришлось, образно говоря, наступить на горло собственной песне, смирить свою гордыню – ведь сейчас речь идет не о мелочных личных интересах, а о будущем всего Объединенного Королевства. Господа, примите это как бесспорный факт: рано или поздно лорд Бренан станет королем Катерлаха. Разница лишь в том, кто даст ему корону – мы, по собственной воле, или ведьмы, в надлежащее время выдавив из нас нужное количество голосов. Думаю, всем очевидно, что первый вариант гораздо предпочтительнее второго. Он позволит нам сохранить не только лицо, но и значимость самого Совета лордов как государственной институции. Тогда новый король не будет рассматривать нас как сборище обиженных недоброжелателей, готовых при первом же удобном случае поквитаться с ним за свое унижение. Нет, мы будем для него партнерами, союзниками, вместе с которыми он должен управлять страной. При таких обстоятельствах юность и неопытность лорда Бренана уже нельзя считать недостатком. Напротив, это оборачивается преимуществом, потому что позволит нам правильно воспитать молодого короля, сделать его мудрым и справедливым государем, привить ему уважение к нашим обычаям и традициям. Если мы не упустим этот шанс и немедленно возьмемся за дело, то через несколько лет лорд Бренан уже не будет для нас чужим, а станет настоящим катерлахцем.

Бригид чуть ли не в восторге пробормотала:

– Вот чертов ублюдок! Как хитро все повернул…

«А он все-таки прав, – подумала Шайна. – Его мотивы, конечно, корыстны, но аргументы искренни и справедливы… Ну за исключением ломания через колено и прочих безобразных преувеличений».

Финвар аб Дайхи продолжал говорить, следуя правилу, что люди лучше воспринимают доводы, если их повторить неоднократно в разной форме. Время от времени его прерывали вопросами или возражениями, чем давали ему повод снова подчеркнуть все выгоды от немедленного избрания Бренана королем.

Наконец слово взял Ригвар аб Ковгал, и в зале мгновенно утихли все перешептывания. На какую-то секунду Шайне даже показалось, что кто-то наслал глушительные чары – от внезапной тишины, сменившей негромкий, монотонный, но навязчивый шум, ей словно заложило уши.

Но потом граф Ярвийский хрипло откашлялся, пригладил костлявой рукой редкие седые волосы и заговорил:

– Лорд Финвар, ваше неожиданное благородство, я бы даже сказал – жертвенность, поставили меня в крайне неловкое положение. Как и лорд Идвал, я мог ожидать такого поступка от кого угодно, но не от вас. И что теперь прикажете мне делать? Дальше цепляться за корону, давая людям пищу для пересудов о том, что Ригвар аб Ковгал, дескать, оказался еще более жадным к власти, чем сам Финвар аб Дайхи?.. Нет, я бы не хотел на склоне лет нажить себе такую славу. Поэтому предлагаю сейчас объявить перерыв и обратиться к присутствующим здесь леди Альсе и леди Бригид с просьбой срочно написать лорду Бренану письмо. Пусть они сообщат ему обо всем, что у нас происходит, и если он примет предложение лорда Финвара, я ему уступлю.

«Вот и все, – мелькнуло у Шайны в голове. – На этом игра закончится…»

Толстый лорд это тоже понимал. Однако сдаваться не собирался.

– Мы все знаем, каким будет ответ, – сказал он. – Лорд Бренан напишет, что целиком доверяет лорду Ригвару и не сомневается в его непричастности к событиям в Карсаллоге, поэтому не изменит своего решения. Зато когда мы поставим его перед свершившимся фактом, он будет вынужден подчиниться нашей воле.

– Так совсем не годится, – отозвался Флойд аб Дерег, граф Лимнахский. – Мы не можем избрать лорда Бренана без его согласия. Он четко выразил свою позицию: предпочитает подождать с претензиями на престол.

– Но от самих претензий не отказывался, – настаивал Финвар аб Дайхи. – И если лорд Ригвар без всяких оговорок снимет свою кандидатуру, у нас будут все основания проголосовать за лорда Бренана. Это единственный для нас выход.

Впрочем, было очевидно, что на большие уступки граф Ярвийский не пойдет. Он уже засвидетельствовал, что не цепляется за корону, но и не собирался совсем устраняться от борьбы.

Тут поднялся Асгер аб Кайрадог, граф Тирогенский. Он принадлежал к лоялистам, но не поддерживал Ригвара аб Ковгала из-за территориального спора между их княжествами. Собственно, это был даже не спор, а мелочная тяжба вокруг жалкого клочка земли, чей статус стал сомнительным с тех пор, как река, по которой проходила граница между этими двумя катерлахскими провинциями, немного изменила свое русло. В общем, проблема не стоила и бумаги, которую графские чиновники с обеих сторон истратили на переписку по этому поводу, однако лорд Асгер не хотел уступать, утверждая, что граница должна передвинуться вслед за рекой, а лорд Ригвар так же принципиально настаивал на ее неизменности по отношению к наземным ориентирам. Именно поэтому граф Тирогенский был недоволен решением Бренана не претендовать в этот раз на престол, так как прежде тешил себя мыслью, что его сосед потерпит неудачу на выборах.

– Вы ошибаетесь, лорд Финвар, есть и другой выход, – произнес Асгер аб Кайрадог. – Я, конечно, не разделяю ваших подозрений касательно недостойных намерений со стороны ведьминского Сестринства, но полностью признаю резонность остальных приведенных вами аргументов. Как и вы, я не сомневаюсь, что рано или поздно лорд Бренан станет королем, и точно так же уверен, что при сложившихся обстоятельствах «рано» будет лучше, чем «поздно». Кроме того, меня не меньше чем вас пугает мысль о том, что по неосторожности мы можем собственноручно отдать корону Объединенного Королевства человеку, тем или иным образом связанному с черными колдунами. По этой причине я с самого начала поддерживал лорда Бренана, а после его отказа вообще решил ни за кого голосовать, чтобы сберечь чистую совесть. Но вы своим мужественным поступком пристыдили меня. Я осознал, что не могу оставаться в стороне, притворяясь, будто меня это совсем не касается. В то же время я понимаю, что ваше предложение не наберет нужного количества голосов, а значит, следует искать компромиссное решение. Такое, чтобы в случае, если новый король, несмотря на наши ожидания, все-таки окажется причастным к заговору, авторитет Объединенного Королевства в целом и нашего Совета в частности потерпел как можно меньше урона. Ведьмы – наши верные союзники, но они представляют другое государство, пусть и дружественное нам, поэтому будет неправильно полностью доверить им присмотр за королем Катерлаха, фактически отдав его под их власть. За спиной короля должен стоять тот, кто полностью связывает свое будущее с нашей страной и прежде всего будет заботиться о ее интересах – ибо они будут совпадать с его собственными. Он должен получить достаточно широкие полномочия, чтобы при необходимости быстро принять решительные меры и преодолеть кризис еще в самом зародыше.

– И как вы предлагаете это сделать? – спросил Финвар.

– Очень просто: избрать сразу двух королей – нынешнего и следующего за ним. Господа! – Голос Асгера аб Кайрадога зазвучал торжественно и приподнято. – От имени Княжества Тироген и Княжеского Дома О’Шигрин имею честь предложить корону Объединенного Королевства лорду Ригвару аб Ковгалу О’Гедвину, графу Ярвийскому, и лорду Бренану аб Грифиду О’Мейниру, Высокому господину Тир Минегана, при условии, что первый получит все королевские титулы и полномочия немедленно и безотлагательно, а второй примет на себя эти титулы и полномочия после смерти вышеуказанного лорда Ригвара или в случае его неспособности в дальнейшем исполнять королевские обязанности.

Среди лордов-советников поднялись шум и гам. Сразу несколько из них вскочили на ноги и наперебой стали высказывать свои сомнения и возражения. В ответ граф Тирогенский спокойно и аргументированно доказывал законность своего предложения.

– Я просто не могу поверить! – растерянно произнесла Бригид; она обращалась к Альсе, но Шайна расслышала ее. – Эти двое явно сговорились.

Шайна поняла, что это и впрямь так. Слишком уж вовремя граф пришел на выручку Финвару, да и сам толстый лорд, как теперь было очевидно, всем своим предыдущим выступлением готовил почву именно для его предложения. Однако другие члены Совета не могли этого заподозрить, потому что не знали об обстоятельствах, вынудивших Финвара аб Дайхи отказаться от борьбы за корону, и тем более не догадывались о его соглашении с Бренаном.

«Интересно, что же он пообещал графу? Хотя, может, и ничего. Возможно, Асгеру показалась заманчивой сама идея омрачить лорду Ригвару всю радость от победы, превратив уже гарантированное ему царствование в некое подобие длительного регентства, переходный этап к восхождению на престол настоящего, полноценного короля – Бренана…»

Тем временем лорды-советники, вызвав к себе нескольких чиновников, в частности министра права и председателя Верховного суда, принялись выяснять у них юридические аспекты предложения графа Тирогенского. Кивин аб Энгас не вмешивался в дискуссию, а тихо о чем-то говорил с первым министром.

– Бригид, – впервые с начала собрания отозвалась Альса, – я признаю, что мало смыслю в политике. Но неужели тебе не приходило в голову, что можно выкинуть такой фокус?

– Нет, не приходило, – ответила Бригид. – Мне и самой стыдно. «Закон о королевской власти» не разрешает избирать следующего короля еще при жизни действующего, но в нем нигде не говорится о запрете одновременно избирать и короля, и его преемника… Ну теперь мы точно продавим это решение.

– Если Бренан не станет возражать, – заметила Шайна.

– Не станет. По крайней мере, я надеюсь, что у Мораг хватит ума не отправлять нам письма с его возражениями. А пока он вернется, мы уже все уладим. И отступать ему будет поздно.

«Это немного нечестно, – подумала Шайна, – но правильно. Прости, братишка…»

Споры между лордами понемногу улеглись, и слово вновь взял Финвар аб Дайхи.

– Господа, я отзываю свое предыдущее предложение и от имени дворянского собрания Княжества Фиршам имею честь присоединиться к предложению лорда Асгера аб Кайрадога О’Шигрина, графа Тирогенского.

Не успел он вернуться на свое место, как уже поднялся Флойд аб Дерег:

– От имени Княжества Лимнах и Княжеского Дома О’Тревор имею честь присоединиться к предложению лорда Асгера аб Кайрадога О’Шигрина, графа Тирогенского.

Рандил аб Флойд вслед за своим отцом поддержал это предложение от имени дворянского собрания Лимнахского княжества. Четверо выборных лордов, что были сторонниками Финвара аб Дайхи, обменявшись с ним взглядами, присоединили свои голоса к уже имеющимся четырем.

Затем наступила длительная пауза, и Шайна уже решила, что это все: теперь лорд Кивин объявит первое заседание законченным, члены Совета разойдутся на обеденный перерыв, а Бригид тот же час начнет обрабатывать лордов-лоялистов, склоняя их к нужному решению. Но, похоже, они сами это понимали, и кое-кто из них, под влиянием речи Финвара, решил не давать ведьмам повода для давления.

Первым высказался Дармад аб Махин:

– Лорд Ригвар, я не отказываюсь от своего голоса за вас, однако считаю целесообразным отозвать его от предложения лорда Морканта. Вместо этого от имени дворянского собрания Княжества Рондав имею честь присоединиться к предложению лорда Асгера аб Кайрадога О’Шигрина, графа Тирогенского.

Его примеру последовал еще один выборный лорд, Эхан аб Тигернах от Княжества Ридихен. Потом неохотно поднялся Кохран аб Гарет и отдал одиннадцатый голос от имени Княжества Эйгайн и Княжеского Дома О’Барфин.

«Еще два голоса, – мысленно заклинала Шайна. – Всего лишь два голоса…»

– Лорд Ригвар, – заговорил Кивин аб Энгас. – При обычных обстоятельствах считается очевидным, что претендент на престол голосует за самого себя. Однако сейчас ситуация не совсем обычная, к тому же ваше имя фигурирует сразу в двух разных предложениях. Поэтому прошу определиться, на какое из них вы согласны.

Граф Ярвийский с каменным выражением лица кивнул:

– Я соглашаюсь на предложение лорда Асгера.

«Только один голос. Теперь один-единственный…»

Бригид пристально смотрела на графа Абертавского, но тот молчал, делая вид, что не замечает ее взгляда. Кивин аб Энгас поднялся с трона, однако не стал объявлять перерыв, а спустился по ступенькам вниз и обратился к старому графу Талботскому:

– Лорд Дорван, я передаю вам свои полномочия председательствующего на нашем собрании и прошу засвидетельствовать, что от имени Княжества Мерхир и Княжеского Дома О’Бринмор я имею честь присоединиться к предложению лорда Асгера аб Кайрадога О’Шигрина, графа Тирогенского.

Дорван аб Рагнал не стал ковылять к трону, чтобы занять его всего на одну минуту, а просто со своего места неразборчиво проговорил:

– Сим сфитетельстфую, што сефо тня, тфатсать фтогофо гаквига, ф опетнюю погу, Софет логтов Опъетиненнофо Коголефстфа Категлах испгал тгитсать фосьмым коголем Категлаха логда Гигфага ап Кофгала О’Гетфина… хе-э, а такше испгал тгитсать тефятым коголем Категлаха логта Пренана ап Ггифита О’Мейнига.

Мастер церемоний трижды ударил нижним концом своего длинного жезла о мраморный пол и торжественно провозгласил:

– Да здравствует король! – Раньше этого хватало, но сейчас пришлось второпях выдумывать продолжение. И придворный сановник неплохо с этим справился: – Да здравствует лорд-наследник престола!

Все присутствующие встали, и лорд Ригвар, то есть уже король Ригвар, неторопливо двинулся к трону, отныне принадлежащему ему. Разумеется, он не так представлял свой триумф и понимал, что остаток жизни ему придется делить королевскую власть, которой так домогался, с другим человеком, но все же корона оставалась короной, и, по большому счету, ему не было на что жаловаться.

Финвар аб Дайхи с легкой, едва заметной, но весьма самодовольной усмешкой смотрел на Альсу. Не составляло большого труда догадаться, о чем он думает.

– Должна признать, – тихо сказала Альса, – что свою часть соглашения лорд Финвар выполнил. А теперь очередь за Бренаном.

Глава XX

Лорд-наследник

– Напиши им, что я не согласен, – настаивал Бренан. – Сейчас же напиши, немедленно!

– Да не буду я писать таких глупостей, – ответила Мораг. – Сам пиши… но я все равно не отправлю. Потому что это просто бессмысленное упрямство.

– И правда, Бренан, – поддержал ее Лиам. – Тебе уже поздно отказываться. Этим ты ничего не изменишь, только выставишь себя на посмешище. Что случилось, то случилось, и возврата назад нет. Как говорят у нас в Ивыдоне – пока кузнец пьянствовал, кузница сгорела…

Недавно они остановились на обед в придорожном трактире. Их сопровождение, состоящее из восьми минеганских гвардейцев, разместилось в общем зале, а их троих дородная хозяйка трактира препроводила в отдельную комнату, предназначенную для столования особо важных гостей, пригласила угощаться вином и сладкими напитками, а сама отправилась на кухню, чтобы лично проследить за приготовлением заказанных ими блюд.

Как раз тогда Мораг и получила письмо от Шаннон. Сейчас оно, скомканное в сердцах Бренаном, лежало посреди широкого обеденного стола, накрытого вышитой скатертью. Там было всего лишь несколько строк:

Дорогие Бренан и Мораг!

Только что Совет лордов избрал короля. Как и ожидалось, им стал Ригвар аб Ковгал. Но это сущие пустяки. Главное – другое: Совет проголосовал за то, что после Ригвара, уже без новых выборов, корона сразу перейдет к Бренану. Так что поздравляю тебя, милый брат, хотя, наверное, ты не очень этому обрадуешься.

Это пока все, никаких подробностей я не знаю, потому что не была на собрании. А Шайна не стала ничего объяснять и тотчас побежала к себе, чтобы написать вам письмо. Ждите его уже вскоре, а я заканчиваю, так как должна еще сообщить эту новость Эйрин, Давнайг и Риане.

Целую вас обоих.

Передавайте мой привет Лиаму.

Ваша Шаннон.

Это известие крайне возмутило Бренана. И совсем не потому, что когда-нибудь в отдаленном будущем, лет через пять или десять, а если Дыв даст, то и через все пятнадцать или даже двадцать, он станет королем Катерлаха. Больше всего его рассердило, что ведьмы, так упорно твердившие о своей сестринской любви к нему, не сдержали обещания и тайными интригами и хитростями провели через Совет такое решение. Вне всяких сомнений, Шайна была причастна к этому. Она просто не могла не знать…

Бренан и без слов Лиама понимал, что тут уже ничего не попишешь, что все его протесты и возражения напрасны, однако продолжал требовать от Мораг, чтобы она отправила опровержение. И вместе с тем где-то в глубине души радовался, что сейчас находится в полутора днях пути от Тахрина, ведь иначе мог бы натворить глупостей, о которых впоследствии очень пожалел бы.

Вскоре им подали обед, и Бренан направил всю свою злость на жареную свинину, тушеную капусту с грибами, тонко нарезанные ломтики душистого сыра и запеченную в сметане рыбу. А когда они приступили к сладкому, наконец пришло долгожданное письмо от Шайны, которое Мораг начала читать вслух.

Сестра весьма подробно и последовательно поведала о всех событиях на заседании Совета. Она сухо, без эмоций излагала факты, лишь вскользь упомянув, что вместе с Бригид и Альсой была изумлена неожиданной инициативой Финвара аб Дайхи, а еще больше ее поразило предложение Асгера аб Кайрадога. Этим Шайна давала Бренану понять, что они не договаривались с толстым лордом об этом спектакле и уж тем более не были причастны к его сговору с графом Тирогенским. Однако она честно признала, что у Бригид все-таки были намерения надавить во время перерыва на некоторых лордов-советников, но этого не понадобилось – все решилось и без ведьминского вмешательства.

Закончив читать, Мораг, отложив письмо в сторону, взяла со своей тарелки недоеденное пирожное и произнесла:

– Я же тебе говорила, Бренан, что сестры тут ни при чем. Это все Финвар устроил… Ну нет, надо же! – растерянно покачала она головой. – Такого я не ожидала. Он, конечно, наплел о нас невесть что, обвинил чуть ли не во всех смертных грехах, но добровольно отказался от своих претензий и встал на твою сторону.

«Никуда он не становился, – хмуро подумал Бренан. – Всегда был и всегда остается на своей стороне, заботясь лишь о собственной выгоде. И теперь я должен либо отдать Марвен за его сына, либо просто подарить ему жирный кусок ведьминских земель…»

– Интересно, – отозвался Лиам, отхлебывая из кружки пенящееся пиво (в этом плане он был типичным ивыдонцем и скептически относился к вину), – как теперь тебя будут называть? В Катерлахе ведь нет титула принца.

– Что-нибудь придумают, – сказала Мораг. – Королевич, например. – Тут она зыркнула на Бренана и лукаво улыбнулась. – Или королек, королишка… Да шучу, шучу. Наверное, будут называть просто принцем. Называли же так лорда Кивина и чихать хотели, что официально этого титула не существует.

– А может быть, его учредят, – предположил Лиам. – Если уж Совет лордов сказал «а», должен сказать и «б», то есть признать, что сегодня Катерлах фактически превратился в наследственную монархию.

Последняя фраза навеяла Бренану грустные мысли о Гвен, ставшей для него недосягаемой, об их совместной жизни, еще недавно казавшейся такой реальной, а теперь превратившейся в бессмысленную фантазию, об их детях, которые уже никогда не появятся на свет… Мораг и Лиам сразу это заметили, но и дальше вели себя так, словно ничего не случилось. Они знали, что Бренан предпочитает держать свою боль в себе, не нуждаясь ни в утешении, ни в сочувствии.

Мораг снова вернулась к письму Шайны, начав вслух рассуждать, что же еще, кроме заботы о судьбе страны, заставило Финвара аб Дайхи так резко изменить свою позицию, но ее прервал стук в дверь. Она крикнула, что можно, и в комнату вошел командир отряда минеганских гвардейцев, лейтенант Одар аб Иллан. В руке он сжимал лист бумаги, от которого веяло свежими почтовыми чарами. Каждый офицер гвардии Тир Минегана всегда имел при себе несколько таких зачарованных листов, что позволяло без малейшей задержки получать ведьминские приказы.

– Госпожа, господа, – произнес лейтенант, – извините, что побеспокоил вас, но я только что получил от леди Бригид распоряжение как можно скорее раздобыть королевский штандарт Катерлаха. Она написала, что вы все поймете.

– Да, лейтенант, я поняла. Это правда резонная идея. – Мораг устремила на Бренана вопросительный взгляд, тот безразлично пожал плечами, поэтому она не стала ничего скрывать. – Дело в том, лейтенант, что сегодня Совет лордов избрал лорда Ригвара королем, а лорда Бренана – наследником престола.

Если Одар аб Иллан и удивился, то никоим образом этого не показал и с невозмутимой почтительностью поклонился Бренану:

– Мои искренние поздравления, ваша светлость.

В ответ Бренан лишь молча кивнул.

– Я очень сомневаюсь, – заговорила Мораг, – что где-то неподалеку найдется готовый королевский штандарт. Поэтому, лейтенант, посоветуйтесь с хозяйкой трактира, где можно достать отрез шелка соответствующего размера. Желательно красного цвета, но сойдет и любого, тогда я перекрашу его чарами. Также нужны золотистые нитки, чтобы вышить катерлахский герб. И опять же сгодятся любые. Вы все поняли?

– Да, госпожа.

Когда лейтенант вышел, Лиам заметил:

– У меня есть шелковая рубашка. Правда, не красная, а зеленая.

– А у меня – шелковое платье, – сказала Мораг. – Но их прибережем на крайний случай, если лейтенант аб Иллан ничего не найдет. Хотя я думаю, что все-таки найдет. Он очень исправный служака.

Бренан начал было протестовать против такого усердия, но она мгновенно прервала его:

– Нет, ты не понимаешь. Это не пустое выкаблучивание, а дань уважения стране, которая в лице Совета лордов признала тебя своим принцем – или как ты там на самом деле будешь называться. Выступая под королевским штандартом, ты засвидетельствуешь, что отныне целиком принадлежишь Катерлаху. Именно поэтому Бригид поторопилась прислать это распоряжение, так как знала, что без ее подсказки я не соображу.

После обеда им пришлось задержаться в трактире, поскольку на Бренана посыпались письма-поздравления от ведьм, и ему приходилось хотя бы вкратце отвечать на каждое из них. Позже Бригид переслала ему письмо от вновь избранного короля Ригвара, в котором тот сухо и сдержанно делился с ним своими соображениями касательно их совместного правления. Когда Бренан прочитал его и вместе с Мораг и Лиамом начал обдумывать ответ, Бригид снова дала о себе знать – на сей раз уже собственным письмом с советами о том, что именно и как именно написать королю. Вскоре похожие рекомендации пришли и от старейшей сестры Кейлион вер Маллайг, которой Бригид оперативно отправила копию письма Ригвара.

После этого Бренан окончательно убедился, что бумажной работы ему хватит на весь оставшийся день, и без возражений принял предложение Мораг остаться в трактире до утра. Все равно торопиться не было смысла: он выехал из Тахрина с таким расчетом, чтобы иметь в запасе хотя бы день на разные непредвиденные задержки.

С письмом к королю ему всеми силами помогала Мораг, мобилизовав на это свои скудные дипломатические способности. Впрочем, она работала главным образом почтальоном – отправляла Бригид каждый новый абзац, который потом возвращался с исправлениями и замечаниями. Разумеется, Бригид могла сама составить текст письма, а Бренану оставалось бы только переписать его собственным почерком. Но она даже предлагать этого не стала, за что он был ей очень благодарен.

К счастью, Мораг не пришлось возиться ни с покраской шелковой ткани, ни с вышиванием на ней геральдического единорога – символа Катерлаха. Одар аб Иллан выяснил у хозяйки трактира, что в часе езды отсюда по проселочной дороге живет один мелкий помещик, чей дед в свое время служил прапорщиком в королевской гвардии – причем не где-нибудь, а именно в королевской роте. По катерлахским обычаям, гвардейские офицеры, выходящие в почетную отставку, среди прочих подарков получали штандарт, под которым несли службу, поэтому лейтенант немедленно отправился к упомянутому помещику и вернулся назад с настоящим, хоть и обветшалым от времени штандартом. Последнее не было большой проблемой – прибегнув к чарам, Мораг вернула потускневшей вышивке прежний золотой блеск, добавила выцветшему полотнищу красной краски и наложила на него скрепляющий магический узор, чтобы оно случайно не разорвалось на сильном ветру. А еще через полчаса в трактир примчался средний сын помещика, шестнадцатилетний Гамишин аб Бедвир, и предложил свои услуги знаменосца. Он планировал весной отправиться в Тахрин и там наняться на военную службу, поэтому, посоветовавшись с отцом, решил не упускать такой блестящей возможности зарекомендовать себя. А Бренан рассудил, что катерлахский дворянин, пусть даже не военный, выглядит с катерлахским королевским штандартом лучше, чем минеганский гвардеец.

Письма от ведьм приходили всю вторую половину дня, и их поток иссяк лишь вечером, когда чуть ли не каждая сестра, владеющая почтовыми чарами, уже выразила ему поздравления. Прислушавшись к совету Мораг, Бренан написал образец письма, предназначенного для всех ведьм, с которыми он не был лично знаком и не вел регулярной переписки, а потом ему просто оставалось только добавить нужное имя. Из-за этого больше всего работы выпало именно Мораг, которая к вечеру очень устала, рассылая в разные концы Абрада ответы Бренана и раз за разом создавая новые чары ожидания для следующих поздравительных писем.

Последнее письмо, пришедшее к нему в тот день, было от Финнелы. Ясное дело, она тоже поздравила его, однако этим не ограничилась и мягко, ненавязчиво дала несколько полезных советов, основанных на ее собственном опыте как принцессы. А вернее, на опыте ее братьев-принцев – как положительном, Логана, так и отрицательном, Делвина.

Несмотря на то что только вчера они с Финнелой обменялись письмами, Бренан с огромным удовольствием написал ей перед сном целых три страницы, а утром, в ожидании завтрака, добавил еще две. Мораг не стала над ним подтрунивать, однако, отправляя Эйрин письмо, хитро ухмылялась. Бренан догадывался, о чем она думает, но ничуть не смутился. Пусть себе думает что угодно, а ему до этого дела нет. На самом деле он совсем не искал у Финнелы утешения, просто читать ее письма и отвечать на них было очень уютно. По дороге из Тылахмора до Тахрина между ними сложились приятельские отношения, которые, к счастью, не испортила ее некрасивая выходка на его с Шайной дне рождения. Уехав на Тир Минеган, Финнела иногда писала ему, ее письма были умными, вдумчивыми и в то же время веселыми и беззаботными. Такое сочетание очень нравилось Бренану…

После завтрака они отправились в путь, намереваясь добраться к вечеру в город Пенбедыр, где от Карвадонского тракта ответвлялся Эйгайнский, как раз ведущий к цели их путешествия. Юный Гамишин аб Бедвир гордо ехал впереди со штандартом, свидетельствуя этим, что сопровождает королевскую особу. Ни у кого из встречных не возникало вопросов, что же это за особа, так как вчерашние посетители трактира уже успели разнести по всей округе известие о появлении в Катерлахе не только нового короля, но и принца-наследника. И если раньше простые люди относились к Бренану хотя и почтительно, но отстраненно, усматривая в нем лишь чужака-ведьмака, замахнувшегося на катерлахский престол, то теперь их словно подменили. К их уважительности внезапно добавилось благоговение, а прежняя холодная учтивость сменилась искренней приязнью и предупредительностью.

– Вот видишь, – прокомментировала Мораг, – а ты боялся. Народу много не нужно, он неприхотлив. Ему вполне достаточно, что лорды в Тахрине признали тебя за своего. А значит, ты и вправду свой – и тут больше нечего обсуждать.

На обед они остановились в большой деревне, широко раскинувшейся по обе стороны дороги. Земля, которую обрабатывали крестьяне, принадлежала ведьминскому Сестринству, поэтому здесь Бренана приветствовали вдвое почтительнее, так как он, ко всему прочему, был их помещиком. Встречать его хлебом-солью вышла целая толпа нарядно одетых людей во главе со своим старостой, который после импровизированной церемонии чествования проводил дорогих гостей в местную корчму, где их уже ожидало щедрое угощение. За обедом им играли сельские музыканты, и Бренан, крайне расстроганный таким гостеприимством, очень радовался, что эта деревня не фигурирует в его соглашении с Финваром аб Дайхи. Он знал это наверняка, потому что она принадлежала к Королевской области, а Бригид, с учетом стратегической значимости столичного региона, не поступилась здесь ни единым поместьем.

Гораздо более пышный, хотя и не такой искренний прием ожидал Бренана в Пенбедыре. Этот небольшой город входил в состав Карвадонского княжества, и тамошние жители были немного расстроены, что их граф не стал королем, но это совсем не помешало им выказать уважение принцу Катерлаха. Как и предполагала Мораг, ни у кого не возникло ни малейших сомнений, как его называть, несмотря на то что Совет лордов так и не решился официально учредить этот титул.

Вечером, во время пира, устроенного местным дворянством и городской старшиной в честь Бренана, пришло очередное письмо от Бригид, к которому прилагалась копия только что принятого Советом и уже подписанного королем «Закона о лорде-наследнике престола». Когда пир закончился, Бренан внимательно ознакомился с текстом этого документа. По поводу некоторых моментов ему пришлось обратиться за консультацией к Мораг, но в большинстве формулировок он разобрался сам и в целом был доволен результатом. Полномочий ему предоставили немного, да и то они в основном сопровождались оговорками «по поручению короля», «с ведома короля» или «вместе с королем», а самая главная его обязанность состояла в «подробном и систематическом изучении катерлахского права, доскональном овладении искусством государственного управления, старательном штудировании истории Объединенного Королевства, знакомстве с его обычаями и традициями». В этом контексте упоминался куратор, назначаемый Советом из числа высших лордов, и Бренан нисколько не сомневался, что им станет Финвар аб Дайхи.

Среди немногочисленных исключительных полномочий лорда-наследника указывалась, в частности, «координация деятельности ведьминского Сестринства на территории Объединенного Королевства». Таким решением Совет убивал сразу двух зайцев. Во-первых, учитывал возможность, что новый король или кто-нибудь из его приближенных окажется причастным к сговору с черными колдунами, и пытался смягчить последствия связанного с этим скандала, представив все так, что тогда ведьмы будут действовать не сами по себе, не по собственному усмотрению, а по указанию законно уполномоченного на это лорда-наследника. Во-вторых, такое положение закона, пусть и чисто формально, подчиняло всех проживающих в Катерлахе ведьм королевской власти в лице Бренана.

– Хитро придумано, – заметила Мораг. – И главное, что у нас нет оснований для возражений, ведь ты наш брат-ведьмак. Хотя, конечно, мы бы стали возражать, если бы этот закон не был принят ad hoc.

– Как-как? – переспросил Бренан.

– Этот такой лейданский юридический термин, – объяснила она. – В данном случае он означает, что закон выписан конкретно под тебя, и его действие не будет распространяться на какого-либо другого лорда-наследника, скажем на твоего старшего сына. Хотя я убеждена, что ты будешь единственным лордом-наследником, а уже твои дети вполне официально получат титулы принцев и принцесс.

Бренан с трудом сдержал горестный вздох, снова вспомнив о Гвен, после чего вернулся к изучению закона. Напоследок его позабавил пункт об обязанности лорда-наследника престола регулярно совершать поездки в другие страны, представляя там государственные интересы Объединенного Королевства и налаживая дружественные отношения с чужеземными владыками. Несомненно, на этом настоял король Ригвар, чтобы иметь повод хотя бы на два-три месяца в году избавляться от присутствия Бренана в Катерлахе. Впрочем, это его намерение нисколько не противоречило желаниям самого Бренана, еще не утолившего своей жажды к странствиям.

– Весной отправлюсь в дипломатическое турне по Южному Абраду, – сказал он Мораг и Лиаму. – Буду налаживать отношения с тамошними королями. И обязательно посещу Леннир – Эйрин очень расхваливала свою страну.

– Подгадай так, чтобы застать на каникулах принцессу Финнелу, – посоветовал Лиам с заговорщической ухмылкой. – Она будет рада тебя видеть.

В этот вечер Бренан снова получил от Эйрин письмо Финнелы и точно так же, как вчера, прежде чем лечь спать, написал ей пространный ответ…

В Пенбедыре свита Бренана увеличилась чуть ли не втрое за счет молодых дворян, которые, по примеру Гамишина аб Бедвира, вызвались сопровождать его в Эйгайн. Теперь в их отряде преобладали катерлахцы, как это и годилось для окружения лорда-наследника катерлахского престола.

Бренана очень удивило, что никто из них (как, собственно, и все, кого они встречали по дороге) ни на мгновение не подверг сомнению его высокий и прежде неслыханный в Катерлахе статус, никто не потребовал предъявить подтверждение, даром что Мораг имела при себе присланную ведьминской почтой грамоту с официальным решением Совета лордов. Им просто верили на слово, а точнее – верили сине-красным мундирам минеганских гвардейцев, свидетельствовавшим о том, что с ними едет не просто знатная женщина, а ведьма. И при всем своем противоречивом отношении к ведьмам люди даже мысли не допускали, что она может так нагло лгать.

Врочем, принимать слова Мораг на веру никому долго не пришлось. На второй день после отъезда из Пенбедыра их отряд обогнали правительственные курьеры, имевшие приказ довести до сведения подданных, что у них появился новый король вместе с наследником престола. Хотя обычно все известия о самых важных событиях в стране расходились иначе. Благодаря ведьмам о них немедленно становилось известно в столицах всех княжеств (за исключением разве что Рондава, чей граф из-за своей знаменитой скаредности не приглашал к себе в гости ведьм), а уже оттуда информация поступала в самые отдаленные уголки Катерлаха. Однако сейчас половина ведьм, проживавших в княжеских городах, съехались в Тахрин, а остальные на это время отправились проведать сестер в соседних странах, поэтому вести пришлось распространять старым дедовским способом – от центра королевства до периферии.

Несмотря на то что численность отряда существенно возросла, он не стал двигаться медленнее, так как все новые спутники Бренана были сильными и выносливыми молодыми людьми. Из Пенбедыра до Эйгайна они доехали за неполных четыре дня, что было очень даже прилично для зимнего времени, и почти на целые сутки опередили корабль, на котором плыли кузины Бренана в сопровождении сестер Моркадес вер Риган и Мирген вер Эвлин. К счастью, первый месяц зимы был не слишком суровым, полноводная Авон Гир и не думала замерзать, поэтому им не пришлось сходить на берег и продолжать путешествие по суше.

В Эйгайне уже несколько дней знали об избрании Бренана наследником престола. В отличие от остальных княжеских столиц, здесь эту весть получили оперативно, так как сестра Рошин вер Фрайг, отправляясь вместе с молодым графом Кохраном в Тахрин, предусмотрительно оставила достаточное количество чистых листов с чарами ожидания. Это было одним из проявлений особого отношения Сестринства к Дому О’Барфин. Как правило, за каждое быстрое письмо правители должны были вознаграждать ведьм щедрыми подарками (а если без вежливых выкрутасов, то попросту платить); зато кровной родне Бронах вер Дылвен немало магических услуг доставалось даром. Правда, Бренан подозревал, что тут и не пахнет сентиментальностью, это просто результат договора, заключенного отцом Бронах еще тридцать шесть лет назад. Если простые люди вполне довольствовались тем, что получали за дочку-ведьму поместье, а в некоторых странах – и дворянский титул, то знатные и могущественные лорды выжимали из этой ситуации по максимуму, не ограничиваясь лишь землями и деньгами, а выторговывали себе значительные ведьминские преференции.

Еще на въезде в город Бренана с большой помпой встретили братья и сестры Кохрана во главе с семнадцатилетним Монаганом аб Гаретом, оставшимся за старшего на графском хозяйстве (их мать два года назад вышла замуж за старого вдовца Бардыра аб Тага, герцога Карвисского, и переехала в Тир Алмынах). Гостей сопроводили во дворец, где вечером, после надлежащего с дороги отдыха, состоялся праздничный пир. Монаган усадил лорда-наследника на почетное место, принадлежащее его старшему брату (и Бренан, заранее предупрежденный об этом Мораг, не стал протестовать), сам сел рядом, а с другой стороны, в кресле хозяйки дома, которая вместе с мужем находилась в Тахрине, расположилась пятнадцатилетняя княжна Мириш. Для Бренана это оказалось тяжелым испытанием, потому что девушка весь вечер строила ему глазки, знай заигрывая с ним, а опрокинув небольшой бокальчик вина, стала прямо, без околичностей расспрашивать, имеются ли у него брачные планы после разрыва помолвки с Гвен. Бренан долго выкручивался, не давая определенного ответа, так как понимал, что однозначное «нет» превратит эту щекотливую ситуацию в совершенно невыносимую, но в конце концов устал отбиваться и, сделав вид, что порядочно опьянел, по секрету рассказал (не называя, конечно, имени) об одной очаровательной южанской принцессе, на которой собирается жениться.

Расстроенная таким ответом, Мириш перестала донимать Бренана дальнейшими вопросами, а вскоре сказала, что уже устала, и ушла с пира. А Монаган прокомментировал:

– Вы правильно поступили, лорд Бренан. Мириш очень надоедлива и по-другому никак бы не отцепилась. Сегодня я целый день умолял ее быть сдержанной, но она не послушалась. Отчасти это вина Кохрана – в тот же день, когда к леди Гвенет вернулась Искра, он поторопился написать нам, что теперь отдаст за вас голос только в обмен на вашу помолвку с Мириш. Но проголосовал и так… Должен признать, вы провели изысканную комбинацию. Сначала отказались от престола, уступив лорду Ригвару, а после этого у него уже не было другого выбора, как согласиться на предложение графа Тирогенского. Он понимал, что с его стороны будет просто непорядочно и дальше настаивать на своем единоличном избрании.

Бренан не стал ничего отрицать. За последние дни такая версия событий утвердилась почти на официальном уровне. Главным героем королевских выборов стал Асгер аб Кайрадог, оттеснив на второй план Финвара аб Дайхи, чей отказ от претензий на престол и выступление в поддержку Бренана склонны были рассматривать как неожиданное свидетельство того, что у него все-таки есть совесть, хотя он и предпочитает держать ее под семью замками в мрачном подземелье жадности и беспринципности. В общем, Финвару грех было жаловаться, ведь кроме убедительной демонстрации своей влиятельности (а семь голосов за его кандидатуру – это все-таки не шутка) он значительно улучшил репутацию в глазах лояльного к ведьмам дворянства, стал уполномоченным от Совета лордов в вопросах образования наследника престола (то есть тем самым куратором, упомянутым в законе), а кроме всего прочего, мгновенно стихли все разговоры о его возможной причастности к сговору с черными.

Еще позавчера Бренан получил от Финвара аб Дайхи письмо, в котором тот поздравил его с избранием и подробно изложил причины, почему сам отказался претендовать на престол. Вне всяких сомнений, письмо предназначалось для того, чтобы предотвратить возможные подозрения в тайных договоренностях, поэтому Финвар его не скрывал, а сначала зачитал черновик всем родным и приближенным, якобы желая посоветоваться с ними, в чистовом варианте учел некоторые замечания, а с просьбой отправить его обратился к Норин вер Гвенер, которая вполне оправданно снискала себе славу самой болтливой из всех катерлахских ведьм.

Результаты этого не заставили себя ждать – как написала сегодня утром Шайна, содержание письма уже получило огласку, и его живо обсуждали в высшем свете столицы. А особенно пристальное внимание привлекло сделанное словно мимоходом предложение рассмотреть возможность помолвки между старшим сыном Финвара Туахалом и кузиной Бренана Марвен. Таким образом толстый лорд готовил почву для выполнения второй части их соглашения, оставляя само его существование в глубокой тайне. Собственно, в этом вопросе его намерения полностью совпадали с желанием самого Бренана, который тоже не хотел, чтобы об этом сговоре стало известно широкой общественности.

– А та южанская принцесса, – немного позже поинтересовался Монаган, – это ведь леди Финнела вер Рис, да?

– Можно сказать, что да, – решил не хитрить Бренан. – Только о нашей будущей помолвке я все выдумал. Просто мысль о ней первая пришла мне в голову. Значит, вы слышали о ней?

– Конечно, слышал. Еще бы не слышать – принцесса, колдунья и двоюродная сестра ведьмы. А еще ее очень нахваливает в своих письмах тетя Бронах. Мол, и умная, и красивая, и изысканная; просто образцовая невеста. Кохран собирался было написать ее отцу, лорду Рису аб Тырнану, письмо с предложением выдать ее за меня, но я его отговорил.

– Почему? – спросил Бренан.

Монаган осторожно огляделся и, убедившись, что их никто не подслушивает, ответил:

– Потому что не хочу получить от ворот поворот. Я всего лишь графский брат, а мои семейные связи с ведьмой тут ничего не значат, ведь и у самой леди Финнелы есть родственница-ведьма. Кроме того, это бессмысленное сватовство могло бы испортить наши отношения с королем Тир Алмынаха. Мы с Игеласом аб Дегланом уже твердо договорились, что летом, когда его сестре Бринхильд исполнится пятнадцать, она станет моей женой, и я не вижу оснований нарушать этот договор. Когда мы с Кохраном еще были мальчишками, дед учил нас, что политика – это искусство возможного, и князьям не пристало гонятся за журавлями в небе, такая роскошь позволена лишь простым людям. Нам же приходится довольствоваться синицами в руках… – Юноша тихо вздохнул. – И дед знал, что говорит. Четверть столетия назад у него был реальный шанс стать королем, ведьмы всеми силами помогали ему, связывая с ним и его сыном, нашим отцом, планы на утверждение в Катерлахе наследственной монархии. Но всех ведьминских усилий оказалось недостаточно, и деду не хватило одного-единственного голоса. Если бы лишний голос нашелся, все сложилось бы иначе, и эта мысль никогда не двала покоя нашему отцу. В отличие от деда, он не мог примириться с реальностью, все мечтал о журавле в небе, думал только о следующих выборах короля, пытался заработать авторитет среди высших лордов и из-за этого пускался в разные авантюры. Последняя из них – попытка вернуть под власть Катерлаха Лаврадирские острова – стоила ему жизни. Вы, наверное, слышали эту историю.

