Караваешникова Елена

ОФИЦЕРЫ

ЧАСТЬ 1

1

Всю дорогу до Кубинки шел сильный дождь, но как только свернули с шоссе, ливень внезапно кончился. Синевато-серая клубящаяся громада тучи перевалила за зубчатую стену леса, и открылась веселая синева неба. Поначалу робко улыбнулась радуга. Командор смотрел, как она растет, набирает силу, и чувствовал, как уходит постоянно сосавшая сердце тяжесть тревоги. В этом году ему исполнилось сорок. За последние десять лет успел повоевать в горячих точках на трех континентах — в Азии, Африке и Южной Америке. Куда и с каким заданием предстояло лететь на этот раз, Командор не знал. Всю необходимую информацию сообщают обычно перед вылетом. Может случиться и так, что конверт с заданием он распечатает уже на борту.

Внутри первой радуги вспыхнула и заиграла вторая. Служебный «уазик» подполковника Ивана Георгиевича Марченко — псевдоним и позывной в эфире «Командор» — миновал КПП при въезде на аэродром и под двойной радугой проехал к ангарам.

«Двойная радуга, говорят, к счастью. Спасибо за добрый знак», — порадовался Командор.

«Уазик» подъехал к одному из дальних ангаров на краю летного поля. Водитель быстро взял с заднего сиденья и отдал своему командиру спортивную сумку. Одетый в черные джинсы и летную кожаную куртку секретный сотрудник одного из оперативных подразделений внешней разведки перекинул сумку через плечо, обменялся прощальным рукопожатием с водителем и вошел в ангар.

Все семеро из оперативной группы ждали командира, каждый по-своему коротая время — один курил, другой листал «Плейбой», двое играли в шахматы на карманной доске, остальные трое неподвижно и расслабленно сидели в пластиковых дачных креслах, одинаково закинув головы и вперившись взглядами в потолок и предчувствуя, что задание, о котором руководство ничего не сообщило заранее, окажется из тех, что при первом ознакомлении представляются совершенно невыполнимыми, от чего холод пробегает по хребту. Командор отобрал в группу самых надежных людей.

Им пришлось ждать еще три часа. Но они умели ждать, эти парни со стальными нервами. Команда грузиться в самолет поступила, когда уже стемнело. Но конверта с заданием Командору пока еще никто не вручил. Но вот, наконец, когда они уже поднимались по шаткому трапу на борт, к самолету подрулила черная «Волга». Из машины вышел человек лет пятидесяти с лишним, стройный, худощавый, в дорогом сером костюме — из тех, что приходится покупать в Лондоне. Это был Навигатор — высокопоставленный функционер внешней разведки КГБ, непосредственный руководитель Командора. В руках он держал пластиковую папку.

— Вы представляете, что это такое? — спросил Навигатор, показывая Командору вложенные в папку документы.

— Думаю, да.

— Это абсолютно секретный комплекс, оружие, разработанное на основе технологий двадцать первого века. Опытный образец должны были испытать в Афганистане. Несмотря на строжайшую секретность и тщательную охрану, комплекс был захвачен моджахедами. Я уверен, что это произошло неслучайно. Американцы активно занимаются аналогичными разработками и пытаются отслеживать, что у нас делается в этом направлении. Скорей всего произошла утечка информации. Есть данные, что комплекс сейчас находится на территории Пакистана. Мы знаем, где и когда его должны передать разведке противника. Твоя задача, Иван, вернуть комплекс.

— Задача понятна.

— Из Кабула вас перебросят в Джелалабадскую зону. Наши люди там и афганцы тоже подтвердили «коридор». Переход в Пакистан завтра в ночь. Если увидишь, что у вас нет шансов уйти оттуда с этой штукой, твоя задача — привести в действие механизм самоликвидации устройства. При самом худшем раскладе дашь сигнал для нанесения ракетного удара. Устройство должно быть уничтожено любой ценой.

— Мы постараемся.

— Да уж, постарайтесь. Удачи, Иван.

Это было старое торговое место. Еще лет двести назад здесь сходились пути меряющих землю из конца в конец караванов. Глиняные стены навсегда впитали запах верблюжьей шерсти, дыма очага и гашиша, теперь к этому примешивался еще и характерный запах оружейной смазки. Сегодня торговый день, и все пространство внутри обширного двора караван-сарая заполнили грузовики, разномастные легковушки, верблюды и повозки, запряженные ослами. В клетушках, крытых сухой травой или брезентом, расположились купцы, их охрана и прислуга. Торговали оружием и военным имуществом. Товар был разложен на кусках брезента и пыльных истертых молитвенных ковриках. Продавали и покупали в основном местные — пакистанцы и афганцы, но среди них толкалось немало людей в полувоенной одежде, национальность которых определить было затруднительно.

В ворота рынка въехал «мерседес» в сопровождении джипа с охраной. Командор сразу заметил эти машины. Из «мерседеса» вышли два молодых араба, одетые в дорогие европейские костюмы и с покрывающими головы большими белоснежными платками. Судя по одежде и чертам лиц, это были аравийцы, скорее всего, иорданцы. Один из них держал серебристый металлический кейс. Охрана, выскочившая из джипа и окружившая своих боссов, была из местных.

По всем признакам, это те самые «клиенты», наметанным взглядом определил Командор. Он свободно перемещался в толпе покупателей, не привлекая ничьего внимания, одетый, как и многие тут, в армейский загрузочный жилет поверх длинной серой рубахи.

Арабы постояли немного, присматриваясь к обстановке, и решительно двинулись к торговым рядам. Командор обменялся условными знаками с двумя из своих ребят, державшихся неподалеку. Они в свою очередь передали сигнал о полной готовности другим членам группы. Ни арабы, ни их охранники не заметили ни малейших признаков того, что с разных концов торговой площади к ним начала стягиваться группа захвата. Снайпер, укрывшийся среди армейских ящиков, затянутых маскировочной Сеткой, поймал в оптический прицел голову араба с кейсом.

Покупатели подошли к стоящему в проходе между торговыми рядами грузовику, накрытому брезентовым тентом. Полог с начертанными на нем, полустертыми уже дождями и солнцем изречениями из Корана откинулся, из-за него высунулось смуглое лицо продавца. Он внимательно оглядел людей, явившихся за товаром. Обменялись несколькими фразами, после чего второй араб, тот, который без кейса, запрыгнул в кузов. Командор напряженно ждал, но внешне это его напряжение никак не проявлялось. Бородатый человек, лениво сидящий в тени под глиняной стеной, выглядел сонным и совершенно безучастным ко всему, что вокруг него происходило.

Араб выпрыгнул из грузовика и что-то сказал своему компаньону. Продавец тоже выбрался из-под тента, но уже в сопровождении двух мрачных, обвешанных оружием воинов аллаха. Впрочем, беседа, кажется, прошла вполне дружелюбно и конструктивно. Командор понял, что товар предъявлен, осмотрен и опознан. Теперь арабы должны подтвердить свою готовность расплатиться.

Все, наступил момент истины. Командор дал условный знак к началу захвата, проведя ладонями по лицу, как это делают мусульмане, завершая молитву. Через мгновение после этого обыденного жеста араб выронил кейс с деньгами. Пуля из снайперской винтовки насквозь пробила череп, и дергающееся в конвульсиях тело стало валиться на стоящего рядом купца.

Спецназовцы, уже не маскируясь, бросились с разных концов базара к грузовику и вступили в схватку с охраной. Командор вскочил в кузов. Там среди мешков с кукурузой лежал металлический ящик. Командор открыл его и увидел то, что и надеялся увидеть — цилиндрический корпус секретного комплекса.

Грузовик оказался в водовороте настоящего сражения, но, как ни сопротивлялся противник, перевес оказался на стороне спецназовцев. Решающую роль сыграла эффективная поддержка хорошо затаившегося снайпера.

Среди базарного люда началась паника. Все вокруг пришло в безумное движение, поднялись клубы пыли. Сталкивались, прорываясь к выезду, машины, шарахались «припаркованные» к деревянным перекладинам ослы и верблюды.

Охрана купцов и оставшегося в живых араба была либо перебита, либо разбежалась. Никто не мешал Командору и спецназовцам вытащить из грузовика ящик с комплексом.

— Все, ребята, уходим, — приказал Командор. И тут где-то рядом взревел мощный двигатель,

огромной силы удар разнес в щепки ворота древнего караван-сарая, и на площадь выкатился танк.

— Твою мать! — спецназовцы вскинули автоматы.

Танк остановился, из люка вылез бородатый моджахед в полосатом халате.

— Командор! — радостно заорал «туземец». — Танк-то наш! Смотри, и звезда на броне, и даже номер сохранились. Командор, давай до границы на нем махнем. Тут всего-то полторы сотни километров, горючки в баках хватит.

— У тебя с головой все в порядке? — поинтересовался Командор.

— Командор, он же наш! Пусть духи знают: русские своего оружия не бросают.

Идея была правильная.

— Добро, — согласился Командор.

Через минуту танк выехал из ворот базара. Группа сидела на броне.

2

В семь утра Осоргин отправился на прогулку со своим любимчиком рыжим колли Грэем. Выйдя в отставку, генерал армии Алексей Федорович Осоргин большую часть времени жил на даче, и утренняя прогулка входила в обязательное расписание дневных занятий. В семьдесят с небольшим генерал выглядел много моложе своих лет — худощавый, стройный, с прямой спиной и плечами, которые не согнуло бремя лет. На него все еще с интересом поглядывали женщины. В движениях генерала сохранилась сухая, нервная легкость, отличавшая его и в молодости.

После прогулки генерал приготовил завтрак и накрыл в саду стол на двоих. Но завтракал, впрочем, как обычно, в одиночестве. Поев, посидел еще некоторое время, наслаждаясь ласковым солнечным утром, и пошел в дом.

В кабинете за стеклами книжных шкафов стояли фотографии сына — Георгия Осоргина — Егора, как называл его отец. Осоргин с нежностью скользнул по фотографиям взглядом. На одной из них Егор запечатлен пятилетним мальчиком на руках у отца, на другой — угловатый подросток. Смущенно улыбаясь, Егор, уже юноша с редкими волосками над верхней губой, смотрит со следующего снимка. Алексей Федорович прекрасно помнил день, когда сын поступил в университет: раскрасневшийся и гордый, Егор выбежал из старого здания «альма-матер», сунул в руку такому же гордому однокурснику фотоаппарат и попросил снять его вдвоем с отцом.

Егор, родившийся, когда Осоргину стукнуло уже пятьдесят, стал его величайшим счастьем, его радостью, а теперь, после ухода со службы, и всем смыслом жизни.

Осоргин подошел к письменному столу и посмотрел на портреты, стоящие радом. Со старых фотографий в простых деревянных рамках на него смотрели две женщины. Одну из них Осоргин любил всю жизнь — любил со всей страстью, но безнадежно. Люба была женой человека, с которым Осоргин близко сошелся, когда учился в военной академии. Георгий стал тем единственным настоящим другом, горячую сердечную привязанность к которому Осоргин пронес через всю жизнь, несмотря на то что виделись редко — служба часто разводила их на долгие годы. Когда родился сын, Георгия уже не было в живых. Осоргин назвал сына в честь друга.

Вторая женщина, беззаботно улыбавшаяся с фотографии, была женой Осоргина и матерью Егора. Когда Егору было всего четыре года, она разбилась на той проклятой «Волге», которую Осоргин купил для нее. Рита была удивительной женщиной — в двадцать четыре года став генеральской женой, она никогда не требовала никаких привилегий, сногсшибательных нарядов, шуб или бриллиантов. Но дело было вовсе не в скромности, которую принято считать высшим достоинством прекрасного пола. Просто ее душа была равнодушна к удовольствиям светской жизни и рвалась к иному — к путешествиям и приключениям. Она любила все новое, неизведанное, ее привлекал риск и даже опасность. Однако упорядоченный респектабельный быт генеральской супруги не открывал практически никаких возможностей для проявления ее необузданного, горячего, полного жадного любопытства характера. Осоргин часто видел, как Рита листает толстенную книгу с романтическим названием «Там, за рекою, — Аргентина». Осоргин и сам любил разглядывать эту, да и другие книги-альбомы чехословацких путешественников Иржи Ганзелки и Мирослава Зикмунда. В пятидесятые годы они разъезжали по экзотическим странам и континентам на своих, отечественных, грузовиках «Татра», испытывая их на надежность, а потом писали увлекательные репортажи, иллюстрированные множеством своих фотографий.

Рита внимательно всматривалась в фотографии кварталов Буэнос-Айреса, бедных, но удивительно красивых поселений индейцев, портреты аргентинских пастухов гаучо. Особенно нравились ей те снимки, на которых «Татра» счастливцев-путешественников пробивалась сквозь буйные заросли джунглей или мчалась, поднимая клубы раскаленной пыли, через саванну. В Рите пробудилась страсть к машинам, к скорости. В этом, наверное, и был ее истинный талант. Даже мужчины с завистью говорили, что она водитель от бога. Она водила рискованно и лихо. Ей везло. До поры до времени везло.

Обычно такие и погибают молодыми, полными сил, не познавшими ни разочарований, ни потерь, ни горя, ни страданий.

Прошло уже немало лет, но Осоргин по-прежнему любил этих двух женщин, и наверное потому, что его печаль и любовь не утратили живую энергию, не превратились просто в память, аура его любимых женщин всегда наполняла дом.

Сегодня был совершенно особый день. Пришло время выпустить птенца из гнезда. Чувствуют ли они, знают ли, тревожатся ли вместе с ним?

По узкой, крутой и неудобной лестнице казенной дачи Осоргин поднялся на второй этаж. Колли последовал за хозяином и, обогнав его, первым вошел в комнату Егора. На письменном столе царил хаос: вперемешку с английскими и испанскими словарями и учебниками валялись растрепанные «покеты» детективов и шпионских романов на английском. Джинсы и футболка небрежно свисали со стула, на спинку которого более или менее аккуратно был наброшен строгий пиджак от протокольного костюма, сверху кое-как примостились белая сорочка и скучноватый галстук в мелкий горошек

Свежий, пропитанный ароматом хвои воздух вливался в открытое окно и вступал в борьбу с мощным алкогольным амбре, словно стремясь растворить, рассеять этот порочный дух. Привычным движением Осоргин подобрал валявшиеся в разных углах комнаты кроссовки и аккуратно поставил их возле кровати сына.

Егор лежал на животе, обнимая подушку, — эта привычная поза была знакома отцу еще с сынова детства. Не будя Егора, Осоргин некоторое время всматривался в его профиль, пытаясь то ли разглядеть некую суть, скрытую за знакомыми чертами, то л и принять наконец раз и навсегда какое-то несомненно важное решение.

— Лейтенант Осоргин, подъем! — скомандовал он.

Егор с трудом разлепил глаза и умоляюще взглянул на отца.

— Пап, имей совесть. Я лег, кажется, в пять. Все-таки я вчера университет окончил. Сегодня имею право спать, сколько хочу.

— Давай-ка вставай, Егор. Завтрак готов, и тебя ждет твоя мечта.

— Какая мечта? У меня их несколько.

Егор вылез из постели и начал одеваться. Он был выше отца и крупнее, шире в кости. Северная кровь матери, а она была из Архангельска, взяла верх над южной, казачьей, Осоргина, род которого шел из Ставрополья.

Отец и сын вышли из дома. От крыльца выложенная бетонными плитками дорожка вела к гаражу. Осоргин открыл ворота. Солнечный луч вспыхнул на хромированной решетке радиатора черного ЗИСа. Егор вопросительно посмотрел на отца. Осоргин достал из кармана ключи и бросил сыну.

Егор схватил их на лету, как молодой ястреб, которому старый кинул кусок своей добычи.

— По случаю окончания института, — со сдерживаемой торжественностью произнес Осоргин.

— Папа, — Егор обнял отца, — спасибо. На самом деле я даже не мечтал.

— Так я тебе и поверил. Ладно, нечего машине зря в гараже простаивать.

Егор любовно подышал на лобовое стекло, шутливо сдул с капота машины несуществующие пылинки, сел за руль и завел двигатель.

Через час он уже мчался в Москву. Руль держал одной рукой, а другую выставил в окно, подставив раскрытую ладонь холодному потоку встречного воздуха.

3

Командор вышел из штаба и сел в поджидавший его «уазик». Машина двинулась мимо плаца, на котором инструкторы занимались с курсантами, и подъехала к КПП. Серые металлические ворота с красными звездами открылись, выпуская «уазик» на узкую асфальтированную дорогу, проложенную через сосновый лес.

Прошло два года после той операции в Пакистане. Теперь Командор занимал должность начальника Учебно-оперативного центра внешней разведки. Сегодня он ехал на дачу к Осоргину, с которым его связывали почти родственные отношения — Командор был сыном Георгия, лучшего друга генерала.

Командор знал, что Осоргин будет говорить с ним о сыне. Тема эта уже возникала в их разговорах, но не напрямую, а так, обиняками. Егор хотел служить в подразделении Командора. В принципе, оснований для отказа у того не было. Парень подходил ему по всем параметрам: офицерское звание, знание языков, английского и испанского, крепкое здоровье. Но оперативное подразделение внешней разведки — далеко не самое теплое место под солнцем. В качестве советников и военных специалистов сотрудники подразделения участвовали в непрекращающейся войне сильнейших мировых держав за сферы влияния. А войн без потерь не бывает.

— Егор хочет служить у тебя в подразделении, и с этого его уже не свернешь. А уж возьмешь ты его или нет, тебе решать, — сразу взял быка за рога Осоргин, когда Командор приехал к нему на дачу.

— Егору надо очень хорошо подумать. Нетрудно вообразить себя суперменом, начитавшись боевиков.

Они шли по дорожке, огибавшей двухэтажный деревянный дом. Грэй подбежал к хозяину с палкой в зубах. Осоргин взял у собаки палку и свободным и сильным движением запустил ее в глубину соснового леса.

— Будь моя воля, я не позволил бы Егору влезать в такое рискованное дело, — сказал он. — Но знаешь этот родительский эгоизм. В общем, я считаю, что не имею права стоять у него на пути. Теперь его черед, пусть осуществит свои мечты.

— Если Егор размечтался о генеральской папахе, как у вас, то лучше сразу избавиться от этой вредной иллюзии.

— Чем черт не шутит, когда Бог спит.

— Да вы же сами знаете, Алексей Федорович, какое у нас с вами ремесло неблагодарное. Вожди не любят признавать, что нуждаются в специалистах нашего профиля.

— Да, так. И для специалистов это часто плохо кончается.

— Давайте так, Алексей Федорович, — подытожил Командор. — Пусть Егор пройдет отборочную комиссию. Если комиссия скажет «да», я зачислю его и подразделение.

— Спасибо, Ваня.

Егор не подозревал, что сейчас решается его судьба, он целовался на заднем сиденье подаренной отцом машины. Лера, стройная блондинка с длинными волосами, была его подружкой весь этот последний студенческий год. Она училась в МГУ на «факультете образованных жен», как некоторые остряки называли филологический факультет.

Артур и Митя — приятели, которым Егор предложил отправиться со своими подружками на пляж, чтобы отметить окончание учебы, жарили шашлыки и развлекали девушек под песни «Битлз», разносящиеся из переносного магнитофона. Артур налил вино в бокал, подошел к машине и, демонстративно отвернувшись, протянул друзьям.

— Я пришел намекнуть, что шашлык уже почти готов.

Не отрывая своих губ от губ Леры, Егор протянул руку и взял бокал.

А в это время с крутого лесистого откоса на пляж спустились трое поселковых парней. Поселок лесопаркового хозяйства располагался рядом, дома стояли сразу за узкой полосой прибрежного леса. Местные пацаны под предводительством своего коновода по прозвищу Каляй частенько устраивали набеги на компании «мажоров» вроде Егора и его друзей. Обычно городские предпочитали не ввязываться в разборки с поселковой шпаной и откупались водкой и закуской.

— Здорово, — весело поприветствовал Каляй, подходя к городским. — Угостите сигареткой.

Митя хмуро протянул Каляю пачку сигарет.

— Вот, берите и дрейфуйте отсюда.

Каляй с вожделением смотрел на бутылки.

— Чего это так сразу «дрейфуйте». А может, водочки?..

— А может, сразу в рыло? Чтобы ты уяснил — халявы тут нема.

Каляй потому и предводительствовал местной братвой, что за словом в карман не лез, но на этот раз он проигнорировал грубость городских. Парень с любопытством и восхищением рассматривал необычную машину. Такие Каляй видел только на картинках.

— Глянь-ка, пацаны, какой членовоз!

Каляй подошел к машине. Задняя дверца была открыта, из салона слышалось прерывистое дыхание. Каляй широко осклабился и сунулся внутрь. Егора он вообще не увидел, потому что его ослепило золото волос Леры и ее обнаженное тело, прикрытое лишь узенькими полосками бикини.

— Ух ты! И я хочу! — заорал Каляй. Егор быстро повернул к нему голову:

— Сотрись, колхоз.

— Чего это «сотрись», — ухмыльнулся Каляй, разглядывая Леру. — Может, я следующий в очереди.

Егор мягко отстранил Леру и вылез из машины. Несмотря на свою наглость, Каляй слегка осадил, обнаружив вдруг, что этот парень выше его почти на голову и значительно шире в плечах. Впрочем, рост и вес хоть и весомое преимущество в драке, но все же не единственное. Однако день для Каляя явно не задался — в отличие от большинства городских, Егор драться умел и любил. Ему всегда легко давалось все, что требовало темперамента и хорошей координации движений — танцы, мордобой и секс. Как молодой пес, он ввязывался в любую драку, а если таковой в данный момент не происходило, то начинал ее сам.

Тощего, низкорослого Каляя Егор определил как несерьезного противника для настоящего мордобоя, но его следовало наказать за хамство. Ударом в челюсть он сбил Каляя с ног. Полагая, что на этом процесс закончен и вряд ли у шпанистого парня возникнет желание продолжить, Егор повернулся к нему спиной и поклонился Лере. Он любил красивые жесты.

Лера смотрела мимо Егора. Голубые глаза расширились от ужаса.

— У него нож! — вскрикнула Лера.

Егор оглянулся — Каляй, сжимая в руках нож, уже вскочил на ноги. Худой, жилистый, очень быстрый и злой в драке, он был гораздо более опасным противником, чем вообразил себе самоуверенный Егор. Но ударить Каляй не успел. Сильная рука будто железными тисками сдавила запястье Каляя. Это подоспел еще один местный, Сашка Гайдамак.

— Отдай нож, — спокойно сказал Сашка. — Слышишь, Каляй, отдай мне нож. Все. Помахались и хватит.

Егор оценивающе посмотрел на Гайдамака. Высокий, чуть выше его, хорошо сложенный парень, Гайдамак был одет в брезентовую куртку, тельняшку и джинсы, заправленные в резиновые рыбацкие сапоги. Лицо хорошей породы, светло-русые волосы, серые глаза. Егор чувствовал в этом парне силу.

— Ему, может, и хватит, — сказал Егор. — Давай продолжим — с тобой.

Вокруг них уже сгрудились и друзья Егора, и подельники Каляя.

— Слышь, лучше не залупайся, — посоветовал поселковый парень. — Сашка у нас тут на поселке самый страшный черт. Десантура.

Каляй почти любовно посмотрел на Гайдамака, гордясь дружбой с ним.

— Саня дружбан мой школьный. Он в Афгане воевал, духов пополам рвал. Ему тебя отметелить, как на хер валенок надеть.

Егор и Сашка молча враждебно рассматривали друг друга. Артур попытался было разрядить опасную ситуацию:

— Давайте разойдемся. Ни вам, ни нам ведь не нужны неприятности.

Но Егор в ответ на это лишь зло усмехнулся:

— Артур, не лезь со своей дипломатией. Ты что, не видишь, тут у нас настоящий герой. Ну так ты будешь драться?

— Не буду.

— Тогда зачем влез? Я, кстати, вполне по делу лечил этого придурка.

— У Каляя три года условно. Если его заметут за драку, сядет.

— Какое здравомыслие! Скучно с вами… — Егор принюхался к запаху горелого мяса. — Шашлык сгорел. Пошли, Лера.

Егор обнял девушку за плечи и повел к мангалу. За ними пошли их друзья.

Сашка повел Каляя в другую сторону. Тот буквально клокотал от ярости, и Сашка сильнее сжал его плечо.

— Сука мажорная, — шипел сквозь зубы Каляй. — Давить таких надо.

— Идем, Каляй. Сам знаешь, что из этого может получиться.

4

Командор сдержал свое обещание. В институт, в комиссию по распределению, пришел запрос на Осоргина. А телефонным звонком самому Егору сообщили, что ему предписывается — именно так и было сказано: «предписывается» — через три дня явиться для прохождения службы. Впрочем, это не означало, что Егор уже был зачислен в подразделение Командора. Ему предстояло пройти отборочную комиссию, а затем, если все хорошо сложится, еще пять лет посвятить учебе.

Учебно-оперативный центр секретного подразделения внешней разведки находился в расположении одного из подмосковных полков. На жаргоне курсантов и сотрудников центра это место называлось «Пансионат». Штаб, учебные и жилые корпуса были разбросаны в лесу.

Дежурный офицер доложил Командору о прибытии Осоргина.

— Пусть войдет, — разрешил Командор.

Дверь открылась, в образовавшемся проеме показалась взлохмаченная голова Егора. Встретившись глазами с Командором, он расплылся в улыбке и без малейшего смущения вошел в кабинет. Самонадеянного парня не насторожило то, что Командор, коротко взглянув на него, снова вернулся к документу, который он, видимо, читал до его прихода. Егор подошел к столу и сел.

— Встать, — жестко приказал Командор.

Егор вскочил и с удивлением уставился на человека, которого с детства считал чуть ли не родственником, кем-то вроде дяди. Ничего родственного сейчас в поведении Командора не обнаруживалось.

— Может, когда-нибудь ты получишь право садиться без разрешения и даже пить со мной водку, — сказал Командор. — А пока запомни одно правило: по территории базы перемещаться только рысью — целеустремленной энергичной рысью. Если попадешься мне на глаза дефилирующим, как по бульвару, пожалеешь.

Остатки привычной наглости еще не выветрились из Осоргина.

— Наряд вне очереди или чистка сортира?

Командор посмотрел на Осоргина с сожалением, как на дурака, не понимающего, куда попал, что, и общем, соответствовало действительности. Поэтому он решил вернуться в обличье «дяди», но уже в последний раз.

— Сынок, — мягко сказал Командор, — тут у нас практикуются такие дисциплинарные меры, что чистка сортира зубной щеткой покажется тебе наслаждением.

Дежурный офицер доложил о прибытии еще одного курсанта.

— Я вызвал тебя, чтобы познакомить с твоим напарником, — сказал Командор.

Осоргин обернулся на звук открывшейся двери и обомлел. В дверях стоял тот самый парень, с которым он едва не подрался на пляже.

Гайдамак тоже узнал Егора и едва удержался, чтобы не выругаться.

Командор заметил их обоюдную растерянность.

— Когда успели познакомиться?

Лицо Гайдамака одеревенело. Осоргин невольно сделал едва заметное движение правой рукой, и жесткий взгляд Командора тут же уперся в свежие ссадины.

— Что ж, — констатировал Командор, — мордобой не худший повод для установления крепких дружеских отношений. — Не было мордобоя, — возмутился Гайдамак. — Да если б…

— Отставить базар. Обучаться, а затем работать вы будете в паре. Если одного из вас придется отчислить — второй выбывает автоматически.

Это заявление возмутило Осоргина, у него тут же возникла масса веских возражений, которые он готов был высказать, но Командор осадил его:

— Условие вступило в силу.

Осоргин и Гайдамак вышли из штаба. Отойдя немного, они остановились.

— Значит, так, — сказал Гайдамак, чтобы сразу прояснить отношения. — Я не намерен из-за такого, как ты, просрать свой шанс добиться чего-то в этой жизни и повидать мир. Советую сделать правильные выводы.

— О'кей. Излагаю свое кредо. Я никогда не мыслил себя нигде, кроме разведки. Если меня отчислят, это будет равносильно потере смысла жизни. Как человек чести, я застрелюсь.

— Да если тебя отчислят, ты даже пистолет не найдешь, чтобы застрелиться.

— Сопру у папы. Он у меня генерал.

— Ты что, генеральский сынок? Правда?

— Правда. А ты правда воевал в Афгане?

— Неправда. Окончил Рязанское десантное училище, но в Афгане не был.

Егор вдруг насторожился.

— Командор идет. Уматываем отсюда, быстро!

— Зачем?

— Потом объясню. Сейчас главное, чтобы он видел целеустремленную, энергичную рысь.

Оглядевшись, Командор заметил пару курсантов, вприпрыжку удалявшихся от него.

Та случайная стычка на пляже сама по себе не могла стать серьезным основанием для вражды, но она сразу обозначила коренные противоречия в их отношениях. Гайдамак всего всегда добивался сам. Помощи ни от кого не ждал, напротив, ему только мешали — мать, друзья вроде Каляя, которые тянули в болото привычного существования. Первый рывок он уже совершил, поступив в военное училище с высоким конкурсом. А то, что из всех выпускников, вместе с ним окончивших училище, Командор отобрал именно его, Гайдамак воспринял как оольшую удачу. Служба в разведке открывала такие перспективы, о каких он, поселковый парень, даже не мечтал. Вполне понятно, что Гайдамака раздражало то, что Осоргин попал в элитное подразделение по блату. Но по справедливости он не мог не признать, что для генеральских сынков имеются места и потеплей, и побезопасней. Служба в подразделении Командора давала больше шансов сдохнуть от амебной дизентерии в Юго-Восточной Азии, подорваться на мине в Африке или получить пулю в башку в Латинской Америке, нежели дожить до времен, когда, сидя на даче, под водочку ведут разговоры с друзьями-ветеранами и пишут мемуары. И за то, что Осоргин не отсиживался за папиной спиной, а стремился найти себе настоящее дело и готов был рисковать, он заслуживал уважения. Гайдамак и Осоргин начали знакомиться с весьма своеобразными людьми, которым предстояло пять лет учить и тренировать их, вышибать вредные иллюзии и внушать те понятия и принципы, которые в роковую минуту помогли бы им или выстоять, или умереть достойно.

Одним из таких мастеров был Старый Диверсант Подшибякин.

Невысокого роста коренастый дядька лет шестидесяти в старорежимном тренировочном костюме из синей шерсти с белыми лампасами ждал своих новых подопечных в спортивном зале.

— Подшибякин Петр Алексеевич. Я ваш инструктор по рукопашному бою. Сегодня поработаем здесь, а завтра — в лесу на поляне, где пней побольше. Чтоб ударился горбом и сразу все понял. А в зале с матрасами нам делать нечего.

Через несколько месяцев Подшибякин в зимней летной куртке, наброшенной поверх неизменного синего олимпийского костюма, рассматривал своих подопечных, выползших на плац для утренней тренировки. Он принюхивался, дергая носом, как старый пес.

Гайдамак и Осоргин стояли перед мастером, упакованные в такие же, как на нем, кожаные куртки на меху. Молнии застегнуты, меховые воротники подняты до ушей, и тем не менее было заметно, что обоим зябко. Припухшие веки, белки глаз в красноватых прожилках, потрескавшиеся от жажды губы — все с головой выдавало недавнее злоупотребление алкоголем.

Подшибякин достал из кармана свой блокнот, такой же потрепанный и неизменный, как и его олимпийка.

— Что отмечали? — спросил он, листая блокнот.

— Мой день рождения, — ответил Гайдамак. Подшибякин, изучая свой блокнот, кивнул в знак того, что удовлетворен ответом. Затем написал что-то огрызком карандаша.

— Тема сегодняшнего занятия: «Укрепление здоровья», — мягко и доброжелательно произнес Подшибякин. — Меха долой!

Курсанты без энтузиазма стянули с себя меховые куртки.

— Легкий бег, — скомандовал Подшибякин. Курсанты ответили мастеру благодарными улыбками — понимает мужик.

— Пятнадцать километров, — уточнил Подшибякин.

Улыбки с бледных физиономий быстро сползли.

Обнаженные по пояс, Гайдамак и Осоргин выбежали на тренировочный маршрут в лесу. Подшибякин, тоже без куртки, но в олимпийке, бежал рядом со своими подопечными. Пар от размеренного дыхания вырывался из его ноздрей, как у сказочного Сивки-Бурки.

Пожилой джентльмен в длинном черном пальто и шляпе с широкими полями вошел в кабинет. Гайдамак и Осоргин встали, приветствуя преподавателя, которого они видели в первый раз. Старый Разведчик жестом показал, что формальности ни к чему, курсанты могут сесть. Он снял пальто и шляпу, повесил на вешалку. Все так же молча присел за стол и долго внимательно разглядывал молодых людей. Затем без всякого формального предисловия, даже не представившись, произнес:

— Для начала я скажу вам, что профессия разведчика самая древняя.

Осоргин улыбнулся:

— А я думал, что проституция — самая древняя.

— Банальное заблуждение. Кто такой разведчик? Вор. Он крадет хорошо охраняемые секреты.

— Тогда воровство — самая древняя профессия, — уточнил Гайдамак.

— Поспешный вывод. Надеюсь, вы в курсе истории, которая случилась у Адама и Евы со змеем? Кто такой был змей с нашей узкопрофессиональной точки зрения? Первый шпион. Он завербовал Еву и уговорил украсть источник ценных сведений — яблоко.

Егор засмеялся. Он оценил лукавый парадокс Старого Разведчика. Гайдамак оставался серьезным. Он не понимал, куда клонит этот чудак, больше похожий на театрального актера, чем на сурового и отважного разведчика, какими их обычно показывают в кинолентах.

Старый Разведчик отметил разницу в характерах.

Через несколько дней, явившись в учебный класс, курсанты обнаружили на вешалке длинный плащ и черную фетровую шляпу. Самого почтенного джентльмена в комнате не было. Егор взял с вешалки шляпу, надел ее.

— Разведчик должен разбираться в музыке, уметь танцевать, играть на бильярде и в карты, — сообщил он, пародируя манеру и интонации Старого Разведчика. — А пистолет нужен, чтобы вставить ствол в рот и застрелиться в случае провала.

Осоргин не заметил, что Старый Разведчик уже появился в кабинете, и смутился, когда вдруг обнаружил его у себя за спиной.

— И еще разведчик должен хотя бы отдаленно походить на джентльмена и уметь носить шляпу. Осоргин, какой у вас знак Зодиака?

— Овен.

— А у вас, Гайдамак?

— Стрелец.

— Сильная комбинация. Марченко и это просчитал.

— В каком смысле? — не понял Гайдамак. — Что он просчитал?

— Совместимость знаков.

— Не думал, что это учитывается, — усмехнулся Гайдамак, не доверяя лукавому джентльмену и подозревая, что это очередная его шутка.

— Все учитывается, — серьезно сказал Старый Разведчик. — Рекомендую изучить характеристики зодиакальных знаков. Еще есть очень полезная наука — нумерология. По дате рождения и цифрам, зашифрованным в имени, вы можете определить явные и скрытые свойства личности человека.

— Вы это серьезно? — спросил Гайдамак.

— Абсолютно. Заметьте, мы с вами уже в диалоге. Я вас заинтриговал и могу продолжать игру с вами, очаровывая и побуждая вас продолжить интересный разговор. Понимаете? Я уже подготовил почву для вербовки. Тема гороскопов и нумерологии — одна из самых действенных для установления контакта с объектом вербовки. С дамами это практически гарантия успеха. Попробуйте проверить в ближайшее увольнение.

Совет был хорош, но увольнения выпадали редко. Вначале не хватало ни свободного времени, ни сил, чтобы тосковать по прежней вольной жизни, а потом — и Гайдамак, и Осоргин, каждый по-своему, вдруг стали ощущать, что прежний мир отдаляется от них, становится похожим на пустынный мираж. Или, может быть, это они сами постепенно отчуждались от обычной жизни за пределами «Пансионата», сузив размеры личной вселенной до территории учебного комплекса.

Очередное увольнение Сашка Гайдамак решил использовать для того, чтобы помочь матери, занявшись запущенным хозяйством. Ей выписали в лесопарковом хозяйстве машину дров. Здоровенную кучу березовых чурбаков свалили на заднем дворе. Сашка брал их из этой кучи и в три-четыре удара топором раскалывал на поленья, а мать складывала их в поленницу. За сеткой суетились рыжие куры. Посаженный на цепь лохматый пес ловил от скуки блох. И вдруг из-за забора, с соседнего двора раздался пронзительный женский крик:

— Ах ты сволочь проклятая!.. Чтоб ты сдох наконец, пьянь проклятая!.. Сгорел бы уже совсем от своей водки!..

Сашка напрягся. Кричала Нинка, его первая любовь еще со школьной скамьи. Крик Нинки перешел в визг:

— А-а-а!.. Помогите!.. Убивают!.. Гайдамак всадил топор в колоду.

— Сашка! Сашка, не вмешивайся! — пыталась остановить его мать.

Но Гайдамак уже перемахнул через забор. Пес рванулся за ним, но цепь отбросила его назад, и он зашелся лаем, добавляя шума в скандал.

Гайдамак ввалился в заросли крапивы и одичавшей смородины по другую сторону забора. Выбираясь из кустов, он увидел Нинку, которая гнала по двору Каляя, охаживая его граблями. Нинка орала, Каля и молча терпел удары. На беду свою он споткнулся, упал, и Нинкины грабли настигли его. Каляй втянул голову в плечи и закрылся руками.

— Нинка, Нинка, не надо… Хребтину ведь поломаешь… — жалобно подвывал пьянчуга.

Нинка замахнулась в очередной раз, но Сашка успел перехватить грабли. Нинка яростно смотрела парню в глаза из-под растрепанных русых прядей и молча дергала из его рук грабли. Каляй, сидя на земле, снизу вверх наблюдал за их молчаливой борьбой, как за схваткой богов. Нинка наконец отпустила грабли.

— А ты чего в чужой двор лезешь? Тебе чего здесь надо?

Сашка на всякий случай отбросил грабли подальше.

— Сама же орала «помогите».

— Не нужна мне теперь твоя помощь, Саша. Из-за тебя у меня такая жизнь. С шестнадцати лет ты мне мозги канифолил. Со зла на тебя за него замуж выскочила.

— Я виноват, что ты меня не дождалась?

— Тебя дождешься. Ты и сейчас неизвестно где шатаешься.

Гайдамак посмотрел в ответ серьезно и упрямо.

— Прости, — повернулся и пошел к калитке. Он спиной чувствовал, что Нинка смотрит ему вслед с той ненавистью, в которую от обиды превращается любовь.

— Нина, ну не смотри ты на него так, — заскулил Каляй. — Ты же у меня единственная, росиночка моя, зорька ясная. Я же люблю тебя.

Осоргин провел субботний вечер на вечеринке, устроенной Артуром по случаю отъезда в Нью-Йорк, где ему предстояло влиться в ряды сотрудников советского представительства в ООН. Гуляли в ресторане в Архангельском. Артур был с женой. За год, прошедший после окончания института, он расстался со своей прежней подружкой и женился на дочери сослуживца отца — сотрудника МИДа. Егор приехал на вечеринку с Лерой.

Из Архангельского он повез ее к себе на Ломоносовский проспект. Машина въехала во двор огромного жилого дома в сталинско-имперском стиле. Егор аккуратно извлек Леру из машины. Она была пьяна, но не столько от вина, сколько от близости Егора, от радостного предвкушения огня, который обещала ей ночь с ним. Виделись они теперь редко, но от этого влечение друг к другу стало еще более острым и жадным.

Целоваться они начали еще в лифте, а когда кабина остановилась, выскочили на лестничную площадку растрепанные, пьяные от желания. Не выпуская Леру из объятий, Егор открыл дверь. Едва переступив порог, они дали волю обуревавшим их чувствам. Лера, прижавшись к Егору всем телом, закинула ему на шею красивые смелые руки. Целуя ее, Егор вдруг почувствовал, как она дернулась и руки, обещавшие столько сладких минут, соскользнули с шеи и уперлись в грудь, отталкивая его. Он с удивлением и неудовольствием оторвался от ее губ, чтобы посмотреть ей в лицо, но тут увидел в зеркале за спиной Леры отца. Генерал Осоргин стоял на пороге своей комнаты.

— Здравствуйте, Алексей Федорович, — пробормотала Лера.

— Здравствуйте.

Осоргин с иронией наблюдал, как удивление сменяется на лице сына раздражением и разочарованием.

— Папа? Я думал, ты на даче.

— Я приехал повидаться с тобой. Иван Георгиевич сказал, что ты получил увольнительную.

— Я сейчас провожу Леру.

— Предложи девушке хотя бы чаю.

— Что? — не понял Егор.

— Я говорю, чаю барышне предложи. Егор зло усмехнулся:

— Не стоит. Уже поздно.

Лера первой выскочила за дверь. Егор догнал ее уже у лифта. Он попытался обнять девушку, но она оттолкнула его.

— Не сердись. Я не знал, что старик примчится с дачи. — Егор поймал руку Леры и потянул девушку за собой вверх по лестнице. — Идем.

— Куда?

— Сюда. Я тебе сейчас покажу.

— Что? — удивилась Лера.

Они взбежали наверх и остановились на площадке между лестничными маршами. Здесь в углу стоял старый диван, а возле него консервная банка с окурками. Егор сел на диван и потянул Леру к себе.

— Давай здесь.

— Здесь? Ты с ума сошел? Неудобно, — возмутилась Лера, имея в виду, что заниматься сексом на лестничной площадке вульгарно, пошло и совсем не соответствует ее представлению о прекрасном.

— Еще как удобно. Проверено, — ответил Егор, подразумевая совсем другое.

— Егор, прекрати. Я не хочу.

— А я хочу! Хочу тебя прямо сейчас. Ну иди же ко мне. Давай как в последний раз.

Егор был уверен, что девушка уступит. Он с силой притянул ее к себе, пытаясь уложить на диван, но Лера вырвалась и влепила парню звонкую пощечину.

— Нет, ты все-таки дурак, Осоргин, — заявила она, одергивая задравшуюся юбку, и побежала вниз по лестнице.

Егор, потирая щеку, прислушивался к стуку ее каблуков.

В воскресенье вечером он вернулся в «Пансионат». Сашка Гайдамак тоже уже приехал из своей деревни и раскладывал в шкафу вещи, выстиранные матерью. На столе стояла банка соленых огурцов.

— Здорово, — сказал Егор, бросая на кровать спортивную сумку. — Ну как?

— Что как?

— Как провел выходные?

— Тоска. В следующий раз останусь здесь. Отдохну, позанимаюсь. А ты как?

Осоргин усмехнулся.

— Ничего, — сказал он и потер щеку.

5

— Он где-то здесь.

— У нас три минуты, чтобы найти его. Иначе не успеваем.

— Давай в темпе вальса! Я — юг, ты — север.

Вооруженные автоматами парни в черных комбинезонах разошлись в разные стороны и начали прочесывать непролазный на первый взгляд участок леса. Вид поваленных друг на друга елей наводил на мысль о катастрофе вроде падения тунгусского метеорита. Передвигаться здесь можно было, только прыгая по скользким, качающимся бревнам или пролезая под ними. Задачу осложняли дефицит времени и тяжелые рюкзаки за спиной. Но прежде чем добраться до этого «объекта» на тренировочном маршруте, Осоргину и Гайдамаку пришлось буквально проламываться через искусственные препятствия, проползать под рядами колючей проволоки, натянутой на высоте сорока сантиметров над землей. По ним стреляли, закидывали взрывпакетами. На них охотились другие курсанты, получившие задание поймать «диверсантов».

— Егор, я нашел жмура! — заорал в буреломе Гайдамак. — Топай сюда быстро!

Перескакивая через поваленные деревья, Осоргин ринулся на голос напарника.

Гайдамак настороженно рассматривал лежащего в кустах жмурика — манекен, сделанный из старого прыжкового комбинезона воздушно-десантных войск. Изображающий труп парашютиста жмурик выглядел вполне реалистично. Комбинезон был залит побуревшей «кровью», сквозь дыры черной маски, натянутой на голову, смотрели нарисованные глаза.

— Жмур может быть заминирован, — сказал Гайдамак.

Осоргин бросил взгляд на часы.

— Рисковать не будем, — сказал он, — вытаскивай веревку.

Гайдамак выдернул из-под верхнего клапана рюкзака напарника моток веревки. Парни накинули петлю на десантный ботинок жмурика и, приготовившись к взрыву дымовой шашки или еще какому-нибудь сюрпризу, сдернули его с места и на всякий случай протащили немного по земле. Но жмурик никак не проявил себя.

— Неужели Командор поленился зарядить для нас подлянку? — Осоргин сомневался в том, что никакого сюрприза в жмурике нет.

— Не думаю, просто, если бы жмур считался подорванным, нечего было бы шмонать.

Парни вытащили ножи и, не теряя времени на возню с застежками, начали вспарывать карманы на одежде манекена и складывать в полиэтиленовый пакет все, что находили в них, даже пыль, смешанную с табачными крошками. Внутри густо политого «кровью» комбинезона ощущалась какая-то тяжелая мягкая масса. От «жмурика» несло тухлятиной, парней мутило от невыносимой вони. Собираясь осмотреть комбинезон изнутри, Осоргин одним рывком вспорол его снизу доверху. Парни невольно отшатнулись: из распоротого комбинезона ползли кровавые ошметки внутренностей и сизые петли кишок.

— Вот так подлянка, — сказал Гайдамак. — Но шмонать жмура все равно придется.

— Твою мать! Лезть в это говно?!

— Десять минут осталось. По времени мы на пределе.

Над полигоном тоскливо хмурилось пасмурное небо. Этот сектор представлял собой кусок бесплодной земли, покрытой редкой бурой травой, которая, сражаясь с ветром и камнями за место под солнцем, давно утратила природную нежность и цвет, стала блеклой и безжизненной. В отдалении виднелось ограждение из колючей проволоки.

Из двух запыленных армейских «уазиков» вылезли четыре офицера. Трое были столичными чинами, приехавшими с инспекторской проверкой в Учебно-оперативный центр внешней разведки КГБ. По случаю выезда в «поле» на офицерах, привыкших обычно носить гражданскую одежду, была новенькая, со склада, полевая камуфлированная одежда без всяких отличительных знаков. Четвертым был начальник подразделения полковник Марченко.

На высокой атлетической фигуре полковника и пятнистый камуфляж сидел как родная шкура. Лицо Командора разительно отличалось от сытых, вежливых физиономий «паркетных» офицеров. Сухое, жесткое, без морщин, но с резкими волевыми складками, оно напоминало лицо конкистадора, копия конной статуи которого выставлена в музее в Москве.

Члены комиссии увидели спецназовцев, охраняющих грузовик с брезентовым тентом. По знаку Командора охранники выпустили крупного мускулистого мужика в казенных тюремных штанах и куртке. Неловко, оттого что руки были скованы за спиной, он спрыгнул с борта грузовика. Он был коротко обстрижен, давно не брит, но и осанка, и его взгляд — все показывало, что этот человек знает себе цену. При виде его в сознании возникало одно слово — «зверюга».

Это был один из героев криминального мира. Бандит, беспределыцик, он одинаково ненавидел и фраеров, и ментов, и своих. Фраеров и ментов он резал, своих — стрелял. Женщин насиловал, потому что их он тоже ненавидел — изменницы, курвы. Он был необыкновенно силен и поразительно изобретателен, когда наступала пора спасать свою шкуру. Этот зверь еще долго бы гулял, но свои сдали его ментам за убийство авторитетного вора. По совокупности преступлений суд приговорил его к высшей мере, однако это еще не гарантировало скорого возмездия — смертники иногда живут годами. Но бандит знал, что его час настал. За убийство коллег и друзей менты приговорили его своим судом, но даже если бы они замешкались с исполнением, то братва не стала бы медлить. Однажды его вывели из камеры и запихнули в кузов грузовика, который подогнали вплотную к дверям тюрьмы. Увидев вместо обычного конвоя наряд спецназа, бандит понял, что напоследок его ждет что-то поинтересней выстрела в затылок или ножа под сердце.

Грузовик остановился. Пленник не мог понять, куда его привезли — ни окон, ни дыр в тенте не было. Время тянулось томительно. Наконец брезентовый полог на миг откинулся, и в кузов запрыгнул крепкий мужик в камуфляже без знаков различия.

— Встать, — приказал он.

Бандит выполнил команду с подчеркнутой неохотой. Но он сразу почуял, что этот человек умеет приказывать, а главное — он умеет «правильно» смотреть. От его взгляда напрягалось нутро, волю сковывал паралич, возникала готовность повиноваться.

— Ты кто? — спросил бандит. Он немного умел в этой жизни: только убивать, грабить и ломать чужую волю, но уж эти свои умения он отточил до вершин мастерства.

— Я Командор, — ответил мужик. — Ты теперь мой. Вот копия акта о приведении в исполнение смертного приговора. Ты больше не значишься в живых.

— Мне по херу. Что дальше?

— Ты — «кукла». У тебя одна задача — драться за свою жизнь. Через час тебя ждет бой, у тебя есть шанс остаться в живых, если убьешь своего противника.

— Что потом?

— Потом будет следующий.

Командор ушел, и грузовик снова двинулся куда-то. Вскоре кузов начало трясти и качать, словно машина ехала по грунтовой дороге или вовсе без нее. Потом было долгое ожидание. Зверь думал о предстоящем бое. Он догадывался, что такое «кукла». Ходили смутные слухи, что приговоренных к смерти уголовников иногда используют для натаскивания спецназовских головорезов. Приучают ребят к настоящей крови.

Бандит оценивающе посмотрел на охранявших его парней: молоденькие солдатики срочной службы, уже ожидающие приказа о дембеле. Таких против него надо не меньше трех, да и то двух он порвет на куски. Раз уж суждено подыхать, то напоследок он умоет гадов их собственной кровью. «Подлюги, говнюки, это вам не фокстерьеров на плешивого от старости лиса натаскивать».

Когда «кукла» со скованными за спиной руками неловко спрыгнул с борта грузовика, члены комиссии вопросительно посмотрели на Командора. Они приехали наблюдать подготовку по рукопашному бою и не понимали, откуда взялся очевидный уголовник в наручниках.

Но Командор отошел в сторону с парнем в черной футболке и камуфляжных десантных штанах.

Наряд спецназа оцепил поле боя. Начальник наряда снял с «куклы» наручники. Разминая затекшие руки, бандит поглядывал на автоматчиков. Он мог пойти на них, как раньше ходил на ментов — случалось, по нему жарили из «калашей» и не попадали. Теперь рассчитывать на это не приходилось, но если б его расстреляли при попытке к бегству, все равно вышло бы, что он сам решил свою судьбу и не позволил слепить из себя клоуна. «Куклу», как это у них называется. А с другой стороны, Командор (это был единственный человек здесь, к которому «кукла» относился лично, он его признал), так вот, Командор мог не понять его, решить, что он просто психанул, заистерил напоследок. В бою он мог показать себя.

Выслушав последние указания Командора, парень в черной футболке — сотрудник спецподразделения, псевдоним Зеленый — вышел на поле боя. На вид ему было лет двадцать восемь — тридцать. Он встал по стойке «вольно» и спокойно ждал команды к началу боя. Казалось, «кукла» совсем не интересовал его. Бандит же, напротив, внимательно рассматривал своего противника, пытаясь поймать его взгляд. «Кукла» умел смотреть так, что люди теряли самообладание. Однако его противник, судя по всему, был крепкий орешек: спокойные глаза Зеленого не уступали и не позволяли угадать ни мыслей, ни эмоций. Но «кукла» знал, какое преимущество в любом случае остается за ним — в отличие от Зеленого он не раз убивал, и делал это с удовольствием.

— Убей его! — резким, прозвучавшим как выстрел голосом приказал Командор.

У членов комиссии неприятно дрогнуло внутри. Глаза Зеленого вспыхнули. Мгновенно, не переходя в боевую стойку, он сделал бросок вперед. «Кукла» отступил, вынуждая врага раз за разом атаковать его, тратя силы и раскрывая особенности своей повадки. Бандит был один против всех и не верил, что в конце боя не получит пулю в затылок.

Члены комиссии с беспокойством посматривали на Командора, но его вид успокоил их. Прямая, каменная спина и волевая стойка полковника ясно показывали, что ситуация под контролем.

За свою жизнь «кукла» повидал и поломал немало «круто сваренных» парней из бывших спортсменов и армейского спецназа. Молчаливый, безразличный к боли, Зеленый оказался бойцом несоизмеримо более опасным и совершенным, чем они все. Но необходимость убивать, чтобы не быть убитым, пока оставалась для него абстракцией. И сейчас Зеленый не хотел убивать, он хотел драться — жестоко и честно. В этом был корень его уязвимости.

«Кукла» же помнил, что стволы автоматов бойцов оцепления направлены только на него, и боялся одного: ему не позволят убить врага. Это приводило его в ярость. Он стремился скорей завалить Зеленого на землю, переплестись с ним так, чтобы нельзя было отличить своего от чужого — тогда никто уже не смог бы помешать довести Дело до конца.

