Луанн Райс

Страна грез

Глава 1

В семь утра Дейзи Такер уже держала в руках только что выстиранное белье своей дочери. Она на мгновение задержалась на ступеньке лестницы, вдыхая аромат кондиционера для белья. Сегодня Дейзи встала на час раньше, чтобы постирать одежду Сейдж. Она специально добавила кондиционера чуть больше, именно так, как нравилось дочери.

Поднимаясь наверх, Дейзи недоумевала, отчего так сильно бьется ее сердце. Можно было подумать, что она идет на самый важный экзамен, а не относит чистую одежду своей шестнадцатилетней дочери. Дом еще спал, и слабый утренний свет только начал наполнять комнаты. Стиральная машинка находилась в подвале, и пока Дейзи ждала, когда закончится стирка, она прошла в небольшую комнату, которая находилась тут же внизу. Здесь у нее была оборудована ювелирная мастерская, и сейчас Дейзи собиралась поработать над браслетом. Она надеялась закончить его сегодня, но сосредоточиться так и не смогла.

Дейзи и Сейдж жили одни, и вчера ночью никто не слышал, как Дейзи стонала, никто не видел, как она, словно сумасшедшая, рвала на себе волосы, а Сейдж, сидя на стуле, смотрела на свою мать. Темные волосы Сейдж падали на лицо, а большие зеленые глаза выражали холодное презрение. В тот момент Сейдж была одета как раз в те вещи, которые Дейзи сейчас держала в руках, только тогда они были насквозь мокрые и грязные.

Сейдж пошла на прогулку с Беном Дэвисом, своим парнем, обещала прийти домой в девять, но и в двенадцать еще не вернулась. Оказывается, они отправились кататься на каноэ и перевернулись. В Коннектикуте в октябре уже холодно, и вода в Силвер-Бэй ледяная. Дейзи с ужасом представляла их тонущими в кромешной тьме.

Зазвонил телефон. Все еще держа в руках вещи, Дейзи пошла в свою спальню. Приготовившись отчитать Бена, она подняла трубку.

— Алло?

— Как там моя сумасбродная племянница?

— Спит, — ответила Дейзи. Она вздохнула с облегчением, услышав голос сестры. — Но вчера было просто светопреставление. Когда Сейдж вошла, вся промокшая и в грязи, я была готова ее убить.

— Убить? — Спросила Хэтуэй. — Это звучит уж слишком. Наверное, ты хотела сказать «нанести тяжкие телесные повреждения».

— О, Хэт, — произнесла Дейзи, почти смеясь: никто лучше Хэтуэй не мог развеселить ее. — Она, конечно, не подарок, но я еще хуже. Ты бы видела меня в тот момент. Я стояла над ней и орала, брызгая слюной… Нет, правда, у меня буквально шла изо рта пена…

— Ты ее теперь будешь держать под замком, пока в колледже не начнутся занятия?

— Да, и еще я сказала ей, что только полные дуры ездят кататься на каноэ с парнями по ночам, малолетние похотливые идиотки, — произнесла Дейзи и содрогнулась, вспомнив свои слова и то, как они были сказаны.

— Надеюсь, ты сказала ей, что она больше никогда не увидит Бена, — произнесла Хэтуэй, хотя знала, что Бен нравился Дейзи. Он серьезно относился к учебе, был воспитанным молодым человеком, довольно тихим и кротким и вряд ли мог пробудить в Сейдж какие-то бурные чувства.

— Конечно, сказала. — Дейзи обреченно посмотрела на одежду, которую сжимала в руках. Она понимала, что недалек тот час, когда ей придется говорить с дочерью.

— Она ведь поздно пришла домой, — произнесла Хэтуэй. — К тому же это был будний день, еще и холодный, поэтому неудивительно, что ты вышла из себя.

— Я очень жалею, что назвала ее похотливой.

— Нет, ты просто сравнила ее с похотливыми малолетками, а это совсем другое дело.

— Я чувствую себя омерзительно. — Дейзи вспомнила угрюмый вид своей дочери и ее огромные зеленые глаза. Тогда она почувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется.

Дейзи чересчур опекала свою дочь и сознавала это. Случилось так, что родной брат Сейдж, Джейк, пропал, когда ему было три года, и это событие с тех пор влияло на любое решение, которое принимала Дейзи в отношении своей дочери, желая только одного — защитить, уберечь ее. Но время шло, и Сейдж из милого ребенка превратилась в хрупкую девушку с большими глазами и чувственным ртом. А Дейзи упорно продолжала видеть в ней того младенца, которого они вместе с ее отцом привезли домой из родильного отделения шестнадцать лет назад.

— Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось, — проговорила Дейзи.

— Я знаю, — нежно произнесла Хэтуэй.

— Но я ужасно обидела дочь и поняла это по ее глазам. Мне сейчас надо пойти к ней, передать вещи и поговорить.

— И скажи, что любишь ее.

— И что каждый может ошибиться.

— Но все равно ты больше никогда не выпустишь ее из дома, если она снова сотворит что-нибудь подобное…

— Хорошо, — произнесла Дейзи смеясь.

Повесив трубку, она почувствовала себя немного лучше. Разговор с сестрой помог ей посмотреть на ситуацию и с положительной стороны. Дейзи была матерью-одиночкой и прилагала поистине титанические усилия, чтобы направить все внимание своей смышленой дочери на учебу. Нынешнее молодое поколение задерживалось на улице допоздна, не желая заниматься ничем, кроме развлечений. Но это не означало, что они плохие дети или у них плохие матери. С тех пор как Джейка не стало, Дейзи снова и снова повторяла себе, что ни в чем не виновата.

Солнечные лучи пробились сквозь окна спальни, осветили холл наверху и заиграли на отполированных до блеска деревянных полах. Подойдя к комнате Сейдж, Дейзи подумала о том, что они живут в прекрасном доме. Двухэтажный с фасада и одноэтажный с тыльной стороны, он напоминал аккуратную деревянную шкатулку. Но самым замечательным было то, что из окон открывался потрясающий вид на небольшую бухту. Дейзи купила этот дом полностью на свои деньги. Она делала и продавала ювелирные изделия и тем самым сумела скопить достаточно средств. Возможно, Сейдж и мечтала о просторе, о вольной жизни на ранчо, но Дейзи убедила себя в том, что поступает правильно, обустраивая их с дочерью дом здесь, на улице Пампкин Лэйн.

Затаив дыхание, Дейзи взялась за ручку двери комнаты Сейдж. Она взмолилась Господу, чтобы он помог ей сохранять спокойствие несмотря ни на что и не отвечать резкостью на любые выпады Сейдж. Ведь все это было только похоже на серьезную размолвку и произошло в большей степени лишь потому, что Дейзи очень любила свою девочку. Заставив себя улыбнуться, она вошла в спальню дочери.

Комната была пуста.

Кровать Сейдж осталась нетронутой, подушки были накрыты индейским покрывалом, а на ткани угадывался лишь силуэт тела. Дверь шкафа была наполовину распахнута, и Дейзи заметила, что некоторых вещей нет на месте.

Стены комнаты были увешаны различными видами штата Вайоминг, начиная с изображения вершин гор Уинд-Ривер, Медисин-Боу, Биг-Хорн и заканчивая живописными планами с изгородями, загонами и скачущими мустангами. Когда-то отец прислал Сейдж вешалку из рогов лося, так она превратила ее в своего рода алтарь. А единственная фотография отца, которая была у Сейдж, висела в обрамлении бирюзовых бус, подков, заячьей шкуры и голубых ботиночек ее брата.

На столе лежал листок бумаги. Увидев его и почувствовав что-то недоброе, Дейзи невольно застонала. Вещи выпали из ее рук, она схватилась за сердце.

Еле сдерживая дрожь, Дейзи взяла записку. Видно, Сейдж была расстроена, когда писала ее. Дейзи поняла это по крючковатым, неровным буквам и по удивительной краткости послания от девочки, которая всегда любила многословие.

Дейзи пристально смотрела на записку. Она поискала глазами «Дорогая мама» и «с любовью, Сейдж», но нашла всего три слова:

— Я ДОЛЖНА ИДТИ.

Когда Дейзи прочла их, ей показалось, что мир вокруг нее рухнул.

* * *

Дейзи позвонила Хэтуэй. Ожидая приезда сестры, она почувствовала, что с трудом сдерживает охватившее ее волнение. Дейзи была готова взорваться и вихрем носилась по дому. В то же время она старалась сообразить, куда могла пойти Сейдж, и в конце концов от этих стараний у нее заболела голова. Был четверг, учебный день. Не могли ли слова «Я должна идти» означать просто «Я должна идти в школу»?