– Да, слышала, – сказал Бренан, хотя на самом деле не знал никаких подробностей; ему было известно лишь о самом факте гибели Гарета аб Финнагана во время неудачного морского похода на Инисойд Лаврадир. – Сочувствую вашей утрате.

– Благодарю. – Монаган отпил из бокала глоток вина и мельком взглянул на жонглеров, вытворяющих в центре зала головокружительные трюки на потеху пирующим. – Мой отец, без сомнения, был выдающимся человеком. Но, на свою беду, он родился сыном не того графа.

– Простите? – не понял Бренан.

– Наше княжество – континентальное, – объяснил Монаган, – и всегда славилось своей сухопутной армией. Однако на суше Катерлах давно не воевал и в ближайшем будущем не будет. Вот если бы наш род правил одним из приморских княжеств, отцу удалось бы собрать флот больший, чем тот, с которым он отправился на Лаврадиры. Тогда, возможно, он достиг бы успеха. Лаврадирцы и сами рады вернуться под власть Катерлаха, им совсем не нравятся навязанные эйдальцами южные порядки. Они чуть ли не каждый год присылают к нам делегации с просьбой о помощи, поэтому рано или поздно нам придется решать эту болезненную проблему… А что вы думаете по этому поводу?

– К сожалению, пока ничего, – честно признался Бренан. Он не хотел отвечать хитрыми выкрутасами на искренность своего собеседника. – Я еще плохо ориентируюсь во многих вопросах, которые для каждого катерлахца кажутся очевидными, и именно по этой причине решил уступить лорду Ригвару. Сейчас этот вопрос – в его компетенции. Ну а я могу лишь передать вам позицию леди Эйрин вер Гледис, которая считает, что со стороны ее деда, герцога Рувинского, это была неправедная война, и защита единоверцев стала для него просто удобным поводом к захвату чужих земель.

– Вот как? – удивился Монаган. – Довольно неожиданно для внучки Амона аб Гована… А вы что, не доверяете ее суждениям?

– Почему же, доверяю. Но не высказываю ее точку зрения как свою, потому что хочу составить собственное мнение – на основании знакомства со всеми фактами, а не только с их толкованием.

– В общем, это правильно, – не стал возражать молодой графский брат. – В идеале правильно. А с другой стороны, короли и князья не в состоянии лично разобраться во всех вопросах, по которым должны принять решение. На это им просто не хватит ни времени, ни сил. Поэтому в большинстве случаев приходится полагаться на мнение министров и советников.

– Есть вопросы, в которых необходимо разобраться лично, – заметил Бренан. – Это вопросы войны и мира, жизни и смерти. Такие дела я буду рассматривать во всех деталях, от начала и до конца.

– Тогда вас ждет много работы, лорд-наследник, – сказал Монаган. – Очень много…

Корабль с Марвен и Грайне прибыл на следующий день, вскоре после двух часов пополудни. Еще на рассвете сестра Моркадес сообщила письмом ориентировочное время, когда они доплывут до Эйгайна, позже уточнила его, а в половине второго написала, что им осталось меньше часа. Поэтому Бренану не пришлось целое утро нервничать в неуверенном ожидании, отправляя вниз по реке патрульных, чтобы они оповестили его о приближении корабля. Последнее письмо от Моркадес он получил, уже готовясь к отъезду, и немедленно, но без лишней спешки, отправился из графского дворца в расположенный на окраине города речной порт.

Когда корабль стал приближаться к берегу, Бренан рассмотрел на его палубе двух молодых на вид женщин, одетых слишком легко для сегодняшней морозной погоды. Рядом с ними стояли две темноволосые девочки в нарядных и, наверное, очень дорогих шубках. Младшая из них была такого роста, какой он помнил старшую; ну а старшая уже доставала макушкой выше плеч обеих ведьм, – которых, кстати, нельзя было назвать низенькими. Обе девочки смотрели в сторону Бренана; младшая несмело махала ему рукой, а вот старшая стояла почти неподвижно.

«Великий Дыв, как они выросли! – подумал Бренан. – А Марвен почти взрослая. Стала настоящей красавицей. И так похожа на тетю Линед…»

Наконец корабль причалил, и матросы перекинули на берег широкий деревянный мостик. Бренан не стал дальше ждать и чуть ли не бегом перешел по мостику на борт. Младшая из девочек после недолгих колебаний бросилась ему навстречу, тоненько пропищала: «Бренан, братик!», и обхватила руками его за туловище, прижавшись лицом к груди. Он обнял ее и стал гладить по головке.

– Грайне, родная, наконец-то…

Между тем ведьма с роскошными рыжими волосами легонько подтолкнула вперед старшую девочку. Марвен подошла к нему и склонилась в довольно изысканном для ее теплого наряда поклоне:

– Мое почтение, ваша светлость.

Бренан порывисто схватил ее за руку и сжал маленькую ладошку в своей руке.

– Ой, Марвен, брось! Какая там светлость! Для тебя я просто брат… Я так скучал по вас, девочки. Мне вас так не хватало… И мне очень, очень жаль, что так случилось. У меня просто нет слов, как мне горько…

Грайне тихо заплакала, продолжая прижиматься к Бренану. Марвен не проронила ни слезинки, лишь горько вздохнула и наконец перестала сопротивляться, позволив Бренану прижать ее к себе.

– Ну как вы доехали? – спросил он через минуту. – Все в порядке?

– Да, братик, – прервав всхлипывания, ответила Грайне и подняла к нему заплаканное личико. – Леди Моркадес и леди Мирген были очень добры к нам. Правда ведь, Марвен?

Марвен молча кивнула, высвободилась из объятий Бренана и, достав из рукава шубы платочек, стала заботливо вытирать мокрое от слез лицо сестры. Тем временем к ним приблизились обе ведьмы и поздоровались с Бренаном. Как он и думал, рыжеволосая была Моркадес вер Риган, а брюнетка – Мирген вер Эвлин.

– Рада наконец встретиться, брат, – дружелюбно произнесла Моркадес. – Хотя благодаря нашей переписке мне кажется, что мы уже давно знакомы.

– Мне тоже так кажется, сестра, – учтиво ответил Бренан.

– А у меня такое впечатление, словно я знаю тебя с пеленок, – сказала Мирген, пристально всматриваясь в его лицо. – Тебе же известно, что Шайна была моей воспитанницей?

– Да, сестра, известно. И хочу поблагодарить тебя, ты хорошо позаботилась о ней. А вам обеим, сестры, моя глубокая благодарность за вашу заботу о девочках.

– Не за что, Бренан, – ответила Моркадес. – Мы же делали это для тебя, для нашего брата. Ну что, пойдем на берег?

Они перешли с корабля на пристань, где их уже ждала графская карета, которую Монаган еще утром предусмотрительно отправил в порт. Моркадес и Мирген не стали в нее садиться, сказав, что предпочитают проехаться верхом. Бренан помог кузинам забраться внутрь, подождал, пока они усядутся, а потом сел сам, устроившись напротив них. Но как только карета двинулась, Грайне пересела рядом с ним и вновь прильнула к нему. Бренан обнял ее за плечи и сказал:

– Сейчас мы едем во дворец графа Эйгайнского. Его самого там нет, он со своей графиней сейчас в Тахрине, зато есть его братья и сестры. Самый младший из них – такой, как ты, Грайне, а есть еще девочка твоего возраста, Марвен.

– Они принцы и принцессы? – спросила Грайне.

– Нет. Обычно их называют княжичами и княжнами.

– А мы встречались с настоящими принцами и принцессами. В Майнане. И с королем и королевой. А еще с королевой-матерью. Они передавали тебе привет. Правда, думали, что ты тоже станешь королем… А почему ты не стал, Бренан?

– Решил, что еще молод. Быть королем очень ответственно, для этого нужно научиться многим вещам. Вот я и буду учиться.

– Леди Моркадес говорила то же самое. Но я слышала, как они с леди Мирген говорили, что это из-за Гвен.

– Это тоже правда, – признал Бренан. – Гвен с детства воспитывалась, как принцесса, и вместе мы бы справились с королевскими обязанностями, но… – Он не сдержался и вздохнул. – Она снова стала ведьмой, поэтому больше не могла быть моей невестой.

– Мы знаем, – сказала Грайне, – ведьмам запрещено выходить замуж. Но это ничего, братик, найдешь себе другую. Легко найдешь. Теперь ты принц, когда-нибудь станешь королем – а какая девушка не хочет стать королевой?

Марвен скупо улыбнулась на такое наивное, хотя в целом резонное замечание, но не произнесла ни слова. Она и раньше была замкнутой, неразговорчивой, старалась не выказывать своих чувств, держа их в себе, а пережитое горе, судя по письмам сестер Моркадес и Мирген, лишь обострило эти черты. С обеими ведьмами Марвен была неизменно вежливой и послушной, выполняла все их указания, прислушивалась ко всех их советам, старательно обучалась под их руководством, однако всегда сохраняла дистанцию, не позволяя им заглянуть себе в душу. В отличие от нее, живая и открытая Грайне не скрывала своего горя, частенько плакала, вспоминая о родных, но быстро утешалась, почти мгновенно переходя от печали к веселью, и под влиянием новых впечатлений ее боль от этой утраты потихоньку утихала, теряла прежнюю остроту…

– Марвен, помнишь то письмо, – обратился Бренан к старшей из кузин, – где я писал, что подыскиваю тебе жениха среди юных катерлахских лордов?

Щеки девочки легонько зарделись, а взгляд смущенно заблуждал по уголкам кареты.

– Да, помню, – ответила она, пытаясь говорить ровно и беспристрастно, но легкая дрожь в голосе выдавала ее волнение. – Спасибо за заботу обо мне… А ты уже кого-то выбрал?

– Собственно, об этом я и хотел поговорить, – сказал Бренан. На самом деле он совсем не хотел об этом говорить, особенно сейчас, когда они только встретились. Но выбора не было, потому что еще вчера Кохран аб Гарет отправил своим братьям и сестрам письмо, в котором, среди прочего, упоминал о планах Финвара посватать Марвен за своего сына Туахала. И было бы совсем нежелательно, если бы сама Марвен услышала это от кого-то постороннего. – Тебе что-нибудь известно о лорде Финваре аб Дайхи?

Марвен утвердительно кивнула:

– Да. Леди Моркадес называла его твоим главным соперником.

– А еще говорила, что он очень хитрый и коварный, – вмешалась Грайне. – Она думала, что это он нанял тех разбойников со злым колдуном, чтобы похитить нас, но недавно, когда тебя сделали принцем, передумала. Рассказывала нам, что лорд Финвар очень помог тебе, даже уговаривал других лордов сразу избрать тебя королем.

– Так и было, – подтвердил Бренан. – Финвар аб Дайхи оказался непричастным к тому преступлению. Это еще не означает, что мы стали добрыми друзьями, однако наше соперничество осталось в прошлом. – Произнося эти слова, Бренан понимал, что скорее выдает желаемое за действительное. У Финвара были большие амбиции, и с отказом претендовать на престол он вовсе их не лишился, просто теперь будет искать другие способы удовлетворить свою чрезмерное честолюбие. – Лорд Финвар – очень богатый и могущественный человек, он влиятельнее многих катерлахских графов, а может быть, влиятельнее их всех. По этой причине мне нужно наладить с ним хорошие отношения – если не дружественные, то хотя бы уважительные, это пойдет на пользу стране. К счастью, лорд Финвар разделяет мое мнение, поэтому написал мне письмо и выразил готовность сотрудничать со мной и королем Ригваром для блага Катерлаха. А все это я веду к тому, Марвен, что в знак примирения он предложил обручить с тобой своего сына Туахала.

Если Марвен и собиралась задать Бренану совершенно естественные при таких обстоятельствах вопросы, то не успела, так как ее опередила младшая сестра:

– А этот Туахал уже взрослый?

– Нет, одногодок Марвен. В хвероде ему будет двенадцать.

– Он красивый?

– В общем, да. Довольно красивый, высокий, стройный. О его характере сам я судить не могу, потому что никогда с ним не общался, но по отзывам других людей он вежливый, воспитанный и умный.

– Старший сын? – не унималась Грайне.

– Да, старший, – ответил немного удивленный Бренан; он не ожидал такого практичного вопроса от девятилетней девочки. – Когда-нибудь Туахал унаследует большую часть отцовского состояния.

– Это хорошо, – довольно кивнула Грайне. – Когда будешь выдавать замуж меня, тоже найди мне старшего сына.

– Хорошо, – пообещал Бренан, погладив ее по головке. – Буду искать только старшего. Средних и младших даже рассматривать не стану. – Затем снова перевел взгляд на Марвен. – Ты только не бойся, я не собираюсь ни к чему тебя принуждать. И торопить тоже не буду. Вот приедем в Тахрин, там ты познакомишься с Туахалом, будешь часто общаться с ним, хорошенько узнаешь его – тогда и решишь относительно помолвки. И как скажешь, так и будет, это я тебе твердо обещаю. Поэтому, повторяю, не бойся, не переживай, все будет в порядке.

– Я не боюсь, – сказала Марвен. – Ты ведь желаешь нам с Грайне добра. А мы должны слушаться тебя, ведь теперь ты старший в нашей семье.

Немного поколебавшись, она пересела к Бренану, по другую сторону от сестры, и он обнял ее за плечи.

– Да, сестричка, мы семья. И я буду заботиться о вас, что бы ни случилось. Я сделаю все для вашего счастья.

Глава XXI

Возвращение младшей сестры

Несмотря на то что шла вторая половина месяца рагвира, в абервенском порту было почти по-летнему людно и шумно. Теплое течение делало судоходство по океану Ивырид достаточно комфортным даже среди зимы, и этим западное побережье Северного Абрада выгодно отличалось от восточного, где морская жизнь не то чтобы полностью замирала, однако существенно снижала свою активность в зимний период. К тому же Абервен был одним из мировых центров мореплавания, успешно конкурируя как с Динас Ирваном и Карфирдином, так и с расположенными значительно южнее Рондавом, Эйнахом, Эврахом, Брухайлом, Глахавом, Рувином и Айхином.

Гвен сошла с корабля налегке, прихватив с собой только сумку с самым необходимым, а об остальных ее вещах, находящихся в двух чемоданах, должна была позаботиться портовая управа. Никого из сестер в порту не было, на что Гвен и рассчитывала, так как вчера вечером, отправляя последние письма подругам и приятельницам, нарочно написала, что прибудет на Тир Минеган уже после обеда. Она не хотела, чтобы ей устроили праздничную встречу, а предпочла прибыть на родную землю привычно и буднично, словно два года назад просто отправилась в путешествие по Абраду, а не покинула остров разбитая и опустошенная, без малейшей надежды когда-нибудь вернуться сюда.

И хотя Гвен уговорила капитана при входе в бухту не отправлять на берег традиционный сигнал «ведьма на борту», ей это не помогло. Люди на набережной сразу сообразили, кто она такая, и первым делом к ней наперегонки бросились извозчики, предлагая свои услуги. Однако Гвен не стала нанимать ни бричку, ни карету, поскольку они были слишком медленными, а воспользовалась любезностью лейтенанта портовой стражи, охотно уступившего ей лошадь. В своем усердии он собирался отрядить с молодой ведьмой нескольких гвардейцев в качестве почетного сопровождения, но она убедила его отказаться от этой идеи.

Улица Белах Фаррагол, ведущая из порта в город, была, как и все главные улицы Абервена, широкой и просторной, поэтому Гвен могла быстро гнать позаимствованного коня, не рискуя ни с кем столкнуться. Колючий ледяной ветер порывисто бил ей в лицо, кусал щеки и подбородок, однако слезы, застилавшие ей глаза, были не из-за него.

«Я дома! – твердила она себе. – Дома, дома, дома!.. И теперь я ведьма. Я снова ведьма!»

И хотя с того момента прошло уже десять дней, Гвен все еще не до конца верила своему счастью. Наяву она понимала, что случившееся с ней невероятное чудо вполне реально, но каждую ночь ее мучили жуткие кошмары, в которых она была ведьмачкой. Тогда Гвен в ужасе просыпалась, торопливо проверяла свою Искру, а потом тихо плакала от радости, что ей это лишь приснилось…

В центре города ей пришлось придержать лошадь, так как движение здесь было куда более оживленным, да и представлялось крайне невежливым стремглав проноситься мимо встречных колдуний, не ответив хотя бы кивком на их искренние приветствия. А доехав до Белах-на-Гвайр, она встретила первых ведьм – четырех девочек-подростков двенадцати-тринадцати лет. Сегодня был довнах, свободный от занятий день, поэтому младшие сестры могли с самого утра гулять, где им вздумается.

И хотя в таком возрасте девочки быстро растут и очень меняются внешне, Гвен мгновенно узнала Олвен, Элинир, Шарлу и Энниш, которые, как и два года назад, были не разлей вода. Правда, в прошлом месяце между ними возникли горячие споры из-за Первозданной Искры, но в конце концов Олвен смирилась с досадным для себя фактом, что младшие подруги не собираются разделять ее враждебного отношения к Эйрин, и снова приняла их в свою компанию.

С радостным визгом все четверо бросились к Гвен через улицу. Она остановила лошадь и спешилась, чтобы по очереди обнять их и заверить, что тоже счастлива их видеть.

– А Бронах говорила, что ты будешь только после обеда, – сказала Элинир. – Ты же обещала написать с утра, когда точно прибывает корабль. Мы все собирались в порт, чтобы встретить тебя.

– Спасибо, сестрички. Простите, что так вышло. Капитан не рассчитывал, что за ночь мы так много пройдем, ну а я решила не беспокоить никого с утра. В конце концов, вы и так меня первые встретили.

Поскольку до Тах Эрахойда оставалось уже немного, Гвен не стала снова садиться на лошадь, а пошла дальше пешком. Девочки сопровождали ее, наперебой расспрашивая, что она испытывала, когда к ней вернулась ведьмовская сила, отличается ли ее новая Искра от предыдущей, а если да, то чем именно, как теперь ей даются чары, все ли у нее получается по-старому, или что-то приходится учить заново – и таких вопросов было бесчисленное множество. Гвен охотно отвечала на них, потому что говорить об этом было приятно; даже больше того – ей просто не терпелось обсудить это с теми, кто мог бы хоть частично ее понять. По дороге она жалела, что так поспешно оставила Тахрин, не попытавшись уговорить кого-нибудь из тамошних сестер поехать вместе с ней. Мораг, Шаннон и Норин вроде были не против сопровождать ее, но Гвен дала им слишком мало времени на раздумья. Лиама же она сама отговорила от этого путешествия – ведь он, из-за отсутствия способности к чарам, мог задержать ее в дороге. А письма, пусть даже и быстрые, ведьминские, не шли ни в какое сравнение с живым общением…

– К сожалению, я не очень хорошо помню прежний уровень твоей силы, – сказала Олвен. – Сейчас он выше или ниже?

– Насколько я могу судить, точно такой же, – ответила Гвен. – На первых порах был ниже, но по дороге в Рондав сравнялся с предыдущим и на этом стабилизировался. По логике, должен был еще немного подрасти, в соответствии с моим возрастом, но эти два года я не развивала свою силу, так что все правильно.

– А сестра Нерис, говорят, была слабенькой ведьмой, – заметила девочка. – Выходит, сила Искры действительно зависит только от ее носителя.

– Да, все Искры одинаковы, – подтвердила Гвен. – За исключением, разумеется, Первозданной.

Олвен досадливо скривилась, а Шарла позволила себе злорадно захихикать. Однако мигом уняла свой смешок, когда старшая подруга бросила на нее мрачный взгляд.

Перед самым Тах Эрахойдом им встретилась взрослая ведьма – сестра Глай вер Эсильт, учительница медицины. Она набросилась на Гвен как коршун и прямо там, посреди площади, окутала ее густой паутиной разнообразных диагностических чар. Все они засвидетельствовали, что Гвен полностью здорова, однако Глай этим не удовольствовалась и принялась настаивать на том, чтобы немедленно провести тщательное исследование в ее медицинской лаборатории.

– Со мной все в порядке, сестра, – отбивалась от нее Гвен. – Альса меня сразу проверила, промучила почти три часа…

Но Глай не уступала:

– Так когда же это было, дорогуша! Потом ты десять дней провела одна, без присмотра… Ох и ругала же я Альсу за такую безотвественность! Написала ей все, что о ней думаю, а она из-за этого так обиделась, что до сих пор не ответила мне ни слова. И главное, не опомнилась, не поехала за тобой вдогонку, а преспокойно осталась в Тахрине. Можно подумать, там от нее был какой-то прок; она же ничего не смыслит в политике… Да и ты, Гвен, сделала большую глупость: никто не требовал, чтобы ты немедленно возвращалась на Тир Минеган, могла бы и подождать несколько дней, подыскать себе спутницу. С твоей новой Искрой нельзя обходиться так безответственно – это в конце концов уникальное, невероятное явление, за ней нужно внимательно присматривать, оберегать ее. А ты, наверное, всю дорогу чаровала направо и налево, не слушалась моих советов…

И слышать не желая дальнейших возражений, она позвала ближайшего гвардейца из дворцовой стражи, приказала ему позаботиться о лошади лейтенанта, а сумку с вещами передать прислуге, и повела Гвен в северное крыло Тах Эрахойда. Тем времененм Олвен и ее подруги со всех ног помчались в южное крыло, чтобы первыми сообщить сестрам новость.

Впрочем, они наверняка опоздали, ведь разговор с Глай происходил на площади, куда выходили окна из коридоров жилых этажей и правительственных кабинетов, поэтому много людей во дворце могли их заметить. Во всяком случае, старейшая сестра Кейлион вер Маллайг точно заметила, так как встретила их еще на первом этаже и нисколько не удивилась, увидев Гвен. Она обняла ее, поздравила с возвращением, а затем обратилась к Глай:

– Сестра, я наперед знаю все, что ты мне скажешь, поэтому не стоит зря сотрясать воздух. Я согласна, что Гвен нуждается в пристальном внимании с твоей стороны, однако позволь девочке хотя бы отдохнуть с дороги. Она уже продержалась десять дней, как-нибудь переживет и еще один.

Глай для приличия немного поспорила, но в конечном итоге уступила, ласково потрепала Гвен по плечу и, бросив напоследок осуждающий взгляд на старшую из старейших сестер, отправилась к лестнице. А Кейлион сказала:

– Я не буду тебя надолго задерживать, младшая. Нужно лишь выполнить одну простую, но важную формальность. Пойдем.

Они вместе двинулись по коридору в восточный конец крыла. По дороге их догнала одна из взрослых младших сестер, двадцатитрехлетняя Альфид вер Гелед, у которой здесь были какие-то дела, а вскоре к ним присоединилась Эвлин вер Бетан, сестра-наставница по растительной и животной магии. Обе ведьмы, ввиду присутствия Кейлион, не стали останавливать Гвен, а лишь второпях, на ходу обняли ее и заверили, что очень за нее рады.

Вскоре все четверо вошли в пустой Зал летописей, находящийся под чисто символическим присмотром двух гвардейцев и вполне реальной охраной мощных защитных чар, не пропускавших сюда никого, кроме носителей ведьмовской Искры. Кейлион подвела Гвен к столу с Реестром Сестринства и произнесла:

– До сего дня ни одна ведьма не записывалась тут дважды. Но обстоятельства сложились так, что ты уже не можешь называться Гвенет вер Меган О’Ригнах. Твоя прежняя Искра теперь принадлежит младшей сестре Дайрин вер Гвенет, а ты получила свою новую Искру от сестры Нерис вер Дырдри, а значит, согласно нашим законам, должна быть Гвенет вер Нерис и продолжать ее ведьминский род О’Мирендайр.

Сдерживая внезапное волнение, Гвен села в кресло и раскрыла тяжелую книгу. На двести семнадцатой странице уже была ее запись, сделанная почти семь лет назад. С тех пор еще десятерым младшим сестрам исполнилось тринадцать и, соответственно, появилось еще десять записей, заполнивших и следующую, двести восемнадцатую страницу, где оставалось место только для одной сестры. Гвен взяла перо и старательно вписала туда:

Гвенет вер Нерис, рожденная в Карфирдине, что в Королевстве Ивыдон, 14 хверода 1675 года М. Д., в семье Конлайда аб Дагрина и Энайг вер Логан.

– Вот и все, формальности мы уладили, – сказала сестра Кейлион. – Мне нужно о многом с тобой поговорить; в частности, я хочу выяснить твои намерения касательно экзаменов. Однако сегодня трогать тебя не буду, это подождет. Отдыхай, общайся с сестрами, а со всеми делами разберемся позже.

Следующие часы оказались приятными, но немного обременительными. Как только разнеслась весть о возвращении Гвен, все без исключения сестры, находящиеся сейчас в Абервене, захотели увидеться с ней и поздравить с обретением новой Искры. Не остались в стороне даже Эрлиш вер Гвенет и Меган вер Шайна – ближайшие ей по возрасту девушки, которые раньше терпеть ее не могли, потому что она постоянно кичилась перед ними своей ведьмовской силой и успехами в учебе, а еще нередко насмехалась над их бестолковостью. Но они оказались незлопамятными – или, скорее, простили ей все обиды из чувства жалости, когда она стала ведьмачкой, а теперь решили не поминать прошлого, начав все с чистого листа. Гвен была очень благодарна им за это и поклялась себе больше никогда не измываться над ними, даже если они и дальше будут раздражать ее своей бездарностью, умноженной на лень.

Во время обеда Эрлиш и Меган пригласили ее к своему столу, который делили с семнадцатилетней Шонайд. Гвен приняла их предложение, но затем, когда подали сладкое, пересела к Эйрин и ее подругам. С этими девушками ее отношения всегда были теплыми и дружественными; в отличие от Шайны, она никогда не воротила нос от общества младших, чем сама, сестер, даже имела среди них любимиц, – в частности, Морин и Арвен. Ну а с Эйрин ее вообще связывала крепкая дружба, даром что они познакомились лишь в начале этой осени.

И до обеда, и во время него Гвен не удалось нормально поговорить с Эйрин, поскольку в их разговор постоянно кто-то вмешивался. Да и в любом случае она все равно не могла сказать ей самого главного, пока был риск, что их кто-то услышит. Когда обед закончился, Гвен извинилась перед девушками, рассчитывавшими еще хоть ненадолго удержать ее в своей компании, сказала, что собирается немного отдохнуть, и пошла в свою квартиру на четвертом этаже. Ее так и оставили за ней – ведь она, несмотря на потерю Искры и отъезд (как думалось, навсегда) с Тир Минегана, сохраняла за собой титул Высокой госпожи и все ведьминские привилегии, продолжая на протяжении этих двух лет фигурировать в официальных документах Сестринства.

На входной двери квартиры уже красовалась новая табличка «Гвенет вер Нерис», а внутри во всех комнатах было чисто убрано, свежо, в воздухе витал едва уловимый цветочный аромат. В прихожей Гвен обнаружила не только сумку, которую привезла сама, но и оба своих чемодана с корабля. Она не стала их немедленно разбирать, просто перенесла в спальню и достала из сумки чистую смену одежды и косметику. Потом прошла в мыльню, приготовила себе ванну и долго пролежала в горячей воде, наверстывая упущенное за проведенные в море дни. В Рондаве Гвен не хотела тратить время в ожидании большого корабля и села на первый же бриг, шедший на Тир Минеган. А там не нашлось ничего похожего на ванную; да и места в самой большой и самой роскошной каюте хватало только для узкой, хотя и глубокой, деревянной лохани.

К счастью, ее никто не беспокоил. Похоже, сестры, которые по тем или иным причинам еще не успели пообщаться с ней, решили подождать с этим до вечера, а пока оставить ее в покое. Гвен вдоволь понежилась в ванне, потом надела пушистый розовый халат, вернулась в спальню и, устроившись на мягкой табуретке перед зеркалом, высушила чарами и расчесала свои короткие русые волосы. Еще в тот знаменательный день, когда в ней возродилась ведьмовская сила, она решительно и безжалостно отрезала длинные косы, считая их совершенно непрактичными. Они были нужны лишь для того, чтобы соответствовать представлениям простых катерлахцев о том, как должна выглядеть знатная госпожа и будущая королева; но ей больше не придется ни под кого подстраиваться, теперь она может быть сама собой, кем и была всегда, с тех пор как появилась на свет. Быть просто ведьмой…

Почувствовав, что уже полностью обсушилась, Гвен оделась и начала перекладывать свои вещи в шкаф. Она привезла с собой лишь небольшую их часть, и не только потому, что не хотела обременять себя в дороге. Эти вещи напоминали ей о последних двух годах, проведенных без Искры, и она решила взять только самые необходимые, а со временем и их заменить на новые.

Когда Гвен закончила разбирать чемоданы, раздался стук в дверь. Мгновенно определив личность гостьи (как же приятно иметь полную ведьмовскую силу!), она поторопилась впустить ее. Войдя в переднюю, Эйрин нерешительно произнесла:

– Извини, если не вовремя, но болтливые Морин и Бри не дали нам пообщаться. Вот я и подумала…

– Нет-нет, все в порядке, – прервала ее Гвен, провожая в гостиную. – Тебе я всегда рада, ведь ты… Ай, к черту осторожность. – Она порывисто обняла Эйрин и пылко прошептала: – Спасибо тебе за все! Я твоя вечная должница. Сначала ты спасла мою жалкую ведьмаческую жизнь, а теперь подарила мне жизнь ведьминскую.

Девушка высвободилась из ее объятий и озадаченно захлопала ресницами.

– Ты серьезно, Гвен? Неужели действительно веришь в эту глупость? Даже Мораг пришлось признать, что она поторопилась с выводами, а ты… на тебя я и подумать не могла. Ни в одном письме ты не обмолвилась об этом ни словом. Даже намека в них не было.

– Письма мог кто-то прочитать, – объяснила Гвен. – И прошу тебя, не строй святую невинность. Я не просто верю, я знаю, что ты приложила к этому руку. Знаю с самого начала. В ту ночь я видела тебя во сне. Ты схватила звезду с неба, вложила мне ее в грудь, а потом, прижав палец к губам, произнесла: «Только никому не говори, пусть это будет нашей тайной». Еще какое-то время я лежала в полусне, отчетливо ощущая твое недавнее присутствие, а потом окончательно проснулась – и обнаружила в себе Искру. Я уверена, что не бредила, это точно. В какой-то мере мой сон отображал действительность. Возможно, ты и сама этого не осознавала и сделала все, когда спала.

Эйрин обреченно вздохнула и покачала головой.

– Нет, я не спала. И сделала это вполне осознанно… Только не спрашивай о деталях. Чем меньше ты будешь знать, тем лучше.

Гвен очень хотела услышать, как же это произошло, однако сдержала свое любопытство, решив не настаивать. Понимала, что рано или поздно Эйрин сама ей все расскажет – тогда, когда будет к этому готова.

– Хорошо, – согласилась она, – ничего не буду спрашивать. Самое главное я и так знаю. Именно тебе я обязана всем, что имею, – и жизнью, и силой.

– Ой, прошу, не надо, – чуть ли не умоляюще произнесла Эйрин, устроившись на мягком диване у окна. – В обоих случаях с моей стороны не было никакого подвига, никакого самопожертвования. Я, собственно, почти ничего и не делала. Тогда, на Ихелдиройдском тракте, лишь на короткое время поделилась с тобой своей Искрой, и мы уже об этом не раз говорили. А когда ко мне прилетела Искра сестры Нерис, чтобы я нашла ей новую ведьму, я просто указала на тебя. Вот и все, больше ничего.

– А могла бы и не указывать, – заметила Гвен. – Ты же понимала, как это рискованно, понимала, что тебя немедленно заподозрят. И если бы тебе не удалось одурачить Кейлион и Ивин, ты попала бы в очень скверную ситуацию.

Эйрин озорно усмехнулась:

– Я была уверена, что смогу выкрутиться. Одно из преимуществ воспитания принцесс состоит в том, что их с младенчества учат убедительно лгать и умело притворяться. Во всяком случае, дед и отец меня этому учили. Объясняли, что так поступать вообще-то некрасиво, но бывают ситуации, когда приходится… И хватит уже обо мне. Лучше расскажи, что ты собираешься делать дальше. Кейлион говорила с тобой об экзаменах?

– Еще нет, сказала, что это подождет, – ответила Гвен, присев радом с Эйрин. – Собственно, я и не тороплюсь. Мне некуда спешить. Абрад я уже видела, теперь хочу снова пожить на Тир Минегане. И если старейшие решат, что теперь я формально новая ведьма и должна начать со сдачи зачетов по всем базовым заклятиям, пусть так и будет, я не стану возражать.

– Ивин рассказывала, что на этом настаивают Лорна и Майрен. А Левелла, Энид и Аверлин придерживаются другой точки зрения. Они предлагают считать, что ты провалилась на предыдущих экзаменах, и не учитывать то время, когда была ведьмачкой. Тогда ты сможешь требовать новых экзаменов только в середине монфовира.

Гвен пожала плечами:

– Я и на это согласна. Говорю же тебе, что никуда не тороплюсь. Я нигде не была так счастлива, как здесь, на Тир Минегане. С удовольствием буду учиться дальше, тем более что старейшие дополнили программу новыми приемами по борьбе с черными чарами. Если ты не против, попрошу сестру Кейлион, чтобы она разрешила ходить вместе с тобой на инфернальные силы.

– Конечно, не против, – живо ответила Эйрин. – Буду только рада твоему обществу. Кейлион очень интересно ведет занятия, тебе должно понравиться.

– Наверняка понравится. Раньше я очень жалела, что она не наставница, у нее ведь такой огромный опыт. А еще я хочу углубить свои знания по теории предвидений. Тебя обучает Ивин?

Эйрин явно растерялась и отвела взгляд.

– Нет. Ивин решила, что мне лучше заниматься с провидицей, и пригласила Глыниш вер Лейфар. Я тебе об этом не писала, чтобы не навевать грустных воспоминаний.

– Да, понимаю, – сказала Гвен. – Еще недавно мне и впрямь было бы неприятно… а теперь просто безразлично. Не скажу, что я уже простила и Глыниш, и сестру Лин, но зла на них уже не держу. Оно осталось в прошлом, вместе с моим ведьмачеством. – Ей вновь захотелось обнять Эйрин, еще раз поблагодарить за этот чудесный, невероятный подарок, но она сдержала себя. – И какая из Глыниш учительница?

– В целом, хорошая. Доходчиво излагает материал. Только меня напрягает ее стремление понравиться мне.

– Это нормально. Каждая колдунья хочет понравиться ведьмам.

– Да, знаю. Но Глыниш ведет себя как-то странно. В ее попытках подружиться со мной я не чувствую настоящей искренности.

– Это тоже нормально, – сказала Гвен. – Обидно, но нормально.

Эйрин отрицательно покачала головой:

– Нет, я не то имела в виду. Даже не знаю, как правильно это выразить. Речь совсем не о том, что она добивается моей благосклонности из чистого расчета. Тут я согласна с тобой, это было бы нормально, я еще в Леннире привыкла к такому отношению, хотя оно всегда меня расстраивало. Но с Глыниш все иначе, очень запутанно и непонятно. Складывается впечатление, что на самом деле она не хочет заводить со мной дружеских отношений, но почему-то делает это – чуть ли не через силу, вопреки собственной воле. И при всем том я не чувствую в ее отношении ко мне никакой фальши, она мне явно симпатизирует… Просто не пойму, как такое может сочетаться.

– А я, кажется, догадываюсь, – сказала Гвен. – Наверное, Глыниш принадлежит к колдуньям, считающим, что им не стоит сближаться с ведьмами. Вот со мной она всегда держалась отстраненно, сохраняла дистанцию. Но тебя она обучает, а не просто ассистирует сестре-наставнице. Это большая редкость и огромная честь. Глыниш стремится оправдать оказанное ей доверие и потому пытается подружиться с тобой, хотя это противоречит ее взглядам на отношения между ведьмами и колдуньями.

– Может, и так, – неуверенно произнесла Эйрин; было видно, что объяснение Гвен ее не удовлетворило. – Но в конце концов это не должно меня волновать. Главное, что Глыниш неплохая учительница, а как она относится ко мне – ее личное дело. Мне же стоит больше беспокоиться о налаживании отношений с сестрами.

– А разве у тебя с этим проблемы? – удивилась Гвен. – Ты мне ничего не писала. Ну разве что о маленькой задире Олвен, но ведь это несерьезно. Да и Бронах рассказывала, что ты на удивление хорошо со всеми ладишь, ни с кем не враждуешь и даже не ссоришся.

– Вообще-то да, – признала Эйрин. – И я каждый день себе это твержу, убеждаю себя, что у меня все сложилось наилучшим образом. Но у меня есть один недостаток – во всем стремлюсь к совершенству. Мне очень обидно из-за враждебности Олвен. Меня расстраивает, что в Тахрине есть Альса, для которой я остаюсь нахальной девчонкой, заморочившей многим сестрам голову своей фальшивой Первозданной Искрой. Мне горька сама мысль, что кто-то рассматривает меня как угрозу Сестринству и из-за этого относится ко мне предубежденно, с большой опаской. Я уже не говорю о тех сестрах, которые тихо и отчаянно завидуют моей силе, но с этим приходится мириться.

– И со всем остальным тоже придется, – заметила Гвен. – Как бы ты ни старалась, тебе никогда не удастся развеять все опасения за судьбу Сестринства. Даже Шайна не может от них избавиться – а ведь она так хорошо к тебе относится, доверяет твоей рассудительности…

– Да, я понимаю. Я все понимаю. Хорошо хоть Ивин подобрала наставниц, которые не тычут мне этим в лицо, не пользуются каждым удобным случаем, чтобы предостеречь меня от малейших мыслей о моем превосходстве над остальными ведьмами… Знаешь, Гвен, еще недавно я отдала бы все на свете, лишь бы моя Искра была такой же, как у остальных сестер. Но теперь я не уверена, что хотела бы этого. Тогда бы Искра сестры Нерис не прилетела ко мне, чтобы я указала ей новую ведьму, она бы искала ее самостоятельно, и вовсе не факт, что остановила бы свой выбор на тебе – ведь, кроме тебя, было еще несколько десятков равноценных претенденток. – С этими словами Эйрин пристально посмотрела на Гвен. – Так что это я должна тебя благодарить. Ты нашла оправдание для моей Первозданной, показала мне, что она может приносить и пользу, а не одни лишь неприятности.

Глава XXII

Площадь Навай Кинтав

– День выдался что надо, государь, – произнес Кайлем аб Рордан, когда их отряд миновал ворота Кайр Гвалхала и выехал на широкую Королевскую площадь, покрытую свежим, недавно выпавшим снегом, ослепительно сияющим в лучах утреннего солнца, – мы словно нарочно подгадали.

Имар лишь молча кивнул в ответ, бросив быстрый взгляд на сопровождавшего их Гарвана аб Малаха. Министр права и справедливости едва заметно улыбнулся при этих словах, – похоже, его, как и короля, позабавила мысль, что генерал даже не подозревает, насколько он близок к истине. Дочь Кайлема Элвен очень остро ощущала грядущие изменения погоды, хотя, по ее собственному утверждению, обладала лишь слабеньким провидческим даром, не годящимся ни на что другое, кроме кое-каких погодных предсказаний. Имару трудно было представить, на что же тогда способны сильные провидицы, ведь и «кое-какие» предсказания Элвен непременно сбывались, причем с необыкновенной точностью. Так, например, еще несколько дней назад она знала, что сегодня наконец-то стихнет мерзкий северо-западный ветер, измывавшийся над городом в течение последней недели, и день будет хоть и очень холодным, зато ясным и тихим.

Имар никогда не любил зиму, но сейчас радовался, что в этом году она выдалась такой суровой. Снег, мороз и постоянные метели надежно удерживали поборнические когорты в местах их зимнего расквартирования, поэтому ничто не мешало королю укреплять свои позиции в столице и по всему Хангованскому княжеству, почти целиком находящемуся под контролем армейских подразделений на суше и военного флота с моря.

За четыре недели, прошедшие с начала открытого противостояния, авторитет Имара среди жителей Хангована заметно возрос, и это объяснялось несколькими благоприятными обстоятельствами. Прежде всего, не сбылись опасения простых горожан, что они окажутся наиболее пострадавшей стороной в этом конфликте. Разумеется, любая деятельность, направленная против королевской власти, подразумевала немедленное и суровое наказание, однако тех хангованцев, которые не лезли в политику, продолжая жить своей обычной жизнью, военные не трогали. Совсем по-другому было в нескольких районах города, где на первых порах хозяйничали поборники, у которых просто руки чесались выместить на ком-нибудь свою бессильную злость; поэтому, когда их окончательно оттеснили к Дворцу Святой Веры, простой люд вздохнул чуть ли не с облегчением.

Кроме того, несмотря на порожденную противостоянием неуверенность населения в завтрашнем дне, провольственные цены в столице не повысились выше обычного для зимы уровня, даже оказались ниже, чем в предыдущие годы. Хангован, как, собственно, и все большие города западного побережья, кормился преимущественно с моря – благодаря рыболовству и торговле с Абрадом. А переход порта под контроль королевских чиновников привел к снижению таможенных сборов, ведь теперь ни рыбакам, ни абрадским купцам не приходилось вносить плату сразу в две казны – государственную и поборническую, так что они могли продавать свои товары дешевле.