Никто, кроме Командора. Но в грузовике Командор обещал не прерывать бой, но не обещал пощады, а лишь другого противника, если «кукла» останется жив. Почему-то «кукла» ему верил.

У Зеленого уже были сломаны ребра, треснула ключица, и левая рука почти бездействовала. Он плотно прижал ее к боку и работал только правой и ногами.

— Довольно! Остановите их, — потребовал возглавляющий комиссию полковник, нервы которого не выдержали свирепого зрелища.

Командор даже не посмотрел на него.

— Бой должен быть закончен, — бросил он.

— Это не бой, это убийство! Прекратите, я приказываю, прекратите!

— Полковник, здесь приказываю я. Не лезьте не в свое дело. Вы наблюдатель, вот и наблюдайте.

— Я не понимаю, что здесь происходит! Это не тренировки, а гладиаторские бои. Ваш сотрудник уже тяжело травмирован. Прекратите это! У вас нет права распоряжаться жизнью людей!

— Моих людей я сам крещу и сам отпускаю им последние грехи.

Требовалась исключительная выносливость, стойкость и терпимость к боли, чтобы вести бой с бездействующей рукой и переломанными ребрами. Но Зеленый не только не сдавался — он побеждал! Он придавил «куклу» к земле и зажал его шею согнутой в локте правой рукой. Полузадушенный «кукла» хрипел, силился освободиться, но кулак Зеленого упирался в его сломанную челюсть, и любое движение вызывало нестерпимую боль.

Это был конец.

«Кукла» до предела напрягся и оцепенел, ожидая страшного рывка вверх и резкого поворота, треска ломающихся позвонков, последней смертной боли.

Зеленый посмотрел на полковника. Командор ждал бесстрастно, как бог.

Зеленый не получил приказа, значит, должен был решить сам. После секундного колебания он выпустил шею «куклы». Бандит был уже не боец, не человек, а добивать падаль, по мнению Зеленого, было неинтересно и грязно.

Вот только «кукла» не хотел пощады, да и не было ее для него никогда — была везуха, да вся вышла. Его пристрелят и, чтобы не тратить лишних усилий, закопают на стрельбище в воронке из-под снаряда. Выходит, ему гнить, а гаду валяться на койке в медсанбате? Нет уж, раз судьба свела в смертный час, значит, подыхать вместе.

Бешеная злоба — последнее, что в нем осталось, — собрала обессиленные мускулы в тугие узлы. «Кукла» поднялся с земли, черный, весь в своей и чужой кровище, переломанный, как ореховая скорлупа в ладони гиганта. Из глотки вырвался нечеловеческий рык. «Кукла» прыгнул на спину врагу, обхватил его поперек груди и сдавил сломанные ребра. Крик Зеленого перешел в рычание и хрип. С ненавистью и наслаждением «кукла» почувствовал, как тот обмяк.

Одной рукой «кукла» прижимал к себе Зеленого, обхватив поперек сломанных ребер, ладонь другой он держал у его горла так, что в любой миг мог убить одним ударом. Но в его изворотливом мозгу вспыхнула неистребимая надежда на побег. Он тяжело ворочал головой, пытаясь решить, можно ли, прикрываясь телом Зеленого, добраться до какой-нибудь из машин.

Спецназовцы подняли автоматы и взяли его на прицел. Стрелять без приказа они не могли, очередь прошила бы обоих. Сквозь ужас и растерянность у полковника-инспектора промелькнула утешительная мысль, что не он здесь принимает решение.

Командор был напряжен и спокоен одновременно. Полковник-инспектор, полагавший, что ситуация вышла из-под контроля, сильно ошибался. Ни он, ни «кукла» даже не представляли, насколько мизерная доля секунды потребуется Командору, чтобы выхватить из кобуры пистолет и всадить пулю в голову бандита. Такие вещи в его биографии случались. Сейчас его интересовало только, будет ли Зеленый бороться или сломается.

Звериная интуиция подсказала «кукле», что самое слабое место в оцеплении — это трое инспекторов в новенькой, щегольской форме. Значит, двигаться надо на них, эти пропустят. «Кукла» начал медленно подниматься с колен, таща за собой тело Зеленого. Оно было расслабленным и тяжелым, как мешок. Поднять его на ноги у «куклы» уже не было сил.

«Все, гад, вырубился, надо мочить его, и делу конец», — решил бандит.

Но Зеленый не вырубился. Расслабив все мускулы, забыв про изнуряющую боль, он караулил каждое движение «куклы», старался предугадать его решения и ждал, когда сможет сделать то, что задумал. Почувствовав на своем затылке неровное, сильное дыхание врага, он мгновенно и точно ударил головой назад и попал туда, куда целил, — в сломанную челюсть. Оглушенный внезапной вспышкой боли, бандит разжал руки.

Противники упали.

Командор спокойно вытащил нож и бросил Зеленому.

Пальцы Зеленого обхватили рукоятку, и, не колеблясь ни секунды, он вогнал клинок в горло «куклы».

Не всякий человек способен выдержать зрелище убийства. Тяжело дыша и пошатываясь, полковник-инспектор пошел к «уазику». Обычно, когда приходилось выезжать в инспекторские поездки в различные спецподразделения, ему показывали отрепетированные рукопашные бои, продырявлива-ние кулаком фанеры, разбивание о собственную голову кирпичей и прочие аттракционы, но он никогда не сталкивался ни с чем подобным.

— Ты оставил недобитого врага, — жестко сказал Командор Зеленому, несмотря на тяжелые увечья, нашедшему в себе силы и мужество стоять перед полковником, держа спину так же прямо, как и он. — Это могло стоить тебе жизни, а в боевых условиях и кому-то еще. Подумай об этом. Мы об этом еще поговорим. Позже.

Командор повернулся и пошел к «уазику».

— Вы готовы следовать дальше, полковник? — спросил он.

— Да… да, конечно.

— В таком случае мы едем на контрольный пост тренировочного маршрута. Мои люди уже должны быть там.

Командор сел на свое место радом с водителем. «Уазик» тронулся, за ним покатился второй с остальными членами комиссии.

— Иван Георгиевич, — с усилием проговорил полковник, — я не уверен, что ваши методы законны. Я официально заявляю вам это как председатель комиссии.

— Давайте не будем морочить друг другу голову, полковник, — ответил Командор. — Когда вас направляли сюда, ведь предупредили, какие задачи решает мое подразделение? Мои люди должны быть готовы к необходимости убивать, чтобы не быть убитыми. Такие же методы применяются и при подготовке сотрудников в спецслужбах США, крупнейших европейских державах и Израиле…

— И Ирака, — неожиданно добавил проверяющий полковник. — У нас проходили материалы, как спецназ Саддама Хусейна тренируется на собаках и баранах. Они теряют человеческий облик. Живьем разрывают животных на куски голыми руками. Вырывают внутренности, жрут печенку, сердце.

— Да, такие способы усиления агрессивности применяются многими примитивными племенами, — спокойно подтвердил Командор. — Давайте вернемся к тому, что для нас сейчас более актуально. Я объясню, для чего необходимы такие бои. Когда человек тренируется со спарринг-партнером, то, как бы близко к реальности ни проводился бой, он все равно знает, что его не убьют. Он боится серьезно травмировать партнера и подсознательно страхует его. Если этот стереотип не сломать, то в первом настоящем бою человек будет или убит, или ранен, или психологически травмирован. В любом случае мы теряем профессионала. Поэтому мои люди должны быть готовы к тому, что им придется убивать, и их тоже будут пытаться убить. Я не знаю никакого другого способа научить убивать, кроме реального боя с возможным смертельным исходом.

— И все ваши сотрудники проходят через это?

— Нет. Это зависит от специализации, да и подходящий материал нечасто попадается. Обычно материал — дрянь. Наркоманы, туберкулезники, психопаты. Использовать такой материал — только портить ребят. Я готовлю профессионалов, а не маньяков-убийц.

«Уазик» свернул на грунтовую дорогу в лесу и въехал на небольшую поляну, на которой был оборудован контрольный пункт тренировочной трассы.

Командор сразу увидел Осоргина и Гайдамака.

Грязные, вымотанные, как сволочи, парни сидели на земле. Рядом валялись рюкзаки. Они пробежали, продрались, проползли по специально оборудованному маршруту, который будет возвращаться к ним в ночных кошмарах, напоминая о себе судорогами в болезненно затвердевших, перетруженных мускулах. Но оружие из рук не выпускали. Командор мысленно записал еще одно очко на их счет.

Когда Командор вылез из машины, Осоргин и Гайдамак демонстративно энергично поднялись и подошли к нему.

— Время? — спросил Командор.

— Контрольное минус тридцать, — с готовностью доложил дежуривший на пункте проверяющий.

Это означало, что курсанты появились на конечной точке дистанции за тридцать секунд до истечения контрольного времени.

— Нашли парашютиста? — спросил их Командор.

— Нашли.

— Давайте, что вы с него добыли.

Осоргин передал Командору полиэтиленовый пакет с вещами, которые они нашли в карманах «жмурика».

— Тут речка рядом, — сказал Гайдамак. — Нам бы помыться, прежде чем мы вернемся на базу. От нас несет падалью.

— Понятно, — усмехнулся Командор, изучая содержимое пакета, — испачкали лапки в свинячьих потрохах. А вы думали, вас будут обучать только иностранным языкам и хорошим манерам? Радуйтесь тому, что я не объявил вашего парашютиста Героем Советского Союза и не приказал вынести тело для торжественного захоронения.

Командор вернул Осоргину пакет.

— Вы обнаружили почти все, кроме одной маленькой штучки, которая застряла в протекторе правого ботинка. Но пока вы материли меня за потроха, вам было, конечно, не до подметок. Жаль, что при составлении аналитического заключения о принадлежности и боевой задаче парашютиста вам придется обойтись без этой штучки. А теперь — внимание. Этот пункт маршрута не конечный. Вот карточка азимутов, ознакомьтесь и начинайте движение.

Командор воспитывал в своих людях умение держать эмоции под контролем. Осоргин и Гайдамак постарались остаться на высоте положения, но их черные от грязи и усталости лица окаменели.

— Понимаю ваши чувства, но в нашей жизни так бывает. Приходишь, а явка провалена. И все-таки надо продолжать действовать, чтобы спасти свою шкуру и выполнить задание. Желаю успеха.

Командор повернулся и пошел к «уазику». Как только он сел, водитель завел двигатель.

— Не спеши, — остановил его Командор. Осоргин и Гайдамак поняли, какую совершили ошибку и на чем их подловил Командор. Считая этот пункт концом маршрута, они выложились до предела. У них не осталось ни физических, ни душевных сил продолжать борьбу. Но надо было собраться, сконцентрироваться и начать сначала. До первого ориентира им предстояло пройти полкилометра на северо-запад.

Осоргин и Гайдамак продвинулись в лес не больше чем на пятьдесят метров, когда у них за спиной поднялась зеленая, поросшая мхом кочка, мимо которой они только что прошли.

Раздался треск автоматной очереди. Парни мгновенно повалились на землю, но они понимали, что если бы в автомате были не холостые, а боевые патроны, то с ними все было бы кончено. От бешенства им хотелось рычать и грызть землю. Столько усилий, и все напрасно! Маршрут не пройден. Значит, все придется начинать сначала.

Фигура в маскхалате из длинных зеленых лоскутков и синтетического мха растворилась в чаще как лесной дух.

— Убиты, — констатировал Командор, услышав автоматную очередь.

6

В последнее время генерал Осоргин стал все чаще ощущать себя человеком уходящей эпохи. Это не имело отношения к бремени старости: легкое тело не обременяло, спина по-прежнему оставалась прямой, плечи развернутыми — все то, что называют пресловутой армейской выправкой. Но генерал ловил себя на том, что уходит в воспоминания, картины прошлого становятся все ярче и ярче, вытесняя собой обстоятельства текущей жизни. В стране началась перестройка, в Женеве шли переговоры, обсуждались условия и сроки вывода советских войск из Афганистана. Генерал следил за политическими событиями, оценивал, анализировал — мозг, приученный к постоянной напряженной работе, не мог бездействовать. Осоргина по-прежнему приглашали как эксперта на совещания в службу внешней разведки. Но больше всего он теперь любил долгие вечера на даче, когда, сидя в кабинете, непрерывно вглядывался в два женских лица, смотревших на него с фотографий. Он слышал их голоса, вдруг вспоминал какой-то особенный взгляд, жест, движение, и память начинала разворачивать сюжет давнего события.

В один из таких вечеров Осоргин настолько глубоко ушел в воспоминания, что не услышал, как приехал сын.

Дверь в кабинет была открыта. Егор остановился на пороге. Его испугал вид непривычно сгорбленной фигуры отца, сидящего в своем кресле у письменного стола.

— Папа… — Егор быстро подошел и положил руку на плечо отца.

При этом он опустился на корточки, потому что интуитивно почувствовал, как его крупное тело, полное силы, нависло, подавляя и высасывая остатки жизненной энергии старика. Он привык смотреть на отца снизу вверх даже тогда, когда перерос его на полголовы.

Осоргин отстраненно посмотрел на сына, еще находясь очень далеко в своих воспоминаниях. Постепенно его взгляд сосредоточился на лице сына, и Осоргин вернулся к реальности.

— Тебе плохо? — спросил Егор. — Вызвать «скорую»?

— Зачем? Я спал.

Егор с облегчением перевел дыхание.

— Слава богу. Ты здорово напугал меня. С тобой точно все в порядке? Точно? Тогда вот, познакомься, — мой напарник, Саша Гайдамак.

Осоргин посмотрел на напарника своего сына. Гайдамака он видел впервые, хотя слышал о нем от Егора. Парень понравился: красивое, открытое лицо, неожиданно тонкое и нервное. Осоргин представлял его грубее и примитивней — хорошая порода в деревнях повывелась.

Осоргин встал с кресла, и тотчас к нему вернулась гордая, властная стать.

Гайдамак вытянулся перед ним почти по стойке «смирно». Осоргин протянул руку.

— Алексей Федорович, знакомство с вами честь для меня. Егор очень много рассказывал о вас. Он…

— Отец, — перебил Егор, который при всей своей показной наглости был застенчив в проявлении подлинных чувств. — Мы отбываем в командировку.

Старший Осоргин насторожился.

— Куда?

— В Афган.

«Вот и началось», — подумал Осоргин, почувствовав, как сердце сжалось от тоски и тревоги.

Это была их первая командировка в зону реальных боевых действий. Парней отлично натаскали за три года обучения в Центре, но Командор знал, что по-настоящему только война покажет, удалось ли слепить из человека настоящего профессионала. Получив задание на ликвидацию банды, засевшей в труднодоступном горном ущелье, Командор решил, что пора испытать Осоргина и Гайдамака.

Настал момент, когда Командор должен был присвоить курсантам псевдонимы. Это событие в их профессиональной биографии имело особое значение, сравнимое, пожалуй, с посвящением в рыцарское сословие. Такова была скрытая суть, а внешне все выглядело просто и обыденно.

— Псевдоним штука непростая. Назовешь пса неудачно, и проку не будет, — говорил Командор, доставая из сейфа бумаги Осоргина и Гайдамака.

— Лестное сравнение, — усмехнулся Егор.

— Ну если нас приравняли к служебным псам, теперь уж не выгонят, — заметил Гайдамак.

Командор хмуро взглянул на них исподлобья.

— Выгонять вас теперь — себе дороже. Слепили тут из вас… суперменов. Саша… Саня, Шура… Шуракен? — Он вопросительно посмотрел на Гайдамака.

Саша кивнул в знак согласия. Командор стер написанное карандашом настоящее имя Гайдамака и вписал в личное дела сотрудника специального оперативного подразделения внешней разведки псевдоним Шуракен.

Теперь Командор положил перед собой личное дело Осоргина.

— Егор, родовые корни твоего отца в Ставрополье. Псевдоним — Ставр, — сказал он, не задумавшись, видно, вопрос этот для себя он решил уже давно.

Осоргин и Гайдамак посмотрели друг, на друга. До парней наконец-то дошло, что с этого момента они перестали быть курсантами. Став сотрудниками разведки, они вошли в законспирированное сообщество профессионалов спецслужб. Школу для профанов они закончили, но выпускной бал ждал их «за рекой», как говорили об Афганистане те, кто воевал там.

— Ставр, — Осоргин протянул Гайдамаку руку.

— Шуракен.

Ладони сошлись в крепком пожатии. -

7

Вертолет преодолел скалистый гребень, открылся вид на поросший лесом склон горы. Среди деревьев сверкали вспышки выстрелов, клубились дымы. Командир экипажа повернул голову и крикнул в открытую дверь в салон:

— Там бой. Заземлиться не выйдет. Сейчас причешу из пулеметов.

Командор кивнул в знак того, что принял эту информацию к сведению.

— Ребята, приготовьтесь десантироваться по фалам.

Ставр и Шуракен с тревогой посмотрели на Командора. Как и их командир, они были одеты в камуфляж без знаков различия. Лица в полосках маскировочного, а скорее, устрашающего грима. За переборкой хвостовой части нашли фал и зачалили его за специально устроенную для этого скобу в полу.

Вертолет завис над небольшой площадкой, пригодной для высадки. С борта вниз полетел фал, и три фигуры одна за другой стремительно скользнули к земле. Придя на грунт, каждый тут же взял под прицел свой сектор, прикрывая других. Их война началась.

Убитый явно не был афганцем. На вид ему можно было дать лет сорок, типичное русское лицо, но одет так же, как спецназовцы афганского правительства, стоявшие вокруг, — рослые парни, измотанные до предела, в изодранной в боях одежде; некоторые ранены. Ставр и Шуракен смотрели на тело, лежащее на плащ-палатке. Это был первый убитый, которого они видели.

— Наш? — Ставр взглянул на Командора.

— Да. Советник.

Рядом с Командором стоял еще один русский. Мужчина лет сорока, такой же рослый, как афганцы, но со светло-русой бородой. Это был переводчик, работавший с советником.

— Анвар говорит, что они сами донесут Мансура до брони, — перевел он фразу, сказанную одним из афганцев.

Командор кивнул афганцу в знак согласия и внимательно посмотрел на переводчика.

— Вы переводчик Михаила?

— Да. Афганцы звали его Мансур.

— Не исчезайте, пока мы подробно обо всем не поговорим. Я должен понять, что произошло.

— Что произошло? Ничего особенного — просто нас послали на верную смерть.

Выяснив, что убит не только советник, но и командир подразделения афганцев, Командор принял на себя руководство остатками десантной группы. Отряд двинулся по едва заметной тропе, петляющей среди камней и кустарника. Четверо афганцев несли на плащ-палатке тело советника. Через час вышли к реке. Теперь предстояло переправиться на другой берег. Бойцы залегали за укрывшими их камнями и осматривали открытое пространство и противоположный склон ущелья.

— Переправьтесь на ту сторону и займите позицию. Прикроете группу на переправе, — приказал Командор Ставру и Шуракену.

Напарники осторожно спустились к реке и вошли в воду. Река была неглубокая, но очень быстрая. Стремительный поток несся по валунам, бурлил и пенился.

Командор и афганцы прикрывали парней, контролируя пространство по другую сторону реки. Командор вдруг заметил какое-то движение среди камней и кустарника. Лишь только моджахед в засаде на другом берегу поднял голову, чтобы выстрелить, как Командор поймал его в прицел автомата и нажал на спуск. Убитый моджахед скатился по склону, вызвав небольшой обвал мелких камней. Тут же все пространство ущелья заполнилось грохотом бешеной стрельбы.

Ставр и Шуракен, уже успевшие выбраться из реки, бросились вновь под прикрытие валунов. Им оставалось только чертыхаться, слушая грохот стрельбы. Бой, однако, оказался скоротечным. Потеряв несколько человек убитыми, моджахеды прекратили стрельбу и стали отходить. Командор и афганские бойцы перебрались через реку и начали прочесывать склон ущелья, чтобы не оставлять противника у себя за спиной. Ставр и Шуракен присоединились к ним. Стремительными бросками, почти стелясь по земле, они перебегали от укрытия к укрытию и замирали там, высматривая цель.

Ставр сделал рывок к обломку скалы, поверх которого рос какой-то колючий мелколиственный кустарник. Это место выглядело отличным укрытием. Ставр осмотрелся и сделал осторожное, бесшумное движение вперед, намереваясь обогнуть скалу. И тут он наткнулся на моджахеда.

Молодой афганец был тяжело ранен и потому не смог уйти с другими. Очевидно, он рассчитывал отлежаться в кустах и дождаться, когда уйдут коммандос и за ним вернутся свои. Несмотря на рану, автомат он держал в руках, и в нем было еще достаточно жизненной силы и ненависти, чтобы убить.

Ставр застыл в ступоре. Он смотрел на направленный на него почти в упор ствол автомата и на лицо афганца. Афганец тоже смотрел в глаза Ставру.

В это мгновение их как будто связал напряженный до предела нерв. Каждый видел в зрачках другого свою смерть.

Ставр выстрелил.

Пуля попала моджахеду в лоб. Не выпуская из рук автомата, он завалился на куст. Шуракен резко обернулся на выстрел Ставра и одним броском оказался рядом с другом. Он перевел взгляд с убитого моджахеда на Ставра, оценивая ситуацию, осознавая, что друг был на волосок от смерти.

— Ты успел, — сказал Шуракен.

Ставр не слышал его. Он смотрел на моджахеда, осваиваясь с мыслью, что все это реально — он убил человека.

— Почему он не выстрелил?.. — с усилием произнес он. — Не понимаю, почему он не выстрелил?..

Командор, бесшумно возникший радом с ребятами, наклонился и взял из рук убитого автомат. Осмотрев оружие, он показал Ставру, что патронник автомата пробит пулей.

— Вот поэтому.

Командор внимательно и странно посмотрел на Ставра.

— А у тебя есть военное счастье, — сказал он. Группа спустилась вниз по ущелью и вышла на дорогу Здесь их ждали два бэтээра. Афганцы подняли на броню бэтээра завернутое в плащ-палатку тело советника.

Взревели двигатели, выбросив струи выхлопных газов, и бэтээры двинулись вперед по узкой каменистой дороге. Ставр и Шуракен сидели на броне последнего из них. Они всматривались в отдаляющиеся фигуры афганских спецназовцев, стоявших на дороге, глядя вслед уходящим машинам. Это были люди войны — рослые бородатые мужчины, и их позы выражали силу и достоинство настоящих воинов. Фигуры бойцов были уже почти неотличимы одна от другой, расстояние соединило их в единое целое. Их заволокло шлейфом седой пыли и сизых выхлопных газов, тащившимся за бэтээрами.

Выполнив тяжелое поручение Командора доставить тело советника в морг, Ставр и Шуракен шли мимо госпитальных палаток, поставленных на берегу реки. Шуракен еще никогда не видел Ставра таким угрюмым. А Ставр чувствовал себя совершенно разбитым, его сотрясала внутренняя дрожь, как будто тело было поражено вирусом какой-то острой и внезапной болезни. Он слишком отчетливо вдруг стал ощущать то, что умозрительно знал всегда: он, а не вообще человек, — смертен. Все, что происходило с ним сейчас, в эту вот минуту, уже могло не случиться. Могло не быть солнца, реки, выгоревших почти добела госпитальных палаток, как нет ничего для того парня, в лоб которому вошла выпущенная им пуля.

Ставр остановился, чтобы закурить. Шуракен щелкнул зажигалкой, поднес огонь к его сигарете, потом закурил сам. Мимо них прошел санитар с охапкой окровавленного тряпья, в котором еще можно было узнать солдатскую форму. Санитар бросил свою ношу в мусорный бак. Ставра передернуло.

— Валим отсюда, пока не подцепили тут невезуху, — резко бросил он.

Из палатки вышел хирург, измотанный тяжелой и, возможно, безуспешной операцией, а следом за ним появилась девушка, наверное, хирургическая сестра. Волосы девушки были полностью убраны под шапочку. Она не была красавицей, по крайней мере, не выглядела таковой со своим усталым, строгим лицом без грамма косметики. Но она была совсем молодой, от силы лет двадцати, и парни невольно остановились, глядя на девушку.

— Устала? — обернулся к ней хирург.

— Немного, — ответила девушка.

— Иди отдохни, пока есть возможность. Скоро привезут раненых.

Девушка кивнула и пошла по дороге мимо госпитальных палаток. Из-за ближайшей навстречу ей вышли два спецназовца в «песке» и кроссовках вместо сапог. У того, что шел впереди, на погонах было по две маленькие звездочки, у второго — сержантские нашивки, он держался немного за спиной своего лейтенанта. Вид у обоих был лихой и наглый, как и положено отпетым парням, охотникам за караванами.

— А я к тебе шел, — сказал лейтенант, преграждая девушке дорогу.

— Зачем? Я же сказала, отстань от меня.

Ставр и Шуракен тоже остановились и с интересом наблюдали, как будут развиваться события. Ставр даже не заметил, как улетучились мрачные мысли и прекратилась мучительная дрожь. А Шуракену особенно не понравился наглый лейтенант.

Сестра попыталась пройти мимо лейтенанта, но он неожиданно сорвал с нее шапочку, и на плечо девушки упала пушистая золотисто-рыжая коса. Волосы совершенно преобразили ее юное лицо. Шуракену понравилось, как она смотрит — гневно, упрямо, неуступчиво.

— Дай сюда! — Она пыталась отнять у лейтенанта свою шапочку.

— Караван возьмем, я подарю тебе японский магнитофон. Дай только за косу твою подержаться. — И лейтенант ухватился за рыжую косу.

— Отпусти, — тихо и зло произнесла девушка: — Не нужен мне твой магнитофон.

Ставр и Шуракен двинулись к спецназовцам с самыми серьезными намерениями.

Хирург сидел на скамейке у палатки, докуривая сигарету. Он видел все, что происходит, но не вмешивался, мол, пусть девушка сама разбирается со своими кавалерами. Но, заметив, что в ситуацию готова влезть еще пара бойцов, хирург решил, что вмешаться все же придется. Он бросил окурок в цинк из-под патронов и неохотно поднялся со скамейки.

Ставр и Шуракен подошли к девушке и спецназовцам.

— Слышь, братан, — сказал Шуракен, — девушка сказала — ты не нужен. Не понял разве?

— У тебя что, здоровья много? — хмуро поинтересовался лейтенант. — Я щас поубавлю.

Сержант, все время маячивший за спиной командира, набычившись, выдвинулся вперед.

— Лейтенант, отставить драку! — приказал хирург. — Как старший по званию, приказываю покинуть территорию госпиталя.

— Есть покинуть территорию.

Лейтенант бросил девушке ее хирургическую ша-почку и, толкнув Ставра плечом, отодвинул того с дороги. Он небрежно козырнул хирургу, удаляясь в сопровождении своего «адъютанта».

— Эй, орлы, вас это тоже касается, — уточнил хирург, имея в виду Ставра и Шуракена.

Шуракен не мог оторвать глаз от лица девушки, обрамленного выбившимися из косы золотистыми прядками.

— Если опять будут приставать, зови нас, — сказал он.

— Как это я раньше без вас обходилась?

— Просто мы не были знакомы, — ответил Ставр. — Он — Саша, а я — Егор.

— Женя, — назвалась девушка.

Но на этом волнующий разговор пришлось прервать, потому что привезли раненых, и Женя побежала в операционную.

Командора и его парней поселили в афганском доме. Вечером Ставр и Шуракен взялись готовить ужин. Впрочем, особых талантов для этого не требовалось — достаточно было вскрыть банку с тушенкой. Ловко орудуя штатным ножом, Шуракен высказал идею, которая засела у него в голове:

— Как думаешь, Егор, может, сходим в госпиталь? Женя, наверное, уже закончила дежурить. Посидим, поговорим.

— Отличная мысль. Она как раз сидит сейчас у окошка, подперев кулачком щечку, и смотрит, вздыхая на луну, куда это, мол, все козлы приставучие подевались? А тут как раз мы — легки на помине.

— Лично я козлом себя не считаю. А что касается лейтенанта, то, может, у него любовь без взаимности. Я его понимаю. Что-то в ней есть такое… К ней, как к магниту, тянет.

— Завтра заскочим к ней, узнаем, не доставал ли ее лейтенант. Вроде мы обещали разобраться, если что.

Подошел Командор и сел, скрестив ноги, на ковер, на котором по восточному обычаю был накрыт ужин. Он поставил бутылку водки. Ставр вспомнил, как четыре года назад, когда он прибыл в подразделение, Командор пообещал, что, возможно, когда-нибудь он получит право пить с ним водку. Теперь Ставр понял, что Командор тогда имел в виду.

— Помянем Михаила. Вечная ему память. Выпили молча и приступили к ужину.

— Командор, хотелось бы кое-что понять, — сказал Ставр.

— Что именно?

— Что, собственно, произошло? Мы же здесь не туристы по безвалютному обмену.

— Ставр прав, хотелось бы разобраться.

— Там, в ущелье, крупная база моджахедов, — снизошел до объяснения Командор. — Ее уже месяц долбят артиллерией. Результаты слабые. Приняли решение — сбросить десант. Операция была поручена мне. Мы должны были тут все подготовить, но афганское командование приказало начинать операцию немедленно. Десант выбросили с ошибкой в двадцать километров — на территорию Пакистана. Из восьмидесяти человек на свою территорию прорвались семнадцать. Комбат погиб. Миша вывел остатки десанта, но тут, видно, удача его кончилась. Командор разлил водку.

— Ладно, давайте выпьем. Есть повод. С боевым крещением, ребята.

— Да мы, получается, ничего сегодня и не сделали, — произнес с досадой Шуракен.

— Не горюйте. У вас все еще впереди. Командор увидел, как во двор вошел тот самый

переводчик, который работал с Михаилом.

— Юра, иди поешь с нами, — пригласил Командор.

Переводчик сел на ковер.

— Вы знаете, что в полку произошло?

— Нет, а что?

— Духи совсем обнаглели. Устроили налет на госпиталь. Утащили хирурга и медсестру. Девчонке, говорят, всего двадцать лет.

Ставр и Шуракен посмотрели друг на друга.

— Женя… — пробормотал Шуракен.

Ставр взглядом предупредил его: молчи, это наши дела.

Командор, почувствовав что-то, внимательно посмотрел на парней. Шуракен, никогда не умевший лукавить, потянулся за лепешкой, чтобы избежать прямого взгляда Командора. Ставр, наоборот, проявил к ситуации интерес:

— Вот сволочи. Надеюсь, им этого не спустят, пошлют спецназ?

Переводчик с сомнением покачал головой:

— Не знаю. Война кончается. Отношения с полевыми командирами очень непростые. Скорей всего руководство полка начнет переговоры.

— Переговоры? Какие тут могут быть переговоры? — напрягся Шуракен. — А если духи убьют хирурга и сестру?

— А вы думаете, это исключительный случай? У духов это обычное дело — взять пленных. Обменивают, требуют выкуп. Бывает, что и убивают.

— Иван Георгиевич, может, мы попробуем отбить сестру и хирурга? — предложил Шуракен.

— Нет. Во-первых, мы завтра улетаем. А во-вторых, вряд ли руководство полка позволит нам вмешиваться в их дела. Они тут воюют несколько лет, это их территория. Мы же — варяги, пришлые. Попросят помочь, тогда может быть.

Сумерки на востоке короткие. Сгустилась жаркая бархатная тьма. Над абрикосовыми и персиковыми деревьями зажглись звезды. От табачных листьев, сушившихся на бечевках, натянутых под навесом, поплыл густой дурманящий дух.

Ставр и Шуракен придумали для Командора историю о том, как днем они познакомились в госпитале с двумя ребятами из спецназа, что было почти правдой, и пообещали вечером к ним зайти. Командор знал, что с «рексами» его парни неизбежно напьются, но сегодня был тяжелый день, и им надо было снять стресс.

В госпитале худшие ожидания Ставра и Шуракена подтвердились. Медсестрой, попавшей в плен к моджахедам, была именно Женя.

Дальше стали действовать, как их учили — быстро и решительно. Выяснили, что переговоры с полевым командиром, учинившим налет на госпиталь, будут вестись через афганца, представителя местной власти, служившего связующим звеном между советскими и теми, кого теперь тактично стали именовать «вооруженной оппозицией». Быстро составив план действий, Ставр и Шуракен решили, что прежде всего необходимо добыть машину. Подходящий «уазик» нашли возле штаба полка. Водитель-сержант прохаживался возле машины, критически рассматривая покрышки. Ставр бесшумно возник из темноты у него за спиной, подмял и мгновенно вырубил. Затем он отволок сержанта за угол здания и усадил там, прислонив спиной к стене. Когда Ставр вернулся к машине, Шуракен уже сидел за рулем, разогревая двигатель. Из полка поехали в кишлак и «повязали» сельского голову прямо в служебном кабинете, под носом у секретаря и охраны. Афганец вынужден был показать дорогу в горный кишлак, в котором располагалась ставка полевого командира, похитителя советских медиков.

Возле кишлака трясущийся от страха проводник попросил отпустить его, ссылаясь на то, что больше ничем не может быть полезным. Если полевого командира нет в кишлаке, а его скорей всего там нет, то он на одной из баз в неприступном горном ущелье, а туда сельский начальник отказывался вести даже под угрозой смерти. Он клялся, что не знает ни тайных троп, ни паролей, чтобы миновать засады на дальних подступах. Может быть, он не врал.

В это время Женя ассистировала хирургу в богатом афганском доме. Тяжелораненый моджахед лежал на полу на коврах, застеленных полотняной тканью. Оперировать приходилось, стоя на коленях. Двое бородатых воинов Аллаха стояли над раненым с аккумуляторными фонарями в руках. Полевой командир, брат раненого, сидел на корточках в углу. С неподвижным и внешне абсолютно бесстрастным лицом он наблюдал за операцией.

Из-под рук хирурга вдруг ударила струя крови. Она попала ему в лицо. Хирург посмотрел на Женю и покачал головой. Раненого спасти не удалось.

По горной тропе Ставр и Шуракен подобрались к кишлаку. Глинобитные хижины с плоскими крышами лепились к горному склону. В нескольких окошках мерцали слабые огоньки керосиновых ламп, но в одном доме ярко горел электрический свет. Ставр и Шуракен стали спускаться к кишлаку и вскоре оказались на крыше дома, пристроенного вплотную к скале. Плоские крыши почти смыкались, между ними были перекинуты доски, по которым можно было перейти с одной крыши на другую. На одной из крыш стояла лошадь, накрытая пестрым ковром. Она вскинула голову и скосила на пришельцев блестящий тревожный глаз. Шуракен подошел к лошади, похлопал ее по шее, успокаивая. Он любил лошадей, и те отвечали ему взаимностью — спокойно принимали еду из его рук, разрешали себя гладить, слушались. Порой детские навыки оказываются важнее многолетней спецподготовки. Лошадь успокоилась, и бойцам удалось остаться незамеченными.

Подобравшись к дому, в окнах которого горел электрический свет, Ставр и Шуракен с крыши соседнего строения осмотрели внутренний двор. Это почти наверняка был тот самый дом, который им нужен. Во дворе стояло несколько машин, возле них сидели вооруженные люди. Ставр и Шуракен начали прикидывать план дальнейших действий, но тут дверь распахнулась, и из дома во двор выволокли мужчину и девушку в белых халатах.

— Женя, — прошептал Шуракен. Ставр кивнул.

Хирурга поставили на колени.

— Иншалла, — произнес вожак моджахедов. Афганец, державший хирурга, неспешно достал

нож и спокойно, как барану, перерезал ему горло. Женя закричала от ужаса. Вожак сказал что-то своим людям, кивнул на девушку и повернулся, чтобы уйти в дом. Афганец потянул Женю куда-то за собой, она рванулась, он толкнул ее. Женя упала. Афганец сделал движение к ней, но тут прогремел выстрел. Убитый наповал моджахед упал на Женю. Крик ужаса потонул в грохоте стрельбы.

Стреляя с крыши, Ставр и Шуракен имели значительное преимущество — несколько секунд все, кто был во дворе, представляли собой удобные мишени. Ребята успели завалить четырех моджахедов — из тех, кто был ближе к Жене. Оставшиеся в живых бросились под прикрытие машин. Вожак успел спрятаться в доме.

— Прикрой! — крикнул Шуракен — Я иду за ней!

Ставр, не целясь, поливал свинцом все пространство двора, не давая моджахедам высунуться из укрытий. Шуракен прыгнул во двор и перекатом в два броска добрался до Жени.

— Все в порядке, — сказал он. — Мы уже с тобой.

Ставр в доли секунды заменил магазин автомата.

— Давай, Шуракен! — заорал он — Я готов!

Шуракен закинул себе на шею руку Жени и вместе с нею поднялся с земли. Прикрывая их, Ставр стрелял в ответ на любое движение возле машин и стен, окружавших дом. На их счастье, моджахеды пока не понимали, сколько человек окружили дом, и предпочитали не высовываться.

Женя оказалась храброй и сообразительной девушкой. Когда Шуракен подставил ей руки, она сразу поняла, что от нее требуется. Опершись ногой о его сомкнутые в замок ладони, Женя ловко вскарабкалась Шуракену на плечи. Этого было достаточно, чтобы Ставр смог схватить ее за руку и втащить на крышу. Шуракен простреливал двор, давая напарнику время перезарядить автомат. Затем Ставр прикрывал его, пока Шуракен по столбу, поддерживающему навес, вскарабкался наверх.

Потом был бешеный бег в темноте по крышам, по качающимся узким доскам. В кишлаке слышалась беспорядочная стрельба. Стреляли моджахеды, которым в каждой тени чудился русский спецназ. Последней была крыша, на которой стояла лошадь. Ставр и Шуракен переглянулись, они мгновенно поняли друг друга.

— Давай! — велел Ставр. — Уходи с ней. Я прикрою.

Шуракен поймал беспокоившуюся из-за близкой стрельбы лошадь и вскочил на нее. Ставр помог Жене, и Шуракен усадил ее перед собой. Одной рукой он крепко прижал девушку к себе, другой взялся за сплетенную из шерсти петлю с кистями, накинутую на шею коня. Ему случалось скакать у себя в деревне без седла и уздечки.

— Женя, не бойся, — проговорил он, крепче прижимая девушку к себе. — Я хороший наездник.

Ставр ножом перерезал веревку, освобождая коня. Конь закрутился, храпя и норовя сбросить седоков, но Шуракен сжал ногами его бока, заставляя повиноваться. И конь прыгнул с крыши на прилегающий почти вплотную горный склон.

Женя смотрела вперед огромными от ужаса глазами. Она видела бешено мелькающие впереди кусты и камни, развевающуюся гриву коня. Рожденная в горах, моджахедская лошадь сама нашла тропу.

Убедившись, что Шуракен с Женей прорвались, Ставр ломанулся напрямик без дороги к тому месту, где стоял «уазик». Его заметили и обстреляли. К счастью для Ставра, моджахеды по-прежнему не понимали, сколько русских напали на них, и не хотели уходить из-под стен родного кишлака. Они стреляли наугад, на звук. Ставр гораздо больше рисковал сломать шею, сорвавшись на горном склоне, чем получить пулю.

Доскакав до машины, Шуракен остановил лошадь, спрыгнул сам и снял со спины скакуна Женю. В ущелье гремели выстрелы. Звук отражался от скал и множился, так что уже невозможно было понять, где стреляют. Казалось, что в горах идет большой бой. Шуракен решил спрятать Женю и идти на выручку напарнику, но тут Ставр появился на дороге.

— Уходим! — крикнул он каким-то диким и одновременно почему-то веселым голосом.

Ставр вскочил в машину, Шуракен надавил на газ, «уазик» рванул вперед, выбросив из-под колес фонтан мелких камешков. И тут Шуракен в первый раз услышал резкий, отрывистый смех Ставра. Он с удивлением взглянул на напарника и увидел сведенное судорогой лицо. Ставр сам был удивлен этим своим диким смехом, совершенно не зависевшим от его собственной воли, как будто внутри него смеялся кто-то другой, возможно, его альтер эго.

Ставр и Шуракен надеялись, что им повезет вернуться в полк до рассвета. За ними числилось нападение на водителя и угон штабной машины, но победителей не судят. Особенно если они возвращаются вовремя и предъявляют свидетельства своих несомненных подвигов. Но в самом конце горной дороги лопнула шина. «Уазик» соскочил с колеи и застрял среди камней и кустарника.

Над горными вершинами тихо разгорался рассвет, шумела река. Женя спустилась к воде, умылась и заплела растрепавшиеся волосы в косу.

— Женечка, — Шуракен тоже спустился к реке и, зачерпнув горстью воды, напился, — расскажи, как все было. Что духи от вас хотели?

Губы Жени задрожали, на глаза навернулись слезы. В ее воображении снова ожила картина ужасной смерти хирурга.

— Прости, Женечка. Пожалуйста, прости. Я, дурак, напомнил тебе о том, о чем вспоминать страшно. Ничего не говори, забудь.

Женя упрямо вытерла слезы.

— Лучше рассказать. Так легче будет.

Ставр опустился на землю, прислонив автомат к большому камню. Женю раздражал его взгляд, она ведь ужасно сейчас выглядит: бледная, растрепанная, в грязной футболке и джинсах.

— Ну так что же случилось? — спросил Ставр.

Женя стала рассказывать, как моджахеды ворвались в палатку прямо во время операции. Один из них, говоривший по-русски, приказал взять инструменты, перевязочный материал и медикаменты, необходимые для того, чтобы прооперировать тяжелораненого.

— Они привезли нас в кишлак, — рассказывала Женя. — Их вожак сказал, что его брат ранен, и если Павел Петрович не спасет его, то они нас убьют. А Павел Петрович сразу понял, что того человека нельзя спасти, только мне он ничего не сказал. Но я сама все поняла…

— Вот сволочи. Зачем доктора-то убивать?

— Их вожак сказал, что убьет, если его брат умрет. И убил…

— Понятно, — усмехнулся Ставр. — Сдержал слово.

— Женя, а ты сама-то как здесь, в Афгане, оказалась? — спросил Шуракен.

— Рассчитывала, наверное, встретить настоящих мужчин, героев и замуж выйти? — предположил Ставр.

— Ты думаешь, у девушки не может быть другой мысли в голове, кроме как замуж выйти? Очень надо!

— Тогда что же? Искала приключений?

— Я в мединститут хочу поступить. А там конкурс бешеный и блатники. Если я здесь по контракту отработаю, то вне конкурса пойду.

— И долго тебе еще надо служить? — спросил Шуракен.

— Долго. Я ведь здесь всего полгода.

— А откуда ты?

— Из Сибири, из Омска.

— Ого! Ну с сибирским характером ты все преодолеешь. — Шуракен поднялся с камня, пора было заняться делом. — Идем, Егор, поменяем колесо.

Шуракен пошел к машине. Симптомы опасного заболевания были уже налицо: все его мысли витали вокруг Жени. Надо же было оказаться в Афгане, чтобы здесь встретить суженую. И как страшно теперь оставлять ее здесь на войне одну. А Ставр тоже хорош! Наговорил хорошей девчонке гадостей и доволен собой. Надо сказать, чтобы в следующий раз придерживал язык. А будет ли этот следующий раз? Сегодня они улетят в Москву…

Ставр каким-то вкрадчивым, плавным движением, как кот, подбирающийся к птичке, переместился к камню, на котором сидела Женя. Он посмотрел на Женю снизу вверх. Она вдруг увидела, что глаза у этого парня светло-карие с золотистыми искрами — красивые глаза необычного цвета.

Ставр взглянул на ноги Жени, обутые в кроссовки. Маленькие, они стояли на камне, изящные, несмотря на то что кроссовки были изрядно потрепаны и густо покрыты пылью. Ставр медленно потянул за шнурок и развязал бантик на одной кроссовке. Женя смотрела на него из-под упавших на лоб рыжих кудрей. Ее взгляд говорил, что она отлично поняла смысл его жеста. Ставр вопросительно улыбнулся. Женя решительно завязала шнурки на кроссовке, давая понять, что все не так легко, как ему мечтается.

— Егор! — позвал Шуракен. — Хорош сачковать. Покатались, теперь давай поработаем.

Штабная машина была укомплектована, как положено, имелось все — и запаска, и необходимый инструмент. Ставр и Шуракен приподняли «уазик» домкратом и начали снимать колесо с разорванной шиной, когда на дороге появилась легковая машина.

На всякий случай парни взялись за автоматы, но тут же определили, что машина из полка. Это был точно такой же «уазик», как тот, который они угнали, только с крытым кузовом.

— Ну все, — сказал Ставр. — Приплыли.

Из машины выбрался Командор. Лицо его предвещало разбор полетов по самому жесткому варианту.

8

После командировки в Афганистан прошло два месяца. От Жени пришла телеграмма, она сообщала, что прилетает в Москву. Ставр и Шуракен получили увольнительные и поехали в Чкаловскую, куда на военный аэродром прилетал самолет из Кабула. Вопрос, чьей девушкой станет Женя и как теперь сложатся их отношения, встал ребром.

— Егор, давай договоримся, чтобы потом без обид, — Шуракен начал трудный разговор.

— Без обид в таких делах не бывает.

— Пусть она сама решит, кто третий лишний.

— Девчонки иногда не могут решить, какую пару туфель надеть.

— Прекрати, Егор. Мне не до шуток.

— Ну хорошо! Пусть она решает.

— И давай так, пока она не определит, с кем ей лучше, никто ни с чем таким к ней не пристает. Мы просто дружим.

— Отличная идея! Знаешь, чем это кончится? Она выберет кого-нибудь третьего.

В аэровокзал начали выходить люди, прилетевшие из Кабула. Женя увидела двоих друзей, подбежала к ним и, бросив сумку, обняла обоих.

— Ребята, милые… Вы не представляете, как я рада вас видеть. Спасибо, что встретили.

— Ты в отпуск? — спросил Шуракен.

— Нет. Насовсем.

— А как же контракт? Льготы участника боевых действий? — поинтересовался Ставр.

— Все получилось просто здорово! Меня хотели наградить медалью за ту историю с духами, а начальник госпиталя договорился с руководством, чтобы вместо медали мне засчитали год за два и отправили домой.

— Умный мужик, — одобрил Шуракен.

— Я даже успею подать документы в институт.

Женя была поражена видом роскошного черного ЗИСа, она чувствовала себя Золушкой, которой вдруг подали настоящую карету.

— Какая красота! А что это за машина? Где вы ее взяли? Надеюсь, не угнали, как в прошлый раз? — сыпала она вопросами.

— Это так… Один приятель иногда дает покататься, — небрежно бросил Ставр.

Шуракену не понравилось то, что Ставр соврал насчет истинной принадлежности ЗИСа. Он понимал, что друг сделал это из лучших побуждений, но в его вранье Шуракен угадывал некий расчет, желание произвести на девушку впечатление престижными знакомствами. Ощущался еще и неприятный привкус прежнего высокомерия и снисходительности, которые, казалось, из Ставра уже выветрились, как отошли в сторону его прежние друзья и развлечения. Но обида быстро выветрилась из головы Шуракена, возможно, ее просто выдул ветер, врывавшийся в открытое окно.

— Куда тебя везти? — спросил Ставр.

— Женечка, тебе вообще есть где жить?

— Конечно. Бабушка одной моей подруги сдаст мне комнату, а когда я поступлю, переселюсь в

общежитие. А если провалюсь, то пойду работать в госпиталь Бурденко и стану поступать на будущий год.

— Егор, а что, если попросить твоего отца помочь Жене с поступлением? — Шуракен знал, что генерал Осоргин вряд ли положительно отнесется к подобной просьбе. Но решил сразу расставить все точки над «и» — что из себя здесь представляет каждый из них. С этой тайной целью он и навел разговор на тему об отце Ставра.

Тот же на предложение Шуракена с сомнением покачал головой.

— Не думаю, что это хорошая идея, — ответил он.

— А что, разве твой отец имеет отношение к мединституту? — спросила Женя.

— Примерно такое же, как к консерватории.

— В каком смысле?

— Он знает, что мединститут существует.

— Да ладно, Егор, не морочь Жене голову. Признайся уж, что твой предок генерал. И машина эта, кстати, его.

— Машина моя, — уточнил Ставр. Женя с удивлением смотрела на Ставра.

— Потрясающе, — сказала она. — А я думала, детей генералов на войну не посылают.

— Может, хватит унижать меня происхождением? Генеральский сын — не диагноз. А что касается моего отца, то он исключительно упертый в своих принципах мужик, и протекции мне никогда не устраивал.

…В этот день Навигатор и Командор встретились на закрытом режимном объекте, чтобы принять участие в важном совещании. Здесь, на нейтральной территории, сошлись представители двух противоборствующих силовых структур — Генштаба и КГБ. Интересы армейских представляли генерал Ромашов и его заместитель майор Медведев. Руководил совещанием правительственный чиновник, докладывал штабной генерал с эмблемами ракетных войск в петлицах.

В кабинете было темно, стрекотал кинопроектор. На экране демонстрировался фильм о сверхсекретном объекте ПЖРК «Ареал». На первый взгляд объект выглядел как обычный железнодорожный состав из рефрижераторов. В нескольких вагонах, однако, были спрятаны пусковые ракетные установки, в остальных размещались штаб, центр управления, жилые помещения для личного состава и охраны. «Ареал» постоянно перемещался по всей огромной территории Советского Союза, поэтому даже если разведка противника и знала о существовании комплекса, то обнаружить его местонахождение было практически невозможно, следовательно, нельзя было вычислить координаты пуска ракеты.

— «Ареал» — сверхсекретный объект Минобороны. Единственный в мире передвижной ракетный комплекс. Я уверен, что ПЖРК абсолютно неуязвим для разведки противника, — нервничая в присутствии представителей двух могущественных структур, докладывал генерал-ракетчик.

Фильм кончился. Медведев выключил кинопроектор и включил свет. Правительственный чиновник, во время демонстрации фильма прохаживавшийся по кабинету, остановился за обширной спиной толстого генерала.

— Поймите нас правильно, — сказал он. — В условиях перестройки мы становимся более открытой системой. В страну въезжает все больше иностранцев. Мы должны выявить все слабые места в охране таких стратегически важных объектов обороны, как ПЖРК. С этой целью и решено организовать проверку.

— В этом есть зерно истины, — подтвердил Навигатор. — Если наша разведка сможет обнаружить «Ареал» и условно уничтожить его, значит, это сможет сделать и разведка противника.

Генерал Ромашов, представлявший интересы ГРУ и соответственно лично отвечавший за безопасность секретных объектов вроде «Ареала», посмотрел на Навигатора, даже не давая себе труда скрыть враждебное высокомерие.

— Давайте ищите, — усмехнулся он. — Только учтите: если ваши диверсанты случайно окажутся возле «Ареала», охрана просто перестреляет их. Это вам не милиция, чтобы наручники надевать.

Навигатор никак не показал, что его задел выпад самодовольного генерала.

— Когда «Ареал» должен прибыть на базу в Серпухов? — спросил правительственный чиновник.

— График перемещения ПЖРК «Ареал» не подлежит разглашению. Это абсолютно секретная ин-

формация, — ответил Ромашов. Он имел полное право не отвечать на вопрос чиновника, но его фраза предназначалась истинному противнику, Навигатору, и была, по сути, еще одним выпадом в его сторону.

— Операцией по поиску «Ареала» руководит полковник Марченко, — ответил Навигатор. — Давайте дождемся результатов, а затем проанализируем итоги мероприятия по горячим следам. Мы делаем общее дело, и, я думаю, нам не нужны разногласия.

— Вы уверены, что нам будет что анализировать? Кроме, конечно, фиаско ваших диверсантов?

Навигатор слегка повернул голову к Командору:

— Что вы скажете, полковник?

— Я лично и сотрудники моего подразделения сделают все, чтобы справиться с поставленной задачей.

Генерал из Генштаба презрительно усмехнулся.

— Желаю успеха. — Это прозвучало так, как если бы Ромашов пожелал Командору и его парням свернуть себе шеи.

Вернувшись после совещания в свою вотчину, Командор тут же вызвал Ставра и Шуракена. Парни прискакали прямо с полигона, где у них проходили плановые тренировки. На обоих были свободные черные штаны, заправленные в высокие ботинки, и черные же футболки. Командор жестом предложил им сесть.

— Дела, значит, такие. Вы имеете возможность доказать, что за четыре года чему-то научились и государственные средства были потрачены на вас не зря.

— Афган? — спросил Шуракен.

— Намного ближе. Серпухов. Нам поручено проверить надежность охраны стратегического объекта. Речь идет о передвижном железнодорожном ракетном комплексе, сокращенно ПЖРК, кодовое название «Ареал». Вы должны найти его. На выполнение задачи дается четырнадцать дней.

— Какая имеется фактура?

— Никакой. Известно только, что в один из дней в период обозначенных двух недель «Ареал» будет находиться на базе в районе Серпухова. Он простоит там, может, сутки, может, несколько часов, затем уйдет в неизвестном направлении. Если вы позволите ему уйти, я отчислю вас из подразделения без всякого сожаления.

Ставр и Шуракен переглянулись и возмущенно посмотрели на Командора.