На всякий случай Дейзи набрала номер Силвер-Бэй Хай Скул, школы, где училась ее дочь. Это был предпоследний год учебы Сейдж. Прошедший год она закончила почти все на «отлично», а на прошлой неделе получила две неудовлетворительные оценки. Дейзи разглядывала записи учителей Сейдж по химии и истории, и волнение, граничащее со страхом, наполняло ее. Неужели Сейдж, ее лучик света, ее замечательная девочка, сможет бросить все?

— Здравствуйте, миссис Викэм, — приветствовала Дейзи секретаря. — Это Дейзи Такер, и я, э…

— Здравствуйте, миссис Такер. Я только что собиралась вам звонить. Если Сейдж не собирается посещать занятия, то, пожалуйста, известите нас об этом заранее…

— Прошу прощения, — произнесла Дейзи. Она наклонилась вперед, прикрыла глаза рукой и бросила трубку. Ну, конечно, Сейдж не пошла в школу. Дейзи поспешила набрать номер Бена, но ответа не было. То же повторилось с телефонами друзей Сейдж: Зои, Аманды и Робина.

Твердой походкой вошла Хэтуэй. Она заключила Дейзи в объятия прежде, чем та смогла произнести хоть слово. И Дейзи заплакала. Она зарыдала на плече у своей старшей сестры, роняя слезы ей на шелковую блузку. Отстранившись, Дейзи увидела, как Хэтуэй с тревогой посмотрела на мокрое пятно, а потом на нее.

— Это была просто ссора, — проговорила Дейзи. — Конечно, мы серьезно поругались, но все же… у нас были сотни таких ссор. Почему она сказала, что ей надо идти?

— Где записка? — спросила Хэтуэй так, как будто в ней был ответ. Может, так действительно и было. Дейзи почувствовала, что с приездом сестры ее сердце забилось увереннее, а в душе затеплилась надежда.

— Вот. — Дейзи протянула листок бумаги в линейку, вырванный из какого-то блокнота Сейдж.

— Это записка? — поинтересовалась Хэтуэй.

— Я же тебе говорила. — Дейзи было бы намного легче, если бы Сейдж оставила ей целую страницу с обидами, жалобами на жизнь дома и учебу. Она бы предпочла гневные обвинения, слова возмущения или негодования. Дейзи понимала, что в шестнадцать лет не так все легко, как кажется, и была готова стерпеть такой удар.

— Кому ты звонила? — спросила Хэтуэй.

— Бену, друзьям, в школу.

— Что сказал Бен?

— У него автоответчик, — произнесла Дейзи. — Я знаю, что его мать работает в банке, но не знаю, в каком. Его родители в разводе, и отец живет в Бостоне.

— Эта записка… — произнесла Хэтуэй и нахмурилась. Это была крупная элегантная и весьма здравомыслящая женщина. Она владела небольшим магазином на набережной, который назывался «Наездница». Там продавались ковбойские жилетки, юбки из замши и ювелирные изделия, которые делала Дейзи. Почему-то люди, проводившие отпуск на побережье Атлантики, считали необходимым потратить какое-то количество денег на предметы, напоминающие им о Диком Западе. Хэтуэй как-то поделилась этим наблюдением, когда приехала в Вайоминг навестить Дейзи и Джеймса.

— Не очень содержательная, — произнесла Дейзи, пытаясь улыбнуться.

Хэтуэй смотрела на клочок бумаги. «Я должна идти», — прочитала она вслух.

— Она ушла из дома, и все. — Дейзи не могла сдержать волнения в голосе. — Я сама, когда была молодой, убегала из дома и не однажды. Первый раз мне было пять, помнишь? Я взяла с собой салфетку, плюшевую собаку и отправилась жить в сосновую лощину. Потом я снова убежала в девять лет, сразу после того как умер папа, так что, если бы я не пошла на кладбище…

— Ей шестнадцать, а не пять или девять, — ответила Хэтуэй.

— Сейдж — хорошая девочка и не стала бы… — Дейзи показалось, что сходит с ума. Она отчаянно пыталась отвлечь себя от мысли, что сейчас девять пятнадцать утра, Сейдж не спала в своей постели, а мать понятия не имеет, где может быть ее дочь. — Она оставила короткую записку, потому что была расстроена. Это была самая ужасная ссора. Я просто потеряла разум. Но ведь дочь знает, каково мне было, когда не стало Джейка, и не могла так со мной поступить…

— Похоже, она настроена серьезно, — произнесла Хэтуэй и взяла Дейзи за руку.

— Ой… — только и смогла вымолвить Дейзи, потому что была сейчас не в состоянии понять, насчет чего же была настроена серьезно ее дочь.

* * *

Дейзи напряженно думала над словами сестры о серьезности намерений дочери и вдруг поняла, что это касается Бена. Она решила связаться с его матерью.

Дейзи обзвонила четыре банка, прежде чем нашла тот, что был нужен. Паулина Дэвис работала в отделении Шорлайн Бэнк энд Траст. Она оказалась занятой с клиентом, но через секретаря передала, что перезвонит сама, когда освободится. Дейзи подождала десять минут и позвонила снова.

— Алло? — Паулина, казалось, была немного раздражена.

— Здравствуйте, это Дейзи Такер, — начала Дейзи. Хотя женщины и не были подругами, но с прошлого лета, как раз когда Сейдж и Бен стали проводить много времени вместе, они несколько раз беседовали по телефону.

— Мне сказали, что вы звонили, — прервала ее Паулина.

— Скажите, Бен… — Дейзи запнулась, лихорадочно обдумывая, как деликатнее спросить у матери Бена, пошел ли ее сын в школу и не убежал ли из дома…

Но Паулина Дэвис опередила ее.

— Вы хотите узнать, не потеряли ли Бен и Сейдж вчера наше каноэ? Да, — произнесла она. — Звонили ли мне из школы, чтобы сообщить, что мой сын отсутствует без моего разрешения? Тоже да. Я рассержена, Дейзи.

— На Сейдж? — Дейзи почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. — Вы считаете, что это вина Сейдж?

— Бен учится в выпускном классе, — продолжила Паулина. — Он всегда хорошо учился, а в этом году стал еще и капитаном футбольной команды, о чем давно мечтал, а вчера вдруг пропустил игру. Ему надо учиться, готовиться… — Голос Паулины Дэвис задрожал от гнева, и она замолчала. — Я запретила ему видеться с Сейдж еще раньше, но на этот раз не отступлю.

— Когда вы запретили ему встречаться с Сейдж? — спросила Дейзи. Внезапно тревога оставила ее, вытесненная гневными обвинениями матери Бена в адрес Сейдж.

— Месяц тому назад, — ответила Паулина. — Однако он не послушал.

— Но Сейдж тоже хорошо учится, она отличница, — с горячностью заговорила Дейзи. — Я не в восторге, от того что она тратит каждую свободную минуту на встречи с Беном, можете в этом не сомневаться. Летом я доверяла им потому, что они хорошие ребята, особенно Сейдж, она всегда…

— Послушайте, мне жаль, — оборвала ее Паулина. — Я расстроена. Одно дело, когда они летом без конца встречаются, но сейчас на первом месте должна быть учеба, уверена, что вы согласитесь со мной. Все дело в том, что надо следовать определенным правилам. Я просто считаю…

— Вы были дома, после того как вам позвонили из школы? — спросила Дейзи.

— Нет, конечно. Я работаю до… А почему вы спрашиваете?

— Потому что, возможно, они убежали.

— Убежали?

— Во всяком случае, Сейдж убежала, она оставила записку. — От этих слов Дейзи стало знобить.

— Нет. Бен бы не убежал, — решительно заявила Паулина, — ни за что.

— Я тоже не думала, что Сейдж такое может прийти в голову, — ответила Дейзи.

* * *

Бен не оставил записки, но забрал некоторые вещи и рюкзак с палаткой. Паулина немедленно отпросилась с работы, чтобы поехать домой. Оттуда она позвонила, как только проверила комнату своего сына, и голос ее был уже совершенно расстроенный. Хэтуэй, облокотившись на холодильник, ждала, пока Дейзи повесит трубку, и заодно слушала их разговор с Паулиной. Дейзи расстроилась, но не удивилась, что дети сбежали вместе.

— У него нет машины, у нее нет машины, — размышляла Паулина. — Они что, автостопом поехали?

— Автостопом… да, возможно, — ответила Дейзи.

— Прекрасно! — воскликнула Паулина. — Просто великолепно.