И, наконец, благодаря военному положению в Ханговане в последнее время существенно уменьшилось количество ограблений и убийств. В отличие от поборников, главным образом занятых поиском вольнодумцев, колдунов и других нарушителей канонов Святой Веры, армейские патрули сосредоточили свое внимание на обычных преступниках и за четыре недели, в тесном взаимодействии с городской стражей, выловили их больше, чем было отдано в руки правосудия за последние четыре месяца. А их казни стали для охочих к зрелищам хангованцев заменой регулярным представлениям по наказанию вероотступников, которые ранее устраивала Конгрегация.

Через четверть часа королевский отряд приблизился к площади Навай Кинтав. На восток от нее стоял величественный собор Первых Святых, а с западной стороны возвышалось не менее величественное сооружение Дворца Святой Веры, обнесенное высокой и крепкой стеной. В данный момент это была единственная территория во всем городе, не подчинявшаяся королевской власти. Еще вчера и площадь, и соседние с ней здания находились под контролем поборников, а по внешнему периметру стояли верные королю войска. Прежде это были пропускные заставы на всех ведущих к площади улицах, улочках и переулках, однако сегодня ночью, по приказу генерала аб Рордана, сюда стянули значительные силы – и не только пехоту с кавалерией, но даже и артиллерию.

На рассвете военные потеснили противника, заставив его отступить к Дворцу Святой Веры, а сами заняли южную часть площади и ко времени прибытия короля как раз закончили устанавливать пушки, жерла которых были направлены к твердыне поборников. Силы Конгрегации в основном сосредоточились вокруг дворца, а посреди площади собралась приличная толпа простых горожан, которыми руководили несколько человек в белых сутанах проповедников. Люди выкрикивали в адрес военных проклятия, но близко подходить не решались, так как между пушками стояли шеренги королевских стрелков с ружьями на изготовку, а на соседних улицах выстроились в боевые порядки гусары и пехотинцы.

Навстречу Имару выехали теперь уже полковник Тейл аб Эрхар, руководивший всей этой операцией, а также капитан Фергас аб Гвыртир, под чьим началом находилась стрелковая рота с артиллерией. Отсалютовав, полковник доложил, что поборники наотрез отказываются исполнять королевский приказ. Этого и следовало ожидать, поскольку требования, озвучивавшиеся в течение последних нескольких дней, были крайне жесткими – выдача в руки правосудия больше трех десятков высших чиновников Конгрегации, включая Айвара аб Фердоха, по обвинению в государственной измене.

Разумеется, никто из перечисленных в приказе не горел желанием отстаивать свою невиновность в суде, особенно после того, как в прошлом линнаре по этому самому обвинению был казнен Монрой аб Кодвал, секретарь Священной Канцелярии по вопросам чистоты вероучения. Занять такую непримиримую позицию Имара вынудила полученная от Гарвана аб Малаха информация, что верховный поборник и его сторонники, крайне встревоженные ростом популярности принца Лаврайна, начали склоняться к тому, чтобы пойти на существенные уступки королю, вплоть до признания его указа о создании Государственного Совета, и договориться с ним о перераспределении полномочий. Однако Имар понимал, что эти уступки будут лишь тактическими и временными, кроме того, он ставил своей целью полное устранение поборников от власти, поэтому решил сыграть на опережение, выдвинув такие условия, которые не могли принять даже умеренные члены Поборнического Совета. А радикально настроенные руководители Конгрегации к этому времени уже бежали из Хангована, присоединившись в Бланахе к Лаврайну, которого признали своим лидером. Они вполне отдавали себе отчет, что в случае успеха молодой принц подчинит своей власти Конгрегацию, но не усматривали в этом большой беды. Главным для них было сохранить саму систему.

– А что с этой голытьбой? – спросил Кайлем аб Рордан, смерив презрительным взглядом народ на площади. – Мешать не будет?

– Думаю, что нет, генерал, – ответил Тейл аб Эрхар. – Проповедники пытаются натравить на нас людей, но им это не очень удается. Толпа не так велика, чтобы ощутить свою силу. Главным образом собрались только те, кто дежурит тут днем и ночью. Вообще-то я думал, что народу будет больше, гораздо больше. Слухи ведь уже разлетелись по городу, а фанатиков в Ханговане хватает.

– Вот только овцам нужны пастухи, – заметил генерал, – без них овцы не знают, что делать. А о пастухах мы позаботились – в эту ночь большинство хангованских приходов остались без своих проповедников. – Он криво усмехнулся. – Нет, конечно, их никто не арестовывал. Просто его величество пригласил преподобных отцов в Кайр Гвалхал на срочное совещание. А они не могли отказаться.

– О! – произнес полковник, ничего не знавший об этой части плана. – Это очень предусмотрительно… Так какие будут приказы, государь? Отправить еще одно предупреждение?

– Нет, – ответил Имар, – это излишне. Все возможные предупреждения они уже получили и думают, что мы просто пугаем их. Полковник, отправляйтесь к гусарам и готовьтесь к бою. Атакуйте сразу, как только враг пойдет в наступление. А вы, капитан, – обратился он к Фергасу аб Гвыртиру, – прикажите открыть огонь. Мы покажем поборникам, что шутки закончились.

– Так точно, государь! – в один голос ответили оба офицера.

Тейл аб Эрхар сразу же погнал лошадь в сторону улицы, где расположилась ударная гусарская колонна, а Фергас аб Гвыртир вернулся к своим подчиненным и начал отдавать им приказы.

– Государь, вам лучше отъехать, – посоветовал генерал аб Рордан. – Пушки хоть и редко, но взрываются.

– Ничего, – твердо ответил Имар, – я рискну.

На самом деле он знал, что нет никакого риска. С ними был колдун, который позаботится о том, чтобы ни одна пушка не взорвалась, а в случае необходимости защитит его с генералом от пуль. Поэтому здесь они были в полной безопасности – почти так же, как за стенами Кайр Гвалхала.

Канониры зажгли фитили и по команде капитана поднесли их к запалам. От залпа первой же пушки Имару плотно заложило уши, и следующие выстрелы показались ему уже не такими громкими. Ядра по пологой дуге перелетели наискось через площадь, в большинстве своем не причинив никакого вреда, только два из них попали в крепостную стену, а еще одно разорвалось невдалеке от главных ворот, ранив, а может быть, и убив нескольких поборников.

«Вот и правильно! – мысленно похвалил Имар молодого Йорверта аб Торвала, известного на Лахлине под именем Эйнара аб Дилана из Таркаррая, предводителя архарских бунтовщиков. Сейчас он должен был скрываться в одном из домов поблизости, корректируя полет ядер. – Главное тут – не перестараться. Чтобы ни у кого и мысли не возникло о магическом вмешательстве».

Толпа на площади гневно взревела, и десятка с два самых отважных смельчаков, полностью утративших разум от такого святотатства, бросились вперед с явным намерением помешать солдатам перезарядить пушки для второго залпа.

Стрелки нацелили ружья, Фергас аб Гвыртир поднял руку и быстро оглянулся на короля. Имар решительно кивнул ему. К сожалению, так было нужно. Без этого не обойтись.

Затрещали ружейные выстрелы, и сумасшедшие сорвиголовы, не пробежав и половины пути, попадали наземь, заливая свежий снег алой кровью. Воины первой шеренги немедленно уступили место своим товарищам из второй, и капитан снова поднял руку, хотя явно надеялся, что второй раз отдавать такой приказ не придется.

Однако в толпе нашлось еще несколько десятков самоубийц, которые после второго залпа присоединились к погибшим. Тогда из соседнего переулка выступила пехотная рота, и напуганные такими решительными действиями люди кинулись врассыпную. Большинство, вместе с проповедниками, побежали под защиту собора Первых Святых, и это было самое разумное решение; кое-кто помчался на юг, рискуя при этом нарваться на военных по ту сторону площади; а самые глупые бросились ко Дворцу Святой Веры – и попали под копыта лошадей поборнической конницы, как раз хлынувшей на площадь. Руководство Конгрегации до последнего тешило себя надеждой, что со стороны короля это лишь очередное запугивание и он не решится перейти от осады к штурму, но теперь, поняв свою ошибку, отдало приказ о контрнаступлении.

Наперерез поборникам двинулась колонна гусар, а Фергас аб Гвыртир крикнул канонирам:

– Огонь по готовности!

Пушки начали стрелять вразнобой, и ядра уже летели прицельнее, чем после первого залпа, били в крепостную стену и окованные железом главные ворота, а порой залетали во внутренний двор. Одно из них даже попало в окно на четвертом этаже главного здания, и вскоре оттуда повалил густой дым, – очевидно, его пороховая начинка так удачно взорвалась (возможно, не без помощи Йорверта), что привела к пожару.

Тем временем гусары сошлись врукопашную с поборниками. Ряды противников смешались, и на расстоянии было трудно различить, кто есть кто, ведь и те и другие были в красных мундирах, только гусары носили белые рейтузы, а не черные, как у поборников.

А когда к коннице присоединились пешие поборники, в бой уже вступила и армейская пехота. Солдаты бились бесстрашно, опровергая своими решительными действиями все опасения Имара, что они, выходцы из народа, воспитанные с младенчества в благоговении перед поборниками, не отважатся поднять на них руку.

«Для Лахлина еще не все потеряно, – думал король. – И среди простых людей хватает тех, кто ненавидит Конгрегацию. Их нужно только собрать вместе и поставить над ними надежных командиров…»

– А ваш шпион не ошибся, министр, – сказал генерал Гарвану аб Малаху. – У поборников правда нет пушек. Иначе они бы их уже задействовали.

– Не задействовали бы, лорд Кайлем. Будь здесь пушки, мой человек вывел бы их из строя, – уверенно ответил Гарван, который и был тем человеком. – Но поборникам даже в голову не приходило, что им может понадобиться артиллерия в самом сердце Хангована.

– Вот-вот, – кивнул генерал аб Рордан. – А когда опомнились, стало слишком поздно. Надеюсь, ваш шпион вовремя скрылся. Во всей этой кутерьме он может пострадать. А если надумает бежать через подземный ход, наши парни могут его ненароком порешить.

– С ним все в порядке, лорд Кайлем. Сейчас он в безопасности.

Подземный ход, а точнее туннель, о котором упомянул генерал, соединял Дворец Святой Веры с городскими катакомбами, и его существование скрывалось не только от рядовых поборников, но и от руководства Конгрегации среднего звена. Кайлем аб Рордан узнал о нем лишь несколько дней назад и за это время неоднократно сетовал, что шпион не раздобыл информацию раньше. На самом же деле Гарван давно знал о туннеле и еще в прошлом месяце рассказал обо всем королю. Имар решил ничего не говорить генералу, потому что считал нецелесообразным перекрывать поборникам путь к бегству. Если бы весь Поборнический Совет по-прежнему оставался в Ханговане, напряжение в городе было бы намного выше. А так до горожан доходили слухи, что высшие руководители Конгрегации разбегаются, словно крысы с тонущего корабля, и это, разумеется, не слишком благоприятно сказывалось на их авторитете. Кроме того, Имар как раз и стремился разделить Поборнический Совет на две части, которые будут более уязвимыми, чем единое целое. И вот наконец пришло время избавиться от одной ее половины – более умеренной, а потому более опасной…

Бой на площади длился недолго, и поборники, понеся значительные потери, отступили к дворцу. Однако ворота для них не открыли, опасаясь, что этим воспользуются королевские войска, посему им пришлось бежать вдоль крепостной стены к небольшим боковым входам.

Гусары и армейские пехотинцы, получившие приказ не преследовать врага, стали заботиться о погибших и раненых товарищах. А над их головами и дальше пролетали пушечные ядра – как цельнолитые, предназначенные для разрушения зданий, так и начиненные взрывчаткой, призванные в первую очередь поражать живую силу.

Обстрел понемногу, но неумолимо давал свои результаты. И внешняя крепостная стена, и ворота пока что не поддавались, зато внутри разрушения становились все более заметными. Верхушка одной из сторожевых башен обрушилась, верхние этажи дворца были уже изрядно поклеваны ядрами, а в южном крыле полыхал пожар. Поборники предприняли еще одну вылазку, но в конце концов им снова пришлось отступить, оставив на площади еще два десятка погибших.

Спустя некоторое время начали поступать известия о дезертирах в их рядах – в основном это были одиночки, но имела место и попытка организованного прорыва оцепления с тыльной стороны дворца. Хотя не исключено, что в последнем случае они лишь выполняли приказ руководства, проверяя на прочность блокаду; узнать это наверняка было невозможно, поскольку ни одного поборника не удалось захватить живым – четверо погибли в стычке, двоим все-таки удалось прорваться и убежать, а остальные отступили во дворец.

Также Имару сообщили, что трое уличных проповедников из Майтрев Дорха, нищенского района на восточной окраине, собрали большую толпу и повели ее в центр. Однако им помешали военные, и все обошлось сравнительно малой кровью. В частности, были убиты два проповедника-баламута; третий пытался убежать, но его схватили и уже передали в руки военно-полевого суда.

Поборникам наконец удалось потушить пожар в южном крыле, но им было недосуг радоваться этому, потому что именно тогда под ударами ядер рухнули главные ворота. Однако Имар не стал отдавать приказ о штурме, а распорядился перетащить пушки ближе к дворцу и бить прямой наводкой во внутренний двор. Пока канониры меняли дислокацию, этими минутами затишья воспользовалась дворцовая обслуга, чтобы через разрушенные ворота убраться прочь. Военным из оцепления заранее было приказано не препятствовать побегу женщин, зато всех без исключения мужчин задерживать для дальнейшего выяснения личности. Имар не собирался отпускать из этой ловушки ни одного высокопоставленного поборника.

– Ваше величество, – произнес Гарван аб Малах, – может, стоит еще раз предложить им сдаться?

– Нет, – ответил Имар. – Больше не будет никаких предложений. Они и так знают, чего мы от них требуем. Если согласятся – прекратим огонь.

На самом деле слова Гарвана означали совсем другое. Так он давал королю понять, что получил от Йорверта аб Торвала очередной условный сигнал. Предводитель повстанцев уже оставил свой предыдущий пост и теперь, как и предусматривалось планом, вместе с Кываном аб Ридерхом надежно забаррикадировался в сокровищнице Конгрегации, расположенной в глубоком подземелье Дворца Святой Веры. Но не для того, чтобы обчистить казну, и даже не для того, чтобы помешать поборникам напоследок прихватить с собой часть сокровищ – в конце концов, беглецов все равно схватят, тем более с такой ношей. Цель Йорверта и Кывана была противоположной – доставить в укрытие еще несколько сундуков с золотом и драгоценностями, чтобы после захвата дворца они также стали официальной собственностью короля.

На протяжении последних двух недель Йорверт совершил ряд дерзких ограблений казны региональных диоцезов, обставляя их так мастерски, что все подозрения падали на одного или нескольких чиновников Конгрегации, которые после этого бесследно исчезали. Поборникам даже в голову не приходило рассматривать версии о возможной причастности колдунов; для них было вполне очевидно, что это их коллеги, напуганные событиями в Ханговане, решили сбежать из страны, прихватив вдоволь денег для роскошной жизни на Абраде. И хотя, по утверждению Гарвана, все трофеи Йорверта составляли лишь небольшую часть сокровищ, хранившихся в подземелье хангованского Дворца Святой Веры, для Имара и они были отнюдь не лишними. А в целом, вся будущая добыча обещала крайне благоприятно отразиться на королевских финансах. Теперь о деньгах он мог не беспокоиться – их должно было хватить на плановые и внеплановые расходы как минимум на полгода вперед. И это с учетом самого неблагоприятного развития событий, когда из провинций вообще перестанут поступать налоги.

«Вот жадные ублюдки! – уже в который раз подумал Имар. – Дед всегда был убежден, что они забирают не больше половины государственных средств. А на самом деле… Ну ничего, это будет еще одним обвинением против них. И оно должно произвести впечатление даже на многих фанатиков. А князья просто взбесятся…»

Боеприпасы подвозили исправно. Благодаря нежеланию Имара снаряжать очередную карательную экспедицию на Инис Гварлан в хангованском арсенале накопилось немало ядер и уже достаточно старого пушечного пороха, которому наконец-то нашлось достойное применение. Поэтому король, стремясь избежать необязательных потерь, по-прежнему не спешил отправлять людей на штурм дворца. В этой войне именно люди были его самым грозным оружием, и он не собирался без крайней необходимости растрачивать такой ценный ресурс.

– Похоже, поборники уже поняли, что им придется бежать, – отозвался Гарван аб Малах, когда от очередного попадания рухнул портик над главным входом. – И теперь, наверное, думают, как вынести побольше драгоценностей. Но у них все равно ничего не выйдет.

Это означало, что Йорверт и Кыван вовремя захватили сокровищницу. Как раз сейчас поборники пытались попасть туда, но не могли продраться через завал, якобы вызванный бомбардировкой.

– Да, – согласился с ним генерал, – уже не выйдет. Однако они могли заблаговременно позаботиться о своей казне.

– Насколько мне известно, лорд Кайлем, они об этом не позаботились. У меня нет информации, что казну вывозили.

– Раньше у вас не было и информации о подземном ходе, – скептически заметил генерал.

– Да, не было, – утвердительно кивнул Гарван. – Однако я точно знаю, что до сегодняшнего дня лорд Айвар и мысли не допускал о таком развитии событий. Кроме того, вывезти казну, передав ее в чужие руки, означало бы для него полную потерю власти.

– Гм… Да, министр, вы правы. А раз верховный поборник здесь, то и вся казна, или хотя бы ее большая часть, должна оставаться на месте.

Где-то через час после этого поборники снова пошли в массированную атаку. На сей раз они не стали прорываться через площадь к пушкам, а открыли северные ворота и ударили там, где, по их мнению, оцепление было самым слабым. Планируя операцию, генерал предвидел, что для отступления из города поборники выберут именно это направление, и нарочно создал такое обманчивое впечатление. На самом же деле в боковых переулках были собраны значительные силы, которые нанесли поборникам мощный удар с обеих сторон, как только их колонна выехала на улицу Бехалдир.

– Пожалуй, это все, государь, – произнес Кайлем аб Рордан. – Они позорно улепетывают. А их начальство, наверное, спешит в катакомбы.

Еще несколько минут назад Гарван условной фразой передал от Йорвета сообщение, что высшие руководители Конгрегации уже спустились в подземный туннель и взорвали за собой вход, перекрыв путь для возможных преследователей. Они даже не подозревали, что этим замкнули себя в ловушке – ведь с противоположного конца туннеля их ждала засада.

Имар скомандовал прекратить пушечный обстрел и отдал гусарам с пехотой приказ идти на штурм Дворца Святой Веры. Генерал не мог упустить такой возможности и присоединился к своим подчиненным, хотя и вчера, и сегодня утром Элвен умоляла отца не делать этого, а все время держаться рядом с Имаром. Фергас аб Гвыртир проводил командующего завистливым взглядом, после чего чуть ли не умоляюще посмотрел на короля.

– Ну хорошо, капитан, – сказал ему Имар, – у меня здесь достаточно защитников, ничего со мной не случится. Берите людей и отправляйтесь в бой.

Капитан тотчас передал командирские обязанности своему заместителю, а сам выбрал из королевского сопровождения шестерых гвардейцев, проявлявших самый пылкий энтузиазм, и во главе этого небольшого отряда помчался к северному краю площади, где поборники отчаянно пытались вырваться из окружения.

В самом же дворце и вокруг него сопротивления никто не оказывал. Там оставались только мелкие чиновники в сане дьяконов и младших проповедников, привыкших воевать разве что перьями и чернильницами, а также небольшое количество рядовых поборников, которые предпочли сложить оружие, сдавшись на милость победителя.

– Наверное, лорд Айвар и другие руководители уже добрались к выходу из туннеля, – почти прямым текстом сообщил Гарван аб Малах. – И если так, то там сейчас очень горячо. Я уверен, что они пошли не только сами, а прихватив с собой достаточно охраны.

– Очень надеюсь, что верховного поборника возьмут живым, – сказал Имар, наблюдая за тем, как Фергас аб Гвыртир, разрядив пистоль в ближайшего врага, выхватил саблю и врезался в самую гущу боя. – Лорд Айвар слишком легко отделается, если просто погибнет в катакомбах.

Глава XXIII

Капля силы, перо от крыла

Когда под килем зашуршал песок, четверо моряков, оставив весла, дружно спрыгнули в воду, схватились руками за борт и одним сильным рывком вытащили лодку на берег почти до половины ее корпуса.

Мейлас аб Конхир, капитан корабля «Шерен Эйнарах», сошел первым и учтиво подал Риане руку. Разумеется, ведьма не нуждалась ни в какой помощи, но, благодарно улыбнувшись в ответ, чисто символически оперлась на протянутую руку и вслед за капитаном ступила на землю Драконьего острова. После нее лодку покинули молодые супруги, Дарах и Ингриг, потом на берег сошел Шимас, а последним был Колвин. Усмиренный черный тащил с собой две тяжелые сумки с едой, питьевой водой и другими вещами, которые Риана сочла необходимым взять на остров.

Перед ними до самого горизонта раскинулась голая песчаная равнина, над которой неистово палило солнце. Шимасу даже не верилось, что сейчас в Северном Абраде лютует зима, да и на значительной части юга континента погода далеко не теплая. Они с Рианой отплыли из Гулад Данана в конце осени и с тех пор быстро убегали от холодов, пока наконец не очутились в краях, где круглый год царило лето. Да еще и такое лето, что даже в разгар зимы, за каких-нибудь одинадцать дней до праздника Солнцеворота, когда начинался новый календарный год, тут было жарче, чем в середине горфеннава в Кованхаре.

– Госпожа, вы уверены, что вам не нужно сопровождение? – в последний раз спросил Мейлас аб Конхир. – Мы с радостью вам послужим и дальше.

Впрочем, он лукавил и знал, что Риана это понимает. На самом же деле капитану очень хотелось отправиться в глубь острова и своими глазами увидеть кости легендарных драконов, однако договором, заключенным еще в Вантайне, предусматривалось, что члены команды не будут высаживаться на берег без разрешения Рианы. Собственно говоря, и моряки, включая Мейласа аб Конхира, были слишком суеверны, чтобы самим путешествовать по острову. Другое дело – вместе с ведьмой и тремя колдунами…

– Конечно, я уверена, капитан, – ответила Риана. – Мы как-нибудь сами о себе позаботимся. Благодарю вас за предложение и прошу вернуться на корабль. Думаю, до вечера мы управимся, но если придется остаться на ночь, я непременно об этом напишу. Если до захода солнца нас не будет, не спешите волноваться, а просто проверьте листы, которые я вам дала.

Примирившись с тем, что ему не суждено совершить путешествие к загадочному Драконьему Гнезду, Мейлас аб Конхир пожелал своим пассажирам успеха, вместе с подчиненными столкнул лодку в воду, и они впятером поплыли назад к кораблю, стоящему на якоре в двух кабельтовых от берега. А Риана извлекла из пристегнутой к поясу сумки карту Инис на н-Драйга, быстро сориентировалась по ней и указала в направлении, немного западнее от южного:

– Нам туда. Вы уже готовы идти?

Шимас молча кивнул. Так же поступил и Дарах аб Шолвег – чернявый и смуглый здоровяк на целых полголовы выше Шимаса, который и сам не имел оснований жаловаться на рост. А жена Дараха, Ингриг, невысокая блондинка, казавшаяся совсем миниатюрной рядом со своим мужем, ответила:

– Да, леди Риана, мы готовы.

– Тогда пойдемте, пока солнце не слишком поднялось. Если не будем мешкать, за два часа доберемся.

Риана с Шимасом двинулись впереди, за ними пошли Дарах с Ингриг, а последним плелся Колвин. Ему было труднее по сравнению с остальными, так как он не мог защититься чарами от тропической жары. На протяжении всего плавания Колвин, по приказу Рианы, скрывал свою силу, и ни Дарах, ни Ингриг даже не догадывались, что он колдун, тем более черный, искренне считая его просто придурковатым слугой, которого ведьма по непонятным причинам, а может, из банальной прихоти, взяла с собой в это далекое путешествие.

Впрочем, нельзя сказать, что они вообще ни о чем не подозревали. Разумеется, оба понимали, что Риана не по доброте душевной подобрала их на полпути до Инис на н-Драйга, а ее объяснения что она просто заинтересовалась пророчеством арранской провидицы, их совсем не удовлетворило. Кроме того, ведьма путешествовала в обществе кованхарского профессора, что было крайне необычно. Когда Дарах и Ингриг прямо спросили об этом у Шимаса, он рассказал им чистую правду, хотя и не всю: что познакомился с Рианой в Эврахе, потом так сложилось, что им было по пути, и они вместе поехали на север, а в Манхайне Риана внезапно предложила ему отправиться с ней на Драконий остров, и он был бы глупцом, если бы упустил такую возможность. Кто знает, поверили ему молодые люди или нет, но больше к этой теме не возвращались…

Они шли, берег постепенно отдалялся, и весь вид вокруг заполоняла покрытая золотистым песком равнина без единого деревца или хотя бы мельчайшего кустика. Инис на н-Драйг представлял собой кусок пустыни посреди бескрайнего океана, и если бы тут не было Драконьего Гнезда, он не привлекал бы ничьего внимания; ему, скорее всего, не дали бы никакого названия. А если бы и дали, то какое-нибудь пресное, бесцветное, и уж подавно никому бы и в голову не приходило устраивать дискусии, как его правильно называть.

Однако остров был необычным, поэтому с давних времен между историками и географами велись ожесточенные споры о его названии. Первые исходили из того, что здесь нашли свое последнее пристанище двенадцать драконов, а значит, остров должен быть Драконьим – Инис Драгол. Географы же утверждали, что к тому времени, когда сюда приплыл первый шинанский корабль, в живых оставался только один дракон, которого именовали просто Ан Драйг, так что название Инис на н-Драйг, остров Дракона, вполне оправданно. Географы в этом споре одерживали верх, ведь именно они составляли все карты, а историки отыгрывались разве что в своих книгах, где писали исключительно «Инис Драгол», обязательно добавляя пренебрежительную ремарку, что некоторые малообразованные люди ошибочно называют этот остров Инис на н-Драйгом.

Сам Шимас не утруждал себя тонкостями терминологии, называя остров и так, и этак, в зависимости от того, что первое на язык придется. Он никогда не был сторонником маргинальных теорий, приписывающих словам и их сочетаниям какое-то самодостаточное магическое или мистическое значение. Для Шимаса они были просто способом формулировать мысли и передавать информацию, а с этой точки зрения что Инис Драгол, что Инис на н-Драйг значили одно – когда-то тут жили драконы. Собственно, это было единственное место, где сохранились следы их присутствия. И хотя большинство колдунов и ведьм придерживались мнения, что в древние времена Новый Свет населяло много драконов, факт оставался фактом – ни на Абраде, ни на всех исследованных островах, кроме самого Драконьего, до сих пор не нашли ни единого свидетельства, что их было больше двенадцати. А двенадцать, между прочим, интересное число. Математик сразу скажет, что оно равняется трем, умноженным на четыре, и в связи с этим упомянет геометрическую теорему о прямоугольном треугольнике. Однако для Шимаса было гораздо важнее историческое значение этого числа. В Старом Свете оно, похоже, имело какой-то глубокий смысл, потому что древние шинанцы чаще считали дюжинами, чем удобными десятками, да и само наличие специального слова, обозначающего такое количество, говорило само за себя. С той же седой древности сохранилось деление времени от полуночи до полудня на двенадцать часов; бытовая мера длины, фут, вмещает ровно двенадцать дюймов; а еще Шимасу было известно, что и год в Старом Свете состоял из двенадцати месяцев. Также в нескольких старейших религиозных текстах вскользь упоминается о каких-то двенадцати апостолах, и теологи по-прежнему не могут прийти к согласию, что это означает. Шимас не исключал, что там идет речь именно о драконах; возможно, и в Старом Свете их было двенадцать…

Идти пришлось дольше, чем два часа, и лишь около полудня по минеганскому времени (а на долготе Инис на н-Драйга это соответствовало примерно одиннадцати часам) они добрались до единственной существенной неровности на всем острове – большой, не меньше четверти мили в диаметре и глубиной, наверное, футов пятьдесят, впадины с пологими склонами. Вероятно, здесь когда-то было озеро, хотя при такой жаре в это слабо верилось.

На дне впадины поблескивали слепящей белизной двенадцать огромных скелетов. По форме они напоминали ящериц, но этим все их сходство с пресмыкающимися исчерпывалось. Драконы были теплокровными существами и обладали разумом, ни в чем не уступающим человеческому. Кроме того, они владели могущественной магией, по многим признакам напоминавшей ведьмовскую. Однако Искры, по утверждению ведьм, у них не было; они несли в себе некое подобие ведьмаческого отпечатка, очень мощного отпечатка, которым были пропитаны их кости и плоть. О силе их чар свидетельствовало хотя бы то, что они свободно летали, не имея крыльев. Им было по плечу перелететь с Абрада на этот остров, тогда как еще ни одной ведьме не удавалось левитировать дальше чем на два десятка миль – и такой полет ведьму полностью истощал.

– Драконье Гнездо! – дрожащим от волнения голосом произнесла Ингриг. – Не думала, что когда-нибудь здесь побываю… Мне даже жутко…

Риана оглянулась на нее и легонько передернула плечами.

– Не вижу здесь ничего жуткого. Это просто величественно. Хотя вы конечно же неспособны почувствовать силу, сокрытую в этих костях.

«Могла бы и не указывать на это с такой невыносимой надменностью», – немного раздраженно подумал Шимас. За два месяца знакомства он если и не подружился с Рианой, то, во всяком случае, стал испытывать к ней симпатию, но временами его просто бесило ее высокомерие. И даже не столько само высокомерие, сколько искренняя убежденность девушки, что для ведьм такое поведение вполне естественно, ведь от рождения они стоят неизмеримо выше остальных людей…

Все пятеро спустились по склону на дно впадины и подошли к ближайшему скелету. Его выгнутый дугой позвоночник в своей наивысшей точке достигал более двадцати футов над землей, ребра были толще плеч Дараха, а внутри черепа легко мог разместиться в полный рост невысокий человек – например, Ингриг.

Даже вблизи Шимас не замечал на костях ни малейшей желтизны или серости. Они были идеально белые и чрезвычайно гладкие на вид, словно отполированные. Проверить это на ощупь он пока не решался.

Все кости были плотно подогнаны одна к другой, намертво соединены в суставах, и никакая физическая сила, никакая колдовская магия не могли разделить их или хотя бы отколоть от них даже крохотную щепку. Ведьмы издавна похвалялись, что могут это сделать, но не делают из уважения к памяти драконов, которые на протяжении тысячелетий были единственными, кто защищал мир от адских тварей. Долгое время колдуны им не верили, пока пять с половиной столетий тому назад одна ведьма не продемонстрировала свое умение, отделив от драконьего хвоста последний позвонок. За этот поступок старейшие ее наказали, отправив в длительную ссылку на один из безлюдных северных островов, а на Инис на н-Драйг прибыли несколько ведьм, которые вернули выкраденный позвонок на место и закрепили его несокрушимими для колдунов чарами.

Шимас полностью разделял распространенное в колдовской среде мнение, что это было проявление скорее показного ханжества, чем настоящего уважения к драконам. Однако с досадой вынужден был признать, что самим колдунам не хватило бы порядочности даже на такое ханжество. Если бы они могли, давно бы уже растащили все кости до единой, а не найдя им практического применения, просто распилили бы их на талисманы.

– Это Последний Дракон, – заговорила Риана, легко проведя ладонью по гладкому ребру. – Или просто Дракон. Он умер девятнадцатого мегева семьсот двадцать четвертого года, на рассвете. При этом присутствовала моя духовная прапрабабушка Бетан вер Энид О’Гвеневер, и в наших родовых хрониках сохранился ее рассказ о том событии. В то самое мгновение, когда драконье сердце остановилось, он вспыхнул жарким золотистым огнем, и за считаные минуты вся его плоть сгорела, не оставив после себя ни крошки пепла. Бетан была последним человеком, говорившим с Драконом. Она просила его не умирать, но он ответил, что устал от земной жизни и хочет соединиться в Кейганте с душами одноплеменников. Дескать, время драконов давно прошло, и теперь судьба мира целиком в человеческих руках.

Ингриг была так простодушна, что решилась возразить:

– А во всех серьезных книгах написано, что драконы не могли говорить по-человечески, поскольку их голосовые связки не были к этому приспособлены. Последний Дракон быстро выучил шинанский язык, понимал все, что ему говорят, но в ответ лишь кивал или качал головой.

Риана бросила на девушку хмурый взгляд.

– Это все глупые колдовские басни, – высокомерно произнесла она. – Тогдашние колдуны были очень недовольны, что Дракон охотнее общался с ведьмами, чем с ними, вот и выдумали сказочку, будто он совсем не умел говорить. На самом же деле он достаточно бегло разговаривал, производя все соответствующие звуки при помощи чар.

Шимас и сам считал, что древние колдуны в этом вопросе перегнули палку. Им было досадно, что Последний Дракон так явно отдавал предпочтение ведьмам, поэтому из чистой зависти утверждали, что якобы он вообще ни с кем не разговаривает, а ведьмы просто выкаблучиваются. А со временем это стало частью колдовской мифологии – определенного набора контроверсионных фактов, в справедливости которых было принято не сомневаться, несмотря на их очевидную спорность. Кстати, у ведьм была не менее богатая мифология, к которой, в частности, относился догмат (иначе его не назовешь) о невиновности Ирдана аб Брина и подлом заговоре против него завистников из университетского Магистрата.

И хотя Шимас все это понимал, он неожиданно для самого себя вступился за Ингриг:

– Но согласитесь, леди Риана, что в таких предположениях есть своя логика. Я не возражаю: Дракон имел основания уклоняться от общения с колдунами, усматривая в каждом из них потенциального черного. Но ведь ведьмы были вне подозрений, тем более, как вы сами говорите, ваша магия сродни драконьей. Однако я не слышал, чтобы Последний Дракон поделился с вами какими-нибудь тайнами, рассказал о древних временах, научил вас читать руны. Или, может, вы это скрываете?

Риана сердито насупилась, но все же ответила:

– Он и нам не доверял, разве не ясно? Конечно, не так категорически, как колдунам, однако считал, что и ведьмы не готовы воспринять знания цивилизации, призвавшей в этот мир демонов и чудовищ. Он остерегался давать любую информацию о прежних жителях Абрада, понимая, что это позволило бы нам сделать дополнительные предположения о значении рунических надписей и в конце концов разгадать древний язык. Как по мне, его опасения были напрасны, и следующие тысяча лет истории Сестринства это доказали. Но я признаю, что из-за глупости древних людей у Дракона были веские причины сомневаться и в шинанцах – даже в ведьмах.

С этими словами Риана резко развернулась и подошла к Колвину, почтительно стоявшему немного в стороне и все еще державшему в руках сумки. Она забрала их у него, поставила на землю и сказала:

– Теперь, Колвин, можешь вернуть свою силу.

– Слушаюсь, госпожа! – ответил он, радуясь, что может выполнить очередной приказ.

Когда его колдовская сила снова стала видимой, Ингриг испуганно вскрикнула и опрометью спряталась за спиной мужа. А Дарах, хотя и был застигнут врасплох, тут же создал перед собой довольно сильный защитный узор.

– Он что, черный?!

– Да, черный, – невозмутимо подтвердила Риана. – Но не беспокойтесь, он безвреден. Я его усмирила.

– О!.. – пораженно протянул Дарах. Похоже, упоминание об усмирении испугало его больше, чем само присутствие черного колдуна. В любом случае вызвало большее отвращение.

Зато Ингриг мгновенно успокоилась, вышла вперед и смерила Колвина заинтересованным взглядом.

– А знаете, у меня была такая догадка. Но я сразу отбросила ее, даже с Дарахом не поделилась. Решила, что это глупости. Зачем же вам было брать его с собой? Могли бы нанять обычного слугу.

– Мне слуги вообще не нужны, – сказала Риана. – А Колвина я взяла, потому что так сложились обстоятельства. Но о них вам лучше расскажет профессор аб Нейван. – Она посмотрела на Шимаса. – Как бы то ни было, профессор, это прежде всего ваша история. А я появилась в ней лишь под конец.

Шимаса нисколько не удивила эта показная скромность. По большому счету, Риане было безразлично мнение колдунов. Но можно не сомневаться, что перед сестрами-ведьмами она припишет все заслуги себе – в том случае, конечно, если будет что приписывать.

На корабле они не раз обсуждали, о чем рассказывать Дараху и Ингриг, но так и не пришли к согласию. Теперь же Риана просто отдала это на усмотрение Шимаса, а он решил не очень отклоняться от версии, которая уже стала официальной, ни словом не обмолвился о Ярлахе аб Конале, однако упомянул о своей встрече с диннеши, перенеся место события из Тир на х-Эйдала в Румнах и изобразив все так, словно это был просто визит вежливости. Дескать, диннеши, пораженный его преждевременной разгадкой неотвратимого пророчества, захотел встретиться с ним и немного пообщаться…

Молодые люди слушали Шимаса, чуть ли не разинув рты, а Риана, устроившись неподалеку на гладком камне, достала из поясной сумки лист бумаги с волшебным пером и принялась что-то писать – то ли письмо одной из подруг, то ли очередную заметку для своих родовых хроник. Ведьма делала вид, что не слушает рассказ Шимаса, но не смогла сдержать довольной ухмылки при словах о том, что она независимо от него, хоть и несколько позже, уже после событий на Ихелдиройдском тракте, разгадала Пророчество о Первой. Такой вариант устраивал их обоих: за Шимасом оставалось первенство, к тому же он единолично сохранил за собой самую главную заслугу – толкование неотвратимого пророчества еще до его окончательного исполнения; ну а Риане прежде всего важно было то, что она опередила других ведьм и неожиданно снискала репутацию искусного толкователя.

Когда Шимас закончил, на него посыпались вопросы. Ингриг главным образом интересовало, как выглядел диннеши, какой наряд носил во время обеих встреч, как звучал его голос, а более практичный Дарах хотел знать, что он говорил, слово в слово, надеясь, что это поможет найти хоть какую-то подсказку для дальнейших действий. Тем временем Риана дописала письмо, отправила его по назначению и, поднявшись, расправила свое длинное зеленое платье. В отличие от многих молодых ведьм, она никогда не носила брюки, и Шимас подозревал, что дело тут не в каких-то принципах, а в чисто практических соображениях, продиктованных излишней худощавостью ее фигуры. Конечно, ей бы не составило труда добавить себе веса для достижения соответствующих пропорций, но из-за ее слишком высокого для женщины роста это привело бы к потере изящности, которой она, похоже, дорожила.

– Мы с профессором аб Нейваном, – произнесла Риана, присоединившись к ним, – уже давно сошлись на том, что Колвин может нам пригодиться лишь как проводник в подземный мир. Ни к чему другому он не пригоден. А значит, те знания, о которых нам говорил диннеши, скрываются где-то под островом, в Тындаяре.

– Тогда это злые знания, – заметила Ингриг. – Темные знания.

– Скорее, знания о Зле и Тьме, – уточнила Риана. – А они тоже полезны. Чем лучше знаешь врага, тем легче с ним бороться. Поэтому мы с профессором должны отправиться туда.

– А нам что делать? – спросил Дарах.

– Честно говоря, не знаю. По словам диннеши, для успеха наших поисков нужно лишь два колдуна – черный и обычный, Колвин и профессор. А вы, если верить той провидице, должны предотвратить какую-то беду. Не думаю, что это касается Тындаяра – там почти вся ваша сила пойдет на защиту от Темной Энергии. Поэтому вам лучше остаться здесь и присматривать за всем. Возможно, вы действительно нам пригодитесь.

Дарах казался разочарованным; наверное, ему очень хотелось увидеть Тындаяр – жуткий, пугающий, но загадочный и легендарный. Зато Ингриг не скрывала своего облегчения.

– Конечно, госпожа, мы присмотрим. Если бы еще можно было подать вам сигнал, предупредив об опасности… Но я не представляю, как это сделать. Ведь обычные чары не пробьются в Тындаяр.

– Колвин сможет их почувствовать, – заметил Дарах. – Я читал, что черные способны видеть земной мир из Тындаяра.

– В общем, да, – подтвердила Риана. – Но у Колвина такое видение полностью атрофировано. Мы с профессором аб Нейваном убедились в этом еще по дороге от Манхайна до Блахирга. В безлюдной местности на границе Гулаг Данана мы еще раз, уже по собственной воле, посетили Тындаяр и проверили, сможет ли Колвин в нем ориентироваться.

– Не смог?

– К сожалению, нет. Иначе нам бы не пришлось плыть сюда на корабле. Как и мы, он мгновенно запутался. Точно так же не видел ничего на поверхности.

– А компас проверяли? – спросила Ингриг.

– Конечно, проверяли. Но магнетическая сила в Тындаяре меняет направление на каждом шагу. Все именно так, как рассказывается в старых летописях. Поэтому придется удовольствоваться простой меткой, которая обозначит место нашего вхождения в Тындаяр и укажет стороны света.

Подойдя к сумкам, Риана достала из одной из них небольшую медную крестовину, на четырех концах которой были выгравированы рунические символы севера, юга, запада и востока. Также она взяла смотанную шелковую бечевку, чья длина составляла немногим более пятидесяти шести футов и, если верить расчетам ведьм времен Мор Деораха, соответствовала десяти милям земного мира по масштабам Тындаяра.

Бечевка была разделена магическими метками на сорок равных частей, что позволяло точно измерять не только каждую милю, а и каждую ее четверть – опять же при условии, что в древности ведьмы не ошибались.

– Я пробью выход за пределами Драконьего Гнезда, – произнесла Риана. – Не стоит его осквернять. А вы оставайтесь здесь и ждите. – Она выпрямилась и взглянула на Шимаса. – Вы готовы, профессор?

– Да, – ответил он, подойдя к ней.