— Не найдете — значит, ничему не научились. Скажу честно, найти «Ареал» у вас шансов мало. Тем более высокой должна быть ставка в этой игре.

— Мы этот секретный паровоз найдем, — заявил Ставр.

Командор усмехнулся:

— Если найдете, он ваш, мальчики.

Прежде чем отправляться в Серпухов, надо было хотя бы примерно представить, как может выглядеть секретный комплекс «Ареал». Ночью Ставр и Шуракен приехали на большую узловую станцию, где отстаивались и формировались грузовые составы. Стоя на бесконечно длинном пешеходном мосту, они наблюдали за технологической суетой, не прекращавшейся тут ни днем ни ночью. Вагоны и составы перемещались по путям, меняясь местами, соединяясь и, наоборот, расцепляясь, на первый взгляд без всякой системы, как бог на душу положит, но, приглядевшись как следует, можно было понять, что все здесь на сходящихся друг с другом и вновь расходящихся бесчисленных рельсах подчиняется воле одного человека, могущественного диспетчера, время от времени подающего голос из суматошного динамика.

— Чтобы свободно передвигаться и не привлекать внимания, «Ареал» должен выглядеть как обычный состав.

— Можно сразу отбросить товарняк и пассажирские поезда.

— Рефрижератор вполне годится, чтобы спрятать стартовую установку с ракетой. Только как отличить то, что нам надо, от обычного холодильника.

— С колесной базой у него что-то должно быть не так, как у других поездов. Комплекс — дико тяжелая штука, — предположил Шуракен.

— Не факт. И насчет рефрижераторов мы тоже можем ошибаться. Надо искать его базу. Когда он туда придет, мы все про него узнаем. Давай завтра же отправимся в Серпухов и начнем шарить там по лесам вокруг крупного железнодорожного узла.

— Нам бы собачку для камуфляжа.

— Я попрошу у отца Грэя.

На следующий день ребята, прихватив с собой собаку, уехали в Серпухов. Жене они успели только по телефону сказать, что отправляются в командировку недели на две. У девушки уже начались экзамены. Она сидела над учебниками не поднимая головы, поэтому была даже рада, что никто не отвлечет ее от занятий. Но иногда, когда позволяла себе передохнуть и подумать о своих друзьях, в душе поднималась тревога. Женя быстро поняла, что говорить с ними об их служебных делах не следует. Она познакомилась с ними в Афгане, и они были явно не гражданскими специалистами. После всего, что Женя пережила и повидала в полевом госпитале, ей страшно было думать, что ее друзей снова могли послать в Афган.

Несколько дней Ставр и Шуракен, одетые как туристы, обшаривали леса в окрестностях серпуховской железнодорожной станции. Они обследовали железнодорожные ветки, отходившие от основной магистрали. Таких оказалось немало, и даже колли, поначалу радовавшийся долгим прогулкам в лесу, заметно приуныл.

— Когда старик Грэй соблазнился нашим предложением служить в разведке, он думал, что его ждут Париж, Лондон, Амстердам и шикарные суки, принадлежащие женам послов, — остроумничал Ставр. — Теперь он разочарован и все время бурчит, что ему осточертел этот туризм.

— Понятно, он привык к другим условиям: персональная машина, дача, диван. А с нами он запарился репьи с хвоста выгрызать.

Очередная железнодорожная ветка, уходившая в глубь леса, неожиданно уперлась в забор из проволочной сетки с натянутой поверху «колючкой». К загородке были прикреплены таблички с предупреждением, что территория охраняется вооруженной охраной. На небольшом расстоянии от забора виднелся сквозь сетку еще один ряд ограждения из колючей проволоки. За воротами торчала вышка дежурного поста, дальше просматривалось одноэтажное строение и эстакада высотой примерно до крыши стандартного вагона.

— Смотри, Ставр, — сказал Шуракен, — это похоже на то, что мы ищем.

— А может, и нет. У нас полно заборов, колючей проволоки и вохры, и никто не знает, что так тщательно охраняют.

За колючей проволокой началось какое-то движение, появились солдаты и офицер. Ставр и Шуракен сделали вид, будто ничего не поняли насчет запретной зоны и продолжали нагло продвигаться к воротам.

— Стоять! — приказал офицер. — Куда прете? Читать не умеете? А ну, быстро, развернулись и пошли отсюда!

— Все, командир, все, мы уходим. — Довольные тем. что увидели, разведчики повернули обратно.

В паре километров от предполагаемой базы «Ареала» был железнодорожный мост через реку. Под мостом проходила асфальтированная дорога, она, судя по всему, вела в запретную зону за колючей проволокой. Ребята осмотрели мост и полюбовались открывавшимся с его высоты видом на сосновый лес на правом берегу и поле на левом. — Хорошее место, — сказал Шуракен.

— Красиво, — согласился Ставр.

В этот день друзья вернулись в Москву. Они отвезли на дачу и вернули генералу его колли. Затем получили на складе в подразделении все, что требовалось для выполнения задания, а оно предполагало, что диверсанты должны не только обнаружить секретный объект, но и доказать возможность его уничтожения. Иными словами, они должны были имитировать подрыв «Ареала» минами без боевого заряда. Ставр и Шуракен получили в свое распоряжение служебную машину и уехали на ней в Серпухов. В лесу, недалеко от предполагаемой базы «Ареала», разведчики устроили тайник, в котором спрятали все свое снаряжение. Теперь Ставру и Шуракену надо было засечь момент, когда «Ареал» прибудет на базу. Они уже выяснили, что за режим на серпуховском железнодорожном узле отвечает военный комендант Семен Иванович Петренко.

В один прекрасный вечер официантка привокзального ресторана заметила за столиком у окна очень интересного молодого мужчину. Вначале ее внимание привлекли длинные светлые волосы — она была неравнодушна к блондинам. Впечатление несколько портили очки в дешевой пластмассовой оправе, но совершенство, как она уже успела убедиться на собственном жизненном опыте, не достижимо. Одет блондин был в дешевые джинсы и явно китайского происхождения рубаху неопределенного цвета с множеством ни к чему не пригодных карманов.

Нельзя сказать, что в этом люмпене невозможно было узнать Ставра, но он выглядел как собственный брат-неудачник, причем не из-за парика и очков, а главным образом благодаря совершенно не характерному для него выражению лица — меланхоличному и безвольному. Официантка, рассудивши, что на безрыбье и рак рыба, подошла к незнакомцу.

— Извиняюсь, вы, наверное, московский поезд ждете?

— Да, московский, — ответил Ставр с извиняющейся улыбкой, при этом его желтые, как у кота, глаза лениво прошлись по фигуре официантки.

Да, фигура была лучшим, что она сохранила в свои тридцать с большим лишком лет; лицо гораздо откровеннее выдавало все секреты ее возраста.

— Я это к тому, что московский будет только через три часа. Может, вам еще пива принести?

— Да, пожалуйста, если вас не затруднит.

— Скажете тоже, затруднит. С удовольствием.

— Простите… А вы… Когда вы освободитесь? Официантка оценивающе и несколько свысока

посмотрела на незнакомца, давая понять, что он — не орел, но шансы у него есть.

— Не скоро, — ответила она.

— Жаль. — Ставр отвернулся, давая понять, что разочарован и потерял интерес.

— Но я могу договориться с напарницей и уйти ненадолго — поспешно сдала позиции официантка.

— Договорись, пожалуйста.

Пока Ставр охотился в ресторане за потенциальным информатором, каковым в данном случае была официантка, Шуракен внедрялся в бригаду грузчиков. Разведчики действовали, как нелегалы на территории противника, — стремились вжиться в местную реальность, слиться с местными. Грузчиков не хватало, поэтому бригадир не стал вдаваться в подробности, сразу подписал с Шуракеном трудовое соглашение, выдал спецовку и велел приступать к работе.

Ставр заранее наметил, куда он приведет официантку. Лавка стояла в темном закутке возле платформы у служебного входа, которым обычно пользовался военный комендант Петренко. Здесь всегда стояла его машина. Сюжет на лавке развивался много быстрее, чем Ставру хотелось. Он рассчитывал просто поболтать с официанткой, случайно поднять тему Петренко и послушать, что она расскажет о коменданте. Но официантка явно рассчитывала получить все, и как можно скорее. Выбрав себе маску люмпена, думающего только о сексе и выпивке, он поймал действительно распутную бабенку.

— Тебе обязательно ехать в Москву? — прижимаясь к нему, прошептала она.

— Не знаю… может быть… не сегодня.

— Пойдем ко мне.

— А как же напарница?

— Да и черт с ней.

— Когда завтра первая электричка на Москву?

— Даже и не думай. Слишком рано.

Но Ставра беспокоила сейчас совершенно другая проблема. Он думал, что идея с париком оказалась в данном случае не самой удачной. Официантке нравились живописные светлые лохмы, и она норовила запустить руки ему в волосы. Женщина вдруг напряглась, отстранилась и поправила юбку.

— Я что-то не так сделал? — спросил Ставр.

— Нет, что ты! Просто там вон Полкан.

Ставр обернулся и посмотрел туда, куда указала официантка. Он увидел на перроне человека в военной форме.

— Твой бывший? — спросил Ставр.

— Да ты что! Он военный комендант. Всем тут мозги проел со своей секретностью.

— У нас секрет можно сделать даже из расписания электричек.

— Полкан бы сделал. Его на прежнем месте обидели — должность не дали и в звании не повысили. Теперь тут выслуживается. Я думаю, он запойный.

— Здорово пьет?

— У них, у запойных, знаешь ведь как — вроде ничего, ничего, а потом как начнет гудеть.

— И часто с ним такое случается?

— По-разному. Сейчас у него, похоже, период трезвости. Вот и ходит вынюхивает, шпионов ищет.

— Да вроде это не дело военного коменданта, его задача обеспечивать прохождение военных грузов.

— Вот он и обеспечивает. У нас тут в лесу какой — о военный объект ужасно секретный.

«Да, — подумал Ставр, — у нас секретом называется то, что каждая собака знает».

Тем временем Полкан спустился по лестнице с платформы и направился к служебному входу. На вид ему было сорок — сорок пять. Коренастый, среднего роста, комендант еще сохранял хорошую военную выправку, но впечатление портили изрядно обрюзгшее лицо и раздавшаяся талия. Когда он проходил мимо лавки, Ставр привлек случайную подругу к себе и стал целовать. Так что, подозрительно присмотревшись к парочке на скамейке, Петренко не увидел лица парня, а официантку, конечно, узнал. Он решил сказать директору ресторана, чтобы тот или уволил к черту эту шалаву, или следил за тем, чтобы она не занималась похабными делами в служебное время. А Ставр, как только за Петренко закрылась дверь служебного входа, решил, что пора рвать завязавшиеся на лавке интимные отношения. Он уже выяснил все, что его интересовало.

Вагон, который в эту ночь разгружала бригада, был заполнен мешками с какой-то строительной смесью. Шуракен, бегавший кроссы с тридцатикилограммовым рюкзаком, полагал, что легко справится со своей новой работой. Но через некоторое время он стер руки до крови, а затем и взмок, как ломовая лошадь. Он был моложе, выносливей и сильней других грузчиков, но заточен под другую работу. Поэтому пришлось перенимать приемы местных профессионалов: как берут груз, как несут, сколько отдыхают. Работать стало легче.

Оплата по договору была аккордной. После окончания смены бригада собралась в закутке, где было устроено место для отдыха. Пока мужики переодевались, бригадир заполнил ведомость и начал вызывать грузчиков по именам. Шуракен по своим новым документам значился Василием. Бригадир назвал его имя, и Шуракен подошел к столу. Когда он взял ручку, чтобы расписаться в ведомости, то обнаружил, что пальцы с непривычки едва гнутся. Рядом с бригадиром стоял Витек — парень лет тридцати, ничем вроде не примечательный внешностью, но с какой-то неприятной цепкостью во взгляде. Пока Шуракен расписывался и получал деньги, въедливый взгляд Витька ощупывал его лицо и руки.

— Видал грузчика? — ехидно сказал он, показав бригадиру на ободранные руки Шуракена. —

У рабочего человека не бывает таких рук.

— Ладно тебе, Витек, вязаться. Парень нормально работает. Василий, — обратился бригадир к Шуракену.

— Я, — ответил тот.

— Надо бы прописаться.

— Я со всей душой. Только скажите, где ее, родимую, тут у вас берут?

— Где берут? Не знаю, где у вас, а у нас — известно где. У старух-спекулянток, спасибо Горбачеву. Давай, Витек, сходи с Василием. А то наши старухи — вороны пуганые. Незнакомому, пожалуй, и не продадут.

На привокзальной площади под фонарем стайка старух сидела на ящиках и торговала всякой огородной снедью. После того как Витек представил им Шуракена как своего, они продали ему водку.

9

Петренко был человеком, пьющим сурово, в одиночку. Эта привычка развилась у него от презрения и недоверия к людям. Он открыл сейф, извлек бутылку и стакан, налил, посмотрел в тусклое от казенной тоски зеркало и чокнулся сам с бутылкой.

— За папаху, — пожелал он себе.

За дверью набирал обороты скандал. Дежурный держал оборону против какого-то гада, ломившегося в кабинет. Он тупо отбивался казенными фразами, а неизвестный материл его хорошо поставленным армейским голосом. Петренко прислушался и одобрил точность формулировок подчиненного. Комендант убрал бутылку и запер сейф. Дверь распахнулась, и в кабинет внесло дежурного — именно внесло бешеной волей и яростью того, кто вошел следом. Петренко увидел десантника с капитанскими звездами на погонах. У офицера была хорошая выправка, напряженная спина, впечатление, однако, портила деревянная напряженность.

— Товарищ подполковник, — начал оправдываться дежурный, — я говорил ему: не положено без доклада.

— Свободен. Теперь сам разберусь. Петренко посмотрел в холодное лицо капитана.

Ему ответил немигающий напряженный взгляд. У капитана были темные, коротко, по уставу, подстриженные волосы и определенно старившие его усы. Официантка вряд ли признала бы в капитане в камуфляже блондина, обманувшего ее надежды.

— Капитан, почему нарушаете порядок? — веско спросил Петренко.

— А ворье на вокзале — это, по-вашему, порядок? — вопросом на вопрос ответил Ставр.

— Какое ворье? В чем дело?

— У меня украли деньги, билет. Я боевой офицер. Вы обязаны принять меры.

— Документы у вас тоже украли?

Ставр достал из нагрудного кармана документы и положил на стол коменданту.

— Так вы же уволены из вооруженных сил, — сказал Петренко, посмотрев его документы. — По какому праву носите военную форму и погоны?

— Я же сказал, я — боевой офицер! Комиссован по ранению. Я чести офицера не ронял, чтоб с меня погоны сдирать. — В словах и интонациях капитана звучала жгучая, неутихающая обида.

Петренко с пониманием взглянул на капитана и кивнул на стул:

— Садитесь.

Ставр поставил на пол чемодан и сел.

— Куда направляетесь? — уже не таким казенным тоном спросил комендант.

— В Вологду к боевому другу— Ставр тоже смягчил интонации, сделал их более доверительными.

Десантник, показавшийся вначале настоящим психопатом, оказался человеком вполне вменяемым. Он толково, без лишних эмоций объяснил Петренко, каким образом у него украли бумажник, понимая, что ворье и прочая бытовая уголовщина не входит в сферу ответственности военного коменданта. Но, оказавшись в затруднительном положении, он пошел не к презираемым ментам, а как военный человек обратился к военному же. Все это было очень понятно Петренко, поэтому он проникся к капитану сочувствием.

— На поезд до Вологды я могу тебя посадить. Да только, думаю, тебе придется задержаться на пару дней доя выяснения обстоятельств кражи. Может, воров поймают, потребуется опознать.

— А ночевать на вокзале с мешочниками?

— Это ни к чему. Поселю тебя в нашу гостиницу в служебный номер.

Петренко был человек недоверчивый и осторожный, но он истосковался по собеседнику или собутыльнику, с которым можно говорить на одном языке о вещах обоюдно интересных. В капитане он почувствовал родственную душу, а кроме того, тот был случайным персонажем, залетным гостем, который завтра отбудет в свою Вологду и забудет о пьяных разговорах.

— Хорошо, я задержусь, — сурово, как человек, понимающий свой долг, сказал Ставр. — Но только потому, что вы просите. Вы похожи на моего комбата. В том бою, в котором он погиб, и я свою пулю поймал. Комбату Героя дали посмертно. А мне — хрен. Штабная крыса резолюцию наложила: «Отказать за недостаточностью подвигов».

Петренко понимающе кивнул и достал из сейфа бутылку водки.

— Давай помянем твоего комбата, капитан.

…Витек не случайно обратил внимание на руки Шуракена. Наблюдательность и хитрость были его природными качествами. Этим он мог не только блеснуть при случае перед приглянувшейся дамочкой, но и немного заработать на них. Витек был осведомителем Петренко.

Во время обеденного перерыва он пошел за Шуракеном, и тут его ждала та вожделенная удача, о которой Витек давно мечтал. Занимаясь обыкновенным стукачеством, он воображал себя контрразведчиком и мечтал, что когда-нибудь судьба даст ему случай доказать свои выдающиеся способности в этой области. Витек мечтал выследить настоящего диверсанта, вражеского агента, хотя и не понимал, за каким чертом шпион полезет на товарную станцию. О секретном ракетном комплексе «Ареал» ни Витек, ни другие осведомители Петренко не догадывались, хотя знали, что к какому-то охраняемому объекту рельсы протянуты. Да мало ли что у нас охраняется.

Шуракена стукач вначале принял за вора. Но подозрительный новичок совершенно не интересовался товарными вагонами, в которых мог оказаться ценный груз. Его внимание привлекали только рефрижераторы. Затем, встретив пожилого вохровца, Шуракен вступил с ним в долгую обстоятельную беседу, чего обычный вор делать не станет. Вор постарался бы избежать встречи с вооруженным сторожем.

Шуракен с самого начала знал, что стукач следит за ним. Он намеренно подошел к рефрижераторам, чтобы, когда Петренко донесут об этом, у коменданта не было сомнений в том, что диверсант ищет именно «Ареал». Это была часть плана игры, придуманной разведчиками.

— …Шлялся по путям, отирался возле рефрижератора… — Стукач не подкачал, он не стал медлить с доносом на Шуракена.

Услышав про рефрижераторы, Петренко насторожился.

— Привязался с разговорами к вохровцу, — продолжал стукач.

— О чем был разговор, слышал?

— Вроде интересовался условиями работы. Расспрашивал, что приходится охранять.

— Ладно, приду посмотрю на этого любознательного.

В это время Ставр и Шуракен встретились в пивной на окраине города подальше от вокзала. Оба выглядели как завсегдатаи подобных заведений. Особенно натурально смотрелся Ставр.

— Всю ночь пили в гостинице, — рассказывал он Шуракену. — Как две жопы: обосрали всех — и друзей, и врагов, и начальство, и жен. Семен Иванович раскрыл мне душу.

— А про «Ареал» он тебе ничего не рассказал? Ставр оторвал кусочек воблы и покачал им перед носом напарника.

— Не следует недооценивать противника. Семен Иванович кремень. Мы имеем дело с профессионалом.

— Что-то ты его слишком быстро свинтил.

— Я понял его проблему. Пить с самим собой можно, а вот поговорить не с кем. Ну а у тебя что?

— Все нормально. Мне уже сел на хвост «добровольный помощник». Порадуем Петренко, пусть думает, что знает, кто засланный казачок. Если у Петренко имеются сомнения на твой счет, они должны привять.

— Мне надо продержаться с ним еще три-четыре дня. За это время паровоз на базу или придет, или, наоборот, не придет. И то и другое существенно.

— У меня есть идея, как развлечь Петренко. А то он соскучится и отправит тебя в Вологду.

Вечером Ставр зашел к Петренко. В кабинете его не оказалось. Чтобы не мелькать без дела на вокзале, Ставр решил вернуться в гостиницу. Проходя мимо ресторана, столкнулся со своей знакомой официанткой. Она не узнала его в форме капитана-десантника. Правда, она вообще не обратила на него внимания, потому что была слишком озабочена синяком под глазом, проступавшим через толстый слой тонального крема. Синяк был видимым результатом беседы по душам с директором ресторана.

Бригада Шуракена вышла в ночь на разгрузку вагона с каким-то импортным товаром в больших картонных коробках. Улучив подходящий момент, Шуракен вынул из-под куртки сложенный пополам яркий журнал и сунул его в зазор между коробками. Через несколько минут журнал вывалился под ноги одному из грузчиков.

— Мать твою! — обалдел работяга, увидев на обложке голую девицу с раздвинутыми ногами.

Это был заграничный порнографический журнал. До путча девяносто первого года, суверенитета союзных республик и свободы печати было еще далеко, и широкие массы трудящихся ничего подобного еще не видели. Но посмотреть очень хотелось. Мужики бросили работу и столкнулись лбами над увлекательными картинками.

— Гляди, — сказал кто-то, — а эта шмара все показала, что мамка дала. Еще и что-то написано, как будто так непонятно.

— Написано: «Сладкая киска. Я позволю тебе все», — прочитал Шуракен. — Тут еще ее габариты и номер телефона.

Все с удивлением посмотрели на Шуракена.

— Ты что, по-иностранному читаешь? — спросил Витек.

— По-английски, — уточнил Шуракен. — Я после армии матросом на сухогрузе в загранку ходил.

В азарте мужики начали тыкать пальцами в фотографии девиц и просить, чтобы Шуракен переводил их призывы и обещания. Все были так увлечены, что никто не заметил Петренко, пока тот не подошел к ним вплотную.

— Тут, в общем, везде про одно и то же: «Я знаю твои мечты…», — закруглил тему Шуракен.

— Что у вас тут? — спросил Петренко. Мужики сразу напряглись, увидев коменданта.

Витек выхватил журнал у Шуракена и протянул Петренко.

— Вот, Семен Иванович, журнал с голыми девками в грузе обнаружился. Буржуи, наверно, специально подложили пропаганду.

Петренко полистал журнал, затем сложил его пополам так, чтобы не видна была похабная девка на обложке. Возвращать журнал бригаде он не собирался.

— Ладно, разберемся, откуда это взялось,

— А Василий вот у нас по-иностранному читает. — с энтузиазмом доложил Витек.

Петренко окинул Шуракена оценивающим, запоминающим взглядом.

— Молодец, — сказал он. — В школе, значит, хорошо учился.

Петренко явственно услышал колокола судьбы. Не зря он вчера пил за папаху. Семен Иванович был не из тех олухов царя небесного, которые из-за тупости и лени упускают свой шанс. План действий созрел мгновенно, и Петренко тут же приступил к его реализации. Он поехал к ментам в РУВД.

В перерыве бригада скинулась, и Шуракена, теперь уже как новичка и самого молодого, снова послали на площадь к старухам за водкой. Витек на этот раз с ним не пошел.

Было уже очень поздно, на привокзальной площади не было никого, кроме старух, которые ждали последнюю московскую электричку. Шуракен купил водку и направился обратно к пакгаузам товарной станции. Он сразу заметил какую-то подозрительную компанию, вылезшую из забегаловки в переулке. Трое дюжих парней, одетых в спортивные костюмы и кожаные куртки, направились к нему. — Ну че, фраерок, бабки на железке срубил? — начал предводитель, у которого под кожаной курткой виднелась футболка с изображением Брюса Ли. — Водочку покупаешь? А надо бы с обществом поделиться.

— С какой радости? — поинтересовался Шура-кен.

— А тут кто нам не платит — не живет. В общем, сам смотри: или ты отбашляешь, как положено, или мы сейчас из тебя инвалида сделаем.

— Не факт. Совсем не факт.

— Пацаны, фраерок сомневается. Придется убедить.

Бандиты бросились на Шуракена. Все произошло очень быстро, и через тридцать секунд пацаны уже лежали на асфальте. Инцидент можно было бы считать исчерпанным, но тут раздался вой милицейской сирены, Шуракена осветили фары, и рядом с ним затормозила патрульная машина. Под прицелом автоматов на Шуракена надели наручники. Его запихнули в машину и увезли под ругань старух, кричавших, что арестовали, как всегда, не того.

Пили на этот раз в кабинете у Петренко. Ставр чувствовал, что комендант чего-то ждет. Пил он намного меньше, чем накануне, и когда раздался телефонный звонок, сразу схватил трубку.

Ставр вытряхнул из пачки сигарету, закурил и, щурясь от попавшего в глаза дыма, посмотрел на Петренко. Комендант положил трубку, встал, застегнул тужурку и, наклонившись к Ставру, доверительно положил ему на плечо руку:

— Я тебе по секрету скажу, капитан, может, я скоро получу полковника, а там, глядишь, обратно в Москву переведут.

— Семен Иванович, давайте за это выпьем…

— Нет. Сейчас у меня срочное дело. Надо с одним говнюком разобраться. Шпионом.

— Шпионом? Ну это вы загнули, Семен Иванович! Воры — понятно, но шпионы… Какого хрена им тут надо?

Петренко сурово посмотрел на собутыльника:

— А это тебе знать не положено.

Выйдя из здания вокзала, Петренко сел в «Волгу» с надписью «Военная комендатура» на борту.

Ставр понял, что «говнюком» и «шпионом», о котором говорил Петренко, может быть только Шуракен. Судя по всему, игра вошла в острую фазу. В переулке, примыкающем к вокзалу, у Став-ра стояла машина — неприметной вишневой окраски потрепанные «Жигули». Ставр быстро скинул китель, вместо него надел яркую спортивную куртку и бейсболку, которые взял с заднего сиденья. Комендантскую «Волгу» он нагнал на выезде с площади.

Петренко подъехал к зданию РУВД. Он не обратил внимания на проехавшие мимо «Жигули», за окном которых промелькнули адидасовская куртка и бейсболка.

Комендант вошел в управление. В дежурном помещении переодевались в обычную милицейскую

форму те самые братаны, которые устроили на площади драку с Шуракеном. Кожаные куртки, спортивные штаны и прочие «бандитские» шмотки валялись на столе и стульях. Один из ментов, у которого лицо пострадало более, чем у остальных, как раз стаскивал с себя футболку с портретом Брюса Ли.

— Это ты, что ли, за убитого? — спросил Петренко.

— Так точно, товарищ подполковник.

— Фотографии готовы?

— Вот, Семен Иванович. — Один из ментов с готовностью протянул коменданту несколько поляро-идных снимков.

— А этому козлу винторогому сказали, что он человека убил? — спросил Петренко, посмотрев на фотографии, на которых изображавший бандита мент в футболке с Брюсом Ли лежал на земле, изображая труп.

— А как же. Протокол составили по всей форме, чтобы он осознал свое положение. Привести его?

— Не надо. Я с ним в камере поговорю.

Ставр в это время осматривал здание РУВД. Он выяснил, что окна КПЗ выходят во внутренний двор, точнее, на захламленный пустырь, окруженный одноэтажными бараками.

Заднюю половину камеры, в которую поместили Шуракена, занимал деревянный помост, заменявший койки. В камеру можно было запихнуть дюжину человек, но Шуракен был здесь один. Точнее, был один, пока не появился Петренко. Комендант предъявил фотографии якобы убитого Шуракеном в драке человека.

— За убийство получишь от десяти до пятнадцати строгого режима, — разъяснил он Шуракену положение вещей. — В колонии урки, а ты парень молодой. Сам знаешь, что там бывает. Но если ты шпион, тогда другое дело. Тогда ты по линии КГБ. А государство у нас теперь гуманное — озабоченное своей репутацией в международной атмосфере. При наличии смягчающих обстоятельств получишь пять лет за шпионаж, не повлекший ущерба государственным интересам.

— Ну какой я шпион? — Шуракен выглядел ошалевшим от свалившейся на него беды. — У меня мама в Тагиле, можете проверить.

— Проверю, если признаешь, что шпионил. А если нет, то, выходит, твое дело — не моя епархия. Тогда пусть мусора с тобой разбираются. А уж они разберутся, у них процесс обкатанный. Мама в Тагиле нескоро сыночка дождется.

— Ну, допустим, я признаюсь, что шпион, — тогда что?

— Тогда я заберу тебя у мусоров, переведу в СИЗО КГБ. Бить тебя больше не будут. Поговорим, найдем общий язык. Тут возможны варианты сотрудничества.

— А с убийством как быть? Труп ведь никуда не денется.

— Этот вопрос я решу. Ну прибавится у мусоров еще один висяк.

— Устал я, ни черта не соображаю. Дайте подумать хотя бы до утра.

— Завтра я зайду, но уговаривать больше не буду. Или лет пятнадцать, а то и двадцать лагерей с урками, или ты признаешь, что шпионил на станции. И тогда я помогу тебе выпутаться с минимальным ущербом. Других вариантов у тебя нет.

Петренко собрал фотографии и вышел из камеры. Он был уверен, что Шуракен никакой не шпион, скорее всего — обычный вор. Но за поимку вора полковничьи погоны военному коменданту не светили. И комендант решил не ждать, когда по милости судьбы в Серпухов забредет настоящий шпион, а с помощью шантажа заставить Шуракена признать, что именно он и есть иностранный агент. И тут удача, казалось, улыбнулась коменданту. Он получил сообщение о том, что «Ареал» прибывает на базу. Теперь Шуракен был не просто шпион, а то самое пресловутое яичко в пасхальный день.

Петренко был настолько занят своими служебными делами, связанными с «Ареалом», и шпионской интригой, которая должна была обеспечить решающий поворот в карьере, что совершенно забыл о собутыльнике. Увидев Ставра возле своего кабинета, комендант понял, что капитан-десантник ему больше не интересен, пора отправлять его в Вологду. А то он уже воспылал какими-то надеждами и начал приставать к коменданту с просьбами взять его к себе на службу.

— Прости, капитан, не до тебя сейчас, — на ходу бросил Петренко. — Эшелон пришел.

— Какой эшелон? Мы же вроде в баньку пойти договорились.

— Баньки-шманьки — все отменяется. Дня через два зайди.

Петренко быстро ускакал по своим делам. Но Ставр уже понял, что «Ареал» на базе. Пришло время действовать.

Шуракен услышал, как в окно ударил камень. Он подскочил на деревянном настиле, скинул куртку, обмотал ею руку и высадил стекло. Ставр кинул сквозь решетку монтировку с привязанным к ней тросом. Шуракен поймал и заклинил ее в решетке. Ставр прыгнул в кабину грузовика и включил заднюю передачу. Привязанный к бамперу трос натянулся, как струна, и вырвал решетку из кирпичной стены.

Шуракен пролез сквозь довольно узкий проем окна и спрыгнул на землю. Грузовик уже разворачивался мордой к выезду со двора. Парень на ходу заскочил в кабину.

Без фар и габаритных огней КамАЗ помчался по ночным безлюдным улицам.

— Где ты взял КамАЗ? — спросил Шуракен.

— Угнал со стройки.

— Черт, мы напрямик идем под статью.

— Да брось ты, мы же не бандиты. КамАЗ вернем на стройку, а решетку — в тюрьму.

Решетка с душераздирающим скрежетом летела за КамАЗом, разбрасывая по асфальту бенгальские огни искр.

В это время по трассе, соединяющей Москву и Серпухов, мчался кортеж из черных служебных «Волг». Не скрывая злорадства, Ромашов сообщил Навигатору и Командору о благополучном прибытии «Ареала» на базу. И добавил, что еще до рассвета поезд покинет место своей временной дислокации. Операция вступила в завершающую фазу, и на то, чтобы найти и условно уничтожить «Ареал», у спецов Командора оставалось не больше двух часов.

— С одной стороны, хорошо, что твои спецы его не нашли, — сказал Навигатор. — А с другой — плохо то, что Ромашов теперь воодушевится и покатит на нас бочку.

— Еще не вечер, — ответил Командор.

И тут сработала коротковолновая рация в кармане его куртки.

— Командор на связи.

— Командор, мы готовы. Подтвердите реализацию операции «Паровоз», — раздался сильно искаженный помехами голос Ставра.

— Реализацию операции «Паровоз» подтверждаю. Работайте, мальчики.

Сидящие рядом на заднем сиденье «Волги» Командор и Навигатор обменялись понимающими взглядами. Торжествовать пока было рано. Охрана «Ареала» могла задержать диверсантов.

Из тайника, устроенного в лесу неподалеку от стоянки «Ареала», Ставр и Шуракен извлекли имитаторы мин, взрывпакеты и фальшфаеры. Все это они быстро рассовали по рюкзакам. «Диверсанты» уже успехи переодеться в черные комбинезоны и загрузочные жилеты, надеть черные трикотажные шапки, которые опускались налицо, превращаясь в маски. Вначале они двинулись к мосту через реку, тому самому, что был обнаружен ими недалеко от обнесенной колючей проволокой территории. Там, на мосту, они оставили почти весь свой груз.

Передвижной ракетный комплекс «Ареал» представлял собой состав из рефрижераторов и двух спаренных тепловозов. Освещенный прожекторами, он стоял на базе, готовый вскоре двинуться в свое бесконечное путешествие по железным дорогам огромной страны. Личный состав комплекса в это время спал в бытовых вагонах, только дежурная смена находилась на постах в центре управления. Вдоль состава ходили два парных патруля. В будке у ворот часовой считал звезды, стараясь не заснуть. Второй часовой прогуливался вдоль ворот, перекрывающих железнодорожную ветку.

Ставр и Шуракен, почти неразличимые в темноте в своей черной одежде, пролезли под заграждением из колючей проволоки. Они двигались медленно и плавно, не производя ни малейшего шума. Свет прожектора рассеивался проволочной сеткой, огораживающей периметр базы «Ареала». Свет не отразился и от черного матового покрытия кусачек, с помощью которых спецы прорезали дыру в сетке.

Часовой, слонявшийся у ворот, вдруг остановился и тревожно всмотрелся в кусты за ограждением, но ничего не обнаружил. Трава и кусты, освещенные прожектором, кажется, не таили в себе никакой опасности. Часовой развернулся, намереваясь продолжить свое однообразное движение, и тут тень, лежащая на траве, вдруг материализовалась, приподнялась на мягких, полусогнутых, как у кошки, ногах и бесшумно прыгнула на спину часовому.

Вторая черная тень так же бесшумно и стремительно, как и положено ночным хищникам, вскарабкалась на вышку. Часовой потерял сознание, не успев издать ни звука.

Двое патрульных, обходивших состав, перекинулись парой фраз со своим товарищем, вышедшим покурить на порог вагона караульной команды. Затем патрульные двинулись дальше, а солдат выбросил окурок и закрыл металлическую дверь с небольшим зарешеченным окошком.

Патруль прошел, не заметив в тени под вагоном две еще более черные тени, лежащие на бетонных шпалах. Вдруг из тьмы вылетел тонкий упругий тросик с тяжелым шариком на конце. Он обвился вокруг ноги часового. Руки в черных перчатках сильно и резко дернули тросик. Часовой, которому показалось, что он зацепился за что-то, упал. Второй выругался и наклонился было к товарищу. И тут спецы выкатились из-под вагона и подмяли обоих часовых.

Ставр и Шуракен заминировали дверь вагона охраны с помощью шоковой светозвуковой гранаты и помчались вдоль состава к тепловозам. Шуракен поднялся по лестнице и вежливо постучал в дверь.

Машинист отложил газету и, ворча, пошел узнать, что опять понадобилось солдатам из патруля. Как только он открыл дверь, Шуракен сбил машиниста с ног и запрыгнул в кабину. Машинист попытался было вытолкать его из кабины, но, видно, зря погорячился. Ставр подхватил обмякшее тело машиниста и оттащил его в агрегатный отсек.

Петренко приехал на базу «Ареала» и поставил машину у казарменного барака, в нем размещались солдаты, охранявшие запретную зону. Комендант осмотрелся. Все было спокойно. Он медленно пошел вдоль состава. Подполковника все сильнее и сильнее раздражало то, что он не видел патрульных. Из кабины тепловоза коменданту послышался подозрительный шум, и он решил, что патрульные залезли к машинисту послушать футбол по радио. Предвкушая расправу, которую он устроит солдатам, застукав их на месте преступления, Петренко решительно взялся за поручни и, несмотря на короткие ноги и изрядно отросший живот, довольно легко вскарабкался по лестнице.

Петренко шагнул в кабину и остолбенел при виде Шуракена, который в черном комбинезоне и маске стоял у пульта управления и явно собирался запустить силовой агрегат тепловоза.

— Стоять! — заорал Петренко, хватаясь за пистолет. — Руки!

Ставр выскочил из агрегатного отсека, вырвал пистолет из руки подполковника и взял его за горло.

— Вы кто? — прохрипел комендант. — Где машинист?

— Только не подумайте ничего плохого, Семен Иванович, все нормально. Он отдыхает, — засмеялся Шуракен и снял маску. Петренко узнал его.

— Ах ты, гад! Шпионская морда!

Петренко вырвался из рук Ставра, обернулся к нему. Ставр поднял маску — теперь уже не имело смысла соблюдать конспирацию. Узнав и Ставра, комендант от ярости потерял остатки самообладания.

— И ты здесь? — заорал он. — Так ты, значит, заодно с ним! Сволочь! Я же пил с тобой, как с человеком!

— Простите, Семен Иванович, работа такая, — вполне искренно ответил Ставр.

— Чтоб ты сдох, сволочь!

Не обращая внимания на вопли Петренко, Шуракен продолжал заниматься своим делом у пульта управления. Заработал силовой агрегат, завибрировал железный пол кабины, и тепловоз тяжело, медленно, но неотвратимо начал движение. Вспыхнул прожектор, заливая ослепительным светом ворота и рельсы, уходящие в глубину леса.

Из казарменного барака выскочили солдаты. Крича и стреляя в воздух, они помчались к набирающему ход составу. В вагоне охраны поднялась тревога. Кто-то попытался открыть дверь. Сработала светозвуковая граната — ослепительная вспышка, душераздирающий вой.

Тепловоз снес ворота.

— Вы что, охренели! — орал Петренко. — Да вас, идиотов, в пыль сотрут и по ветру пустят!

— Ставр, заткни его, — попросил Шуракен. — Надоел. Орет, мешает. А я не каждый день тепловозы вожу. Может, моя детская мечта сбылась.

Ставра слегка мучила совесть: нехорошо два дня пить с человеком, а потом так его подставить. Но на войне как на войне. Аккуратным ударом ребром ладони между шейными позвонками Ставр вырубил коменданта.

За лобовым стеклом тепловоза навстречу спецам мчался лес, радостно сверкали в свете прожектора рельсы. Впереди показался мост.

И как раз в это время кортеж из генеральских «Волг» свернул с шоссе на лесную дорогу, которая вела к базе «Ареала». Впереди над дорогой навис мост. Генерал Ромашов и его адъютант майор Медведев, ехавшие в первой машине, вдруг увидели, как на него медленно вполз состав с «Ареалом».

— Твою мать! — выругался Ромашов. — Стой! — приказал он водителю.

Первая машина резко затормозила и остановилась. Машинам, следовавшим за ней, пришлось шарахаться к обочинам, чтобы избежать столкновения. Из них вылезли генералы, их адъютанты, правительственный чиновник, Навигатор и Командор. Понимая свою полную неспособность что-либо изменить, все смотрели на «Ареал», остановившийся на мосту. Они увидели двух парней, которые бежали по крышам вагонов от тепловозов к середине состава.

Примерно на середине моста спецы остановились. Ставр достал из кармана жилета рацию.

— Командор! — заорал он. — Белка и Стрелка на связи. Командор, если вы нас и выпрете из подразделения, то уж точно не за профнепригодность. Внимание!.. Алле ап!

«Диверсанты» выдернули запалы из фальшфае-ров и подняли их над головами.

Ослепительный красный свет озарил две черные фигуры на серебристой крыше вагона.

Это было великолепное шоу. Командор улыбался.

Но тут сработала вся цепь пиротехнических средств, установленных на мосту. «Ареал» окружило пламя имитаторов взрывов, а над крышами вагонов заколыхались плюмажи разноцветных дымов фальшфаеров.

Генералы на дороге в бешенстве матерились. Огненные вспышки искажали холеные лица, превращая их в бесноватые маски.

Командор заметил, что спецы с крыши вагона исчезли. На другой стороне моста, где не было никакой пиротехники, они привязали к ограждению два фала и спустились в воду. Отплыв на некоторое расстояние, они вылезли из реки.

Взрывы отгремели. «Ареал» стоял на мосту целый и невредимый, как будто печальный клоун после окончания праздника. Из вагонов начали выбираться солдаты охраны и военнослужащие, обслуживающие ракетный комплекс.

Ромашов подошел к Навигатору.

— Не рассчитывайте, что вам этот… фейерверк сойдет с рук, — прорычал он. — Я доложу наверх. Потребую служебного расследования. Вы не понимаете, каких людей вы поощряете. Я был с инспекцией в подразделении Марченко — нагляделся на его выкормышей. Шляются по территории базы бородатые, длинноволосые, в заграничных джинсах! Бандиты с большой дороги, а не офицеры элитного подразделения!

Ромашов перевел белые от ярости глаза на Командора. Тот спокойно, почти безразлично выдержал его взгляд.

10

Моторная лодка плыла по неширокой реке, берега которой заросли камышом и осокой. Эти места были раздольем для зверья и птицы. Здесь служил охотоведом школьный товарищ Шуракена, после школы подавшийся в лесной техникум. В детстве они вместе мечтали, что станут охотниками, представляли их как героев Фенимора Купера. Завели щенка, внушили друг другу, что из него вырастет промысловая лайка. Выросла, конечно, дворняга — зато преданный друг, сопровождавший мальчишек в их походах по лесу.

После операции с «Ареалом» спецы получили короткий отпуск, а Женя как раз закончила сдавать экзамены. В институт ее приняли. Друзья решили несколько свободных дней провести вместе. У Ставра вначале были другие планы, но он вдруг почувствовал, что с большинством прежних приятелей его уже почти ничто не связывает, а обзвонив тех немногих, кого все еще хотел бы видеть, узнал, что никого из них нет в Москве.

Шуракен сбросил мощность двигателя, и лодка спокойно вошла в бухту среди высоченной травы. Здесь были устроены мостки, служившие причалом. На берегу стояла охотничья изба.

— Как здорово! — Женя радостно осмотрела избу и лес вокруг. — Вот бы здесь пожить.

Ставр подумал, что для этого ей пришлось бы решить, с кем из них двоих она собирается жить, но вслух ничего не сказал.

Днем на реке они наловили рыбы, теперь Ставр и Шуракен взялись ее чистить. Женя, которой джентльмены не позволили пачкать руки в рыбьей чешуе и потрохах, сидела на нагретых солнцем мостках и развлекала их разговором. Вдруг Шуракен заметил, что она замолчала. Он глянул на Женю и увидел, что она смотрит на Ставра. Смотрела она иначе, чем обычно. Сердце Шуракена болезненно сжалось. Он полюбил Женю с того первого дня, когда ее увидел, но он был не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ. Чем сильней любил, тем глубже прятал свою любовь.

В избе была русская печь, но уху решили варить на костре. Вскоре стемнело. Шуракен постелил для Жени на землю волчью шкуру. Разлили по мискам уху и водку по кружкам.

— За тебя, Женечка, — сказал Шуракен. — За твое поступление и за то, чтобы ты всегда добивалась всего, чего хочешь.

— Спасибо, Саша, но я не хочу сейчас думать ни о чем таком важном и пить за это не хочу. Сегодня был такой счастливый день. Я пью за вас, мальчики. Если бы не вы, этого дня не было бы в моей жизни, и вообще меня даже на свете не было бы. Ставр насмешливо взглянул на нее.

— Вот только не надо культивировать в себе комплекс благодарности, — сказал он наставительно. — Сударыня, вырвать вас из лап злодеев было честью для нас.

— Глупая шутка, Егор. Ты забыл, что Павел Петрович погиб? Он стольким людям спас жизнь, иногда делал просто невозможное. И он верил в меня, считал, я тоже смогу стать хорошим хирургом.

— Вот этого я все-таки не понимаю, — заметил Шуракен. — Хирургия — мужская специальность.

— Женечка, радость моя, объясни, как тебе в голову пришла идея зарабатывать себе на пропитание ножом? — подхватил тему Ставр.

— То есть скальпелем? Ну не знаю, стоит ли признаваться? Это ужасно глупо.

— Кто бы сомневался! Любая хорошая мечта всегда имеет в основе какую-нибудь отменную глупость. Пример перед тобой, даже два примера. Так что вешай — не стыдись.

— Я влюбилась в отца моей школьной подруги. А он был хирургом. Лучшим у нас в Омске. В нем было что-то такое… не знаю… Он казался мне не таким, как все, — какой-то исключительной личнос-таю. Я все время думала, как привлечь его внимание. И придумала — поступила в медучилище. Воображала, как приду работать к нему в бригаду, как он оценит меня, поймет, какое я сокровище. И я стану его ассистенткой.

— Ассистенткой? — усомнился Ставр. — А не возлюбленной?

— Нет. Это ведь была идеальная любовь.

— Почему тогда ты не осталась в Омске и не пришла работать к нему в бригаду, как мечтала? — серьезно спросил Шуракен.

— Он умер.

Шуракен посмотрел на Женю, искренне сочувствуя ей, — девушка потеряла свою первую любовь. Ставр взглянул вопросительно: интуиция подсказывала ему, что смерть героя первого ее романа — это еще не все.

— Значит, он умер, — сказал Ставр. — Но смерть героя была не самым большим твоим разочарованием, ведь так?

Женя вызывающе посмотрела на Ставра:

— Его нашли с любовницей в гараже. Зимой у нас бывают ужасные морозы, и он оставил двигатель машины включенным.

— Бедная Ассоль. Паруса оказались серыми и к тому же в подозрительных пятнах.

— Егор… — В голосе Шуракена прозвучало нешуточное предупреждение.

— Зря я все это рассказала. Только настроение себе испортила. — Женя встала и пошла к избе.

Шуракен молчал, остро переживая обиду Жени. Если бы не Ставр, а кто-нибудь другой позволил бы себе обидеть ее, все было бы совершенно по-другому. Но затевать драку со Ставром Шуракен не мог ни при каких обстоятельствах. Его разрывали противоречи- вые чувства — любовь к женщине и любовь к другу.

— Надо подбросить дров в костер, — сказал Ставр так, словно ничего не произошло. Он сожалел, что обидел друзей, и хотел теперь втянуть Шуракена в разговор, разрядить обстановку.

— Не надо, — не глядя на него, ответил Шуракен. — Уже поздно.

— Ну хорошо, я не прав. Пойду извинюсь Ставр встал и пошел в избу. Шуракен остался сидеть у костра, который уже превратился в кучу тлеющих углей. Он смотрел, и его завораживала игра пламени. Пора было гасить костер, но Шуракен все медлил заливать эту пламенную жизнь водой.

А Женя сидела на табуретке у печи, едва сдерживая злые слезы. Ставр с порога посмотрел на нее виновато и ласково. Затем шагнул к ней и опустился на колени. Возле печи лежал топор. Ставр взял его и подал Жене, положив при этом голову на ее колени. Женя почти с досадой вырвала топор у него из рук — нашел чем играть, дурак! Но вдруг, неожиданно даже для себя самой, подняла его голову и поцеловала в губы.

— Егор…

Шуракен наконец залил костер и пошел в избу. Поднялся по лестнице на веранду, хотел уже войти в комнату, но тут вдруг почувствовал, что за дверью что-то происходит. В тишине, наполненной звуками ночной жизни леса, послышались нежный стон и прерывистое дыхание. Теряя над собой контроль от гнева и обиды, Шуракен сделал шаг вперед и распахнул дверь. Нет, ему не померещилось: Ставр и Женя целовались на лежанке, накрытой медвежьей шкурой.

Шуракен прикрыл дверь. На лбу его выступили капли пота. Казалось, здесь, в избе, под слишком низким для его роста потолком, Шуракену нечем дышать. Он осмотрелся, ища что-то. У окна на грубо сколоченном столе, предназначенном для чистки, ремонта и перезарядки оружия, лежало ружье. Шуракен взял его.

Ставр, словно хребтом почувствовав это движение, оторвался от губ Жени. Он замер, даже не прислушиваясь, а как зверь, всем телом ощущая пространство вокруг себя.

Шуракен вышел из избы и бросился в черную чащу леса.

Женя обняла Ставра и притянула его к себе.

Утром Ставр сидел на крыльце, курил и смотрел, как клубится туман. Он ждал Шуракена. Тот подошел и остановился у крыльца. Они долго молча смотрели друг другу в глаза, ведя мысленный поединок. Наконец Ставр протянул пачку, и Шуракен взял сигарету.

— Я не буду оправдываться, — произнес Ставр.

— На кой хрен мне твои оправдания? Она сама выбрала.

— Все условия договора были соблюдены. Или я должен был получить твое разрешение?

— Да пошел ты…

Женя открыла дверь и осталась стоять на пороге, прислонившись плечом к косяку. Шуракен бросил на нее короткий взгляд; он стыдился выдать свою боль и свою любовь к ней. Так ничего и не сказав, Шуракен вытащил из-под крыльца канистру с горючим для лодочного мотора и пошел к привязанной к мосткам лодке.

— Егор, что происходит? — спросила с тревогой Женя.

— Пора возвращаться в Москву.

Женя села на крыльцо рядом со Ставром. Он обнял ее за плечи. Вдвоем они печально смотрели, как Шуракен идет по мосткам к покачивающейся на спокойной волне лодке. Над водой клубился туман, и казалось, что он идет над кипящей водой.

После возвращения в Москву жизнь снова вошла в наезженную колею. Сашка Гайдамак не делился ни с кем своими переживаниями, боль безответной любви он глушил работой. На его месте обычный человек, не способный справляться со своими эмоциями, впал бы в депрессию, запил, поссорился бы с другом, возненавидел любимую или нашел случайную жертву, на которой начал бы вымещать собственную неудачу. Но Гайдамак был натурой цельной и волевой, а кроме того, он обладал врожденным благородством и чувством справедливости. Он считал, что любовь к Жене — это только его собственная проблема, и он не имеет права превращать свои чувства в проблему для друзей.

Егор оказался самым неподходящим человеком для Жени. Он мог дать ей только интересный секс, игру, приключение. А она хотела тихого счастья в ломе, полном детей. Но Егор вырос в брутальном мире исключительно мужских интересов. После гибели его матери женщины в доме генерала Осоргина появлялись только в роли нянек и домработниц. Но у Егора все же было свое представление о семейной жизни — он точно знал, что не позволит втянуть себя в это тоскливое мероприятие, о котором мечтала Женя. Всего этого она не понимала. Она была еще слишком юной, и любовь была для нее самым главным в жизни.

Несмотря на то что период обучения для Ставра и Шуракена уже завершался, режим занятий и тренировок по-прежнему оставался напряженным. Парни иногда позволяли себе ворчать на Подшибя-кина за то, что Старый Диверсант с присущей ему невыносимой настырностью заставлял их снова и снова повторять то, что они могли уже сделать в любом положении и при любых условиях.

— Повторение необходимо не для заучивания движений, — объяснял Подшибякин, — а для активизации программы боевых действий. Вы не спортсмены. Противник не будет ждать, пока вы разогреетесь и подготовитесь к бою. Вы должны реагировать мгновенно. А программа — она не в мускулах, она в голове.

Подшибякин принялся разворачивать небольшой сверток из синей шерстяной материи; похоже, это был лоскут, отрезанный от старых «олимпийских» штанов. В свертке обнаружился тренировочный нож.

— Я вам покажу один прием из серии тех, что называются приемами последнего шанса. Это на случай, если вас атакуют внезапно с очень короткой дистанции и времени ни на что другое уже просто не будет. Возьми нож, — Подшибякин протянул нож Шуракену. — Бей меня.

Шуракен сделал выпад и попытался ударить Подшибякина безопасным тренировочным ножом в живот, но Подшибякин перехватил его руку за запястье и за локоть, мгновенно вывернул, и нож «воткнулся» Шуракену под сердце. Клинок тренировочного ножа при ударе ушел в рукоятку, а когда Шуракен отвел руку, пружина выбросила его обратно.

— Показываю в рапиде. Бери нож. Наноси удар медленно. — На сей раз Подшибякин работал со скоростью замедленной кинопленки, фиксируя каждую стадию и комментируя свои действия. — Беру в захват. Тяну нож на себя. Сгибаюсь, веду нож параллельно корпусу. Ухожу с директории удара. И переламываю его руку в локте. Вот так. Поняли этот сюжет? Давайте поработаем. Егор, ты нападаешь. Пока медленно. Саня, помни, все просто: захват, тянешь на себя, переступаешь, переламываешь. Это как вальс.

Ставр встал в стойку, готовясь атаковать Шуракена.

В разгар тренировки Подшибякин заметил, что на плацу появился человек в камуфлированных штанах и куртке. На вид около пятидесяти, среднего роста, плотный, с мягкой по-медвежьи походкой, с чуть замедленными, вроде ленивыми, движениями. Крупную, крепко посаженную на немного обвислые тяжелые плечи голову обтягивала черная трикотажная щапка. В руках пришелец держал сидор из все той же камуфляжной ткани.