По ее голосу отчетливо можно было понять, что всю вину она сваливает на Сейдж, и Дейзи уже была готова закричать на нее.

— Разве мы не должны… — Ей не хотелось произносить это вслух. — Разве мы не должны позвонить в полицию?

— В полицию, — проговорила Паулина. — С одной стороны, они уже достаточно взрослые для того, чтобы поиграть во взрослую жизнь, да и ваша дочь оставила записку. Так что полиция не будет особенно стараться. С другой стороны, моему сыну семнадцать, и я не хочу, чтобы у них возникли какие-нибудь предположения или неверные догадки.

— Какие догадки? — спросила Дейзи.

— Что это его план.

— А может, так и есть! — произнесла резко Дейзи. Закрыв глаза, она представила, как Сейдж уютно устраивается рядом с матерью на диване, и Дейзи гладит ее по голове и играет с волосами дочери.

— Нет, Дейзи, это не так! Единственное, что я знаю о своем сыне, это то, что он никогда не убежал бы из дома. Не убежал, если бы кто-нибудь не вынудил его так сделать. Не знаю, чья это еще идея, если не Сейдж. Так что давайте не будем говорить об этом. У нас дружная семья! Мой сын не исчез бы просто так. — Паулина едва не всхлипнула.

— Я хочу позвонить в полицию, — проговорила Дейзи, не открывая глаз. Хэтуэй взяла ее за руку. Дейзи ощутила, как ее грудь пронзила боль от этих слов и от того, что Паулина Дэвис с полным, незыблемым убеждением считает, что ее сын так просто бы не исчез. В памяти Дейзи возник образ Джейка.

Уже в три года это был крепкий и сильный мальчик. У него были такие же темные волосы и зеленые глаза, как и у сестры-двойняшки. Он лучезарно улыбался и задорно смеялся, карабкаясь на мать, а потом висел на ней, уцепившись ручонками за шею, не желая, чтобы его снова опускали на землю. Он так заразительно смеялся, что и Дейзи подхватывала этот смех, словно ей передавался его задор и ощущение счастья. Боже, она и подумать не могла, что Джейк может пропасть, а муж когда-нибудь скажет ей, что потерял их сына. Джейк считается пропавшим, а, возможно, и мертвым, вот уже тринадцать лет. А теперь еще и Сейдж сбежала.

* * *

Дейзи набрала «911». Когда оператор ответил, она с огромным трудом удержалась, чтобы не расплакаться. — Моя дочь… — начала она.

— Слушаю, — ответил оператор.

— Продолжай, — произнесла Хэтуэй.

— Моя дочь пропала, — проговорила Дейзи. — Она оставила записку. Мы поругались, и она очень обиделась.

Оператор переключил ее на детектива. Тот представился, но Дейзи, даже не расслышав его имени, сразу заговорила.

— Моей дочери шестнадцать, — начала она. Ее голос дрожал от волнения, но в то же время Дейзи почувствовала некоторое облегчение в надежде, что этот безымянный голос поможет найти Сейдж и вернуть ее домой.

— Вы сказали, что поругались? И она оставила записку? — спросил детектив. — Вы сообщили это оператору?

— Ну, да, — начала Дейзи. — Но…

— Это довольно обычное дело, — произнес спокойно детектив. — За окном прекрасная погода, и она наверняка решила поиграть во взрослую девочку. Шестнадцать лет — самое время для развлечений такого рода.

— Я знаю, — проговорила Дейзи. — Я звонила в школу, ее и там нет. Но… это непохоже на Сейдж.

— Она подросток, — ответил мужчина. — Они любят слоняться по улице, ведь сейчас самое время, чтобы собирать тыквы. Такое повторяется каждый Хеллоуин. На этой неделе вы уже третья, кто обратился с подобной проблемой.

— Третья…

— Вот видите? — произнес детектив.

Дейзи вздохнула. Ее почти успокоил голос полицейского, его твердая уверенность. То, что говорил офицер, имело смысл. Дейзи сама в шестнадцать лет хотела почувствовать себя взрослой. Она не раз прогуливала школу, чтобы пойти на пляж вместе с Хэтуэй и своими друзьями. Но записка Сейдж была слишком резкой. И к тому же Дейзи уже раз пережила что-то подобное, как раз когда пропал Джейк. Все тогда советовали ей не нервничать, проявить терпение и подождать, когда он вернется домой.

— Пожалуйста, — заговорила она снова. — Когда вы увидите ее записку…

— К вечеру она будет уже дома, — произнес офицер.

— Откуда вы знаете? — спросила Дейзи, закрывая глаза.

— Дети есть дети. Вы сказали, что поругались. Если к ужину она не вернется, тогда позвоните нам. Хорошо?

— О… — только и смогла произнести Дейзи, а ее сердце бешено забилось. С трудом она взяла себя в руки. — Хорошо, — наконец вымолвила Дейзи после долгой паузы. Она старалась убедить себя в том, что реагирует так остро из-за пропажи сына тринадцать лет назад. Сейдж эмоциональна, романтична, и ей уже шестнадцать лет — она сама вернется домой.

* * *

Время тянулось медленно, и Дейзи провела весь день за работой. Солнечный свет лениво лился со двора сквозь высокие окна мастерской, и, проходя через стеклянные призмы, которые во множестве были развешаны на нитях у окна, покрывал стены и пол крошечными радугами. Мастерская разделялась на две части: фронтальную и дальнюю. Дейзи работала в более темной, дальней части мастерской, которую многие клиенты, знавшие об этом, называли волшебной пещерой.

Дейзи создавала украшения, которые дарили людям любовь. Она никогда не планировала заниматься подобной работой и даже сейчас сама не понимала, как начала создавать украшения. Когда она была девочкой, ей нравилось делать разноцветные бусы и мастерить из проволоки разные фигурки и узоры. Она сверлила гальку, монеты, ракушки и надевала их на веревку вместе с шишками и желудями. Это было чем-то вроде хобби, приятным занятием в свободное время после уроков. Стоило ей подарить одну из своих поделок сестре или ее подругам, как у тех сразу появлялись мальчики. В поисках вдохновения Дейзи отправилась путешествовать по Вайомингу и повстречалась с Джеймсом.

— Почту принесли, — раздался голос Хэтуэй. Она позвонила в магазин своей ассистентке и предупредила, что не придет. В комнату Хэтуэй вошла, держа в руке внушительную стопку писем.

Дейзи с шумом выдохнула. Сгорбившись, она сидела за рабочим столом, ее сердце гулко стучало. Она знала, что не успокоится, пока Сейдж не покажется на пороге дома. Хэтуэй разорвала конверт и вздохнула, прочитав содержимое.

— Вот еще одно, — произнесла Хэтуэй. — У тебя снова получилось. Хочешь, я прочитаю?

— Давай, — отозвалась Дейзи, тщетно пытаясь сосредоточиться.

— Дорогая миссис Такер, — начала читать Хэтуэй. Она недавно бросила курить, и голос у нее был низкий и хрипловатый. — Хочу рассказать вам о чуде, творцом которого вы явились. Друзья рассказывали мне о ваших ожерельях, но прежде, чем поверить, я должна была убедиться в этом сама. Я была одна…

Дейзи продолжала работать. Темнота окутывала ее, и только настольная лампа очерчивала на поверхности стола небольшой светлый круг. На столе лежали различные камни, кости, заготовки из серебра и золота. Золотая пыль покрывала пальцы Дейзи. Она сосредоточенно вырезала на круглой пластине из кости что-то похожее на лицо индейского духа.

Создавая украшения, Дейзи опиралась на мифы, семейные легенды, истории Дикого Запада и традиционный индейский фольклор. Специальным инструментом она рисовала на кости орнамент или какое-нибудь изображение, а потом наносила на гравюру черные чернила, как на татуировку. Дейзи изображала рисунки, символизирующие любовь, вечность и духовное прозрение.

Когда она оправляла пластинки с лицами духов золотом в восемнадцать карат или чистым серебром, соединяла их с отполированными гранитными и турмалиновыми пластинами в браслет или ожерелье золотой цепочкой, все это становилось похоже на часть древнего магического украшения тотемного столба.

— Верни ее, — прошептала Дейзи древним духам. Иногда клиенты хотят исправить разладившиеся отношения, вернуть ушедших мужей и возлюбленных. Дейзи молилась за них, просила духов, которые обретали сущность с помощью ее мастерства. Сейчас же все мысли Дейзи были о Сейдж.