– Тогда не будем медлить. – Ведьма положила руку на плечо стоящего рядом с ней Колвина. – Ты же не забыл, как мы ходили в Тындаяр?

– Конечно, не забыл, госпожа, – с готовностью ответил черный. – Я все помню.

Риана рассказывала, что в самый первый раз, в Манхайне, когда пришлось спасать Шимаса от Эврига аб Ферхара, у нее не было времени объяснять усмиренному Колвину, что от него требуется, поэтому она установила с ним особую магическую связь, известную под названием ведьминско-колдовского взаимодействия, внушила ему мысль, что он немедленно должен отправиться с ней в место, откуда исходит Темная Энергия, и вынудила его действовать инстинктивно, руководствуясь похороненными под руинами беспамятства, но уцелевшими колдовскими навыками. От тесного контакта с сущностью черного ее охватило такое глубокое отвращение, что она, оказавшись в Тындаяре, без малейших колебаний использовала против Эврига смертельные чары, хотя прежде практиковалась в них лишь на неживых мишенях.

По дороге до Блахирга Риана не решилась повторить этот неприятный для себя опыт, а на словах растолковала Колвину, чего от него хочет, напомнила, как это было в прошлый раз, а когда ему удалось перенести их в Тындаяр, приказала запомнить все, что он сделал. Так что теперь Колвину не требовалось никаких подсказок, и он уверенно переместил Шимаса с Рианой в подземный мир. При их появлении извечная тьма Тындаяра пугливо расступилась, неохотно подчинившись могущественной силе ведьмовской Искры.

– Я правильно сделал, милостивая госпожа? – угодливо спрсил Колвин. – Вы мной довольны?

– Да, довольна, – подтвердила она, настороженно озираясь вокруг. – Ты молодец, хорошо мне услужил. Чувствуешь тут еще кого-нибудь, кроме нас?

– Нет, госпожа, совсем никого. Здесь только мы втроем.

– Вот и хорошо. Теперь отойди на два шага.

Колвин немедленно выполнил этот приказ, а Риана положила на место, где он только что стоял, крестовину, сориентировав ее так, чтобы она указывала верные направления земных сторон света.

– Главное, никуда ее не сдвинуть. Слышишь, Колвин? Ты не должен трогать эту вещь.

– Слушаюсь, госпожа. Я до нее не дотронусь, – заверил усмиренный черный. – Ни за что, пока вы не разрешите.

Риана перевела взгляд на Шимаса:

– Как вы, профессор?

Он пожал плечами:

– Не скажу, что замечательно, однако лучше, чем в прошлый раз. И уж точно лучше, чем в первый раз.

И это была правда. По сравнению с предыдущими визитами в Тындаяр ему гораздо легче удавалось блокировать пагубное влияние Темной Энергии. Сейчас Шимас чувствовал, что имеет в своем распоряжении достаточно свободных сил для создания довольно сложных чар. В частности, он легко справился с заклятием, защитившим его глаза от слишком слепящего света, который исходил от Искры Рианы и окутывал ее фигуру золотистым ореолом.

Риана снова осмотрелась и прошлась по кругу, пристально вглядываясь в темноту окружающего пространства. Потом остановилась и немного растерянно произнесла:

– Интересно, что дальше? Если бы сюда примчались двое-трое демонов, чтобы защищать спрятанные тут знания, то этим могли бы и выдать, где их искать. А так… – Она медленно покачала головой, извлекла из поясной сумки карту Инис на н-Драйга и развернула ее. – Что ж, ладно. Прежде всего, очертим границы острова, это будет зона первоочередных поисков. Самая дальняя от Драконьего Гнезда часть суши – мыс Увах. Отсюда до него приблизительно двадцать четыре с половиной мили в юго-восточном направлении… немного севернее, чем юго-восточное, но не будем уж слишком скрупулезными. В конце концов, там мы выходить не собираемся. – Риана вернула карту в сумку, отмотала немного шелковой бечевки и передала ее конец Шимасу. – Держите точно над крестовиной, профессор. И следите за направлением.

Она отошла, разматывая бечевку. С каждым ее шагом вокруг Шимаса сгущались сумерки, а когда бечевка натянулась, стало уже достаточно темно – хотя и не настолько, чтобы он не мог рассмотреть крестовину и убедиться, что ведьма не отклонилась от правильного направления. Собственно, поэтому они ограничились длиной бечевки, соответствующей десяти земным милям. Как показал предыдущий визит в Тындаяр, на расстоянии пятнадцать миль от Рианы (не говоря уже о двадцати) Шимас полностью терял зрение.

– Теперь идите ко мне, – отозвалась Риана.

Он двинулся вперед, снова погружаясь в свет Искры. На ходу сматывал бечевку и чувствовал пальцами, как она нагрелась от действия Темной Энергии. Но тлеть не собиралась – ведьмовские чары достаточно надежно защищали ее.

Когда Шимас поравнялся с Рианой, ему показалось, что она стала сиять сильнее, чем раньше. На самом же деле оказалось, что это защитное заклятие на его глазах немного ослабло, так что пришлось его усилить.

Таким же образом они отмерили еще десять миль. Для сохранения выбранного направления Риана приказала Колвину стать перед крестовиной и следить за тем, чтобы фигура Шимаса максимально заслоняла сияние ее Искры. Но все равно было понятно, что погрешность стала уже значительной, и если бы они на самом деле хотели вернуться в земной мир на мысе Увах, им бы это вряд ли удалось. Вероятнее всего, туннель вышел бы на поверхность где-то в океане, правее или левее от мыса.

Шимас снова двинулся к Риане, чтобы отмерить оставшиеся четыре с половиной мили, и на полдороге почувствовал, что контроль над защитным заклятием требует от него все больше сил. А точнее, почти все его силы шли на сдерживание Темной Энергии, которая здесь казалась более агрессивной. То бишь – именно такой, какой и должна быть…

Озаренный внезапной догадкой, Шимас резко остановился.

– Леди Риана, обождите немного. Я хочу кое-что проверить.

– Что проверить? – спросила она, не оборачиваясь и продолжая смотреть в том направлении, где должен быть мыс Увах.

– Сейчас. Минуточку.

Шимас повернул обратно и вскоре убедился, что с каждым шагом ему становится легче. И это было не самовнушение, а объективный факт.

– Там ничего нет! – крикнул он Риане, когда бечевка между ними натянулась. – Мы лишь отдаляемся от того, что ищем. Возвращайтесь.

– Вы уверены?

– Да, уверен. На все сто процентов.

Когда Риана подошла, Шимас рассказал ей о своих наблюдениях. А для наглядной демонстрации создал в воздухе перед собой световой шар, в который вложил всю свою свободную от сдерживания Темной Энергии силу, сделал несколько шагов в глубь Тындаяра и продемонстрировал, как она тускнеет. Поскольку Риана шла вместе с ним, это не было следствием уменьшения влияния ее Искры на окружающее пространство. Со всей очевидностью, это свидетельствовало о магической неоднородности самого пространства.

– Поразительно, – сказала она. – А я ничего не чувствую.

– Возможно, из-за того, – предположил Шимас, – что ваша Искра самостоятельно компенсирует воздействие Темной Энергии. Как мне известно, ни одна ведьма не имеет власти над полной силой своей Искры, какая-то ее часть всегда остается вне контроля.

– Наверное, вы правы, – согласилась Риана. – Большая сила и имеет и свою обратную сторону. В данном случае это приводит к потере чувствительности… Так где же вам было лучше всего?

– Там, где мы вошли. Под Драконьим Гнездом. Нужно еще проверить другие направления, но почему-то мне кажется, что Темная Энергия будет наименее агресивна именно в том месте.

Так оно в итоге и оказалось. Магический шар Шимаса ярче всего светился у самой крестовины, может быть, на какой-то фут южнее от нее, что приблизительно соответствовало геометрическому центру впадины. Но из-за существенной разницы в масштабах между земным миром и Тындаяром такая оценка была крайне неточной.

– И что же это такое, – вслух размышляла Риана, – влияние драконьих костей?.. Нет, исключено, их сила велика, но пассивна; собственно, это просто остаток былой силы, действие которого не может проникать сквозь миры. Источник этой аномалии должен быть где-то ближе.

– Если под нами, – заметил Шимас, – то тут мы ничего не сможем поделать.

В прошлый раз Риана пробовала направить свою ведьмовскую силу на почву Тындаяра. Она поддалась лишь на пару дюймов, а потом стала жадно поглощать силу, словно губка, и огромное количество магии просто растворилось без следа. Риана хотя и знала об этом из ведьминских летописей, была крайне поражена таким результатом. После она объяснила, что некоторые сестры рассматривают этот факт как одно из свидетельств в пользу гипотезы о родстве Китрайла с диннеши. Дескать, Ан Нувин не отторгает ведьмовские чары, потому что его хозяин происходит из Гвыфина и способен ими питаться. Шимас отчасти понимал ее растерянность, так как и сам не очень верил в религиозные сказочки про мятежного диннеши, из зависти восставшего против Творца; но также он достаточно скептически относился и к утверждению минеганской доктрины, что Враг является локальным воплощением какого-то там Абсолютного Зла…

– Не думаю, что под нами, – сказала Риана. – Скорее всего, где-то там. – Она запрокинула голову и пристально всмотрелась в густую, вязкую, непроглядную тьму над ними. – Только как это найти, если я ничего не чувствую?

Из ее ладони вырвался тонкий луч белого света. Он заструился вверх, немного отклоняясь то в одну, то в другую сторону в поисках верного направления. Но, похоже, все было напрасно.

– Вот что, профессор, – наконец произнесла Риана, – я предлагаю использовать мягкую форму ведьминско-колдовского взаимодействия. Подсоединитесь к моим чарам и попробуйте управлять лучом. Возможно, у вас получится.

– Хорошо, попробую.

Для большей уверенности Шимас создал сразу семь нитей всех основных магических цветов и первым делом вплел в чары Рианы самую слабую из них, красную. Когда все получилось, он стал по очереди подсоединять следующие нити, и к нему начала перетекать ведьмовская сила. Она была чуждая, холодная, непостижимая, но одновременно такая пронзительно-чистая и совершенная, что у Шимаса дух перехватило. Эта сила дарила ему чувство полной защищенности от любого зла – и внешнего, и внутреннего; она проясняла разум, раскрывала перед ним новые, доселе скрытые горизонты, под ее влиянием мысли становились четкими и острыми, словно лезвие бритвы. Теперь Шимас понимал, почему некоторые колдуньи согласны мириться с несносным характером ведьм, их высокомерием и надменностью, лишь бы иметь возможность хотя бы изредка касаться этого ледяного, но животворного источника…

Управлять чарами Рианы оказалось на удивление легко; они были хорошо упорядочены и не содержали никакого мусора – каждая, даже самая тонкая магическая нить не была лишней, а имела свое предназначение, гармонично сплетаясь со всеми остальными. На первых порах Шимас исследовал верхнее пространство наугад, но вскоре уловил закономерность в том, как изменяются вибрации семи его нитей, вплетенных в сенсорные чары Рианы, и очень медленно, осторожно начал смещать луч по спирали, пока не достиг точки, где эти вибрации были слабее всего.

– Вот это направление, – сказал он, зафиксировав его. – Здесь я прилагаю минимальные усилия.

Не решаясь даже шевельнуться, Риана усилила интенсивность луча, и он начал понемногу вгрызаться в загадочную субстанцию, лежащую между двумя мирами – земным и подземным.

– Не вижу другого варианта, – объяснила она Шимасу. – Я по-прежнему ничего не ощущаю. Но буду крайне осторожна.

Так прошло несколько минут. Тонкий луч медленно пробивался вверх, а Шимас контролировал его направление, как вдруг Риана остановилась.

– Ну наконец-то! Почувствовала! Эта какая-то особенная магия, она действительно угнетает Темную Энергию, делает ее инертной, пассивной.

А вот Шимас никакой магии не чувствовал, ощущая лишь последствия ее действия. Когда он сказал об этом ведьме, она ответила:

– Пока не могу судить наверняка, но, кажется, мы уже имели дело с такими чарами. Я – один раз, а вы – дважды.

– Диннеши? – догадался он.

– Да, очень похоже, – сказала Риана. А еще через минуту уверенно добавила: – Это точно магия диннеши. Подобная нашей, ведьмовской, но более могущественная и совершенная. Она исходит от тонкого продолговатого предмета, вертикально зависшего под верхней границей Тындаяра.

Шимас растерянно качнул головой.

– Интересно, что он здесь делает? И как сюда попал?

– Я тоже хотела бы это знать… Наверное, вам лучше отойти, профессор. Не знаю, как поведет себя эта штука, когда я ее освобожу. Могу и не удержать.

Шимас отступил на три шага и поравнялся с Колвином, все это время стоявшим неподвижно и преданно смотревшим на свою госпожу в ожидании ее дальнейших распоряжений.

Риана не торопилась, действовала осторожно и расчетливо. По мере приближения к цели она постепенно уменьшала интенсивность луча, чтобы ненароком не повредить этот загадочный предмет. Затем погасила луч, а вместо этого задействовала более мягкие чары, призванные уже не сверлить прослойку между мирами, а всего лишь разгребать субстанцию, из которой она состояла.

– Тут целых два предмета, – немного позже сказала Риана. – Один завернут в другой. Сейчас увидим, что это такое.

Шимас уже отчетливо почувствовал, как слабеет и отступает Темная Энергия. Из кромешной тьмы сверху выплыл продолговатый сверток – похоже, из какой-то серой ткани, отливающей в свете ведьмовской Искры серебристым блеском.

Сверток медленно опустился вниз и завис в воздухе перед Рианой. Заинтересованный Шимас подошел к ней и успел как раз вовремя, чтобы подхватить ткань, которую ведьма нетерпеливо развернула и оставила без внимания, сосредоточившись на том, что было под ней. А это оказался меч длиной где-то фута четыре, с тонким лезвием, начищенным до зеркального блеска, и цельной рукоятью, искусно вытесанной из большого куска то ли рубина, то ли другого драгоценного камня темно-красного цвета. Шимас мало знал о минералах, зато хорошо разбирался в металлах и в свое время чуть не остался работать на кафедре металлургии. Поэтому он быстро (может, даже быстрее Рианы) установил, что лезвие сделано из сплава железа и серебра с небольшими примесями золота, платины и никеля. Однако сплав был особенный, не колдовской и не ведьминский, в нем Шимас вообще не чувствовал ни капли магии, хотя нисколько не сомневался в ее наличии, потому что сплав такой равномерной консистенции, с такими чрезвычайными характеристиками прочности и упругости, просто невозможно было создать без участия чар, и он не мог бы существовать без их постоянного присутствия…

– Профессор, – прошептала Риана, словно боясь, что кто-то их может подслушать. В ее широко раскрытых карих глазах плясали диковатые огоньки, – вы понимаете, что мы нашли? Это творение диннеши, оно все пропитано их магией. Могущественной, концентрированной гвыфинской магией…

Ведьма осторожно дотронулась ладонью до рукояти, а убедившись, что она не кусается, уже решительнее обхватила ее пальцами и развернула меч вертикально. По зеркальному лезвию пробежали крохотные молнии, а в следующее мгновение Искра Рианы засияла так ослепительно, что Шимасу, несмотря на действие защитного заклятия, пришлось зажмурить глаза.

– Ого! – ошеломленно произнесла Риана. – Он добавляет мне силы!.. И не только силы. Еще я чувствую земной мир – там, вверху. Не вижу, а просто чувствую. Поверхность, рельеф… и точные направления! Это север. – Она быстро двинулась вперед, а шагов через пятнадцать остановилась. – Теперь я под океаном. Ощущение воды очень слабое, но тут земная поверхность опускается.

«Милостивый Дыв, что я натворил! – ужаснулся Шимас. – Я помог ведьмам стать еще могущественнее…»

Он опустил глаза и посмотрел на ткань, которую крепко сжимал в руках. Она была шелковистой на ощупь, достаточно плотной и в то же время почти невесомой. Развернув ее перед собой, Шимас убедился, что это не просто кусок ткани, а что-то вроде накидки или короткого плаща с золотой застежкой в виде восьмиугольной звезды. Как и в случае с мечом, он не чувствовал никакой магии, но нисколько не сомневался в ее присутствии. Плащ не мог служить просто оберткой для меча, у него наверняка было свое, отдельное предназначение…

И тут Шимас понял одну вещь. Когда он подступил к Риане, чтобы вблизи посмотреть на находку, давление Темной Энергии еще больше ослабло. Но и сейчас не возрастало, несмотря на то что ведьма блуждала в стороне, исследуя при помощи меча границы острова. Значит, причина была не в мече, а в плаще. Чтобы проверить эту догадку, Шимас накинул плащ себе на плечи и скрепил застежкой. Эффект был мгновенным и превзошел все ожидания. Темная Энергия вообще отступила, она сердито бурлила вокруг, не смея дотронуться до него ни в каком месте – хоть сквозь плащ, хоть вне его.

Прервав обход периметра острова, Риана быстрым шагом вернулась к Шимасу.

– Тоже полезная вещь, – сказала она, коснувшись краешка плаща. – Очень мощная защита. И главное – не требует никаких усилий, действует сама по себе, без постороннего вмешательства… Вы представляете, как нам повезло? До сих пор ни одной ведьме, а тем более колдуну, не доводилось работать с гвыфинскими чарами.

– Я и сейчас с ними не работаю, – заметил Шимас. – Даже не вижу их, не чувствую, что уж говорить о каком-то управлении ими. В лучшем случае, это можно назвать пассивным использованием.

Но Риана уже не слушала его.

– Эй, демоны! – весело крикнула она во тьму Тындаяра. – Где вы спрятались? Выходите на бой! Неужели отпустите нас с такой ценной добычей?

«Вот уж легкомысленная девчонка! – сердито подумал Шимас. – Для нее все это просто игра…»

А вслух сдержанно произнес:

– Не стоит искушать судьбу, леди Риана. Если Ан Нувину безразлична наша находка, советую воспользоваться этим и беспрепятственно вернуться в земной мир.

Молодая ведьма высокомерно взглянула на него, криво ухмыльнулась, однако кивнула:

– Вы правы, профессор. Давайте возвращаться. – Она немного отодвинулась в сторону и направила меч вверх. – Выйдем в полумиле на север от впадины. Я уверена, что смогу пробить туннель возле самого склона и не ошибусь больше, чем на несколько футов, но лучше подстраховаться – это все-таки Драконье Гнездо.

На зеркальном лезвии меча засверкали молнии, а из его острия вырвался яркий белый луч. В этот раз он был настолько мощным, что Риане понадобилось лишь несколько минут, чтобы проложить туннель до самой поверхности земли. Из-за ослепительного сияния ведьмовской Искры Шимас даже не заметил земного света, зато мгновенно ощутил бурный поток чистой, наполненной жизнью энергии, которую плащ беспрепятственно пропускал сквозь себя. Почти одновременно с этим, в стороне от них, где-то на границе освещенной Искрой зоны, возникло сильное возмущение Темной Энергии. Риана отреагировала мгновенно, и мощная синяя молния, с треском пронзив пространство, ударила в энергетический сгусток, едва лишь начавший превращаться в Темную Материю. Затем она схватила за руку Колвина, подтащила к отверстию туннеля и подбросила вверх.

– Теперь вы, профессор. Быстрее!

У нее были все основания его торопить. Лишь один демон оказался настолько неосторожным, чтобы совершить переход из Ан Нувина в Тындаяр неподалеку от ведьмы и позволить убить себя еще до завершения трансформации. Остальные его товарищи выходили на безопасном расстоянии от нее, о чем свидетельствовал отголосок многочисленных возмущений, доносящихся до них из глубин подземного мира.

– Леди Риана, – предостерег ее Шимас, поспешно встав на место Колвина, – только не вздумайте…

– И не собираюсь! – прервала его ведьма. – Я не глупа, профессор, а всего лишь безответственна… Ну давайте!

Он резко оттолкнулся – а уже через секунду был вынужден начать торможение, так как внезапно полетел с головокружительной, просто сумасшедшей скоростью. Нет, плащ не добавил ему силы, как меч Риане, просто каким-то непостижимым образом сделал его чрезвычайно легким, почти невесомым во время левитации, и ему практически не приходилось прилагать усилий, чтобы удерживать себя в воздухе.

Добравшись до земного мира, Шимас по инерции взлетел довольно высоко над поверхностью и увидел, как на ладони, добрую половину острова, в частности, Драконье Гнездо с маленькими фигурами Дараха и Ингриг у скелета Последнего Дракона. Они тоже заметили его, замахали руками и тотчас двинулись к северному склону.

Едва Шимас приземлился невдалеке от Колвина, как из туннеля, к его огромному облегчению, вынырнула целая и невредимая Риана. Отступив на несколько шагов, она призвала с ясного неба такую мощную молнию, что у Шимаса мигом стали дыбом волосы, а от оглушительного грома заложило уши. Черное отверстие в земле сразу затянулось, и второй молнии не потребовалось.

«Какая же она хвастливая! – снова рассердился Шимас. – Могла бы ударить молниями из рук. Вышло бы не так сильно, зато без этого грохота…»

Он избавился от звона в ушах как раз вовремя, чтобы расслышать слова Рианы:

– Простите, профессор, я вела себя, как ребенок. Не стоило дразнить демонов, вызывая их на бой. Вот они и появились.

– Не думаю, что они откликнулись на твой вызов, – послышался из пустоты уже хорошо знакомый Шимасу чистый и мелодичный голос. А в следующую секунду между ним и Рианой появился юноша-диннеши, в этот раз одетый в длинную тунику светло-голубого цвета. – Кстати, хочу вас поздравить. Вы справились быстрее, чем я ожидал.

Колвин задрожал и попятился.

– Госпожа, – умоляюще обратился он к Риане, – разрешите уйти. Мне плохо… Прошу, отпустите меня. Я потом вернусь…

Такая реакция их не удивила. В лесу под Манхайном они потратили немало времени, чтобы разыскать Колвина, который забился от испуга в самую глухую чащу. Очевидно, его черное естество решительно протестовало против присутствия диннеши.

– Ладно, – согласилась Риана. – Иди к Дараху с Ингриг, – она указала в направлении Драконьего Гнезда, – и жди нас там.

– Спасибо, милостивая госпожа, спасибо, – обрадовался Колвин и тут же со всех ног помчал на юг.

А Риана снова перевела взгляд на диннеши.

– Мое почтение, Несущий Свет. Так что ты говорил о демонах?

– Я не знаю, что происходит под землей, поэтому могу лишь поделиться с вами своими предположениями. Для вас это и к лучшему, ведь иначе я бы ничего вам не сказал. Просто не имел бы права… Значит, по твоим словам, я понял, что ты, едва освоив небольшую толику силы меча, захотела испробовать ее на демонах и стала их звать. Тогда они и пришли, верно?

– Да, – пристыженно подтвердила Риана.

– К счастью, – добавил Шимас, – это случилось уже после того, как был открыт туннель.

– Я так и думал, – сказал диннеши. – Полагаю, ни демоны, ни их хозяин даже не подозревали о присутствии в верхних слоях Тындаяра меча и плаща, которые хорошо маскировались, поэтому я возлагал надежды только на то, что обычный колдун, уязвимый к действию Темной Энергии, сможет их почувствовать именно благодаря своей уязвимости.

– Значит, – сообразил Шимас, – демоны откликнулись не на призыв леди Рианы, а на ее магические действия с мечом?

– Я в этом не сомневаюсь. Наверное, сами ваши визиты в Тындаяр не привлекали особенного внимания Ан Нувина. Во времена Мор Деораха ведьмы часто прибегали к услугам усмиренных черных, чтобы посетить подземный мир и исследовать его в поисках возможности воспользоваться им в своих целях. Из летописей Сестринства тебе, Риана, хорошо известно, что на первых порах это вызывало очень агрессивную реакцию, но со временем Враг убедился, что Тындаяр остается для ведьм чуждым и непостижимым, поэтому решил поберечь своих демонов и не переносить боевые действия из земного мира в подземный, который и так безраздельно принадлежит ему. Но с появлением меча ситуация кардинальным образом изменилась. Наверное, ты уже обнаружила некоторые его возможности?

– Да, кое-что обнаружила, – сказала Риана. – А что это за меч? И что за плащ? Или ты не можешь рассказать?

– Теперь могу. Я просто должен рассказать, чтобы обосновать права Гвыфина на эти вещи.

Риана мигом помрачнела, и было нетрудно догадаться почему. Права не обосновывают просто так, а делают это только с намерением вернуть свою собственность. Самому Шимасу было, в общем, безразлично; он понимал, что ведьма все равно не позволит ему оставить этот удивительный плащ, который защищал от Темной Энергии, существенно облегчал левитацию и, наверное, имел еще немало полезных свойств. Так пусть обе их находки вернутся в Гвыфин – это, по крайней мере, будет справедливо…

– Дело было несколько тысячелетий назад, – заговорил диннеши. – Точную дату не скажу, да она и не имеет значения. В те времена цивилизация древних людей, как вы их называете, еще существовала и из последних сил сдерживала нашествие нечисти. Мы в Гвыфине понимали, что они обречены, ведь среди них было слишком много предателей – и простых людей, и колдунов, стремившихся своей службой Ан Нувину обрести вечную жизнь в облике демонов. Но ничего поделать мы не могли – большинство древних не хотели гибели своего мира, они надеялись защитить его собственными силами, поэтому не звали нас на Битву Последнего Дня. А когда их осталось совсем немного и они утратили любую надежду, их голосов уже не хватило – из-за большого количества предателей, составлявших на то время чуть ли не половину уцелевшего человечества. Тогда двенадцать наших братьев не выдержали и решили сойти на землю по призыву меньшинства. Они…

– Двенадцать? – не сдержавшись, прервала его Риана. – Как драконов? Неужели…

Диннеши утвердительно кивнул:

– Да, Риана. Вопреки убеждению многих твоих сестер драконов всегда было двенадцать. И они были нашими братьями, пренебрегшими своим высшим предназначением, променявшими жизнь в Гвыфине в терпеливом ожидании Последнего Дня на долгие тысячелетия бесплодной и безнадежной битвы на земле. Это был их личный выбор, и не мне их судить. Одиннадцать из них добровольно отреклись от силы и крыльев диннеши, превратившись в драконов. Двенадцатый, их предводитель, был очень горделивым и решил сойти на землю во всем своем грозном величии и славе. Сойти не так, как сошел к вам я, большей частью оставаясь в Гвыфине; а сойти целиком и навсегда. Однако земной мир не воспринял его в таком облике – он сорвал с него крылья, отобрал силу и поглотил их, добавив себе запаса прочности в противостоянии Ан Нувину. Не знаю, возможно, в этом и заключался расчет нашего двенадцатого брата, которого вы называете Последним Драконом. Мы до сих пор об этом спорим и никак не придем к единому мнению… Но в конце концов мотивы его поступка не имеют значения. Главное то, что вашему миру не удалось до конца переварить силу и крылья нашего брата. Пройдя сквозь землю, последняя капля его силы превратилась в меч, последнее перо одного из крыльев обратилось в плащ, и они вместе застряли между землей и Тындаяром.

Риана ошеломленно уставилась на меч. Еще бы – она думала, что это просто творение гвыфинских чар, самый совершенный и самый могущественный из всех известных артефактов; а на самом деле он оказался материальным воплощением хоть и небольшой, но подлинной части сущности диннеши…

«Точно так же, кстати, как и плащ», – подумал Шимас, коснувшись пальцем золотой застежки. Разумеется, диннеши говорил о крыльях аллегорически, вряд ли обитатели Гвыфина нуждаются в каких-то физических крыльях, да и драконы, лишившись их, преспокойно себе летали. Скорее всего, речь шла об особенной магии, которая могла вознести на недостижимую высоту. И в прямом понимании – сделав невесомым, и в переносном – защитив от Зла.

У Шимаса исчезло малейшее желание отдавать этот плащ – хоть ведьмам, хоть диннеши…

– Так ты пришел забрать у нас меч и плащ? – с удрученным вздохом спросила Риана.

– Нет, ни в коем случае. Я всего лишь предлагаю вам добровольно отказаться от них. Имейте в виду, это ваш единственный шанс, больше такого предложения не последует. Отклонив его сейчас, вы уже никогда не сможете избавиться от этих вещей. Меч всегда будет с тобой, Риана, а плащ – с тобой, Шимас. Если отдадите кому-нибудь или просто выбросите, они все равно вернутся к вам. Всю жизнь на вас будет охотиться Ан Нувин в попытке заполучить себе каплю силы и перо от крыла диннеши. Ты, Риана, наживешь немало врагов среди собственных сестер, которые будут завидовать твоему могуществу, считая, что ты его не заслужила. А тебе, Шимас, придется остерегаться как ведьм, так и коллег-колдунов; кое-кто из них захочет убить тебя, чтобы завладеть твоим плащом. Подумайте, стоят ли ваши находки тех опасностей, которые будут ожидать вас в будущем, оправдают ли они те многочисленные трудности, что наполнят вашу жизнь из-за их присутствия. В конце концов, вам грех жаловаться, что вы напрасно совершили это долгое путешествие. Как я и обещал, вы нашли тут новое знание – раскрыли тайну происхождения драконов. И уверяю, вам не придется уговаривать других людей поверить вам на слово. Если отдадите мне меч и плащ, я подскажу, где можно найти материальные свидетельства, однозначно и бесспорно подтверждающие мой рассказ. За ними не нужно отправляться на край света, они есть и на Абраде.

Такое предложение показалось Шимасу весьма заманчивым. Он только хотел выяснить, какого рода будут обещанные подсказки – туманными и неопределенными, вроде «ищите и обрящете», или четкими указаниями о том, где именно находятся эти материальные свидетельства и что они собой представляют. Пока Шимас мысленно формулировал свой вопрос, Риана уверенно произнесла:

– Я оставляю себе меч. Прости, Несущий Свет, если я не оправдала твоих надежд, но это мое окончательное решение. Я выбираю силу, а профессору аб Нейвану пускай достаются знания. Отведи его в сторону, расскажи, что нужно, а я даю слово, что не буду пытаться что-либо выведать. Могу даже пообещать, что никому не расскажу о происхождении драконов. Буду держать все в тайне, чтобы профессор мог беспрепятственно раздобыть соответствующие доказательства и объявить миру о своем открытии.

Диннеши покачал головой:

– Твое великодушие, Риана, достойно наивысшей похвалы. К сожалению, этого мало. Цена моей информации – обе вещи: и меч, и плащ. За одну из них вы ничего не получите.

Ведьма с неподдельным сожалением взглянула на Шимаса:

– Извините, профессор, но я не передумаю. Мы с вами уже достаточно давно знакомы, и вы должны понимать, что силу я ценю больше, чем знания.

– Я это понимаю, леди Риана.

– Ты, Шимас, – сказал диннеши, – можешь просто отдать плащ, удовольствовавшись тем, что уже знаешь. Тогда спокойно вернешься в Кованхар, продолжишь жить обычной для себя жизнью университетского преподавателя – скучной, однообразной, зато счастливой. А с плащом тебе о такой жизни не стоит и мечтать.

– Да, знаю… – Шимас замолчал, собираясь с решимостью. – Не сомневаюсь, что впоследствии я об этом очень пожалею и буду проклинать себя за свой выбор. Но я оставляю плащ.

Взрослые и мудрые глаза мальчика-диннеши, казалось, пронзили его насквозь.

– Ты уверен?

– Вовсе нет! – невесть почему рассердился Шимас. – Я уже сказал, что пожалею об этом. И в то же время я уверен, что точно так же буду сожалеть, отказавшись от плаща. Остаток своей скучной и однообразной жизни буду мучиться мыслью об этой утрате, больше не найду покоя, не смогу чувствовать себя счастливым, занимаясь любимым делом. Если ты хорошо меня знаешь, должен это понимать. И с твоей стороны было бы порядочнее не ставить меня перед выбором, а просто потребовать, чтобы я вернул плащ. Выдумал бы какую-нибудь сказочку – например, что гвыфинские чары пагубно действуют на колдунов. Я, может, и засомневался бы, но не стал бы спорить.

Диннеши ответил не сразу, а сначала подошел к Шимасу и пристально посмотрел на него снизу вверх.

– Поверь, я бы так и сказал, если бы на самом деле собирался забрать плащ. Но я хотел, чтобы он остался у тебя, так же как и меч у Рианы.

– Тогда зачем, – отозвалась Риана, – ты предлагал их отдать?

– Потому что иначе было бы неправильно. И не просто неправильно, а подло. Я не мог навязывать вам такую ответственность и обрекать вас на тяжелые испытания, не получив вашего согласия и не дав шанса отказаться. Вас предупредили о последствиях, и вы сделали свободный, осознанный выбор. Теперь вам не на кого жаловаться, некого обвинять, кроме самих себя.

– Но ты… – начал было Шимас и сразу осекся. Очевидно, диннеши решил, что их разговор окончен, и, не попрощавшись, растворился в воздухе. – Гм… Не очень вежливо с его стороны. Наверное, он догадался, что я хочу сказать, и просто не знал, как на это ответить. Поэтому поторопился исчезнуть.

– А что вы собирались сказать? – поинтересовалась Риана.

– Что он, хотя был честным и откровенным, все-таки бессовестно манипулировал нами. Во всяком случае, мною точно манипулировал. Когда понял, что я соглашусь обменять плащ на доказательства его истории, сразу же выдумал дополнительное условие, что предоставит информацию только за плащ вместе с мечом. Это был беспроигрышный вариант, ведь вы ясно дали понять, что не откажетесь от меча.

Риана скептически усмехнулась:

– Бросьте, профессор, вы бы и на это не согласились. Подумали бы и решили, что плащ с мечом сами по себе являются убедительными доказательствами. А те материальные свидетельства, если они и вправду существуют, никуда не денутся, рано или поздно их найдут.

– Так решили бы вы, – возразил Шимас, – но я…

Внезапно под ними задрожала земля. Риана мигом побледнела и напряглась, а вдоль лезвия ее меча снова засверкали мелкие молнии.

– Вот черт! – произнесла она. – Начинается…

У Шимаса тяжело застучало сердце. Как и Риана, он сразу понял, что означает эта дрожь, и через несколько секунд его самые худшие опасения подтвердилась. На полдороге между ними и Драконьим Гнездом в воздух поднялась туча песка, и из-под земли выбралось двуногое и двурукое существо. Его можно было бы принять просто за высокого и голого человека, если бы не черная, как сажа, кожа, непропорционально маленькая голова и длиннющие руки, свисающие ниже колен.

Риана немедленно нанесла удар, однако промахнулась – меч добавил ей силы, но не меткости. Однако сопутствующих гвеврических разрядов в воздухе вполне хватило, чтобы демон, ослабленный условиями земного мира, плюхнулся на землю, скорчившись от боли.

Впрочем, угрозу представлял не он, а чудовища, следовавшие за ним. Первой из туннеля вылетела огромная птица, точнее, крылатый ящер, и ведьма, пробормотав его название: «мадваллин», направила на него вторую молнию, от которой он легко уклонился. Тем временем появились еще две твари – паучище размером с быка, в котором Шимас узнал дагванала, земноводное чудовище, часто встречающееся морякам на отдаленных островах, и незнакомое ему существо, похожее на саранчу, увеличенную в несколько сотен раз. Риана, которая, судя по всему, изучала инфернальные силы гораздо старательнее, чем теорию предвидений, назвала его шинахайдом.

Демон что-то прорычал чудовищам, махнул рукой, указывая на юг от себя, и опять заполз в яму. Песок вокруг него забурлил, засыпая туннель. Демон выполнил свою миссию, доставив на остров троих чудовищ, а сам сразу вернулся в Тындаяр.

Все три твари не стали нападать на Шимаса и Риану, а дружно бросились в противоположную сторону – вдогонку Колвину, который, выполняя приказ своей госпожи, послушно шагал к Драконьему Гнезду. Он почти добрался до склона и был слишком далеко для того, чтобы расслышать надрывный крик Рианы:

– Колвин, защищайся! Я разрешаю! Защищайся…

Она быстро побежала вперед, время от времени бросая молнии. Одна из них все-таки попала в прыгучего шинахайда, и тот с отбитой задней лапой закувыркался по земле. Тем не менее смог подняться и поскакал дальше, хотя уже не так быстро, как летел мадваллин и бежал дагванал. Следующая молния окончательно остановила его, но остальные два чудовища оказались более увертливыми и успешно уклонялись от ведьминских ударов.

Шимас наконец опомнился, выругал себя за дурацкую профессорскую привычку основательно обдумывать каждый свой следующий шаг и, оттолкнувшись от земли, стремительно взлетел вверх. Прежде левитация не была его коньком, он очень плохо держался в воздухе, и ему приходилось сосредоточивать на этом все свои силы. А теперь все получалось легко и непринужденно; создавалось даже впечатление, что плащ реагирует не на его магические действия, а на одни лишь мысли.

Запросто обогнав Риану, Шимас начал бросать в чудовищ огненные шары. Было еще далеко, они долетали уже тусклыми и ослаблеными, но под двойным обстрелом твари не могли так успешно уклоняться, и в конце концов очередная молния Рианы превратила дагванала в вонючую обугленную тушу.

Мадваллин почти догнал Колвина, и Шимасу с Рианой не хватало лишь какого-то десятка секунд, чтобы вовремя остановить его. К счастью, именно тогда на кручу выбежали Дараг и Ингриг, и их огненные шары заставили чудовище свернуть в сторону. Оно начало кружить вокруг них, плюясь сгустками Темной Энергии, которые Дарах успешно отбивал. А потом подбежала Риана и двумя точными ударами молнии испепелила тварь.

Колвин бросился навстречу ведьме, плюхнулся на колени и стал целовать ее руки.

– Благодарю, госпожа! Огромное вам спасибо. Вы спасли меня, защитили от этого страшилища. Я так счастлив служить вам, вы всегда заботитесь обо мне…

А Шимас, мягко приземлившись рядом с молодой колдовской парой, сказал:

– Вы явились очень кстати. Мы бы не успели остановить мадваллина.

– Но ваш полет был просто фантастическим! – восхищенно произнес Дарах. – Я еще никогда не видел такой искусной левитации. И вообще не слышал ни об одном колдуне, который мог бы одновременно летать и так мощно чаровать.

– А что это у вас за плащ? – поинтересовалась наблюдательная Ингриг. – Я его раньше не видела. И у леди Рианы меча не было… неужели нашли в Тындаяре? Разве это возможно?

Шимасу не пришлось ничего выдумывать, потому что к ним как раз подошла Риана.

– Значит, пророчество не обмануло, вы действительно помогли нам. Без вашего вмешательства Колвин погиб бы.

– Так это и была наша миссия? – озадаченно спросил Дарах. – Помешать чудовищу убить черного колдуна?

– Похоже, что так, – подтвердила Риана. – И поверьте, вы оказали мне большую услугу. Да и не только мне, а всему Сестринству. Колвин представляет для нас огромную ценность: сейчас он наш единственный проводник в Тындаяр, и кто знает, когда нам удастся схватить еще одного такого. А иметь доступ на вражескую территорию очень полезно. Как раз поэтому все три чудовища набросились на Колвина – Ан Нувину было крайне важно лишить нас этого доступа.

– А почему именно сейчас? Почему не раньше? – С этими словами Дарах выразительно взглянул на меч Рианы. – Это как-то связано с вашим оружием и плащом профессора?

– Касательно плаща, я не уверена, а вот меч точно сыграл свою роль.

– Я не чувствую в нем никакой магии, – заметил молодой колдун.

– Это драконья магия, – объяснила Риана. – Меч принадлежал Последнему Дракону, однако в древние времена демоны похитили его и затащили в Тындаяр. А дальше ничего поделать с ним не могли, так как он неуничтожаем, поэтому просто оставили его там.

– Вместе с плащом? – Дарах недоверчиво хмыкнул. – Что-то он слишком мал для дракона.

Несомненно, Риана как-нибудь выкрутилась бы, снова приправив выдумку крупицей правды, но тут Ингриг испуганно ойкнула, указав рукой на север. Шимас с Рианой резко обернулись, ожидая появления новых чудовищ, а вместо этого увидели, как из-за горизонта поднимается столб белого с темными клубами дыма.

Шимас тотчас взлетел вверх, чтобы расширить себе обзор, но уже и так знал, откуда идет дым. На Инис на н-Драйге и поблизости от него нечему было гореть – кроме их корабля.

Глава XXIV

Прощание с Тир Минеганом

Волевым усилием изобразив на своем лице дружелюбную и непринужденную улыбку, Глыниш открыла дверь и произнесла:

– Добрый день, леди Эйрин. Пожалуйста, входите.

Девушка поздоровалась в ответ, посмотрела на свои кожаные ботинки, убеждаясь, что хорошо очистила их от снега, и вошла в дом. Глыниш помогла ей снять меховое манто, повесила его в шкафчик и проводила Эйрин в гостиную.

– Прошу, садитесь, угощайтесь, – предложила она, указывая на кресло около невысокого столика, на котором стояли две хрустальные вазы с фруктами и сладостями. – Или, может, вы проголодались и хотите…

– Нет, спасибо, Глыниш. Я только что пообедала.

– Тогда я принесу чаю.

Женщина отправилась на кухню, где за полминуты вскипятила воду и залила ее в фарфоровый чайник, в котором уже лежали сухие чайные листья. Потом поставила его на поднос вместе с двумя чашками и сахарницей и отнесла в гостиную.

Эйрин сидела в кресле и ела конфету, заинтересованно разглядывая обстановку в комнате. Была спокойна и расслаблена, словно сама просила, чтобы на нее напали, но Глыниш пока остерегалась действовать, так как слишком нервничала и из-за своего волнения могла все испортить. Да и спешить было некуда – все равно в ближайшие два или три часа девушка отсюда не уйдет, потому что сейчас у нее в соответствии с расписанием было занятие по теории предвидений.