— Поработайте сами, — приказал Подшибякин и пошел навстречу гостю. — Здорово, Андреич.

Мужчины обнялись. При этом в сидоре гостя недвусмысленно звякнуло.

— Что-то тебя давно видно не было, — сказал Подшибякин.

— А я из командировки сразу в госпиталь на капремонт. Все, Петя, это, похоже, была последняя командировка. Медицина говорит: выработан ресурс организма. А ты молодняк натаскиваешь?

— Да, хорошие ребята.

— Мы тоже были хорошие.

Ставр и Шуракен смотрели на гостя Подшибякина, понимая, что видят человека, который завершает тот путь, который они только начинают.

— Чего заснули? Работайте, — приказал Подшибякин. — Идем, Андреич, посидим у меня.

Парни глядели, как старики уходят. Что-то в них было стоическое, несгибаемое.

После тренировки, грязные и взмыленные, Ставр и Шуракен вернулись в общежитие.

— Саня, ты не мог бы меня сегодня выручить? — попросил Ставр.

— А что надо?

— Женька хотела на «Юнону и Авось» сходить, я достал билеты. А вчера отец позвонил. Мне надо к нему на дачу съездить. Может, сходишь с Женькой в театр?

— А ночевать я где потом буду? Так поздно я ни домой не доеду, ни на базу.

— Что за вопрос? У меня, конечно. — А Женя?

— Отвезешь ее в общежитие.

— Ладно.

Женя немного расстроилась, когда вместо Егора за ней приехал Гайдамак, но постаралась ничем своего разочарования не показать, чтобы не портить ему настроение. Да и сама печалилась недолго. Ее ждал прекрасный спектакль, билеты на который достать было почти невозможно.

— Какая музыка, от нее просто улетаешь, — восторгалась Женя, когда они вышли из Ленкома «толпе зрителей.

Стоял один из последних теплых вечеров. На Жене был светлый плащ с широким поясом, стягивающим ее тонкую талию. Золотисто-рыжие кудри падали на плечи. Она напевала арию из «Юноны и Авось», голубые глаза сияли от любви. Сашка был счастлив. Они были вдвоем, и можно было вообразить, что этот свет в ее глазах, озарявший милое нежное лицо, предназначался ему. Горькое счастье, но и оно оказалось недолгим.

— Егор еще пожалеет, что не пошел в театр. — Мысли Жени очень быстро от иллюзорной любви вернулись к настоящей. — Саша, знаешь что, давай поедем к нему?

— А если он еще не вернулся с дачи?

— Ну и что? Мы его подождем. Ведь он знает, что ты приедешь к нему, значит, обязательно вернется.

— Хорошо, поехали.

Через двадцать минут Гайдамак и Женя вышли из метро на станции «Университет», перебежали через проспект и вошли во двор. Саша сразу заметил машину Егора стоящей на обычном месте у балюстрады, ведущей наверх, к подъездам. А Женя посмотрела на окна и увидела, что в них горит свет.

— Егор дома, — обрадовалась она.

В этот момент дверь подъезда отворилась, и на балюстраду вывалилась веселая компания. Это были Егор и его институтские друзья, среди них и Артур, приехавший из Нью-Йорка в отпуск. Ставр обнимал Леру, превратившуюся за прошедшие годы в роскошную молодую даму.

Женя остановилась.

— Это институтские друзья Егора, — попытался успокоить ее Саша.

Егор и Лера вместе со своими друзьями спустились по лестнице к стоянке машин. Друзья Ставра все уже успели поработать за границей или заняли перспективные должности, все они были с женами. В «свободном полете» оставались пока только Егор и Лера. Они отлично смотрелись рядом друг с другом — раскованные, красивые, вызывающе сексуальные, как герои американских боевиков.

Компания начала шумно прощаться, обнимаясь и целуясь. Наконец все расселись по машинам и стали выруливать со стоянки. Но Лера осталась с Егором. Помахав вслед последней машине, она повернулась к старому другу и обняла его. Они поцеловались и стали подниматься по лестнице. Рука Ставра лежала у Л еры на бедре.

Женя повернулась и побежала прочь из двора.

— Женя! Женя, постой! — крикнул Гайдамак и бросился за ней.

Егор обернулся на крик друга. В мгновение забыв о Лере, он рванул следом за Женей и Гайдамаком.

Выбежав на улицу, Женя бросилась через нее к метро. Девушку вдруг осветили фары. Женя остановилась как вкопанная и увидела несущуюся на нее машину. Девушка оцепенела от ужаса. Водитель попытался затормозить, но машина скользила на мокром после недавнего дождя асфальте. Ее несло прямо на Женю.

Гайдамак сделал отчаянный рывок вперед и вытолкнул Женю буквально из-под колес. У него самого времени увернуться, казалось бы, уже не оставалось. Но Шуракена долго готовили к предельным ситуациям. Включилась та самая программа действия, о которой любил говорить Подшибякин. Тело отработало все, что требовалось, без участия сознания, автоматически. Шуракен бросился на капот и перекатился через него, ударился плечом о лобовое стекло. Оно промялось от удара, покрывшись густой паутиной трещин. Шуракен упал на асфальт.

Егор вылетел из-под арки.

— Сашка! — Он бросился к другу.

Но Женя оказалась рядом с Шуракеном раньше его. Шуракен стал подниматься с асфальта, она начала ощупывать его.

— Саша!.. Сашенька, милый, дай я посмотрю. Вдруг переломы…

Шуракен прижал Женю к себе и, наклонив голову, зарылся лицом в ее волосы.

— Родная моя, что же ты так… Он бы тебя сейчас, как котенка…

— Саня… — Ставр подошел к друзьям.

— Отвали, — зло сказал Шуракен, даже не взглянув на него.

— Женя…

Женя посмотрела на Егора глазами, полными ярости и боли.

— Я никогда не прощу! Запомни, никогда!

— Женя, это глупость какая-то. Саня, пошли ко мне. Мы сейчас со всем этим разберемся.

Гайдамак поднял голову. Лицо его было ободрано.

— За Женьку порву. А разобраться… Мы с тобой сами разберемся.

Напарники встретились только на следующий день на тренировке. Шел дождь. Подшибякин откинул капюшон штормовки и посмотрел в небо. Капли стекали по его лицу, выделяя морщины на старой неровной коже.

— Нет, не развиднеется, — сказал он. — Ничего, дождь делу не помеха. Давайте-ка начнем.

Ставр и Шуракен стояли друг против друга. В их неподвижности, напряженности лиц, немигающих взглядах зрачок в зрачок ощущалась угроза. Они стояли не как партнеры, пришедшие на тренировку, а как враги, явившиеся на дуэль.

Дождь усилился. Футболки на парнях намокли, прилипли к телу, подчеркивая рельеф мускулатуры. По лицам текли ручейки воды.

— Значит, атака — защита — контратака. Ну, хоп! Погнали.

Ни один из противников не спешил атаковать.

Продолжая свой безмолвный диалог, они стали медленно двигаться по кругу.

— Ну, мои птички, мои бабочки, давайте отработаем на раз-два-три и пойдем примем для профилактики по триста капель.

Ставр улыбнулся Шуракену. Верхняя губа изогнулась, открывая неожиданно волчий оскал белых зубов. И все же — это улыбка. В ней был веселый и злой вызов. Ноги Ставра легко и упруго переступали по мокрой траве и грязи, ища самую выгодную для атаки позицию. Эластично сработали голеностопные суставы, бросая его вперед. Шуракен ответил встречным выпадом. Это было похоже на начало поединка двух рыцарей, когда первый контакт — прямой и бесхитростный удар копьем в щит противника. Сходство с рыцарским поединком усиливалось тем, что это был не обычный тренировочный поединок профессионалов, в котором, как говорится, «ничего личного», а бой за сердце дамы. В этой схватке безумствовала страсть молодых самцов, бьющихся за обладание возлюбленной.

И тем не менее это была схватка мужчин, спаянных принципами и инстинктами боевого братства, уже испытанными в деле. Каждый из них имел свои преимущества и недостатки. Ставр был изобретательней как личность, и как боец он был более одаренным — в битве чувствовал себя как рыба в воде. Но сейчас решающее значение имели те глубинные чувства, которые толкали их на поединок. Ставр мог предъявить только свою гордость, Шуракен — свое понятие о мужской чести и справедливости. Шуракен имел большее право на победу, и Ставр это знал.

Достаточно быстро Подшибякин понял, что парни сцепились не на шутку. Он скинул капюшон и сделал движение вперед, чтобы развести своих «выкормышей», как сцепившихся псов, но вовремя притормозил. Слишком очевидно было, что его попытка вмешаться не увенчается успехом и приведет только к потере авторитета.

Бойцы наносили друг другу удары, беспощадные и опасные. Но их тренированные тела были защищены тугой, как литая резина, мускулатурой, способной держать такие удары. Подшибякин смирился с ролью невольного секунданта, ему оставалось только с профессиональным вниманием следить за схваткой, оценивая результат своих трудов.

Шуракену удалось сбить Ставра с ног, и он тут же обрушился на соперника всей своей тяжестью и произвел болевой захват.

— Все… Я держу тебя.

Ставр попытался ответить, но сквозь стиснутые зубы прорвалось только хриплое рычание. Пытаясь освободиться от хватки Шуракена, он преодолевал невыносимую боль.

— Кончено, прекрати… — почти попросил Шуракен.

На пределе сил Ставр попытался провести контрприем против болевого захвата. Шуракен сдавил сильнее. Сквозь прерывистое дыхание обоих противников послышался хруст выворачиваемого плечевого сустава.

Ставр потерял сознание.

Шуракен выпустил обмякшее тело своего друга-соперника, обессиленно отвалился назад, садясь на землю. Тело Ставра стало медленно заваливаться вперед, и Шуракен потянул его на себя, чтобы не дать упасть лицом в жидкую грязь. Они были похожи сейчас на гладиаторов после боя. И то, как сидящий в полном изнеможении Шуракен придерживал на своих коленях тело Ставра, было позой защиты. Дождь смывал с лица Ставра грязь и кровь, открывая белую чистую кожу, как знак того, что своим поражением он искупил вину.

Узнав о драке и травме, полученной Ставром, Командор разозлился не на шутку, но он слишком уважал Подшибякина, чтобы вызывать инструктора для разбора полетов к себе в кабинет. Командор пришел к Подшибякину в тренировочный комплекс.

— Как ты мог позволить им сцепиться?

— Понимаешь, так сцепиться мужики могут только из-за женщины. Мешать им в такой ситуации вредно для здоровья и авторитета. Накостыляли бы они мне по старой шее, как потом статус-кво восстанавливать?

— Да иди ты к черту со своим статус-кво. Мне сейчас нужна надежная пара спецов, а они рвут друг другу глотки, как дворовая шпана.

— Зря меня обижаешь, Ваня. Какая такая шпана? Ребята работали правильно, профессионально.

— Ну спасибо. Успокоил.

— Смотри на это проще. Ребята молодые, понятно, что у них проблемы с женским полом. А как такие проблемы решаются, известно — кто конкуренту рога посшибал, того и валенки.

— Они что, не могли каждый себе по девке найти? Что, их в Москве мало?

— Э нет… Ты себя, Ваня, вспомни. Какая для тебя была слаще других? Девчонка друга, а еще лучше подружка старшего брата.

Командор задумался, улыбнулся воспоминаниям.

— Сестренка была у друга. До сих пор снится.

— Вот то-то. Ты их, Ваня, там не очень прессуй. Хотя выпороть, конечно, следует, чтоб осознали и неповадно было.

Два дня после того вечера, когда она увидела Ставра с Лерой, Женя пролежала в общежитии. Она, ни разу не пропустившая ни одной лекции, ни одного практического занятия, потеряла вдруг интерес к учебе. Ей не хотелось вставать, умываться, выбирать одежду, нацеплять на лицо дежурную улыбку и приветливо болтать с сокурсниками в перерывах — в общем, вести привычный образ жизни, в которой Егор занимал такое огромное место. Видя, как она лежит лицом к стене, соседка по комнате Ирка расстраивалась и даже подумывала, не отменить ли свидание ради того, чтобы побыть с подругой.

— Женька, кончай себя изводить, — подсела она на кровать Жени. — Ну застукала его с другой — подумаешь, эка невидаль. Мужики все такие: одну ягодку беру, на другую гляжу, третью примечаю… Пошли его на фиг, закрути роман. Ты же не девочка, а сказка. А, Женьчик?

Ирка заглянула в лицо подруги, распухшее от слез.

— Ну вот, опять. Хочешь, я на свидание не пойду? А то без меня ты тут еще отравишься или из окна кинешься. На фига она — такая любовь?

Услышав стук в дверь, Ирка бросилась открывать, уверенная, что пришел ее парень. Открыв дверь, она испуганно отступила. Лицо стоявшего на пороге Шуракена после драки со Ставром было жутким.

— Ой! — вскрикнула Ирка. — Вам кого?.. Женя подняла голову и посмотрела на него.

— Женя, можно войти? — спросил Саша.

— Входи, Саша.

Ирка догадалась, что это Саша Гайдамак, о котором много слышала от Жени, но видела его впервые и с любопытством оглядела его. Составить представление о в буквальном смысле истинном лице парня сейчас было просто невозможно, но Ирка отметила высокий рост, отличную фигуру и светло-русые волосы с красивым стальным отливом.

— Ну я побежала, а то меня ждут, — тактично пояснила Ирка, сняла с вешалки пальто и выскочила за дверь.

Женя встала с кровати, поправила волосы и посмотрела на разбитое лицо Шуракена.

— Ты с Егором подрался?

— Давай не будем об этом.

— Хорошо. Садись. Я сейчас чайник поставлю.

— Не надо. Давай поговорим.

Они напряженно сидели друг против друга — Женя на кровати, Саша на стуле у стола, где в круге света от лампы лежали учебники и тетради с конспектами.

— Я люблю тебя, Женя, — с усилием произнес Шуракен. — Знаю, что ты меня не любишь…

— Какой ты глупый, Сашка! Конечно, я тебя люблю. Очень люблю. Ты мой самый близкий друг.

Шуракен горько усмехнулся:

— Вот ты и сказала все, как есть. Друг. Между мужчинами — это очень много значит. Между женщиной и мужчиной — ничего.

Женя смотрела на него с нежностью и сожалением.

— И все же, как бы там ни было… Женя, я прошу тебя стать моей женой.

— Саша… — Глаза Жени наполнились слезами. — Саша, мне так плохо. Тоска, и сердце так болит невыносимо…

Шуракен пересел к ней на кровать, обнял за плечи и нежно притянул к себе. Женя, измученная своими переживаниями, затихла в кольце его рук.

— Саша, — попросила она, — не торопи меня сейчас.

— Я буду ждать столько, сколько надо.

….В этот вечер генерал Осоргин приехал с дачи в московскую квартиру. Он увидел, что в окнах горит свет, и обрадовался тому, что сын дома. Егора он обнаружил в гостиной, тот сидел в старом кресле в углу между книжным шкафом и роялем, занимавшим весь эркер.

— Вот так картина! — оценил Осоргин, увидев лицо сына. — Портрет можно вывешивать в музее в галерее кубистов. Кто автор?

— Сашка Гайдамак. — Когда Егор заговорил, Осоргин понял, что сын к тому же пьян, да и стоявшая на крышке рояля полупустая бутылка коньяка недвусмысленно подтверждала эту догадку генерала.

— Так, — нахмурившись, протянул Осоргин, — у нас тут рецидив детских болезней. Я думал, ты уже выяснил свои отношения с алкоголем и потерял интерес к бессмысленному мордобою.

— Мордобой был более чем осмысленный. Морально-этический, если хочешь. Но я сейчас не хочу об этом говорить. Прости, если испортил тебе настроение. Я сейчас уеду.

Егор вылез из кресла и стал искать в карманах ключи от машины. Генерал увидел ключи, они валялись на обеденном столе, стоявшем в середине гостиной. Отец и сын одновременно протянули к брелоку руки, но Осоргин успел взять связку раньше, чем Егор.

— Машину ты не получишь. Хватит с меня и… — Осоргин осекся на полуслове. Тонкая сеть мускулов напряглась под бледной кожей.

— Мамы? Ты хотел сказать, того, что случилось с мамой?

— Егор!

Парень повернулся к отцу спиной и нетвердой походкой, горбясь, направился к выходу. Это случилось впервые — он посмел, пускай намеком, но все-таки упрекнуть отца в той своей детской потере. На пороге комнаты Егор все же остановился; он обернулся и увидел гордое лицо отца. Генерал Осоргин ни за что не позволил бы ему увидеть свою боль и одиночество. Но сын знал, что скрывается за стоической маской. Он вернулся, обнял отца и положил ему голову на плечо.

— Папа, прости. — И вдруг пожаловался: — А у меня так рука болит. Мне Сашка плечо вывихнул.

— Вы что, из-за вашей афганской девушки подрались? — смягчился Осоргин.

— Все не так просто, отец.

Осоргин прошел в кабинет, Ставр последовал за отцом, сел на диван. Генерал опустился в старое кожаное кресло, стоявшее возле бюро. В этом кресле генерал любил читать.

— Пап, Женя — девушка из тех, на ком женятся, — попытался объяснить ситуацию Ставр. — А я не гожусь для брака. И потом, ну не всем же быть почтенными отцами семейства, можно потратить свою жизнь на что-то менее банальное. Жизнь, она ведь предоставляет столько возможностей. Ты, кстати, тоже никогда не держался за юбку.

— Я не стал бы так говорить о том, до чего ты еще просто не дозрел. Что касается моей жизни, то она могла сложиться по-другому, но вышло вот так.

— Знаю. Ты безнадежно любил одну женщину, не мог быть счастлив с другой. А мама в тебя влюбилась как сумасшедшая.

В словах сына скрывался упрек. Между ними не принято было говорить на эту тему, но Осоргин понимал, что когда-нибудь сын станет достаточно взрослым, чтобы понять, что в жизни очень мало случайного. В последнее время Осоргин много думал о том, не был ли он, сам того не желая, виноват в гибели Риты. Может, он всегда знал, что не сможет любить ее так, как любил ту, другую. Может, где-то в глубине души он желал, чтобы она ушла из его жизни? Своей молодостью и любовью она вносила некий диссонанс в строгое течение его жизни. Может, после того как родился сын, она стала ненужной в его мужском мире? А Егору не хватило ее любви, и сейчас не хватает? И наконец, может быть, сын. прав, упрекая его? Но Осоргин не ожидал, что говорить об этом придется сейчас.

— Сейчас неподходящий момент для такого разговора, — сказал он.

Егор с упреком покачал головой.

— Если ты имеешь в виду это, — он щелкнул себя по горлу, — то напрасно. Я не пьян. Я, пап, в ссоре. В жесткой ссоре с самим собой. И я не знаю, что мне делать. Женька могла погибнуть из-за меня. Если бы не Сашка, она попала бы под машину.

— Теперь я понимаю, почему ты вспомнил о матери. Грехи отцов. Я действительно никогда не прощу себе, что купил ту проклятую «Волгу», что позволил ей гонять, что не смог защитить твою мать от ее сумасбродства. Но я любил ее. Если бы не любил, она никогда не стала бы моей женой. Да и тебя бы не было.

Если Осоргин и не ответил самому себе, то он ответил сыну. Его мальчик мог не сомневаться — он рожден в любви.

— А может, мне жениться на Женьке, а? — усмехнулся Егор. Он получил ответ на тот вопрос, что мучил его, и он понимал, что больше говорить с отцом на эту тему не следует.

Осоргин печально улыбнулся:

— Если у этой девушки есть голова на плечах, она пошлет тебя к черту. Чего от всей души желаю. Ты относишься к женщине, как к игрушке. Тебе лучше иметь дело с куклами вроде Леры.

— Хороший совет.

— Это не совет, а точное описание ситуации. Если хочешь услышать совет, то вот он: отойди в сторону. Дай Сашке шанс.

— Вот совет вполне в твоем духе! Благородство превыше всего. Только вот беда, пап, в любви каждый за себя. Соперничество — это врожденный инстинкт. Я проиграл, но у меня есть право на реванш.

Вернувшись из увольнения, Шуракен узнал, что его вызывает Командор. Ставра он увидел у штаба, тот курил, поджидая своего друга-соперника. Они молча сошлись, демонстрируя друг другу непроницаемые лица — оба старались скрыть свои чувства, мысли и намерения. Пауза затянулась, ни тот ни другой не хотел первым нарушить молчание. Наконец Ставр предъявил свою фирменную улыбку — оскал веселого волка.

— Ты помнишь условие Командора: мы или снюхаемся, или вылетим из подразделения оба? Он слово сдержит. Что ты об этом думаешь?

— Как твое плечо?

— Болит.

— Я не хотел тебя поломать.

— Саня, мы должны разобраться здесь и сейчас. На ковре у Командора будет поздно.

— Я был у нее. Сказал, что хочу, чтобы она вышла за меня. Она не сказала ни да, ни нет. Так вот, Егор, я тебя предупреждаю — я сделаю все, чтобы она стала моей женой. Что же касается работы, то… в общем, можешь на меня положиться.

— И ты можешь. Но имей в виду, Шуракен, за тобой матч-реванш.,

Они вошли в штаб и поднялись на второй этаж в кабинет Командора. Здесь была грозовая атмосфера. Командор только что вернулся из поездки к руководству, на нем был протокольный костюм с галстуком. Он убрал в сейф одну папку с документами и вытащил другую. Положив папку на стол, Командор сел и только тогда удостоил своих «орлов» взглядом.

— Советую скинуться на бутылку хорошего коньяка для Подшибякина. Он спас ваши задницы. Правда, и лечить вас времени уже нет. Вы отбываете в командировку.

— Афганистан? — спросил Шуракен.

— Африка. Президент республики Сантильяна обратился к нашему правительству с просьбой предоставить инструкторов и военных специалистов… — Командор открыл папку, лежавшую на столе, и показал Ставру и Шуракену дипломатический документ, украшенный замысловатой гербовой печатью, — «…для подготовки молодых сантильянцев к защите завоеваний революции на основе чувства патриотизма». Вот этим вам и придется заняться.

Ставр и Шуракен с недоумением переглянулись.

— По-моему, тут нужны комиссары, — уточнил Ставр.

— Старший военный советник полковник Ширяев изложил суть дела более конкретно. Под его руководством вам предстоит заниматься подготовкой универсального подразделения по борьбе с терроризмом. Согласно рапорту Ширяева, — Командор стал зачитывать какой-то документ, — «…захват заложников и сжигание посредством огнеметов жилищ вместе с их обитателями — обычная тактика недовольных правительством групп, возглавляемых бывшими военными и уволенными чиновниками».

— Ни хрена себе у них там чиновники! — заметил Шуракен.

— Даю три дня на устройство личных дел. Затем явитесь в стационар санчасти, вам сделают все поЬ ложенные прививки. Пока будете там валяться, ознакомитесь с фактурой по сепаратистским группировкам в Сантильяне. Их натаскивают инструктора из ЦРУ. Есть такое понятие — война для профессионалов. Это будет ваша первая война.

— На какой срок мы туда отправляемся? — спросил Шуракен.

— На три года.

Ответ ошеломил Гайдамака. Все, что он с надеждой планировал, чего желал от будущего, летело в тартарары. Женя, его любовь к ней, их возможный брак сейчас превращались в фантом, все отдалялось на три года, а то и дольше — кто знает, дождется ли его Женя? Шуракен растерянно смотрел на Командора.

Ставр же удовлетворенно кивнул. Открывалась новая глава в сюжете его жизни.

…— Три года? Целых три года… — так же, как и Саша, Женя была потрясена этой новостью, когда друзья приехали к ней в общежитие проститься.

— Ты же сказала Сане, что хочешь подумать, — видишь, как все сложилось. Теперь у тебя есть время хорошо подумать и решить, — слегка съязвил Егор.

Женя, избегавшая прямо смотреть на него, теперь резко повернулась к возлюбленному:

— Если бы вы не уезжали, я бы ни за что не простила. Я бы даже разговаривать с тобой не стала.

— Женя, я не хочу, чтобы мы расставались вот так. В конце концов, что я такого сделал? Я всего лишь встретился со старыми друзьями.

— Ты наврал нам с Сашей. Как будто мы тебе навязывались. А друзей твоих я видела, особенно ту… — Женя вдруг заметила взгляд Гайдамака и осеклась. — Саша, прости, я дура и не о том сейчас говорю.

— Женя, поверь, для всех нас очень важно, чтобы ты дождалась нас. Три года не такой уж большой срок. Ты даже институт не успеешь закончить, — увещевал девушку Саша.

Женя посмотрела на друзей. Они снова стояли рядом плечом к плечу, хотя на лицах все еще красовались следы того поединка.

— Конечно, я буду вас ждать, — пообещала она. — Возвращайтесь скорей.

ЧАСТЬ 2

1

Старший военный советник полковник Ширяев, Советник, ехал в аэропорт, чтобы встретить фивийского торговца оружием Аль-Хаадата. Ливиец рассчитывал договориться о закупке партии «Калашниковых», гранатометов и боеприпасов к ним. Перед Советником стояла задача наиболее выгодным дая себя образом устроить сделку между Аль-Хаада-том и генералом Агильерой.

Подъезжая к аэропорту, Советник по мобильному телефону связался с диспетчерской службой, и ему сообщили, что интересующий его самолет должен приземлиться через несколько минут. Чернокожие охранники в тропическом камуфляже открыли створки ворот и формально, без особого рвения, встали по стойке «смирно», пропуская «мерседес» русского военного советника.

На ближайшей к воротам стоянке разгружался бельгийский «Боинг» с надписью «UN world food».

Процесс был в самом разгаре: толпа чернокожих подростков набросилась на кучу тюков с «гуманитаркой» и со страшной силой растаскивала банки и коробки, вывалившиеся из распоротых бритвами упаковок. Солдаты, охранявшие «Боинг», прекратили чесать яйца и принялись шмалять по ворью из пистолетов. Подростки бросились наутек, утаскивая то, что удалось схватить. Один из них — одноногий — проворно закинул себе на хребет мешок с мукой. Орудуя костылем и одной ногой, он семимильными прыжками понесся едва ли не впереди всех. Американские консервы, пачки швейцарских гондонов и рваные упаковки с розовыми детскими пеленками валялись по всей бетонке. Кому они здесь нужны? Стерильными детскими пеленками и женскими гигиеническими пакетами местные приспособились вытирать лобовушки автомобилей.

Советник поставил машину в горячую тень, отбрасываемую редкими низкими пальмами и пыльными акациями. Окна были плотно закрыты, кондиционер пахал на полную мощность.

На Советнике был легкий светло-серый костюм и безупречно свежая белая сорочка с галстуком под цвет пиджака. В отлично пригнанной наплечной кобуре висел «Макаров», а на пассажирском кресле лежал пистолет-автомат «узи», который он всегда брал с собой, когда ездил без охраны. Советник был человек среднего роста, разменявший пятый десяток. Выглядел он прекрасно: приятное загорелое лицо, непринужденная поза, на руле лежали ухоженные, интеллигентные руки. Глаза были сероватые, спокойные, с легкой завесой юмора, которая, однако, хорошо скрывала работу мысли. Советник представлял интересы России в африканской республике Сантильяна, где правил диктаторский режим клана Агильера.

Обдумывая свои дела, Советник машинально листал журнал. Он увидел, что со стороны военной зоны аэродрома по рулежной дорожке несется «уазик», принадлежащий русским механикам, обслуживающим боевые вертолеты. «Уазик» остановился недалеко от «мерседеса», из него вылез высокий парень в оливковом тропическом камуфляже и светоотражающих очках. Это был Сашка Гайдамак, значившийся в оперативных документах под псевдонимом Шуракен.

Высадив его, «уазик» лихо развернулся и умчался обратно — туда, где в мареве нестерпимого зноя маячили зыбкие, как миражи, акулообразные силуэты вертолетов Ми-24.

Шуракен направился к «мерседесу». Он был, как матерый кабан, мощный и в то же время ловкий: девяносто килограммов мускулов, сухожилий и нервов. Нормой, так сказать, показательной кондицией для Шуракена были сто килограммов, но изнуряющая жара и предельные физические нагрузки подсушили его.

Шуракен мимоходом взглянул на тюки с гуманитарной помощью. Жратва и все более или менее полезное уже через пару часов будет продаваться мелкими торговцами на главном рынке. Под рифлеными подошвами ботинок Шуракена смялось несколько гильз. Это было нормально для данной местности. Гильзы и нестреляные патроны, на которых попадалась маркировка чуть ли не десятилетней давности, сплошняком устилали красную сухую землю вдоль взлетных полос.

Советник убрал с сиденья «узи» и щелкнул блокиратором дверных замков. Шуракен открыл дверцу и влез в машину. Тонированные стекла смягчали нестерпимый блеск солнца. Шуракен снял светоотражающие очки. У него были спокойные и серьезные серые глаза.

— У меня срочное поручение для вас, — сказал Советник. — Сейчас прибудет представитель одной дружественной страны. Ему надо встретиться с генералом Агильерой. Это неофициальный визит, и у него нет своей охраны, поэтому вам с Осоргиным придется доставить его на виллу генерала.

— Егора нет в городе.

— Так. Это интересно. Где он?

— В лагере Вигоро.

— Почему вы не доложили мне об этом? Вы обязаны ставить меня в известность о своих передвижениях.

— Мы дали вам план учебных занятий на этот месяц. Там запланированы полевые занятия в лагере Вигоро. И я думаю, хорошо, что Егору подвернулась возможность уехать туда. Это решило одну неприятную проблему, — сказал Шуракен.

Советник понял, что имеет в виду его подчиненный, и решил не оставлять без внимания явное намерение спецов самостоятельно решать некоторые непростые проблемы.

— Здесь нет проблем, которые я не мог бы решить и которые можно было бы решить без меня, — резко сказал Советник. — Что же касается расстрела Герхарда, из-за которого вы так переживаете, то я поступил так, как считал нужным. Ни у вас, ни у Осор-гина нет права обсуждать мои решения. Женевская конвенция не защищает наемников.

— Может, по конвенции вы правы, — ответил Шуракен, — а по жизни вы нас здорово подставили. С точки зрения повстанцев, мы тоже наемники.

— Мы не воюем в этой стране. Мы работаем тут по приглашению правительства Сантильяны, и платят нам не за участие в боевых операциях.

— Если повстанцам удастся сцапать нас с Егором в джунглях, они не станут выяснять наш статус. Они просто подвесят нас за ноги и намотают кишки на шею. Как раз на такой случай я хотел бы, чтобы рядом оказался американский или английский инструктор, который дал бы мне удрать или всадил пулю в лоб. А теперь они узнают, что русские позволили черным расстрелять их парня.

— Я принял решение, соблюдая интересы дела, ради которого мы тут находимся. Больше я не намерен это обсуждать. Дальше, раз Осоргина нет, вам придется обойтись без него. Обеспечить безопасность гостя меня просил лично генерал Агильера, поэтому я не хочу беспокоить президента и просить людей из его охраны. Возьмите кого-нибудь из своих курсантов. Надеюсь, пять, в крайнем случае десять, человек могут заменить одного Осоргина?

— Нет.

— Значит, вы их плохо обучаете.

— Как можем, так и обучаем. Их призывают в армию по принципу кого поймают, и чего стоят черные в деле, вы тоже знаете.

— Когда вернется Осоргин?

Шуракен посмотрел на часы, кожаный ремень которых почти сливался по цвету с его мускулистой бронзовой лапой. Он вытащил индивидуальную рацию, помещавшуюся в специальном кармане оливкового нейлонового жилета, надетого поверх зеленой пятнистой рубахи с короткими рукавами. Шуракен набрал код вызова своего напарника. Послышался обычный фоновый шум, затем приглушенный и искаженный расстоянием голос:

— На связи.

— Ставр, на связи Шуракен. Вали в город, это приказ старшего.

— О'кей.

Шуракен убрал рацию в карман под левым плечом.

— Все нормально, — сказал он. — Егор возвращается. Душ, чашка кофе, и мы будем готовы тащить вашего представителя хоть к черту в задницу.

2

Лагерь Вигоро представлял собой совершенно дикое место в горах. Плато, начисто лишенное растительности, было огорожено колючей проволокой. Внутри периметра стояли грузовики российского производства, старый автобус и «уазик» русских спецов. Солдаты обходились либо вообще без каких-либо удобств, либо устраивали лежбища под натянутыми над землей кусками брезента. Единственная постройка представляла собой хижину, сложенную из снарядных ящиков. Крышей служила маскировочная сетка.

Сержант Шелумба, высокий, здоровенный африканец свирепого вида, уже построил курсантов для начала занятий и ждал появления командира. Он подтянулся и скомандовал «смирно», когда грубо сколоченная дверь, висящая на петлях из кусков кожаного ремня, открылась и из хижины вышел бог оравы черных головорезов — белый человек. Он был поджарый, как и его дикое воинство, похожее на стаю черных пантер, надменный и опасный. На нем был нейлоновый разгрузочный жилет, бандана и пятнистые штаны от тропического камуфляжа, на руках кожаные перчатки с обрезанными пальцами. На впалых щеках топорщилась двухдневная щетина, на загорелой шее висела стальная цепочка с «собачьей биркой» и кожаный шнурок с местным охотничьм амулетом — когтем леопарда. На стальной пластине «собачьей бирки» был выгравирован его псевдоним «Ставр» и группа крови. В нем с трудом можно было признать интеллигентного московского парня Егора Осоргина.

— Сержант! — рявкнул Ставр. Шелумба тут же подлетел к нему.

— Да, сэр.

— Шелумба, мне надо срочно вернуться в город. Прими командование подразделением.

— Есть принять командование подразделением.

Ставр направился к «уазику». Шелумба шел рядом, гордясь тем, что может идти почти как равный рядом со своим командиром, который был для него героем и непререкаемым авторитетом.

— Командир, мне продолжить занятия? — спросил он.

— Само собой, — беспечно пренебрегая казенным языком приказов, ответил Ставр. Он сел за руль и положил автомат так, чтобы был под рукой. — Давай командуй, сержант. Я свяжусь с тобой, когда выясню ситуацию.

С дороги, прорубленной по правому склону горы, открывался вид на поразительное по красоте обширное ущелье. Над всем возносились вызолоченные солнечным светом вершины, вниз уходили скалистые террасы скудных козьих пастбищ, в каменном русле несся бурный поток, над которым висела мерцающая пелена влаги. Каждый раз, когда Ставр, военспец капитан Осоргин, оказывался здесь, его поражали простор ущелья и мощь горных пиков, темно и ярко, как на полотнах Рериха, вписанных в синеву неба. Это место имело сильную власть над Ставром. Каким-то образом оно приводило его мысли в порядок и гармонию с чувствами. И сейчас, глядя на холодные острые грани скал, сверкающие на солнце, Ставр уже спокойно думал, что чувство вины за смерть Герхарда навсегда останется в душе. Нужно иметь мужество признать это и смириться. Или, как сказал Герхард, надо иметь мужество засмеяться.

Два года назад Ставр и Шуракен были направлены в Сантильяну по просьбе правительства республики, обратившегося к «большому русскому другу» с просьбой о предоставлении инструкторов и военных специалистов для «подготовки молодых сантильянцев к защите своей родины на основе чувства патриотизма». Реально спецы занимались обучением личной охраны президента Агильеры и подготовкой универсального подразделения по борьбе с терроризмом. Также они принимали участие в специальных боевых операциях, естественно, без документов и под псевдонимами, и по приказу своего шефа, полковника Ширяева, выполняли различные поручения.

Герхарда они захватили в составе диверсионной разведгруппы повстанцев, противников режима диктатора Агильеры. Матерый наемник, в прошлом аристократ, окончивший Оксфорд, он был таким же инструктором, военспецом, как и они сами. Так как его участие в этой грязной заварушке носило сугубо профессиональный характер, Ставр и Шуракен полагали, что, если Герхард не попадет в руки национальных гвардейцев, ему не грозит ничего, кроме высылки из страны. Поэтому они не сдали его вместе с повстанцами, чем вызвали приступ бешенства у местных вояк, которые, как всегда, засчитали себе успех операции, проведенной русскими спецами. Они пожаловались брату президента, генералу Джошуа Агильере, занимающему пост верховного главнокомандующего республики. Генерал примчался в бронированном белом «мерседесе» и устроил старшему военному советнику Ширяеву скандал. Чтобы утихомирить его, Советник приказал расстрелять Герхарда. Генерал Агильера тут же предоставил для этой цели боевиков-головорезов из своей охраны.

Герхард хладнокровно принял смерть.

— Надо иметь мужество рассмеяться, — сказал он.

Герхард нравился Ставру. С первого взгляда. он признал в нем брата по войне. Не этой конкретной войне, а войне для профессионалов, которая, как Ставр уже знал, останется с ним, пока он жив. Герхард мог бы стать лучшим его врагом, тем врагом, которым гордишься, с которым интересно помериться силой, в поединке с которым можно превзойти себя. И когда этот человек был предан и убит, Ставр взорвался.

Шуракен отнесся ко всему спокойнее. Во-первых, он видел в Герхарде всего лишь наемника. Себя же Шуракен считал солдатом империи, защищающим интересы державы там, где прикажут. Сейчас он воевал в Африке не потому, что хотел или искал приключений на свою задницу, как Герхард, а потому, что такова была служба. Герхард же был солдат удачи, из тех, кто мотается с войны на войну, ища наживы и приключений. В конце концов находят смерть. Умер он мужественно — этого Шуракен не мог не признать.

Ставр был в бешенстве. Война развязала ему руки, приучила к свободе действий. В такой ситуации формальные отношения и подчиненность Советнику могли оказаться слишком слабой уздой. Но чего бы Ставр с больной головы ни выкинул, он навредил бы только себе. Шуракен решил, что Ставру следует остудить голову, желательно где-нибудь подальше от Советника. Он запихнул друга в машину и заставил ехать на полевые занятия в лагерь Вигоро.

Отъезд получился красивый. Следом за «уазиком» Ставра двинулся автобус, до отказа набитый черными парнями. Те, кто не поместился в салоне, устроились на крыше, над ними по ветру развевалось знамя, из динамиков неслась боевая песня. Ставр почувствовал, как сердце снова становится легким и веселым.

Теперь, оставив курсантов в лагере на попечение сержанта Шелумбы, Ставр возвращался в город. Проем лобового стекла «уазика» был заварен железной решеткой. Стекло они с Шуракеном вынули, потому что стекла бликуют, по ним стреляют, и они покрываются трещинами, мешающими правильно воспринимать окружающую действительность.

Дорога круто пошла вниз. Ставр снял ногу с акселератора и перенес на тормоз. Играя сцеплением и тормозами, он мягко скатился на узкий козырек над озером, в которое с каменного уступа обрушивался бешеный поток. Над водопадом, переливаясь, висела алмазная радуга. Озеро было сине-зеленое, цвета павлиньего глаза, и с такой чистой водой, что, бросив в него монету, можно, пока не надоест, следить, как она, отблескивая серебром, опускается в бездонную глубину.

Миновав озеро, Ставр до предела снизил скорость и стал пристально рассматривать дорогу перед капотом. Здесь кончалась контролируемая гарнизоном Вигоро часть дороги. Дальше можно было ждать чего угодно, и прежде всего — мин.

С каждым мгновением Ставру становилось все больше и больше не по себе. Он был один, а одиночество обостряет интуицию и инстинкт самосохранения. Может быть, поэтому, когда он заметил змею, свернувшуюся клубком в колее, то почувствовац, что она неспроста там лежит. И, словно подтверждая его самые дурные предчувствия, мороз продрал по хребту, а волосы под банданой взмокли.

Он ударил по тормозам.

Дверец у машины не было, Ставр с Шуракеном их ликвидировали, чтобы не мешали быстро сматываться. Ставр просто перекинул ноги с педалей на землю. На осторожных, неестественно легких лапах он сделал несколько шагов вперед.

Змея, это была кобра, подняла голову, раздула капюшон и зашипела. На несколько секунд они замерли друг против друга — змея и человек. Ставр не относился к весьма распространенной части людей, испытывающих непреодолимую ненависть к змеям и убивающим их без всяких на то оснований. Война не превратила его в отморозка, он придерживался правила никогда не убивать без крайней необходимости. Убедившись, что человек на нее не нападает, змея выползла из колеи и исчезла среди камней. На том месте, где она лежала, Ставр увидел едва заметное разрыхление. Здесь установили мину и пытались замаскировать следы этого подлого дела.

«Вот она!» — подумал Ставр. Он выследил смерть. Теперь он знал, где она, дальше надо действовать спокойно и точно.

Ставр опустился на корточки и осторожно разгреб тонкий слой земли, перемешанной с мелкими камешками.

«Привет!» — перед ним в каменистом грунте сидела противотанковая мина советского производства.

Ставр усмехнулся: судя по всему, повстанцы регулярно добывают боеприпасы со складов национальной гвардии. Противотанковая мина была, в принципе, бесполезной вещью на этой дороге, где не ходило, не каталось и не ползало ничего с таким весом, на который она могла среагировать. Но народ в Сантильяне воевал так давно, что уже научился некоторым хитростям. Поэтому, выкрутив из мины взрыватель, Ставр не спешил вытаскивать чертову кастрюлю. Он расстегнул клапан нагрудного кармана на куртке и отколол с его внутренней стороны здоровенную английскую булавку.

«Кружок умелые руки доведет до цугундера», — выплыла в голове фраза, когда-то сказанная инструктором на занятиях по подрывному делу.

Зажав булавку в обветренных, запекшихся от жары губах, Ставр начал нежно подкапываться под мину.

На этот раз ни инстинкт самосохранения, ни ангел-хранитель были ни при чем. Просто Ставр знал, как бы он сам действовал, если б ему пришлось ставить противотанковую мину так, чтобы она сработала на небольшой вес, или организовать сюрприз для того, кто попытался бы ее снять. Поэтому он даже почувствовал определенное удовлетворение, когда его пальцы нащупали под миной бок гранаты.

Скоба была придавлена днищем мины. Ставр сжал ее в руке и вытащил гранату. Предохранительного кольца, естественно, не было. Ставр вынул изо рта булавку и вставил ее в отверстие запальника. Все, теперь эта дура была абсолютно фригидна.

Ставр не хотел возиться с уничтожением своих трофеев. Звук взрыва мог привлечь чье-нибудь ненужное внимание. Засунув мину и гранату в щели в скале, Ставр заложил их камнями.

Нервное напряжение резко отпустило, и Ставр с удовольствием, даже торжественно помочился на место заначки.

«Теперь перекурим это дело», — подумал он, садясь за руль.

В Сантильяне два климата — или жарко и сухо, или жарко и влажно. Высоко в горах было сухо и даже прохладно, особенно пока ледниковый поток не ушел под скалы. Ниже возникли низкие бородатые пальмы и лианы, потом высокие стройные пальмы и манговые деревья, а когда Ставр скатился в долину, по обеим сторонам дороги поднялись темно-зеленые стены непроходимых джунглей. Дорога была проложена по руслу пересохшей реки. В период дождей она превращалась в поток жидкой грязи, но сейчас по ней можно было ехать с вполне приличной скоростью. Ставр жал на газ, стараясь побыстрей проскочить этот отрезок пути. Дорога была одна на всех, поэтому мины тут редко ставили, зато регулярно устраивали засады. Въехав в джунгли, Ставр дослал патрон в патронник автомата и снял оружие с предохранителя.

Со стороны его машина, ломом идущая через джунгли, смахивала на известную рекламу сигарет «Кэмел». Только это был не роскошный «лендровер» или джип, а обычный армейский «уазик», но со снятыми передними дверцами, без задних сидений, с заваренным решеткой лобовым стеклом и платформой под крупнокалиберный пулемет вместо крыши. Он назывался «крокодил», а под хорошее настроение — «кокодрило».

На спрессованной глине, смешанной с илом, «крокодил» легко уплывал в юз. По краям колеи и на поворотах машины растолкли этот грунт в тонкую пудру, но, прижатая тяжелым влажным воздухом, она не пылила. Она выплескивалась из-под колес, как горячий шоколад.

Лицо и руки покрылись каплями пота, как в бане. Футболка прилипла.

Ставр сбросил скорость, пробираясь мимо сожженной автомобильной колонны. Одиннадцать обгорелых скелетов грузовиков представляли крайне неприятное зрелище. Конвой напоролся на засаду, был разграблен и сожжен то ли бандитами, то ли повстанцами. Грузовики так и остались стоять на дороге, и их приходилось объезжать, прижимаясь вплотную к джунглям. Отличное место для еще одной засады.

Ставр вел машину одной рукой, в другой он держал автомат на боевом взводе — палец на спусковом крючке, ствол поднят вверх, приклад уперт в бедро, чтобы не утомлять руку весом оружия. Он миновал колонну и, вдавив педаль газа, рванул от этого проклятого места на предельной скорости.

Джунгли кончились. Из темно-зеленого сумрака, парниковой влажности и одуряющих запахов цветущих и гниющих растений «крокодил» выкатился прямо в жгучий блеск нестерпимого зноя. Словно кто-то провел черту и сказал: «Здесь будут джунгли, а здесь — пустыня, и чтоб ничего такого неопределенного». Футболка на Ставре мгновенно высохла.

Русло реки вывело машину на узкое шоссе с растрескавшимся, выбеленным как кость асфальтом. На безжизненной равнине ползали бесформенные столбы пылевых вихрей.

И справа, и слева, и впереди, и в зеркале заднего вида Ставр видел одно и то же — жесткую линию там, где пустыня смыкалась с плоскостью неба. Ему казалось, что он как комета несется в бесконечном пространстве от горизонта к горизонту. Ослепительная звезда солнца висела прямо над головой.

Из-под банданы и очков поползли ручейки пота. Они проедали бороздки в слое пыли, покрывавшем туго обтянутые бронзовой кожей скулы, и исчезали в темной щетине.

Наконец в дрожащем мареве на горизонте возник безобразный бесформенный мираж города. Не доезжая до него, Ставр свернул к фургону, стоящему недалеко от дороги.

Это был прицеп без тягача, когда-то разрисованный яркой рекламой. Но солнце выжгло краски, а ветер пополам с песком стесал их не хуже наждака.

Ставр поставил машину вплотную к фургону таким образом, чтобы, войдя внутрь, он постоянно видел ее через открытую дверь. Он остановился здесь только потому, что местность вокруг фургона просматривалась на несколько километров во все стороны. Если бы Ставр, белый человек, путешествующий в одиночестве, позволил себе остановиться и войти в подобный шалман в городе, он бы уже никуда не приехал и его молодой труп вряд ли бы нашли.

Ставр перекинул ноги с педалей «крокодила» на твердую, как асфальт, глину, утыканную редкими клочьями сожженной колючки.

Дверь фургона была открыта и завешена ветхой грязной тряпкой. Не выпуская из рук автомат, Ставр поднялся туда по железной приставной лестнице. Внутри фургон был перегорожен стойкой. За ней на табурете неподвижно, как мумия, сидел африканец. На полках у него за спиной вперемешку лежало то самое барахло, которое со всего мира валили в Сантильяну в качестве гуманитарной помощи, дешевая электроника и стояли пыльные бутылки с дрянной выпивкой.

Ставр купил большую пластиковую флягу минеральной воды и, подумав, добавил к ней еще бутылку тростникового рома, которую решил подарить сержанту Шелумбе. Для местного этот ром все равно что райский нектар, а белому человеку следовало быть осторожным и не вливать в себя что попало. Как и все европейцы здесь, Ставр и Шуракен обычно пили пиво и джин, который особенно ценился, так как был в некоторой степени профилактикой против малярии. Покупка бутылки мерзкого пойла была жестом дружелюбия по отношению к авторитетному на окраине города торговцу. Брошенные на грязную стойку пять долларов представляли для чернокожего значительную сумму. При случае африканец не захочет лишиться возможности получить еще пять долларов и, может быть, не позволит какому-нибудь бандиту дать выстрел из базуки по проезжающей мимо машине.

Фляга откупорилась с угрожающим шипением. Из горлышка вырвался гейзер вспененной минералки. Пить ее Ставр поостерегся, несмотря на то что фирменная пробка была в порядке. Он несколько раз прополоскал рот водой, тепловатой, но все же приятно пощипывающей язык и пересохшие губы. Остатки воды он вылил на лицо и грудь.

Ставр вывел «крокодила» на шоссе и вдавил педаль акселератора в пол. Встречный поток горячего воздуха быстро высушил его лицо.

3

— Один наш общий знакомый рассказал мне о вашем увлечении, — с тонкой улыбкой сказал Аль-Хаадат Советнику. — В прошлом году в Париже на аукционе я случайно приобрел вещицу, достойную, как мне кажется, вашей коллекции.

С этими словами Аль-Хаадат поставил на круглую столешницу из оникса изящную хромированную статуэтку, предназначенную для установки на радиаторе автомобиля. Статуэтка олицетворяла богиню Скорости. Изящная женщина с развевающимися волосами сжимала в руках шуракен — смертоносное оружие ниндзя, представляющее собой летящий с огромной скоростью диск с заточенными краями.

— Это богиня Скорости с радиатора «кадиллака» тридцать второго года, — важно пояснил Аль-Хаадат.

— Прекрасный экземпляр. — Советник взял статуэтку и принялся рассматривать как истинный ценитель. — Однажды один коллекционер перехватил у меня такую, но она была в значительно худшем состоянии. Я ваш должник. Но как специалист я вам скажу: эта богиня не с «кадиллака». Это фигурка английского производства.

— Как вы это определили?

— Очень просто. Американская богиня Скорости держит руль или развевающуюся шаль, а у английской в руках шуракен, как у этой.

Коллекционирование носовых фигурок с автомобилей было давним хобби Советника. Как правило, эти талисманы дорогих автомобилей изображали богов и животных, реже — абстрактные образы агрессивной целеустремленности вроде стрел. Советника привлекали символы лидерства и победы.

Молодой слуга в белой полотняной куртке и таких же белых нитяных перчатках, скрывающих его черные руки, выкатил на лоджию бар-тележку и остановился, ожидая дальнейших указаний. Советник сделал едва заметный знак, и он исчез.

Вилла, предоставленная президентом Агильерой под штаб-квартиру русской военной миссии, была красивым зданием, выстроенным в английском колониальном стиле. По распоряжению Советника кофе и напитки подали на парадную лоджию, расположенную над главным входом. Полосатый тент защищал ее от палящих лучей солнца.

Аль-Хаадат подошел к бару-тележке. Он открыл серебряный термос со льдом, бросил в бокал несколько прозрачных кубиков и плеснул изрядную порцию неразбавленного виски.

— Я рассчитывал, что вы поедете вместе со мной, господин Ширяев. — Аль-Хаадат отпил немного виски. — Меня предупреждали, что генерал очень вспыльчивый и плохо прогнозируемый человек. Как видите, я рискнул прилететь сюда. Но я хочу иметь некоторые гарантии, прежде всего своей безопасности и того, что сделка вообще состоится. Такой гарантией может быть ваше участие в первой встрече. Естественно, ваши посреднические услуги будут соответствующим образом вознаграждены.

— Я не оказываю услуг в частных сделках, господин Аль-Хаадат, и, кроме того, мое участие в вашем визите к генералу Агильере может вызвать ненужные вопросы у службы госбезопасности президента. Через час я должен быть на приеме у президента. Как видите, в любом случае я не смог бы с вами поехать.

Когда Аль-Хаадат смотрел в глаза Советника, у него возникало странное впечатление: он словно смотрел в зеркало и видел только свое отражение, но при этом появлялось чувство, что на него пристально смотрят из темной комнаты. Опытный делец, Аль-Хаадат подозревал, что роль русского в сделке гораздо важней, чем он хотел это представить, демонстрируя свою слабую заинтересованность. И действительно, чутье его не обманывало. С предложением купить в Сантильяне партию «Калашниковых» и РПГ-7 на Аль-Хаадата вышел агент Советника, человек, имеющий официальную лицензию на торговлю оружием. Ширяев устроил эту «свадьбу», но он не собирался держать свечу над брачным ложем. Без его согласия тут все равно ничего бы не сложилось.

— Генерал просил меня позаботиться о вашей безопасности, — сказал Советник. — Кроме взвода национальных гвардейцев вас будут сопровождать мои сотрудники. За местных я не поручусь, но мои парни вытащат вас из любой заварушки.

— Кто эти люди?

— Сейчас увидите, — ответил Советник, услышав, как к вилле подъехала машина.

Аль-Хаадат подошел к перилам. Внизу он увидел светло-коричневую «тойоту» с низким, плоским кузовом, очень смахивающую на инкассаторский автомобиль. На ее борту была эмблема с надписью «Аntiterrorism security team». Из «тойты» вылезли двое белых парней.

Это были Ставр и Шуракен. Тропический камуфляж и экипировка делали их до черта похожими друг на друга.

— Такие машины, как эти парни, производятся по индивидуальным проектам, и любой из них стоит не меньше танка, — заметил Советник, подойдя к ливийцу.