— Я никогда не думала, что со мной может случиться такое, — продолжала читать Хэтуэй, — и моя жизнь может так измениться. Я посмотрела на Билла, а потом взглянула на небо, и случилось невероятное. Буду носить ваше ожерелье, не снимая, всю жизнь. — Хэтуэй сложила письмо. Она положила листок бумаги в конверт и еще некоторое время рассматривала штемпель.

— Все еще продолжают приходить, — произнесла Хэтуэй.

Дейзи бросила взгляд на лицо, которое все отчетливее вырисовывалось под ее инструментом. Она знала, что ее сестра пыталась взять себя в руки. Письма действительно трогали Хэтуэй. Они и Дейзи не оставляли равнодушной. Путей к обретению любви в мире очень много, и каждый хотел найти свой: влюбиться, вылечить разбитое сердце, снова соединить семью.

— У тебя не клиенты, — произнесла Хэтуэй, — у тебя восторженные поклонники.

Дейзи покачала головой.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Хэтуэй.

— Я не знаю, — ответила Дейзи. — Кажется, нет.

— Она вернется, — проговорила Хэтуэй. — Это не так, как было с Джейком.

Она обняла сестру, и Дейзи закрыла глаза. Она думала о том, что ее трехлетний сын пропал в каньоне, что ее дочь ушла из дома и что она и отец ее детей в разводе. Ее семья — это такие же духи, которых она вырезает на своих украшениях.

— А что, если так? — произнесла Дейзи, боясь открыть глаза.

* * *

Дейзи и Хэтуэй ждали весь день, пока школьный автобус не проехал мимо, но Сейдж так и не вышла из него. Потом они позвонили Аманде, Зое, Робину, Кэйл и Билли и расспросили их, когда в последний раз те видели Сейдж и Бена и не знают ли они кого-нибудь, кто решил забросить школу и отправиться в бега. Как оказалось, никто ничего не видел и не слышал. Затем Дейзи с сестрой подождали, пока не прошло время ужина. Сейдж пропустила завтрак, обед, а теперь и ужин. Надеясь, что голод приведет ее домой, Дейзи приготовила любимое блюдо Сейдж — лапшу с тунцом.

На кухне витал превосходный аромат. За окном был тихий и холодный октябрьский вечер. Открыв дверь в сад, Дейзи смотрела на улицу. Сквозь сосны было хорошо видно, как поблескивает вода в бухте. Дейзи старалась не думать о том, как когда-то давно тоже ждала, пока поисковые отряды осматривали каньоны и близлежащие окрестности, и как стояла на ступеньках крыльца в надежде, что Джейк каким-то образом сам доберется домой. Дейзи вдруг представила, как Сейдж прячется сейчас где-то поблизости, затаив обиду на нее. Может, если она почувствует запах своего любимого блюда, то наконец вернется.

— Ты позвонишь в полицию или мне самой это сделать? — поинтересовалась Хэтуэй.

— Может, дать ей еще пару минут? — спросила Дейзи, взглянув на часы. — Иногда мы ужинаем позднее…

— Уже темнеет, — ответила Хэтуэй.

И Дейзи решилась.

Глава 2

— Ей шестнадцать лет, — Дейзи обращалась к детективу Барбаре Лароза и ее напарнице, детективу Адель Коннели. — На нее это совсем непохоже. Я знаю, что вы в основном встречали детей, которые оставляют записки и бегут из дома, но Сейдж не такая.

Они разговаривали на кухне. На этот раз, когда Дейзи позвонила в службу спасения, офицер сказал, что сейчас они пришлют кого-нибудь.

— Какая она? — спросила детектив Лароза.

— Ну, — начала Дейзи, — она удивительная. Она любит писать эссе и рассказы, поэмы. Она хочет стать писательницей…

— Как она выглядит?

— Рост примерно 5 футов[1] 3 дюйма[2]. Вес 115 фунтов. У нее коричневые, с рыжеватым оттенком волосы. Примерно такой длины… — Дейзи приложила ладонь к своему плечу, а затем, немного подумав, к ключице. — Вот… Зеленые глаза, почти карие; больше зеленые, чем карие.

— При определенном свете, — подхватила Хэтуэй, — они золотые. Иногда она похожа на маленького котенка, сидящего в темноте.

— Да, — согласилась Дейзи, вспомнив, как Сейдж сидела в саду на скамейке, когда уже смеркалось, и что-то писала в своем блокноте, а потом, услышав шаги матери, подняла глаза. — Да, они могут быть золотыми.

— Она похожа на свою мать. — Хэтуэй протянула детективу Лароза школьную фотографию Сейдж. — Такая же, как и Дейзи в ее годы, очень хорошенькая.

— Да, действительно. — Детектив посмотрела на фото.

— Мы во многом похожи, — произнесла Дейзи.

— Эмоции бьют через край, — вставила Хэтуэй. — Как на сцене.

Дейзи не могла этого отрицать. Она хорошо знала, как на лице Сейдж мгновенно отражались все чувства, которые она переживала в тот или иной момент: не важно, была ли это радость или печаль. Дейзи также знала, что сама была точно такой же.

— А ее отец?

— Он не имеет к этому никакого отношения, — проговорила Дейзи.

— Могу я осмотреть ее комнату? — произнесла детектив Лароза.

— Конечно. — У Дейзи встал ком в горле, когда она повела за собой офицеров.

Сейдж любила животных, всегда переживала, когда видела увечных или слепых людей. Дейзи каждый месяц давала ей деньги, чтобы Сейдж могла послать их в фонд «Спасите детей». Эта благотворительная организация помогала детям, пострадавшим во время военных действий или живущим в нищете. Красивая музыка, особенно опера или лиричная поп-музыка с использованием гитарных инструментов, могла заставить Сейдж заплакать. Дейзи рассказала детективу все это.

— Она одна из лучших учениц в классе, — добавила Дейзи. — Учится только на пятерки. — И вдруг, пока она рассказывала все это, ее посетила одна мысль: была ли это другая Сейдж? Как же быть с тем, что она ушла с уроков, сразу перестала интересоваться учебой?

Детективу Лароза было около пятидесяти лет. В темных волосах этой женщины были уже заметны седые пряди, но они только придавали ей шарма. Глубоко посаженные глаза, казалось, излучали сочувствие и тревогу. Она сразу же заметила внезапную растерянность Дейзи.

— В последнее время вы не замечали каких-нибудь изменений в ее поведении? Она не употребляет наркотики или алкоголь?

— У нее очень твердые убеждения, — ответила Дейзи. — Она совершенно не приемлет алкоголь и наркотики. Мы говорим с ней обо всем. — И добавила дрогнувшим голосом: — Она крутая девчонка, но спокойно относится к тому, что делают другие, и хорошо знает, что для нее, а что нет. Учеба не пошла у нее с начала года, но…

— Очень часто это может служить признаком употребления наркотиков, — начала детектив. — Даже самые лучшие…

— Но не Сейдж, — твердо проговорила Дейзи и покачала головой.

Как только они вошли в ее комнату, Дейзи почувствовала, как колени у нее подогнулись: ведь ее дочь должна была сейчас сидеть здесь, за столом, и делать уроки после ужина.

— Ей нравится Дикий Запад, — проговорила детектив Лароза, оглядывая изображения горных вершин, коллекцию наконечников стрел, рога и то, что свисало с них.

— Она без ума от всего этого, — ответила Дейзи.

— Почему? — Женщина рассматривала красные плоские холмы на фоне чистого голубого неба. — Вы когда-то ездили туда на экскурсию?

— Она родилась в Вайоминге, — ответила Дейзи. — Мы жили там, пока Сейдж не исполнилось четыре года, и с тех пор больше никогда туда не выезжали.

— Ее отец там живет, — добавила Хэтуэй.

— Вы же сказали, что он не имеет никакого отношения, — произнесла детектив Лароза.

— Мы в разводе, — ответила Дейзи. — Отец живет на ранчо, как раз он и присылал ей эти рога на дни рождения. Она же увешивает их всякой всячиной, словно новогоднюю елку. — Дейзи подошла ближе и взглянула на фотографию Джеймса, висевшую под синими бусами. Теперь он стал для нее просто незнакомцем, постаревшим, но все еще таким же подтянутым, загорелым и серьезным.

— Это он? — спросила женщина.

— Это единственное фото, которое у нее есть, — произнесла Дейзи. — Ее отец ненавидит фотографироваться. Должно быть, Сейдж его просто умоляла. Он прислал ей это фото на Рождество пару лет назад.

— Они общаются?

— Нечасто.

— Он не приезжал повидать ее?

— Нет.