Как Глыниш и обещала коллегам-черным и своему демону-куратору, оказалось совсем нетрудно выманить Эйрин в колдовской район, где еще не была установлена защита из дерайтиров. На это потребовался всего лишь месяц, на протяжении которого она достаточно часто, в среднем раз в два дня, общалась с девушкой, завоевывая ее доверие. Правда, их отношения и близко не стали дружескими, а сохраняли чисто формальный характер, поэтому Глыниш не рискнула просто пригласить Эйрин к себе в гости. Вместо этого прибегла к другой тактике – на прошлой неделе, рассказывая о разных приемах, при помощи которых провидицы управляют своим даром и побуждают его к предвидениям на определенную заданную тему, она словно мимоходом упомянула о своей комнате для медитаций. Эйрин вполне ожидаемо заинтересовалась этой комнатой и попросила описать ее, а Глыниш, немного поколебавшись для вида, предложила провести следующее занятие у себя дома. На этом они и договорились…

– У меня чай не с Юга, а с Инисойд на х-Огай, – сказала Глыниш, наполняя чашку своей гостье. – Не знаю, пробовали ли вы его раньше.

– Да, несколько раз, – ответила Эйрин и потянулась ложкой к сахарнице. – В Тахрине. Как по мне, ничем не отличается от гвалахского.

– И это при том, что его выращивают не в тропиках, а в умеренных широтах, – заметила Глыниш, устраиваясь в соседнем кресле. – Новейшие колдовские технологии. В прошлом году туда ездила леди Мирген вер Эвлин, ознакомилась с тамошними достижениями и пришла к выводу, что эти разработки можно успешно применить и ко многим другим культурам, которые еще не прижились на Севере.

– Вот как? – удивленно произнесла Эйрин. – А я думала, что она воспитательница.

– Прежде всего леди Мирген – специалист по растительной магии. Но очень любит детей и в свое время взяла на воспитание леди Шайну.

Девушка кивнула:

– Теперь понимаю. Наверное, потом сестра Мирген очень жалела, что выбрала именно Шайну. В детстве она не давала ей ни минуты покоя.

Ценой невероятных усилий, призвав на помощь весь опыт многолетнего лицемерия, Глыниш заставила себя легонько улыбнуться. А в душе просто корчилась от нестерпимой боли и проклинала неумолимые Высшие Силы, возложившие на нее эту жестокую миссию. Ну почему они выбрали именно ее? Почему не другую провидицу – не такую уязвимую и сентиментальную, а сдержанную, решительную и уравновешенную, с каменным сердцем, холодным умом и железными нервами? Она бы действовала уверенно, без малейших колебаний и сомнений; она усматривала бы в Эйрин лишь угрозу для всего мира, а не живого человека, юную и красивую девушку, исполненную надежд и планов на будущее, которым не суждено сбыться…

Когда они допили чай, Глыниш пригласила гостью в свою комнату для медитаций – небольшое уютное помещение, стены которого были завешаны темно-красным бархатом, а пол устелен такого же цвета ковром. Вся меблировка комнаты состояла из стола с несколькми ящиками, низенького шкафчика и мягкого кресла. На покрытой зеленой скатертью столешнице лежал хрустальный шар и стоял серебряный подсвечник с двумя ароматизированными свечами. В минуты раздумий Глыниш предпочитала зажигать их, а не висящий под потолком магический светильник.

– Вы тоже пользуетесь шаром? – поинтересовалась Эйрин.

– Да. Но не придаю ему какого-то мистического значения. Для меня он только средство концентрации внимания.

Эйрин медленно прошлась по комнате. Это был удобный момент для нападения, но Глыниш и дальше колебалась. Она очень хотела объяснить девушке свои мотивы, оправдаться перед ней, попросить прощения за то, что должна сделать. Эйрин имела полное право все знать – ведь в конце концов ее ожидала не просто смерть, а что-то более ужасное, и осознание необходимости такой жертвы ради высшей цели если и не облегчит ее страданий, то хотя бы придаст им смысл…

– Глыниш, что с вами? – спросила Эйрин, проникновенно глядя на нее своими изумрудными глазами. – Вы чем-то взволнованы. У вас что-то случилось?

Теперь уже выбора не было. Чтобы спасти ситуацию и отвлечь от себя пристальное внимание девушки, Глыниш просто должна была задействовать тот рискованный план, с которым все время носилась, хотя и понимала, что прибегать к нему крайне опасно. Возможно, именно поэтому она неосознанно выдала Эйрин свое волнение и тем самым поставила себя в ситуацию, не оставлявшую ей никаких других вариантов.

– Да, леди Эйрин, кое-что случилось. – Глыниш подошла к столу и извлекла из верхнего ящика сложенный втрое, словно вынутый из почтового конверта, лист бумаги, на котором еще две недели назад она измененным почерком написала свое роковое школьное пророчество. – И я не знаю, что делать… Вы ведь обещаете сохранить все в тайне?

– Конечно, обещаю, – твердо произнесла заинтригованная Эйрин. – Даю вам свое слово.

– Недавно я получила письмо от одной знакомой. В школе она была моей лучшей подругой, потом уехала с Тир Минегана, но мы и дальше поддерживали хорошие отношения, часто переписываясь. И вот она написала мне, что у нее было страшное пророчество. Приложила к письму его текст и спросила моего совета. А я даже не представляю, что же ей ответить, ведь… ведь тут просто невозможно дать правильный совет. Это как раз тот случай, когда приходится выбирать между огнем и полымем…

Эйрин взяла у нее лист и начала читать текст пророчества, которое ясно и недвузначно предрекало близкий конец света в случае, если сама провидица не отдаст Тьме две невинных души – свою собственную и ту, на которую позже укажет ей судьба. Дочитав до конца, девушка прошептала: «Милостивый Дыв!» – и поспешно, но довольно умело создала чары верификации. Узор засиял чистым желтым светом, без каких-либо оттенков.

– Милостивый Дыв! – уже громче повторила она. – Это же действующее пророчество!

– И очень четкое, – добавила Глыниш. – Для него не нужно никакого толкования, все и так очевидно.

– Да, – согласилась Эйрин, – очевидно… и ужасно безнадежно. Это хуже, чем выбор между огнем и полымем, это… Ваша знакомая и правда собирается подчиниться Ан Нувину?

– Она готова пожертвовать собой, если это поможет предотвратить катастрофу. И точно так же готова принести вторую жертву, когда придет время. По ее убеждению, две души – невысокая цена за спасение мира. Она лишь хочет убедиться, что правильно поняла пророчество и не существует способа обойти его. А я… Вот уже неделю не решаюсь написать ей ответ. Я не вижу другого толкования этого пророчества. И не нахожу в нем ни малейшей слабины, ни единой возможности сделать так, чтобы оно утратило силу.

Эйрин снова уставилась взглядом в лист.

– Ну разве так можно? Это же совершенно неправильно! Таких пророчеств не должно существовать. Я просто…

Она не договорила, потому что в это мгновение Глыниш нанесла удар. Момент был выбран идеально, и озадаченная Эйрин не успела ни отреагировать, ни даже понять, что произошло. А Глыниш немедленно схватила бессознательную девушку и нырнула вместе с ней в Тындаяр.

Вместо привычного мрака глаза ей резанул яркий свет. Из книг Глыниш было известно, что ведьмовские Искры способны преодолевать тьму подземного мира, но ей и в голову не приходило, что Первозданная будет сиять так мощно. Она отвоевала у вечной тьмы чуть ли не всю территорию под Тир Минеганом и открыла взгляду жуткую картину огромного скопления демонов и чудовищ, со всех сторон обступивших небольшой участок пространства, который приблизительно соответствовал пределам Абервена. Чудовища хищно рычали, завывали, шипели и рвались вперед, подчиняясь инстинкту убивать все живое. Однако черные, словно сажа, демоны надежно сдерживали их – и вовсе не из-за присутствия Глыниш, а потому что Эйрин еще оставалась без сознания. Ведь у них был приказ ни в коем случае не убивать ее. Девушка нужна была Ан Нувину живой…

Глыниш выпустила Эйрин и опрометью бросилась к ближайшему просвету между чудовищами, прикрываясь щитом из Темной Энергии. Твари мигом успокоились, так как по собственной воле не могли трогать того, кто владел черными чарами, а демоны не отдавали им приказа нападать на нее. Она едва успела миновать первые ряды нечисти, когда сзади послышалось характерное трещание ведьмовских молний. Эйрин быстро пришла в себя, сразу сориентировалась в ситуации и начала отбиваться.

Лавируя между демонами и чудовищами, Глыниш наконец выбралась из этой адской толпы, а вскоре выбежала за пределы действия световых чар Искры и очутилась в извечной тьме Тындаяра. Она почувствовала, как по ее лицу текут жгучие слезы, однако не стала их вытирать.

«Прости, Эйрин. Мне очень жаль, но так было нужно. Надеюсь, ты уже поняла, что в этом пророчестве речь идет о нас с тобой. Надеюсь, ты согласишься, что наши жизни ничего не стоят по сравнению с судьбой всего человечества. Если бы Враг не получил твою Первозданную Искру от меня, то в попытке достать ее привел бы в земной мир свои темные орды…»

Когда Глыниш только разрабатывала план, она не собиралась никуда убегать, а хотела остаться с Эйрин и позволить ей убить себя. Но впоследствии отказалась от этого замысла, так как был риск, что девушке удастся усмирить ее, а потом вместе с ней вернуться в земной мир, и тогда бы жертва, на которую пошла Глыниш, оказалась напрасной. А так Эйрин уже ничто не спасет. При всей силе ее Первозданной Искры она не сможет мгновенно пробить выход на поверхность, а демоны с чудовищами будут постоянно атаковать ее, не позволяя сосредоточиться на прокладывании туннеля. В конце концов Эрин выбьется из сил и станет легкой добычей Ан Нувина…

Через полчаса Глыниш дошла до западной границы Ивронаха и оказалась под Эдандырским лесом, немного южнее от Кованхара. Там она ощутила присутствие другого человека, и тут из темноты прозвучал взволнованный голос Фейлана аб Мередида:

– Коллега Падерай, это вы?

– Да, профессор, – ответила Глыниш, приблизившись к нему.

– Ну как там?

– Все сделано. Эйрин вер Гледис в ловушке.

– Наконец-то! – радостно воскликнул профессор. – Мы с этим справились… ну то есть – вы справились. А мы лишь помогали демонам собирать фоморайгов. Целую ночь с ними возились. В Островном полушарии это, конечно, был день.

– Так Ан Нувин не создавал новых чудовищ?

– Нет, да и зачем? Их и на земле хватает.

«Это и к лучшему, – подумала Глыниш. – Чем больше Эйрин их убьет, тем меньше останется в земном мире».

– Кстати, а где остальные ваши коллеги?

– Недавно приходил демон и забрал их с собой. Причины не объяснил, только сказал, что такова воля Властелина. Но повел не к Тир Минегану, а куда-то на юго-запад.

– А вы почему остались?

– Потому что для нас с вами есть другое задание, – ответил Фейлан. Его голос изменился, стал напряженным и даже немного дрожащим; похоже, новая миссия вызывала у профессора страх. – А вам разве ничего не сообщили?

– Только о самом факте задания. Наверное, демон не видел смысла тратить свое время на подробные объяснения, потому что сегодня я могла погибнуть. Просто на минуту появился в моем сне, я подтвердила, что моя договоренность с Эйрин вер Гледис остается в силе, а напоследок он упомянул о новом задании и о том, что наш круг соберется здесь. Собственно, поэтому я пришла.

На самом деле Глыниш даже не думала браться за новое задание. С исполнением пророчества ее вынужденная служба Ан Нувину закончилась, и больше ничто не заставит ее снова исполнять приказы демонов. Теперь она собиралась убить всех известных ей черных, застав их поодиночке; а перед этим, по возможности, выпытать у них имена других их коллег. И то обстоятельство, что остальные члены темного круга куда-то отправились, оставив Фейлана одного, позволяло Глыниш немедленно перейти к осуществлению своего замысла. Правда, не здесь, не в Тындаяре, а где-нибудь в земном мире – и дремучий Эдандырский лес вполне годился для такой цели.

– Наверное, – добавила она, – нам стоит выйти на поверхность. У меня больше нет причин скрывать свое имя и внешность. Вскоре меня начнут разыскивать еще активнее, чем вас. Так что будем знакомы – я Глыниш вер Лейфар, ассистентка… уже бывшая ассистентка сестры-наставницы Ивин вер Шинед.

– Очень приятно, коллега Глыниш, – сказал Фейлан. – Приглашаю вас погостить на моем южном острове. Это надежное место, никто не подберется к нему незамеченным.

«Остров так остров, – подумала Глыниш. – Профессор не спал всю ночь, по дороге еще больше устанет, и я легко с ним справлюсь…»

Она ответила согласием, и они вдвоем двинулись на юг.

– Пока мы идем, – через десяток шагов отозвалась Глыниш, – расскажите в общих чертах, что за новое задание.

– Хорошо, – согласился Фейлан. – Только имейте в виду: это задание исключительно для нас двоих. Наши коллеги не должны ничего знать. Разумеется, Властелин и им доверяет, но не в такой мере, как нам с вами.

– Да, понимаю. Безусловно, я буду молчать. Рассказывайте.

– Итак, – начал профессор, – вы что-нибудь слышали о колдовском восстании на Лахлине?

– Конечно. До нас доходили некоторые слухи. То ли один колдун, то ли несколько устроили бунт на каменоломне, освободили узников и, засев с ними в горах, успешно отбиваются от поборников. Известно даже имя одного из них – Эйнар аб Дилан из Таркаррая. Весной они собираются захватить какой-нибудь корабль и добраться до абрадского берега. А тем временем король Имар аб Галвин решил воспользоваться этими обстоятельствами, чтобы отстранить Конгрегацию от власти. Уже почти полностью установил контроль над столицей, издал указ, которым лишил Поборнический Совет множества полномочий, а своего двоюродного брата, ставшего на сторону поборников, посадил в тюрьму. Буквально на днях пришло известие, что в Кередигон прибыл новый лахлинский посол. Во время вручения верительных грамот он объявил, что отныне вся власть в стране принадлежит королю и созданному им Государственному Совету.

– Вот о последнем я не слышал, – сказал Фейлан. – Зато мне известно, что принц Лаврайн смог бежать и теперь руководит силами поборников в Бланахе. Но это не главное. Король Имар не просто воспользовался ситуацией, он действует совместно с колдунами. Они не собираются бежать на Абрад, а тайно помогают ему в борьбе с Конгрегацией.

– О! – пораженно протянула Глыниш. – Это еще лучше, гораздо лучше. И Ан Нувин хочет, чтобы мы посодействовали этим колдунам?

Из темноты донесся удрученный вздох.

– Нет, коллега, все сложнее. Те колдуны – предатели, отступники. Властелин проявил к ним высокое доверие, предоставив доступ в Тындаяр, а они отказались ему подчиняться.

Глыниш стала как вкопанная.

– Да что вы говорите?!

Всю последнюю неделю, когда уже был определен день исполнения пророчества, она много раздумывала над тем, как ей жить дальше. И среди прочих приходила мысль о лахлинских колдунах-повстанцах. Ей представлялась очень заманчивой идея присоединиться к ним, убедить их не спешить с побегом на Абрад, а помочь королю Имару в его борьбе с Конгрегацией. Только Глыниш боялась, что те колдуны не захотят иметь дело с ней, прислужницей Тьмы, более того – испугаются и разбегутся, а их восстание захлебнется. Но теперь, в свете новых фактов, ситуация коренным образом изменилась. Именно там, на Лахлине, есть люди, с которыми она сможет найти общий язык, которые в состоянии принять ее настоящую, без прикрас – черную колдунью, отрекшуюся от Ан Нувина…

Фейлан тоже остановился.

– К сожалению, это правда, коллега Глыниш. Я понимаю, как вы шокированы, нам с вами трудно представить такую неслыханную дерзость. Мы, верные слуги Темного Властелина, даже мысли не допускаем о предательстве. Для нас это не просто святотатство, это вообще… Но не забывайте, – снова предупредил он, – никому ни единого слова. Властелин рассчитывает на нас, он поручил нам уладить эту проблему. Вы пользуетесь его безграничным доверием, которое заслужили, заполучив для него Первозданную Искру. Ну а мне пришлось пройти испытание, чтобы подтвердить свою преданность.

– И какое это было испытание? – поинтересовалась Глыниш.

– Сначала мне поручали незначительные задания на Лахлине, не объясняя всей ужасной правды. А во время последнего я попал в плен к отступникам, они угрожали мне смертью и одновременно уговаривали перейти на их сторону, предав Властелина. Утверждали, что после того, как я узнал об их непокорности, Ан Нувин не позволит мне оставаться в земном мире. Но я не послушал их, вернулся и обо всем доложил.

«Вот и дурак! – подумала Глыниш. – Этим ты подписал себе смертный приговор. Просто его исполнение отсрочили, чтобы использовать тебя для борьбы с теми колдунами… Как, собственно, и меня».

– И что было дальше?

– Мне приказали держаться в стороне от Лахлина и выжидать, чтобы сложилось впечатление, будто я раздумываю. А теперь, когда вы освободились…

Он замолчал, потому что неподалеку возникло мощное возмущение Темной Энергии. Через несколько секунд материализовался высоченный демон, подошел к ним и, нависнув над ними, как скала, хищно прорычал:

– Фейлан, ты со мной.

– Куда?

– Сам увидишь. Это приказ Властелина.

– А я? – спросила Глыниш.

– Ты пока что свободна. Тебя ждет важное задание. Спрячься в надежном месте, засни – тогда и получишь новые инструкции.

С этими словами он схватил Фейлана аб Мередида и помчался на юго-запад, оставляя в пространстве за собой выразительный след из множества мелких завихрений.

Глыниш сориентировалась, где сейчас находится, и как можно точнее представила карту Абрада с окружающими его островами. Путь демона пролегал через Тир Алмынах, затрагивал краешек Гулад Данана, тянулся вдоль западного побережья Южного Абрада и вел дальше к Инис на н-Драйгу. Как раз там сейчас должна была находиться Риана вер Шонаг со своим спутником, кованхарским профессором Шимасом аб Нейваном.

«Интересно, леди Риана, во что же вы вляпались? – подумала Глыниш. – А впрочем, мне все равно. Выкручивайтесь сами…»

Приняв решение, она развернулась и двинулась в прямо противоположном направлении.

На Инис Лахлин, где собиралась начать новую жизнь.

Глава XXV

Отрезанные от мира

Капитан Мейлас аб Конхир во второй раз сосчитал своих людей и убедился, что в первый раз ошибки не было. До берега не добрались только восемь его подчиненных, погибших во время пожара, который внезапно, без каких-либо видимых причин, охватил весь корабль от носа до кормы.

Жертв было бы значительно больше, если бы вовремя не подоспел Шимас, оставив далеко позади Риану, а тем более – Дараха и Ингриг. В общем, ведьма тоже неплохо левитировала, но ей было далеко до той скорости и легкости, которые давал Шимасу драконий плащ. Кроме того, она не решилась бросить Колвина на произвол судьбы и тащила его за собой, что существенно замедляло ее полет.

А Шимас, домчавшись до побережья, стал стремительно носиться над водой, вылавливая моряков, больше всего нуждавшихся в помощи, и переносил их на остров, а под конец даже спас шогирскую обезьянку по имени Мирне, любимицу всей команды. Он не имел ни малейшего представления, сколько за это время налетал, но при этом почти не устал, разве что сильно перенервничал. Когда же прибыла Риана, ей оставалось только лечить раненых, в основном заживляя их ожоги. Потерпевших оказалось немного – когда начался пожар, моряки сразу поняли, что погасить его не удастся, поэтому не стали и пытаться, а сразу попрыгали в воду. Правда, немного подрались за право попасть в единственную уцелевшую лодку, но в той стычке никто из них не утонул, лишь несколько членов команды получили синяки, ссадины и царапины от ударов веслами. А восемь погибших были из тех, кто, пренебрегая опасностью, бросился в кубрик за своим имуществом.

Познания Шимаса в медицине были не слишком выдающимися, всего лишь на уровне рядового выпускника Кованхарского университета, так что он оставил это Риане, а сам продолжал курсировать между берегом и местом затопления «Шерен Эйнарах», подбирая вещи, которые еще держались на воде. Выудив из моря все, что только было возможно, Шимас первым делом наполнил пустую бочку морской водой, подействовал на нее чарами, превращающими все растворимые соли в нерастворимые, дождался, когда они осядут на дно, и перелил уже пресную воду в другую бочку, из которой изнемогающие от жажды моряки принялись жадно пить. К этому времени прибежали запыхавшиеся Дарах и Ингриг и начали расспрашивать, что здесь случилось. Шимас ответил, что выяснить причину пожара не удалось, поскольку корабль быстро пошел на дно, но выразил свое твердое убеждение, что без демонов тут не обошлось.

– Очевидно, – предположил он, – глубина была недостаточной для того, чтобы давление воды помешало им прорыть туннель. Они вышли через морское дно, подожгли корабль и немедленно убрались в Тындаяр. Теперь у них нет причин спешить с нападением, ведь мы застряли здесь как минимум на неделю.

– Только на неделю? – удивился Дарах. – Где-то поблизости есть ведьмы?

– Да, есть. – Шимас взглянул на Риану, которая уже оказала медицинскую помощь всем потерпевшим, а теперь сидела на песке, поджав ноги, и вела интенсивную переписку со своими сестрами. – На Инисойд Ханарах как раз гостит одна ведьма, и леди Риана не сомневается, что она немедленно отправится сюда. А это всего лишь тысяча миль – для ведьм сущие пустяки.

– Тогда мы легко продержимся, – сказала Ингриг. – Воды тут достаточно, и с едой не возникнет проблем. Дарах хорошо приманивает рыбу – она идет ему прямо в руки.

– Вот именно, – подтвердил ее муж. – От голода и жажды никто не умрет. Но если притащатся новые чудовища… тут станет очень жарко.

– Это действительно проблема, – согласился Шимас. – Боюсь, Ан Нувин не оступится от своих намерений.

– Но почему Колвин стал так важен? – растерянно произнесла Ингриг.

– Он важен не сам по себе, а в соединении с мечом. Леди Риана выяснила, что меч не просто увеличивает ее силу, а еще и позволяет ориентироваться в Тындаяре – определять стороны света и чувствовать рельеф земной поверхности.

У Дараха глаза округлились от изумления.

– Ничего себе!

– Да, – кивнул Шимас. – И независимо от нашего мнения о ведьмах мы должны признать, что это обещает стать могущественным оружием в борьбе против черных колдунов – особенно тех, которые сейчас свободно разгуливают по Тындаяру.

– Да, конечно. Хотя… – Дарах приглушил голос. – Другой вопрос, будут ли они применять это оружие только по назначению…

Вскоре Риана поднялась и позвала к себе капитана аб Конхира и всех трех колдунов.

– Не позднее шести вечера с Инисойд Ханарах отплывет корабль, – сообщила она, – он будет идти так быстро, как только сможет. Моя сестра, леди Меврид вер Гвайр, очень опытна в морских путешествиях, поэтому никаких задержек не предвидится. Капитан, вы моряк, следовательно, должны знать правила Сестринства. Вам и вашим людям будут компенсированы все убытки, связанные с потерей корабля, груза и личной собственности, сверх этого вы получите щедрое вознаграждение, а семьям погибших будет выплачиваться пенсия: пожизненно – для жен и родителей и на протяжении следующих двадцати лет – для детей.

– Да, госпожа, мне все известно, – сказал Мейлас аб Конхир. – Спасибо за заботу.

– Вам не за что благодарить, капитан. Это я должна извиниться перед вами, – ответила ведьма, чем очень удивила Дараха и Ингриг. Однако не Шимаса: он знал, что Риана надменна и спесива, искренне убеждена в естественном превосходстве ведьм над остальными людьми, но ее ни в коем случае нельзя было назвать бездушной и безразличной к чужому горю. – Ваш корабль затопили для того, чтобы задержать нас с профессором аб Нейваном на острове. Поэтому опасность еще не миновала, демоны и чудовища могут напасть в любой момент… Впрочем, не думаю, что это произойдет в ближайшее время. Враг не может создавать чудовищ просто по мановению руки, иначе наши предки не победили бы в Мор Деорахе. Все исследователи сходятся на том, что это сложный и длительный процесс, требующий значительных расходов Темной Энергии. Меня вообще удивляет, что те три чудовища, напавшие на нас около Гнезда, так быстро появились.

– Не думаю, что они были новосозданными, – заметил Шимас. – Очевидно, в Тындаяре все-таки водятся чудовища.

– Возможно, – не стала спорить с ним Риана и снова обратилась к капитану: – Чтобы вы с вашими людьми не пострадали, нам троим – мне, профессору и Колвину – нужно убраться подальше отсюда. Мы сейчас же отправимся на южное побережье, и демоны, следящие за нами из Тындаяра, не тронут вас, вы им не нужны. Точно так же их не интересуют мастер Дарах с Ингриг, которые останутся с вами, позаботятся о питьевой воде, огне для приготовления еды и обо всем прочем. – Риана перевела взгляд на молодых колдунов. – Вы уже второй раз нам пригодились. Ваше пророчество и дальше работает. Без вас нам бы пришлось оставаться тут, и неминуемое нападение нечисти привело бы к многочисленным жертвам. Послушавшись ту провидицу, вы спасли немало жизней.

Дарах согласно кивнул:

– Такое толкование пророчества нравится мне больше, чем спасение… – он осекся, – ну словом, как вы объясняли раньше. Мы с Ингриг сделаем все от нас зависящее.

– Значит, договорились, – сказала Риана. – Надеюсь, среди спасенных вещей найдется что-то похожее на бумагу. Тогда я каждый день буду сообщать вам последние новости о приближении корабля.

Бумага нашлась, хотя и промокшая. Риана высушила ее, наложила на полтора десятка листов чары ожидания и передала их Дараху, а капитан тем временем собрал моряков и принялся объяснять им ситуацию.

– Думаю, профессор, – сказала ведьма Шимасу, – теперь вам легче летать, чем ходить.

– Похоже, так, – подтвердил он. – Во всяком случае, на большие расстояния.

– А мне пешком удобнее, – произнесла Риана немного завистливо. – Поэтому мы с Колвином пойдем, а вы, если желаете, летите вперед и ждите нас в Драконьем Гнезде. Там заберем наши припасы и сделаем остановку на поздний обед.

– Я могу пойти с вами, – сказал Шимас.

– Нет, не стоит. Каждый из нас должен выбрать такой способ передвижения, который больше всего сэкономит силы. Если же вы боитесь, что по дороге на нас нападут, а вы пропустите всю потеху, то не волнуйтесь – я дам вам знать об этом молниями.

Приняв такое решение, они не стали терять даром времени. Риана лишь попрощалась с моряками, раздала всем желающим свое благословение и вместе с Колвином отправилась в глубь острова. Шимас на всякий случай подождал, пока они отойдут где-то на милю, а потом, под одобрительные возгласы членов команды, многие из которых были обязаны ему жизнью, взлетел в воздух и, быстро набирая скорость, помчался на юг.

Раньше он не любил левитировать. Усилия, которые приходилось к этому прилагать, портили ему все удовольствие от полета – как, собственно, и подавляющему большинству колдунов. Зато с этим удивительным плащом ничто не мешало Шимасу наслаждаться свободой от пут земного тяготения; он то взмывал высоко в небо, то припадал к самой земле, а сильный встречный ветер хлестал ему в лицо, гудя в ушах что-то о далеких путешествиях вокруг света на крыльях диннеши.

Или, может, это был не ветер, а его собственные мысли?..

Шимас не заметил, как долетел до Драконьего Гнезда. Жалея, что все так быстро закончилось, он сделал напоследок круг вдоль периметра впадины, после чего приземлился возле сумок с припасами, достал из одной флягу с водой и жадно напился. Потом понял, что все равно не в силах дождаться Риану, взял половину жареной курицы, освободил ее от чар против порчи и, устроившись на гладком камне, хорошенько подкрепился. После чего стал разглядывать скелеты драконов, перелетая от одного к другому, и теперь смотрел на них уже совсем другими глазами, чем несколько часов назад.

Как оказалось, драконы были не просто магическими существами, а двенадцатью диннеши, отрекшимися от вечной жизни в Гвыфине ради борьбы со Злом. Долгие тысячелетия они безнадежно защищали мир от демонов и чудовищ, и, возможно, смилостивившись над их самопожертвованием, какие-то неведомые силы, стоящие несравнимо выше диннеши, перенесли сюда Инис Шинан. Остров с легендарного Старого Света, населенный мужественными и несгибаемыми людьми, которые смогли освободить от нечисти Абрад и заставили демонов убраться обратно в Ан Нувин. А драконы-диннеши, убедившись, что мир теперь в надежных руках, уединились на этом острове, чтобы спокойно умереть…

Риана и Колвин появились в начале пятого часа. К тому времени Шимас находился в противоположном конце Гнезда и не стал торопиться – в смысле лететь – им навстречу, а отправился к ним пешком. Он подошел как раз тогда, когда ведьма уже пообедала и теперь отбивалась от настойчивых уговоров Колвина, с набитым ртом твердившего, что госпожа слишком мало ест, ей нужно скушать еще хоть кусочек куриной грудки, такой нежной и питательной. В конце концов Риана просто приказала ему замолчать и не цепляться к ней и поднялась с камня навстречу Шимасу.

– Ну как, профессор, – спросила она, – не чувствуете себя уставшим?

– Нисколько, – ответил он, – плащ фактически делает все за меня. А мне остается только давать ему правильные указания.

– Это хорошо, – довольно кивнула Риана, – потому что у меня есть одно предложение.

Шимас сразу понял, о чем речь.

– Думаете, это разумно?

– Не знаю. Не уверена. Но так будет правильно. Пока мы здесь, моряки остаются в опасности. Демоны могут натравить на них чудовищ просто для того, чтобы досадить нам, вывести нас из равновесия. Единственный выход – дать им бой в Тындаяре и прорваться на Инис Ахройд. Это тоже пустынный остров, до него лишь триста миль – почти рядом по меркам подземного мира. И тогда демоны утратят всяческий интерес к Инис на н-Драйгу.

Слушая молодую ведьму, Шимас не сводил с нее ошеломленного взгляда.

– Простите, леди Риана. До сих пор я считал вас неисправимой эгоисткой.

Она смущенно опустила глаза.

– Это ничего. Я такая и есть… Значит, вы согласны?

– Согласен. – Шимасу было страшно до дрожи в коленях. Но после того как Риана проявила такую неожиданную заботу о жизни обычных людей, он просто не имел морального права отказаться. – И когда планируете отправиться?

– Чем раньше, тем лучше. Меньше будет чудовищ – легче пробьемся на Инис Ахройд. Я лишь немного отдохну и тем временем напишу отчет для своих родовых хроник. В случае, если мы не выберемся из Тындаяра, сестры должны узнать правду о происхождении драконов.

– А вы им еще ничего не сообщили?

– Нет. Я ничего не сказала ни о мече, ни о плаще, ни о диннеши, ни о демонах с чудовищами. Просто написала, что из-за глупой случайности корабль сгорел, пока мы осматривали Гнездо.

– Но почему?

– Поверьте, профессор, не из-за присущей мне скромности. Если бы я хоть словом обмолвилась о том, что здесь произошло на самом деле, мне бы до сих пор не дали покоя. Со всех сторон забрасывали бы вопросами и советами. А пользы от них никакой…

Чтобы быстрее справиться, Риана попросила Шимаса изложить на бумаге историю двенадцати диннеши, в древние времена превратившихся в драконов, а сама написала о посещении Тындаяра и о том, как им удалось найти меч и плащ. К своему рассказу она добавила два схематических, но довольно искусных рисунка, изображающих их встречу с диннеши. Риана любила рисовать и обладала незаурядным художественным талантом; но, к сожалению, была слишком ленивой и неорганизованной, чтобы развивать его, терпеливо овладевая сложными приемами магической живописи, а довольствовалась тем, что создавала чарами простенькие черно-белые картинки, которые затем переносила на бумагу.

Под конец она написала следующие строки:

О том, что случилось после разговора с Несущим Свет, расскажу позже. В крайнем случае, о дальнейших событиях в общих чертах известно Дараху аб Шолвегу и Ингриг бан Дарах. А сейчас мы с профессором Шимасом аб Нейваном и усмиренным черным Колвином аб Девлахом вовращаемся в Тындаяр, чтобы отогнать демонов и чудовищ от Драконьего острова и нанести Врагу поражение на его же собственной территории.

– И это все? – удивился Шимас, когда она отправила последнюю запись. – Не собираетесь даже объяснять свои настоящие мотивы?

– Кто захочет, тот поймет, – ответила Риана, спрятав исписанные листы в сумку на поясе. – А если никто не поймет, пусть считают меня просто безответственной. Но не думаю, что так случится. Прежде всего потому, что мы победим. Ведь иначе какой смысл в моем мече и вашем плаще?

Позвав Колвина, Риана сказала, что они снова отправляются в Тындаяр, и дала ему разрешение использовать магию против всех, кроме нее самой и Шимаса. В ответ Колвин пылко заверил, что всеми силами будет бороться против врагов своей госпожи и ее товарища.

– Если демоны не глупы, – обратилась ведьма к Шимасу, – то создали свободное пространство, чтобы при попытке перейти в Тындаяр мы попали в окружение. А если им хватило дурости сгрудиться под нами, тем лучше – нас просто отнесет в сторону. В любом случае бейте без раздумий.

– Я так и собираюсь делать, – ответил Шимас, всеми силами стараясь не показать своего страха. Он подозревал, что Риана боится не меньше, чем он, но умело скрывает свои чувства.

Они втроем стали спинами друг к другу, и Колвин плотно окутал их узором из черных чар. В этот раз ему было гораздо труднее, потому что драконий плащ отталкивал Темную Энергию, однако он справился. Левым плечом Шимас почувствовал, как Риана задрожала от омерзения.

– Профессор, – произнесла она, – общаясь с вами, я стала лучше понимать колдунов.

– А я, – в ответ сказал он, – немного изменил свое мнение о ведьмах.

– Надеюсь, не в худшую сторону… Ну Колвин, давай!

В следующую секунду они оказались в Тындаяре, и сияние ведьмовской Искры разорвало тьму подземного мира. Их враги оказались умными и создали круг диаметром шагов десять. Такая диспозиция не позволяла видеть, что происходит в Драконьем Гнезде, поэтому посреди круга, очевидно, стоял наблюдатель, который, заметив, что Колвин использует чары перехода, поспешно освободил место. Только так Шимас мог объяснить, почему в момент их появления к тесному кольцу демонов и чудовищ поспешно пятился человек с бледным вытянутым лицом и спутанными черными волосами.

Шимас мигом узнал в этом человеке Киннана аб Мадога, преподавателя с кафедры медицины, чьи семинары посещал в студенческие годы. Его очень разозлила мысль, что среди кованхарской профессуры оказался еще один чертов черный, и он без малейших колебаний направил свой первый удар в предателя.

Ослепленный и дезориентированный внезапной вспышкой света, профессор аб Мадог не успел отреагировать и с прожженной грудью плюхнулся под ноги высоченному и грузному демону, возле которого стоял другой черный колдун, тоже знакомый Шимасу, – Фейлан аб Мередид. В отличие от своего коллеги, он нисколько не растерялся и попытался поразить Шимаса весьма искусным черным заклятием. Почти одновременно с этим полетело и несколько мощных, но бесхитростных импульсов Темной Энергии от демонов. Шимас отбил все удары с такой же легкостью, с которой теперь летал, и у него даже сложилось впечатление, что их можно было спокойно пропустить: плащ бы сам с ними справился. Окрыленный этой мысью, он что было силы атаковал Фейлана, однако тот продемонстрировал отличную реакцию и изобретательность – вместо того чтобы создавать магический щит, сбил чарами с ног грузного демона и прикрылся его телом. Падая, демон не смог защитить себя и был серьезно ранен, а Шимас не стал терять такого удобного случая и нанес еще серию сильных ударов, окончательно добивших его. Когда же демоническая плоть рассыпалась, профессора аб Мередида уже и след простыл.

А за спиной Шимаса беспрерывно трещали молнии, наполняя воздух характерным металлическим запахом. И в хищном реве чудовищ, которых оказалось меньше, чем он опасался, все отчетливее слышалось паническое скуление. Шимас сообразил, что черный профессор убежал не от него. Он бросился наутек, напуганный могуществом ведьмы с мечом…

Глава XXVI

Истребительница чудовищ

Эйрин постепенно обессилевала. Она давно потеряла счет убитым тварям, однако от этого их не становилось меньше. Она полностью утратила чувство времени и не имела ни малейшего представления, сколько прошло с тех пор, как очутилась в этом жутком месте, со всех сторон окруженная демонами и чудовищами. Не знала, наступил ли уже вечер, или только приближаются ранние зимние сумерки – а может быть, над Тир Минеганом царит глубокая ночь. Если последнее, то сестры наверняка хватились ее и сейчас ищут по всему Абервену. Но даже выяснив правду, ничего не смогут поделать. У них нет ни одного усмиренного черного с доступом в Тындаяр, и они ни за что не попадут сюда, не станут плечом к плечу с ней против адских тварей.

Очнувшись после коварного удара Глыниш, Эйрин сразу поняла, что колдунья забросила ее в Тындаяр. И понимала зачем – из-за пророчества, якобы присланного школьной подругой, хотя на самом деле оно принадлежало самой Глыниш. Листок с текстом этого пророчества, уже изрядно истоптанный, лежал у Эйрин под ногами и служил своеобразным ориентиром – меткой, указывающей на приблизительное расположение Абервена и позволяющей ей сохранить хотя бы иллюзорное чувство пространства. Она отчаянно держалась этого листа, не позволяя чудовищам оттеснить себя невесть куда, а если ей доводилось отступать, то при первой же возможности она с боем возвращалась назад.

«Я тебя убью, Глыниш! – уже в который раз подумала Эйрин, испепелив очередное чудовище, а заодно поразив молнией ближайшего демона, который от этого удара шмякнулся на землю, но не издох, а быстренько отполз под прикрытие огромной твари с острыми рогами и усеянной несколькими рядами зубов пастью. Тем временем другой демон натравил на Эйрин сразу двух чудовищ, и ей пришлось сосредоточиться на них. – Обязательно найду и убью. Как только выберусь отсюда…»

Правда, как раз последнее представлялось весьма проблематичным. Эйрин не умела прокладывать туннель в земной мир, потому что во времена ученичества Гвен это не входило в программу экзаменов, а сама она пока этого не изучала – послушалась, на свою голову, сестру Кейлион, которая не уставала твердить ей о последовательности и систематичности. Впрочем, Эйрин осознавала, что если бы и знала нужные чары, вряд ли бы смогла ими воспользоваться. Нападения чудовищ вынуждали ее постоянно двигаться, а туннель следовало пробивать в одном месте, причем необычайно точно – ведь пространство в Тындаяре в тысячу раз меньше по сравнению с земным миром.

Как только Эйрин разобралась с двумя чудовищами, на нее бросилось еще одно. Демоны, управлявшие этими безмозглыми существами, действовали неторопливо и методично. Могло даже показаться, что они таким образом развлекаются, стремясь растянуть удовольствие, но это было ошибочное впечатление. Эйрин уже успешно отбила немало массированных атак, воспользовавшись тем, что на близких расстояниях рассеянный удар дает такой же эффект, как и направленный. В дальнейшем твари нападали одна за другой, в крайнем случае, по две зараз, и на каждую из них Эйрин приходилось тратить столько же сил, сколько ей хватило бы и на пятерых или шестерых одновременно. Поэтому при первой же возможности она старалась поразить кого-нибудь из демонов, и, когда это удавалось, подчиненные ему чудовища, оставшись без контроля, атаковали все вместе – беспорядочно и неудачно.

Выбранная демонами тактика ясно свидетельствовала о том, что у них было задание захватить Эйрин живой. Собственно, убить ее могла и сама Глыниш, без какой-либо помощи со стороны чудовищ, но это не отвечало содержанию пророчества, ведь тогда Ан Нувин не получил бы ожидаемой жертвы – души, да и Первозданная Искра ему бы не досталась. Во времена Мор Деораха две ведьмы как-то погибли в Тындаяре, но их Искрам это нисколько не повредило – те вернулись в земной мир, найдя себе новых носителей. Так что у Китрайла был лишь один-единственный способ заполучить в свое распоряжение Первозданную – затащить ее в глубины ада вместе с живой ведьмой.

При одной мысли об этом Эйрин охватывал дикий, панический страх. Но он не парализовал ее, не сковывал ее волю, а, наоборот, лишь прибавлял ей сил, заставляя еще отчаяннее биться с чудовищами. Она твердила себе, что Глыниш ошиблась, и на самом деле та другая невинная душа не имеет к ней никакого отношения. Ведь это просто очевидно! Первозданная Искра в руках Врага станет могущественным оружием и лишь подтолкнет его к новой попытке захватить земной мир. Кроме того, свойство Первозданной притягивать другие Искры приведет к постепенному исчезновению ведьм, поглощению их силы Ан Нувином… Нет, этого нельзя допустить!

Эйрин очень не хотела умирать, ее жизнь только начиналась, и она была исполнена решимости бороться за нее до последнего. Но если ей не удастся одолеть всех демонов и чудовищ, если истощится раньше, чем перебьет этих тварей, и перед ней будет стоять выбор – умереть или сдаться в плен, она без колебаний выберет смерть. Извлечет из своей Искры столько энергии, сколько сможет, и, бросившись в гущу адских существ, мгновенно высвободит ее.