— Вот как? — Аль-Хаадат просканировал спецов цепким и опытным взглядом торгаша, оценивающего любой объект с точки зрения его стоимости. — Кстати, мои клиенты интересуются такими комман-дос. Им нужны инструкторы и военные советники в тренировочных лагерях.

— Я понимаю проблемы ваших клиентов, но я уже сказал, что не оказываю посреднических услуг и связей с торговцами наемниками у меня нет. — Ледяной тон Советника демонстрировал Аль-Хаадату, как неуместно и даже оскорбительно было предполагать, что у него имеются контакты с вербовщиками. — Что же касается моих людей, то они российские военнослужащие, а не солдаты удачи.

— О, конечно, конечно! Я не имел в виду. ничего подобного, — горячо заверил его Аль-Хаадат. — Но поймите меня правильно, в последнее время русские специалисты охотно остаются работать за границей, если им предлагают выгодные контракты.

— К сожалению, это так. Опытные профессионалы становятся жертвами сокращения армии, разочаровываются в будущем и соглашаются на любые предложения. Я надеюсь, что, когда политическая обстановка стабилизируется, правительство примет правильное решение. А пока я все же прошу вас не пытаться соблазнять моих людей нефтедолларами ваших клиентов, — усмехнулся Советник.

Он смотрел на стоящих возле бронированной «тойоты» спецов. Его отношение к ним было крайне неоднозначным. У Советника имелась масса возможностей использовать их в своих интересах. Но парни с самого начала заняли крайне жесткую и несговорчивую позицию. Если б они немного сбавили гонор, у Советника нашлось бы для них немало интересных поручений и сотрудничество сложилось бы самым обоюдовыгодным образом. Но Ставр и Шуракен проигнорировали крайне осторожные намеки своего шефа на то, что все услуги, выходящие за рамки их служебных обязанностей, будут хорошо оплачены. Независимость спецов, конечно, сильно действовала Советнику на нервы, но у него была и другая, гораздо более важная причина для особого отношения к ним. Он знал, что эти парни — сотрудники секретного подразделения с весьма широким спектром действия. Он подозревал, что их прислали в Сантильяну не столько обучать антитеррористическую команду, сколько контролировать его самого. Он долго проверял Ставра и Шуракена — для таких дел у Советника была своя, местная, агентура, — но не обнаружил никаких признаков того, что спецы «сели ему на хвост». Но то, что спецы, похоже, не интересовались ничем, кроме своих основных обязанностей, не успокоило Советника на их счет. В любой момент они могли получить закодированный приказ из Москвы и тут же вцепились бы ему в горло как овчарки. При таком обороте дела Советник без особых усилий устроил бы мерзавцам по пуле в затылок во время очередной боевой операции. Но пока до этого не дошло, он предпочитал найти способ использовать их в своих интересах, а не отчитываться за два трупа.

Аль-Хаадат налил себе еще порцию виски. На трезвую голову у него, пожалуй, не хватило бы духа пуститься в опасное путешествие по кипящему, как адский котел, городу, население которого постоянно сражалось против правительства и устраивало кровавые разборки между собой. Захват заложников и сжигание из огнеметов жилищ вместе с их обитателями были обычной тактикой недовольных правительством групп, возглавляемых бывшими военными и уволенными чиновниками. Но особенно свирепыми были схватки между представителями различных кланов, а проще говоря, бандитами.

Вернувшись из поездки в лагерь Вигоро, Ставр узнал, что Советник приказал им с Шуракеном сопровождать какого-то типа в резиденцию верховного главнокомандующего республики генерала Агильеры. Все, что было связано с Советником, вызывало сейчас у Ставра приступы бешенства. Вначале он собрался ехать в том виде, в котором вернулся с полевых учений, выражая таким образом свое неуважение к Советнику и его приказам. Но потом он решил, что офицер, представляющий великую державу, не имеет права выглядеть как бандит.

Ставр принял душ и побрился.

Спецы, стоящие у машины перед виллой российской военной миссии, были одеты в камуфляжные штаны и разгрузочные жилеты.

— Представь, Шур, — рассказывал Ставр, который еще был под впечатлением истории с миной. — Я только что чуть на мине не подорвался. И знаешь, что меня спасло? Змея. Я увидел ее в колее и затормозил — не хотел давить. И вдруг меня прямо мороз продрал по хребту, я понял, что под змеей мина.

— Это ты что хочешь сказать? Змея тебе вроде как знак подала? — усмехнулся Шуракен.

— Змея лежала в колее, потому что там недавно копали яму для мины. Соображаешь? Земля в этом месте была немного прохладней, и змея улеглась там покайфовать.

— Может, так, а может, тебе просто повезло. Советник вышел из дверей вместе с невысоким лощеным господином явно арабского происхождения. Ставр и Шуракен повернулись в их сторону.

— Господин Аль-Хаадат, познакомьтесь, это мои сотрудники, — сказал Советник. — Ребята, это господин Аль-Хаадат. Я передаю его на ваше попечение.

Аль-Хаадат внимательно посмотрел в лица спецам и протянул руку этим людям, от которых сейчас зависела его жизнь.

И Ставр, и Шуракен отметили решительное и крепкое пожатие его маленькой, изящной руки, но от клиента здорово несло алкоголем. На безымянном пальце ливийца сиял золотой перстень. Короткое пухлое запястье охватывал массивный браслет часов с утыканным крупными бриллиантами циферблатом. Аль-Хаадат был одет в дорогой летний костюм, измявшийся в дороге. Он держал небольшой саквояж с цифровыми замками, других вещей у него не было.

Спецы автоматически зафиксировали все эти детали, по которым не составляло труда определить, кто такой Аль-Хаадат и за каким чертом его принесло к генералу Агильере.

— Следуйте нашим инструкциям, господин Аль-Хаадат, и ничего плохого с вами не случится, — на беглом английском сказал Шуракен.

— Когда мы будем двигаться через город, можете или молиться, или лечь на пол, — продолжил Ставр, открывая дверь пассажирского отсека «тойоты».

— Я сделаю и то и другое.

Пригнувшись, Аль-Хаадат влез в «тойоту». Окон в пассажирском отсеке не было. Свет проникал через тонированные стекла водительской кабины и открытый люк в крыше.

— Одну минуту, ребята, — по-русски сказал Советник. — Принимай во внимание, что ваш основной инстинкт — стрельба навскидку, я запоминаю, что вы не имеете права открывать огонь на поражение до тех пор, пока не убедитесь, что вас действительно атакуют. Мы не воюем в этой стране. Я здесь — старший военный советник, вы — военспецы, и не более.

— Да мы вообще тут туристы по безвалютному обмену, — заметил Шуракен.

Ставр смотрел сквозь Советника и молчал. Обычно у него не было никаких проблем с выражением собственного мнения, и в данном случае его молчание означало, что он разговаривать не хочет.

— Я обязан напомнить, что ваши подписи стоят под директивой о действиях в городе в условиях ограниченных правил открытия огня. Но вы, конечно, имеете право самостоятельно принять решение: стрелять или не стрелять.

— Это точно, — сказал Шуракен. — Советоваться там будет не с кем.

— Только помните, что вам придется отчитаться за каждый выстрел.

На плац перед офисом выкатил расхлябанный армейский «форд» с оравой национальных гвардейцев в мятой и грязной форме, обвешанных оружием и с золотыми кокардами на темно-зеленых беретах.

— Е-мое! Это еще что такое? — опешил Шуракен, когда «форд» встал вплотную за задним бампером «тойоты».

— Ваше прикрытие.

За линзами темных очков в глазах Ставра сверкнула молния бешенства. Но он молча обошел «тойоту» и залез в кабину.

— На черта нам такое прикрытие? — по-русски, чтобы не понял «клиент» в пассажирском отсеке, сказал он, когда Шуракен уселся за руль. — Одни мы еще, может быть, проскочили бы влег-кую. Засвидетельствовали бы нам почтение десятком выстрелов — и все дела. А с золотыми бляхами на хвосте мы огребем по полной программе. Все бандиты будут палить в нас из всего, что стреляет.

Шуракен вдавил клавишу миниатюрного монитора на приборной панели. На экране появилось изображение газующего за ними «форда» и закрывающихся внушительных ворот резиденции.

4

Через час у Советника была назначена встреча с президентом Сантильяны. Он принял душ и переменил сорочку. В здешнем климате даже при кондиционерах одной белой сорочки на весь день не хватало.

Роскошный белый дворец президента окружали небольшие виллы, коттеджи жилого городка и казармы. Все утопало в вечно цветущей тропической зелени, только плац, где довольно часто проводились пышные парады и показательные выступления национальной гвардии, целиком был во власти убийственного солнца.

Секретарь открыл перед Советником дверь кабинета президента. Давид Агильера был высокий, худощавый, пахнущий духами негр в костюме от «Хьюго Босс». Он происходил из высшего клана местного племени воинов и охотников. За двести лет британского владычества вожди клана совершенно цивилизовались, их потомки стали получать в Европе военное и юридическое образование. Из поколения в поколение они занимали высокие посты в колониальном правительстве. Обретя независимость, Сантильяна превратилась в очередную незаживающую язву на многострадальной шкуре Африки. Придя к власти, Агильера попытался дать стране новую конституцию и вернуть к жизни алмазные месторождения, которые повстанцы и бандиты привели в полную негодность, разграбив их и уничтожив оборудование. Но он никак не мог решить, строить ли ему национальную армию для борьбы с повстанцами или сконцентрировать усилия на создании президентской охраны, чтобы защитить себя от личных врагов и скрытой внутренней оппозиции. Из всей дикой, плохо обученной армии президент мог рассчитывать только на тысячу национальных гвардейцев, состоящих под командованием его брата Джошуа Агильеры. Командиры остальных частей давно превратились в удельных князей, преданность их была весьма сомнительна. Агильера держался у власти только потому, что главари повстанческих отрядов постоянно грызлись между собой и были абсолютно не способны договориться о совместных действиях. Но в конце концов появился сильный лидер, страшный человек из тех, кто становится героями, — Фодей Мабуто, за свою исключительную, даже для Африки, жестокость получивший прозвище Мясник. Ему удалось организовать Объединенный революционный фронт, который пока не имел реальной силы, но уже существовал. Если бы Мабуто удалось сконцентрировать силы хоть на один удар, армия Агильеры не выдержала бы.

— Обстоятельства требуют от нас решительных действий, — сказал президент Агильера Советнику. — С Мабуто необходимо покончить немедленно.

— У Мабуто хорошая охрана, и он умеет путать следы. Но у нас есть агентура среди местного населения. Как только мы установим, где он сейчас находится, мои люди с ним покончат.

— Нет, участие ваших сотрудников абсолютно исключено. Белые не смогут проникнуть в лагерь

Мабуто незамеченными и остаться живы. Если они будут убиты или захвачены, их легко опознают. Мои враги поднимут вой, что я пользуюсь услугами наемных террористов. Сейчас я не могу так рисковать своей репутацией. Подготовьте эту операцию сами, используйте моих курсантов из антитеррористического подразделения.

Советник вернулся в свой офис. У него возникла проблема, и надо было найти единственно верное ее решение. С Мабуто его связывали тайные аферы с продажей оружия. Сделки проворачивались через подставные фирмы, поэтому Мабуто не подозревал, что его партнером в этих делах является человек, которого он считал одним из своих главных врагов. Ведь организация борьбы с повстанческими группировками была основной обязанностью Советника.

Ликвидация Мабуто нанесла бы невосполнимые убытки: вожак повстанцев не только был постоянным клиентом, но благодаря его посредничеству в российской оружейной лавке в Сантильяне отоваривались и другие подобные ему деятели. Суть проблемы заключалась еще и в том, что убытки в данном случае понесла бы не российская казна, а непосредственно сам Советник.

После того как в результате перестройки несколько могущественных функционеров покинули свои кабинеты на Старой площади, над Советником остались только генералы Генштаба. Контролировать его так жестко, как при хозяевах со Старой площади, они не имели возможности, потому что, с одной стороны, были заняты своей внутриведомственной борьбой, а с другой — вели беспощадную и изнурительную войну против Комитета госбезопасности, пытавшегося выполнять свои функции и бороться с хищениями, должностными преступлениями и коррупцией. Но в 1992 году монолитный щит тоталитарного государства рассыпался, что было вполне закономерно. Созданный для общества всеобщего подчинения, он не годился для демократической России. Негативными последствиями этого радостно встреченного всей страной события было то, что организации, созданные из обломков Комитета, вели ожесточенную борьбу за выживание и сохранение кадрового состава и не могли выполнять свои функции. К тому же им сильно мешали сверху.

Советник давно ждал подобной ситуации и хорошо подготовился к ней. У него в руках был отлично налаженный бизнес, причем один из самых прибыльных. Наконец представился благоприятный момент присвоить его. Для того чтобы торговать оружием в обход международных квот, требовалась недюжинная изворотливость, осторожность и деловая хватка, но настоящий высший пилотаж начинался на этапе легализации денег, полученных от незаконных сделок. Советник выстроил безотказно функционирующую систему подставных фирм и банковских счетов, пройдя через которые деньги прибывали в респектабельные банки Европы, приобретя безупречно законный вид. Дальнейшая судьба этих денег Советника не касалась: счетами распоряжались хозяева со Старой площади. Теперь счета пытались присвоить генералы Генштаба. Но Советник заранее позаботился о том, чтобы банковский насос, качавший деньги на эти счета, мог работать и в обратную сторону. Теперь наконец наступило время нажать соответствующую кнопку. Впрочем, один раз Советник это уже сделал. Полгода назад пал поддерживаемый ранее Советским Союзом диктаторский режим в сопредельной с Сантильяной республике. Советские специалисты построили там секретную морскую базу, которая могла стать резиденцией диктатора в случае войны или лазейкой, через которую можно удрать, что и произошло в конце концов. При новом правительстве, взявшем курс на капиталистический образ жизни, базу выставили на продажу. Советник купил ее на подставное лицо, расплатившись деньгами с одной из последних сделок. Теперь у него был отлично налаженный бизнес: связи, банки, источники товара, благодаря которым он в любой момент мог обеспечить армию частного заказчика любым стрелковым вооружением, бронетехникой, боевыми вертолетами и даже самолетами. Именно через агентов Советника вождь повстанцев Мабуто недавно приобрел самолет с экипажем, готовым на любые авантюры. А теперь у Советника появилась и оснащенная всем необходимым, удобно расположенная база, где он мог начать новую жизнь, изменив имя, а при необходимости и внешность.

При таких обстоятельствах ликвидация Мабуто не соответствовала интересам Советника. Как только накрылся бы бизнес по продаже оружия в Сантильяне, а он неизбежно накрылся бы после бегства Советника, Россия прекратила бы последние, уже и так весьма слабые, усилия по поддержанию режима Агильеры. Так что у вождя Мабуто имелись весьма реальные шансы в ближайшее время захватить власть.

Советник решил, что приказ президента о подготовке покушения на Мабуто он, конечно, выполнит, но при этом позаботится о том, чтобы вождь счастливо избежал смерти.

5

Пуля щелкнула в лобовое стекло, и на нем вспыхнул звездообразный скол.

— Твою мать! Ну ты посмотри, не успели выехать, как кто-то уже нагадил на стекло. — Ставр надел обтянутую камуфлированной тканью каску. — Раз, два, три, ну я пошел. Кто не спрятался, я не отвечаю, а кто спрятался, я не отвечаю вдвойне.

— Давай, Ставридас.

Ставр пролез между передними креслами и выпрямился во весь рост, по грудь высунувшись в люк. На случай ближнего боя под рукой был автомат, но экипаж имел устрашающую огневую мощь благодаря установленному в люке крупнокалиберному пулемету, поворачивающемуся на турели в любую сторону. Ставр перевел предохранитель пулемета в положение «огонь». Мягкие кожаные перчатки с обрезанными пальцами были не просто живописной деталью: под лучами солнца металлические корпуса оружия так раскалялись, что только дотронься незащищенной рукой — шкуру приварит.

«Тойота» миновала гигантскую этажерку из железобетонных свай. Высотное здание начали строить в короткий период перемирия. Потом сантиль-янцы сообразили, что, как только кончается война, кончается и гуманитарная помощь. Война кормила городскую часть населения, а главное — обогащала небольшую группу вояк и чиновников, которые имели отношение к поставкам оружия и гуманитарной помощи, поэтому они быстро возобновили боевые действия.

Здание осталось недостроенным, успели возвести только скелет из железобетонных свай и перекрытий. Очень скоро навьюченные узлами бездомные люди поползли в эту гигантскую этажерку, заселяя ее с упорством муравьев. Они протянули между этажами веревочные лестницы, вместо стен повесили бамбуковые или травяные циновки и тряпки, натащили жаровни и керосиновые лампы, сложили очаги на полу. Когда садилось солнце, циновки и тряпки поднимались. Людской термитник раскрывался. Темнота скрадывала очертания железобетонных свай, и казалось, что мерцающие огни ламп и костров висят в черной бездне звездного неба.

За этим гигантским термитником начинался проспект Независимости. Справа и слева, налезая друг на друга, беспорядочно теснились грязные бараки, хижины, слепленные из глины, крытые гофрированным железом, пучками слоновьей травы и просто картонной упаковкой. На обочинах торговали фруктами, курами и краденой гуманитарной помощью. Тут можно было купить любые продукты, лекарства, наркотики, оружие и боеприпасы к нему. На железных решетках жарили недозрелую белую кукурузу и рыбу. Тощие, жилистые черные люди толклись на дороге. Почти каждая женщина несла за спиной ребенка, еще один, два, а то и больше цеплялись за ее цветастую юбку, при этом все африканки были беременны. Помятые ржавые машины непредсказуемо двигались в любых направлениях, не признавая никаких правил дорожного движения. Сантилья-на — это война, битые машины и поголовно беременные женщины.

Шуракен осторожно пробирался через толчею на дороге, стараясь по возможности не возбуждать местное население. Следом за низкой и плоской, как черепаха, «тойотой» катил раздолбанный «форд» с национальными гвардейцами, как обычно, находящимися под парами рома и местным наркотиком.

Поперек дороги трое мужчин толкали заглохшую машину. Шуракен сбросил скорость, чтобы объехать их и не задеть при этом другую машину, с куриным выводком в плетеной клетке на капоте. И тут он услышал глухую дробь, словно кто-то застучал по борту костяшками пальцев.

«Поехало», — подумал Шуракен.

При первых выстрелах население мгновенно исчезло в узких щелях между бараками и хижинами. Брошенная машина перекрыла дорогу.

Грохот установленного на крыше пулемета, вибрация руля и корпуса «тойоты» вошли в голову и грудь Шуракена. Он увидел, как пулеметные очереди буквально режут на куски машину, загородившую дорогу. Он утопил в пол педаль газа. Рванувшаяся вперед «тойота» протаранила обломки машины и раскидала их.

Случайные выстрелы вызвали обычную реакцию. Женщины и дети исчезли. А мужчины забрались в свои насиженные гнезда, обложенные мешками с песком и вонючими тюфяками, похватали оружие и начали палить по машинам.

Под действием кхата и паров рома, бутылка с которым передавалась из рук в руки, национальные гвардейцы были готовы завоевать Америку. Но как только над их головами засвистели пули, они попадали на дно кузова. «Форд», едва не опрокинувшись, развернулся поперек проспекта и исчез в облаке выхлопных газов.

Боковым зрением Ставр видел этот «оперативный отрыв». Шуракен тоже видел его на мониторе, служившем зеркалом заднего вида. На их со Ставром жаргоне такой маневр назывался «колеса отлетают». Но они здесь и не такое видели. При штурме повстанческого лагеря они в считаные секунды оказались в одиночестве против тридцати бандитов, а от взвода гвардейцев остались только пустые камуфляжи. Это моментальное испарение не было ничем сверхъестественным, просто солдаты имели обыкновение носить под военным обмундированием гражданское тряпье. Если «колеса отлетают», быстрей всего они отлетают именно в таких ситуациях, поэтому спецы без эмоций отнеслись к отвалу прикрытия.

— На пол! Мордой вниз и молитесь Аллаху! — не оборачиваясь к Аль-Хаадату, заорал Шуракен.

Скорость — это шанс остаться в живых. Педаль газа влипла в пол.

Когда смотришь через прицельную планку пулемета, все, что ты видишь, становится «картинкой прицела». Так Ставр и воспринимал сейчас окружающую действительность.

Заметив характерную вспышку, сизый дым и облако пыли, взметнувшееся от реактивного снаряда, Ставр всаживал очередь туда, где их засекал. Пляшущие огни автоматов его мало волновали: обычные пули не пробивали корпус «тойоты». Но снаряд, пущенный из ручного противотанкового гранатомета, прожег бы ее броню огненным стержнем и разорвался внутри, как шаровая молния.

В задачу Ставра не входило поливать огнем все живое, но человеку с базукой или гранатометом не стоило рассчитывать на его гуманность. Увидев, как прямо по курсу из-за угла выскочил бандит с трубой гранатомета на плече, Ставр поймал его в перекрестье прицела и нажал на спуск.

Очередь разорвала бандита пополам, но за мгновение до этого он все же успел выстрелить. Снаряд пронесся над головой Ставра и отправился дальше искать свою жертву.

Шуракен проскочил зону обстрела и вывел машину из пригорода. Ставр подтянулся на руках и сел на край люка.

— Ты в порядке? — крикнул ему Шуракен.

— Кажется, да.

— Есть убитые?

— Могу подтвердить только одного. Черт! Это еще что такое?

— Похоже, разборка между бандитами.

На бешеной скорости «тойота» приближалась к кольцевой развязке. Вправо дорога вела на аэродром, влево — к резиденции генерала Агильеры. На развязке нос к носу стояли две банды. При появлении «тойоты» они отвлеклись от своих дел и сейчас смотрели, как она приближается. Вдруг, словно им кто-то свистнул, черные головорезы бросились под прикрытие машин и полуразрушенной каменной будки. Они обладали исключительной, на уровне рефлекса, способностью объединяться при виде добычи.

Ставр услышал сухой треск — так трещит брошенный в костер валежник — и увидел желтые вспышки. Он обрушился в люк и схватился за пулемет.

Две машины, стоявшие в центре развязки, начали разлетаться на куски. У одной из них рванул бензобак. Укрывшиеся за машинами бандиты попрыгали в придорожную канаву.

На огромной скорости «тойота» влетела в левый поворот. Ставра отбросило на край люка, и если бы не бронежилет, он бы сломал пару ребер. В пассажирском отсеке Аль-Хаадат, как кегля, закатился под сиденья.

Бандиты вылезли из канавы и начали стрелять по колесам. Обе передние шины были пробиты. Но «тойота» неслась вперед, яростно шлепая по асфальту лохмотьями разорванных покрышек.

Из багрового пламени и черного дыма, клубящегося над развязкой, выскочил «пикап». Над крышей кабины торчала какая-то здоровенная пушка. Ставр не мог определить, что это, но, судя по всему, она вполне была способна наделать дыр в их бронированном панцире.

Ставр полез к задней двери машины. Он крепко выматерился, споткнувшись о жирную задницу Аль-Хаадата.

Гонясь за «тойотой», как за буйволом, бандиты с азартом диких охотников лупили по ней из автоматического гранатомета. В конце концов они, наверное, подбили бы ее, если б могли заниматься этим увлекательным делом достаточно долго и безнаказанно.

Но Ставр открыл амбразуру в задней дверце и выдвинул в нее ствол тяжелого пулемета, снятого со штурмового вертолета Ми-24. Он дал первую пристрелочную очередь, и бандиты моментально сообразили, что за этим последует. Они резко сбавили скорость и постарались набрать дистанцию, безопасную с их точки зрения. Они понимали силу и, получив отпор, сразу теряли интерес к опасному противнику.

Не снижая скорости, на ободах, машина влетела в открытые ворота резиденции.

У Аль-Хаадата тряслись колени. Он едва держался на ногах, распространяя едкий, как от саранчи, запах перегоревшего виски и гормонов страха.

— Я знал, что здесь ад, но не представлял, что это так, — пробормотал он.

Лица Ставра и Шуракена одинаковым движением повернулись к нему, и Аль-Хаадат увидел, что русские спецы улыбаются. Коричневые от загара лица были прорезаны оскалом белых молодых зубов. Они вообще часто улыбались, только надо было правильно понимать их улыбки.

— Поигрались, а теперь придется немного поработать, — сказал Шуракен.

Не обращая внимания на Аль-Хаадата, он открыл заднюю дверцу «тойоты» и выкатил два запасных колеса.

6

Сначала генерал Агильера не проявил особого интереса к Аль-Хаадату. Ничего о нем не зная, он думал, что ливиец просто мелкий торговец оружием, не собирался особо утруждать себя из-за сделки в двести — триста тысяч долларов. Но когда Аль-Хаадат заявил о полномочиях вести переговоры о такой партии оружия, которой можно было вооружить небольшую армию, генерал заволновался, как хозяйка борделя, почуявшая шанс пристроить всех своих девочек. И действительно, для того чтобы удовлетворить аппетит Аль-Хаадата, генералу пришлось бы подчистую вымести армейский склад на основной базе «Стюарт». Сделка тянула на семьдесят миллионов американских долларов, в которых собственная доля генерала Агильеры составляла четвертую часть.

Генерал Агильера пригласил ливийца на ужин и предложил ему остаться в резиденции на ночь.

Назавтра он пообещал включить его автомобиль в состав сильного конвоя, который отклонится от своего маршрута, чтобы проводить ливийца на аэродром. Аль-Хаадат весьма церемонно поблагодарил генерала.

Вызвав начальника охраны, генерал Агильера приказал ему позаботиться о русских спецах, сопровождавших Аль-Хаадата.

— Устрой русских и следи, чтобы они не шлялись по дому и не совали носы куда не следует.

Спецам отвели комнату на первом этаже в правом крыле виллы. Она была обставлена, как номер в гостинице среднего класса. В окно нельзя было увидеть ничего, кроме зарослей одичалого парка и фантастической красоты дерева — с тонких гибких ветвей до самой земли свисали гирлянды ярко-желтых цветов. Снаружи окно было забрано красивой кованой решеткой. Кондиционер продувал комнату ледяным сквозняком.

После жаркого дельца, в котором они сегодня побывали, Ставр и Шуракен не могли пожелать себе ничего лучше. Спецы содрали пропотевшую амуницию, оставшись в одних трусах. Шуракен растянулся на диване, ноги положил на подлокотник и подсунул под них подушку, чтоб было повыше. Ставр оккупировал одно кресло и вытянул на второе свои сухие и стройные, как у теннисиста, ноги. Пощелкав пультом, спецы нашли подходящую англоязычную программу по телевизору. Через полчаса слуга принес жареное мясо с овощами, бутылку приличного джина и несколько запотевших бутылок минеральной воды.

На джин спецы не налегали, выпили понемногу, чтобы только почувствовать, как огонь разливается по жилам. Здесь было не то место, чтобы рисковать ясностью головы. В этой бешеной стране нигде нельзя было чувствовать себя в безопасности, и меньше всего — в логове Джошуа Агильеры, которого спецы между собой называли генерал Джорик.

Устроив всех гостей так, чтобы они находились под постоянным контролем, и предоставив им соответствующий их статусу комфорт, генерал Агильера отбыл в секретную ночную экспедицию. Его сопровождали «черные ягуары» — личная охрана, состоящая из самых бесстрашных и преданных боевиков, обученных русскими специалистами — предшественниками Ставра и Шуракена. Как водится, генерал щедро осыпал их милостями и карал с особой жестокостью. Желая выразить Аль-Ха-адату как выгодному деловому партнеру свое особое расположение, покидая резиденцию, он отдал слугам распоряжение, которое, по его мнению, ливиец должен был особенно высоко оценить.

Аль-Хаадат переоделся в шелковую пижаму и улегся в помпезную, как в шикарном борделе, постель, занимавшую полкомнаты. На пороге спальни бесшумно появился слуга. Он поклонился и, подождав, пока Аль-Хаадат соизволил обратить на него внимание, сказал, что, исполняя волю своего господина, он привел гостю женщину.

Другой слуга втолкнул в спальню белую девушку. Как отпрыск правящего клана, генерал Агильера учился в Европе, и, глядя на наряд девицы, нетрудно было догадаться, в каких заведениях сформировалось его представление о прекрасном. Узкий лоскуток трусиков, пояс и чулки с широкими манжетами, бюстгальтер с алмазной застежкой между грудями — вся эта амуниция из белого кружева откровенно просматривалась сквозь полупрозрачную тунику, отделанную пухом. Проститутка была юная, стройная, со свежей, ослепительно-белой кожей. Блондинка с голубыми глазами, она была бы настоящей красоткой, если б не бледное, насмерть перепуганное лицо. Она смотрела так, что казалось: только дотронься — заорет, а то и исцарапает, как дикая кошка. Во всем, что не касалось бизнеса, Аль-Хаадат был человеком изысканным, дома его ждал нежный, искусно обученный мальчик, и возня с затравленной черномазым мерзавцем проституткой не сулила ему никакого удовольствия.

— Уведите ее, — сказал он, — я не люблю европейских женщин.

Слуга схватил девушку за руку и потащил к двери. Но тут Аль-Хаадату пришла в голову замечательная мысль.

— Подожди, — остановил он слугу. — Господин генерал прислал мне эту женщину, значит, я могу распоряжаться ею по своему желанию?

— Да, господин.

— В таком случае отведите ее к коммандос, которые сопровождали меня сюда. Они молодые свирепые самцы. Женщина — это как раз то, что им сейчас больше всего нужно. Скажите им, что это я прислал ее.

Слуги увели девушку. Очень довольный своим великодушием, Аль-Хаадат погрузился в обдумывание сомнительных моментов в сделке с генералом Агильерой.

Оружие спецам пришлось сдать охране, но индивидуальные рации у них остались. Они связались со штаб-квартирой русской военной миссии. Советника на месте не оказалось, ответил его секретарь и переводчик Димка. Ставр и Шуракен сообщили, что сидят под замком на вилле генерала Агильеры и домой вернутся только завтра после отбытия купца. Догадаться о цели визита Аль-Хаадата не составляло труда. Спецы уже давно поняли, что через Сантильяну валом вдет на продажу оружие, но они считали, что это не их вопрос, и чем меньше они будут знать об этих делах, тем дольше проживут.

Спецам принесли ужин и очередную бутылку джина, хотя за обедом к спиртному они почти не притронулись. (Слуги, допившие джин, были им за это весьма признательны.) Ставр и Шуракен с профессиональным интересом смотрели американский боевик о работе спецслужб, когда в дверь вежливо постучали, затем щелкнул замок, она открылась, и… у парней отвалились челюсти. На пороге стояла стройная блондинка в какой-то туманной накидушке и кружевных лоскутках, скорей обозначающих, чем прикрывающих самые интересные места. Одна из черных физиономий, маячивших за ее спиной, кажется, открывала рот и издавала какие-то звуки, но Ставр и Шуракен временно утратили способность понимать человеческую речь. Черт знает, как давно они не видели ни одной белой женщины, кроме семи католических монашек. Повстанцы захватили их в заложницы и пытались обменять на дизель-генератор. Как специалистам по антитеррористическим операциям Ставру и Шуракену приказали их освободить. Спецы отбили монашек и вручили их представителю Красного Креста не оскверненными даже в мечтах.

Черные исчезли. Дверь за спиной девушки закрылась. В комнате повисла тишина штиля, предшествующего первому шквалу бури. Слышно было только, как шелестит кондиционер.

В первый момент при виде белых мужчин на лице девушки промелькнуло выражение, похожее на радость. Но она поняла, что попала из огня да в полымя, и теперь с ужасом смотрела на двух полуголых мужиков, здоровых, как жеребцы. Они остолбенели при ее появлении, но, похоже, уже начали приходить в себя и осознавать, как им повезло.

— Черт возьми, какие гости в нашем доме! Откуда ты здесь взялась, детка? — по-английски спросил Шуракен, садясь на диване.

— Не бойся, — улыбнулся девушке Ставр, — мы кусаемся, но очень нежно. Давай, смелей заруливай к нам. Как тебя зовут, куколка?

Девушка переводила напряженный — взгляд с одного на другого, словно пытаясь понять, что они говорят. Сквозь страх в бледном лице читалась безнадежная решимость защищаться. Как только Ставр сделал движение вылезти из кресла, она закричала:

— Не трогайте меня! Ну пожалуйста, не трогайте меня!

Кричала она по-русски.

В комнате повисла странная тишина, которая наступает после внезапного раската грома или выстрела. Потом Шуракен, теперь тоже по-русски, очень спокойно и неожиданно мягко спросил:

— Как тебя зовут?

— Наташа.

— Ты наша, русская?

— Да. А вы… вы?

— Мы тоже.

Наташа бросилась на шею Шуракена, который сидел ближе Ставра, и разрыдалась.

— Похоже, наступил сезон дождей, — сказал Ставр.

7

«Приглашаются девушки до 26 лет в Швейцарию для работы в кабаре и ночных клубах в качестве топ-лес-танцовщиц (без интима), з/плата от 3000$ в месяц. Представитель в Москве», далее следовал телефон. Такое объявление прочитали в рекламной газете «Из рук в руки» пять девушек. Они были выпускницами хореографического отделения Института культуры, в новые, особенно трудные для артистов времена зарабатывали на жизнь, танцуя в московских клубах и ресторанах. Возможность поехать за границу и заработать наконец приличные деньги показалась им весьма заманчивой. Жанна, исполнявшая в маленьком ансамбле роль главного администратора, позвонила по указанному в объявлении телефону. Приятный женский голос ответил, что отбор производится на конкурсной основе. Изложив основные требования, дама на другом конце телефонного провода записала группу на просмотр. Девочки приложили максимум усилий, чтобы продемонстрировать себя в лучшем виде, и их надежда сбылась — с ними подписали контракт. Бывалая дама, менеджер фирмы-посредника, заверила девушек, что взаимоотношения с мужчинами останутся их личным делом. После этого она забрала паспорта для оформления выездных документов. К их удивлению, день вылета был объявлен очень быстро, очевидно, в отделе виз в швейцарском посольстве у фирмы все было схвачено. Девушек пригласили в офис, где не без элегантности, но по-деловому коротко отметили их отбытие парой бутылок шампанского и тарелочкой сандвичей, после чего топлес-танцовщиц усадили в микроавтобус. Девушки немного забеспокоились, когда обнаружили, что везут их не в Шереметьево. Но сопровождавшая их дама-менеджер объяснила, что поскольку фирма берет на себя транспортные расходы, то за ней остается право эти расходы по возможности сократить. Через некоторое время она предупредила, что сейчас они будут проезжать через КПП военного аэродрома, и попросила девушек задернуть шторки на окнах и не разговаривать. Танцовщицы улетели на армейском транспортном самолете, тяжело груженном каким-то оборудованием в зеленых ящиках. Девушкам это даже понравилось, потому что выглядело как начало увлекательных приключений. Летчики устроили их в жилом отсеке за кабиной управления и развлекали как могли, даже сажали за штурвал самолета, предварительно поставив его на автопилот. Единственной неприятной деталью было ведро, предназначенное для отправления естественных нужд, стоявшее за герметично закупоренной дверью в грузовой отсек. Девушки решили, что ни за что не воспользуются этим противным ведром. Но когда одна за другой подружки были вынуждены выскользнуть из кабины в транспортный отсек, где на переборках наросла белая плесень инея, они вдруг притихли. Девушки поняли, что летят слишком долго.

Наконец самолет приземлился. Девушки спустились по трапу, опущенному из кабины низко сидящего над бетонкой тяжелого транспортника, и поняли, что они не в Швейцарии. Над бетонкой дрожал и струился раскаленный воздух., С одной стороны в знойном мареве виднелись хищные силуэты военных вертолетов. С другой — за рядами колючей проволоки на горизонте поднимались фиолетово-зеленые силуэты гор.

По взлетно-посадочной полосе к самолету подкатили два белых «мерседеса», никелированные решетки радиаторов и трехлучевые звезды на капотах ослепляли, сверкая под лучами солнца. Из «мерседесов» вылезли увешанные оружием негры в камуфляжной форме, их головы были обмотаны черными шелковыми платками, полотнищами спускавшимися сзади на шею. При виде них девушек парализовал шок.

Танцовщиц доставили в резиденцию генерала Агильеры. Несколько дней они не видели никого, кроме высохших некрасивых негритянок, которые обслуживали их. Генерал был занят делами. Он воевал с повстанцами. При этом национальная гвардия несла ощутимые потери боевой техники, потому что надо было списывать оружие, которое он получал из России и продавал всем, кто готов был платить за него.

Но однажды дверь помещения, в котором держали русских танцовщиц, распахнулась, и на пороге девушки увидели крупного, иссиня-черного мужчину в военной форме. Генерал вернулся из джунглей, где он разорил и сжег деревню, в которой засели повстанцы. Его широкие ноздри еще раздувались от запаха пороха и горящих травяных хижин. Он был особенно не в духе, потому что повстанцы на этот раз успели удрать, оставив на растерзание национальным гвардейцам несколько трупов, одетых в смесь гражданского тряпья и тропического камуфляжа. Трупы оказались заминированными, и пятеро людей генерала Агильеры подорвались, когда попытались раздеть труп и, по своему обычаю, изуродовать его.

Если б, вернувшись из джунглей, генерал Агильера не был так взбешен и пороховой дым, смешанный с вонью горящего человеческого жилья и запахом крови, не разъедал ему ноздри, все, может быть, обернулось бы не так ужасно.

Генерал посмотрел на девушек глазами, подернутыми кровавой пленкой, как у плотоядного животного. Их страх, беззащитность и белая, светящаяся кожа привели его в ярость. Он схватил первую попавшуюся, разодрал на девушке платье и изнасиловал под дикие вопли «черных ягуаров», везде следовавших за ним по пятам. Он с такой силой всаживал в нее свой таран, словно хотел, чтобы девушка раскололась пополам — как в африканских сказках раскалываются от ярости мужчин женщины, вырезанные из черного дерева. Но она потеряла сознание, и генерал с отвращением бросил ее.

Ошалев при виде крови и раскинутых белых ног, один из «черных ягуаров» метнулся к девушке, по-звериному припадая к полу.

— Назад! — заревел генерал.

«Черный ягуар» откатился за порог. «Ягуары» боялись своего хозяина, как дьявола.

— Хочешь получить ее, притащи мне живого Мабуто, — сказал генерал.

Боевики с диким восторгом смотрели, как генерал Агильера гоняется за девушками, и его член, похожий на детородный орган осла, торчит из прорехи расстегнутых, сползающих брюк.

Ему удалось схватить за волосы Жанну. Эта девушка всегда умела постоять за себя и подруг, поэтому и была в ансамбле лидером. Она защищалась, как бешеная кошка, и когда Агильера засунул вздрагивающий от возбуждения член ей в рот, она сжала зубы. Острые ногти вонзились генералу в пах.

От рева генерала даже у «черных ягуаров» в жилах застыла кровь.

Взбесившаяся от ужаса и отвращения девушка могла его оскопить. Но она не успела это сделать. Ее шейные позвонки с треском переломились от удара.

После гибели Жанны девушки ждали жестокой расправы. Но генерал не считал их за людей и, следовательно, не мог испытывать к ним чувства мести. Он убил бешеную суку, причинившую боль и едва не изувечившую его, но не собирался уничтожать дорогостоящих светловолосых и белокожих самок. Агильера намеревался досыта нажраться их нежной сладостной плотью, а затем с наибольшей выгодой продать или раздарить друзьям.

К счастью, в следующие несколько дней он не мог воспользоваться девушками, потому что, несмотря на усилия врача и нежные заботы жены, его распухший член ни на что не годился. Генерал отвел душу, расправившись с главарем одного из повстанческих отрядов. Агильера приказал оскопить его и заткнуть рот его собственной плотью. Затем на пленника, как на бревно, нанизали старые автомобильные покрышки, облили бензином и подожгли. Столб черного дыма поднялся над джунглями. Но Сантильяна не ужаснулась. Кровавые расправы были здесь в обычае.

Когда Наташа рассказала Ставру и Шуракену о том, что случилось с ней и ее подругами, парни пришли в ярость. Теперь они хотели одного — отомстить за русских девчонок и попытаться переправить их домой. А вся эта профессиональная амуниция проститутки, надетая на Наташе, стала для них целомудренной, как девичье платье сестры.

8

— Подставили вас, самым подлым образом. Что называется, прикупили на ложном аэродроме, — сказал Шуракен. — Ну ничего, лапуля, что было, то прошло и быльем поросло. Девочку, которую он убил, жалко, но сейчас надо думать, как вас отсюда вытащить.

— А Джорику мы оторвем его поганые черные яйца, солью и перцем посыплем и заставим сожрать с ножом и вилкой, — пообещал Ставр.

— Ребята, милые, да нам вообще наплевать, есть у этого Джорика яйца или нет! Нам бы только домой вернуться.

— Это правильно, — согласился Шуракен. — С Джориком мы потом разберемся, когда случай представится. Где вас держат?

— Комната такая небольшая.

— В доме?

— Да. Второй этаж, на окнах такие же решетки, как здесь.

— Когда ты выходишь из комнаты, что ты видишь? — спросил Ставр.

— Что-то вроде деревянной веранды или лоджии.

— Галерея, — уточнил Ставр. — Значит, это одна из боковых пристроек. Из окна виден внутренний дворик и бассейн?

— Да.

— С какой стороны ты видела бассейн, когда шла по галерее?

— Я не помню, я была совершенно дурная от страха. Я думала, меня тащат к этому черному орангутангу.

— Наташа, соберись и вспомни, ты вышла из комнаты, с какого плеча ты видела бассейн? — настойчиво попросил Шуракен

— С этого… Да, да, точно с этого.

— С правого. Значит, другое крыло дома. Ну а дверь? Как расположена дверь?

— В самом конце. Мы через всю галерею прошли, а вот дальше я вряд ли смогу что-нибудь объяснить.

— А дальше и не надо, — улыбнулся Ставр.

Наташа смотрела на Ставра и Шуракена и верила, что они не только хотят, но, главное, могут защитить ее и подруг. Ей казалось, что они самые надежные, бесстрашные и красивые парни в мире. Она переводила взгляд с одного на другого и вдруг заметила, как они быстро переглянулись, в глазах вспыхнул злой и веселый блеск. Углы губ вздернулись, и появились те самые жесткие волчьи улыбки, которые уже имел удовольствие видеть Аль-Хаадат.

— Отвали от нее или я тебе башку проломлю! Сучка моя, мать твою! — заорал Шуракен таким голосом, что у Наташи мороз пробежал вдоль спины и тонкие волоски на руках встали дыбом от ужаса.

— Ни черта подобного! Я первый. После той грязной бляди я ни одной девки после тебя трахать не стану!

Наташа вскочила с дивана. При этом Шуракен успел ухватить за полу и сорвать с нее куртку, которую до этого спецы заботливо накинули на девушку. Наташа вцепилась в куртку и потащила ее к себе.

— Козлы! — визжала она. — Кобели чертовы! Не надолго же вас хватило! Сами не лучше черномазых! Да дам я вам, дам, жалко, что ли? Хоть обоим сразу дам, только прекратите орать и вытащите нас отсюда!

Но парни словно взбесились, и ее истерические вопли, похоже, только подлили масла в огонь. Ставр прыжком вскочил на ноги, бросился на Шуракена и напоролся на такой удар, какой Наташка только в кино видела. Ставр пролетел полкомнаты, снося все — и кресло, и стол с остатками ужина. С невероятным грохотом он обрушился на пол у самого порога, и тут ему окончательно не повезло. Дверь распахнулась, словно она была не заперта или замок просто сорвало, и ударила его в бедро.

Поджарые «ягуары» с обвязанными черными шелковыми платками головами, пригнувшись, прыгнули в комнату и взяли на прицел «Калашниковых» разъяренных белых парней.

Начальник охраны шагнул прямо к Наташе, схватил за руку и потащил к двери. Ставр сидел на полу, не рискуя вставать, потому что державший его на прицеле «ягуар» мог неправильно понять какое-нибудь движение. Проходя мимо, Наташа готова была плюнуть в Ставра от презрения и ненависти. Но она встретилась с его глазами, в которых неожиданно для нее запрыгали искры смеха, кажется, он подмигнул ей, а может, просто сощурился, потрогав ушибленное место. Девушка поняла, что здесь сейчас произошло.

Русскую женщину могли кинуть русским же спецам только из-за привычки домашних слуг тупо подчиняться приказам господ. Когда эта оплошность дошла до начальника охраны, он бросился ее ликвидировать. Спецы постоянно были настороже, их внимательный слух уловил движение в коридоре и угрожающий топот бутсов начальника охраны, который специально выработал такую походку, чтобы его шаги заранее вызывали нервную дрожь у подчиненных.

Нетрудно было догадаться, что означает шухер в коридоре, поэтому Ставр и Шуракен постарались убедить охрану, что беспокоиться не о чем: они отнеслись к девчонке как к проститутке и передрались из-за нее.

— Ты в порядке? — спросил Шуракен, когда «ягуары» выволокли Наташу из комнаты и сами выкатились следом.

— Как же, в порядке… Хорошо не по ребрам. Разминая ушиб, Ставр поднял опрокинутое кресло и сел.

— Какое свинство, — сказал он, глядя на раскиданные по полу осколки тарелок, растекшуюся из упавшей бутылки лужу и прочие последствия его акробатического трюка. — Чтобы произвести выгодное впечатление на этих сраных «ягуаров», надо было показать какой-нибудь аттракцион в их вкусе, — пояснил Ставр. — По-моему, у меня получилось. Они убрались, не задавая лишних вопросов.

— Ни разу не слышал, чтобы какой-нибудь «ягуар» задал кому-нибудь какой-нибудь вопрос, — заметил Шуракен. — Ладно, пошли они на хер. Если мы хотим помочь девчонкам, времени у нас всего ничего. Ребята утром улетают в Москву, а до следующего борта, боюсь, девчонкам не продержаться.

— Да, это может быть нескоро. Кем мы будем, если еще хоть на один день оставим девчонок Джо-рику?

— Да, но все-таки нам стоит позаботиться, как прикрыть собственные задницы. Если сейчас устроим шухер, то считай — мы покойники. Наша жизнь тут ни черта не стоит.

— Пусть наша жизнь ни черта не стоит, но и его не дороже, — уточнил Ставр.

— Речь не о том, кто — кого, а о том, чтобы отправить девчонок домой и самим подставиться по минимуму. Например, если мы отвалим завтра в составе конвоя, а ночью вернемся, то надо будет еще доказать, что это мы увели девчонок.

— Никогда не видел ни одного генерала Джорика, который побеспокоился бы кому-нибудь что-нибудь доказывать, — в свою очередь съязвил Ставр. — Ты всерьез рассчитываешь спереть у Джорика баб, а потом отбрехаться? Не надейся. Пороть нас будут сурово, и ты даже российским паспортом не прикроешь свою жопу.

— Но девчонок мы в любом случае бросить не можем.

— Не можем. Нам чертовски повезло, что у нас наконец появилась возможность сделать что-то хорошее, и мы просто не можем такую возможность упускать.

— А тогда что?

— А тогда то, что, как мне кажется, мы можем рассчитывать на Советника. Внутренний голос шепчет мне, что он нас прикроет.

— И давно он тебе шепчет? А мышек, пауков ты у себя в голове еще не находил? Ты рехнулся, Ставридас? Будет здорово, если он хотя бы позаботится о том, чтобы с нами обошлись без особого цинизма — просто поставили к стенке, как Герхарда.

— Ставлю «калаш» против пары рваных кроссовок, что Советник постарается замять эту историю, потому что наверняка он в ней сам замазан.

Шуракен уставился на Ставра, как будто в первый раз увидел.

— А то? — продолжил Ставр. — Через кого, по-твоему, Джорик добыл московских девчонок?

— Вот дерьмо! Похоже, ты прав. И если это действительно так, то Советник, конечно, все замнет, Джорик у него на коротком поводке. Но мы с тобой будем «крокодила» до винтика разбирать, прежде чем в него сесть.

— На войне как на войне, — усмехнулся Ставр. — А война кончается только для мертвых.

— Раз мы все решили, — сказал Шуракен, считая предмет дискуссии исчерпанным, — давай разделим две капли рома, которые остались на дне бутылки, и пойдем выполним свой долг. Но прежде давай договоримся, что драть девчонок не будем.

— Это почему? Шур, они же не монашки! Те были, во-первых, чужие, во-вторых, старые, а эти — свои, и к тому же эротический балет. Я думаю, они нас просто не поймут, решат, что мы педики.

— Кончай придуриваться, Ставридас, ты отлично понимаешь, что я имею в виду. Я не хочу, чтобы они думали, что мы вытаскиваем их, чтобы самим трахнуть. В Москву вернемся, все твои будут, кого поймаешь, а здесь перебьешься. Это вопрос чести.

— Ну если для тебя это так важно… Хорошо.

— Договорились?

— Договорились.

9

Охранник принюхался к вожделенному духу джина, распространявшемуся от белых коммандос, которые вывалились из комнаты. Имитация опьянения, пожалуй, единственное, в чем не может переиграть даже очень плохой актер. Любой мужчина может изобразить это блаженное состояние души и тела и собрать гарантированную дань сопереживания.

«Вот набрались», — с завистью подумал охранник.

Он лениво поднялся с брошенного на пол полосатого тюфяка и заявил:

— Ходить нельзя.

— О'кей, — ответил Шуракен, — а чего можно? Летать? Я не могу. Ставридас, ты можешь?

— Я?.. Нет. Сейчас не могу, от качки я блевать начну. Слушай… приятель, где сортир?

— Там.

Охранник шагнул к спецам, чтобы показать им дверь, но в глазах у него вдруг вспыхнул ослепительный свет, и все провалилось в черноту.

Ставр перехватил автомат охранника, прежде чем он упал на пол. Шуракен без всякого видимого усилия взвалил тощего африканца на плечо, и тот повис на нем, как львиная шкура на плече древнегреческого героя, с той только разницей, что она была не золотисто-рыжей, а пятнисто-зеленой. Вернувшись в комнату, Ставр и Шуракен плотно закрыли дверь и занялись потрошением добычи. Как все местные вояки, охранник был увешан оружием: автомат, пистолет, нож, пара запасных магазинов и ручная граната. Все это было весьма кстати, потому что собственное оружие у спецов забрали, заявив, что в резиденции верховного главнокомандующего республики никто, кроме охраны, не может иметь при себе оружия.

Ставр сложил узкую полоску из валявшейся в комнате газеты и, обернув ею гранату так, чтобы она плотно прижала скобу, осторожно выдернул кольцо. Когда спецы вышли из комнаты, Ставр повесил гранату, зажав концы газетной полоски между дверью и косяком. Теперь, если б охранник очухался, у него не возникло бы ни малейшего желания приближаться к двери, тем более ее открывать. Чтобы ликвидировать маленькую противную штучку, оставленную Ставром, надо было обладать определенной квалификацией и хладнокровием и желательно иметь английскую булавку. Для тех, кто, подойдя к двери снаружи, мог не понять, для чего в дверную щель засунута газета, Ставр тубой камуфляжного грима нарисовал стрелку и написал: «Не трогай ее. Заминировано».

Спецы двигались легко и бесшумно, как пара волков. Уклоняясь от неожиданных встреч, короткими бросками от укрытия к укрытию преодолевали лестницы, коридоры и залы. Чтобы избежать столкновения с охраной в центральной части виллы, где помещались апартаменты генерала Агильеры, Ставр и Шуракен поднялись на чердак и вылезли на крышу. Спецы прошли по темной, не освещенной луной половине кровли, и единственными живыми существами, видевшими их, были летучие мыши, охотившиеся за ночными бабочками.

Добравшись до противоположного крыла здания, спецы залегли на краю крыши и начали прислушиваться и принюхиваться, как коты, терпеливо выслеживающие добычу.

Люди, если они еще не умерли, всегда издают какие-нибудь звуки, а если они не спят, то им всегда есть что сказать друг другу или чем заняться. Двое охранников лежали на своих полосатых тюфяках под дверью девушек, пили ром и закусывали финиками. Вся эта компания издавала соответствующие запахи и звуки, по которым Ставр и Шуракен быстро определили, сколько на галерее людей и где они устроились.

Охранники не успели даже вскочить с тюфяков, когда две черные тени молниеносно соскользнули по резному столбу галереи и подмяли их, как леопарды. Никто не издал ни звука, только бутылка, булькая, откатилась в сторону.

Отбросив бесчувственные тела от двери, Ставр и Шуракен просто отодвинули засов и вошли.

— Есть в этом доме живые души? — по-русски спросил Шуракен.

— Девочки, это наши!

Наташка кинулась Шуракену на шею. Она уже избавилась от своего отвратительного наряда и была одета просто в джинсы и кофточку.

— Потише и без эмоций, — попросил Шуракен. — Потом будете всю жизнь посылать нам открытки на Новый год.

— Это Егор, а это Сашка, — Наташа представила спецов своим подругам.

— Рита, — назвала себя одна из девушек.

— Лиля, — сказала другая.

— А где еще одна? — спросил Шуракен. — Ты говорила, вас вроде четверо?