Хэтуэй выступила вперед, как будто почувствовав, что Дейзи сейчас нужна поддержка. Разглядывая фотографию Джеймса, Дейзи ощутила, как к горлу снова подступил ком, почувствовала, как глаза покрывает пелена слез, и опустила взгляд. Дейзи уехала в Вайоминг потому, что хотела найти вдохновение в единении с дикой природой. Вместо этого она повстречала Джеймса Такера, мужчину, который сам был дикарем в душе.

— Почему они с дочерью не виделись так давно? — спросила детектив.

— Потому, что он ни за что не хочет покидать ранчо, — произнесла Дейзи. — А я не собираюсь отправлять свою дочь в Вайоминг одну.

— Синие ботиночки? — Женщина тронула крошечные ботинки Джейка.

— Моего сына, — объяснила Дейзи. — Они с Сейдж были близнецами. Он умер, когда ему было три года.

Женщина резко вскинула голову:

— Как это случилось?

— Мы не знаем, — тихо проговорила Дейзи.

Детектив молча ждала.

— Джеймс, мой муж, поехал с ним на лошади. Они сгоняли скот, и было много людей. Там были Джеймс, его отец и управляющий. Джеймс всегда брал сына с собой, Джейк просто обожал это. Он был, как маленький ковбой и всегда хотел быть вместе с отцом. Муж всего на минуту снял Джейка с седла, поставил его на землю и сказал, чтобы он никуда не уходил и смотрел… — Дейзи заметила выражение лица детектива и покачала головой. — Нет… Я знаю, вы думаете, это безумие, но это обычное дело. Мы жили на ранчо, а там много всего происходит. Мы думали, что детям повезло — вокруг такой простор, чистый воздух, разные животные, которых они обожали. Джейк был таким послушным мальчиком, всегда делал то, что ему говорили…

— Так ваш муж сказал ему никуда не уходить, — холодно повторила детектив.

Дейзи кивнула.

— Что произошло дальше?

Хэтуэй подошла ближе. Дейзи сглотнула: ей нелегко было заговорить. — Мы не знаем, что произошло дальше.

— Расследование было? — снова задала вопрос детектив.

— Да, — произнесла Дейзи, — о, да.

Каньон был огромным и представлял собой опасность сам по себе, но полиция, казалось, совершенно не брала это в расчет. Они немедленно сосредоточили все свое внимание на Джеймсе. Дейзи вспомнила тех полицейских, с колючими и подозрительными взглядами. Она с ума сходила от волнения, а они обращались с ней, как с женой преступника, подозреваемого в убийстве. Они не дали Джеймсу присоединиться к группе поисковиков именно в первые, самые важные дни, мучая его своими напрасными вопросами.

— Они так ничего и не нашли, — проговорила Дейзи. — Никаких следов моего сына. Все место, где оставил его муж, было покрыто следами людей и отпечатками подков; не смогли найти даже отпечатков его ботинок. Мы организовали поисковые группы, наняли вертолеты, шамана из шошонов[3]. Полиция часами допрашивала моего мужа…

Детектив Лароза кивнула. Известно, что первым подозреваемым становится отец, не важно, как сильно протестует против этого остальная часть семьи.

— Когда его отпустили, — произнесла Дейзи, чуть наклонившись назад, — он бушевал, как торнадо, сказал мне, что не вернется домой, пока не найдет Джейка, и продолжал искать. — Дейзи перевела дух. Джеймс исчез на пятнадцать дней, уже после того, как пришла последняя поисковая группа. Потом появился совершенно больным и обезвоженным. — Отец Джеймса и управляющий нашли его и привели домой.

— И он не нашел Джейка?

— Нет.

— А Сейдж? Где она была в это время?

— Со мной, — ответила Дейзи, вспомнив, как ее дочь не отходила от нее ни на шаг, как затихла тогда эта маленькая девочка, будто чувствовала, что мать не в состоянии ответить на все ее вопросы. На той неделе Дейзи сделала Сейдж ожерелье. Работая, она молилась и всю свою любовь к Джейку воплотила в камне и кости. Сейдж до сих пор носила это ожерелье и практически никогда не снимала.

— Джеймс никогда не уедет из Вайоминга, — произнесла Дейзи. — Только если вернется Джейк.

— А есть ли какие-нибудь основания верить… — начала детектив.

Дейзи покачала головой. Хэтуэй положила ей на плечо руку. Дейзи, не отрываясь, смотрела на детектива, вспоминая пережитое. Какие только мысли не приходили ей в голову, когда она пыталась понять, куда пропал ее сын! Сначала думала, что на него напали койоты, медведь или гремучая змея. Потом — может, он провалился в какую-нибудь трещину. Вокруг столько пещер и расселин, бескрайний простор. И никого рядом, никто не услышал, как он звал на помощь…

— Теперь между вами возникла враждебность? — спросила детектив. — Между вами и вашим бывшим мужем?

— Может, и так. Я не уверена, что «враждебность» — правильное слово, — заговорила Дейзи, стараясь понять, как можно назвать это чувство.

Детектив Лароза кивнула. Она стояла и рассматривала вещи на столе Сейдж. Просмотрев стопку блокнотов Сейдж, заглянула в ящики. Открыв пластиковую коробочку из-под пленки, посмотрела внутрь и принюхалась. Затем женщина потрогала поверхность деревянного ящичка Сейдж. Он был из темного красного дерева, а на крышке красовалось изображение сценки из родео. Ковбой пытался удержаться на спине брыкающегося быка. Здесь Сейдж хранила свои драгоценности, корешки от билетов, письма отца — в общем, все, чем дорожила больше всего. Дейзи кусала губы: она понимала, что детектив ищет наркотики.

— Какая красота. — Детектив взяла браслет, который Дейзи подарила Сейдж на прошлое Рождество. Женщина осторожно провела пальцем по тончайшей резьбе и внимательно вгляделась в узоры. — Очень необычно.

— Это Дейзи сделала, — произнесла Хэтуэй.

— Мне знакомы ваши работы. — Детектив улыбнулась и посмотрела на Дейзи. — У моей сестры есть ваши сережки, называются, по-моему, «Богиня Луны».

Дейзи кивнула. Она давала названия всем своим произведениям. Браслет, который детектив Лароза сейчас держала в руках, назывался «Духи сосны». Название родилось, когда Дейзи услышала, как ветер, раскачивая ветки сосен, шептал «любовь» снова и снова; говорил людям, чтобы любили свои семьи. Лица духов сосны были мудрыми и знающими, словно старые женщины навсегда поселились в ветвях и иголках этого дерева. Где бы сейчас ни была Сейдж, Дейзи желала, чтобы ее девочка взяла духов сосны с собой и те защитили ее.

— Что это? — спросила детектив, рассматривая крошечные группы концентрических окружностей, которые обрамляли лицо одного из духов. — У моей сестры такие же украшения на серьгах.

— Просто символы, — произнесла Дейзи.

— Дейзи часто в своих работах использует окружности, — заговорила Хэтуэй, выступая вперед, потому что ее сестра, уставившись на браслет, хранила молчание. — Это древний символ защиты, когда люди клана собираются в круг, чтобы не пустить врагов, злых духов, диких зверей…

— Занятно, — удивилась детектив.

— Пусть с ней все будет в порядке, — произнесла Дейзи вслух.

— Есть ли что-то, чем она занимается все время, или какое-нибудь место, куда она постоянно ходит?

— Она любит природу, — отозвалась Дейзи. — Часто гуляет по лесу, катается на каноэ… Она знает все ближайшие парки как свои пять пальцев. Я возила ее в кемпинг в Вермонте и Нью-Гемпшире. Последние три года летом мы снимали коттедж в Мэйне.

— Где в Мэйне?

— Недалеко от горы Катадин, — ответила Дейзи. Она выбрала самое дикое место во всей Новой Англии и самое близкое по духу к Вайомингу.

Они видели орлов, лосей, медведей, бродили по немощеным тропинкам. Ночь закрывала небо черным бархатом, а звезды, словно яркие шары, висели прямо над головой. И пока Сейдж спала, Дейзи, стоя на ветхом крыльце, разговаривала с Джейком. Она могла поклясться, что он отвечал ей.

Детектив Лароза записала что-то еще.

— Ей нравится там, — задумчиво проговорила Хэтуэй, как будто обдумывала возможность того, что Сейдж направляется именно в Мэйн. Она приехала к ним туда прошлым летом, и все трое провели вместе пять замечательных дней.