Это не будет самоубийством, вовсе нет. Она отважно погибнет в бою, ее чистая душа отправится на следующее перерождение, а Искра найдет себе новую ведьму. Остается надеяться на то, что сестры отыщут эту девочку раньше Врага и обеспечат ей надлежащую защиту. Упрямое стремление Китрайла захватить Эйрин живой убедительно свидетельствовало о его неуверенности в успехе следующей попытки. Да, он первым разгадал настоящую природу новой Искры, но узнал о ней не раньше ведьм – а значит, у него нет возможности отслеживать ее. И, очевидно, тут не обошлось без Глыниш – это она, точно она, доложила своему хозяину о том, что ведьмачка Дорис вер Мырнин встретила в Леннире уже взрослую принцессу-ведьму…

«Я ненавижу тебя, Глыниш! Ты просто самовлюбленная дура! Получив это пророчество, ты должна была пойти к старейшим. Несмотря на все их недостатки, они мудрые женщины и обязательно что-нибудь придумали бы. А так ты загубила свою жизнь и душу, да и меня ни за что ни про что бросила на растерзание Ан Нувину…»

Внезапно чудовища заревели еще яростнее и снова пошли в массированное наступление. А с ними – еще и несколько демонов.

«Что, терпение лопается? – подумала Эйрин, приготовившись к удару. – Ваш хозяин требует результата? Так вот вам!»

Она ударила вокруг себя мощными короткими молниями. Чудовищ и демонов разбросало во все стороны, но через их трупы немедленно полезли новые твари.

– Ну же, давайте! – крикнула она, небрежно отмахиваясь от их импульсов Темной Энергии. – Идите ко мне!

Разделавшись еще с десятком чудовищ и двумя демонами, Эйрин вдруг заметила, что становится все светлее. Сначала было решила, что это ее Искра после таких интенсивных упражнений резко наращивает свою силу, но в следующий момент почувствовала присутствие где-то в отдалении посторонних ведьмовских чар. Вдохновленная этим неожиданным и радостным открытием, она уже сама атаковала чудовищ, двигаясь в направлении, где должны были быть ее сестры. А через несколько секунд по ту сторону вражеской толпы засверкали молнии – еще более мощные, чем ее собственные.

«Левелла? Кейлион?…»

Нет. Эйрин не узнавала этих чар. Очевидно, они принадлежали ведьмам, с которыми ей редко доводилось общаться… И даже не ведьмам, а всего лишь одной ведьме. Необычайно сильной ведьме…

Им понадобились считаные минуты, чтобы пробиться друг к другу сквозь ряды адских тварей. Наконец Эйрин увидела свою спасительницу – совершенно незнакомую ей девушку с короткими темными волосами, высоченную и худющую, словно тростинка. Ее Искра сияла с максимальной силой – что, по утверждению всех ведьм, было просто невозможно. В руках девушка держала меч, насквозь пропитанный удивительными чарами – хрупкими и могущественными одновременно.

Такие же чары окутывали и спутника незнакомки – высокого колдуна, который беспрерывно бросал в чудовищ огненные шары, в основном синие и фиолетовые, сопровождая их какими-то искусными заклятиями, заставлявшими чудовищ еще больше бесноваться и бросаться на демонов. При этом он совсем не заботился о своей защите: в него то и дело попадали импульсы Темной Энергии, однако не причиняли ему ни малейшего вреда.

Впрочем, сейчас было не время и не место разбираться со всеми этими загадками. Эйрин, поразив молнией ближайшую тварь, крикнула:

– Приветствую, сестра! Я Эйрин.

– Я уже догадалась, – ответила молодая ведьма и пропустила через свой меч несколько разрядов, мгновенно превративших в пепел трех чудовищ и одного демона. – А я Риана. Как ты сюда попала?

– Сдуру. Доверилась колдунье, которая оказалась черной.

Дальше они не разговаривали, полностью сосредоточившись на битве. Похоже, Враг передумал брать Эйрин живой – или, скорее, понял, что теперь это невозможно, – поэтому демоны отступили на безопасное расстояние и бросили против двух ведьм и колдуна всех имеющихся в их распоряжении чудовищ.

Но даже при таких неистовых атаках Эйрин чувствовала себя гораздо увереннее, чем прежде. Теперь рядом с ней была сестра-ведьма, и вдвоем они стали чуть ли не в десять раз сильнее, потому что избавились от самой большой проблемы – следить за всем окружающим пространством, остерегаясь пропустить удар в спину. Риана умело управляла своей силой, каждый ее удар был метким и смертельным, а защита поражала своей надежностью. И вообще, она нисколько не походила на ту бездарную недотепу, какой ее изображала Шайна.

Высокий колдун тоже причинял врагам немало потерь. Хотя его сила была несравнимо меньше ведьмовской, он очень виртуозно манипулировал чарами и создавал сложные магические узоры, позволявшие ему необычайно эффективно использовать каждую каплю энергии. Эйрин уже поняла, что это Шимас аб Нейван, профессор из Кованхара, который вместе с Рианой отправился на Инис на н-Драйг. Теперь стало понятно, что подозрения Ивин были вполне обоснованными: их путешествие имело более важную цель, чем просто осмотр драконьих костей. Они явно что-то искали и, как оказалось, нашли – у Рианы был этот удивительный меч, ее Искра приобрела максимальную силу, а профессора окутывали чары, делающие его практически неуязвимым…

Бой длился еще с час, может, немного больше. В самом его конце чудовища начали действовать совершенно беспорядочно, вразнобой, чему могло быть только одно объяснение – демоны больше не управляли ими. Враг наконец-то признал поражение и при этих обстоятельствах решил не тратить свое самое ценное достояние – невосстанавливаемые демонические сущности. А до чудовищ, то ли недавно созданных им в Тындаяре, то ли согнанных сюда с далеких островов, ему и дела не было. В конце концов, они были просто адскими животными, после смерти превращавшимися в Темную Энергию, из которой и родились. В отличие от демонов, они не обладали душой.

– Не понимаю, чего Айлиш так боялась на Лахлине, – произнесла Риана, когда ряды чудовищ вокруг них поредели настолько, что между их омерзительными тушами стали появляться свободные просветы. – Неужели лахлинцы страшнее этих тварей?

– Может, и страшнее, – сказала Эйрин. – Они люди, их было бы труднее убивать. Морально труднее.

– Наверное, да, – пришлось согласиться Риане.

Из окутанных тьмой глубин Тындаяра до них донесся отголосок боевых черных чар. В голове Эйрин мелькнула мысль, что теперь им придется иметь дело с колдунами, но тут Риана беззлобно выругалась:

– Проклятый Колвин! Я ведь приказала ему не вмешиваться.

– Вы приказали ему прятаться от демонов, – сделал уточнение профессор аб Нейван, запустив в чудовищ еще два фиолетовых шара. – А их больше нет. Поэтому Колвин решил вам помочь.

– Кто такой Колвин? – спросила Эйрин.

– Усмиренный черный, – объяснила Риана, – наш проводник в Тындаяр.

Через несколько минут все было кончено. Правда, издалека еще слышались одиночные рычания и завывания, но они, очевидно, принадлежали раненым чудовищам, уже не представлявшим угрозы. Или каким-то недоделанным, у которых, вопреки замыслу их творца, имелось рудиментарное чувство самосохранения, и они не рвались на верную смерть.

В пространство, освещенное Искрами, вбежал коренастый рыжеволосый человек среднего роста и возраста, бросился к ведьмам и начал им раз за разом кланяться.

– Я так рад, милостивая госпожа, что с вами все в порядке. И вас, моя новая госпожа, – обратился он уже к Эйрин, – я искренне приветствую. Буду счастлив служить вам обеим.

– Ладно, Колвин, ладно, – сказала Риана, – хватит уже.

Усмиренный черный перестал бить поклоны, но и дальше смотрел на обеих ведьм с собачьей преданностью.

– Тут еще бродят здоровенные звери. Хотите, чтобы я их убил?

– Не стоит, – ответила Риана. – Пусть себе шатаются, только чтобы к нам не подходили.

Почва под ногами Эйрин внезапно покачнулась. Нет, это было не землетрясение (точнее, подземлетрясение), просто дала о себе знать усталость, и у нее начали подкашиваться ноги. Преодолев секундную слабость, она спросила:

– Не знаете, который час?

Профессор запустил руку под плащ и достал из нагрудного кармана часы на серебряной цепочке.

– Четверть девятого, леди Эйрин. Давно вы здесь?

– Еще с двух.

Риана восхищенно посмотрела на нее:

– Невероятно! И все это время ты билась с чудовищами?

– Пришлось. Просто не было другого выбора – иначе они бы затащили меня в Ан Нувин… Спасибо тебе, сестра. И вам тоже, профессор. Без вас я бы погибла. Это в лучшем случае… А как вы меня нашли?

– Мы тебя не искали, – ответила Риана, – даже понятия не имели, что ты попала в такую переделку. Просто хотели перебраться на другой остров, чтобы отвести удар от моряков… Ты же слышала, что наш корабль затонул? Я написала об этом еще в час.

– Нет, я ничего не слышала. Наверное, тогда уже не была в Тах Эрахойде. После утреннего урока быстро пообедала и пошла к… А что случилось?

– Нападение демонов. В общем, это длинная история. Главное в ней то, что мы с профессором решили перейти через Тындаяр на Инис Ахройд и там подождать корабль с сестрой Меврид. Но так легко справились с демонами и чудовищами, что я предложила сразу отправиться на Тир Минеган. Так что это просто счастливая случайность.

– А я так не думаю, – отозвался профессор. – Полагаю, это окончательное исполнение пророчества. Даже не полагаю, а уверен.

– Что?! – воскликнула Эйрин. – Снова пророчество?

Шимас аб Нейван утвердительно кивнул:

– Да, сударыня. Это уже второе пророчество, касающееся вас… А вернее, третье – ведь было еще и видение юной колдуньи, предупредившей вас о нападении черных на Ихелдиройдском тракте. И я совсем не удивлюсь, если таких пророчеств окажется больше. Вместе с нами на Инис на н-Драйг прибыли двое колдунов с Арранских островов – Дарах и Ингриг. Они послушались местную провидицу, наворожившую им, что без этого случится большая беда. Сначала мы с леди Рианой думали, что их миссия заключалась в спасении Колвина – единственного усмиренного черного с доступом в Тындаяр. Потом сошлись на том, что они должны были помочь уцелевшим после кораблекрушения морякам. А теперь я понял, к чему на самом деле все шло. Если бы не Дарах и Ингриг, нам бы пришлось остаться на острове, и мы бы не оказались здесь в нужное время.

– Ну и ну! – покачала головой Риана. – Я об этом не подумала.

А Эйрин облегченно вздохнула. Значит, на ложно истолкованное пророчество, едва не стоившее ей жизни, нашлось другое пророчество – спасительное для нее. По этому поводу сестра Аверлин могла бы сказать, что мир всегда стремится к равновесию. Или, может, еще скажет, когда обо всем узнает…

– Судя по тому, что вы добрались сюда, – произнесла Эйрин, – Колвин все-таки сохранил способность ориентироваться в Тындаяре. Надеюсь, он сможет найти подходящее место для выхода, чтобы мы ничего не разрушили.

– Он не сможет, зато я найду, – сказала Риана. – Сейчас мы под океаном, нам нужно немного дальше на север. Правда, из-за чудовищ мы могли отклониться, но это не беда. В крайнем случае, отправимся на восток, на Абрад, и по форме побережья определим наше местоположение. Потом найдем Карфирдин, он почти на одной широте с Абервеном, и отмерим от него двести девяносто миль на запад.

Пока она это говорила, Эйрин смотрела на нее широко распахнутыми глазами.

– Так ты ориентируешься в Тындаяре?

– Да, немного ориентируюсь. Хотя далеко не досконально, широту и долготу определять не могу, зато знаю стороны света и чувствую рельеф земной поверхности.

– Благодаря мечу? – догадалась Эйрин.

– Вот именно. Очень полезная находка… или подарок – не знаю, как его назвать. Когда выберемся, я тебе все расскажу. А теперь идем.

Она развернулась и уверенно двинулась вперед. Эйрин пошла за ней и шагов через десять заметила лист бумаги с пророчеством, лежащий немного левее от выбранного Рианой направления.

– Здесь Восточная бухта. Абервен на западе, но он нам не нужен: мы же не хотим поднять тревогу и поставить на уши весь город… Думаю, сгодится погодная станция. Ее окрестности я хорошо знаю. Они безлюдные, там нет ни зданий, ни больших деревьев.

Риана медленно прошла еще несколько шагов, всматриваясь в тьму под собой, потом остановилась и стала топтаться почти на одном месте, лишь немного сдвигаясь то в одну, то в другую сторону.

А Эйрин тем временем подошла к листку, который оказался на удивление неповрежденным, хотя по нему, наверное, потопталось немало чудовищ. После недолгих колебаний она подобрала его, предварительно очистив чарами, и вернулась к своим спутникам.

Риана наконец сориентировалась, направила острие меча вверх, и из него вырвался мощный белый луч. Эйрин поспешно отвела взгляд, потому что ее по-прежнему порывало разбираться во всех новых чарах, отыскивая в них знакомые элементы. А сейчас она чувствовала себя слишком слабой, чтобы заглядывать в свою «книгу заклятий».

Шимас аб Нейван заинтересованно смотрел на испещренный мелким почерком лист в ее руке. Похоже, он принадлежал к тому типу людей, которые не могли пройти мимо написанного, не прочитав его.

– Нашли что-то ценное?

– Думаю, да. То есть не нашла, а вернула. Кстати, это как раз по вашей части. – Эйрин протянула ему листок. – Тут записано пророчество, из-за которого одна черная колдунья забросила меня в Тындаяр. И она искренне верила, что этим спасает мир.

Профессор взял у нее лист и начал читать. Риана не обращала на них внимания, полностью сосредоточившись на прокладывании туннеля. А Эйрин осторожно начала изучать чары, с головы до ног окутывающие колдуна. Это было вполне безопасное занятие, потому что они оказались совершенно незнакомыми и не вызывали у нее никаких ассоциаций. Она вообще не представляла, как их можно воссоздать. Единственное, что ей удалось выяснить, так это то, что эти чары не принадлежат самому профессору, а исходят от его серебристо-серого плаща с золотой застежкой в виде восьмиугольной звезды.

Дочитав текст, Шимас аб Нейван верифицировал его, а получив положительный результат, устремил на Эйрин хмурый взгляд.

– Ничего более зловещего я еще не встречал, – неожиданно хрипло заговорил он. – Значит, эта колдунья стала служить Ан Нувину из-за пророчества? А потом решила, что вы и есть та другая жертва? Я правильно все понял?

– Во всяком случае, я поняла точно так же, – ответила Эйрин. – Конечно, сама Глыниш ничего не объясняла, только дала прочитать пророчество, объяснив, что получила его от своей знакомой…

– Глыниш? – прервала ее Риана, которая все же прислушивалась к их разговору. – Случайно не Глыниш вер Лейфар?

– Да, она. Ты ее знаешь?

– Когда я изучала у Ивин алхимию, Глыниш была ее ассистенткой… Невероятно! Кто бы мог подумать… – Белый луч погас, Риана опустила меч и направила вверх череду бессодержательных заклятий. – Это просто сигнал, – объяснила она, – на случай, если колдуньи со станции заметили туннель. Почувствовав ведьмовские чары, они не будут паниковать. Первым пойдете вы, профессор. Потом ты, Эйрин, следом Колвин. А я вас буду прикрывать.

Эйрин не стала возражать, хотя и понимала, что такой порядок свидетельствует о недоверии Рианы к ее умению левитировать. Было совершенно очевидно, что профессор должен был в случае необходимости подхватить Эйрин в земном мире, не дав ей снова провалиться в Тындаяр, а сама Риана оставалась, чтобы страховать ее внизу от возможного падения.

Шимас аб Нейван стал под отверстием туннеля и с необычайной легкостью, словно был невесомым, помчался вверх. Немного подождав, Эйрин заняла его место и сосредоточилась на кружочке магического света в непостижимой высоте над ней. Сориентироваться было нетрудно – у потока живой земной энергии, струившегося сквозь туннель, был выразительный максимум в середине, так что следовало просто держаться за этот самый сильный поток. Ухватившись за него, Эйрин мягко оттолкнулась и полетела к земному миру. Она не спешила, не мчалась слишком быстро, так как чувствовала, что ее все больше одолевает усталость. Даже не усталость – полное бессилие. Тындаяр отдалялся, вместо него приближалась земля, опасность была уже позади, и Эйрин становилось все труднее сопротивляться изнеможению. Больше всего на свете ей хотелось сейчас же закрыть глаза, отдавшись в манящие объятия сна…

Когда Эйрин вылетела из туннеля, присутствие Шимаса аб Нейвана оказалось совсем не лишним. Конечно, она бы и сама могла совершить посадку, однако не стала сопротивляться, когда профессор, парящий в воздухе, словно гордый орел, подхватил ее, отнес шагов за тридцать от воронки и лишь потом мягко приземлился.

– Нам лучше держаться подальше оттуда, – объяснил он. – Я уверен, что леди Риана захочет закрыть туннель одним ударом молнии.

Эйрин медленно, чтобы не закружилась голова, осмотрелась вокруг. Они стояли посреди широкого заснеженного поля, над которым ярко сияли звезды, и лишь вдалеке виднелось здание погодной станции, освещенное множеством магических фонарей. Недели две назад Эйрин была здесь вместе с Ивин на выездном занятии по общей магии, посвященном основам управления погодой; поэтому она знала, что обычно на станции дежурят пятеро колдуний. Похоже, пока ни одна из них не заметила появления нежданных гостей из потустороннего мира. Но это ничего – скоро они заметят. Точнее, услышат…

Тем временем из-под земли выбралася Колвин, а следом за ним и Риана. Она помахала им рукой, отступила на несколько шагов и ударила в отверстие такой сильной молнией, что ее, наверное, вполне хватило для мгновенного разрушения туннеля по всей его длине. Благодаря предупреждению профессора Эйрин была готова к этому и вовремя защитила свои уши от оглушительного грохота.

Это было последнее магическое действие, на которое ей хватило сил. Не в состоянии дальше сопротивляться смертельной усталости, она вцепилась в Шимаса аб Нейвана, растерянно пробормотала: «Нет, это никуда не годится…» – и погрузилась в сладкое забытье.

Проснувшись, Эйрин какое-то время неподвижно лежала на боку, прижашись щекой к мягкой подушке, и затуманенным от сна взглядом смотрела на окно своей спальни, за которым на фоне покрытого серо-белыми тучами неба падал густой снег. Она не спеша вспоминала события вчерашнего дня и тихо, но от души радовалась, что весь этот ужас остался в прошлом. Ее переполняло глубокое, пронзительное чувство счастья оттого, что она живет на этом свете, что судьба так щедра и милостива к ней – не только подарила ей ведьмовскую Искру, но уже дважды спасала ее от смерти, а может, и от чего-то худшего, чем смерть. Впервые это случилось на Ихелдиройдском тракте, когда вмешательство Ронвен с ее необратимым пророчеством полностью разрушило планы черных; а второй раз – вчера в Тындаяре, когда по невероятному стечению обстоятельств ей удалось выпутаться из совершенно безнадежной ситуации. Эйрин была безгранично благодарна Риане и Шимасу аб Нейвану, столь своевременно пришедшим ей на помощь, была благодарна двум незнакомым колдунам, Дараху с Ингриг, чье присутствие развязало Риане с профессором руки, была благодарна и безымянной арранской провидице за ее пророчество, приведшее Дараха и Ингриг на Инис на н-Драйг. Даже была благодарна усмиренному Колвину – ведь без него, без его способности попадать в Тындаяр ничего бы этого не случилось…

– Ну хватит уже притворяться, соня, – прозвучал за ее спиной знакомый голос, – я же вижу, что ты не спишь.

Эйрин перевернулась навзничь и увидела улыбающуюся Гвен, которая сидела в кресле рядом с кроватью. На ее коленях лежал наполовину исписанный лист бумаги с подложенной под него книжкой, а в руке она держала волшебное перо.

– Доброе утро, истребительница чудовищ. Выспалась, наконец? Как себя чувствуешь?

– Спасибо, все хорошо, – ответила Эйрин и сладко зевнула. – А ты что, сидела здесь целую ночь?

– Могла бы и сидеть, но были другие желающие. В полночь меня выгнала отсюда Финнела, а когда я пришла в девять, застала уже Гелед и Морин. Они сменили твою кузину где-то в пять, отослав ее спать в квартиру Гелед.

– Это было лишне, совсем лишне, – произнесла Эйрин, тронутая такой заботой о ней. – Я же не заболела, не была ранена, а просто устала… До смерти устала… – Она посмотрела на часы, показывающие четверть одиннадцатого, и вздохнула. – Ну и задаст же мне Ивин трепку! Я ведь проспала ее урок…

– Не думаю, что она ждала тебя на занятия, – сказала Гвен. – Да и сегодня ей не до того.

– Из-за Глыниш? Старейшие обвиняют во всем Ивин? Это несправедливо!

Гвен отрицательно покачала головой:

– Никто из них ее и словом не упрекнул. Но Ивин сама себя винит – мол, пригрела змею на груди. Хотя все понимают, что Глыниш стала черной уже в ее отсутствие, она не смогла бы так долго продержаться на Тир Минегане. Сестра Кейлион считает, что это произошло уже после несчастного случая со мной. – Гвен лишь немного помрачнела, как это бывает с людьми при упоминании о беде, которая прошла и никогда больше не вернется. – Но я имела в виду другое. Сейчас Ивин и палкой не отгонишь от профессора аб Нейвана.

– Из-за плаща?

– Ясное дело. Он просто удивительный, согласись. Когда я завтракала, Ивин как раз повела профессора к усмиренным черным – хотела посмотреть, как плащ одолевает Темную Энергию. Конечно, она была бы рада заодно исследовать и меч Рианы, но его забрали старейшие. Закрыли в Зале реликтов и никого, кроме самих себя, к нему не подпускают.

– Гм… Не думаю, что Риана этому обрадовалась.

– Разумеется! Она просто бесится, мечет гром и молнии – это почти буквально. Без меча ее сила нисколько не уменьшилась, так и осталась на максимальном уровне. Сестра Рагвильд считает, что это уже навсегда. По ее мнению, чары меча необратимо пробудили все скрытые ресурсы Искры.

– О! – пораженно произнесла Эйрин. – Выходит, все сестры смогут стать такими же могучими?

Сама она решила ни в коем случае не дотрагиваться до меча, даже если будут уговаривать. Рано или поздно Первозданная без всякой помощи превзойдет максимальную силу обычной Искры, а пробуждать всю ее потенциальную мощь, да еще так резко, было бы крайне безответственно. И, возможно, опасно.

– Нет, вряд ли, – сказала Гвен. – Риана утверждает, что меч принадлежит только ей, и больше никого не послушается. Похоже, она не лжет и даже не преувеличивает. Сегодня я видела Аверлин, которая, говорят, вообще не спала, целую ночь разбираясь с мечом. Но от этого ее сила нисколько не возросла. Наверное, старейшим все-таки придется признать Риану лучшей подругой диннеши.

Эйрин растерянно заморгала:

– Как-как?

Гвен усмехнулась и объяснила:

– Младшенькие сестрички уже выдумали вам титулы: теперь ты – истребительница чудовищ, а Риана – лучшая подруга диннеши. Профессора аб Нейвана они называют летающим колдуном.

– Ага, он и правда отлично летает, – согласилась Эйрин. Она хотела было спросить, при чем тут диннеши, но в следующий момент и сама догадалась. – Так этот меч – из Гвыфина?

– А ты не знала?

– Нет, – Эйрин подтянулась и села в постели, – в Тындаяре не было времени на разговоры, а потом… потом я просто отключилась. Тоже мне – истребительница чудовищ!

– Ты билась с ними шесть часов. Одна-одинешенька, без помощи, без надежды… – Гвен зябко поежилась. – На твоем месте я бы потеряла рассудок. А ты держалась, ты… Да что и говорить! Ты же понимала, что спасения не будет, но продолжала бороться. А мы тут сходили с ума от бессилия и ничегошеньки не могли поделать.

– Так вы знали, что со мной?

– Да, знали. Еще в четыре я пришла к Глыниш – нет, без малейших подозрений, просто была неподалеку, а твое занятие уже должно было заканчиваться, поэтому решила прихватить тебя, чтобы вместе вернуться в Тах Эрахойд. Нашла ее дом, постучала, ответа не было, и уже собиралась идти дальше, когда вышла соседка, старая колдунья, и сказала, что ты точно должна там быть; она, дескать, с обеда сидит у окна и абсолютно уверена, что ты оттуда не выходила. Я снова начала стучать, а потом проверила дом – и ощутила следы черных чар. Глыниш даже не пыталась их скрыть.

– У нее и времени на это не было. Как я понимаю, она, оглушив меня, сразу шмыгнула со мной в Тындаяр и бросилась наутек. Если бы я очнулась немного раньше… Значит, все это время вы меня искали?

– Ну собственно, лишь имитировали друг перед другом поиски, а на самом деле уже оплакивали тебя. Ивин проклинала себя за доверие к Глыниш, одновременно ругая Кейлион – за то, что неправильно учила тебя. Оказывается, между ними с самого начала были споры касательно плана твоих занятий по инфернальным силам. Ивин требовала как можно быстрее научить тебя чарам, которые могут пригодиться в Тындаяре, а Кейлион считала, что тебе еще слишком рано.

– Это ничего не изменило бы, – сказала Эйрин, – демоны и чудовища просто не дали бы мне возможности пробить туннель. Они действовали очень слаженно, систематично, и если бы не Риана с профессором… – Не договорив, она выбралась из постели. – Сейчас я быстренько помоюсь – после Тындаяра чувствую себя очень грязной. А ты закажешь мне что-нибудь на завтрак?

– Конечно. Но это скорее будет обед.

– Пусть обед, мне все равно. Только сделай так, чтобы никто не узнал. Потому что тогда прибегут расспрашивать, а я хочу спокойно поесть.

– Я обо всем позабочусь, – пообещала Гвен, отложив в сторону недописанное письмо, книгу и перо. – Лучше принесу сама. Пойду через чердак, там есть служебная лестница в подвал, а оттуда поднимусь прямо на кухню. И вернусь таким же путем…

В мыльне Эйрин не стала принимать ванну, а воспользовалась горячим душем – чуть ли не единственным усовершенствованием, которым отличались квартиры в Тах Эрахойде от таких же квартир в Ведьминской Башне Ринанхара. Минут через десять она почувствовала появление новой гостьи, по привычке вошедшей в покои без стука, поэтому поспешно домылась, вытерлась, быстренько высушила волосы и, завернувшись в халат, прошла в гостиную.

А там с радостным визгом ее бросилась обнимать Финнела.

– Ой, сестричка, родненькая, как же ты меня напугала! – заговорила она взволнованно. – И не только меня – всех нас. Мы так убивались о тебе, так горевали… Не смей больше выкидывать такие фокусы! Никогда не смей…

– Хорошо, больше не посмею, – сказала Эйрин, вытерла воротником халата слезы кузины и поцеловала ее в щеку. – Ты только успокойся. А я тебе обещаю, что в дальнейшем еще осторожнее буду подбирать знакомых. Обязательно буду советоваться с тобой.

– Да что со мной советоваться! Я ведь и сама плохо разбираюсь в людях. Мне тоже нравилась эта чертова Глыниш… Надеюсь, ты хоть убила ее в Тындаяре?

– К сожалению, нет. Она убежала, прежде чем я очнулась. И мало надежды на то, что ее сожрали чудовища.

«Кроме того, – уже про себя добавила Эйрин, – она еще не выполнила своего предназначения. Как бы ужасно это ни звучало, но ей нужно найти невинную душу, о которой говорится в пророчестве, и отдать в жертву Тьме. Для спасения всего мира…»

– Ты, главное, будь осторожна, – продолжала Финнела, устроившись на диване около окна. – Не суйся одна за пределы дерайтиров, всегда бери кого-нибудь с собой. И не просто кого-нибудь, а лучше Гвен или Гелед.

– Обязательно буду брать, – пообещала Эйрин, сев рядом с кузиной. – Хотя я уверена, что теперь сестры поторопятся с дерайтирами.

– А как же! Вчера я слышала много нареканий по этому поводу. Леди Эймер вер Энайг утверждала, что в ее мастерской уже изготовили достаточно дерайтиров, но старейшие слишком щедро раздавали их абрадским королям и князьям. Сказала, что теперь не уступит ни одного, пока не будет защищен весь Абервен, а ведьмы на местах пусть выкручиваются сами. Вот смогла же леди Айлиш самостоятельно справиться с защитой Кардугала. Еще и очень быстро.

– Потому что наш Кардугал невелик, для него хватило и семи дерайтиров, – заметила Эйрин. – Кроме того, сестра Айлиш очень опытная… – Упоминание об Айлиш немедленно навело ее на мысль о Шайне. – Знаешь, сестричка, сегодня я впервые рада, что Шайны нет на Тир Минегане. Она бы меня так отчехвостила за эту историю с Глыниш… и подумать страшно.

– Это уж точно, – согласилась Финнела. – Но она тебя и через море достанет; не сомневаюсь, что уже написала тебе очень милое и ласковое письмо.

– Как раз поэтому я боюсь заходить в кабинет и проверять почту, – призналась Эйрин. – Пусть немного позже… А ты же, наверное, ждешь письма от Бренана? Так пойди посмотри, я разрешаю. Только про другие мне ничего не говори.

Щеки Финнелы зарделись.

– Ну собственно, я взяла его еще ночью. И тогда же написала ответ.

Эйрин снисходительно улыбнулась:

– Ну хорошо, давай.

Кузина проворно извлекла из юбочного кармана целых пять исписанных листов, и Эйрин один за одним отослала их Мораг. Как и в прошлые разы, не рискнула отправлять непосредственно Бренану из-за невозможности точно прицелиться. Он, Мораг и Лиам все еще находились в дороге – теперь уже ехали назад в Тахрин вместе с кузинами Бренана и Шайны.

Как раз тогда, когда Эйрин закончила с письмом, вернулась Гвен с большим подносом, накрытым вогнутой серебряной крышкой. С ней пришла и Риана – насупленная, словно грозовая туча, а в ее карих глазах, казалось, сверкали настоящие молнии. Искра Рианы, как уже и говорила Гвен, сияла в полную силу. Сейчас она была сильнейшей ведьмой в Сестринстве – а значит, старшей среди всех обычных сестер.

– Встретила по дороге твою соседку, – объянила Гвен; квартира Эйрин граничила с квартирой Рианы. – И подумала, что ты будешь рада ее видеть.

– Разумеется! – искренне ответила Эйрин, подошла к Риане и взяла ее за руки: – Еще раз благодарю тебя, сестра, за все благодарю. Теперь я навечно твоя должница. И мне жаль, что так вышло с мечом…

Риана тяжело вздохнула.

– Старейшие просто не понимают. Они не получат от меча никакого проку, он будет служить только мне. Недавно Кейлион с Аверлин позвали меня, я думала, что они уже смирились и отдадут меч, ан нет – захотели, чтобы я разбудила его чары. А я развернулась и пошла прочь. Пусть сами их пробуждают, если считают себя такими мудрыми. Вот Ивин повела себя правильно – она с профессором вежлива, ничего ему не приказывает, всего лишь просит. И уже многое выяснила.

– А старейшие не думают забрать у него плащ? – спросила Эйрин.

– Может, и думают, но только не посмеют. Они понимают, какой это будет скандал.

– Еще бы, – согласилась Гвен, расставляя принесенные блюда. – Им просто не к чему придраться, не за что зацепиться. Правда, некоторые дурехи вроде Эрлиш и Меган утверждают, что плащ должен принадлежать ведьмам, потому что колдуны не в состоянии увидеть его чары… но что с этих пустоголовых возьмешь. Какая разница – видит профессор эти чары или не видит; главное, что он управляет ими, летает с их помощью… Да еще как летает! Скажу тебе, Эйрин, это было незабываемое зрелище, когда он примчался сюда с тобой на руках. Я даже подумала было, что он настоящий диннеши… Ну хватит уже болтовни. Садись и ешь, пока не остыло.

Однако за обедом разговоры не прекратились. Эйрин ела, наверстывая упущенное за прошлые сутки, а Риана, угостившись мороженым из холодильного шкафа, принялась рассказывать свою историю. Начала с Манхайна, где Шимас аб Нейван то ли по глупости, то ли из колдовского упрямства в одиночку потащился в логово черных, так что его пришлось спасать, и это в конце концов привело к встрече с мальчиком-диннеши. Тогда она и узнала, что профессор уже имел с ним дело – как раз этот диннеши забросил его в Тир на х-Эйдал, спасая от смертельного удара Ярлаха аб Конала…

Эйрин слушала Риану и поражалась тому, как фантастически переплелись их судьбы – прежде всего, ее и профессора. Роль Шимаса аб Нейвана не ограничилась лишь тем, что он разгадал Пророчество о Первой и этим окончательно подтвердил наличие у Эйрин Первозданной Искры. Все это время он, сам того не осознавая, шел по пути, в конце концов приведшему его вместе с Рианой в Тындаяр под Тир Минеганом – и именно в то время, когда Враг отчаянно пытался завладеть Первозданной. Их вмешательство воспрепятствовало исполнению этих планов, и оставалось только гадать, какая сила направляла профессора в нужном направлении – был ли это мальчик-диннеши или, может, что-то другое, гораздо выше и могущественнее?

Сама Эйрин склонялась ко второму ответу – хотя на самом деле это был вовсе не ответ, а лишь опровержение первого варианта. Если бы диннеши, Несущие Свет, могли так утонченно, так эффективно влиять на ход событий, они были бы чем-то большим, чем просто воинами Последнего Дня, им не было бы нужды появляться на глаза людям с советами и туманными указаниями. Вероятнее всего, и сам тот диннеши был орудием в руках непостижимой силы, прорицающей будущее и стремящейся изменить его наиболее желательным для себя образом. Единственное, что можно было наверняка сказать об этой силе, – она стояла ниже того, кто создал безграничную Вселенную и все сущее в ней. У Творца не было бы потребности прибегать к таким манипуляциям, бытие просто подчинилось бы одному Его желанию. Только зачем Ему было наделять людей разумом и свободой воли, если бы Он собирался контролировать каждый их поступок, каждый шаг, каждый вздох?..

По сравнению с такими мыслями известие об истинном происхождении драконов показалось Эйрин уже второстепенной подробностью. Хотя, конечно, она была крайне поражена этим открытием, дававшим простые и логичные ответы на множество связанных с драконами загадок. Казалось вообще странным, что прежде никто из ведьм не допускал такой возможности – а ведь она лежала буквально на поверхности.

– Это все хитрости диннеши, – сказала Гвен. – В разговорах с нашими предшественницами они всегда отзывались о драконах с уважением, но немного небрежно, как о примитивных существах, которым, ко всеобщему изумлению, удалось прыгнуть выше собственной головы. Кроме того, они ненавязчиво давали понять, что в стародавние времена драконов было много и среди них имелись как самцы, так и самки.

– Но колдуны могли и догадаться, – заметила Риана. – Они ведь не очень доверяют нашим летописям. Многие из них сомневаются в том, что хотя бы одна ведьма на самом деле общалась с диннеши.

– Так они вообще сомневаются в существовании диннеши, – пожала плечами Эйрин. – Как, например, мастер Иган аб Кин, кардугальский колдун. Он убежден, что это просто выдумки духовников, а ведьмы используют наивную веру простых людей, чтобы морочить им головы. Где там колдунам было догадаться о связи драконов с ангелами, которых они считают чуть ли не сказочными существами.

Пообедав, Эйрин решила больше не прятаться у себя, а оделась в обычный наряд – брюки, рубашку и кофту, – захватила на всякий случай пелерину и вместе с Финнелой, Гвен и Рианой вышла из своей квартиры. Когда они спустились на первый этаж, их немедленно окружила стайка младшеньких сестричек, у которых только что закончились утренние занятия. Риана отвечала на вопросы с огромным удовольствием, так как прежде никогда не пользовалась такой популярностью. На их многочисленные просьбы она снова рассказала свеженькую легенду о драконах-диннеши, потом стала описывать битву с чудовищами в Тындаяре, а Эйрин в основном кивала при ее словах, радуясь, что внимание малышни не сосредоточено целиком на ней.

В той самой мере это касалось и взрослых сестер. За время пребывания Эйрин на Тир Минегане они понемногу привыкли к ней и ее Первозданной, поэтому ее вчерашнее приключение, хотя и очень взволновало их, не стало ни для кого такой уж неожиданностью. Чего нельзя было сказать об участии в этих событиях Рианы, которая за все предыдущие двадцать шесть лет своей жизни не зарекомендовала себя ничем выдающимся, имела посредственную ведьмовскую силу, постоянно огорчала наставниц небрежностью в учебе, а чуть ли не единственным ее заметным достижением стало то, что в конце позапрошлого года она умудрилась сдать экзамены, хотя все сулили ей пребывание в рядах младших сестер как минимум до тридцати. Общее мнение о ней не изменила даже история с Пророчеством о Первой. Несмотря на то что большинство ведьм продолжало верить, что Риана истолковала его независимо от Шимаса аб Нейвана, они рассматривали это как чистую случайность, результат одной-единственной удачной догадки.

Однако все дальнейшее уже нельзя было списать на обычное стечение обстоятельств. Как бы там ни было, но диннеши выбрал для миссии на Инис на н-Драйге именно Риану, хотя преспокойно мог дождаться, пока она передаст усмиренного черного в руки старших и более опытных сестер. Риана стала первой за тысячу лет ведьмой, общавшейся с обитателями Гвыфина, она выяснила правду о драконах, раздобыла и подчинила себе меч, оказавшийся материальным воплощением капли силы диннеши, не побоялась пойти в бой с ордой демонов и чудовищ и этим спасла Первозданную Искру от очередных посягательств Ан Нувина…

В устремленных на Риану взглядах сестер Эйрин замечала и восхищение, и уважение, и зависть, но больше всего в них было удивления. А еще растерянности, – похоже, они просто не могли решить: то ли ошибались в своих предыдущих оценках Рианы, то ли судьба действительно слепа и глупа и зачастую возвеличивает тех, кто этого нисколько не заслужил. Было еще слишком рано делать какие-то определенные выводы, но Эйрин думала, что в ответе на этот вопрос Сестринство разделится на две приблизительно равные части. И уж точно Шайна будет относиться ко второй.

Сама Риана откровенно наслаждалась впечатлением, которое производила на сестер, и для полноты счастья ей не хватало только меча, отобранного у нее старейшими. Но даже это обстоятельство она повернула себе на пользу, получив веские основания ругать их; а еще охотно рассказывала всем о том, как Кейлион и Аверлин в конце концов обратились к ней за помощью, но она их гордо отшила – пусть сами разбираются, раз такие умные.

Вскоре им встретилась Этне вер Рошин, под чьим руководством Эйрин изучала бытовые чары, и сегодня после обеда как раз должно было состояться очередное занятие. В первую очередь Этне немного пожурила ее за неосторожность, потом спросила о самочувствии, а услышав в ответ уверения, что все хорошо, сказала:

– Ну и слава Дыву, что ты не пострадала. Но наказания тебе не избежать. Другую младшую я бы заставила учиться до самого ужина, а ты сегодня останешься без занятий. Будешь бездельничать целый день – чтобы знала, как влипать в такие переделки.

Риана тихо рассмеялась:

– Вот так наказание!

Этне остро взглянула на нее.

– Как говорят, каждому свое, милая сестрица. Зная твои слабые места, я бы задала тебе смастерить светильник чистого желтого цвета, а у тебя все время выходили бы оранжевые. И не думаю, что нынешняя сила твоей Искры чем-нибудь помогла бы… Кстати, как оно – быть старшей над всеми обычными сестрами? Наверное, чувствуешь себя важной птицей?

– Я еще не разобралась в своих чувствах, сестра, – на удивление сдержанно ответила Риана. – И вообще, не думаю, что сила дает мне основания задирать нос.

Когда Этне, весьма обрадованная словами Рианы, пошла дальше, Гвен насмешливо произнесла:

– Чудеса, да и только! Неужели меч добавил тебе еще и скромности?

Риана смущенно улыбнулась:

– Просто не хочу ругаться с Этне, она мне нравится. Да и сказала она это несерьезно, только чтобы подразнить меня. Ты у нее не училась, поэтому не знаешь ее привычек.

– Ой, Финнела! – внезапно пришло в голову Эйрин. – Ты же из-за меня пропускаешь занятия. Тебе сильно достанется.

– Не достанется, – ответила кузина. – Учителя ведь понимают ситуацию. Кроме того, еще вчера вечером Гелед написала нашей директорше письмо с просьбой освободить меня на сегодня.

– Тогда не о чем беспокоиться, – заметила Риана. – Давнайг всегда так делает, когда Айрен хочет прогулять свои занятия. Все учителя понимают, что это обычное сачкование, но не наказывают ее… Ну хорошо, девочки, я пойду искать Давнайг. У нее вот-вот должен закончиться урок по животной магии. Еще увидимся.

Она побежала к лестнице, а Эйрин, Гвен и Финнела отправились в западный конец коридора, где был ближайший выход из дворца. По дороге к ним присоединилась Арвен, расстроенная из-за того, что сегодня сестра Аверлин отменила оба занятия – и утреннее, по естественной философии, и послеобеденное, по алхимии. Вчетвером они прошли через парк к усадьбе, где держали усмиренных черных, однако Ивин и Шимаса аб Нейвана там уже не застали. Гвардейцы, стоящие на страже у ворот, рассказали, что вскоре после десяти профессор очень быстро полетел куда-то на восток, а Ивин отправилась в северное крыло дворца.

– Наверное, она у себя в лаборатории, – предположила Эйрин. – Идем.