— Светка лежит, — ответила Наташа, показав на кучу тюфяков в углу. — Она болеет, после того что этот гад с ней сделал.

На застеленном коврами полу валялись все те же неизменные тюфяки и подушки. Светка забилась в угол, как умирающий зверек. Нагнувшись над ней, Шуракен понял, что дело плохо: девушка не просто ослабела, было похоже, что она сдвинулась. У нее был странный, остановившийся ни на чем, тусклый взгляд.

Ставр располосовал ножом несколько шелковых покрывал и связывал из них веревку. Занимаясь этим, он думал, что Рита — обыкновенная русоволосая красавица, а Лиля — смешная девчонка, и по ней еще заметно, что совсем недавно она была долговязой, белобрысой дурнушкой.

Из части сделанной Ставром веревки Шуракен ловко соорудил для Светки что-то вроде альпинистской обвязки и вынес девушку на галерею. Затем спецы затащили в комнату охранников и связали их, приняв все меры, чтобы эти черные парни не подняли шум, пока слуги не найдут их утром.

Ставр привязал веревку к резному столбу галереи. Первым вниз спустился Шуракен, собственным весом испытав прочность веревки.

— Ну давайте, кто первая? — спросил Ставр.

— Сначала Светка, — сказала Наташа. Рита и Лиля кивнули в знак согласия.

— Нет, — ответил Ставр, — я опущу ее последней. Давай ты, Наташка.

Наташа решительно перелезла через перила и начала спускаться. Шуракен внизу придерживал веревку, не давая ей раскачиваться. Он был готов поймать девушку, если она вдруг сорвется. Отталкиваясь ногами от стены, Наташа так бесстрашно перехватывала руками узлы веревки, что Шуракена даже восхитила ее сноровка. Вот где пригодились отличная координация движений и крепкие мускулы танцовщицы. Следом за Наташей Ставр спустил Риту. Ему хотелось, чтобы Лиля подольше постояла рядом с ним.

Когда все три девушки оказались внизу, Ставр вытянул веревку наверх и крепко привязал ее конец к Светкиной обвязке.

Девушка ни на что не реагировала. Как кукла, она странно застывала в той позе, которую придавали ее телу. Ставр поднял Светку, бережно перенес через перила галереи и стал осторожно опускать вниз прямо в руки Шуракену, который подхватил ее. Ставр отвязал веревку от столба и сбросил вниз.

— А Егор? Как он спустится? — с беспокойством спросила Лиля.

— Просто спрыгнет, — ответил Шуракен.

Он осторожно опустил Светку на землю, подошел к стене и встал, приготовившись подстраховать напарника. Ставр спрыгнул вниз. Отработанным движением Шуракен поймал его за поясницу и самортизировал удар о землю.

Ставр смотал веревку, повесил на плечо и, поставив автомат на боевой взвод, чуть пригнувшись, двинулся вперед. Девушки пошли за ним. Шествие замыкал Шуракен со Светкой на руках. Пройдя мимо бассейна с неподвижной, как черное стекло, водой, они стали спускаться по террасам, выложенным шлифованными плитами розового песчаника. При англичанах здесь устраивались блестящие, по меркам такого забытого Богом угла, светские приемы, на которые съезжались владельцы и управляющие промышленных компаний, занимавшихся разработкой алмазных копей, экспортом розового туфа и черного дерева. На террасах сияли гирлянды огней, оркестры играли фокстроты и танго, пары скользили по паркетным площадкам, уложенным прямо под открытым небом. Сейчас террасы яростно штурмовала непобедимая тропическая растительность, она лезла отовсюду, где удавалось пустить корни.

Резиденция верховного главнокомандующего была обнесена каменной стеной высотой в два человеческих роста. По углам периметра стояли сторожевые вышки. В районе хорошо укрепленных ворот постоянно обреталось человек десять — пятнадцать национальных гвардейцев. Естественно, Ставр и Шуракен не собирались лезть в это осиное гнездо.

Они подобрались к глухой стене и, прежде чем приступить к делу, понаблюдали за жизнью на ближайшей сторожевой вышке. Жизнь там никак себя не обнаруживала.

— А теперь, девочки, приступим к практическому занятию по преодолению вертикальной преграды в виде стены, — сказал Шуракен.

Он опустил Светку на землю и, повернувшись лицом к стене, уперся в нее руками. Ставр прыгнул Шуракену на спину, ухватился за гребень стены, одним движением вышел на прямые руки и оседлал стену. Шуракен одну за другой подбросил ему наверх девчонок. Сбросив вниз веревку, Ставр переправлял их на другую сторону. Последней спецы осторожно перетащили через стену Светку.

Ставр посмотрел на часы.

— До рассвета полтора часа, до аэродрома семь километров, — констатировал он.

— Семь километров за полтора часа, я уверен, с нашими подружками это возможно, — ответил Шуракен.

И они в темпе потащили свой выводок через каменистое плато, поросшее клочьями жесткой травы и редким колючим кустарником. Как и раньше, один шел впереди, другой сзади, меняясь на ходу и передавая друг другу Светку.

10

Под конец этого марш-броска девочки очень устали, но, когда они пролезли под колючей проволокой и ступили на бетонные плиты взлетно-посадочной полосы аэродрома, все сразу ожили и повеселели.

Белеющая в предрассветной темноте взлетная полоса уходила, казалось, в беспредельную даль. Над ней висели сверкающие, как алмазы, чужие звезды. Над изломанной линией далеких гор тихо разгоралось зарево.

— Как ты думаешь, у нее это пройдет? — спросила Наташа у Шуракена, который нес безучастную ко всему Светку.

— Не знаю. От шока у нее какие-то предохранители в мозгах полетели. Она вроде как выключена. Наверное, ее смогут восстановить, но боюсь, это будет непросто.

— Книжки умные надо было в детстве читать, — сказал Ставр. — Написано: не ходите гулять в Африку.

— Где же это написано? — спросила Рита.

— В «Айболите».

— Ой, кто это? — Лиля схватила Ставра за руку и показала на маленький пушистый шарик.

Он несся через взлетную полосу, прыгая на двух длинных лапках, работающих, как рычаги. За ним по воздуху плыл длинный, тонкий, как шнур, хвост с кисточкой на конце.

— Тушканчик. Хочешь, я его тебе поймаю? — предложил Ставр Лиле.

— Как ты его поймаешь?

— Шляпой. Их сбивают шляпой.

— Он уже убежал.

— Да их полно здесь. Этой помесью мыши с кенгуру вся здешняя армия питается.

Лиля засмеялась.

— Нет, серьезно, — сказал Ставр, — им выдают паек раз в месяц, они все за неделю сжирают, а потом начинают охотиться на жуков, тушканчиков и крыс.

— И вы тоже?

— Мы не армия, мы комитет.

— Какой комитет?

— Ну не комсомола же?

Спецы не стали сворачивать к ангарам, они прошли почти до конца взлетной полосы до того места, где к ней подходила рулежная дорожка. Здесь стояла бетонная будка блокпоста.

— Когда самолет выруливает сюда, его уже никто не может остановить, — сказал Шуракен. — Здесь вы и будете ждать, а я схожу к летчикам и договорюсь с ними. Егор, останься с девочками, а то мало ли что.

— Хорошо.

Двери и рамы в окне будки не было, на глинобитном полу валялась куча мешков с песком, часть их до половины закрывала оконный проем. Ставр начал растаскивать мешки и укладывать их так, чтобы девушки могли на них устроиться. Шуракен ушел к самолету.

В носовой части массивного, низко сидящего над землей транспортника горел свет, он создавал впечатление странного кочевого уюта. Дверь пилотской кабины была открыта, трап спущен. Экипаж продрал глаза и завтракал яичницей с колбасой и кофе. Летчики собирались вылететь на рассвете, не дожидаясь изнуряющей жары, и вечером приземлиться в Москве. Чтобы не ждать заправщик до полудня, они накануне вечером залили топливные баки.

Прежде чем подойти к самолету, Шуракен убедился, что там его не ждут головорезы генерала Агильеры. После этого он спокойно поднялся по трапу и, переступив высокий борт кабины, сказал:

— Здорово.

Если летчики и удивились, увидев его, то внешне они ничем этого не выразили. Шуракену налили кружку кофе, и дежуривший в этот день по кухне второй пилот разбил на шипящую сковородку еще четыре яйца.

Рассказ Шуракена о том, как они со Ставром выкрали у генерала Агильеры девчонок, привел экипаж в неописуемый восторг. Чтобы не портить мужикам настроение, Шуракен пока опустил мрачные подробности этой истории, представив ее просто как дерзкую хохму.

— Телки-то красивые? — спросил бортмеханик.

— Красивей не бывает. Сказал же, эротический балет.

— Ну, блин, все, запускаем двигатели и прямо к ним.

— Боюсь, за эту шутку Джорик вас обоих за яйца подвесит, — сказал Шуракену командир экипажа. — Может, вам отвалить вместе с нами, а там разберетесь, кто есть ху в этой истории?

— А в Москве какой-нибудь козел из руководства отправит нас под трибунал за дезертирство. Нет, здесь нам с этим делом проще будет разобраться. Здесь война, а у войны свои законы: кто жив остался, тот и прав.

Положив автомат на землю, Ставр сидел у входа в блокпост. Лиля видела его силуэт на фоне быстро светлеющего дверного проема. Она поднялась с мешков и пошла к выходу.

— Куда ты? — спросил Ставр.

Лиля остановилась и сверху вниз посмотрела на его поднятое к ней лицо с обтянутыми бронзовой кожей скулами и темной, отросшей за ночь щетиной. Теперь она увидела, что глаза у Ставра светло-карие с золотистыми искрами.

Лиля сделала полшага вперед, но Ставр поднял ногу и загородил ей дорогу, уперев рифленую подошву ботинка в торец дверного проема.

— Стоять, — тихо сказал он.

— Ну стою, дальше что?

— Нельзя усаживаться где попало. Здесь полно змей и скорпионов.

— Тогда проводи меня.

Ставр встал и первым вышел из будки. Уже стало совсем светло, но пышущий нестерпимым жаром шар пока не выплыл из адской печи за горами.

Ставр осмотрел каменистую, выжженную землю.

— Давай здесь, — сказал он. — Я отвернусь.

Он честно повернулся к Лиле спиной и почувствовал, как у него шевельнулись уши, когда послышалось журчание струйки. Потом оно стихло. Ставр стоял и ждал, когда Лиля скажет, что все, но она молчала, и он обернулся.

Лиля сидела на корточках и пристально смотрела на него. Длинные, тонкие руки были опущены между колен к лодыжкам, гибкая узкая спина выгнута, как у кошки. Она была похожа на нежное, чувственное животное и на порочную девочку.

От ее взгляда и позы Ставр поплыл. Он потерял ощущение реальности и своего тела в пространстве, в котором для него остались только ее полуоткрытые губы, складки юбки, падающие между раскосо разведенных бедер и бедра — длинные, нежные, в золотистой пыльце легкого загара.

Лиля медленно выпрямила спину и поднялась с корточек. У ее ног, там, где сухая земля как губка втянула влагу, лежали маленькие белые трусики. Лиля поднялась на пальцы и по-кошачьи переступила через них.

Кости у Ставра стали мягкими. Его потащило к ней почти против воли, как гвоздь к магниту.

— Послушай, — тихо сказал он, — если ты это делаешь потому, что мы вам помогаем, то не надо… Не надо пытаться расплатиться со мной.

— Не обижай меня, — ответила Лиля. — Не делай из меня блядь. Я хочу тебя. Хочу узнать, какой ты.

Ставр попытался еще что-то сказать, но он уже забыл все слова. Рука протянулась к ней, и его ладонь наполнилась влажной горячей плотью. Бедра девушки раздвинулись, пропуская его ладонь глубже.

Твердый и острый кончик Лилиного язычка настойчиво бился о его зубы, все еще стиснутые от гордости и недоверия. Ставр вдруг заметил это и разжал их.

Ставру мало было чувствовать, он хотел видеть ее тело. Он целовал маленькие груди, нежно покусывал бесстыдно торчащие соски, забывая о том, что на самом деле времени для игры у них нет. Но Лиля смотрела на жизнь практичнее, она помнила об этом. Она попыталась расстегнуть пряжку на поясе из парашютной стропы. Но ей не случалось иметь дело с такими пряжками, она просто не знала, как это сделать.

— Ну помоги же мне, — потребовала она. — Прямо пояс невинности, к нему ключа не надо?

— Не говори глупостей.

Ставр отбросил ее руки и одним нажатием пальцев расстегнул пряжку.

В отместку за его резкость Лиля просто сдернула со Ставра его пятнистую шкуру, и перед ней предстал его богоданный ствол.

Лиля вцепилась Ставру в плечи и, как кошка, прыгнула на него. Ее сильные упругие ноги танцовщицы обвили его поясницу, и он подставил руки под ее девчоночью попу.

Экипаж самолета прогнал двигатели и занял свои места к взлету. Командир формально получил у сонного диспетчера разрешение на вылет. Как огромное, грузное насекомое самолет пополз по рулежной дорожке.

Приведя в порядок одежду, Ставр и Лиля опустились на землю возле будки. Ставр привалился спиной к стене, а Лиля села между его ног и откинулась назад на него. Ее легкая пушистая голова лежала у Ставра на груди, улыбаясь, он играл ее смешными кудряшками.

Самолет выполз на взлетную полосу и остановился напротив будки. Дверь пилотской кабины открылась, в проеме появился Шуракен и один из летчиков. Они выкинули трап.

Рита и Наташа побежали к самолету. Когда Лиля и Ставр со Светкой на руках подошли к трапу, они уже залезали в кабину. Шуракен нагнулся с верхней ступени трапа и взял у Ставра Светку. Пока он передавал ее летчикам, Ставр в последний раз поцеловал Лилю.

Шуракен спрыгнул на плиты взлетной полосы. Летчик поднял трап, дверь кабины захлопнулась. Взвыли турбины, и самолет понесся к далекой точке на горизонте, где сходились лучи взлетной полосы. Проследив, как он оторвался от африканской земли и, набирая высоту, взял курс домой, Ставр и Шуракен пошли к ангарам. Они разбудили русских механиков, обслуживающих вертолеты, и заняли у них «уазик» с брезентовой крышей, пообещав вернуть его с кем-нибудь из курсантов.

Ставр сел за руль. Шуракен с чувством исполненного долга плюхнулся рядом и захлопнул дверцу. Вдруг он повел носом и резко повернул к Ставру голову, его глаза сверкнули от злости.

— Хули от тебя бабой пахнет?

— Зато ты пожрал у летчиков.

Ставр врубил скорость и с пробуксовкой ушел с места.

В угрожающем молчании они проехали через КПП аэродрома. Охранник лениво приветствовал их. Спецы часто приезжали на аэродром к вертолетчикам или к экипажам самолетов из России.

Молчание становилось все более напряженным.

— У тебя что, спермотоксикоз? — наконец проговорил Шуракен. — На одну плоскость с сучьим потрохом Джориком нас поставил. Все обосрал!

— Я ни к кому не приставал. Она сама так решила.

— Которая?

— Во всяком случае, не Наташка, она дала бы тебе.

Шуракен погрузился в мрачное молчание.

— Тушканчики, твою мать, — проворчал он.

11

Тем временем события в Москве развивались самым угрожающим образом. Несмотря на отставку, генерал Осоргин оставался членом элитарной группы военных и политиков, чье мнение по-прежнему учитывалось в критических ситуациях. Он получал закрытые аналитические отчеты и обзорные материалы, которые позволяли постоянно быть в курсе событий. Осоргин не удивился, когда на дачу к нему пожаловал один из начальников Генштаба генерал-лейтенант Рюмин. Осоргин понимал, о чем пойдет разговор. — Комитет объявит в стране чрезвычайное положение, отстранит Горбачева от власти и примет руководство страной до тех пор, пока не будет сформировано законное правительство. Партия должна снова взять власть, — ввел его в существо проблемы Рюмин.

— А вы не боитесь спровоцировать гражданскую войну?

— Ты преувеличиваешь, Алексей Федорович. Речь идет всего лишь о смене лидера, не оправдавшего доверия партии. Мы готовы к тому, что в Москве возможны отдельные акты неповиновения со стороны толпы и всякого сброда.

— Те, кого вы называете сбродом, наш народ. И он не с нами, он против нас, — веско возразил Осоргин.

— Вот поэтому ты нам и нужен. Армия должна быть с нами.

— Мы с тобой видели танки на улицах Праги. И ты готов теперь выпустить их на улицы Москвы?

— Я не понимаю тебя, Алексей Федорович, я пришел к тебе как к нашему человеку, которому доверяют все члены комитета. Мы рассчитываем на твою помощь, а ты рассуждаешь как враг, как оппортунист.

— Я рассуждаю как человек, который не хочет давить танками людей на улицах города, который бесконечно люблю.

— Это слова обывателя, а ты боевой генерал, Осоргин. С каких пор ты забыл, что такое присяга, долг? Забыл, кому обязан всем, что имеешь — карьерой, званием, наградами. Даже эта дача дана тебе партией. Наконец, подумай о судьбе сына.

Осоргин заметно дрогнул. Он хорошо знал, что может последовать за подобными разговорами.

— Ты угрожаешь мне? Мне — своему командиру, которому обязан тем, что не сложил голову в Афганистане, да еще и вернулся оттуда с генеральскими звездами?

— Прости, Алексей Федорович, ты не так меня понял. Я другое хотел сказать. Если партия вернет себе власть, у него будут те же возможности, что и у тебя. А если власть расхватает быдло, хамье? Ты правильно сказал, они нас ненавидят. Ненавидят и боятся. Они развалят армию, уничтожат КГБ. А твой сын — кастовый офицер.

— Слава богу, что Егор сейчас за границей.

12

Щенка звали просто Малыш, или Мелкий. Собаки в Сантильяне были редкостью, потому что их успевали съедать быстрее, чем они размножались. Щенка спецам летчики привезли из Москвы.

Как только Ставр и Шуракен переступили порог коттеджа, Малыш, бешено колотя хвостом, выкатился им под ноги. Шуракен обхватил его ладонями под передние лапы и поднял. Щенок повис длинным голопузым тельцем и шлепал языком, пытаясь дотянуться до заросшей щетиной физиономии.

— Послушай, бульдозер, не дави Мелкого, — ревниво сказал Ставр.

Шуракен протопал прямо на кухню, достал из холодильника колбасу, нарезал и положил в собачью миску.

— Иди ешь, паразит, — нежно сказал он.

Но Малыш продолжал носиться между ним и Ставром, всем своим видом показывая, что он совершенно бескорыстно радуется их возвращению.

Ставр бросил в гриль два бифштекса и достал из холодильника пару банок пива.

Курсанты еще не вернулись из лагеря Вигоро, поэтому спецы могли позволить себе завалиться спать, что они и сделали, после того как покончили с бифштексами. Они не надеялись, что кража девушек сойдет им с рук, но здесь, в резиденции президента, где все было под контролем, они чувствовали себя в относительной безопасности. Даже генерал Агилье-ра не мог безнаказанно оторвать им головы на территории своего брата. Расправляться с кем-либо здесь имел право только сам Давид Агильера, а он, как всякий диктатор, был особо заинтересован в профессиональной подготовленности своих служб безопасности. Он уже имел возможность оценить результаты жестокой выучки и профессиональной дрессировки, которой русские спецы занимались с тощими, ленивыми и свирепыми парнями, попадавшими им в руки. В знак благодарности за первый выпуск курсантов и за проведение нескольких специальных операций Давид Агильера лично прицепил на куртки Ставра и Шуракена Серебряные кресты за «выдающуюся храбрость и умелое руководство подчиненными в бою». Грамоты с гербами республики висели у спецов в коттедже, приколотые на стену среди фотографий, на которых они стояли на фоне джунглей, своего «крокодила» и боевых вертолетов. Кстати, напрасно кто-нибудь думает, что в коттедже, как во временном логове холостых мужиков, имели место бардак и всякое безобразие. Здесь был их дом вдали от дома.

Пока спецы отсыпались после ночных подвигов, разъяренный генерал Агильера искал их в таких местах, где они могли бы спрятать украденных девушек и заняться с ними сексом, иначе для чего они их крали? Его головорезы перевернули вверх дном лагерь Вигоро и ангары вертолетчиков на аэродроме. Они узнали, что на рассвете, сразу после вылета российского самолета, спецов видели на КПП. Генерал Агильера понял, что белые девушки, за которых он, не скупясь, отвалил немалые деньги, безвозвратно потеряны. У него в голове не укладывалось, что найдутся люди, у которых хватит наглости и безрассудства нанести оскорбление и прямой убыток ему, всесильному и, подобно библейским воителям, не знающему предела жестокости в расправах. Чтобы спустить пары, генерал пристрелил несколько человек из охраны виллы, но это не вернуло ему душевного спокойствия. Во-первых, негодяй начальник охраны, допустивший саму возможность оскорбления, успел удрать, а во-вторых, удовлетворить генерала могла только кровь обидчиков. Он погрузился в белый бронированный «мерседес» и в сопровождении двух машин с «ягуарами» примчался в резиденцию. Он потребовал, чтобы Советник сдал ему спецов.

— Вынужден расстроить вас, Джошуа, — Советник говорил спокойно, как человек, располагающий реальной силой и властью, — они подчиняются мне, но это означает, что я несу за них ответственность. В Москве есть полковник Марченко, это их хозяин. Для него нет ничего невозможного, и в случае гибели своих людей он добьется, чтобы назначили служебное расследование, и сам возглавит его. Вместе с ним сюда явятся ушлые ищейки из контрразведки. И они нароют здесь столько интересного, что смерть двух дураков вообще перестанет их волновать. Не будете же вы рисковать серьезным бизнесом ради кратковременного удовольствия?

— Дьявол! — заорал генерал, который в течение нудной речи Советника с трудом сдерживал чувства. — Они залезли в святая святых — мой дом! Вонючие гиены, они уволокли мой кусок мяса! Никто из тех, кто причинил мне неприятности, не остался в живых, и они не будут исключением. От вас немного требуется, только выгоните их из норы. Пошлите их куда-нибудь, остальное мое дело. Джунгли не выдают тайн.

— Отлично, я позабочусь о том, чтобы они носа не высунули из резиденции.

— Как это понимать?

— Вам придется потерпеть, пока не станет понятно, во что эта история выльется.

— Кара теряет всякий смысл, если не настигает немедленно.

— Ваше нетерпение может дорого вам обойтись.

— Мне наплевать, во что это обойдется! Если речь идет о деньгах, скажите, сколько я должен за них заплатить, и я куплю их шкуры вместе с потрохами.

— Три миллиона долларов, ваша доля в последней сделке, вас устроит? Только учтите, что деньги вы отдадите не мне, а своему брату вместе с головой.

— Ну хорошо, — прорычал генерал, — я подожду. А пока никто не может помешать мне поговорить с ними по-мужски.

Генерал развернулся и ринулся из кабинета.

— Вот идиот, — глядя ему вслед, пробормотал Советник.

Советская военная миссия располагалась на территории резиденции президента, включавшей целый комплекс зданий, построенных еще европейскими колонизаторами. Центром резиденции был президентский дворец. Апартаменты Советника располагались в прекрасной белой вилле Сан-Себастьян, окруженной вечно цветущим садом. Спецам выделили под жилье отдельный флигель, укрытый от жары пальмами. Утро Ставр и Шуракен начинали с купания в бассейне. И каждое утро они находили у себя в бассейне полутораметрового питона. Поэтому, прежде чем нырнуть в бассейн, они брали сачок, лежавший на краю бассейна, вылавливали гада и бросали его в кусты. Как только люди уходили, питон возвращался в бассейн.

В это утро спецы проделали привычный ритуал, искупались и отправились обедать в офицерский клуб.

— Привет, ребята, — приветствовали их пилоты штурмового вертолета Ми-24, сидевшие за одним из столиков в ресторане. — Заруливайте сюда.

— Привет Аспидам.

Пилотов звали Костя, по кличке Аспид-1, и Васька, по кличке Аспид-2. Боевой экипаж несколько раз прикрывал спецов огнем своих пулеметов. Один из этих пулеметов, бивших на четыреста метров, они подарили Ставру и Шуракену, и те сварили для него решетчатую платформу на «крокодиле».

Официант-сантильянец подал на стол первые блюда. В клубе традиционно была неплохая европейская кухня. Иногда даже готовили говядину, если замороженные туши привозил самолет из России.

В офицерском клубе не было женской обслуги, но в этом же здании помещался другой клуб, открытый для гражданских. Официантками там служили специально привозимые из Бенина очень молоденькие девушки-мулатки. Девушки проходили строгий медицинский контроль и, дорожа своим высоким по местным понятиям заработком, все свободное время мылись, чтобы никто из белых господ не почуял специфического запаха пота их расы. Шоколадные красотки были горячи и искусны в сексуальных играх и беспощадны, как кошки.

— Читали в «Московском комсомольце» о заварухе в Абхазии? — спросил Шуракен. — Не понимаю, какого черта нас до сих пор здесь маринуют. Черные и без нас обойдутся, а мы были бы нужнее дома.

— Не бойся, без тебя не кончится, — усмехнулся Аспид-2. — Это только начало. Еще будем вспоминать Сантильяну как курорт.

— В гробу я видал эти патриотические игры с оружием, — сказал Ставр. — Я не против войны и готов воевать где угодно, только не у себя дома. Женщины и родина существуют для того, чтобы давать героям отдых. Может, кому это покажется странным, а по мне так в самый раз.

— Ставридас по жизни больной на голову. — Тяжелая лапа Шуракена опустилась Ставру на плечо. — Но я его все равно люблю.

— Видали? — Ставр показал в улыбке ровные белые зубы. — От жары Шур потерял всякую ориентацию, в том числе и сексуальную.

— Да ладно, ваши неформальные сексуальные отношения ни для кого не новость, — сказал Аспид-1. — Честно признаться, ваше счастье меня раздражает. Почему одним — все, а другим — ничего? Надо менять второго пилота, Васька меня не возбуждает.

— Даже не мечтай, — ответил Аспид-2. — Кстати, «ягуары» утром подняли вверх дном ангары и общагу механиков. Рылись, как коты на помойке. Интересно, что они искали?

— Наверно, пустые бутылки.

— А механики говорят, вы увели у них «уазик».

— Вернем.

— А что вы делали в пять утра на аэродроме?

— Провожали московских, — Шуракен интонацией дал понять, что тема закрыта.

В обычный день после четырех часов дня Ставр и Шуракен отправились бы в казармы и продолжили занятия с курсантами, в клуб они пришли бы ужинать и провести вечер. Сегодня им представилась нечастая возможность свободно располагать собой до завтрашнего утра, когда свирепый сержант Шелумба построит курсантов на плацу к началу занятий.

После обеда спецы зашли в бар и выпили по первой рюмке джина. Вертолетчики остались пить дальше, а Ставр и Шуракен отправились в бильярдную, надеясь найти там доктора Улдиса. Их надежда оправдалась, что, впрочем, было неизбежно, потому что начиная с двух часов дня док Улдис каждый день обретался здесь.

Сорокасемилетний худощавый и стройный мужчина, темноволосый, с четким удлиненным лицом и коротким ястребиным носом, док Улдис исполнял свой долг полевого хирурга в Эфиопии, на Суэцком канале и бог знает где еще. Он принимал участие в ликвидации последствий нескольких ужаснувших мир катастроф и стихийных бедствий. В данный момент он небрежно командовал парадом в санчасти русской колонии в Сантальяне. Это было все равно что оказаться в депо на запасных путях, если не сказать проще — в жопе. И так как большую часть времени он проводил в бильярдной, то однажды Ставр поинтересовался, не утратил ли док навыки своего основного ремесла.

— При необходимости я вырублю и прооперирую тебя в любой воронке от снаряда, — с характерным латышским акцентом сказал док Улдис.

Увидев появившихся в бильярдной спецов, он обрадовался.

— Для начала по двадцать долларов, — предложил он, — и я даю пять очков форы.

Пять очков форы нисколько не умаляли достоинства Ставра и Шуракена, потому что в сравнении с доком оба играли одинаково плохо. Им недоставало опыта.

— И кого вы хотели перекатать? — спросил док Улдис, записывая себе первую игру. — Дока Улдиса хотели перекатать? Нет, мальчики, дока вам не перекатать. Продолжим?

— Продолжим, но прежде зальем горючее в баки, — сказал Шуракен.

Он положил кий и двинулся в бар.

— Зайдите в санчасть, возьмите антибиотики, — сказал док Улдис, когда они со Ставром вышли из бильярдной следом за Шуракеном.

— Спасибо, еще не кончились.

— Очень плохо. Не боитесь вы, ребята, малярии, а зря не боитесь. Она ведь, как птичка, прилетит и сядет.

— Да ладно, док. Знаете, какой радиус дальности полета комара? Десять метров, мы с вертолетчиками прикинули. Хрен ли ему летать дальше? Для переноса малярии он еще должен укусить кого-нибудь больного, а здесь, в резиденции, «малярки» ни у кого нет. Получается, антибиотики зря жрать себе же хуже. А вот промедол, кстати, кончился.

— Что ты говоришь? И с чего он вдруг кончился? Не припомню, чтобы кто-нибудь из вас приползал ко мне с рваной шкурой.

— В последнем рейде один черный поймал трассирующую пулю, и трассер взорвался внутри. Пока мы его до госпиталя тащили, вкололи все, что было, пять доз.

— Ну с пяти доз вы его, надеюсь, вырубили?

— Не надо цинизма, док, — строго сказал Ставр. — Мы не употребляем наркотики. Это вопрос выживания, сегодня я поймаю кайф, а завтра депрессуху. Руки у меня будут дрожать, глаз — тухлый, и мне прострелят башку.

Шуракен шел впереди, и его спина перекрывала Ставру обзор большей части бара. Но в минуты опасности спецы понимали друг друга, как собаки, на телепатическим уровне. Поэтому, когда напрягся Шуракен, Ставр прежде ощутил, как рефлекторно напружинились его мускулы, а потом увидел генерала Агильеру.

Устрашающий, как черный смерч, который ломает и разрывает на куски все живое на пути, генерал двигался им навстречу. На нем был обычный тропический камуфляж, но голову венчала имперская фуражка с золотым гербом и роскошными галунами. Под ней, как черная дыра, зияло эбонитовое лицо и неукротимой яростью горели зрачки. Вихрь ужаса, который он распространял вокруг, поднял сидевших в баре сантильянских офицеров, они вытянулись и оцепенели, выпучив на генерала фарфоровые белки.

Сквозь кровавую завесу, застилавшую глаза, генерал Агильера не увидел никого, кроме Шуракена, который обозначался в пространстве бара как монумент.

Огромными шагами генерал преодолел разделявшую их дистанцию и, с ходу размахнувшись, двинул Шуракена в челюсть. Этот удар отправил бы в нокаут любого, но Шуракен относился к той породе мужиков, которые держат даже удар копытом. По семейным легендам, его прадед валил жеребца, схватив его за задние ноги.

В башке у Шуракена разлетелся сноп огненных искр. Он автоматически бросил руку к кобуре на поясе и рванул рукоятку «стечкина», отработанным движением скидывая его с предохранителя. Вороненый ствол глубоко въехал генералу в живот. От ужаса Джошуа Агильере показалось, что кишки комом встали у него в горле.

На один миг натянутый как струна нерв или невидимый проводник, находящийся под высоким напряжением, сковали генерала и Шуракена, связали в единое целое.

Все окаменели. Никто не мог бы их сейчас развести.

Палец Шуракена надавил на спусковой крючок, выбрав весь запас свободного хода курка. Сходя с ума от невозможности кончить это дело, Шуракен резко опустил ствол и высадил всю обойму в пол под ноги генералу Агильере.

Генерал подпрыгнул непристойно, как обезьяна, с полусогнутыми коленями.

На звук выстрелов в бар ворвались «ягуары», оставшиеся за дверью, так как клуб был для них запретной территорией. При виде них Ставр выхватил пистолет. Но «ягуары» не стали стрелять, они схватили своего хозяина, прикрывая собственными телами, утащили из бара и затолкали в «мерседес».

— Е-мое, он дал мне по морде, — с искренним недоумением сказал Шуракен.

— Вот теперь мы по уши влипли в дерьмо, — констатировал факт Ставр.

Ставр и Шуракен философски относились к превратностям судьбы, они считали, что нет смысла заранее становиться в боевую стойку, а то устанешь стоять и ждать. Но сегодняшний свободный вечер был безнадежно испорчен.

— Ребята, — сказал док Улдис, когда они собрались уходить из клуба, — если дело дойдет до ареста, наплюйте на все и сматывайтесь. Наш боевой петух Джорик не простит чечетки, которую он тут отбивал.

— Куриный выпердыш он, а не боевой петух, — сказал Шуракен.

Спецы вышли из клуба и направились домой. При значительной разнице в весе у них была совершенно одинаковая манера двигаться — мягкая, эластичная и как бы слегка в рапиде. Такую манеру вырабатывает серьезное, профессиональное владение рукопашным боем и опыт предельных напряжений, которые нельзя выдержать, не умея глубоко расслабляться и мгновенно концентрировать силу. На душе у спецов кошки скребли, но внешне они оба выглядели вполне спокойными.

Было еще светло, поэтому, подходя к коттеджу, они издали заметили грязное пятно на двери, в котором преобладал кроваво-красный цвет. Подойдя ближе, они увидели, что это такое.

Это был Малыш, распятый вниз головой. Задние лапы щенка были прибиты к двери, брюхо распорото, и вывалившиеся кишки намотаны на шею. Кровь заливала белую шерсть и оскаленную-мордочку Малыша. Она еще падала вязкими каплями в лужу под ним.

Спецы остолбенели. Потом из горла Ставра вырвался отрывистый и резкий смех. Он сделал судорожное усилие, чтобы сдержать этот дикий смех.

— Чего ты ржешь? — сквозь зубы спросил Шуракен.

— Я не смеюсь. Ты же знаешь, у меня такая реакция, — правый угол рта у Ставра дергало и тянуло вверх. — Ты понял, что это значит?

— Да. То же самое они сделают с нами.

— Черта с два они меня живого получат.

— Принеси лопату из «крокодила». Надо похоронить Малыша.

Ставр повернулся и пошел к машине.

— Хоть он был и собачий сын, но он любил нас, — пробормотал Шуракен.

13

Ночью спецы спали по очереди. Если они умеют перелезать через стены и ходить по крышам, то это вполне умеют делать и другие, например «черные ягуары».

Утром позвонил секретарь Советника и передал приказ немедленно явиться в офис.

— Поехало, — сказал Шуракен.

— Мы, положим, не асфальт, катков таких не придумали, чтобы на нас наехать, — заметил Ставр.

— Не зарекайся. Может, нас там уже ждет наряд автоматчиков.

— Автоматчики прогулялись бы сюда, не облезли.

Плотный светловолосый парень, недавно окончивший ускоренный курс в Институте военных переводчиков, с искренней симпатией приветствовал Ставра и Шуракена в приемной офиса. Парня звали Дима, он был секретарем Советника. Дима доложил, что спецы прибыли, и впустил их в кабинет.

Советник сидел за столом, на котором рядом с письменным прибором стояла великолепная статуэтка из полупрозрачного матового стекла, изображающая крылатую девушку. Это была гордость его коллекции — «Эмили», носовая фигура с «роллс-ройса».

Советник оценивающе посмотрел на вызывающие морды спецов, их дерзкие раскованные позы, в которых они остановились перед ним.

— А, господин Дубровский и сеньор Зорро, — приветствовал их Советник. — Спасатели шлюх. Как вам нравится запах горящей резины?

— При чем резина? — спросил Ставр.

— А вы не слышали про местную национальную забаву — надевание бус? Для нее используют старые автомобильные покрышки.

— Не надо нас пугать, — ответил Шуракен. — Некоторые уже пробовали.

— Утром я виделся с президентом и, учитывая его отношение к вам, попросил защиты для вас. Президент при мне звонил своему брату и запретил ему вас трогать. Но генерал потребовал, чтобы вы принесли ему извинения за дискредитацию личности. Считаю, что он имеет на это полное право. Так что поезжайте к нему и извинитесь за стрельбу в клубе, об остальном все будут молчать.

— А нам не надо прихватить с собой старые автомобильные покрышки, или у генерала свои есть? — поинтересовался Ставр.

— Мы не поедем к Джорику даже под честное слово президента, — сказал Шуракен. — И извиняться нам не за что. Он сам нарвался, он дал мне по морде в присутствии других офицеров. Пусть радуется, что остался жив.

— Я нахожусь здесь для того, чтобы отношения с Сантильяной оставались хорошими. И я прямо вам скажу, что, несмотря на все ваше непомерное самомнение, вы слишком мелкие фигуры в этой игре. Вами очень легко пожертвовать. Но сейчас я вам гарантирую, что генерал примет ваши извинения. Правда, это не означает, что он вам все простит и забудет. Тут так не принято.

— Тогда зачем нам к нему таскаться? — спросил Шуракен.

— Действительно, зачем? — продолжил Ставр. — Зачем лезть на пальму, если и так ясно, что рано или поздно кокос сам свалится на голову.

— Мы, пожалуй, подождем, когда Джорик сам явится с нами разбираться, а там посмотрим: кто — кого?

— Я хочу, чтобы эта вонючая история немедленно и тихо закончилась, — сказал Советник. — Я гарантирую вам неприкосновенность и обещаю, что, если вы выполните условия генерала Агильеры, вне зависимости от того, что вы при этом будете думать про себя, через неделю вы улетите домой с заверенными печатями республики выражениями благодарности от президента и самой высокой оценкой вашей профессиональной деятельности от меня. Да, маленький нюанс, кого вы убили, когда везли Аль-Хаадата?

Ставр и Шуракен переглянулись.

— Я не знаю, — сказал Ставр. — Стрелял я. Одного точно могу подтвердить. А что?

— А то, что это оказался вождь одного из кланов, и за него теперь требуют компенсацию в тысячу долларов.

— Вы собираетесь вычесть их из наших суточных? — поинтересовался Шуракен.

— Нет. Эта поездка была санкционирована генералом Агильерой, он и заплатит компенсацию. Я вам сказал это, чтобы подсластить пилюлю. Когда вы поедете извиняться, мысль о компенсации за вашу меткую стрельбу немного утешит вас.

— Боюсь, родственникам вождя придется долго ждать этих денег, — сказал Шуракен.

Вернувшись к себе, спецы открыли по банке пива из холодильника и приступили к обсуждению ситуации.

— Я не поеду извиняться, — сказал Ставр. — Мне на все это наплевать. Я считаю, зря ты ему яйца не отстрелил.

— Правильно, — согласился Шуракен. — Ты извиняться не пойдешь. Пойду я, потому что я стрелял.

— Что? Не понял.

— Пора возвращаться домой, Ставридас. Там черт знает что творится, а у меня мать, у тебя отец и…

— У нас — Женька, — закончил его мысль Ставр.

— Раз Советник нас домой досрочно отправить обещает, я извинюсь. Я Джорика за человека не держу, мне все равно.

— Мать твою! Ладно, только нечего это дерьмо тянуть, едем прямо сейчас.

В знак протеста против всей этой затеи Ставр перед отъездом разрисовал морду зеленым, черным и красным гримом.

— Ну и на черта ты это сделал, Ставридас? — спросил Шуракен, когда увидел его боевую раскраску.

— А с какой, по-твоему, мордой я должен ехать извиняться перед этой сволочью?

— А тебе не надо идти перед ним извиняться. Стрелял я, значит, извинений требовать он может только от меня. К Джорику пойду я один.

— Один ты никуда не пойдешь.

— По правилам, кто-то должен оставаться на страховке. Если со мной что-нибудь случится, ты в любом случае вытащишь меня оттуда.

14

На сей раз Ставр и Шуракен пробрались через город без особых происшествий. Может быть, им повезло, потому что за ними не тащились раздражавшие народ национальные гвардейцы, а может, потому что день был в разгаре, жара стояла адская, и бандиты отсыпались на своих тюфяках. За городом им попался один-единственный пегий от ржавчины грузовик, который, хлопая рваным брезентом, мчался подобно гонимому ветром страннику.

— Не подъезжай к воротам, остановись здесь, — сказал Шуракен.

Ставр съехал на обочину. До ворот виллы оставалось около двадцати метров. Солнце стояло в зените, на лица и камуфляж спецов падала тень от решетки над головой, на которой был установлен тот самый пулемет, который им подарили вертолетчики. Спецы забрали его из «тойоты», когда люди генерала Агильеры пригнали ее в резиденцию президента.

Шуракен вылез из «крокодила». Он вытащил из кобуры пистолет и нож из ножен, положил их на сиденье. Не было никакого смысла идти вооруженным на виллу, если оружие все равно пришлось бы сдать. Единственное, что у него осталось, — это личная рация «стандарт» в кармане под левым плечом. У рации была одна исключительно ценная функция: она автоматически подавала сигнал бедствия, если длительное время находилась в горизонтальном положении.

— Не отключай рацию, чтобы я слышал, что там происходит.

— Не психуй, все нормально будет. Но если что — тогда гуляй и ни в чем себе не отказывай.

Оставшись сидеть за рулем «крокодила», Ставр напряженно следил, как Шуракен медленно идет к воротам. Он положил автомат на колени. Это был «Калашников» новейшей разработки — отличная машина под патрон международного стандарта и с под-ствольным гранатометом. Он еще не поступил на вооружение в разоренную российскую армию, но уже появился на диком рынке оружия. Ставр машинально достал из стоявшей между сиденьями цинковой коробки гранату и загнал ее в подствольник. Если бы, войдя в ворота виллы, Шуракен через десять минут не сообщил, что с ним все в порядке, Ставр с помощью пулемета разнес бы ворота к чертовой матери, протаранил бы их обломки мордой «крокодила», ломом прошел бы по вилле с автоматом в руках и вытащил Шуракена живого или мертвого или погиб бы сам, смотря как повезет.

Шуракен уже подходил к воротам, когда Ставр услышал урчание двигателя приближающегося сзади автомобиля. Он медленно повернул голову и глянул через плечо — ничего интересного не обнаружилось, всего лишь старый армейский джип, набитый местными вояками. Проезжая мимо, они тоже посмотрели на Ставра. Из-за его боевой раскраски они даже не поняли, черный он или белый. Ставр увидел, что это «ягуары», он легко определил их по черным обвязкам на головах вместо беретов национальных гвардейцев. Джип проехал, волоча за собой кроме бензиновой гари ядовитый запах ромового перегара, отчетливо различимый в неподвижном знойном воздухе.

Перед воротами джип поравнялся с Шуракеном. Его-то «ягуары» сразу узнали благодаря впечатляющим габаритам и светло-русым волосам.

Шуракен вдруг увидел черную жилистую руку с пистолетом, высунувшуюся в окно джипа, но он уже ничего не успевал предпринять. На фоне окна возникла дымная оранжевая вспышка, и пуля, выпущенная почти в упор, прошила его насквозь.

Ставр выскочил из «крокодила». Увидев, как упал Шуракен, он мгновенным резким движением вскинул к плечу автомат и нажал на спуск гранатомета. В таких ситуациях Ставр не целился, он просто попадал туда, куда смотрел.

Граната вошла в корму джипа, прожгла металл и разорвалась. Все, кто находился внутри, были или убиты наповал, или изрешечены осколками. Взрывной волной джип подбросило над дорогой.

Контуженный близким взрывом, Шуракен откатился в сторону, зажимая уши, матерясь и оставляя кровавые пятна на дороге. Пуля попала ему в бок, Шуракен почувствовал ее попадание как тупой удар, похожий на удар здорового кулака, который сбил его с ног.

Ставр одним бешеным рывком преодолел дистанцию, отделявшую его от Шуракена. Он увидел, что Шуракен хватает валяющийся на дороге пистолет, вылетевший из руки «ягуара». Ставр упал на одно колено, приняв основную стойку для стрельбы, известную как «стойка Иозелеса», и сделал в сторону Шуракена заявление, в котором было только одно цензурное слово — «крокодил». Суть его сводилась к тому, что Шуракену следует немедленно начать движение к «крокодилу», а Ставр прикроет его.

Из ворот выскочили двое охранников. Ставр завалил их двумя короткими очередями по три выстрела и дал одну длинную поверх ворот, предупреждая остальных, что вылезать не следует.

Шуракен отступил к «крокодилу» и выхватил из кузова свой автомат. Привалившись боком к раскаленному солнцем борту, он накрыл ворота сплошной завесой огня. Над головой Ставра летела «соломка» — белые пунктиры трассирующих пуль.

Пятясь, Ставр отступил к машине, вскочил за руль и завел двигатель. Шуракен всей тяжестью рухнул на сиденье рядом с ним.

«Крокодил» сорвался с места. Шоссе было слишком узким, чтобы с ходу развернуться. Ставр направил машину поперек дороги и послал в прыжок с насыпи, как будто это была лошадь, а не автомобиль. Вздымая за собой шлейф пыли, «крокодил» развернулся на каменистой земле и понесся без всякой дороги, прыгая через канавы и подминая кусты. Это была не езда, а скачка с препятствиями.

Теперь Шуракен чувствовал острую боль в боку, при каждом броске она пронзала его раскаленным стержнем.

Ревя, как зверь, и раскидывая щебенку своими широкими протекторами, «уазик» вскарабкался по насыпи и вылетел на дорогу. Ставр нутром чувствовал, как «крокодил» рвется вперед на пиковой мощности, словно понимая, что жизнь его хозяев сейчас зависит только от него.

— Как ты? — отрывисто спросил Ставр.

— С меня бутылка.

— С какой радости?

— Первая пробоина в фюзеляже.

— Твою мать, Ставридас, как ты материшься. Такого мата я даже от старых алкашей ветеранов не слышал. А ведь ты мальчик из приличной семьи.

— У меня словарный запас больше и воображение. Все, заткнись.

Если бы Ставр мог остановиться и перевязать Шуракена, он был бы спокойнее. На такой дьявольской скорости он почти не мог оторвать глаз от дороги, но боковым зрением Ставр видел, как быстро темнеет от крови куртка напарника. Шуракен мог потерять критическое количество крови, прежде чем они доехали бы до санчасти в резиденции, к тому же Ставр не был уверен, что им снова удастся легко пробиться через город. И действительно, как только въехали в пригород, первый же полуголый черномазый, который лениво брел куда-то по своим делам, шлепая об асфальт вырезанными из автомобильных покрышек подметками сандалий, увидев «крокодила», скинул с плеча ремень своего любимого автомата. Вместо того чтобы убраться с дороги, он поднял ствол.

— Да пошел ты! Не до тебя.

Негр не мог слышать то, что Ставр прорычал сквозь стиснутые зубы, но он опустил автомат и прыгнул в канаву. То ли это была везуха, то ли негр прикинул, что скорость сближения слишком высокая, то ли он поймал телепатический сигнал — волевой импульс, посланный Ставром, который был сейчас не слабей, чем удар в челюсть.

Ставр вдруг сообразил, что здесь недалеко расположен госпиталь международной организации «Врачи без границ». Недавно спецы доставили туда отбитых у повстанцев монашек, которые были сестрами милосердия этой организации. Ставр свернул к госпиталю. К счастью, туда только что въехала машина, и ворота не были закрыты. «Крокодил» беспрепятственно влетел в них и затормозил перед белым двухэтажным зданием госпиталя.

Ставр выпрыгнул из машины и вытащил Шуракена.

Шуракен пока держался на ногах, но уже очень ослабел от потери крови. Ставр перекинул его руку через свои плечи и повел к дверям госпиталя. Но сделав несколько шагов, Шуракен обмяк и начал падать. Ставр нырнул под него, поднял на плечи и втащил в вестибюль.

Они были везучие ребята. За несколько лет их профессиональной деятельности это было первое настоящее огнестрельное ранение. Сами они стреляли без промаха и хорошо знали, что случается с человеком, когда в него попадает пуля. Но одно дело, когда это случается с врагом, который сам пытался убить, и совсем другое, когда это происходит с другом, ближе которого никого сейчас нет.

Ставр не знал, насколько серьезно ранен его напарник, и ошалел от настоящего страха, видя, как в приемном покое раздевают лежащего без сознания Шуракена, разрезая на нем окровавленный камуфляж. Он не мог представить, что мощное тело Шуракена может стать вдруг таким беспомощным и превратиться в объект чей-то профессиональной деятельности. Это зрелище рвало Ставру сердце и приводило в отчаяние.

15

Шуракен вынырнул из забытья, в которое его погрузили с помощью противошоковых и снотворных препаратов. Ощущения были еще притуплены, он чувствовал, что где-то в теле гнездится боль и чертовски хочется курить. Жалюзи на окне были закрыты, и судя по тому, что свет сквозь них не просачивался, была или ночь, или поздний вечер. Маленькую палату освещал плафон, горящий над соседней кроватью. При его свете Ставр читал книгу в агрессивной обложке, в таких обычно издаются детективы и бестселлеры о приключениях агентов спецслужб. Рядом с его кроватью на металлической табуретке стоял маленький монитор.

— Здорово, — сказал Шуракен.

— Здорово. — Ставр отложил книгу и сел.

— Ты что тут делаешь?

— Работаю у тебя телохранителем.

— Тогда дай мне сигарету.

Ставр достал из пачки сигарету, раскурил и передал Шуракену. Затем он принес блюдце и поставил его так, чтобы удобно было стряхивать пепел.

Шуракен сделал две глубокие жадные затяжки и посмотрел на Ставра сквозь белый прозрачный дымок, поднимавшийся от зажатой в пальцах сигареты. Боль и жестокий жар, через которые он прошел, омыли его яростной волной и откатились. Черты лица Шуракена заострились, обрели отменную четкость, словно резец судьбы прошел по ним, убрав все неопределенное и случайное.

Белый столбик пепла нарос на сигарете. Шуракен стряхнул его в блюдце.

— Ну, — сказал он, — рассказывай, что происходит.

— Что тебя конкретно интересует?

— Что со мной?

— С тобой все в порядке, — ответил Ставр. — Да, я тебе скажу, надо уметь так ловить пули! Она прошила тебя легко, как иголка, не задеты ни внутренние органы, ни кости. Я готов, как Гомер, завопить: «О благословенный «Макаров»!»

Ставр вынул из-под подушки на своей кровати плоский черный пистолет «Макаров» и протянул его Шуракену.

— Держи, он валялся в «крокодиле», и я решил сохранить его, может, он дорог тебе как память. Высоцкий был не прав. Не надписи в парижских туалетах свидетельствуют о нашем распространении по планете, а «Калашников», «Макаров» и РПГ-7. Так, это лирическое отступление, теперь вернемся к делам. Здешние врачи обещают через неделю поставить тебя на ноги, но я думаю, они просто хотят, чтобы мы побыстрей убрались отсюда.

— Это хорошие новости, но раз ты сидишь тут на атасе, значит, есть и плохие.

— Хуже не бывает. Джорик заявил, что мы устроили бандитский налет на его нору, перестреляли половину охраны и пытались взорвать виллу с помощью начиненного взрывчаткой джипа. Он приказал «ягуарам» разыскать нас и прикончить.

— А что, никто не знает, где мы?

— Нет. Я виделся только с доком Улдисом. Он сказал, что Димка, секретарь, просил передать, что Советник нас сдал. Когда Джорик наехал на него, он сказал: «Черт с ними, со спецами, Сантильяна дороже». Такие дела, мы объявлены террористами и подлежим ликвидации.

— Е-мое… Плевать на пиндосов, как-нибудь отобьемся, а вот как перед своими отмазываться, вообще не представляю. Вроде и правы во всем, а выглядим как пара идиотов.

— Не загружай пока себе этим голову. Расслабься, отдыхай, у тебя есть целая неделя, пока здешние ребята согласны нас терпеть. А потом нам придется убираться. Мы здесь как динамит. Это гражданский госпиталь, они должны были оказать первую помощь и сразу нас выставить.

— Почему же они этого не сделали?

— Потому что они нам кое-чем обязаны.

— Они нам? Чем же?

— Помнишь монашек, которых повстанцы пытались обменять на дизель-генератор? Это их медсестры.

— Это тот самый госпиталь?

— Тот самый, и у нас с тобой тут блат. Разговаривая с Шуракеном, Ставр критически рассматривал его физиономию, заросшую той дикой, стоящей дыбом щетиной, которая вылезает в стрессовых состояниях. Он убрал блюдце, в котором Шуракен загасил окурок, вытащил из-под кровати сумку и достал из нее бритву и тюбик с кремом для бритья.

— Я хотел притащить сюда дока Улдиса, — Ставр сел рядом с Шуракеном и начал наносить на его щеки густую белую пену из тюбика, — но здешние врачи заявили, что они против чужих на своей территории, а если мы им не доверяем, то можем проваливать ко всем чертям. Они просканировали сквозняк, который устроили тебе «ягуары», а потом просто заварили лазером несколько крупных сосудов и остановили кровотечение. Прямо как в авторемонтной мастерской, они орудовали, как мы, если бы чинили «крокодила».

Ставр начал соскребать щетину, бесцеремонно поворачивая физиономию Шуракена.