— Это так далеко, — произнесла Дейзи. — Она одна туда не доберется…

— Ты серьезно? — добродушно спросила Хэтуэй, и в глазах у Дейзи заблестели слезы, когда она подумала, как изобретательна была ее дочь. Сейдж была скаутом уже десять лет. Она умела разжигать костер, без компаса могла определить, где север, и из любой точки найти дорогу домой.

— Гора Катадин, — повторила детектив Лароза. — А какие города рядом с тем местом?

— Миллинокет.

— Расскажите еще о ней. — Она говорила так, будто действительно волновалась, хотела узнать больше.

— Она переживает из-за своего веса, — продолжила Дейзи. — Потому что не выглядит «идеально». А когда носила скобки, то отчаянно ненавидела их. Я сделала ей ожерелье, когда Сейдж было четыре года, и она никогда его не снимает. У нее есть родимое пятно на правом бедре, которое, как сказал однажды ее отец, похоже на мустанга. Сейдж была просто в восторге. Раньше она постоянно твердила, что, когда вырастет, станет ковбоем.

— Точно, как ты, — заметила, улыбаясь, Хэтуэй, а затем, обращаясь к детективу, добавила: — Когда Дейзи была маленькой, она победила на конкурсе Нестле Квик и получила красный ковбойский костюм.

— Как выглядит ее ожерелье? — спросила детектив, совершенно пропустив мимо ушей сообщение про Дейзи, продолжая записывать все, что касается Сейдж. Дейзи пришлось это по душе.

— Оно вот такой длины. — Дейзи прислонила руку к груди. — Составлено из костяных пластинок, окаймленных белым золотом, а впереди на цепочке из такого же золота висят четыре золотых самородка. Я сделала гравировку на кости с двух сторон, два разных лица с каждой стороны. Это единственный раз, когда я так сделала.

— Как оно называется? — спросила детектив, посмотрев на Дейзи.

— Близнецы, — ответила она.

Дейзи слышала, как карандаш офицера царапает по бумаге, а ветви раскачиваются на ветру. Окна были открыты, солнце зашло, и птицы уже угомонились. Дейзи представила, как Сейдж дотрагивается до ожерелья. Она всегда носила его так, чтобы лицо мальчика, ее брата, было повернуто к сердцу.

— Расскажите мне о ее парне, — попросила детектив.

— Его зовут Бен Дэвис, — снова заговорила Дейзи. — Они дружат с тех пор, как Сейдж перешла в старшие классы. Он хороший мальчик… — «Совсем не как Джеймс», — подумала она. Совершенно не опасный. Не тихоня, не ковбой с каменным прессом и взглядом, в котором бушует ураган. Просто милый, скучный мальчишка, который преуспел в учебе, в мастерстве игры на трубе в музыкальной группе. Он совершенно не представлял угрозы для будущего Сейдж, которое определила для нее Дейзи.

— Хороший мальчик, — повторила детектив, продолжая записывать.

— Они оба хорошие ребята, — подытожила Дейзи, почувствовав, что ей стало легче, когда она поговорила об этом. — Вчера вечером они пошли кататься на каноэ и потеряли чувство времени. Устроили себе приключение! Я вышла из себя и едва не потеряла контроль. Это моя вина, я всегда слишком волнуюсь. Вот и все… а она…

Но детектив Лароза смотрела в ящичек Сейдж. Она отодвинула несколько колец и браслет в сторону. Серебро и золото слегка звякнули. Дейзи готова была закричать на нее, что никаких наркотиков она там не найдет. Нахмурившись, женщина достала что-то из-под драгоценностей Сейдж. Предмет был похож на белую пластиковую палочку для мороженого, с одной стороны которой, ближе к концу, было маленькое окошечко, окрашенное синим цветом.

— О, нет, — вымолвила Хэтуэй.

Дейзи в инстинктивном порыве прикрыла рот рукой. Она, не отрываясь, смотрела на белую палочку. Это был домашний тест на беременность. Перед глазами Дейзи предстала картина почти семнадцатилетней давности, как будто это было вчера. Она сама тогда воспользовалась таким тестом: специально уехав с ранчо Такера, она купила такую вот палочку в аптеке в Дюбойсе, а потом, в ванной, использовала ее. Она не хотела обнадеживать Джеймса раньше времени, потому что была уверена, что задержка вызвана чем-то еще и все это лишь ложная тревога. Дейзи думала, что просто слишком хочет, чтобы так было, но проверить решила все равно.

— Она беременна, — прошептала Хэтуэй.

— Я не могу сейчас об этом думать. — Дейзи всхлипнула. — Пусть она придет домой, ко мне. — Она склонила голову, снова возвращаясь во времени назад, в Вайоминг.

Тогда синий цвет появился и в том окошечке. Так Дейзи узнала, что беременна близнецами.

Тот цвет был такой же синий, как небо над горами Уинд-Ривер, как неведомые глубины в глазах Джеймса Такера и как океан, по которому она скучала.

Тот цвет был такой же синий, как и в окошке теста, который сделала Сейдж, и этот цвет объяснил Дейзи, почему ее шестнадцатилетняя дочь убежала из дома.

Глава 3

Джеймс Такер спускался по склону горы. Пыль клубами вздымалась из-под копыт его лошади. На склоне то тут, то там торчали чахлые кедры, которые заканчивались в самом низу, у естественно ровного и совершенно голого пастбища. Горы Уинд-Ривер возвышались вокруг, и Джеймс скакал сквозь их багровые тени домой.

Он проследовал по высохшему руслу реки, через пустынную песчаную равнину. Эта земля, самое сердце Вайоминга, была насквозь пропитана кровью. Здесь сложили жизни сотни ковбоев, индейцев из племен кроу и шошон, солдат. Это место было частью великой истории, и Джеймс не хотел бы жить где-то еще. Сейчас он думал только о том, где пасти скот. Этим летом здесь разразилась самая жестокая засуха, которую он когда-либо видел. Уже была середина октября, а русла рек были такими высохшими, какими бывают в августе. За день он объехал обширную территорию и проголодался.

По левую руку от него возвышался отвесный утес. Джеймс скакал через темный каньон, где было холодно и уныло. Заходящее солнце окрасило верхушки скал кроваво-красным цветом, но здесь, в тени, жара рассеивалась. Лошадь скакала уверенно и ровно. Они взобрались на небольшой склон. Тропа петляла через узкий проход и ныряла в долину реки.

Здесь природа была уже другой. Медленные воды реки огибали красные острые скалы, а по берегам росли огромные тополя, за которыми простирались иссушенные пастбища. Джеймсу оставалось преодолеть еще шесть миль. Когда же горячий ветер ударил ему в лицо, Джеймс почувствовал, что дом уже близко. Его ранчо — Ди Ар Ранч — было названо в честь его родителей, Далтона и Розалинды.

Приближаясь к дому, Джеймс почувствовал, как изменилось его дыхание. Лошадь тоже почуяла, что дом уже рядом. Именно так понимаешь и становишься неотъемлемой частью родной земли, такой, как красные скалы и русла рек. Тем, кто приехал сюда, никогда этого не понять. Когда-то давно, когда отец Джеймса был еще ребенком, чужаки явились сюда разводить овец. Невзирая на правила скотоводов, существовавшие с давних пор, они пасли овец везде, даже на заповедных пастбищах, и тем самым уничтожали саму основу скотоводства. Дед Джеймса никогда так не поступал.

Такер усвоил одно: крупный рогатый скот — это очень хорошо, а овцы — очень плохо. Вместо плюшевого медведя или овечки, отец Джеймса подарил близнецам в тот день, когда они появились на свет, игрушечных коров. Джеймс рассказывал детям на ночь истории об их замечательном дедушке, о том, как тот истреблял забредших на их землю овец, загоняя тех на край пропасти. Все истории были правдивыми. Семья Такеров защищала эту землю от овцеводов Райделов. Зато жене Джеймса не очень нравились эти истории.

Дейзи была родом из Новой Англии. В крови у нее был океан, и она не понимала тех способов, которыми здешние люди защищали свою землю. Джеймс возил ее на потрясающие прогулки, показывал красные скалы. Они искали кости и камни, которые она могла бы использовать в своих украшениях. Он дарил ей секретные каньоны, чистое небо, полынные заросли. Вместе они подарили друг другу близнецов, Джейка и Сейдж, и этого было достаточно, чтобы она не захотела вернуться домой.

Некоторые рождаются, чтобы остаться дома навсегда, думал Джеймс. Они могут переселиться в соседнюю долину или даже другой штат, но это будет уже совсем другая, новая жизнь. Ведь все вокруг уже совсем другое, и требуется много усилий, чтобы вжиться в новый ландшафт. Дейзи попыталась. Она нашла вдохновение для своих работ и, кажется, даже что-то большее: на земле Джеймса вместе с ним она взглянула на мир другими глазами и ощутила всю полноту жизни.