В алхимической лаборатории на пятом этаже девушки застали и саму Ивин, и Шимаса аб Нейвана, а на столе между ними лежал плащ профессора, который они исследовали, прибегнув к ведьминско-колдовскому взаимодействию. Увидев Эйрин, Ивин оставила это занятие, тотчас бросилась к ней, крепко обняла и начала упрекать за неосторожность, одновременно извиняясь перед ней за то, что так ошиблась в Глыниш. Потом усадила на стул и потребовала подробнейшего рассказа обо всех событиях, произошедших до появления Рианы с профессором. К ее досаде, Эйрин даже приблизительно не смогла назвать количество убитых ею чудовищ (а вот Риана, оказывается, старательно вела учет всех своих побед) и безнадежно запуталась при попытке описать все виды тварей, с которыми ей пришлось иметь дело. В конце концов, устав напрягать свою память, она воспользовалась первой же возможностью сменить тему разговора и поинтересовалась успехами в изучении чар плаща.

– Пока негусто, но кое-что мы все-таки выяснили, – ответила Ивин. – Плащ не только способен отталкивать Темную Энергию, но и может очищать ее, превращая в обычную. Причем делает это без дополнительных команд, чисто автоматически, когда его хозяину начинает не хватать сил. В условиях Тындаяра это очень полезное свойство.

– А что с защитой? – спросила Гвен.

– Против черных чар она, похоже, абсолютная. А вот на обычную магию – хоть колдовскую, хоть ведьмовскую, хоть естественную – совсем не реагирует.

– Таким образом, – добавил профессор, – если я утрачу бдительность, меня легко можно поразить и слабеньким огненным шаром. Мне очень повезло, что демоны и чудовища способны оперировать исключительно Темной Энергией.

– А левитационные чары? – отозвалась Арвен.

– Механизм их действия пока остается полнейшей загадкой, – сказала Ивин, – но они чрезвычайно эффективны. Недавно мы провели один эксперимент – профессор аб Нейван слетал на восточное побережье, в поселок Гойлендыр, и вернулся назад, не сделав по дороге ни единой остановки. Ему удалось уложиться в пятьдесят четыре минуты.

– Ничего себе! – ошеломленно произнесла Гвен. А остальные три девушки лишь рты раскрыли от изумления. – Это, кажется, больше ста миль.

– Сто одиннадцать с половиной, – уточнила Ивин. – Мы о такой скорости можем только мечтать. Я уже не говорю о расстоянии.

Финнела смотрела на профессора восхищенно и немного испуганно.

– А если бы налетели на какую-нибудь птицу? С такой скоростью… Это было очень рискованно.

– Я сплел мощный щит для защиты от встречного ветра, принцесса, – сказал Шимас аб Нейван. – И одна чайка все-таки ударилась о него. Боюсь, у нее не было шансов выжить. В следующий раз полечу выше, для меня ведь нет разницы.

– А вы уже разбирали пророчество? – спросила Эйрин. – Есть какие-то догадки о второй жертве?

Профессор и Ивин переглянулись. Она кивнула ему:

– Сначала вы.

– Хорошо. Тут, леди Эйрин, сложилась такая ситуация… Мы подробно проанализировали пророчество, но не пришли к единому мнению. Лично я убежден, что Глыниш вер Лейфар правильно его истолковала и поступила именно так, как и должна была поступить.

У Эйрин на секунду перехватило дыхание, а грудь затопил жуткий холод.

– То есть это значит… вы считаете, что я должна была попасть в Ан Нувин?

Шимас аб Нейван покачал головой:

– Я этого не говорил, сударыня. И само пророчество ничего подобного не требовало. На самом деле оно целиком исполнилось. Провидица выполнила все его условия: сначала отдала Тьме свою душу, а потом – и вашу. Другое дело, что Тьма не смогла ничего с вами сделать, ей не удалось воспользоваться этим подарком. Но ведь в пророчестве нигде не говорится, что заклание должно было свершиться до самого конца. Препятствием к этому стало другое пророчество, благодаря которому леди Риана пришла к вам на помощь.

– Вместе с вами, – добавила Эйрин.

– Да, вместе со мной. Эти два пророчества тесно связаны между собой, но до поры до времени они действовали независимо, пока не сошлись в так называемой точке дополнения. Второе пророчество дополнило условия первого: не нарушив его, не опровергнув, оно провело четкую грань между двумя, казалось бы, неразрывными событиями – принесением в жертву и получением жертвы.

– Пока что я понимаю ход ваших мыслей, – сказала Эйрин. – И они кажутся мне убедительными. А что дальше? В чем был смысл этого пророчества? Каким образом вчерашние события предотвратят конец света? Я, конечно, перебила немало чудовищ, да и демонам неплохо досталось. Но разве такие потери остановят Китрайла от попытки захватить земной мир?

– Я, леди Эйрин, не думаю, что в ближайшее время Враг собирался пойти на такое завоевание. Совсем недавно, по космическим меркам времени, он потерпел сокрушительное поражение и вряд ли оправился от него. Однако после неудачных попыток захватить вас хитростью и коварством он мог отважиться на массированное вторжение с единственной целью – завладеть вашей Первозданной Искрой. Вполне возможно, что из-за своей нынешней слабости Враг не мог бы держать события под контролем, и демоны, попав в земной мир, принялись бы вытворять все, что им заблагорассудится, поэтому у людей могло сложиться впечатление, что вернулись те ужасные стародавние времена, когда везде господствовала нечисть. А сейчас у нас есть слишком набожный Юг, правители которого, чтобы держать народ в послушании, дали волю местным духовникам. Осенью я путешествовал по Южному Абраду, общался с тамошними жителями и уверен, что при таких обстоятельствах подавляющее большинство из них станет ревностно молить Небеса о защите и помощи.

Эйрин утвердительно кивнула, уже понимая, к чему все идет.

– Не сомневайтесь, профессор, они бы так и поступили. Кроме того, есть еще Лахлин, хоть и неуязвимый для нечисти, но сплошь населенный тупоголовыми фанатиками. Во времена Мор Деораха они только и делали, что призывали Небесное воинство. Да и на Севере найдется немало малодушных глупцов, которые будут молить о помощи, вместо того чтобы помогать себе самим.

– В том-то и дело, леди Эйрин. Вполне могло сложиться так, что локальное и, в общем, незначительное вторжение привело бы к Битве Последнего Дня и неминуемой гибели мира. Однако вчера…

– Да, правильно! – внезапно воскликнула Финнела и мгновенно покраснела. – Ой, простите, что перебила вас. Просто я догадалась.

– Тогда прошу, принцесса, – учтиво произнес Шимас аб Нейван. – Интересно будет послушать.

– Вчера вы, Эйрин и леди Риана показали Врагу, что грубой силой вас не возьмешь. Раз вы нанесли ему поражение в Тындаяре, на его собственной территории, то на что же он может рассчитывать в земном мире?

– Именно так, леди Финнела. Хотя обо мне не стоит упоминать, я был просто наблюдателем тех событий, пусть и активным наблюдателем. Учтите также и то, что леди Эйрин на протяжении пяти часов одна, без посторонней помощи, сдерживала демонов и чудовищ. А значит, все планы захватить ее врасплох и живьем затащить в Ан Нувин – безнадежны и бесперспективны… Я, сударыня, – снова обратился он к Эйрин, – вовсе не утверждаю, что опасность миновала и вам больше нечего опасаться. Несомненно, Враг и дальше будет охотиться на вас, но уже не для того, чтобы пленить. Теперь он просто будет желать вашей смерти. А для этого не нужно никаких массированных вторжений, достаточно внезапного и меткого удара в спину.

– Да, понимаю, – сказала Эйрин и посмотрела на Ивин. – Но ты, сестра, не согласна с профессором?

– Ну в целом согласна. Его объяснения кажутся мне логичными и последовательными. Но я не могу, просто не имею права исключать, что в пророчестве может говориться о какой-то другой жертве. А еще я не соглашаюсь с профессором в том, что Глыниш сделала все правильно. Она должна была рассказать о своем пророчестве старейшим. А если уж не доверяла им, написала бы мне. Я бы немедленно прервала свое путешествие, вернулась на Тир Минеган, и мы бы вместе что-нибудь придумали.

– Тут мы с леди Ивин, – прокомментировал профессор аб Нейван, – кардинально расходимся во взглядах на одну из центральных проблем теории предвидений. По моему твердому убеждению, любые попытки обойти пророчество, перехитрить его, могут привести к непредсказуемым и крайне нежелательным последствиям. Если бы Глыниш вер Лейфар знала, что вы, леди Эйрин, не пострадаете, она бы не выполнила второго условия пророчества – ведь заклание невозможно без искреннего намерения принести жертву. И тогда могло бы случиться то, что мы называем спонтанной компенсацией: упоминание о второй невинной душе изменило бы свое значение и указывало бы уже на какого-то другого человека.

– Так я не пойму, – произнесла Гвен, – нам стоит бояться конца света или нет?

Шимас аб Нейван уверенно покачал головой. А Ивин лишь пожала плечами.

Глава XXVII

День солнцеворота

Когда Бренан вошел в комнату, трое горничных склонились перед ним в почтительных поклонах. А младшая из двух девочек, которым они помогали прихорашиваться, бегом бросилась к нему.

– Привет, братик!

Он подхватил ее, легкую как перышко, поцеловал в лоб и снова поставил на пол.

– Привет, Грайне. – И обратился к старшей: – Привет, Марвен.

Марвен вежливо и церемонно ответила:

– Доброе утро, лорд-наследник.

За две недели, прошедшие со времени их встречи в Эйгайне, Бренану пока не удалось достучаться до ее сердца, разбудить в ней прежнюю Марвен – пусть и замкнутую, скрытную, но в общем жизнерадостную девочку. Даже в узком семейном кругу она была очень сдержанна с ним, молчалива, в основном лишь отвечала на вопросы, почти никогда не заговаривая сама, и, казалось, постоянно думала о чем-то своем. А на людях вообще вела себя подчеркнуто официально, то ли слишком буквально восприняв наставления Моркадес и Мирген, то ли просто щеголяя тем, как быстро и умело освоила великосветские манеры.

Зато искренняя и непосредственная Грайне являлась полной противоположностью старшей сестре. Лучезарно улыбаясь, она закружилась перед Бренаном в своем нарядном платье из синего бархата и спросила:

– Ну как? Я красивая?

– Конечно, солнышко. Вы с Марвен просто изумительны. Чего доброго, еще затмите собой невесту.

– Но так будет неправильно, – внезапно забеспокоилась Грайне. – Это ведь ее праздник. И тогда она обидится на нас – особенно на Марвен. Нам нужно переодеться.

– Ничего, не беспокойся, все уладится. – Бренан хотел было привычно погладить Грайне по головке, однако в последний момент сдержался, опасаясь испортить ее прическу. – Я просто передам, чтобы ее лучше нарядили и добавили еще украшений. – Он вопросительно взглянул на старшую кузину. – Как ты, Марвен? Волнуешься?

– Нет, не волнуюсь, – ответила девочка. – Обещаю, что не опозорю вашу светлость.

Однако Бренан видел, что она очень взволнована. Сегодня Марвен впервые шла на вельможную свадьбу, да еще и не просто так, а одной из подружек невесты – совершенно незнакомой ей девушки, двоюродной племянницы лорда Дармада аб Махина. Но больше всего ее тревожило, даже пугало, что церемония венчания должна пройти при участии ведьмы, Альсы вер Киннейди. Марвен уже не считала ведьм отродьем Китрайла, однако ей было еще далеко до окончательного избавления от лахлинских суеверий. А они тихо, но настойчиво нашептывали, что это не просто грех, а тяжкое преступление перед Дывом – даже наблюдать за тем, как ведьма глумится над священным таинством брака…

Бренан, как мог, приободрил Марвен (собственно, для того он и наведался к ней), а заодно вдоволь наслушался веселого щебетания Грайне, которая нисколько не беспокоилась о том, что свадебный обряд, наравне с духовником, проведет ведьма. Напротив, она довольно быстро убедила себя, что это совершенно правильно, все так и должно быть – если женятся мужчина и женщина, то и венчать их должны и мужчина, и женщина.

Вскоре пришла сестра Мирген вер Эвлин, которая, придирчиво осмотрев девочек, сделала несколько замечаний по поводу нарядов и причесок. Во время путешествия по Авон Гир она привязалась душой к Марвен и Грайне, поэтому решила задержаться в Тахрине на всю зиму, чтобы помочь им привыкнуть к королевскому двору и довести до логического завершения процесс их превращения в знатных барышень. Бренан был очень благодарен ей за такую заботу.

Служанки начали исправлять указанные ведьмой недостатки, а Бренан попрощался с кузинами до полудня, когда должна была состояться свадьба, и вместе с Мирген покинул комнату.

– Переживаешь за Марвен? – спросила она уже в передней. – Не бойся, все будет хорошо. Она сдержанная и рассудительная девочка, будет вести себя достойно. А если кто-то и заметит ее испуг, не беда. Ведь все знают, откуда она, и понимают, как ей несладко приходится. А вообще, Марвен удивительно быстро ко всему приспосабливается. Не так быстро, как Грайне, но все равно – глядя на нее нынешнюю, трудно поверить, что всего два месяца назад она покинула Лахлин.

– Да, сестра, – согласился Бренан. – Я ожидал гораздо худшего. Вы с Моркадес превзошли все мои ожидания.

– В этом лишь половина – наша заслуга, брат. О второй половине позаботились поборники. Своим зверским отношением к твоим родным они показали девочкам настоящую сущность их Святой Веры. Да и тот молодой офицер, Фергас аб Гвыртир, приложил немало усилий, чтобы раскрыть им глаза. Думаю, на них произвели впечатление не сами его слова, а прежде всего то обстоятельство, что он исполнял королевский приказ, то есть действовал как полномочный представитель верховной светской власти… Кстати, Мейнвен мне сообщила, что вчера катерлахский посол в Кередигоне встретился с новым лахлинским послом и передал ему письмо к королю Имару.

Бренан кивнул. Мейнвен вер Авон, молодая ведьма, заменявшая сестру Моркадес в Динас Ирване, написала ему об этом еще накануне вечером. Он уже давно порывался хоть как-нибудь поблагодарить Имара аб Галвина за спасение Марвин и Грайне, но прежде не решался на такой шаг, боясь дать противникам короля основания обвинить его, ко всему прочему, еще и в связях с ведьмами. Однако новый статус Бренана позволил найти простое и изысканное решение этой проблемы. По его просьбе король Ригвар написал Имару вполне официальное письмо, в котором сообщал о своем восхождении на катерлахский трон и одновременном избрании лордом-наследником престола Бренана, который, дословно, «очень обязан Вашему Величеству тем, что получил возможность отметить это знаменательное событие вместе со своими двоюродными сестрами, девицами Марвен и Грайне вер Киннах»…

– Король Имар – мужественный человек, – хмуро произнес Бренан, – но у него ничего не выйдет. Я знаю лахлинцев: они съедят его со всеми потрохами…

Выйдя из покоев девочек, он двинулся по коридору, обильно украшенному разноцветными лентами, магическими огоньками, ветками омелы и живыми цветами из королевских оранжерей. Сегодня был Солнцеворот – самый короткий и последний день года. День, когда, по языческим представлениям, солнце умирало и возрождалось снова. Конечно, это была нелепица, ведь настоящей причиной смены длины дня был просто наклон земной оси, однако традиция праздновать Солнцеворот оказалась живучее древних верований. В Ринанхаре в этот день было принято устраивать свадьбы, празднуя одновременно и наступление нового года, и рождение новой семьи.

Бренану такой обычай представлялся очень милым и трогательным, хотя при одной мысли о чьей-то свадьбе его охватывала глубокая печаль, а сердце болезненно и тоскливо щемило. Перед глазами вставала Гвен – самая прекрасная девушка на свете, единственная любовь его жизни. Больше он никого так не будет любить, просто не сможет полюбить. Разумеется, когда-нибудь он женится, у него появятся дети – но это будут не дети Гвен, рожденные от пылкой страсти и глубокой нежности…

Миновав три коридора, Бренан наконец вышел за пределы той части Королевского крыла, что с недавних пор называлась Апартаментами лорда-наследника. Они были укомплектованы многочисленным штатом прислуги, но пока что тут проживало лишь четверо человек – сам Бренан, его кузины и Лиам. Последний согласился занять должность лорда-распорядителя покоев и теперь, в тесном сотрудничестве с Бригид и остальными ведьмами, проводил набор придворных, которые после новогодних праздников должны были поселиться в Апартаментах. Желающих оказалось неожиданно много – на каждое место претендовали более двух десятков благородных юношей, чьи семьи отчаянно плели между собой интриги, пытаясь пропихнуть своих отпрысков в окружение лорда-наследника.

Бренан не очень понимал, зачем ему придворные, да еще в таком количестве. Однако был вынужден подчиниться правилам королевского двора и лишь настоял на том, чтобы при отборе учли такие качества претендентов, как образованность и несклонность к алкоголю, потому что не хотел общаться с невеждами и пьяницами, пусть и трижды благородными.

Сам он по-прежнему не завел себе друзей (за исключением, разумеется, Лиама), поэтому ограничился приглашением нескольких юношей, к которым питал искреннее расположение, в частности, шестнадцатилетнего Гамишина аб Бедвира, который был знаменосцем во время поездки в Эйгайн.

За Бренаном неотступно следовали трое гвардейцев из его личной стражи. С этим ему тоже приходилось мириться, благо телохранители были отлично вышколены, не создавали никаких неудобств и в основном оставались незаметными. А временами от них была и польза, поскольку Бренан еще плохо ориентировался в Королевском крыле, а тем более – во всем Ринанхаре. В таких случаях он просто говорил, куда нужно идти, и один из гвардейцев выступал впереди, показывая дорогу.

Однако сейчас в этом не было необходимости. Миновав две галереи, Бренан добрался до Ведьминской Башни, оставил свое сопровождение в обществе минеганских гвардейцев, а сам поднялся на третий этаж и постучал в двери Шайны. В ответ сработали чары, и прямо на двери появилась надпись: «Если что нужно, я у Бригид».

В квартире Бригид он застал не только сестру, но и Финвара аб Дайхи – своего бывшего соперника, нынешнего ненадежного союзника и будущего свата. При появлении Бренана в гостиной толстый лорд выбрался из широкого кресла и церемонно поклонился.

– Мое почтение, лорд-наследник.

– Доброе утро, лорд Финвар, – ответил Бренан, нисколько не удивившись его присутствию. – Вы все еще не договорились?

Финвар аб Дайхи был уполономоченным от Совета лордов в вопросах образования Бренана, а на Бригид точно такие же обязанности возложили старейшие сестры, поэтому она настаивала, чтобы он согласовывал с ней кандидатуры преподавателей и вообще весь план будущих занятий.

Разумеется, Финвар не был обязан этого делать и мог просто сказать ей, что обучение Бренана как ведьмака никоим образом не связано с его обучением как наследника катерлахского престола. Тем не менее он отдавал себе отчет в том, что Бригид все равно от него не отстанет, и предпочел пойти на определенные компромиссы. Достичь этих компромиссов оказалось очень нелегко.

– Остался только один-единственный вопрос, – ответил Финвар. Дождавшись, когда Бренан сядет на диван рядом с Шайной, он и сам уселся в кресло. – Я предлагаю своего преподавателя истории, однако леди Бригид решительно не соглашается. Хочет и дальше обучать вас этой науке.

– А почему бы и нет, – пожал плечами Бренан, – сестра Бригид замечательная учительница, ее рассказы интересны и познавательны. Кроме того, она была современницей многих событий, которые для нас стали давней историей.

На лице Финвара отразилось смятение, и он с опаской взглянул на Бригид. Редко общаясь с ведьмами, толстый лорд не знал, что они, в отличие от обычных женщин, воспринимают упоминание о своем возрасте чуть ли не как комплимент.

– Я, лорд Бренан, не ставлю под сомнение ни преподавательские способности, ни компетентность леди Бригид, – произнес Финвар аб Дайхи. – Но сейчас речь идет о другом, а именно об освещении исторических событий и их трактовке. Как будущему королю Катерлаха, вам важно знать, чувствовать и понимать историю с позиций наших государственных интересов; образно говоря, смотреть в прошлое глазами катерлахца. А при всем моем уважении к леди Бригид, я очень сомневаюсь, что она научит вас такому взгляду на историю.

– А чему будет учить ваш учитель, лорд Финвар? – отозвалась Шайна. – Действительно катерлахскому взгляду или, может быть, вашему личному?

– Упаси Дыв, сударыня, ни в коем случае! Да и о каком же личном взгляде можно говорить в моем случае? Будь я графом, вы бы еще имели основания подозревать меня в попытке преувеличить достижения моего рода, создать у лорда Бренана ложное впечатление, будто мои предки играли ведущую роль в катерлахской истории. Но ведь я ни от кого не скрываю, что еще в начале этого столетия они были обыкновенными помещиками, купцами и промышленниками, даже не мечтавшими ни о каком влиянии на государственные дела.

– Историю искажают не только для того, чтобы возвеличить своих предков, – настаивала Шайна, – ее искажают также с целью получить выгоду от будущего. Мы просто не можем допустить, чтобы такой важный предмет преподавал нашему брату человек, назначенный вами и подотчетный вам, а потому целиком зависимый от вас.

Бригид согласно кивнула:

– Именно так, лорд Финвар. Мы признаем резонность ваших доводов: история и впрямь очень субъективная наука, поэтому при ее изучении много значат взгляды преподавателя. Но как раз по этой причине я возражаю против выбранной вами кандидатуры.

– А я по этой же причине, – сказал Финвар, – не могу согласиться на то, чтобы вы преподавали лорду-наследнику историю. Во всяком случае, историю Катерлаха. При всем моем уважении, леди Бригид, я глубоко сомневаюсь в вашей способности отстраниться от интересов ведьминского Сестринства. Осознанно или неосознанно, вы всегда будете их отстаивать.

– А мое мнение никого не интересует? – отозвался Бренан. – Возможно, у меня есть приемлемое для всех решение.

Все трое посмотрели на него.

– И что ты предлагаешь? – спросила Шайна.

– Пусть сестра Бригид и дальше обучает меня истории, не затрагивая при этом Катерлах… Нет, я понимаю, что без упоминаний о нем нельзя обойтись, это же не какая-то там маленькая и незначительная страна. Просто не нужно сосредоточивать на нем внимание.

– Понимаю, – сказала Бригид, – ты хочешь, чтобы я преподавала тебе всемирную историю.

– Да. И конечно же историю Сестринства. А учителя по истории Катерлаха я выберу себе сам.

– У тебя есть кто-то на примете? И кто же?

– Третий помощник королевского секретаря Холас аб Явел. Несколько дней назад король прислал его ко мне с некоторыми документами, и мы разговорились о Лаврадирских островах. Он очень ясно и доходчиво изложил свое видение этой проблемы, рассказал о предпосылках ее возникновения, подробно разобрал все причины, приведшие к потере Катерлахом контроля над островами. Мастер Холас закончил Тахринский университет, у него степень… – Бренан сделал короткую паузу и старательно, чтобы не ошибиться, произнес: – …бакалавра по истории и праву. Думаю, он достаточно осведомлен в предмете, чтобы быть моим учителем.

Финвар аб Дайхи неторопливо кивнул:

– В общем, это меня устраивает. Катерлахец, человек короля… Но сначала я должен с ним поговорить.

– И я тоже, – добавила Бригид. – Если этот мастер Холас хорошо разбирается в истории, возражать не стану.

– И тогда, – подхватил толстый лорд, – мы устраним последнюю преграду на долгом пути нашего сотрудничества.

– Только не печальтесь, – утешила его Шайна, – вы непременно найдете еще сотню разных причин, чтобы сделать этот путь не только долгим, но и тернистым.

– Меня очень радует, сударыня, что вы столь высокого мнения о моих скромных талантах, – сказал Финвар и с этими словами поднялся. – С вашего разрешения, я уже пойду. Скоро тут будут мои родные, нужно их встретить. Кстати, лорд Бренан: мой Туахал теперь каждый день просится в Ринанхар. Барышня Марвен просто приворожила его.

Когда он в сопровождении Бригид вышел из гостиной, Шайна спросила:

– А что Марвен? Так и не открылась тебе?

– К сожалению, нет. Твердит одно и то же: что он милый и учтивый мальчик, что она благодарна мне за заботу – и кто знает, что у нее в действительности на уме… Вот если бы речь шла о Грайне, я бы сразу все понял.

Сестра взяла его за руку:

– Ничего, братик, ты просто наберись терпения. Рано или поздно лед в ее сердце растает…

Вскоре в комнату вернулась Бригид со свежим письмом в руке. Шайна заинтересованно посмотрела на него:

– Это с Минегана? Есть какие-то новости?

– Только не те, о которых ты мечтаешь, – ответила Бригид со снисходительной улыбкой. – Но ты и сама понимаешь, что если бы Искра Рианы хоть немного потускнела, тебя бы немедленно известили о таком радостном событии.

Шайна зарделась и опустила глаза. Бренан хотел было спросить, как обстоят дела с мечом, не изменили ли старейшие своего решения, однако сдержался, не желая лишний раз раздражать сестру. Касательно меча они решительно расходились во взглядах – Шайна считала, что на сей раз старейшие, в порядке исключения, приняли правильное решение, а вот Бренан стоял на том, что они поступили с Рианой некрасиво. Он соглашался с тем, что усмиренного черного следует держать подальше от нее, потому что иначе она бы шаталась по Тындаяру, нарываясь на стычки с демонами, однако забирать меч, ее законный трофей, да еще и подчиняющийся лишь ей одной, совсем не годилось.

Дочитав письмо, Бригид сказала:

– Оказывается, профессор аб Нейван вчера добрался до самого Кайродора. Там заночевал у одного из своих бывших студентов, а утром отправился дальше.

Бренан растерянно покачал головой. Только вчера утром Шимас аб Нейван отбыл с Тир Минегана – не на корабле, а просто полетел через море в Ивыдон. После обеда уже был в Карфирдине, о чем, как и договаривался с Рианой, Эйрин и Ивин, известил тамошних ведьм, а теперь выяснилось, что на этом он не остановился и в тот же день долетел до столицы соседнего Коннахта.

– Выходит, за день он преодолел восемьсот миль, – пораженно произнесла Шайна. – И еще примерно столько же ему осталось до Кованхара. Новый год встретит уже там… Нет, Риана все-таки дура. Я бы на ее месте без колебаний выбрала плащ.

– Думаю, немало сестер разделяют твое мнение. – Бригид села в кресло, положив письмо на тумбочку справа от себя. – А некоторые искренне убеждены, что ни один колдун не достоин владеть этим плащом. Боюсь, найдутся и такие, кто не ограничится одними лишь мыслями об этом. – Она помрачнела. – Может быть, старейшим следовало забрать у профессора плащ. Для его же собственного блага…

Джунгли полнились разноголосым гамом – от чириканья многочисленных птиц до отдаленных криков больших зверей. Перед домом, на длинной и крепкой лиане, качалась здоровенная и уродливая обезьяна с безволосым задом, ничуть не похожая на маленьких и забавных шогирских обезьянок, которых так любят держать в своих замках и дворцах абрадские вельможи. Обезьяна корчила свою мерзкую рожу, сердито ухкала и смотрела злыми глазами на стоявшего у открытого окна Фейлана. Наверное, раньше на месте дома было ее любимое дерево, и она все еще не могла смириться с тем, что его срубили. Поэтому время от времени приходила сюда и таким образом выражала свое возмущение пришельцу, нахально появившемуся посреди джунглей невесть откуда и разрушившему ее дом.

Фейлана нисколько не пугал обезьяний гнев. Он мог бы легко испепелить животное черными чарами, однако не делал этого, потому что эти визиты его развлекали. Особенно когда она пыталась забраться в дом и натыкалась на охранные заклятия, которые ее больно жалили. Кроме того, он ценил, что эта обезьяна, в отличие от остальных здешних зверей, не боялась его.

Наконец Фейлан отвернулся от окна и смерил взглядом шестерых собравшихся в комнате колдунов. Его люди, его подчиненные – теперь он был руководителем своего собственного темного круга. Самой элитной группы черных колдунов, имеющих доступ в Тындаяр. Четверо из них, как и сам Фейлан, раньше подчинялись Киннану аб Мадогу, этому остолопу, умудрившемуся погибнуть от первого же удара Шимаса аб Нейвана. Остальные его коллеги оказались осторожнее: они держались в стороне от стычки, а когда убедились, что ведьма с мечом побеждает и ее просто невозможно остановить, осмотрительно убрались восвояси. К счастью, Темный Властелин не стал их за это карать, напротив – оценил их осторожность и рассудительность, поэтому поручил им продолжить миссию, связанную с Эйрин вер Гледис. А еще Фейлан был чрезвычайно рад, что теперь не будет заниматься Лахлином и больше ему не придется иметь дело с отступниками, хозяйничающими на том проклятом острове. По словам демона, задание было целиком возложено на Глыниш вер Лейфар. Фейлан предполагал, что для этого ей поручено собрать и возглавить отдельную группу, но точно не знал, так как после тех досадных событий полуторанедельной давности с ней не встречался. Да и не хотел встречаться – чем меньше ему будет известно о Лахлине, тем спокойнее он будет себя чувствовать…

Четверо из шести подчиненных Фейлана, выстроившиеся вдоль глухой стены, где висела большая карта Континентального полушария, были одеты, как и он сам, в черные шелковые мантии с капюшонами. Еще двое стояли у дверей в одном лишь белье; это были новички, одного из которых выбрал сам Фейлан, а другого рекомендовал его заместитель, Нейл аб Ильсвин. Склонив головы, они смирно ожидали дальнейших распоряжений.

– Дешин, подойди, – торжественно произнес Фейлан.

Молодой колдун, аспирант из Кованхара, подошел к нему и преклонил колени, молитвенно сложив руки на груди.

– Я, Дешин аб Эдан, никчемный слуга Темного Властелина Ан Нувина, свидетельствую, что мой предыдущий темный мастер освободил меня от присяги. Поэтому прошу вас, темный мастер, принять меня в ваш круг и клянусь подчиняться вам во всем, выполнять все ваши приказы и распоряжения, самоотверженно служить под вашим руководством нашему великому Властелину, владыке Смерти и Тьмы.

– Я принимаю тебя в наш круг, – ответил Фейлан, положив ладонь ему на макушку. – Теперь ты один из нас, связанный с нашим кругом через меня, и только моя смерть или моя собственная воля может освободить тебя от этой связи.

– Да будет так! – торжественно изрекли колдуны в черном.

Нейл аб Ильсвин взял с круглого стола посреди комнаты одну из двух мантий и надел ее на Дешина. Тот поднялся, накинул на голову капюшон, низко поклонился Фейлану, а потом остальным своим новым товарищам по темному кругу и присоединился к их группе.

Среди простых людей и обычных колдунов бытовало мнение, что черные непременно устраивают свои обряды ночью, но это было глупым заблуждением. Разумеется, обращение на службу Ан Нувину происходило в основном ночью, так как большинство неофитов получали власть над Темной Энергией во сне. А остальные церемонии не имели никакой привязки ко времени и могли проводиться когда угодно. Фейлан, несмотря на свое служение Тьме, отдавал предпочтение дневной поре.

Следующим присягнул сорокалетний Адерин аб Ронан из Тир на х-Эйдала. Фейлан выдержал за него настоящую битву с его предыдущим темным мастером, наотрез отказывавшимся отпускать такого ценного подчиненного. В конце концов пришлось апеллировать к демонам, которые во сне приструнили упрямца, и к утру он уступил.

Семеро колдунов в черных мантиях встали вокруг стола и взялись за руки.

– Темный круг замкнулся! – провозгласил Фейлан. – Славим Темного Властелина, братья! Славим семерых темных ангелов, семерых дорхши, восставших вместе с ним против тирании Кейганта!

– Славим! Славим! Славим! – воскликнули его подчиненные.

Они уселись, и Фейлан уже вполне деловым тоном, без малейших признаков торжественности, заговорил:

– Нашим заданием остается Первозданная Искра. Мы уже дважды подвели Властелина, однако он смилостивился над нами и решил дать нам еще один шанс. Наш покойный коллега Кинан допустил роковую ошибку, когда после неудачи на Ихелдиройдском тракте пытался и дальше захватить ведьму Эйрин вер Гледис живьем. – Фейлан перехватил быстрый взгляд Нейла аб Ильсвина. Им обоим было хорошо известно, что на этом настаивал Ан Нувин, а Киннан аб Мадог лишь выполнял его указания. Но не станут же они обвинять в просчете самого Властелина… – Теперь мы будем действовать иначе. Наше задание четко разделим на два этапа: сначала следует убить Эйрин вер Гледис, которая стала слишком могущественной для попыток пленить ее, а уже потом разыщем и похитим следующую носительницу Первозданной. В идеале желательно найти ее раньше ведьм и захватить еще в материнской утробе. Но не будем забегать так далеко вперед, сосредоточимся пока на первом этапе. К сожалению, у нас больше нет агента на Тир Минегане. Коллеге Падерай… то есть Глыниш вер Лейфар, блестяще справившейся со своей частью работы, после этого пришлось бежать с ведьминского острова, и сейчас она получила новое задание, никак не связанное с нашим. По моему твердому убеждению, попытка заслать на Тир Минеган кого-нибудь другого заранее обречена. Теперь каждый чужестранец, тем более колдун, будет привлекать к себе пристальное внимание ведьм и всех тамошних колдуний. Поэтому нам не стоит и надеяться, что он сможет подобраться к Эйрин вер Гледис. Другое дело, когда она закончит обучение и покинет Тир Минеган. На Абраде ей уже не удастся полностью изолировать себя от всех посторонних.

– Но этого еще очень долго ждать, – заметил Шанви аб Бардыр, пожилой колдун из Гулад Хамрайга. – Она только-только начала обучение.

– Зато умеет уже многое, – отозвался Нейл аб Ильсвин. – Ее Первозданная Искра позаимствовала большой объем знаний у ведьмы Гвенет вер Меган.

– Ну да, это всем известно. Другой вопрос: достаточно ли этих знаний для сдачи экзаменов?

– По утверждению коллеги Глыниш, вполне достаточно, – сказал Фейлан. – Во всяком случае, так считает Ивин вер Шинед, наставница и куратор Эйрин вер Гледис.

– А что думают старейшие ведьмы? – спросил Шанви.

– Их мнение не имеет никакого значения. Если Эйрин вер Гледис потребует экзаменов, они не смогут ей отказать. А наша задача – посодействовать тому, чтобы она в кратчайшие сроки возжелала стать полноправной сестрой.

– И как же мы посодействуем?

– У меня есть один план. Поэтому я пригласил в наш круг коллегу Адерина, который служит при дворе Амона аб Гована, герцога Рувинского. Он не простой себе придворный колдун, а имеет большое влияние на решения старого герцога. Хотя сам герцог об этом не догадывается.

– И каким же образом? – не сдержался молодой Дешин.

– Через одного из доверенных советников лорда Амона, которого коллега Адерин уличил в совершении тяжкого преступления. С тех пор этот чиновник, спасая свою жизнь, служит ему верой и правдой, исполняет все его приказы, – объяснил Фейлан. – А теперь даю слово самому Адерину. Он вкратце обрисует сложившуюся в Рувине ситуацию. Прошу, коллега.

Адерин аб Ронан сдержанно прокашлялся и немного оттянул воротник мантии, оказавшийся слишком узким для его бычьей шеи.

– Как вам, наверное, известно, коллеги, Эйрин вер Гледис по материнской линии приходится внучкой лорду Амону. С тех пор как у нее обнаружили ведьмовскую Искру, старый герцог загорелся желанием расширить владения своего рода путем новых завоеваний. Какое-то время он зарился на соседний Ферманах, однако тамошняя королева-мать, леди Блодвен вер Фейглим, обручилась с леннирским королем Келлахом аб Тырнаном, и уже через две недели они должны пожениться. Понятно, что герцогу пришлось забыть о Ферманахе, тем более что леди Эйрин ясно дала понять, что не одобряет его территориальных посягательств. Она вообще предостерегла деда от любых завоевательских походов, но лорд Амон считает, что это несерьезно, – дескать, во внучке просто говорит подростковый идеализм. Да и все сыновья, кроме третьего, Гордайна, подталкивают его к решительным действиям, мечтая о новых владениях.

– А что лорд Гордайн? – спросил Дешин аб Эдан.

– Он кровно заинтересован в сохранении хороших отношений с племянницей. Его жена, леди Валдиш, является дочерью эйдальского короля Кадфайла аб Гиллеспи. Думаю, вы знаете, какая там сложилась ситуация. У короля Кадфайла нет сыновей, поэтому на престол претендуют две его старшие дочери-близнецы – леди Валдиш и леди Фрайг. Ни одно из шести южных Правил Крови не дает ответа на вопрос, кто из них должен унаследовать корону, так что все зависит от решения короля. Понятно, что при поддержке племянницы-ведьмы шансы лорда Гордайна становятся очень высокими…

– Но вернемся к герцогу Рувинскому, – прервал его Фейлан. – Что известно о его дальнейших планах?

– Поживиться за счет остальных соседей он не может, поскольку Тир Динбых и Тибрид связаны династическим браком и вместе составляют большую силу, а король Кадфайл не потерпит попыток своего могущественного вассала заграбастать другие эйдальские княжества. Поэтому лорд Амон в очередной раз обратил свой взор на океан Ивырид. Он не глуп, чтобы вновь посягать на морские владения Катерлаха, особенно теперь, когда ведьмак стал лордом-наследником катерлахского престола. В прошлый раз ему сошло с рук завоевание Лаврадир только по той причине, что эти острова принадлежат к конфессионной юрисдикции Духовного Совета Юга, поэтому ведьмы остались в стороне от конфликта. По моим последним сведениям, герцог и его сыновья зарятся на Инис на х-Айгин.

– А это то, что нам нужно, – сказал Фейлан. Он встал, подошел к карте на стене и ткнул пальцем в довольно большой остров, расположенный в шестистах милях на запад от Тир Динбыха. – Инис на х-Айгин не принадлежит к владениям Катерлаха, на нем уже более двухсот лет правят суверенные князья, а его население исповедует южную доктрину. В случае нападения на него ведьминское Сестринство не будет вмешиваться в события, но одна конкретная ведьма, Эйрин вер Гледис, захочет остановить своего деда – и вовсе не из идеалистических соображений, не из-за стремления к миру во всем мире, а из-за того, что герцог не прислушался к ней, пренебрег ее предупреждением, да еще и обманывает людей, утверждая, что она полностью на его стороне. По большому счету, нам все равно, чем закончится этот конфликт. Для нас главное, что он заставит Эйрин вер Гледис поторопиться со сдачей экзаменов на полноправную сестру.

– Это при условии, – отозвался кованхарец Овайн аб Колим, – что герцог Рувинский все-таки решится начать войну.

Фейлан уверенно улыбнулся.

– Мы сделаем все, чтобы он решился. Если понадобится, мы его подтолкнем…

Внизу под Шимасом раскинулось целое море мелких огней. Не сотен, не тысяч – а многих десятков тысяч. В эту праздничную ночь ярко сиял весь Кованхар, от центра до самых окраин. Он, безусловно, был самым светлым городом во всем мире, и с ним не мог соперничать даже Абервен, в котором постоянно проживало не более сотни ведьм и, может, еще пара тысяч колдуний, зато в четвертьмиллионном Кованхаре каждый десятый житель был колдуном.

По этой самой причине Кованхар был и самым дорогим для жизни городом в мире. Если ведьмы могли регулировать численность населения Абервена и всего Тир Минегана, просто ограничивая въезд на остров чужестранцев, то Кованхар избавлялся от неудачников заоблачными ценами на жилье и продукты питания. А что объединяло обе столицы, колдовскую и ведьминскую, так это отсутствие на улицах нищих. Ни ведьмы, ни колдуны их не терпели…

Оказавшись над самым ярким скоплением огней, безошибочно указывающим на университет, Шимас пошел на снижение. Время от времени то тут, то там стремительно возносились ввысь колдовские огненные шары, а достигнув верхней точки своей траектории, взрывались, рассыпаясь на множество разноцветных искорок. Пока их было немного – это лишь упражнялись самые молодые и нетерпеливые колдуны. К счастью, Шимас успел вернуться еще до того, как все небо над городом засверкает от фейерверков в честь последней ночи в старом году и первой – в новом. Тогда бы ему пришлось приземлиться на северо-западной окраине и дальше идти пешком.

Найдя Пророческую Башню, Шимас направил свой полет к ней, мягко опустился на верхнюю площадку и с минуту постоял, наслаждаясь мыслью, что он наконец-то дома. Да, именно эти освещенные огнями красные здания университета были его настоящим домом. Шимаса никогда не тянуло вернуться в Данварские горы, среди которых прошло его детство, а тоска по родным людям прошла еще в студенческие годы. Конечно, теперь, обладая драконьим плащом, который в добрую сотню раз сократил для него расстояния, он как-нибудь выкроит время, слетает на юг Гвеннеда, проведает отца и мать, которым все эти годы исправно посылал деньги, выполняя свой священный сыновний долг; встретится с братьями и сестрами, которых помнит еще детьми; познакомится с племянниками и племянницами, которых вообще никогда не видел… Но это позже, когда представится удобный случай.

С люком не возникло никаких проблем – его заколдованный замок распознал ключевое заклятие профессора кафедры и послушно открылся. Шимас спустился по железной лестнице на площадку верхнего этажа и немного опасливо приблизился к дубовой двери с руной Таред. Прошло больше трех месяцев, сто тридцать два дня, с тех пор как он последний раз вошел в эту дверь и назад уже не вышел, так как после нападения Ярлаха и вмешательства диннеши попал в Тир на х-Эйдал, откуда и началось фантастическое путешествие, в конечном итоге приведшее Шимаса на Инис на н-Драйг, к его удивительной находке…

Двери были немного приоткрыты, а сквозь узкую щель в коридор лился свет. Шимас поднял было руку, чтобы постучать, но в последний момент передумал, бесшумно потянул на себя дверь и крадучись вошел в кабинет. Невысокий упитанный мужчина средних лет, сидевший за столом с низко склоненной головой, оправдал его надежды – он так сосредоточенно водил по бумаге волшебным пером, что прозевал появление гостя.

– Дыв в помощь, Пылиб, – с усмешкой произнес Шимас.