— Ничего, — проворчал Шуракен и придирчиво потрогал подбородок. — Пожалуй, ты сможешь зарабатывать себе этим на жизнь, когда тебя выгонят за авантюризм и служебное несоответствие.

— С тебя пять баксов.

— Почему пять? Обычно это стоит три.

— Спецобслуживание…

Ставр замолчал на полуслове и повернул к себе экран маленького монитора, стоящего на табуретке. По просьбе Ставра док Улдис забрал из их коттеджа и передал ему охранную систему, состоящую из радиолучевых датчиков движения, скрытой видеокамеры и монитора. Незаметные, легко маскирующиеся датчики Ставр установил снаружи таким образом, чтобы нельзя было незаметно подойти к окну палаты, а камеру — в коридоре. У черных головорезов генерала Агильеры не было никаких шансов напасть внезапно.

— К нам гости, — сказал Ставр.

На экране монитора было серое, искаженное неправильной перспективой изображение освещенного лампами дневного света коридора. К двери палаты подходила медсестра.

Ставр встал и открыл дверь. Вошла молодая женщина в брюках и халатике светло-зеленого цвета.

— Привет, джентльмены, меня зовут Джилл, — она улыбнулась Ставру и Шуракену открыто и весело.

— Привет, Джилл. — Они смотрели на нее, восхищенные и покоренные ее неотразимой женственностью.

Заволновался даже Шуракен, у которого в венах еще было полно абсолютно инертной искусственной крови и противошоковых препаратов.

— Черт, и весь этот коктейль доя меня? — спросил он, когда Джилл поставила поднос со шприцами и ампулами на белый эмалированный стол-стойку возле его кровати.

— Пустяки, — ответила Джилл, распечатывая шприц.

Ставр демонстративно отвернулся.

— Не могу я видеть этого садизма, — сказал он. — Так хладнокровно всадить в человека иглу.

Джилл окинула его насмешливым взглядом.

— Кому ты вешаешь? — сказала она. — А то по тебе не видно, что ты за шедевр. Всадишь в человека пулю и ни в каком месте не екнет.

— Не хочу унижать себя оправданиями, — пожал плечами Ставр.

Джилл сняла с руки Шуракена жгут и откинула простыню.

— Черт, — сказал Шуракен, который обнаружил, что он совершенно голый.

— Пустяки, — заметила Джилл. — У всех всегда одно и то же, ни у кого еще не было на другом месте. Давай, дорогой, поворачивайся ко мне своей драгоценной попой.

— Черт, — проворчал Шуракен, — если так пойдет дальше, то моя задница превратится в кусок сыра, изъеденный термитами.

— А что, у девушки тяжелая рука? — весьма заинтересованно спросил Ставр.

— Ты запросто можешь это узнать, — ответил Шуракен. — Джилл, оставь что-нибудь для него. Несправедливо, что одним все, а другим ничего.

Шуракен осторожно повернулся на спину. Джилл снова накрыла его простыней и посмотрела на Ставра, который сидел на своей постели.

— Действительно, надо подумать, что бы я могла сделать тебе, — дерзко сказала она.

— А тут не надо долго думать.

Джилл стояла в пределах досягаемости. Ставр взял ее за талию, притянул к себе. Его руки ощущали под халатом упругое, нежное тело, ноздри улавливали завораживающий запах кожи. Джилл не пользовалась духами, потому что женщина, обладающая таким запахом, не нуждается ни в чем другом. От ее тела шел пряный, пленительный аромат молодой, чистой и отважной суки. Почуяв его, Ставр забыл о шутках. А она засмеялась, увидев, как улыбка сходит с его лица.

— Так и быть, — сказала она, — я дам тебе порошок из коры дерева йохимбе.

— Что это за дерьмо?

— Это потрясающее дерьмо. От него у тебя всегда без проблем будет стоять.

— Как раз этой проблемы у меня нет, — ответил Ставр. — Есть проблема, где поймать подходящую самочку.

— Тогда удачной охоты. — Джилл высвободилась из рук Ставра. — Пока, джентльмены, если будут проблемы, зовите, я дежурю всю ночь.

Она забрала поднос с использованными шприцами и пустыми ампулами и ушла.

— Ну и чего ты тормозишь, Ставридас? — спросил Шуракен. — Тебе такие авансы выдали, давай, скачи за ней.

— Обойдусь.

— Если из-за меня, то я точно без тебя обойдусь часок.

— Девочка легко может быть подставой, что-то я не помню, чтобы она появлялась здесь раньше, — ответил Ставр, снова укладываясь на постель и берясь за свою книгу.

Он не хотел, чтобы Шуракен думал, что он придает какое-нибудь значение тому, что, соблюдая принципы мужского товарищества, отказывается от золотой ночи, которую обещала Джилл. Тогда на аэродроме он воспользовался своей удачей, потому что с таким же успехом она могла обломиться Шу-ракену, если бы к летчикам пошел Ставр.

Чтобы залечить рану Шуракена, спецы могли рассчитывать на пять-шесть дней, не больше. К счастью, на Шуракене все заживало как на собаке. На следующий день он поднялся с постели, и Ставр прогулял его по актуальному маршруту — до сортира.

— Давай, Сашка, тренируйся, — подбадривал он. — Засиживаться здесь нам, честное слово, не стоит. Если «ягуары» сюда явятся, они тут все разнесут, к чертовой матери. А это все-таки больница, а не филиал спецслужб, и я не хочу, чтобы врачи пожалели, что помогли нам.

Ожидая, пока Шуракен немного окрепнет, спецы разрабатывали план дальнейших действий. Из-за обещания Советника выдать их генералу Агильере, о чем их предупредил секретарь, у них оставался только один способ сохранить свои головы: нелегально вернуться в Россию тем же способом, каким они отправили девчонок, и сообщить о случившемся своему начальнику подразделения Командору. Что за этим последует, они себе примерно представляли — уж во всяком случае, не благодарность родины. В прежние времена они предпочли бы смерть в последнем бою с «ягуарами». Даже если бы потом их изваляли в грязи и обвинили во всех смертных грехах, то свои ни в какое вранье не поверили бы и помянули добрым словом. Нынче времена другие: от верха до низа все вдруг поняли, что интересы личности превыше интересов государства, но рассчитывать на справедливость — гиблое дело. Рассчитывать Ставр и Шуракен могли только на Командора.

Прошло несколько дней, но, как ни странно, никто русскими спецами не интересовался. В конце концов Ставра и Шуракена даже начало раздражать отсутствие должного внимания генерала Агильеры и его головорезов, которым уже давно пора было их найти. Не так уж тщательно они спрятались, и, зная, что один из русских ранен, нетрудно было сообразить, что они обратятся за помощью в один из госпиталей организации «Врачи без границ». Но «ягуары» в госпитале не появлялись, и никто о русских спецах не спрашивал.

Шуракен ходил на перевязки. Ставра волновала Джилл, но он стойко боролся со своими желаниями, изнывал от безделья и размышлял, не сбегать ли ему разобраться, с какой стати о них забыли.

16

После визита Осоргин поехал к Командору в его вотчину.

— Все это пахнет красным террором. Танки на улицах, расстрелы в подворотнях и подвалах. Я не позволю превратить меня, боевого генерала, в карателя. Я не уверен, что реформаторы правы, мне не нравятся новые вожаки. Не доверяю им. Но я слишком хорошо знаю старых. Их время кончилось.

— Гибель богов, — согласился Командор.

— Настоящие боги умерли. Тихо, мирно скончались на больничных койках. Теперь умирает их мир. И я вместе с ним, потому что это и мой мир. А смерть — личное дело каждого. Мы не боги и не цари, чтобы вмешивать в это дело армии и народ. Хотелось бы только дожить до возвращения Егора.

— Я занимаюсь этим. Ищу возможность вытащить ребят из Сантильяны.

— Не надо. Там война, но он профессионал, и ты его хорошо подготовил. Подлая ситуация, но пока Егор за границей, мне за него спокойнее. Они знают, что я не дорожу ничем, кроме сына.

— Они уже пытались на вас давить?

— Да. И это только начало.

Командор проводил Осоргина до машины.

В прежние времена Командор никогда не появлялся в официальных кабинетах, кроме самого шефа, в лицо его знал только непосредственный руководитель — Навигатор. Они встречались на конспиративных дачах и квартирах, принадлежащих Конторе. Там Командор получал очередное задание и всю необходимую информацию. Дальше Командор действовал самостоятельно, о результатах его действий иногда сообщалось в коротких газетных заметках в разделах «Зарубежный калейдоскоп». Те времена прошли. Возглавив Центр подготовки сотрудников элитного силового подразделения, Командор перестал быть абсолютно засекреченной личностью. Теперь новая власть ликвидировала и Центр подготовки, и само подразделение, но шеф Командора по-прежнему был при деле. Время от времени Командор получал телефонный звонок, в котором ему сообщали место и время встречи с Навигатором. В этот раз его вызвали на дачу на Можайском шоссе.

— Свяжитесь с вашими людьми в Сантильяне, — сказал Навигатор, — прикажите им взять под контроль Ширяева. Пусть заканчивают со своими делами там и занимаются исключительно своим шефом. В Сантильяну направляется комиссия, которой поручено расследовать его деятельность. Очень вероятно, что Ширяев попытается исчезнуть. Задача ваших людей не позволить ему это сделать.

На соседнем участке человек, лежащий за кустами смородины с пожухлыми от ноябрьских ночных заморозков листьями, снял наушники и убрал их в сумку, туда же он уложил диктофон и подключенный к нему строгонаправленный микрофон, позволяющий слышать разговор на значительном расстоянии.

Через несколько минут сотрудник Генштаба генерал-лейтенант Ромашов получил информацию о встрече Командора с Навигатором. Он немедленно вызвал своего зама Медведева.

— Давай принимай меры, — приказал Ромашов. — Свяжись с Ширяевым, предупреди его о комиссии. Он большой специалист по заметанию следов, пусть поморочит им головы, пока мы перекачаем деньги на другие счета. Потом Ширяева можно им сдать, так даже лучше, слишком много воли взял в последнее время. Но пока надо, чтобы Марченко не успел спустить на него своих барбосов.

— Он получил приказ и свяжется с ними, как только доберется до Москвы.

— Значит, сделай так, чтобы не добрался.

На встречу с Навигатором Командор поехал один, без своего верного адъютанта прапорщика Кости. Так что сейчас он сам сидел за рулем старой, лично ему принадлежащей «Волги». Благодаря заботам все того же Кости машина была в отличном состоянии и тянула как зверь. В России Командор принципиально ездил только на отечественных машинах, предпочитая «Волгу» и УАЗ.

День был хмурый и ветреный. По обочинам дороги тянулся дочиста обобранный ноябрем лес. Как и люди, деревья с тоской ждали снега. Несколько раз принималась было сыпать белая колючая крупа. По шоссе как будто кто-то мел белую крупу гигантской метлой, заметал в придорожные канавы, где она превращалась в грязь. Да уж, ноябрьская погодка никого не порадует.

Командор направлялся на один из объектов спецсвязи, в служебных документах система этих объектов именовалась «Контур». Оттуда Командор мог по защищенной от прослушивания линии связаться со своими сотрудниками в любой точке земного шара. Он думал, что, судя по тому, как складывается ситуация, российская миссия в Сантильяне доживает последние дни и командировка Ставра и Шуракена закончится раньше срока.

На одной из заткнутых «кирпичом» дорог, уходящих от шоссе в лес, притаилась в засаде гаишная машина с выставленной в окно пушкой радара. Поигрывая полосатым жезлом, перед ней стоял мент в серой непромокаемой куртке и тяжелом, неуклюжем бронежилете.

«Сейчас привяжется», — подумал Командор.

Гаишник вышел на дорогу, ткнул жезлом в лобовое стекло «Волги» и показал на обочину — загарпунил добычу.

Съезжая на обочину, Командор машинально «прокачал» детали: номер на «Жигуле» — соответствует, оружие, обмундирование на менте штатное — соответствуют, бляха имеется, морда — обычная морда здорового русского мужика. Командор опустил окно и полез за документами в карман меховой летной куртки.

Гаишник небрежно козырнул и, привычной скороговоркой проговорив свою фамилию и звание, взял права и техпаспорт, никаких других документов Командор в эту поездку не брал.

— Иван Георгиевич, — сказал гаишник, заглянув в права, — вы, конечно, считаете, что знаки не для вас ставятся? Разрешено восемьдесят, а у вас сто тридцать. Создаете аварийную обстановку на дороге.

— Спорить не буду. Виноват, готов заплатить штраф.

— Заглушите двигатель и пройдите в нашу машину.

— Зачем?

— Произведем проверку на алкоголь.

— А так разве не видно, пьяный я или трезвый?

— Все так говорят. Глушите двигатель и пройдите в машину.

Командор прикинул, что спор с гаишником займет больше времени, чем простой тест на алкоголь. Он заглушил двигатель, вылез из «Волги» и направился к милицейским «Жигулям». За рулем гаишной машины сидел водитель, а на заднем сиденье поместился молодой человек в белом халате, кое-как натянутом на серую милицейскую куртку. Остановивший Командора гаишник остался ждать возле открытой задней дверцы машины. Тест показал отрицательный результат.

— Еще вопросы ко мне есть? — спросил Командор.

— У меня нет, — ответил молодой человек, проводивший тест.

Командор собрался вылезти из машины, но как только его голова появилась в дверном проеме, ожидавший снаружи гаишник нанес ему страшный удар кастетом по голове.

Оглушенный Командор начал валиться на дорогу, но гаишник и молодой человек с заднего сиденья быстро засунули его обратно в машину. Гаишник вытащил из куртки Командора ключи от «Волги» и захлопнул дверь. Водитель дал газ, вывел машину на шоссе и погнал ее в направлении, противоположном от Москвы.

За месяц до этих событий случилось происшествие, ставшее одним из сюжетов раздела криминальных хроник нескольких московских газет. В разгар дня двое молодых мужчин приехали в фирменный «вазовский» магазин, торгующий запчастями и комиссионными автомобилями. Купив или не купив то, за чем приехали, они вернулись на автостоянку и увидели троих чеченцев, поджидающих возле их машины. Бандиты принадлежали к сильной мафии, контролирующей магазин и рынок. Присмотрев свежую или лучше совсем новую машину, они наезжали на владельца и угрозами вынуждали за бесценок продать ее. Двое неизвестных приехали на хорошей экспортной «девятке» престижного цвета. Ни во внешности, ни в одежде этих двоих бандиты не усмотрели признаков принадлежности к какой-нибудь братве. На предложение продать машину они, как и ожидали чеченцы, ответили отказом. Все сначала отказываются, а потом соглашаются на все — жизнь все-таки дороже машины. Неизвестные молча выслушали все плохо выговариваемые по-русски оскорбления, угрозы и заявления, что со стоянки им уехать не дадут. Самолюбивые чеченцы решили, что раз с ними не спорят и их не боятся, значит, их не уважают.

— Не хотите по-хорошему, хуже сделаем. — Один из чеченцев разбил лобовое стекло машины обрезком трубы.

Неожиданно для бандитов неизвестные выхватили из-под пиджаков пистолеты, и чеченская мафия уменьшилась на трех боевиков, убитых наповал выстрелами в голову.

Неизвестные спокойно сели в машину и уехали. С тех пор чеченцы не прекращали искать их и пообещали награду тому, кто поможет напасть на след хладнокровных стрелков, всадивших пули в черепа их друзей.

Получив распоряжение принять меры к тому, чтобы Командор не успел передать своим сотрудникам приказ взять под контроль их шефа, заместитель Иванникова позвонил человеку, знакомство с которым он тщательно «шифровал», и сказал, что тот может сказать заинтересованным людям, что чеченцев возле «вазовского» магазина прикончили люди Командора. Он сообщил, что в данный момент Командор едет по Можайскому шоссе в сторону Москвы, и продиктовал номер серой «Волги». Заодно он предупредил, что Командор очень опасен и захватить его можно только врасплох.

Командор пришел в себя в каком-то подвале, судя по тому, что здесь отсутствовали окна и тело пронизывала холодная сырость. Он всей тяжестью висел на руках, прикованных наручниками к двум железным скобам, специально для этой цели вмурованным в стену. По всей видимости, он не первый приходил в себя здесь в таком полураспятом виде. Командор осмотрелся. При свете тусклой лампы под низким потолком было видно все небольшое пустое помещение с железной дверью. Чувствовал себя Командор, мягко говоря, неважно: голова гудела от удара кастетом по затылку, ныли плечевые суставы, растянутые оттого, что тело долго висело на них всей тяжестью. Но с болью у Командора были свои — профессиональные — отношения, он сам умел причинять точно рассчитанную боль, умел стойко переносить ее и обучал своих учеников приемам, с помощью которых они сохраняли способность действовать даже тогда, когда обычный человек уже терял над собой контроль. Ощущения, которые Командор испытывал сейчас, с его точки зрения не стоили внимания. Но судя по тому, как все складывалось, в ближайшее время следовало ожидать очень неприятных событий, на этот счет у Командора иллюзий не было. Высота скоб, на которых были защелкнуты вторые браслеты наручников, не позволяла пленнику сесть. Командор привалился спиной к стене, расслабился, чтобы дать телу отдохнуть, и стал соображать, кто мог устроить ловушку на шоссе и притащить его сюда. Вариантов набралось несколько, начиная от личной мести за старые дела и кончая событиями, назревающими в Сантильяне.

Время шло, тянулось, тащилось, наконец совсем замерло… Вначале Командор каждую минуту был готов услышать шаги, увидеть, как открывается дверь. Потом волевым усилием снял выматывающее напряжение ожидания. Потом ему начали мерещиться шаги и звук открывающейся железной двери. В сознании начала укрепляться страшная мысль, что его замуровали здесь. В какой-то миг даже испытанная выдержка Командора дала слабину. Он попытался расшатать и вырвать из стены скобы, но быстро прекратил безнадежные усилия, понимая, что если люди, которые приковали его здесь, рассчитывают сломать его, чтобы о чем-то договориться, то, выматывая и калеча себя, он оказывает хорошую услугу своим неизвестным врагам. Выход один: держать психику под контролем, беречь силы и ждать, надеясь на то, что судьба еще даст ему последний шанс.

Наконец Командор действительно услышал, как открылась дверь, послышались шаги. Он поднял голову и увидел трех человек, одетых в полуспортивном, полувоенизированном стиле, принятом у рэкетиров и боевиков. Определив в смуглых, небритых черноволосых парнях «лиц кавказской национальности», Командор удивился такому обороту дела: торговля, рэкет и прочий бандитский бизнес никогда не входили в сферу его профессиональных интересов. С этими парнями у него просто не должно быть общих тем для разговора. Бандиты разглядывали его, как обезьяну в зоопарке, и обменивались впечатлениями на своем языке. Они кого-то ждали.

В подвал вошел еще один человек. Тридцатилетний красавец в длинном стильном пальто нараспашку, под которым виднелся, пожалуй, чересчур артистичный для делового человека костюм от Версаче. Он был безукоризненно выбрит, его ухоженность просто бросалась в глаза. Бандита сопровождал образцовый телохранитель, одетый в таком же, как хозяин, дорогом стиле итальянской мужской моды.

Боевики в мешковатых штанах и коротких кожаных куртках почтительно посторонились, давая хозяину возможность подойти к пленнику. Бандит внимательно осмотрел Командора.

Командор хорошо представлял, как он сейчас выглядит: пятидесятилетний мужчина, изнуренный холодом и мучительным стоянием у стены. Но человек, способный отличить существенное от несущественного, заметил бы, что тело Командора — сильное и мускулистое — выглядит лет на десять моложе почерневшего от усталости лица, прочерченного глубокими волевыми складками.

— Я знаю, что моих людей в Южном порту убили твои люди, — сказал главарь. — Назови их имена и скажи, где их найти.

— Пусть меня освободят, тогда я буду с тобой говорить.

Главарь дал знак одному из боевиков, и тот набросился на пленника, как пес, получивший команду «фас!». Позволив ему основательно избить Командора, главарь крикнул что-то на своем языке, и вошедший в раж боевик неохотно отошел от своей жертвы.

Про стрельбу в Южном порту Командор читал в газете. Это происшествие не прошло незамеченным из-за его исключительной для того времени дерзости — в девяносто втором году бандитские разборки на улицах среди дня еще не стали обычным делом. Читая репортаж, Командор отметил, что работали подготовленные ребята. Три выстрела — три трупа. Поймать стрелков не смогли, несмотря на то что в погоню за ними немедленно бросились и товарищи бандитов, и дружественная им милиция. Но все это вовсе не означало, что чеченцев убили люди из его команды. Хотя, кто знает, для пользы дела сотрудники спецподразделения имели право на убийство. Иногда они им пользовались.

Однако доказывать чеченцам, что он не знает, кто убил их товарищей, было самоубийственной глупостью. Командора все равно не выпустили бы отсюда живым. Значит, надо было вступать с бандитами в соглашение, морочить им головы, обещать вывести на убийц. Тогда мог появиться шанс выйти из подвала, а там как судьба повернется.

Командор попрепирался с главарем столько, сколько надо было, чтобы не совсем уж позорно расколоться, потом сказал, что знает, кто убил чеченцев.

— Они знают, что вы их ищете, — сказал он. — Они поменяют место жительства, поменяют документы. Без меня вы их никогда не найдете.

— Я вижу, ты умный человек, — ответил главарь. — Ты правильно все понимаешь. Зачем тебе подыхать за чужую вину? Помоги нам их найти, и ты останешься жить.

— Для того чтобы их найти, надо объехать несколько мест, где они могут скрываться. Твоим людям не удастся даже приблизиться к этим местам без моей помощи, но я хочу иметь гарантии, что останусь жив.

— Я тебе это обещаю. Даю слово.

— Я предпочел бы что-нибудь более существенное, — усмехнулся Командор. — Но делать нечего, придется согласиться на то, что дают.

— Можешь не сомневаться, ты останешься в живых, если поможешь найти этих двух гадов.

— Вряд ли смогу быть тебе чем-нибудь полезен, пока вишу здесь, как свиная туша.

— Хорошо. Давайте, отцепите его. Меня предупредили, что ты такой крутой мужик, круче не бывает. Не знаю, может, это и так, но имей в виду, если ты врешь и пытаешься задурить мне мозги, то умрешь ты очень плохо.

Боевики отстегнули наручники от скоб в стене. Отойдя от стены, он чуть не упал. Тело одеревенело от многочасового стояния и, казалось, почти не слушалось. Боевики не спускали с него глаз. Но Командор выглядел как измученный, основательно избитый человек, с трудом преодолевающий боль и слабость. На самом деле он тянул время, чтобы восстановить подвижность суставов и кровообращение в мускулах. Во время препирательства с главарем Командор по понятным для профессионала признакам постарался определить, где каждый из боевиков носит свой любимый ствол. Он пришел к заключению, что трое боевиков вооружены пистолетами или револьверами — кому что нравится. Только у телохранителя главаря под длинным и довольно объемным пальто мог оказаться пистолет-пулемет типа «узи» или обрез. Его и красавчика-главаря надо выбивать в первую очередь.

Медлительность и неуклюжесть Командора действовали главарю на нервы.

— Не тяни время, пошевеливайся, — приказал он.

— Быстрей не могу, — пробормотал Командор. — Что-то мне от вашего гостеприимства совсем плохо. Сынок, не в службу, а в дружбу, подай мне куртку.

— Сдурел, козлина? Кто я, по-твоему, чтоб куртки тебе подавать? Сам поднимешь. — И боевик, которого Командор попросил помочь, пнул валяющуюся на полу куртку.

Но главарь сказал ему что-то, и боевик, всем своим видом демонстрируя крайнее неудовольствие, нагнулся, поднял куртку и ткнул ею в Командора.

Командор перехватил его руку, мгновенно развернул бандита спиной и прижал к себе. Удерживая его правой рукой, левой он выдернул у него из кобуры пистолет и всадил пулю в позвоночник. Ранение даже в область сердца не дает гарантии, что враг сразу потеряет способность двигаться и атаковать. Такую гарантию дают только простреленный череп или перебитый позвоночник. Оттолкнув тело первого бандита, Командор перебросил пистолет в правую руку и, вскинув его на уровень глаз, выстрелил в голову телохранителю и тут же перевел прицел на самого главаря. Звук третьего выстрела слился с раскатившимся под низким потолком подвала эхом второго. Все произошло буквально в доли секунды. Бандиты еще только схватились за оружие, а на полу уже валялись два трупа и один тяжелораненый.

Попасть в человека из пистолета даже с небольшого расстояния совсем не так просто, как это принято думать, особенно если имеешь дело с профессионалом, умеющим хладнокровно и расчетливо передвигаться, сбивая прицел и заставляя врагов перекрывать друг другу директорию огня. Ошалевшие от неожиданности, два бандита бешено нажимали на курки, опустошая обоймы.

Каждое движение Командора было точно рассчитано. В таких ситуациях невозможна прицельная стрельба и используются приемы инстинктивного наведения оружия на цель. Но это приносит успех только специалисту, постоянно поддерживающему свою боевую форму. Несмотря на то что в последнее время Командору почти не приходилось самому заниматься реализацией операций, тренировался он регулярно. Тремя выстрелами он завалил двух оставшихся бандитов.

Подвал заполнила глухая тишина. Грохот выстрелов притупил на некоторое время слух Командора. Потом он услышал стон одного из бандитов и частое, как у собаки в жаркий день, дыхание еще живого главаря. В стволе пистолета оставался последний патрон. Командор подошел к тому бандиту, которому принадлежал пистолет, обыскал его карманы, нашел запасную обойму и перезарядил оружие. Пустую обойму он обтер полой свитера и бросил на пол. Подойдя к раненому бандиту, Командор без малейшего колебания добил его, затем пристрелил и бьющегося в агонии главаря. В планы Командора не входило, чтобы раненые успели дать показания, а кроме того, он считал, что, хоть бандиты и не его «епархия», дело должно быть сделано чисто и до конца.

Стерев с пистолета отпечатки своих пальцев так же, как он стер их с обоймы, Командор бросил его на пол. Во время перестрелки Командор дважды почувствовал жалящую боль: один раз в ноге и второй в спине. Он знал, что ранен, и, прежде чем выбираться из подвала, решил посмотреть, насколько серьезны дырки, которые он получил. Спиной он к своим врагам не поворачивался, поэтому туда скорей всего попала пуля, отрикошетившая от стены. Осмотреть эту рану Командор не мог, оставалось только надеяться, что пуля уже была сильно деформирована и не проникла так глубоко, чтобы повредить внутренние органы. (Как выяснилось позже, уже в госпитале, пуля действительно застряла в мышцах.) Второе ранение было в ногу. В мускулах бедра уже ощущалось сильное онемение, но они действовали, и нога держала нагрузку. Командор разорвал на полосы свою собственную майку и прямо поверх джинсов туго перевязал рану.

За железной дверью узкая крутая лестница вела наверх к другой двери, закрытой на засов. Командор отодвинул засов, осторожно открыл дверь. За ней была ночная тьма, сырая, промозглая, пахнущая землей, мокрыми деревьями и гнилыми листьями. Темное, обветшалое двухэтажное здание окружал яблоневый сад, за деревьями виднелся высокий серый забор из бетонных панелей. Послышался близкий шум проходящей электрички. Обойдя здание, Командор увидел две машины — «Жигули» шестой модели и девяносто девятой — в 1992 году бандиты еще только мечтали об иномарках. Машины стояли перед входом в здание, украшенным псевдоколоннами. Ни в машинах, ни возле них никого не было. Командор осмотрел фасад здания. Почти все окна были выбиты, стена и псевдоколонны расписаны похабными надписями, названиями и символикой рок-групп. На одной из колонн еще сохранилась табличка: «СПТУ № 167».

Из двух имеющихся в его распоряжении машин Командор выбрал «шестерку» как менее приметную. Он выбил стекло водительской дверцы, открыл ее и сел за руль. Складной нож, лежащий в кармане его летной куртки, оказался на месте. Командор подцепил лезвием и аккуратно вытащил замок зажигания, напрямую соединил провода и завел двигатель. Асфальтированная дорожка вела к воротам, за которыми тянулся узкий, неосвещенный проезд между заборами каких-то производственных сооружений. В конце проезда виднелись корпуса многоэтажек обычного спального района. Выехав на шоссе, Командор увидел на другой стороне универсам и окончательно убедился, что находится в Москве. Сориентироваться дальше уже не представляло никакой проблемы.

Командор направился на один из объектов «Периметра», откуда он мог связаться со своими парнями в Сантильяне. Но связи со Ставром и Шуракеном уже не было. Дежурный в русской военной миссии сообщил ему, что спецы выполняют задание полковника Ширяева и связи с ними в течение ближайших нескольких часов не будет.

17

Пребывание Ставра и Шуракена в госпитале организации «Врачи без границ» закончилось неожиданным появлением Советника и дока Улдиса. Ставр увидел их на экране монитора охранной системы.

— Атас, Шур! — сказал он. — На горизонте руководство.

Если бы с Советником не было дока Улдиса, Ставр не пустил бы его в палату. Ставр вылез бы навстречу и начал разбираться с руководством в коридоре, давая Шуракену время подготовиться к любому обороту дела. Но участие в визите дока Улдиса подтверждало честность намерений, поэтому Ставр их впустил.

Посмотрев на готовых к самой решительной защите спецов, Советник, чтобы разрядить напряжение, сразу заявил, что никаких объяснений по поводу перестрелки у виллы генерала Агильеры ему не требуется, в данный момент есть проблемы поважней дурацкой потасовки с пьяными «ягуарами». Как он и рассчитывал, трактовка событий как случайной стычки, происшедшей по вине местных, расположила Ставра и Шуракена в его пользу. А они были ему сейчас чертовски нужны.

— Я обещаю, что эта ковбойская история останется нашей семейной тайной, — дружески улыбнулся Советник. — Надо быть безнадежно заурядной личностью, чтобы в вашем возрасте не совершать благородных ошибок. Советую чаще думать мозгами, а не яйцами, делать только то, о чем вас конкретно попросит родина, и с вашими профессиональными данными вы отлично устроитесь. Считаю, что инцидент исчерпан. Саша, вы способны самостоятельно передвигаться или вам нужны носилки?

— Ни черта мне не нужно, — ответил Шуракен.

— Отлично. Улдис осмотрит вас дома. Егор, снимайте вашу сторожевую систему, если, конечно, вы не собираетесь оставить аппаратуру в подарок госпиталю. Давайте, мальчики, поживей. У господина президента есть для вас срочное поручение.

— Стоп, это все хорошо, — сказал Ставр, — но, прежде чем мы выйдем отсюда, предупреждаю, что, если увижу во дворе госпиталя хоть одного «ягуара», стреляю сразу.

— «Ягуары», Егор, там, где им и следует быть. Бегают по джунглям, — ответил док Улдис. — Пока вы тут отсиживаетесь, произошло событие, которое вас вряд ли сильно удивит, но обрадует однозначно. Ваш друг генерал Джорик арестован.

— ?!…

— Да, — подтвердил Советник. — Генерал арестован службой безопасности по обвинению в подготовке военного переворота. Так что теперь у генерала есть более насущная забота, чем разборка с вами. Ему приходится думать, как сохранить свою собственную голову, но вряд ли это удастся. Арест держится в тайне. Официально верховный главнокомандующий республики гостит в резиденции президента, но гостит он там не в лучших апартаментах. Учитывая местные традиции, можно предположить, что в ближайшее время генерал Агильера станет жертвой террориста, и в Сантильяне объявят национальный траур.

— Пусть президент не рассчитывает на нас в этом деле, — предупредил Ставр. — Выстрел в затылок в подвалах дворца не соответствует нашим профессиональным принципам. Но он может поставить на меня против Джорика в американской дуэли.

— В своих семейных делах президент, пожалуй, без вас обойдется, — ответил Советник. — Но, как я уже сказал, у него есть для вас поручение. Обещаю, оно вам понравится.

Суть поручения президента Советник изложил спецам уже в резиденции, куда они вернулись, чрезвычайно довольные тем, что их проблема разрешилась таким неожиданным образом. Они ни минуты не жалели о том, что спасли девчонок, считали, что поступить по-другому не могли, чего бы это потом ни стоило. Но удирать из страны, чтобы спасти теперь свои шкуры, и ставить на уши Командора для профессионалов их уровня было полным позором. Спецов охватывала черная тоска, когда они думали, как будут давать Командору объяснения. Но теперь этот позор, похоже, отменялся. Новое задание — они не могли пожелать для себя ничего лучше.

Президент имел веские основания не доверять своему брату и был готов воспользоваться первым же подходящим случаем, чтобы избавиться от постоянно маячившей за спиной смертельной угрозы. Надо отдать ему должное, в этом был не только его личный интерес, но и некоторая забота о благе своего народа. Нынешний диктатор понимал, что если власть в стране захватит такой человек, как его брат, то все, что творится в Сантильяне сейчас, покажется безмятежным миром и процветанием. Проблему мог бы решить один выстрел из снайперской винтовки, за которым последовал бы национальный траур и скромная сумма дотации из государственной казны на похоронные торжества. За то, что этого до сих пор не произошло, генерал Агильера должен был благодарить Советника, который имел сильное влияние на президента и успешно выполнял роль миротворца между братьями. Генерал был необходим Советнику как подставное лицо в махинациях с перепродажей российского оружия. В секретном сейфе Советника хранилось регулярно пополнявшееся новыми материалами досье на генерала Агильеру. Когда из Москвы пришло предупреждение, что в Сантильяну направляется комиссия для ревизии деятельности, связанной с торговлей оружием, Советник понял, что наступил решающий момент для реализации его глобального плана. Он запустил на полную мощность механизм банковского насоса, откачивающего деньги на счета подставных фирм, откуда они затем стекались на его собственный счет в цюрихском банке. Теперь пришло время для отвлекающих маневров и прокладки ложных следов, потому что уцелеть, присвоив почти миллиард долларов, совсем непросто. Генерал Агильера стал не только не нужен, но и опасен. Советник выложил главный козырь против него — досье. Оно легло на стол начальника службы безопасности, который представил материалы из него как итог собственной работы и блестяще разоблачил заговор против президента. Результат не заставил себя ждать. Генерал Агильера был арестован.

Обезглавив заговор, президент Агильера начал расправляться с единомышленниками своего брата. Подбирая документы досье, Советник сделал все, чтобы следующий удар обрушился на коменданта базы «Стюарт» полковника Касимбу.

Военная база «Стюарт» находилась в пустыне. Открытая местность не позволяла подтянуть к ней крупные силы для нападения. Здесь располагались склады, на которые прямо с аэродрома поступали оружие и боеприпасы, получаемые из России. Отсюда все это ценное военное добро должно было распределяться по воюющим частям. Но оно сюда или вообще не попадало, или быстро исчезало. Полковник Касимба получал причитающуюся ему в этом бизнесе долю. Кормясь с руки генерала Агильеры, полковник, естественно, был его сторонником. На базе хранился неприкосновенный запас оружия и боеприпасов, предназначавшихся для военного переворота. Но материалы досье представляли фигуру коменданта базы в сильно преувеличенном виде. Президент решил, что полковник Касимба вполне способен попытаться устроить переворот и без руководства генерала Агильеры. С ним надо было покончить как можно быстрее, но проблема состояла в том, чтобы придать этой акции законный вид. Президент предпринимал значительные усилия, создавая себе имидж борца за национальную независимость и права человека на Черном континенте, и это уже приносило плоды. Под социальные реформы президент получил несколько солидных кредитов от Международного фонда и преспокойно положил себе в карман. Для того чтобы и дальше успешно заниматься грабежом в таких масштабах, было необходимо иметь приличную физиономию. Советник предложил ему решение, которое практически немедленно должно было привести к желаемому результату. Против полковника следовало возбудить дело, обвинив его в должностных преступлениях, что было недалеко от истины. А арест Советник предложил замаскировать под проверку обеспечения безопасности базы «Стюарт», которая заключалась в условном уничтожении базы «диверсантами» и похищении самого коменданта.

Эта акция и была тем поручением президента, ради которого Советник собственной персоной явился в госпиталь к Ставру и Шуракену. Спецам было приказано проникнуть на базу и заминировать склады с оружием имитирующими взрывными устройствами, а проще — минами без взрывателей. При последующем разборе диверсии фактом производства взрыва будет считаться остановка часового механизма, после которого в реальном случае должна была бы произойти детонация. Третьим пунктом задания им приказывалось осуществить захват полковника Касимбы и доставить его в резиденцию президента.

Давид Агильера придавал этой операции такое большое значение, что он даже встретился со спецами и вдохновил их призывом.

— Сделайте это или сломайте себе шею перед лицом Бога и республики, — напыщенно призвал он.

На подготовку операции давалось всего несколько часов. Спецы поставили единственное условие: чтобы для возвращения в их распоряжение был предоставлен вертолет. Президент выделил спецам легкий вертолет французского производства, рассчитанный на десант из четыре^ человек и имеющий двадцатимиллиметровую автоматическую пушку. Обычно вертолетом управлял местный экипаж, обученный русскими специалистами, но на этот случай были назначены Аспиды. Ставру и Шуракену это гарантировало надежную поддержку, а президенту и Советнику — сохранение секретности.

Получив план базы «Стюарт», спецы разработали оперативный план действий и схему минирования складов. Это был абсолютно секретный документ, который должен был позже фигурировать в следствии по делу полковника Касимбы. Места установки взрывных устройств и их тип были отмечены условными значками. — Вы специалисты, вам и решать, как это сделать, — сказал Советник, открывая сейф, чтобы убрать туда документ. — Приступайте. Желаю удачи.

— По правилам вы и начальник службы безопасности должны подписать оба экземпляра плана, этот и тот, который остается у нас, — ответил Шуракен.

— Акция строго секретна, о ней знаем только мы и президент. Вы получили его личный приказ и напутствие. Давайте не будем формалистами, или вы в чем-то сомневаетесь?

— Да, вы это точно подметили, — сказал Ставр. — Охрана базы ведь не предупреждена, что мы собираемся поиграть с ними в диверсантов. И на всякий случай нам не помешает иметь, так сказать, президентский мандат, что-нибудь вроде: «Податели сего действуют по моему поручению на благо республики». А то как бы они нас не прикончили, чтобы доказать служебное рвение.

— Будить президента среди ночи и требовать, чтобы он подписал ваш план, я не могу. Моей подписи вам хватит?

— Вы приказываете нам провести эту операцию? — спросил Шуракен.

— Да.

— Тогда подпишите.

— Но раз подписи президента не будет, — сказал Ставр, — то мы не обещаем мирно сдаться в плен, если охрана базы окажется бдительней, чем мы с вами думаем.

18

Грузовой «форд», старый и раздолбанный, как любая дармовая техника, попавшая в руки сантиль-янцев, полз по прорубленной в джунглях дороге. В кабине сидели двое африканцев, одетых в ту живописную смесь армейского тряпья, которая обычно служила здесь формой.

— Смотри, — толкнул сидевший за рулем африканец своего напарника, совершенно одуревшего от насыщенной испарениями джунглей жары и монотонного движения.

Водитель показал на валявшуюся впереди перевернутую машину. Это был маленький белый джип «судзуки», он лежал на боку и, судя по всему, или подорвался на мине, или был подбит из базуки, но не сгорел. Людей возле джипа не было. Он загородил только часть дороги, и его можно было спихнуть бампером грузовика, но водитель и его напарник опасались, что джип может оказаться заминированным. Они вылезли из грузовика, осторожно подошли к нему и начали осматривать. Заглянув в салон, они увидели несколько банок мясных консервов, валявшихся там. Тут уж они полезли в машину, забыв о всякой осторожности, и стали искать, нет ли там еще каких-нибудь сокровищ. Но они больше ничего не обнаружили и, переругиваясь из-за трех банок тушенки, сели в грузовик, спихнули джип с дороги и поползли дальше.

Когда грузовик тронулся, Ставр и Шуракен улеглись на мешки с маниокой — корнеплодом вроде местной картошки. Они запрыгнули в кузов, пока африканцы выуживали из джипа тушенку.

— Как ты? — тихо спросил Ставр.

— Нормально, — буркнул Шуракен.

— Тебе надо было еще неделю валяться, а не участвовать в этом дебил-экшене.

— Будем надеяться, этот уже последний. Обрыдла мне эта Сантильяна слов нет рассказать как.

— А по мне так ничего, — ответил Ставр, растягиваясь на спине и глядя в дырявый брезент над головой. — Одно расстраивает, бабы тут уж очень корявые. Иногда смотришь и не понимаешь, что это — женщина или черепаха без панциря. Завтра я, пожалуй, съезжу в госпиталь и найду Джилл. О'кей?

— Е-мое, — раздраженно буркнул Шуракен. Это была универсальная формула, которая выражала самые разные эмоции в зависимости от интонации. — У тебя нет другой заботы?

— А что? Ты как, в порядке?

— Давай спроси меня об этом еще раз.

Ставр понял, что Шуракен не в настроении, и оставил его в покое.

Грузовик выбрался из джунглей и потащился по шоссе, проложенному через пустыню к базе «Стюарт». Через полчаса он подкатил к контрольно-пропускному пункту. Охрана вяло приветствовала местных парней, сидевших в кабине, и пропустила грузовик на базу, не досматривая его.

База «Стюарт» напоминала форпост преисподней. Во всяком случае, над ней вполне применим был бы девиз с надписью: «Оставь надежду…» Белые, как прокаленная солнцем мертвая кость, железобетонные кубы складов и казарм, обнесенные рядами уложенных друг на друга спиралями колючей проволоки. Жгучий, иссушающий зной и безнадежное небо с раскаленным, безумным солнцем. Это место способно было в два счета свести с ума или просто прикончить любого европейца. Но гарнизон базы выживал здесь и нес службу. Чтобы выжить в этом высасывающем душу зное, надо было просто привыкнуть экономить жизненную энергию, избегая лишних усилий, и подчиняться неизменному ходу солнца. Поэтому между двенадцатью часами дня и шестнадцатью вечера ничто живое не появлялось на открытом пространстве. Гарнизон в это время отлеживался на тюфяках в казармах.

В этот день обычный послеполуденный сон коменданта базы полковника Касимбы был неожиданно прерван. Он проснулся от того, что кто-то грубо тряс его. Полковник открыл глаза и увидел двух здоровых парней. Их лица были расчерчены зелеными и черными полосами камуфляжного грима, искажающими черты. По типу сложения и цвету тех участков кожи, которые не были покрыты гримом, полковник сразу определил в них белых.

— Какого дьявола вам от меня надо? — плохо соображая спросонья, прохрипел полковник.

— Слушайте, полковник, — сказал Шуракен, — не надо задавать вопросы. Делайте то, что мы приказываем.

— Убирайтесь к…

— Полковник, вы нарветесь на неприятности, если будете раздражать нас.

Ставр бросил полковнику его штаны и рубаху.

— Одевайтесь, — сказал он.

— Что вам от меня надо? Кто вы?

— Слишком много вопросов, — ответил Шура-кен. — У нас нет приказа вести переговоры, мы должны просто доставить вас в указанное место.

— В какое место?

— К черту в задницу! — заорал Ставр. — Мы все там окажемся через три минуты, если вы не пошевелитесь. База заминирована.

И Ставр сунул под нос полковнику свою лапу с часами и выразительно постучал по циферблату.

Полковник Касимба начал очень быстро натягивать на себя одежду. На лбу у него выступил пот. Кто были эти парни, полковник не понимал, но он твердо знал, что белые коммандос не шутят, а если и шутят, то всерьез.

— Это ваша машина стоит у дома? — спросил Шуракен.

— Моя.

— О'кей, — сказал Ставр. — Сейчас мы сядем в вашу тачку и выедем с базы. И вы, полковник, не станете поднимать из-за этого шума, потому что теперь уже меньше чем через три минуты здесь все взлетит к чертовой матери. А вы ведь не хотите поджариться?

— Полковник, — сказал Шуракен, — у вас нет другого выхода, кроме как подчиняться нашим приказам.

— Я готов, — ответил Касимба. — Учтите, в прихожей дежурит мой адъютант.

— Он отдыхает, — заметил Ставр.

Они вывели полковника из дома и посадили в машину. Шуракен сел рядом с ним. Ставр — за руль. Он надвинул панаму на нос и спокойно повел машину к КПП базы.

С того места, где он сидел, полковнику Касимбе была хорошо видна правая рука Ставра, лежащая на руле. Он не мог оторвать взгляда от часов на его запястье, сухом и жилистом, как пясть скаковой лошади. Минутная стрелка на циферблате уже стояла на двенадцати, до установленных на таймере трех часов дня оставалось буквально несколько секунд. Взглянув на пепельно-фиолетового полковника, Шуракен подумал, что бледный негр — очень противное зрелище. И тут пропищал сигнал таймера.

— Все, — сказал Ставр, — полковник, считайте, что вы уже в аду.

Полковник перевел взгляд на приземистый железобетонный ангар склада. Он оцепенел от ужаса, чувствуя, как вокруг него в неподвижном зное концентрируется ярость взрыва. Он не мог понять, почему эти двое белых лезут прямо на смерть.

И тут рвануло. Все пространство между землей и небом прошило огненными перьями, и машину снесло взрывной волной. Пролетев несколько десятков метров, она врезалась в рады колючей проволоки и запуталась в них, как заяц в сетях.

Над базой начали вздыбливаться фонтаны огня. Обломки бетона и железной арматуры разлетались, прошивая все на своем пути. Склад горючего охватило тяжелым маслянисто-багровым пламенем. Горящие бочки с бензином взлетали, подхваченные ураганными потоками раскаленного воздуха, и шмякались в песок. Клубящийся ураган огня, дыма и песка разорвал и скрутил в клубки спирали колючей проволоки, снова подбросил в воздух и засыпал песком машину полковника Касимбы.

Ставра шибануло головой о боковую стойку переворачивающегося автомобиля. В глазах у него потемнело, он отключился.

Шуракен ногами выбил остатки лобового стекла, выпихнул из машины полуоглушенного напарника и выбрался следом.

Еще плохо соображая, Ставр вскочил на ноги, потряс головой и ошеломленно посмотрел на беснующийся над базой шквал огня.

— Мать твою, что это? — пробормотал он.

— Будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю, — ответил Шуракен. — Может, мы забыли выкрутить детонатор из одной из них?

— Ты соображаешь, что говоришь?! — заорал Ставр. — Могли мы забыть выкрутить хоть один сраный детонатор?

— Нет…

Машина валялась на крыше, опутанная колючей проволокой. Левый задний баллон медленно вращался и горел. Из открытой и искореженной задней дверцы на песок до половины вывалилось тело полковника Касимбы. Он был убит осколком железобетона, который, как осколок снаряда, влетел в окно машины. Вокруг его пробитой головы расползалась кровавая лужа, такая густая и вязкая, что песок не впитывал ее.

— Это что?.. Мы расхерачили базу! — Перемазанный собственной кровью и расплывшимся черно-зеленым гримом, Ставр напоминал погибшую душу, узревшую конец света.

— Надо валить отсюда, пока мы не изжарились, к чертовой матери! — проорал в ответ Шуракен.

— Нам нужна машина. Бежим к КПП, может, там уцелело что-нибудь.

Но бежать в этом аду было нельзя — можно было только идти, причем медленно, стараясь как можно реже вдыхать раскаленный, отравленный ядовитой гарью воздух, в котором пламя сжирало почти весь кислород. Ставр и Шуракен двинулись в направлении КПП.

И вдруг все пространство слева от них рвануло в небо огненными перьями. Земля дрогнула под ногами. Шквал поднятого дыбом песка подхватил их с нечеловеческой силой и понес, как гребень океанской волны.

Взрывной волной со Ставра сорвало нейлоновый жилет. Его катило и волокло, пока он не обрушился в какую-то похожую на воронку от снаряда яму со спекшимися в твердую кору склонами. От нестерпимой боли он сжал руками голову и, никого ни о чем не умоляя, скорее посылая к дьяволу весь мир, поднял глаза к небу.

Бархатно-черное, оно тяжело клубилось над самым краем ямы. По нему неслись протуберанцы раскаленной плазмы. Видеть это небо было жутко, особенно если смотреть в него со дна ямы и понимать, что ты лишь чудом не сгорел заживо.

«Схожу с ума», — показалось Ставру. Охвативший его ужас нельзя было сравнить ни с чем.

Но апофеоз гибели базы «Стюарт» был не лишен некоего феерического великолепия. В одном из ангаров рванули ящики с гранатами для РПГ-7 и реактивные снаряды для установки «Град». Развалины базы накрыло огненным куполом, и из него взмыли в небо две ракеты, у которых сдетонировали стартовые заряды. Они красиво ушли в сторону джунглей.

Одна из этих ракет разворотила половину лагеря Мабуто. Другая едва не превратила в груду железа его самолет.

Мабуто выскочил из горящей хижины и, услышав отдаленный гром взрывов со стороны пустыни, решил, что начался давно назревавший мятеж и силы повстанцев громят расположенную в той стороне базу «Стюарт». Он кинулся к самолету. Навстречу ему по опущенной задней аппарели вылез слегка обалдевший от близкого взрыва ракеты экипаж.

— Началось! Это переворот! — заорал Мабуто. — Мы немедленно летим бомбить дворец!

— О'кей, чем бомбить будем? — невозмутимо спросил командир экипажа Кардин.

По жизни Шуракен знал, что чудеса случаются, но он не поверил своим глазам, когда увидел вертолет, который, вынырнув из клубящегося облака дыма, вдруг возник над погибающей в огне базой. Это прилетели Аспиды, свои родные мужики, надежней которых нет никого в мире. Если бы экипаж был местный, черные, услышав взрывы и увидев огонь над базой, уже удирали бы на самой бешеной скорости. Но свои на то и свои. Для вертолета нет ничего опасней бушующих над базой потоков раскаленного воздуха. Попав в них, он падает, как подбитая птица.

В мутном вихре поднятого винтом песка вертолет над самой землей поплыл к развалинам ангаров. Шатаясь и защищая лицо от секущего песком ветра, Шуракен пошел к нему. Его увидели.

Вертолет завис, легко цепляясь за землю передним колесом. Возникший в проеме боковой двери Аспид-2 протянул Шуракену руку.

Шуракен махнул ему, чтобы подождал, и стал оглядываться, высматривая Ставра. Их раскидало взрывной волной, и Шуракен понятия не имел, где его напарник, но он все же надеялся, что Ставру удалось уцелеть.

Оцепенение наконец прошло, Ставр выбрался из ямы и увидел вертолет, который, как мираж, проплыл в дрожащем мареве раскаленного воздуха и скрылся за развалинами ангара. Ставр рванул к нему напрямик через нагромождение плит, рухнувших от удара волны. Глыбы железобетона, обломки арматуры — здесь все шаталось и в любой миг грозило обрушиться и прихлопнуть его, как таракана. Но в минуты опасности его интуиция обострялась до предела, а движения обретали абсолютную безошибочность. Шуракен увидел Ставра, появившегося среди развалин, и схватился за руку Аспида-2. Пилот втащил его в вертолет. Шуракен рухнул на пол. Он тяжело, с хрипом дышал, по черному, в разводах грязи и грима лицу текли пот и кровь.

Ставр бежал, преодолевая ураганный поток раскаленного песка и пыли, гонимый навстречу винтом вертолета. Одежда облепила его, как мокрая. Он прыгнул вверх и лег грудью на порог вертолета. Аспид-2 схватил его за шиворот и втащил в салон.

Задрав хвост и опустив нос к самой земле, вертолет ушел в немыслимый разворот и, стремительно набирая горизонтальную скорость, понесся от базы, окутанной тяжело клубящейся завесой дыма.

19

Кровь из рассеченной брови заливала Шуракену правую половину лица и глаз. Мутная кровавая пленка мешала видеть, он протер глаз кулаком и посмотрел на Ставра. Тот повернул к Шуракену жуткую морду в мазуте, в размазанном в сплошную грязь зеленом гриме и извилистых ручейках пота. Глаза у Ставра были дикие, с неестественно суженными зрачками и кровавой сеткой полопавшихся сосудов.

Из-под воспаленных век две пары глаз упорно смотрели зрачок в зрачок.

Над пустыней поднимался столб черного дыма.

— Будь я проклят, если что-нибудь понимаю, — с отчаянием проговорил Ставр. — Что же это такое?

Почему?!.. Мы взорвали базу! Там, наверно, весь гарнизон погиб…

— Прекрати… — попросил Шуракен. — Я не знаю, честное слово. Прекрати психовать… Посмотри там, в мешке, кажется, есть вода.

Ставр поспешно развязал вещмешок, который они накануне уложили в вертолет вместе с оружием. Он достал термос с разбавленным и охлажденным сухим вином. Шуракен сел, привалившись к узкой железной скамье, привинченной вдоль борта. Он сделал несколько жадных, судорожных глотков и передал термос Ставру. По лицу и груди Шуракена ручьями тек горячий пот. Тело налилось непреодолимой тяжестью. Он чувствовал неровные, болезненные удары своего сердца. Шуракен расстегнул аптечку, помещавшуюся в подсумке на поясе, и достал упаковку амфетамина, сильного стимулятора, входившего в комплект для выживания, но пользоваться которым рекомендовалось только в исключительных случаях.