Но затем пришел кошмар. Земля забрала их сына. Дейзи не смогла обрести внутренний покой и пережить потерю Джейка. И она уехала. Джеймс не винил ее: Новая Англия была домом Дейзи, как Вайоминг — его домом. Иногда у Джеймса возникала мысль уехать вслед за Дейзи и Сейдж на восток, к побережью Коннектикута. Но он понимал, что не сможет. Ведь это то же самое, что посадить кактус в яблоневом саду — все равно не приживется. К тому же были и еще причины, по которым Джеймс не мог оставить свой родной край.

Здесь был Джейк. Ему было три, когда Джеймс потерял его. Они спускались вниз, по весенним, пышно цветущим склонам. Они гнали стада: отец и сын в одном седле, двенадцать ковбоев, двенадцать пар глаз, чтобы присмотреть за одним мальчуганом. Сейдж плакала, потому что Дейзи хотела, чтобы дочь осталась с ней. Джеймс чувствовал себя ужасно, истошный плач Сейдж разрывал ему сердце. Правда, вскоре он понял правоту жены и в душе был благодарен ей за то, что у него остался в живых хотя бы один ребенок.

Они так и не нашли тело Джейка и не похоронили его. Не было могилы, на которую можно было бы прийти. Его дух теперь обитал рядом с каньоном, у камня, где Джеймс оставил сына одного всего на тридцать секунд, чтобы заарканить бычка. Теперь, когда прошло столько времени, Джеймс знал, что Джейк не вернется. Но все равно он не собирался оставлять сына каньону, не собирался больше бросать его одного ни за что.

Вдали показались постройки ранчо. Джеймс жил в бревенчатом доме чуть в стороне, но сейчас решил заехать к отцу и направился прямо по тропе к большому белому кирпичному дому с остроконечной крышей. Земля была иссушена. Весь день Джеймс поглядывал на небо, но грозовые тучи собирались и исчезали, не пролив ни капельки дождя. По пути к источнику, который давал начало речкам, поившим землю на его ранчо, он видел камни, которые никогда раньше не выступали из воды. Завтра он поедет жечь плотины, чтобы они не забрали ту немногую влагу, которая попадет в каналы, если пройдет дождь.

Осадив лошадь, Джеймс спешился и подвел ее к загону. До него донесся запах с кухни, где готовила Луиза. Луиза Райдел была совсем не похожа на мать Джеймса, Розалинду Такер, как была бы не похожа любая другая женщина. Джеймсу никогда не хотелось, чтобы кто-то пришел на смену его матери, но, наблюдая, как отец постепенно теряет почву под ногами, в конце концов был даже рад появлению в их жизни Луизы. Она не была его мачехой. Луиза и Далтон никогда не заговаривали о свадьбе, но жили вместе уже двадцать лет.

Скинув шляпу, Джеймс стряхнул с себя дорожную пыль, которая покрывала его одежду и тело; даже во рту он ощущал ее вкус. Кожа на руках стала коричневой и сухой, пальцы болели от поводьев. В воздухе не было ни намека на влажность. Джеймс подвел воду к ранчо за деньги, и поилки были полны. Нагнувшись, он осторожно зачерпнул воды, выпил, затем зачерпнул снова и смочил шею. До него донесся стрекот саранчи из крон деревьев и пение какой-то птицы.

Джеймс хорошо знал всех здешних обитателей, но никогда раньше не слышал такой птицы. Он замер на месте и стал озираться вокруг. Обычно пение доносилось из чапараля[4], и он пригляделся внимательнее, чтобы попытаться рассмотреть певца в сухих зарослях кустарника и кактуса. Но эта песня доносилась из дома и напомнила Джеймсу звук, который он нечасто слышал за пятнадцать лет.

Прошло столько лет, а ему до сих пор мерещился плач ребенка. Но тут из-под крыши крыльца выпорхнули две птички юнко и примостились на тополиной ветке. Они, громко щебеча, опустились на колодец, а затем снова взлетели на крыльцо. Покачав головой, Джеймс глубоко вздохнул. Он услышал, как в доме работает радио и гремит посуда. Аромат с кухни теперь чувствовался очень явно.

— Что это за шум, черт возьми? — произнес Далтон Такер, появившись на крыльце. Это был человек среднего телосложения, он ходил немного прихрамывая. В детстве он переболел полиомиелитом, и одна нога у него была короче другой.

— Птицы, пап.

— Строят гнездо на крыльце, будь оно неладно? В октябре?

— Я сам поверить не могу.

— К тому же это зимние юнко. Посреди засухи. Похоже, зима будет суровая, вот увидишь, сын, — произнес старик, покачав головой, — птицы чувствуют. Эта засуха покажется тебе цветочками по сравнению с тем, что будет дальше. Зимние юнко гнездятся на крыльце… Сегодня утром был иней?

— Был.

— В реках воды нет, зато иней повсюду. Еще и птицы под крышей. Год будет снежный. Попомни мои слова — засыплет под самую крышу. — Далтон закашлялся и подошел к перилам, чтобы сплюнуть.

Он выглядел сбитым с толку. Лицо покраснело и напоминало вяленое мясо, но голубые глаза были живые и озорные. Именно таким — энергичным, живым, как эти глаза, настоящим ковбоем — Джеймс вспоминал его в последнее время. Далтон снова сплюнул на землю и повернулся. Увидев Джеймса, он вздрогнул.

— Господи, ты меня напугал, — произнес Далтон.

— Я не хотел, — медленно проговорил Джеймс.

— Ты чего тут делаешь? — спросил Далтон Такер, будто только увидел Джеймса.

Джеймс просто стоял. Он был на шесть дюймов выше своего отца, а в плечах — шире почти вдвое. Далтон прищурился, будто старался что-то припомнить. Он пытался сопоставить приезд Джеймса домой с тем, сколько сейчас времени, и тем, что зимние юнко вьют гнездо под крышей на крыльце. Чем больше он думал, тем выглядел все более расстроенным. Джеймс заметил, как его глаза потускнели, когда эта головоломка отказалась сложиться.

— Пора ужинать, папа, — произнес сын. Старик что-то вспомнил, и выражение его лица стало вновь рассеянным. Джеймс отвернулся. — Где Луиза?

— Луиза?

Джеймс по-прежнему наблюдал за отцом. Он столько раз хотел, чтобы его отец навсегда забыл о существовании Луизы Райдел, но сейчас испугался. Далтон тоже выглядел напуганным, а чувство страха всегда будило в нем медвежью злость. Его глаза загорались, а ладони сжимались в кулаки. И чтобы защититься, он всегда наносил удар первым.

— Почему бы тебе не говорить нормально по-английски, — бросил Далтон. — Хватит нести эту бессмыслицу, когда ты знаешь, что я не понимаю ни слова. Повтори снова, будь любезен.

— Я спросил тебя… — начал медленно Джеймс.

— Черт побери, — произнес Далтон, шмыгнув носом. На кухне подгорал маисовый хлеб. Запах был резким и сладковатым, похожим на запах карамели. Джеймс вбежал в дом и увидел, что вся кухня в дыму. Противень в духовке был охвачен огнем. Джеймс схватил рукавицу, сунул руку в духовку и выбросил горящий кусок в раковину.

В соседней комнате заплакал ребенок. Иногда Луиза сидела со своей маленькой внучкой, Эммой, ребенком своей дочери Рут. Чертыхаясь, Далтон потопал в ту комнату. Должно быть, его оставили следить за духовкой и присматривать за девочкой, но он забыл об этом из-за птиц.

— Что это? Где Далтон? — спросила Луиза Райдел, вбегая на кухню с подсолнухами в руках.

— Хлеб загорелся, — ответил Джеймс, — как мне показалось. Ты оставила папу следить за едой и Эммой?

Луиза посмотрела на черный противень. Ее лицо мгновенно потускнело. Протянув Джеймсу цветы, она взялась соскребать обуглившиеся остатки, а потом выбросила их вместе с размокшим куском сгоревшего хлеба в мусор.

— Не говори со мной таким тоном, Джеймс Такер. — Я вышла на минутку, чтобы собрать немного цветов.

— Да, точно. Ты не должна выпускать ее из виду, — резко ответил Джеймс. — Ни на минуту. Дом мог сгореть дотла.

— Ты учишь меня, как быть бабушкой?

— Мой отец не может позаботиться о себе, не говоря уже о ребенке.