Профессор аб Махавин аж подпрыгнул от неожиданности и вытаращился на него обалделым взглядом.

– Шимас, ты?.. Но… как… неужели… Провалиться мне…

Он вскочил на ноги, обогнул стол, рысцой подбежал к Шимасу и крепко схватил его за руку, словно стремясь убедиться, что ему ничего не привиделось.

– Ты здесь! Вот это да!.. Это же невероятно! За два дня, всего за два дня…

– Так ты знаешь, когда я отправился в путь?

– Конечно, мы все знаем. Ведьмы вчера сообщили, что ты прибыл в Ивыдон, перелетев через море…. Нет, я просто глазам не верю! – Он боязливо дотронулся кончиками пальцев до серебристо-серого плаща. – Это тот самый? Я не чувствую никаких чар.

– Я тоже не чувствую, – сказал Шимас. – Это гвыфинские чары, колдуны их не могут видеть. Но Ивин вер Шинед утверждает, что я ими управляю. Думаю о том, что нужно сделать, и они мне подчиняются. Делают именно так, как я и хочу.

Пылиб растерянно тряхнул головой.

– Никогда не верил ни в Гвыфин, ни в диннеши… Считал это сказочками для детей и затюканных крестьян. Но… ты же здесь! Вчера утром был на Тир Минегане – а сегодня уже здесь! За полторы тысячи миль… А еще и драконы. Диннеши, драконы… Это, Шимас, переворачивает все наши представления о мире. Всю последнюю неделю мы ни о чем другом не говорим. Дискутируем, спорим, даже ссоримся. Кто-то говорит, что ведьмы все выдумали, а тебе просто голову заморочили. Но я ведь тебя знаю – ты совсем не такой человек, которого можно одурманить. И подпевать ведьминским вракам ни за какие сокровища в мире не станешь. Ты мне вот что скажи… Ох! – внезапно опомнился Пылиб. – Какой я невежливый. Ты же, наверное, проголодался с дороги. – Он опрометью кинулся к холодильному шкафчику, которого при Ярлахе здесь не было, и начал вытаскивать из него еду. – Только что прилетел, да? Приземлился наверху?

– А как ты догадался?

– Так это же ясно. Если бы ты шел сюда пешком, тебя бы обязательно узнали. И сейчас бы вся Башня была заполнена студентами.

Пылиб поспешно освободил место на столе, застелил его чистой бумагой и разложил на ней печеное и жареное мясо, три больших куска сыра разных сортов, пироги, хлеб, кремовые пирожные и бутылку молока. Он любил хорошо поесть и ни от кого это не таил. Собственно, по его комплекции все и так было очевидно.

– Прошу, садись, угощайся. Чем богаты, тем и рады.

Оба взялись за еду, и Шимас начал рассказывать о своих приключениях. Говорил чистую правду, так как больше не видел смысла скрывать свою стычку с Ярлахом. Теперь черные в любом случае захотят ему отомстить – ведь это он убил Киннана аб Мадога, а потом еще и помог Эйрин вер Гледис отбиться от адских тварей.

Только в одном Шимас отступил от истины – по его словам, прибыв в Эврах, он выяснил, что буквально накануне Риана вер Шонаг самостоятельно разгадала Пророчество о Первой. На это Пылиб безразлично заметил:

– Если необратимое пророчество исполнилось, его способен истолковать каждый, кто хоть немного смыслит в предвидениях. Ведьмы тут имели определенное преимущество, ведь они знали больше, чем мы. А леди Риана просто оказалась сообразительнее остальных ведьм. Это, по сути, ее единственная заслуга. С твоим достижением не сравнить.

Точно так же он не скупился на комментарии и относительно многих других моментов истории Шимаса, часто переспрашивая, уточняя, требуя дополнительных подробностей. Поэтому рассказ длился долго и подошел к концу уже тогда, когда отдельные взрывы огненных шаров за окном слились в беспрерывную канонаду, а все небо расцвело многочисленными фейерверками. До наступления нового года оставалось еще два часа, и на протяжении всего этого времени, да еще и часа три после него, праздничное безумство в Кованхаре не утихнет.

– Интересно, что ты себе думал, когда согласился пойти на Тир Минеган? – спросил Пылиб после того, как Шимас рассказал об их с Рианой встрече со старейшими, во время которой трое из них, Левелла вер Арвен, Майрен вер Дервил и Энид вер Гвенлиан, убеждали его уступить плащ, потому что колдунам все равно неподвластны гвыфинские чары. – Они же могли преспокойно его забрать. И, наверное, так бы и поступили, если бы не твое участие в спасении леди Эйрин.

– Ну на самом деле я не собирался туда идти, – сказал Шимас. – Решил, как доберемся до Минегана, попросить леди Риану, чтобы выпустила меня в Ивыдоне. Она бы не отказала. Но потом все так закрутилось, что было уже не до того. Когда наконец демоны и чудовища разбежались, леди Эйрин едва держалась на ногах, нужно было быстрее выбираться из Тындаяра. И вообще, ведьмы оказались не такими стервами, как я думал. Просто раньше судил по здешним ведьмам и думал, что в Кованхаре они еще более или менее сдерживают себя, ведь все-таки находятся на колдовской территории. Ан нет – они всюду ведут себя одинаково. И на Тир Минегане не хуже, чем здесь. Нахально, заносчиво, надменно – однако в меру. Самые невыносимые из них – молодые ведьмы; а чем старше, тем вежливее и рассудительнее. Хотя, конечно, бывают исключения. Леди Энид такая спесивая, что даже противно, и при этом, как говорят, она самая слабая не только среди старейших, но и среди всех старших сестер. А вот леди Эйрин, несмотря на то что королевская дочь, очень скромная и учтивая девушка, скорее похожая не на ведьму, а на примерную студентку-колдунью.

– И это к лучшему, – произнес Пылиб, – нашему миру не хватало только чванливой ведьмы с Первозданной Искрой. А она очень могущественна?

– Судя по тому, как громила чудовищ после пяти часов непрерывной битвы с ними, – да, очень могущественна. Сейчас она вторая по силе ведьма в Сестринстве, уступает только леди Риане. И учти, что ее Искра пробудилась лишь в середине монфовира.

Пылиб медленно кивнул:

– И кто знает, что будет дальше… По мне, лучше бы Первозданная оставалась там, где была раньше, и не вмешивалась в ход земных событий. В отличие от многих наших коллег, я не очень беспокоюсь о том, что теперь ведьмы станут еще влиятельнее. В конце концов, они и без того помыкают всеми Северными Королевствами; вон как бесцеремонно усадили на катерлахский трон своего брата-ведьмака, который еще полгода назад не знал, кто он на самом деле, и путешествовал по Абраду, развлекая детей простенькими фокусами… Да черт с ним, с тем Катерлахом. Меня, Шимас, больше всего пугают попытки Ан Нувина завладеть Первозданной Искрой. Страшно подумать, к чему это может привести. Каких-то десять дней назад все висело на волоске, даже на паутинке. Если бы пророчества не сошлись в точке дополнения, то…

– Ничего бы непоправимого не случилось, Пылиб, – успокаивающе произнес Шимас. – Это была бы личная трагедия для отдельных людей, потерявших дочь, сестру, родственницу, подругу. Мир, безусловно обеднел бы без этой замечательной девушки. Но Врагу не досталась бы Первозданная, я в этом уверен. Леди Эйрин не такая самовлюбленная, чтобы спасать свою жизнь любой ценой. Она скорее погибла бы, чем отдалась Ан Нувину. – Он взял в руки уже остывшую чашку, наслал на нее разогревающие чары и с наслаждением отпил глоток вкусного и ароматного напитка. Родные Пылиба всегда присылали ему самый лучший чай из своего урожая. – Жаль, что так и не выпала возможность посетить Талев Гвалах. На обратном пути мы собирались туда завернуть – капитан хотел закупить на заработанные деньги чай.

– Ну теперь ты и сам можешь туда наведаться, – заметил Пылиб. – С такой скоростью тебе потребуется не больше четырех дней. А Талев Гвалах стоит того, иногда я очень по нему скучаю. Не был там уже семь лет. Наверное, поеду летом. Все брошу – и поеду. К счастью, ты вернулся целым и невредимым, теперь избавишь меня от мороки с руководством кафедрой.

– Не понравилось? – спросил Шимас.

– Совсем. Ну нисколечко, ни капельки. Можешь назвать меня эгоистом, но когда ты написал, что отправляешься на Драконий остров, я такими словами тебя ругал… стыдно и вспомнить.

– Так почему же остался? Мог бы просто сказать ректору, что не хочешь. Он бы назначил на твое место профессоршу вер Кормайг. Или же профессоршу бан Агавин.

– Я ему говорил. Но он и слушать не захотел. Магистры наотрез отказываются вновь принимать в свой круг женщину, пусть даже временно. Ведь она будет иметь право ходить на собрания Магистрата – а уже на следующий день об их тайных решениях, их спорах будет знать весь Кованхар. Это им совершенно ни к чему. Особенно теперь… – Пылиб заговорщически приглушил голос. – Тут кое-что назревает, Шимас, и очень серьезное. Думаю, я не нарушу правил, если расскажу тебе, ведь скоро ты и сам наденешь фиолетовую мантию. Еще в начале рагвира, когда ведьмы только дали понять, что хотят сделать Бренана аб Грифида наследником короля Энгаса, те магистры, которые всегда настаивали на провозглашении Кованхара свободным колдовским городом, снова подняли этот вопрос. Большинством голосов Магистрат отказался его рассматривать, но это большинство оказалось очень шатким – не хватило лишь одного голоса, чтобы начать процедуру обсуждения.

– Так это всего лишь обсуждение, – пожал плечами Шимас, – его уже много раз начинали, но все заканчивалось одними разговорами.

– Да ты подожди, не торопись с выводами. Я узнал обо всем уже после смерти Ярлаха, когда начал представлять в Магистрате нашу кафедру. А вскоре пришло известие о тяжелом состоянии короля Энгаса и назначении Гвенет вер Меган регентом Катерлаха. Тогда сторонники независимости снова стали требовать голосования и все-таки добились своего. Сам понимаешь, у меня не было права голоса, я лишь наблюдал за дебатами. Магистрат решил засекретить это решение и до поры до времени проводить обсуждение за закрытыми дверями. Собственно, так продолжается до сих пор, но похоже, что на этот раз одними разговорами дело не ограничится. Ко всему прочему, две недели назад сюда прибыл специальный посланник от Торвала аб Гевина, герцога Нарвонского. Ты должен помнить его сына, Йорверта аб Торвала, он два года посещал лекции Ярлаха и ходил к нам на семинары.

– Да, конечно, – кивнул Шимас, – очень способный юноша, хотя для толкователя – слишком импульсивный и нетерпеливый. Так что́, он уговорил своего отца поддержать Магистрат?

– Неизвестно. Имя Йорверта во время переговоров ни разу не всплывало. Он вообще взял академический отпуск и якобы отправился в путешествие по Абраду. Хотя большинство магистров убеждены, что на самом деле он тайно посещает влиятельных лордов в соседних странах, договариваясь с ними о поддержке. Но никак не афиширует своей причастности к делу, не пытается выйти на связь с Магистратом. И это правильно – ведь простому аспиранту, какое бы высокое происхождение он ни имел, совсем негоже вмешиваться в компетенцию магистров.

– Значит, – подвел итог Шимас, – все это очень серьезно.

– Еще бы. После праздников Магистрат собирается – и это, наверное, случится уже при твоем участии – объявить о начале публичного обсуждения. А тогда и видно будет.

Поставив чашку на стол, Шимас поднялся и подошел к окну.

– Что ж, следующий год обещает стать богатым на события.

Небо над Кованхаром продолжало пламенеть разноцветными огнями, сплетающимися между собой в замысловатые узоры. Но он смотрел не на них, его взгляд устремился к горизонту, за которым, далеко-далеко на северо-востоке, лежал Инис Лахлин – самый большой остров в Континентальном полушарии.

В последние дни Шимас много думал о Глыниш вер Лейфар – мужественной и самоотверженной женщине, пожертвовавшей собой, своей бессмертной душой ради спасения человечества. Он гадал, куда она отправилась, что делает сейчас. Не верил, не мог поверить, что Глыниш нашла приют у кого-нибудь из черных, как думали ведьмы. Теперь ее ничто не связывало с ними, она исполнила свою миссию и, по твердому убеждению Шимаса, больше не собиралась подчиняться Ан Нувину.

Но для ведьм и обычных колдунов Глыниш навсегда останется прислужницей Врага. Несмотря на все ее благородные мотивы, несмотря на ее самоотречение, они не смилостивятся над ней, а при первой же возможности схватят и казнят. Или усмирят…

Шимас пытался представить, как бы он сам поступил на месте Глыниш. Наложил на себя руки? Или просто скрывался до смерти, пользуясь возможностями, предоставляемыми ему доступом в Тындаяр?.. Нет, ни в коем случае! Он бы не стал впустую тратить оставшуюся жизнь, а постарался сделать что-то полезное для человечества. Скажем, исследовать все Островное полушарие и составить его подробную карту. А еще лучше, отправился бы на Лахлин, где король Имар восстал против Конгрегации, и помог ему. Направил бы силу, полученную им от космического Зла, на борьбу со злом вполне земным – но оттого не менее отвратительным…

– Пылиб, хватит нам тут сидеть, – сказал Шимас, отвернувшись от окна. – Пойдем на улицу, встретим новый год.

В отличие от жителей Абрада, лахлинцы не праздновали Солнцестояние. В ночь с сорок первого рагвира на первое хверода они ревностно молили Дыва о прощении всех грехов, совершенных ими в минувшем году, и даровании безгрешной жизни в году грядущем. Кто молился в одиночестве, кто – в кругу родных или друзей, а многие сходились в церкви и часовни, где в эту ночь местные проповедники от заката и до самого рассвета отправляли новогоднюю службу.

Бланахский кафедральный собор Святого Падара был полностью забит верующими, места для всех не хватило, поэтому люди молились и на паперти, и на ступеньках, и даже на площади, где свирепствовала ночная метель. Они не только замаливали свои грехи, но еще и попутно просили Великого Дыва об исцелении их земного заступника, принца Лаврайна аб Брогана, регента Лахлинского королевства и преданного борца за Святую Веру. Ему нездоровилось всю последнюю неделю, и кое-кто утверждал, что болячку на него наслали колдуны, подстрекаемые Имаром-вероотступником.

Но даже среди самых пламенных сторонников Лаврайна в это не очень многие верили. Слишком уж обычной была его болезнь – воспаление легких, которое в суровую лахлинскую зиму могло подкосить любого: хоть нищего, хоть принца. Так что Лаврайн не смог прийти на ночную молитву в собор, а остался в своих покоях в княжеском дворце и вечером приказал всем приближенным оставить его одного, чтобы он мог целиком отдаться молитве. Но на самом деле принц не собирался молиться: прежде всего, он нисколько не верил в исцеляющую силу молитв, а кроме того, больше всего на свете хотел заснуть и спокойно проспать всю ночь, не просыпаясь раз за разом от лихорадки и безудержного кашля, отдававшегося невыносимой болью в груди и горле.

Все внешние двери покоев принца охраняли усиленные наряды часовых. В эту ночь их было больше, чем обычно, чтобы они имели возможность по очереди предаваться молитвам, не ослабляя бдительности. А в самих покоях дежурили четверо слуг и врач с помощником, готовые немедленно примчаться к Лаврайну по первому же его вызову.

Поэтому Йорверт был крайне осторожен. Он вышел из Тындаяра в таком месте спальни, где принц не мог его увидеть, и быстро, но надежно защитил комнату глушительными чарами. Потом наложил на окна затемняющее заклятие и отправил своим спутникам условный сигнал.

Через несколько секунд справа от широкой кровати появились Кыван аб Ридерх и Глыниш вер Лейфар. А почти одновременно с этим в противоположном конце комнаты возникла стройная фигура, закутанная в длинный черный плащ с капюшоном. Она бесшумно отступила в угол, спрятавшись за шкафом.

Йорверт подошел к кровати с левой стороны, а Кыван тем временем зажег магический фонарь, от света которого Лаврайн проснулся и тотчас зашелся хриплым, глубоким кашлем. Глыниш склонилась к нему, он испуганно отшатнулся и, с трудом одолевая кашель, простонал:

– Стр… Стража!

– Вас никто не услышит, – спокойно заговорила Глыниш, не скрывая своего минеганского выговора. Разумеется, Лаврайн не мог отличить его от остальных северных диалектов, но должен был сразу понять, что его собеседница – не лахлинка. – Наши чары не позволят ни одному звуку выйти за пределы спальни.

Эти слова еще больше испугали принца.

– Вы кол… – начал было он, но снова закашлялся, прижав руку к груди.

Глыниш взяла со столика у изголовья кровати стакан, выплеснула из него воду прямо на ковер, а вместо нее налила прозрачной и немного вязкой жидкости из принесенного с собой пузырька.

– Вот, выпейте.

Лаврайн вжался в подушку и слабо мотнул головой, глядя испуганными глазами на предложенный стакан.

– Не бойтесь, принц, – сказала женщина, – пожелай я вас убить, просто остановила бы ваше сердце. А здесь лекарство, волшебный эликсир. От него вам сразу полегчает, а к утру вы вообще выздоровеете. Останется только слабость из-за вызванного болезнью общего упадка сил. Ну давайте же! Не заставляйте меня заливать вам в глотку.

Она поднесла стакан к его рту. Он пошевелил было рукой с намерением оттолкнуть руку Глыниш, но потом передумал и послушно выпил эликсир.

– Вот так, правильно, – одобрительно произнесла Глыниш, вернув стакан на столик. – Как видите, ничего плохого с вами не случилось. Боль сейчас пройдет, дышать станет легче. Вы будете продолжать кашлять, ведь еще нужно вывести гной из легких, но теперь этот кашель будет приносить вам лишь облегчение, приближая к выздоровлению.

– Вы… – Лаврайн снова кашлянул, но его лицо уже не искривилось от боли. – Вас послал мой спаситель?.. Ну тот колдун, который вызволил меня. К сожалению, я не знаю его имени.

– Его зовут Фейлан аб Мередид, и он нас не посылал. Мы с ним по разные стороны баррикад – он поддерживает поборников, а мы стремимся их уничтожить.

Такое заявление снова разволновало Лаврайна. Он подтянулся, сел в кровати, опершись спиной на подушки, и обвел всех троих затравленным взглядом.

– Но… тогда… Вы что, пришли убить ме… – Принц осекся и в который раз зашелся в кашле. Отхаркнув и вытерев рот краем одеяла, он растерянно произнес: – Нет, вы же дали мне лекарство… Я ничего не понимаю!

– Мы действительно собирались убить вас, – отозвался Йорверт; в отличие от Глыниш, он говорил с лахлинским акцентом, – во всяком случае, я собирался и потому наслал на вас эту болезнь. Кстати, позвольте представиться: меня зовут Эйнар аб Дилан из Таркаррая.

Лаврайн, чьи щеки уже начали понемногу наливаться румянцем, вмиг побледнел как полотно.

– Но почему? Зачем? Я ведь отозвал войска из Архар, дал вам полную свободу действий. Разве вы не поняли, что я вам не враг?.. А вы, – он посмотрел на Глыниш, – вы же с Абрада, правда? А разве абрадские колдуны не заинтересованы в сохранении власти поборников?

– Меня не волнуют их желания, – с величественным безразличием ответила Глыниш, – потому что я не колдунья, а ведьма.

Услышав последнее слово, чуть ли не самое страшное для любого лахлинца, Лаврайн раскрыл рот в беззвучном вскрике.

А женщина невозмутимо продолжала:

– Да и Фейлан аб Мередид вам солгал. На самом деле лишь небольшая часть абрадских колдунов разделяет его мнение. А остальные ненавидят Конгрегацию так же, как и мы. Когда король Имар восстал против поборников, ведьминское Сестринство решило поддержать его из благодарности за спасение кузин нашего брата Бренана. Но он отказался от нашей помощи, побоялся скомпрометировать себя и заявил, что справится без нас.

Бледные губы Лаврайна изогнулись в презрительной усмешке:

– Тогда он просто дурак. Ему ведь нечего терять. Наверное, у него в голове помутилось от последних успехов. Установил контроль над Хангованом, посадил в тюрьму половину Поборнического Совета, казнил верховного поборника – и думает, что теперь весь Лахлин у его ног.

– Да, он крупно ошибается, – подтвердила Глыниш. – Наша борьба с Конгрегацией только началась. Несмотря на отказ Имара, Сестринство решило вмешаться в события на Лахлине. Наше терпение лопнуло, и мы уже не остановимся, пока не уничтожим всех поборников. А нам это под силу. Можете не сомневаться.

Лаврайн боязливо кивнул:

– Конечно, сударыня. Я знаю, что случилось в Рехрайне.

– Пока что мы не собираемся выступать открыто, время еще не пришло. По поручению старейших сестер я нашла колдунов в Архарских горах, и мы с ними быстро договорились о совместных действиях. Тут вам очень повезло, принц. Если бы я замешкалась еще на несколько дней, болезнь свела бы вас в могилу. Мастер Эйнар был исполнен решимости избавиться от вас.

Лаврайн уставился на Йорверта.

– Чем я вам мешаю? – чуть ли не умоляюще спросил он. – Я ведь…

– Да, вы уже говорили, – грубо прервал его Йорверт, – но нас не устраивают ваши действия. Я повел людей в горы не для того, чтобы спокойно отсидеться там до весны. Мы должны были биться с поборниками, уничтожая их целыми отрядами, чтобы о нашем восстании говорили по всему Лахлину. А по вашей милости мы уже четвертую неделю бездельничаем, поскольку вы, видите ли, предложили нам мирный договор.

Молодой принц удрученно вздохнул:

– Точно так же говорят и некоторые фанатики из моего окружения. Они, конечно, не обвиняют меня в сговоре с колдунами… – Лаврайн прервался, чтобы прокашляться. Он кашлял довольно долго и надрывно, а потом сказал: – И правда, становится легче. Ваш эликсир, сударыня, просто чудодейственный… Нет, в сговоре меня не обвиняют. Однако за спиной поговаривают, что я испугался силы колдунов, не хочу с ними связываться… Но разве вас можно не бояться! Этот… как там его… Фейлан вытащил меня из башни Элдыгар, вы запросто убиваете старших поборников в их дворцах, а вот сейчас пробрались ко мне, миновав всю охрану… Я же не самоубийца.

– Вас не тронут, – пообещала Глыниш. – Только выполняйте наши указания, и все будет хорошо. Прежде всего, уже завтра вы объявите, что пересмотрели свое решение. Мол, перед лицом смерти поняли свою ошибку, а ваша болезнь была знаком с Небес, что нельзя пренебрегать бунтом колдунов и еретиков, его нужно немедленно подавить. И в кратчайшие сроки отправите поборнические войска на штурм лагеря повстанцев.

– А что мне за это будет?

– Мы подарим вам жизнь, – буркнул Йорверт, – неужели этого мало?

– Кроме того, – добавила Глыниш, – я гарантирую вам защиту от гнева короля Имара. Хотя он и отверг наше предложение, мы все равно делаем на него ставку и еще надеемся договориться с ним. А тогда объясним ему, что вы были на нашей стороне, помогая нам в этой войне. Действовали как наш союзник во главе вражеского войска.

– А если вы не сможете договориться?

– В таком случае королем нового Лахлина станет кто-то другой, – многозначительно ответила женщина. – Тот, с кем мы найдем общий язык. Так или иначе, вам не стоит бояться, что королевский указ о вашей казни будет когда-то выполнен… Разумеется, при условии беспрекословного послушания с вашей стороны. Вы же умный человек, принц, и должны понимать, что это единственное для вас спасение.

– Да, сударыня, – обреченно ответил Лаврайн, – я это понимаю.

– Итак, завтра вы выступите со своим заявлением и отдадите приказ о подготовке к походу в горы. Если это случится, то уже третьего хверода о встрече с вами попросит вот этот юноша. – Глыниш указала на Кывана, который во время всего разговора молча держал фонарь. – Хорошенько запомните имя: Кыван аб Ридерх О’Миредах. Вы его примете, и он расскажет вам о своих проблемах с отцовским наследством, о бесчестности и продажности королевских судей, о напрасных попытках найти справедливость у Имара аб Галвина, который даже не захотел с ним встретиться. Своим указом вы восстановите Кывана во всех законных правах, а его самого оставите при себе. Это ни у кого не вызовет вопросов, потому что в вашем окружении не так уж много настоящих лордов-землевладельцев – в основном они предпочитают отсиживаться в своих поместьях, выжидая, пока ситуация окончательно прояснится.

Лаврайн смерил юношу заинтересованным взглядом:

– Вы тоже колдун?

– Да, и достаточно сильный, – сказал Йорверт. – Это я предупреждаю на всякий случай, чтобы вам не пришло в голову выкинуть какую-нибудь глупость.

– Не выкину, мастер Эйнар, – поспешно заверил его Лаврайн. – Я себе не враг.

Глыниш кивнула:

– Будем надеяться, что вы и впрямь такой рассудительный, каким кажетесь. Лорд Кыван будет выступать связным, передавая вам наши распоряжения и помогая с их выполнением.

– То есть будет управлять мной?

– Скорее, присматривать за вами, – уточнила Глыниш. – Это все, принц, нам уже пора прощаться. Чего доброго, ваши слуги забеспокоятся, что так долго не слышно вашего кашля, и зайдут сюда. Тогда нам придется их убить – а это совсем нежелательно. Сейчас вы заснете, будете спать крепко и спокойно до самого утра. А проснетесь уже здоровым.

– Хорошо, сударыня, – послушно произнес Лаврайн, улегшись на подушку. – Хотя нет, погодите! Еще одно.

– Да?

– Вы же понимате, как трудно будет освободить Лахлин от Конгрегации? Для этого мало перебить всех поборников. На смену им будут появляться все новые и новые. Конгрегация живет в головах людей – и в этом ее величайшая сила.

Глыниш пристально посмотрела на него:

– Да, принц, я понимаю. И уверяю вас, что мы готовы отсечь столько голов, сколько будет нужно, чтобы остальные лахлинцы и думать забыли о Конгрегации.

С этими словами она наслала на Лаврайна сонные чары. Его тело мгновенно расслабилось, глаза закрылись, и он погрузился в глубокий сон. Глыниш была не только могущественной, но еще и необычайно искусной колдуньей, и каждое ее даже самое простое магическое действие отличалось невероятной эффективностью и совершенством. И хотя последние пять лет Йорверт прожил в Кованхаре, мировом центре колдовства, до сих пор он встретил лишь трех людей, умеющих так изысканно чаровать. Одним из них был Ярлах аб Конал.

Закутанная в черное фигура, все это время прятавшаяся за шкафом, вышла на середину комнаты и отбросила с головы капюшон. Йорверт повернулся к ней:

– И что вы думаете, госпожа?

– Лаврайн был искренен, – ответила Элвен. – Напуган, но искренен. Я же говорила, что ему хватит ума понять всю серьезность и безвыходность своего положения. Мужчины из рода О’Тигелвах всегда отличались рассудительностью и умением приспосабливаться к обстоятельствам. Тупоголовый Броган был исключением из этого правила.

– Значит, вы уверены, что он не причинит нам хлопот?

– Ну думаю, хлопоты с ним все-таки предстоят. Однако Лаврайн будет знать меру и не заставит нас пожалеть, что мы подарили ему жизнь. В конце концов, после завтрашнего заявления он больше не будет представлять для нас угрозы.

– Тогда он окажется целиком в нашей власти, – впервые за это время отозвался Кыван, – и в любое время мы сможем убить его.

– Но не будем этого делать, – сказала Элвен. Она подошла к кровати и какое-то время молча смотрела на своего двоюродного брата. – Он еще нам пригодится. Король Имар слишком порядочен, слишком разборчив в средствах: в этом его сила и одновременно – слабость. Нам не помешает иметь в запасе такого беспринципного негодяя, как Лаврайн…

– Ой, девочки, я сейчас упаду, – произнесла пьяненькая Финнела, когда они втроем вошли в квартиру Эйрин. – Скорее бы в кроватку, я хочу баиньки.

– Сейчас будет тебе кроватка, – пообещала Гвен, обнимая ее за плечи, – еще немного осталось.

Эйрин вошла в спальню первой, поспешно стянула с кровати черное бархатное покрывало с золотой бахромой и откинула в сторону одеяло. Финнела с радостным визгом бросилась было вперед, но уже на следующем шагу споткнулась и, наверное, шлепнулась бы на пол, если бы Гвен не поддержала ее.

– Вот это да!.. – рассмеялась кузина. – Ну и напилась же я…

– Ты не напилась, а надралась, – осуждающе произнесла Эйрин. – Я ведь предупреждала, что Гелед тебя провоцирует, но ты не слушала. Вот напишу твоему отцу – будет тебе.

– Не надо, не пиши, – испуганно взмолилась Финнела, наконец усевшись на край кровати, – он мне так задаст… Ну пожалуйста, не пиши! Мы же подруги, мы же сестрички…

– Ладно, не напишу, – сжалилась над ней Эйрин. – Только чтобы такого больше не было.

– Не будет, клянусь, – пообещала кузина и снова захихикала. – А Гелед такая забавная!

Искра не позволяла ведьмам пьянеть по-настоящему, поэтому от хмельного они делались просто бойкими и веселыми, крайне откровенными и болтливыми, а порой и агрессивными. К счастью, у Гелед не было ни малейшей склонности к агрессии, зато веселилась она от души и в конце концов так разошлась, что Бронах пришлось протрезвить ее и отправить спать.

Собственно, это была обязанность Эйрин, как старшей среди младших сестер, но она пока не спешила принимать на себя полномочия. Однако понимала, что от этого ей не отвертеться – после праздников Бронах начинала сдавать экзамены и на сей раз была исполнена решимости пройти весь путь до конца.

Эйрин и Гвен помогли Финнеле раздеться, она самостоятельно напялила на себя ночную сорочку, забралась под одеяло и сразу же сладко уснула. Гвен наклонилась над ней и заботливо убрала с ее лица прядь золотистых волос.

– Она такой ангелочек… А знаешь, я хочу, чтобы Бренан женился на ней.

Эйрин удивленно глянула на подругу. Все эти две недели после своего возвращения Гвен старательно избегала разговоров о Бренане, а когда кто-нибудь при ней называл его имя, она делала вид, что не расслышала, и сейчас же меняла тему. Эйрин была готова к этому еще с ее писем, написанных по дороге на Тир Минеган, поэтому вела себя в ее присутствии так, словно никакого Бренана на свете не существует. Подчас это было нелегко – особенно когда они вспоминали о своем совместном путешествии из Тылахмора в Тахрин или же говорили о Шайне, Шаннон и других сестрах, сейчас находящихся в Катерлахе.

– Гвен, – осторожно произнесла Эйрин, – это значит, что теперь…

– Да, теперь уже можно. Наступил новый год, оставим все в прошлом… По правде говоря, я вела себя как ребенок. На самом деле это ведь Бренан пострадал, а не я. – Она горько вздохнула. – Иногда я плачу в одиночестве. Плачу оттого, что сейчас счастлива, а он…

Эйрин обняла ее.

– Идем. Пусть Финнела спокойно поспит.

Выключив в спальне свет, они прошли в гостиную. Эйрин открыла дверцы холодильного шкафчика и взяла себе мороженого.

– А я не буду, – сказала Гвен, – за ночь наелась.

Она остановилась у окна, за которым уже не вспыхивало ни одного фейерверка. Было три часа пополуночи, ведьмы и колдуньи вдоволь развлеклись и решили оставить в покое тех, кто устал от празднований и пошел спать.

– Финнела станет ему хорошей женой, – снова заговорила Гвен. – Он будет счастлив с ней.

– Я тоже так думаю, – сказала Эйрин. – И не только я. Шайна считает точно так же. А еще Бригид – на днях она написала мне письмо, интересовалась планами дяди Риса касательно Финнелы. Просила посоветовать ему не торопиться с ее замужеством.

Гвен усмехнулась:

– Ну если за дело взялась сваха… Ты же знаешь, что за последние семьдесят лет Бригид устроила немало удачных браков для катерлахских лордов?

– Да, я слышала об этом. Только не понимаю, какая Сестринству выгода от того, что Бренан и Финнела поженятся. Не думаю, что для детей и внуков ведьмака много будет значить семейная связь с еще одной ведьмой.

– Тут ты права. Но в данном случае речь идет не о Сестринстве, а о самом Бренане. Браки ведьмаков с обычными принцессами никогда не были счастливыми. Другое дело – принцесса-колдунья. А Финнела – самая знатная из всех молодых абрадских колдуний. Кроме того, она нравится Бренану… Гм, хотя он считает ее капризной и скандальной.

Эйрин кивнула:

– Думаю, она даже этим ему нравится. Мне вообще трудно представить Финнелу скромной и смирной. Это была бы совсем другая девушка – может быть, и чудесная, но не такая очаровательная. Чтобы ты знала – Бренан и Финнела почти каждый день общаются, пишут друг другу длиннющие письма. Похоже, им есть о чем поговорить.

– Тем лучше. Я очень хочу, чтобы Бренан…

Она прервалась, так как именно в этот момент тьму за окном разорвала вспышка света. Яркий, насыщенный энергией белый шар стремительно помчался на юг от Тах Эрахойда, вздымаясь ввысь, и в конце концов взорвался, создав большую сферу, сотканную из красных, синих и желтых искр. Сфера быстро расширялась, пока не охватила добрую половину неба, и лишь тогда огоньки погасли.

– Не очень изысканно, зато мощно, – заметила Гвен. – Интересно, кто это?

– Наверное, Риана, – предположила Эйрин, которая, в отличие от нее, все время стояла лицом к окну. – Шар вылетел с левой стороны, на уровне нашего этажа.

– Кстати, Риану я еще с вечера не видела. А ты?

– То же самое. Пойдем проведаем ее.

Риана действительно была у себя. Она не очень обрадовалась их появлению, но вовсе не потому, что не хотела их видеть. Просто в последнее время постоянно пребывала в плохом настроении, сердясь на весь мир, а больше всего – на старейших сестер, по-прежнему не отдававших ей меч.

На Риане было то же самое платье, в котором Эйрин видела ее во время ужина, но изрядно помятое. На лице виднелись следы недавнего сна, а короткие темные волосы были немного всклокочены.

– Ты уже успела поспать? – спросила Эйрин, пройдя вместе с Гвен в гостиную Рианы.

– Не только поспать, но и проспать, – хмуро ответила она. – В восемь решила немного полежать, подумать о своих бедах – и заснула! А проснулась только что. Устроила небольшой салют, поздравила себя с новым годом… – Риана грустно покачала головой. – Недаром говорят: как встретишь год, так его и проведешь. А я встретила во сне, без меча.

– Ты, главное, не бери в голову… – начала было Гвен.

– Да как тут не брать! – воскликнула Риана и с досадой топнула ногой. – Меча как не было, так и нет! А проклятый диннеши твердил, что я его не потеряю, что он обязательно ко мне вернется. Ну и где же он, спрашивается? Что-то я не вижу его. Уже одиннадцать дней и пять часов…

Девушки вопросительно глянули на нее.

– Погоди, – произнесла Эйрин, – что ты там сказала о возвращении?

Риана вздохнула, подошла к раскрытому окну и яростно швырнула в небо еще один белый шар, вдвое мощнее предыдущего. Полюбовавшись результатами своей работы, она захлопнула раму и повернулась к подругам.

– Мы с профессором аб Нейваном решили никому не говорить. То ли чтобы не сглазить, то ли чтобы старейшие не наложили на меч какие-нибудь связывающие заклятия… короче, сама уже не знаю. Зато точно знаю, что обещал нам диннеши. Я не просто помню, я до сих пор слышу его слова: «Вы уже никогда не сможете избавиться от этих вещей. Меч всегда будет с тобой, Риана, а плащ – с тобой, Шимас. Если отдадите кому-нибудь или просто выбросите, они все равно вернутся к вам». Вот так он сказал. Но меч не возвращается. Я и зову его, и прошу, и приказываю… Но ничегошеньки не получается!

– А ты пробовала мысленно потянуться к нему? – спросила Гвен. – Представить, как он там лежит в Зале реликтов, представить, как берешь его…

– Конечно, пробовала! Я все, почти все перепробовала, представляла все возможные ситуации… и невозможные также. Но напрасно, ничего не помогает!

– Так, может быть, – предположила Эйрин, – вся проблема – в тебе? Может, ты и сама не до конца уверена, что имеешь право на этот меч?

Риана громко фыркнула:

– Не говори глупостей! Я знаю, что это мой меч. Я имею на него полное право! Как никто другой – потому что больше никому он не подчиняется, не делает никого сильнее.

– Нет, Риана, я не об этом. Сформулирую иначе: возможно, ты допускаешь, что старейшие имели право его забрать. Пусть неосознанно, где-то в глубине души ты признаёшь, что они лучше тебя знают, как будет правильно. Ты же выросла на Тир Минегане, с детства привыкла подчиняться им. И если причина в этом, ты должна убедить себя – саму себя, а не других, – что с мечом старейшие ошиблись, что тут правда целиком на твоей стороне.

– А я так не думаю, – вмешалась Гвен. – Это полностью противоречит словам диннеши. Он же говорил, что от меча никак нельзя избавиться. Даже при большом желании. А значит, тут не играет никакой роли, признает ли за старейшими Риана право забрать его, или не признает. Наоборот… – Тут она замолчала, а в ее глазах вспыхнули огоньки понимания. – Вот именно, наоборот!.. Риана, диннеши ведь сказал: если отдадите кому-нибудь или просто выбросите, правильно?

– Да. И что?

– Думаю, здесь и кроется ответ. Диннеши говорил, что вы не сможете избавиться. Не сможете отдать или выбросить. А ты не отдавала меч, не избавлялась. Его у тебя забрали. И если моя догадка верна, ты не должна настаивать на своем праве собственности, не должна убеждать себя в том, что меч – твой. Наоборот, согласись с решением старейших. Только искренне, от всей души.

Риана растерянно заморгала.

– Как же я сделаю это искренне, если не согласна с ними? Абсолютно не согласна, понимаешь! Я не смогу обмануть себя. Обмануть их – пожалуйста, без проблем. Но себя… – Внезапно она всплеснула руками и на какую-то секунду замерла, уставивишись взглядом в пространство перед собой. – Обмануть их! Вот что нужно сделать! Этого я еще не пробовала. Сейчас пойду к Кейлион и скажу, что согласна с их решением. Скажу, что меч слишком могуществен для меня, признаю, что они сами должны владеть им. Постараюсь говорить искренне, убедительно, и кто знает, может…

Она двинулась было к двери, но Эйрин схватила ее за руку:

– Подожди, Риана, не спеши. Еще успеешь. А пока попробуй иначе. Почти так, как предлагала Гвен, только не отказывайся от меча, потому что и правда не сможешь, а просто отпусти его. Искренне поверь в слова диннеши, что меч никуда от тебя не денется, и не бойся потерять его. Тебе же не страшно выпрыгнуть в окно, так как знаешь, что не разобьешься, сумеешь остановить свое падение. Точно так же отдай в своих мыслях меч старейшим – это совсем не страшно, ведь он все равно останется твоим.

– Кажется, понимаю, – медленно кивнула Риана. – Отпустить его. Спокойно, без страха. Как выпрыгнуть в окно.

Она закрыла глаза, сначала напряглась, потом расслабилась и с минуту простояла неподвижно. Эйрин уже начала думать, что ошиблась в своей догадке, но внезапно в комнате разлился серебряный перезвон, а следом за ним послышался удивленный вскрик Гвен. Риана и Эйрин резко обернулись к ней и проследили за ее взглядом, направленным в сторону окна.

Там, на подоконнике, лежал сияющий меч.

Последняя капля силы диннеши.

Сноски

1

Абрадский год делится на девять месяцев: хверод (зима), аврон и белтен (весна), мегев, горфеннав и линас (лето), монфовир и гедрев (осень), рагвир (снова зима). Во всех месяцах, кроме горфеннава, всегда 41 день; в горфеннаве – 40, в високосные годы – 41. Каждый месяц состоит из пяти недель, а неделя имеет восемь дней – линнар, маир, кедын, мехер, дордын, гвинер, сатарн, довнах.

2

Центурия – основное тактическое подразделение вооруженных сил Конгрегации. Как правило, в центурию входит около сотни бойцов; 3–5 центурий образуют когорту, а 10–15 когорт объединяются в легион.

3

В абрадских университетах существует три ученых степени (не путать со званиями): бакалавр, мастер и доктор. Как видно из подписи, Пылиб аб Махавин является мастером магии и философии и доктором колдовских наук. Конечно, он также является и бакалавром, но доктора и мастера эту степень в своих титулах уже не указывают.

Content

Олег Авраменко
Первозданная. Вихрь пророчеств

Глава I Новобранец

Глава II Война начинается

Глава III Море и звезды

Глава IV Ученица

Глава V Лорд Финвар аб Дайхи

Глава VI Инцидент в Касневиде

Глава VII Жертва провидческого дара

Глава VIII Одно туманное предсказание

Глава IX Тайное соглашение

Глава X Башня Элдыгар

Глава XI Каков твой путь

Глава XII Кое-что о неисправимых пророчествах

Глава XIII Темная энергия

Глава XIV Две искры

Глава XV Радость и печаль

Глава XVI Дилемма Фейлана

Глава XVII Вечер в лагере

Глава XVIII Ворлоги, хелвиры и хлопоты Финнелы

Глава XIX Игра лорда Финвара

Глава XX Лорд-наследник

Глава XXI Возвращение младшей сестры

Глава XXII Площадь Навай Кинтав

Глава XXIII Капля силы, перо от крыла

Глава XXIV Прощание с Тир Минеганом

Глава XXV Отрезанные от мира

Глава XXVI Истребительница чудовищ

Глава XXVII День солнцеворота

Сноски