Ставр опустил термос и посмотрел на Шуракена красными, как у бешеного пса, глазами.

— Не жри амфетамин, — как можно мягче сказал он. — Лучше полежи пока. Я же говорил, что тебе не надо участвовать в этом идиотизме. Ничего, сейчас прилетим, и док Улдис займется тобой.

Шуракен проглотил таблетку.

— Это точно, — сказал он, протягивая руку за термосом, — нами обязательно займутся, только не Улдис. Я не представляю, как мы все это объясним, если сами не понимаем, что произошло. Так что не время отлеживаться. Надо напрягать мозги и думать, что делать.

— Черт возьми, Шур! Ты знаешь, как здесь разбираются. Нас поставят к стенке, как Герхарда.

Вертолет уже летел над джунглями и в эту минуту оказался над лагерем Мабуго. Увидев его, повстанцы открыли яростную пальбу из всего оружия, какое оказалось под рукой.

— Атас, ребята, в нас стреляют! — крикнул Аспид-1.

Мабуто увидел вертолет, приближающийся к взлетной полосе со стороны лагеря, и решил, что он прилетел, чтобы уничтожить его самолет.

— Сбейте их! — Мабуто сам бросился к зенитному пулемету, прикрывающему взлетную полосу.

Он вскочил на седло пулемета, развернул его ствол навстречу вертолету и открыл огонь.

Напоровшись на пулемет, вертолет сразу получил несколько пробоин. Приборы показали падение мощности двигателя. Корпус трясло так, что, казалось, сейчас он развалится на куски. Аспид-2 попытался накрыть пулемет Мабуто из автоматической пушки, но страшная тряска и неустойчивая траектория полета не давали ему прицелиться.

Ставр схватил свой автомат и по полу перекатился к открытому проему правой боковой двери. Он сел спиной к креслам пилотов и, чтобы не вывалиться, уперся ногой в стойку дверного проема. Внизу он увидел взлетную полосу, расчищенную в джунглях, и маленькие черные фигурки людей. Их было до черта, и все они, казалось, стреляли персонально в него. Снова все, что он видел, стало картинкой прицела.

— Сволочи! Ну сволочи! — заорал Ставр, поднимая к плечу приклад автомата. — Вас трогали? Вам хоть слово грубое кто сказал? Летит себе вертушка, так не хера по ней палить!

На железный пол посыпались гильзы. Грохот автомата Ставра и двадцатимиллиметровой пушки, которой орудовал Аспид-2, заглушил все звуки, кроме угрожающе неровного рева двигателя.

Стимулятор еще не начал действовать, Шуракену по-прежнему казалось, что его тело налито свинцом и весит целую тонну. Но он взял автомат и стал подбираться ко второй боковой двери.

В этот миг борт прошили два снаряда из зенитного пулемета Мабуто. В обшивке зазияли две дыры. Один из снарядов, сплющенный и потерявший значительную часть смертоносной энергии, отрикошетил от противоположного борта и упал на пол. Но очевидно, еще один снаряд сумел попасть в какой-то жизненно важный центр. Вертолет вдруг бросило в левый крен. Он едва не перевернулся. Шуракена ударило о скамейку. Он зарычал и на секунду ослеп от боли.

Пол под Ставром накренился и ухнул вниз. Он с размаху влетел в салон.

В глазах у Шуракена прояснилось, и он увидел, что Ставр скатывается к двери левого борта.

— Дер-р-р-жи-и-ись! — Шуракен рванулся к нему.

Изувеченная машина пронеслась над взлетной полосой с самолетом Мабуто и попыталась рухнуть в джунгли. Аспид-1 мучительно напрягся, выводя вертолет из катастрофического бокового крена.

— Проскочили! — крикнул Аспид-2. — Все, ребята, проскочили!

Но вертолет упорно шел на столкновение с землей. Лопасти винта беспорядочно рубили воздух, а не тянули вверх. Аспид-1 отчаянно боролся с машиной.

Шуракен в броске дотянулся до Ставра одной рукой. Схватил за ногу, но бешеная сила, играя, сорвала его захват.

Ставр вылетел в дверной проем.

Как бесконечно долго все тянулось… Шуракен видел каждую фазу движения. Они даже успели посмотреть друг на друга, и Шуракен увидел изумление в широко раскрытых глазах Ставра и… смех.

Вертолет выровнялся.

Шуракен вскочил и бросился к двери. Но он не увидел ничего, кроме проносящейся внизу лохматой зелени джунглей.

— Назад! — заорал он. — Сию минуту назад!

— Ты взбесился? На черта назад? — не оборачиваясь, спросил Аспид-1.

— Назад! Егор вылетел за борт!

Пилоты обернулись к нему, еще явно не веря тому, что услышали. Но Аспид-1 не мог отвлечься от поврежденного управления, и Аспид-2 неловко повернулся, зажимая рану на бедре, и осмотрел салон. Он кивнул напарнику, подтверждая слова Шуракена. Аспид-1 выматерился. Затем он увидел кровь, проступившую между пальцев Аспида-2.

— Ч-черт, ты ранен.

— Только зацепило. Ничего страшного, Саня, — очень спокойно сказал Аспид-2 Шуракену, — дай перевязочный пакет из аптечки.

— Костя, поворачивай назад. Это приказ!

— Не могу! Саня, не могу я. Я не уверен, что мы сами дотянем до аэродрома.

— Плевать! Поворачивай назад! Ты понял? Назад!

— Не сходи с ума. Ну повернем — дальше что? Мы уже ничего не можем сделать.

— Мы должны найти его! Должны вытащить, пусть мертвого!

— Куда я сяду? На джунгли?

— Мне плевать, куда ты сядешь! Костя, поворачивай, или я стреляю по приборам!

Пилоты обменялись быстрым взглядом. Они тоже понимали друг друга без слов.

— Давай, Васька, займись Сашкой, пока он нас не завалил, — в микрофон, чтобы его через наушники слышал только напарник, сказал Аспид-1.

Аспид-2 вылез из кресла и неловко из-за простреленной ноги пролез в салон.

— Саня, успокойся. Дай мне автомат. Ну хорошо, можешь не давать. Тогда поставь на предохранитель. Саня, ну подумай, надо гробить всех нас? Ведь Егору ты уже ничем не поможешь.

— Я не могу вернуться без Егора. Я должен найти его. Но ты прав, вы тут ни при чем. Это мое личное дело. Высадите меня.

— Мы не можем сесть тут.

— Снижайтесь, я выпрыгну.

Аспид-2 пристально посмотрел на Шуракена. Он понял, что убеждать его бесполезно, парень под стимулятором, и у него плохо с головой.

— Ну хорошо, — согласился Аспид-2. — Прыгать я тебе не дам. Сейчас выбросим фал. Вон он валяется, размотай и закрепи его сам.

Шуракен схватил фал и быстро начал вязать его к крепежному кольцу в полу. Когда он наклонился, Аспид-2 коротким и точным ударом опустил ему на затылок рукоятку пистолета.

Шуракен мешком обрушился на пол.

— Извини, друг.

Аспид-2 оттащил Шуракена в хвостовую часть салона, подальше от дверных проемов. Уложив его там, пилот достал из аптечки индивидуальный пакет, поверх штанов перевязал ногу и вернулся на свое место.

Едва сохраняя высоту, вертолет летел над джунглями. За ним тащился подозрительный хвост белого дыма.

20

Появление вертолета сразу же за ракетным ударом по лагерю можно было расценить только как разведку противника. Мабуто это так и понял. Его самолет видели, теперь следовало ожидать налета чего-нибудь посерьезней, например летающего танка Ми-24, который разнесет «нурсами» и лагерь, и самолет. Теперь у Мабуто не осталось другого выхода, кроме как немедленно нанести упреждающий удар. Нужно было только решить — чем бомбить?

— В чем проблема? — заявил один из членов экипажа. — У нас есть бочки с керосином.

Эта идея вдохновила всех, и особенно Мабуто.

— Генерал, я видел у вас ящик с осветительными ракетами, — начал развивать авантюру главарь всей компании и командир экипажа Кардин. — С их помощью мы можем превратить бочки с керосином в гигантские факелы.

Тут же притащили ящик, и, не теряя времени, белые авантюристы с азартом начали прикреплять к верхнему ребру каждой бочки по две ракеты. Их запалы соединяли нейлоновым шнуром таким образом, чтобы, дернув за него посередине, выдернуть запалы обеих ракет. При падении такой бочки на землю керосин полыхнул бы огромным костром. Экипаж запустил двигатели и начал готовиться к взлету.

Набирая скорость, самолет понесся по проложенной в джунглях взлетной полосе. Когда он тяжело оторвался от земли, Кардин сказал:

— Никакой дьявол не заставит меня еще раз посадить сюда наши задницы.

Самолет набрал высоту и взял курс на столицу. Через десять минут экипаж и Мабуто увидели внизу панораму города с кварталами трущоб, современными европейскими зданиями и прекрасным белым дворцом президентской резиденции. Кардин провел над ним самолет на безопасной высоте и лег на обратный курс. Он начал снижаться. Остальные члены экипажа открыли хвостовой люк и, привязавшись страховочными концами, чтобы не вывалиться за борт, начали подтаскивать бочки.

— Ха! Знаете, что это мне напоминает? — прокричал один из них, парень по имени Кейси. — В восемьдесят девятом я летал сбрасывать гуманитарную помощь. Черномазые обстреливали нас, и всякий раз мы потом насчитывали по десятку дыр. Когда нам надоело чинить самолет, один парень предложил: сначала напалм, а потом гуманитарная помощь.

Самолет снизился до девяноста метров. Внизу как на ладони были видны городские постройки. Люди задирали головы и таращились на «бомбардировщик» Мабуто.

Когда появились здания резиденции президента, один из членов экипажа начал закатывать бочки на роликовую дорожку и толкать их к люку. Двое других выдергивали запалы ракет и выкидывали бочки за борт.

Продолжая снижаться, самолет пролетел над резиденцией и пошел на разворот. На вираже его крыло едва не посбивало антенны с крыши многоэтажного европейского здания, и воздушная волна пригнула гибкие, как хлысты, стволы пальм.

Когда самолет снова оказался над резиденцией, по нему открыли огонь из зенитных пулеметов. Мабуто, смотревший в иллюминатор на пылающие внизу пожары, услышал звук бьющих в борт пуль. Он шарахнулся от иллюминатора и растянулся на полу.

Кейси, толкавший бочки к люку, захохотал.

— Эй, генерал, — крикнул он, — лучше встаньте и стойте по стойке смирно. Будет меньше шансов получить пулю в живот!

Его приятели выталкивали бочки, в азарте и спешке забывая иногда дернуть за запальный шнур.

Двое телохранителей Мабуто скорчились на полу под переборкой пилотской кабины.

На улицах, прилегающих к резиденции президента, толпы людей в ужасе разбегались, ища спасения. Одна из бочек свалилась на верхние перекрытия недостроенной железобетонной башни. Пылающее озеро растеклось по плитам и полилось вниз, охватывая огнем бамбуковые занавеси, травяные циновки и развевающиеся тряпки. Обитатели башни бросились спасаться, таща по висящим между этажами лестницам выводки своих бесчисленных детей.

Зенитные пулеметы, прикрывающие резиденцию, забили свинцом все воздушное пространство над ней. Снаряд влетел в кабину пилотов и угодил в огнетушитель, который взорвался. Густой и вонючий дым клубами повалил в салон.

Решив, что самолет горит, один из телохранителей Мабуто потерял сознание. Второй обезумел и кинулся на Кейси. Тот нокаутировал его ударом в челюсть.

Второй пилот выскочил из кабины и отчаянно замахал руками.

— Нет! Нет! — закричал он. — Все в порядке! Мы не горим!

С рваными дырами в крыльях и фюзеляже, со снарядом, разорвавшимся в отсеке аккумуляторов левого двигателя, самолет взял курс на запад, стремясь поскорей пересечь границу Сантильяны и найти аэродром, подходящий для аварийной посадки.

Мабуто пришел в себя и сообразил, что бомбардировка дворца все же оказалась весьма впечатляющей, и теперь осталось только возглавить растерзание раненого, точнее, подпаленного льва. Но самолет летел черт знает куда, унося его от армии, славы и власти. Мабуто начал бушевать и требовать, чтобы экипаж вернулся в лагерь.

— Вот тебе лагерь, — весело оскалился Кейси, предъявив ему неоспоримый аргумент в виде здорового, отбитого в бесчисленных потасовках кулака. — Все, генерал, мы свой контракт отработали, остальное нас не касается.

Беспорядочный зенитный огонь продолжался еще около часа после того, как самолет улетел. Южное крыло дворца и галерея перед парадным входом горели. Вилла, в которой размещалась российская военная миссия, была целиком охвачена пламенем. Крыша и перекрытия второго этажа обрушились, превратив это прекрасное сооружение в груду обломков. Санчасть русской колонии осталась невредимой, и док Улдис немедленно приступил к исполнению своих профессиональных обязанностей. В результате налета погибли двадцать четыре человека. Президент Агильера не пострадал.

21

Вертолет приземлился за несколько минут до налета вождя Мабуто. Аспиды дотянули до аэродрома только на инстинкте выживания и мастерстве, которое, как известно, не пропьешь. Они сели на безопасном от ангаров и других вертолетов расстоянии. Из двигателя по-прежнему тянулся хвост белого дыма, и пилоты не были уверены, что вертолет напоследок не рванет. Они сразу выволокли наружу Шуракена и повыкидывали все снаряжение. От ангаров к вертолету мчались механики.

— Похоже, ты здорово перестарался, — сказал Аспид-1, осматривая рассеченную рукояткой пистолета кожу на голове Шуракена. — На хера ты его так приложил?

— Теперь уж не на хера, а как есть, — огрызнулся Аспид-2. — Ты же видел, какой он был? Еще секунда — и сиганул бы за борт. Хватит того, что мы Егора потеряли.

Добежавшие до вертолета механики с интересом осмотрели боевые пробоины в его бортах и лопастях винта. Они с энтузиазмом принялись заливать двигатель и топливные баки пеной из огнетушителей. Но их энтузиазм и приподнятое настроение улетучились, когда пилоты сказали о гибели Ставра.

Шуракена положили на кусок брезента. Трое механиков и Аспид-1 понесли его к ангарам. Аспид-2, хромая, пошел следом. И тут над их головами на предельно низкой высоте с ревом пронесся самолет. Все переглянулись: появление чужого самолета не предвещало ничего хорошего.

—Вот дьявол, кажется, это его мы видели в осином гнезде в джунглях? — сказал Аспид-2.

Через несколько минут со стороны города послышались приглушенные расстоянием тупые очереди зенитных пулеметов.

Шуракен пришел в себя в санчасти русской колонии. Вертолетчики привезли его, когда туда уже притащили жертв налета вождя Мабуто. Док Улдис занялся ожогами различной степени, переломами, пробитыми головами и огнестрельными ранениями, полуденными в результате панической стрельбы куда придется. Когда ему сообщили про Шуракена, он вышел из операционной и быстро осмотрел его. Состояние Шуракена не требовало немедленных действий, поэтому его, не раздевая, положили на диван в ординаторской.

Придя в сознание, Шуракен не понял, где находится, но это не имело для него никакого значения. Из любого места, где бы он ни находился, Шуракен должен был возвращаться в джунгли и искать Став-ра. Нерушимый закон бригад специального назначения — не бросать погибших друзей. Нарушение принципов чести и верности мужчина может не пережить: он может запить, свихнуться, даже застрелиться. И это справедливо. Но есть еще казенные, чисто юридические проблемы, хотя в первый момент о них думают меньше всего. Шуракен должен был выполнить свой последний долг — отвезти Ставра домой и похоронить рядом с родными. Никакие доводы рассудка не смогли бы остановить Шуракена в его горестном поиске.

Мускулы снова налились свинцовой тяжестью. Голова разламывалась от невыносимой боли, от каких-то воющих звуков и пронзительных криков. Шуракен осторожно опустил ноги на пол и сел. Он инстинктивно поднял руку и потрогал затылок. Волосы были мокрыми, рука, когда он на нее посмотрел, — в крови. Шуракен поднялся и пошел к двери. Обнаружилось, что координация движений у него, как у хронического алкоголика.

Шуракен открыл дверь и застыл на пороге, ошеломленный тем, что увидел. Небольшой холл и коридор санчасти были заполнены ранеными и обожженными людьми, которые сидели и лежали везде, так что ступить между ними было некуда. Шуракен понял, что стоны и пронзительные крики ему не мерещились, они доносились отсюда. В ноздри ему ударила тошнотворная едкая вонь паленого тряпья и, что еще хуже, горелого мяса.

Шуракен не знал о налете Мабуто, о пожаре в резиденции и плохо представлял, где находится, поэтому все, что он увидел, связалось в его сознании со взрывом базы «Стюарт». Шуракен ужаснулся. В бою он убивал хладнокровно и профессионально. Это была часть его специальности. Так же как и Ставр, он не стал бы унижать себя оправданиями просто потому, что невозможно объяснить естественную справедливость борьбы и коренное право мужчины брать в руки оружие и подвергать себя испытаниям, бросая вызов другим мужчинам, опасности и смерти. Это надо принимать или не принимать таким, как есть. Но получилось, что Шуракен взял на себя ответственность за очередной бессмысленный Апокалипсис, обрушил огненный ураган на людей, которые ничем ему не угрожали и не ждали от него плохого. И теперь он увидел последствия своих деяний.

«Будь все проклято!» — подумал Шуракен.

Но он не мог помочь этим людям, а раскаяние его было им ни к чему. Шуракен готов был принять смерть или любое другое наказание, которое назначат ему за эту кровь. Но прежде чем предстать перед судом и умереть, он должен был завершить свое дело. Пока еще у него есть друг. Его надо найти, вытащить из проклятых джунглей и отправить домой под трехцветным российским флагом, чтобы ни одна сволочь не могла упрекнуть их, что как мужчины и профессионалы они запятнали свою честь.

Шуракен двинулся к выходу, с трудом пробираясь среди раненых. Он выглядел не лучше многих из них. Его шатало, как пьяного, и тошнило, как казалось Шуракену, от запаха обожженной и корчащейся в муках плоти. Почти не соображая, куда идет, он выбрался в коридор. Все плыло перед глазами, стены качались. Навстречу, занимая почти всю ширину коридора, шли люди с носилками. Шуракен посторонился, пропуская их, и привалился к стене.

«Спокойно. Надо отдохнуть. Подожди, я сейчас… — мысленно попросил он Ставра, — сейчас я немного передохну и пойду к тебе».

…Он нашел Ставра. Когда Шуракен поднял его, голова Ставра тяжело легла ему на плечо. Шуракен прижал его к груди и заплакал.

Земля была гнилая и топкая, она не держала их двойную тяжесть. С каждым шагом Шуракен уходил в трясину чуть не по колено и с каждым шагом все трудней и трудней было вытаскивать ноги. Узкая черная змейка прыгнула с кочки и впилась в руку. Боясь уронить Ставра, Шуракен терпел боль и не сбрасывал проклятую тварь. А жало все глубже проникало в вену. Слезы горя и изнеможения жгли Шуракену глаза, грудь судорожно расширялась, но легким не хватало воздуха, предательская слабость наливала пудовой тяжестью мускулы, текла в руки и колени. Шуракен споткнулся, упал и, как тогда в вертолете, не смог удержать Ставра. Вязкая черная вода поглотила его, медленно сомкнулась над бледным неподвижным лицом. В смертельной тоске Шуракен огляделся и увидел тонкую березку, обреченно белеющую среди черно-зеленых елок. Он решил срубить ее, подцепить ею тело Ставра и вытащить его из болота. Шуракен вынул нож и пошел к березке. Но он услышал человеческие голоса, возбужденные и до того отвратительные, что при их звуке в нем всколыхнулась нечеловеческая ярость. Он понял, что они добрались до Ставра раньше его. Шуракен знал обычаи этой войны и представлял, что сотворят черные с телом Ставра, если найдут его.

Хорошо, что он взял из «крокодила» мачете, иначе он не проломился бы сквозь джунгли. Шуракен рубил сплошную зеленую чащу, через которую и руки невозможно было просунуть, и ревел как зверь, но все было напрасно. Он не мог найти, где оставил Ставра…

Оказав необходимую помощь пострадавшим во время налета, док Улдис передал их местным властям, и их перевезли в госпиталь. Из своих раненых было только двое: Аспид-2 с легким касательным ранением бедра и Шуракен, с которым доку пришлось здорово повозиться. Незалеченная рана дала острое воспаление. Термометр зашкаливало за сорок. Шуракен пытался встать и рвался, как бешеный жеребец, отбиваясь от санитара, мешавшего ему это сделать. Док Улдис накачал его противошоковыми и успокаивающими препаратами, прекратив таким образом самоубийственное безумие. Затем он вскрыл и вычистил нагноение, образовавшееся из-за сильного ушиба в плохо зажившей ране. Через двое суток температура упала, и Шуракен пришел в себя, вконец обессиленный. В его сознании стерлись отрывочные, уже искаженные полубредом кртины короткого возвращения в сознание, но он с болезненной отчетливостью помнил все, что было до вспышки в глазах и внезапного провала в небытие.

Шуракен уже не был одержим идеей искать Ставра. Он презирал психопатов и свои чувства всегда воспринимал только с точки зрения позитивных, рациональных решений. Он понимал, что время упущено: если на труп Ставра не наткнулись повстанцы, то его обязательно нашли термиты, а им нужно буквально несколько часов, чтобы обглодать тело до костей и приняться за кости.

Но сейчас бездействие и болезнь разрушали его стойкость. Он сосредоточился на своем отчаянии и, лежа на спине с закрытыми глазами, вел непрерывный внутренний разговор со Ставром. Он говорил ему те слова, которые колом встали бы у него в горле, если бы он попробовал по жизни сказать их вслух. Ведь и Ставр никогда не выставил бы своих чувств напоказ, закамуфлировал бы их обычной грубостью и насмешкой. Шуракен снова и снова в мельчайших деталях вспоминал все, что произошло в вертолете. Шуракен был безнадежно одинок в своем отчаянии. Тоска высасывала из него последние силы. Он был глух и слеп ко всему и безразличен даже к болезненным манипуляциям дока Улдиса, когда тот обрабатывал открытую, плохо заживающую рану. Но если ему задавали вопросы, Шуракен отвечал неохотно, но вполне конкретно, так что док Улдис мог убедиться, что с головой у него все в порядке.

— Ему нелегко будет пережить смерть Егора, — сказал Улдис пилотам, когда они по традиции ужинали в клубе. — У них ведь практически не было семей, и, я думаю, по-настоящему у них уже никого ближе друг друга не осталось.

— Надо поговорить с ним об Егоре. Если он заговорит, ему станет легче, — сказал Аспид-2.

— Я пробовал, он не хочет разговаривать, — ответил Улдис.

— Сашке можно пить? — спросил Аспид-1.

— Пить всегда можно.

— У меня есть бутылка московской водки. Надо помянуть Егора. Теперь уж ничего не поделаешь. Жизнь.

Они по-прежнему каждый вечер собирались в офицерском клубе, но после пожара в резиденции и гибели базы «Стюарт» события приняли такой оборот, что, похоже, дни русской колонии в Сантильяне были сочтены.

Док Улдис вошел в палату, остановился возле кровати и посмотрел на отчужденное и напряженное лицо Шуракена, как обычно лежащего с закрытыми глазами.

— Малыш, ты далеко? — спросил док.

— Я здесь.

Док придвинул стул и сел.

Шуракен открыл глаза и посмотрел на Улдиса. В его глазах были бесконечная усталость и боль. Улдис видел, что Шуракен с трудом отвлекается от своих горестных сосредоточенных размышлений и хочет одного — чтобы его оставили в покое.

— Послушай, мне надо кое-что сказать тебе.

— Я слушаю.

— Прибыла комиссия из Москвы. Я не могу помешать им допросить тебя. Постарайся переключиться, все обдумать и решить, что ты будешь говорить.

— Я скажу все как есть. Ширяев подтвердит, что у нас не было намерения взрывать базу. Надо поискать в кармане моей куртки, там должен быть подписанный им план операции.

— На Ширяева не рассчитывай. Он ничего не подтвердит.

— Почему?

— Потому что его нет в живых или, по крайней мере, нет в наличии.

— Что? Что это значит? Улдис, я ни черта не понимаю. Нет в живых и нет в наличии — разные вещи. Извини, давай поконкретней.

— Ширяев исчез в тот день, когда вы мотались на базу. Димка, секретарь, сказал, что, возможно, он получил известие о взрывах на «Стюарте» и поехал разбираться. Вроде он никому ничего не сказал, потому что операция была секретной.

— Тогда откуда ты об этом знаешь?

— Вертолетчики сказали, что «Стюарт» ваших рук дело.

— Нет, не наших. Так что стало с Ширяевым?

— Вроде он погиб. Нашли его машину, подорвавшуюся на мине, останки белого человека. Опознать, Ширяев это или нет, практически невозможно.

— Я не верю, что Ширяев погиб, — спокойно сказал Шуракен. — Такое говно за просто так не погибает. У него всегда все было рассчитано. Значит, он знал, что будет с базой, подставил нас, а сам удрал.

— Да, кстати, в тот же день вашему приятелю, генералу Джорику, прострелили башку. Объявлено, что он погиб, командуя обороной дворца во время налета.

— Ты тоже не веришь, что Ширяев погиб?

— Я слишком хорошо знаю Ширяева, поэтому ни за что не поручусь. Но в принципе он мог подорваться.

Как только перед Шуракеном возникла конкретная практическая проблема, с которой ему предстояло разбираться, его депрессия начала быстро отходить на задний план. Он уже не выглядел психопатом, сосредоточенным на своих болезненных переживаниях. Это радовало. Док с большим уважением относился к Шуракену и не хотел, чтобы парень стал легкой добычей для следователей. А в том, что Шуракена сейчас начнут потрошить самым серьезным образом, сомневаться не приходилось.

22

Президент Агильера принял трех старших офицеров, возглавлявших следственную комиссию. Он был в трауре по случаю трагической кончины своего брата, верховного главнокомандующего республики Джошуа Агильеры. Со сдержанным достоинством человека, мужественно переживающего свое горе, президент сказал, что считает себя обязанным посвятит русских друзей в истинные обстоятельства трагедии. Официально было объявлено, что генерал Агильера погиб во время террористического налета на резиденцию, но на самом деле, сказал президент, он застрелился, узнав о предательстве полковников, вошедших в сговор с главарями оппозиции и пытавшихся осуществить военный переворот. Генерал Агильера не смог пережить того, что люди, которым он доверил ключевые посты в армии республики, все эти верные соратники, друзья юности, как полковник Касимба, оказались гнусными предателями, негодяями, поставившими на карту благополучие страны ради призрачной надежды захватить власть.

— Мой брат, — сказал президент, — был человеком несгибаемой чести. Такие понятия, как верность и воинский долг, были для него святыми. Он был идеалист, но я даже представить себе не мог, что благородство может привести его к такому трагическому финалу. Я чувствую себя виноватым перед Джошуа. Он очень много работал, жил в постоянном нечеловеческом напряжении. Этого требовала беспощадная борьба с оппозиционными группировками. Джошуа ни на один день не мог ослабить усилия, не мог позволить себе отдохнуть. А я рассчитывал на его зрелость, силу и несокрушимое здоровье и мало берег его. И вот попытка военного переворота привела к непоправимому. У брата произошел нервный срыв. Я никогда не смогу простить себе того, что в эту минуту меня не оказалось рядом с ним. Смерть Джошуа не только мое личное горе, но и невосполнимая потеря для страны. Опираясь на надежную, возглавляемую Джошуа национальную гвардию, я мог спокойно вести республику по пути демократических реформ, промышленного и культурного возрождения. Увы, отныне мне не с кем разделить мою ношу. Господа, видя в вас прежде всего посланцев великой страны, которая в трудную минуту протянула мне руку дружбы, я поделился с вами своим личным горем, но прошу сохранить известие о самоубийстве моего брата в тайне. Это в интересах чести семьи Агильера.

Изложив таким образом свою трактовку событий, президент Агильера перешел к насущным для комиссии вопросам и заявил, что не видит вины русских специалистов во взрыве базы «Стюарт». У него есть основания полагать, что база была заминирована предателями, которые, обнаружив, что их главарь, полковник Касимба, захвачен, уничтожили ее. После этого президент выразил русским свои соболезнования по поводу гибели полковника Ширяева. Президент сказал, что он уважал старшего военного советника, ценил его профессионализм, опыт, глубокое понимание политической ситуации на Африканском континенте. Именно благодаря Ширяеву он вовремя раскрыл заговор мятежных полковников и сумел его ликвидировать. Он высоко ценил выдержку, личное мужество и масштабность мышления Советника и скорбит о его гибели, как о гибели близкого друга. В заключение своей речи президент упомянул, что он сожалеет о гибели капитана Осоргина.

Возглавляющий комиссию генерал-майор Смирнов в стандартной формулировке выразил президенту соболезнования. Он сказал, что, хотя никто из присутствующих не имел чести лично знать генерала Агильеру, они убеждены, что это был доблестный патриот и превосходный военный. Но, высказав все, что он обязан был высказать по этикету, Смирнов завершил свое заявление не самым приятным для президента образом.

— Господин президент, Россия потеряла опытного военного специалиста по национально-освободительному движению, более десяти лет отработавшего в Африке. В результате безнаказанного террористического налета уничтожен архив русской военной миссии, сгорели дипломатические и финансовые документы исключительной важности. Погиб молодой талантливый офицер. Господин президент, Россия оказывала вашему правительству достаточную помощь, для того чтобы исключить возможность таких серьезных неудач, как этот мятеж. Я обязан предупредить вас, что материалы следственной комиссии будут переданы для рассмотрения в соответствующие высокие инстанции. Может быть принято решение о значительном сокращении и даже прекращении военных поставок в вашу страну.

«Ну и черт с вами, — подумал президент Агильера, когда русские покинули его кабинет. — Не вы, так американцы. К сожалению, их помощь обойдется подороже, чем помощь России, но Сантильяна богатая страна. Можно сдать в аренду иностранным компаниям один-два алмазных прииска, и пусть отбиваются от бандитов».

23

На следующий день один из членов комиссии появился в палате у Шуракена.

— Майор Бобков Виктор Степанович, — представился он.

Увидев его вежливое, незапоминающееся лицо и стандартный костюм, Шуракен подумал: «Атас, сейчас начнется прокачка мозгов. Интересно, какая у них рабочая гипотеза? Они подозревают, что мы со Ставром завербованы американцами или получили от повстанцев по миллиону долларов за взрыв базы?»

— Как вы себя чувствуете? — спросил Бобков.

— В пределах нормы, — ответил Шуракен. — Садитесь.

Бобков придвинул стул и сел. Он достаточно много знал о Шуракене из его личного дела, видел фотографии. Сейчас он отметил ощущение силы, которое шло от Шуракена, несмотря даже на то, что он был не в лучшей форме. Верхняя часть койки была приподнята, под спину Шуракен засунул две подушки, так что он скорее сидел, чем лежал. На Бобкова произвела впечатление скульптурная мощь его груди и рук, великолепная мускулатура, не искусственно накачанная, а профессионально сформированная. Ему понравилось лицо Шуракена с крупными правильными чертами и серьезными серыми глазами. В этом парне чувствовались уверенность в себе и гордость, которые скорей всего не позволили бы ему врать и изворачиваться, но в том, что он будет защищаться, Бобков не сомневался. Он решил повести разговор таким образом, чтобы у Шуракена не возникло необходимости защищаться.

— Нам предстоит разобраться в обстоятельствах взрыва базы «Стюарт» и гибели полковника Ширяева, — сказал Бобков. — Вы непосредственный участник событий и можете дать ценную информацию. Я хотел бы задать несколько вопросов.

— Задавайте.

Бобков спокойно достал из кармана портативный магнитофон.

— Не возражаете, если я включу магнитофон?

— Включайте.

— Мы знаем, что вы выполняли приказ вашего руководителя полковника Ширяева и у вас не было намерения взрывать базу.

— Нет. У нас не было такого приказа.

— Вы специалист, и у вас наверняка есть своя версия случившегося.

— Да. Я думал об этом.

— Что же, по-вашему, произошло?

— Случайный взрыв одной мины не мог дать такого эффекта. База взлетела на воздух, потому что сработала вся сеть поставленных по определенной схеме взрывных устройств. Это могло произойти только в одном случае.

— В каком же?

— Если кто-то, кто знал схему минирования, прошел по нашему следу и поставил на мины взрыватели, и они сработали в той последовательности, в которой были выставлены датчики времени.

— Это могли быть повстанцы, члены вооруженной оппозиции?

— Нет.

— Почему?

— Схему минирования знали только я, мой напарник капитан Осоргин и полковник Ширяев. Не

имея схемы, найти мины было абсолютно невозможно.

— Как вы думаете, полковник Ширяев мог быть заинтересован в уничтожении базы?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Понимаю ваше нежелание компрометировать вашего руководителя. Но мы здесь для того, чтобы разобраться в обстоятельствах гибели полковника Ширяева. Мне кажется, наши интересы совпадают, и мы можем рассчитывать на вашу помощь.

«Так, — подумал Шуракен, — чистосердечное признание и так далее. Знаем мы эти песни, неоригинально».

— Я спросил вас о возможных причинах, которые могли иметься у полковника для уничтожения базы, потому что вы сами сказали, что схема минирования была только у вас и Ширяева, — спокойно уточнил Бобков.

— Это я так думаю, — ответил Шуракен. — Но на самом деле полковник вполне мог передать план операции службе госбезопасности. В любом случае президент имел право требовать, чтобы Ширяев ознакомил с планом кого-то из его доверенных людей. Полковник не обязан был информировать об этом нас с Егором.

— Насколько я понимаю, у вас были довольно напряженные отношения с полковником?

— Да.

— Почему?

— Мне трудно объяснить вам. Это были чисто личные конфликты.

— Я постараюсь понять вас.

— Вы легко поняли бы меня, если бы прожили здесь хотя бы месяц. Нервы здесь постоянно напряжены, так что конфликты случаются иногда на пустом месте. Это портит отношения, как разборки на коммунальной кухне.

— Ну я не думаю, что все дело только в том, что вы тут не поделили кастрюли?

— Сложный вопрос, на каждой кухне свои кастрюли. Полковник довольно часто использовал нас для выполнения поручений, которые, скажем так, не вызывали у нас восторга.

— Мне было бы легче разобраться в ситуации, если бы вы привели пример подобного поручения.

— Несколько дней назад по приказу полковника мы сопровождали на виллу генерала Агильеры человека, который явно не был дипломатическим лицом и официальным гостем президента. Мы не шестерки и не телохранители, и у нас не было ни малейшего желания рисковать своими шкурами из-за друзей генерала Агильеры.

— Вы помните имя этого человека?

— Аль-Хаадат, но это скорей всего псевдоним.

— Вы можете описать его?

— Невысокий, полноватый, смуглый, слишком холеный, что характерно для криминалов. Типичный делец, скорей всего, профессиональный торговец оружием. Прилетел на собственном самолете.

— Вы видели оружие, которое хранилось на складах базы?

— Нет. Мы не входили внутрь складов. В этом не было необходимости. Целью операции была проверка надежности охраны.

— Значит, вы не знаете, что к моменту взрыва на базе «Стюарт» не было никакого оружия?

Бобков, внимательно следивший за лицом Шуракена, отметил, что это известие произвело на того ошеломляющее впечатление. Лицо у Шуракена застыло, как у игрока в покер, который вдруг понял, что игра сделала неожиданный и опасный поворот, но Бобков поймал короткую, как молния, вспышку гнева и боли в его глазах.

— Нет, — сказал Шуракен, — я об этом не знал.

— А о предстоящей ревизии вы знали?

— Нет.

— Мне кажется, вы поняли, капитан, с какого рода тактической операцией мы имеем дело. Взрыв как средство борьбы с ревизией — примерно так ее можно классифицировать.

Между следователем и Шуракеном повисло напряженное молчание. Бобков выдержал паузу, но ни оправданий, ни уверений в невиновности со стороны Шуракена не последовало.

— Капитан, — сказал Бобков, — могу заверить вас, что никто не собирается делать из вас стрелочника как из единственного оставшегося в живых участника операции. Мы постараемся объективно разобраться в том, что на самом деле произошло. Но никто не снимет с вас вашу часть ответственности. Возможно, вас подставили, но вы и ваш напарник капитан Осоргин проявили недопустимую неосторожность, прямо скажем, не соответствующий опыту и квалификации энтузиазм. Вы применили боевые взрывные устройства, хотя в спецоперации такого рода должны были использовать имитаторы. Думаю, вы понимаете, что вся эта заваруха с базой может неблагоприятно сказаться на вашей карьере.

Но Шуракену уже было наплевать на карьеру. Из всего, что сказал Бобков, он понял главное: Ставр заплатил жизнью за махинации Советника и генерала Агильеры. Надо было быть слепыми или умственно отсталыми, а лучше и то и другое, чтобы не понимать, что эта парочка вовсю торгует оружием, но спецы не предполагали, что бизнес достигает такого размаха. В момент, когда они получили приказ устроить спектакль с террористическим нападением на базу, генерал Агильера уже был арестован, выходит, что они прикрыли задницу Советника. Со стыдом и бешенством Шуракен вспомнил, как они со Ставром писали план спецоперации и, словно два курсанта-отличника, по всем правилам вычерчивали цветными карандашами точную схему минирования, как перечислили типы взрывных устройств и пометили их условными обозначениями, как в одном из пунктов указали, что применение этих устройств по данной схеме гарантирует полное уничтожение складов с оружием. В результате их сделали, как двух дураков, даже следователь, черт бы его побрал, высказался насчет энтузиазма. У Шуракена кровь кипела от ярости и жажды расправы. Но генерал Агильера уже находился вне пределов человеческого возмездия, а Советник, как теперь был окончательно уверен Шуракен, удрал и тщательно заметает следы, а уж это он умеет. Он не один раз поменяет имя, а если надо, то и внешность, и объявится в таком месте, где никому не придет в голову его искать.

Через несколько дней Шуракена отправили в Россию. С ним вылетел лейтенант, член комиссии, который, как он сказал, вез в Москву на экспертизу первые материалы, собранные комиссией. Самолет, как обычно, был транспортный. Весь полет Шуракен пролежал на скамье в бытовом отсеке за кабиной пилотов. Он с горечью думал, что возвращаться без Ставра хуже, чем не вернуться вообще. Потеря Ставра и то, что он даже не сумел вытащить тело друга из джунглей, рвало Шуракену душу.

Самолет приземлился. За иллюминатором поплыл серый нудный пейзаж подмосковного военного аэродрома. Самолет зарулил на стоянку. Вой турбин перешел в стихающий свист.

Шуракен встал с лавки, отработанным до автоматизма движением бросил на плечо ремень автомата, взял сумку и двинулся к выходу. Наступила та трудная минута, о которой он думал во время перелета. Если Командор приехал его встречать, сейчас Шуракену придется сказать, что он потерял Ставра. Такие дела. Однако он не имел права расползтись, как последнее дерьмо. Он знал, каким Командор хочет его видеть.

Шуракен умел ходить легко и бесшумно, но сейчас рампа загудела под тяжестью его шагов.

У трапа его ждал незнакомый офицер и наряд автоматчиков.

— Стоять, — приказал офицер. — Сдать оружие. Шуракен бесстрастно посмотрел на него.

24

Если с человеком однажды случается какая-нибудь ужасная глупость, она имеет обыкновение потом повторяться. До того, как вылететь из этого проклятого вертолета, Ставр уже однажды вылетел в окно третьего этажа общежития московского университета.

Ему было двадцать лет, вне своего института он носил тесные черные джинсы и короткую кожанку. Его повадки и высказывания привлекали опасной дерзостью и непредсказуемостью. Лохматый, нарочито грубый, он был великолепен. На дискотеках Егор танцевал брейк, и однажды дежурный преподаватель выразил свои впечатления от этой хореографии: «Точь-в-точь пьяный полуголый индеец из племени команчей», — сказал он. Егору исключительно легко давалось все, что требовало темперамента, хорошей координации движений и выносливости. Он дрался, как молодой свирепый пес, искал драк и талантливо занимался сексом, имел успех даже среди уставших от жизни студенток старших курсов.

Накануне происшествия Егор по случаю новогодних праздников и начала сессии уже несколько дней не вылезал из общежития университета, где у него было полно друзей. Пил и занимался любовью с красивой, влюбленной в него девочкой Юлей. В двадцать лет «дала — не дала» — основной вопрос бытия. Поэтому, когда Егор и Юля вернулись в комнату, где народ гулял уже четвертый день и начал тихо озверевать, один из приятелей посмотрел на них мутными от водки и бешеными от ревности глазами. В тесной комнатенке было не продохнуть от сигаретного дыма и винных паров.

— Здесь настоящая душегубка, — сказала Юля. — Давайте откроем окно.

Бледный от любви Егор подошел к столу и среди объедков увидел чудом уцелевшее яблоко. Он разломил его надвое и половину протянул Юле. Пристально глядя на него откровенными, сияющими глазами, она наклонилась чувственным кошачьим движением и зубами взяла яблоко у него с руки.

— Женщины, как дети, — сказал сходящий с ума от ревности приятель. — Что ни дай, все в рот тянут.

Егор мгновенно засадил ему в челюсть. Удар был эффектный, но неквалифицированный. Егор разбил руку.

Пока народ вытаскивал и ставил на ноги завалившегося в щель между койками приятеля, Егор сел на окно, которое кто-то как раз успел открыть. Он взял с подоконника снег и, морщась, приложил к разбитому кулаку. Юля обняла его и поцеловала в горячий, влажный от пота лоб.

— Отойди от окна, — сказала она. — Ты простудишься.

— Вот дура, — бросил приятель.

Он вытащил из кармана носовой платок и протянул Юле.

— На, дай ему.

— Зачем?

— Сейчас увидишь.

Если бы удар достиг цели, у Егора наверняка был бы сломан нос. Но он резко отклонился, кулак приятеля только вскользь задел его по скуле. Егор почувствовал не этот удар, а какой-то легкий толчок, словно колесо Судьбы задело его. И он вывалился за окно, прямо в ослепительный свет морозного дня.

Егор не почувствовал ужаса. В его душе вдруг вспыхнул какой-то гибельный восторг. Тело было расслаблено и легко подчинялось естественным рефлексам. Он падал плашмя, спиной вниз, со свободно раскинутыми руками и ногами и ввалился в двухметровый снежный вал, наметенный снегоочистителем вдоль стены общежития. Егор пробил сугроб почти до земли, только самый нижний, слежавшийся и слоистый пласт, хрупко крошась и прессуясь, остановил его. Снег взметнулся беззвучным взрывом и, невесомый, мерцающий, как звездная пыль, засыпал Егора.

Его друзья и подружки, раздетые, выскочили из общежития и понеслись туда, где он упал. Но они его не нашли.

В этом была какая-то мистика, шиза.

Егор лежал в сверхлегкой неподвижности, в нежном восторге нирваны. Свет ослепительного зимнего солнца сиял сквозь засыпавший его хрустальный пух. Потом снег на лице подтаял и потек холодными струйками. Егор почувствовал, что лежит в ледяном саркофаге. «Это очень здорово, — подумал он, — но можно превратиться в мумию мамонта».

Егор выбрался из сугроба и пошел в общежитие. Когда он открыл дверь и вошел в вестибюль, все разом замолчали и вытаращили на него глаза, как на НЛО.

— Такого ломового кайфа я не испытывал даже от оргазма, — сообщил Егор.

Так что полет без парашюта случился со Став-ром не впервые. В тот раз ему повезло: он был слишком пьян и счастлив, чтобы испугаться, поэтому не разбился. Теперь он падал с несоизмеримо большей высоты, но Ставр уже умел безошибочно управлять собой и до конца бороться за жизнь. Он знал, что сейчас главное — не прогибаться в спине, иначе может так загнуть, что не выдержит позвоночник. Ставр сделал полуоборот через правое плечо, перевернулся спиной вниз. Позвоночник свободно прогнулся, так что Ставр провис, как в гамаке, раскинув руки и ноги, чтобы максимально увеличить площадь опоры на поток воздуха. Он дал волю рвущемуся из глотки крику, ведь крик — это природная психологическая защита. Пока Ставр орал, он просто не мог думать о том страшном ударе, который ему суждено испытать в последний миг, или об острых обломках стволов деревьев и сучьев, которые пронзят и разорвут на куски тело. Ужас заставил бы сжаться, свел судорогой мускулы, и Ставр влетел бы в джунгли, как снаряд, пробивая и ломая все на пути и ломаясь сам.

Этого не случилось. Ставр буквально лег в густую упругую сеть ветвей и лиан. Он хватался за них, пытаясь затормозить падение, лианы рвались, как гнилые веревки, но все-таки тормозили его. Ставр повис в двух метрах над землей, хохоча, как Тарзан. В мозгу у него взрывались шаровые молнии. В такую дикую эйфорию его не вогнал бы ни один наркотик.

Ставр освободился от лиан и свалился на землю. Его еще разбирал смех, но он уже обрел способность логически действовать. Прежде всего следовало немедленно сообщить о себе. Рация…

Ставр обнаружил, что жилета с рацией на нем нет. Он не помнил, где потерял жилет, но искать его в джунглях явно не имело смысла, потому что в вертолете… да в вертолете он уже был без жилета. Потеря жилета очень осложнила положение. По его объемным карманам было рассовано множество необходимых для выживания вещей. Например, набор антибиотиков и тюбик с бактерицидной мазью. Ставр изрядно ободрался. Самая скверная рана была на спине. Острый сук распорол кожу и неглубоко рассек мышцу на правой лопатке. Боль от этой раны особенно раздражала Ставра именно потому, что он не мог посмотреть на нее. Но те, которые он видел, надо было немедленно обработать пенициллиновой мазью, иначе через несколько часов в этом гнилом климате они обязательно воспалятся.

Теперь следовало быстро убираться отсюда, потому что, если повстанцы видели, как что-то падало с неба, они постараются его найти, надеясь заполучить какое-нибудь ценное снаряжение. Самое ценное Ставр уже потерял, но их устроит и то, что осталось: пояс из парашютной стропы, американская кобура из конской кожи, пистолет с двумя запасными обоймами в подсумке, штурмовой нож, часы с компасом, а главное — отличные легкие ботинки на толстой рифленой подошве.

По компасу Ставр определил направление на город и двинулся вперед, рассчитывая выйти на ту дорогу, по которой они с Шуракеном ехали на базу «Стюарт» и на которой оставили «судзуки». Он вытащил нож и, еще в эйфории адреналинового шока, полез в джунгли с бешеной энергией. Джунгли всегда были для Ставра всего лишь враждебной зеленой стеной по краям дороги. Теперь он оказался в плену этого мира и понял, что не имел о нем ни малейшего представления.

Его окружили фантастические, остервенелые в борьбе за жизнь растения. Сплетясь в сплошной хаос, они прижимались вплотную, обвивали друг друга, душили и запускали в стволы и стебли соседей воздушные корни, высасывая соки. Ставр представил себе, что, если бы он тут лег, переломанный, без движения, они и в него запустили бы свои хоботы и принялись высасывать его кровь. Пробиться через зеленый хаос можно было только с мачете. В руках у Ставра был отличный штурмовой нож, но здесь он был ни на что не годен. Ставр привык побеждать, он рубился сквозь джунгли, задыхаясь в тяжелом влажном воздухе, насыщенном одуряющими сладкими запахами цветения и разложения. Майка почернела и прилипла к телу. Из-под банданы текли ручейки пота, проедая светлые борозды на его черном от грима и мазута лице. Остановившись передохнуть, Ставр понял, что, несмотря на бешеные усилия, он почти никуда не продвинулся. Нет, ему не пройти через джунгли десятки километров, которые отделяют его от города, и даже значительно меньшее расстояние до дороги. Ставр решил повернуть назад, идти в том направлении, откуда летел вертолет. В этом случае был шанс выбраться из джунглей в саванну. Там сухой и легкий воздух, пальмы, кустарники, заросли слоновьей травы. Там опасно, но там можно идти, а значит, можно в конце концов дойти.

Ставр повернул назад. Его окружали гнетущая мягкая тишина и густые зеленые сумерки. В глубине джунглей не водились ни птицы, ни животные, и солнце сюда никогда не проникало. Здесь цвели порочно благоухающие плотоядные цветы, откровенно напоминающие женское лоно, и ползали, пожирая друг друга, омерзительные насекомые.

К концу дня Ставр понял еще одну тайну джунглей. Все здесь сочилось влагой, но не было воды. Несколько раз Ставр натыкался на странные ямы, заполненные густой черной жидкостью. Больше всего эта жидкость напоминала нефть, но может быть, это была некая квинтэссенция, отфильтрованная землей из разлагающихся стволов и листьев. Что бы это ни было, напившись ее, Ставр мог бы уже никуда не идти, не мучить себя напрасно. Лечь и ждать смерти, а лучше сразу застрелиться. Ставр был подготовлен к таким ситуациям. У него было выработано умение стойко переносить лишения, а главное — умение управлять собой и при необходимости отказываться от самых жизненно необходимых желаний.

Весь остаток дня Ставр ломился сквозь джунгли. С приближением темноты он выбрал место для ночлега и повалился на мягкую, остро пахнущую землю. На него навалился больной изматывающий сон, наполненный кошмарными видениями огня, черного неба, отчаяния и тоски. Все то, чего он чудом избежал наяву, начало происходить с ним в воображении. Он перегрыз нерв сна, как зверь перегрызает зажатую в капкане лапу, и очнулся.

Джунгли смотрели на него тысячей невидимых злобных глаз. Ставру казалось, что смерть крадется к нему со всех сторон. Темные суеверия повылезали из запретных углов, чердаков, чуланов подсознания, и, несмотря на попытки думать о практических, реальных вещах, разум не мог освободиться от власти неведомого, тайного ужаса.

Наступил рассвет. Ставр поднялся с земли, разбитый и отупевший до полного безразличия. Ему хотелось снова лечь и заснуть, но нельзя было терять время, он мог не успеть до заката выбраться из джунглей и провел бы еще одну кошмарную ночь.

«Ты должен выбраться отсюда, должен, черт бы тебя побрал, — подумал Ставр. — Давай двигайся. Если ты подохнешь, Шуру придется одному отдуваться за базу "Стюарт"».

У Ставра был опыт преодолений. С ножом в руках он двинулся вперед. К концу дня он пробился через зеленый хаос в сухую жаркую саванну. Здесь у поверхности земли было мало воды, и каждое растение, будь это многометровая пальма или крошечная травинка, росло обособленно. Оберегая свою скудную долю влаги, они выживали сурово, в одиночку.

Он отдохнул, глядя на закат. Небо пламенело всеми оттенками алого, стройные силуэты пальм казались черными на его фоне. Над саванной медленно опускался синий полог ночи. Ставр размотал платок с головы и уложил его у корня растения с толстым, гладким стеблем. За ночь платок впитает росу, каплями стекающую по стволу к корням.

Если устал и ресурс психики на пределе — разведи огонь. Собрав сухие сучья, Ставр разжег костер. Сидя возле него, он остро ощущал, как его лицо буквально впитывает энергию пламени. Потом он лег и заснул.

Ему приснилась Джилл. Это был восхитительный сон. Джилл прижалась к нему спиной, и Ставр чувствовал изгибы и выпуклости ее тела. Она волнообразно покачивалась, прохладная гладкая кожа скользила по горячей коже Ставра. Ему было приятно думать, что она сейчас чувствует тугие узлы и упругие выпуклости мускулатуры его груди и живота, напряженный ствол члена, настойчивыми толчками упирающийся в раздвоенность ягодиц. Джилл вскинула вверх длинные гибкие руки и стала ласкать затылок и шею Ставра. Тела их медленно изгибались. Ставр взял в ладони ее грудь с твердыми крупными сосками. Потом правая рука медленно опустилась вниз по животу. Нежные густые завитки покрывали весь мягкий холмик. Пальцы целиком погрузились в шелковистую шерсть. Ласкать шкурку Джилл было приятно, подбритые девушки всегда разочаровывали Ставра. Рука опустилась ниже, пальцы попытались раздвинуть влажные, скользкие губы, но они были тесно сжаты бедрами. Ставр поцеловал Джилл в шею под ухом, прося впустить его. Девушка медленно развела ноги, и пальцы Ставра проскользнули глубже, хищный зверек, притаившийся в горячей щели, затвердел от его прикосновения. Он застонал, потому что напряжение становилось уже невыносимым.

Ставр проснулся с мыслью, что, когда доберется до города, он прежде найдет Джилл и осуществит свой сон и только потом явится в резиденцию, потому что разборка по поводу базы «Стюарт» может очень плохо кончиться.

Content

Караваешникова Елена
ОФИЦЕРЫ

ЧАСТЬ 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

ЧАСТЬ 2

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24