— А теперь послушай-ка, — начала Луиза, и ее глаза засверкали от гнева.

— Я забыл, что должен был делать. — Далтон появился с Эммой, сидящей у него на руках. Это была очень хорошенькая маленькая девочка с золотистыми волосами. Она улыбалась на руках у Далтона, будто пожар, как и ссора, совершенно ее не волновали. — Проклятие. Когда я почуял, что хлеб подгорел, то вспомнил, что должен был присмотреть за этим маленьким ангелочком.

Джеймс промолчал. Его отец перепутал последовательность событий, но теперь это было уже не важно. Эмма схватила Далтона за уши, стараясь заглянуть ему в глаза. «Бывало, так же раньше делала Сейдж», — подумал Джеймс. Она обожала своего деда, и он души в ней не чаял.

— Не волнуйся, дорогой, — проговорила Луиза — загорелая, статная женщина, как всегда, выглядевшая превосходно. На ней была темно-синяя юбка, светло-сиреневая блузка и фиолетовые ботинки. В ушах поблескивали серебряные сережки, а на шее красовалось бирюзовое ожерелье. Ее длинные золотисто-каштановые волосы были заплетены в аккуратную косу. Подняв голову, Луиза лучезарно улыбнулась, чтобы успокоить Далтона Такера.

— Не волноваться? — спросил Далтон, которым Эмма занялась уже вплотную. Ей было два с половиной года. Она была совсем светленькой, полной противоположностью темноволосой Сейдж, и Джеймс размышлял, скучает ли его отец по своей внучке. Помнит ли вообще он ее…

— Ни о чем не волнуйся, — проговорила Луиза голосом, полным любви, но при этом бросила на Джеймса холодный взгляд. — Мы все здесь. С Эммой ничего не случилось, и с тобой все в порядке. У нас все хорошо.

— Могло случиться ужасное, — произнес Далтон, погладив Эмму по золотой головке. — Дом мог сгореть к чертям собачьим. Эта крошка…

Джеймс вышел. У него на пастбище были десять тысяч голов скота, которые испытывали жажду и отчаянно нуждались в воде. Зачем же ждать до завтра? Сегодня ночью он поедет обратно и подожжет плотины. Ему нравилась Эмма, но сейчас он не хотел видеть, как его отец уделяет внимание чужому ребенку. У Такеров самих когда-то было двое детей…

Может быть, он сможет поймать дождь там, где еще не был. Он построит новые плотины, сожжет заросли вереска и полыни, чтобы расчистить путь воде. Он углубит каналы, выкопав камни поменьше и откатив в сторону глыбы потяжелее. Конечно, его может укусить какая-нибудь гремучая змея. Они плодятся летом в огромном количестве, а особенно в засушливые периоды. Но лопата Джеймса была довольно острой, и он рассчитывал, что заметит змею раньше, чем та успеет броситься на него.

Все фермеры жили с постоянной надеждой в сердце. Они надеялись, что в засуху пойдет дождь, а ненастье наконец прекратится и из-за туч выйдет солнце; что лошадь окажется разумной и ее не надо будет постоянно направлять и подгонять; что собаки будут хорошо охранять коров. Джеймс же знал еще кое-что и очень хотел, чтобы это не коснулось большинства людей: отцам, которые теряют своих сыновей, не остается никакой надежды. Вот и для Джеймса она была чем-то призрачным, как дождь в эту засуху. Но если когда-нибудь небеса разверзнутся, то будь он проклят, если не окажется к этому готов. Затем Джеймс вспомнил слова отца о снежной зиме и покачал головой. Может, Дейзи и правильно сделала, что уехала отсюда: в проклятом Вайоминге жить совсем непросто.

Глава 4

Поезд тряхнуло, и Сейдж почувствовала, что ее снова сейчас вырвет. С огромным трудом ей удалось сдержать себя. Она посмотрела на Бена, и это помогло. Бен любил ее, и они собирались быть вместе навеки. Он ей так сказал и продолжал говорить. Сейдж очень любила его. Ей с трудом верилось, что он ее парень. Бен нравился почти всем девочкам в школе, но он захотел быть именно с Сейдж.

Их руки соприкасались, точнее, самые кончики указательных пальцев. Бен спал в своем спальном мешке, на деревянном полу, лицом к Сейдж. В вагоне, который не отапливался, было темно и холодно. Особенно сильно замерзли они прошлой ночью. Сейдж внимательно смотрела на кончики их пальцев, как будто воочию надеялась увидеть связь, которая существовала между ней и Беном. Она хотела оставить ее такой же крепкой, как в эту минуту, и сохранить навсегда.

— Ох! — вырвалось у Сейдж, когда очередная волна тошноты подкатила к горлу.

— Что? — спросил Бен, мгновенно проснувшись. Он потер глаза кулаком, совсем как маленький мальчик. — Что случилось? Тебя опять тошнит?

Сейдж обреченно кивнула.

Бен взял ее за руку и сочувственно посмотрел ей в глаза. Сейдж знала, что он беспокоится за нее. Но было и еще очень много такого, о чем надо было беспокоиться: о своих матерях, о пропущенных занятиях, о том, что у них кончается вода, что они замерзли и едут тайком в поезде.

— Если бы вагон так не трясло, — проговорила Сейдж.

— И правда, без окон здесь довольно странно, — ответил Бен. — Даже мне как-то не по себе.

— Могу поспорить, что ты предпочел бы сейчас быть дома, в тепле, — произнесла Сейдж, боясь, что он ответит утвердительно.

— Уехать было моей идеей, — напомнил он ей.

Сейдж хотела улыбнуться, но снова почувствовала себя плохо. Бен удивил ее. Когда она хотела попрощаться с ним, он отказался отпустить ее одну. Сейдж никогда не считала себя очень красивой и необыкновенной, в общем, такой девушкой, с которой захотят быть вместе. Мать все время хвалила ее, говорила, чтобы Сейдж была уверена в себе. Конечно, Сейдж очень хотела ей верить, но не могла. Если она такая замечательная, тогда почему ее отца нет рядом?

— Ой, — снова простонала она, схватившись за живот.

— Держись. — Бен поднялся. — Я посмотрю, где мы.

Сейдж кивнула, наблюдая, как он подошел к двери. Конечно, Бен не мог сделать так, чтобы ее не тошнило, но Сейдж было достаточно того, что он хочет хотя бы что-нибудь предпринять. Они были в семнадцатом вагоне товарного поезда, который неспешно катился на запад, через штат Нью-Йорк. В их вагоне находились контейнеры с какими-то деталями, произведенными в городе Нью-Лондон, в штате Коннектикут, и направленными в Бойс, штат Айдахо. Сейдж читала и снова перечитывала наклейки с надписями и чувствовала тяжелый и сладковатый, похожий на старые духи, запах смазки.

Сейдж и Бен направлялись в Вайоминг, чтобы повидать отца Сейдж. Они должны были куда-то уехать. В смутных воспоминаниях Сейдж ранчо было огромным, бесконечным, где повсюду были разные постройки. Даже если отец и не захочет видеть ее, то наверняка позволит ей с Беном остаться в какой-нибудь лачуге, спрятанной в горах, пока не родится ребенок.

— Почти ничего не видно, — произнес Бен, выглядывая наружу через узкий проем едва приоткрытой двери. Вагон был старый, и его деревянные стенки оказались испещрены инициалами и различными надписями, вырезанными какими-то людьми. — Поля и деревья покрыты тонким слоем снега или, может быть, инея. Похоже на сельскую местность, повсюду стога сена.

— А мы едем все еще на запад?

— Да. Прямо за солнцем, — произнес Бен, затем подошел и обнял ее. Он был скаутом, получившим высшую степень отличия, и Сейдж не знала никого, кто был бы таким же знающим и уверенным на природе, как Бен.

— Хорошо. — Сейдж прильнула к его груди.

Сесть на этот поезд было ее идеей. После того как она с матерью переехала обратно в Коннектикут, еще совсем маленькой девочкой она слушала мамины истории о Диком Западе. И хотя Сейдж была совсем несмышленой, она все же заметила, что мать всегда рассказывала о том месте, откуда они только что уехали. Поскольку эти истории давали Сейдж ощущение того, что ее отец где-то рядом, она слушала и не задавала вопросов. Истории были о том, как пасут коров, как сгоняют скот, про танцы, про индейских колдунов и знахарей. В них рассказывалось о ковбоях и их подругах, о докторах, о хороших и плохих людях, о бродягах, путешествующих на поездах.

Железная дорога, по которой они сейчас ехали, шла вдоль берега прямо через Силвер-Бэй, и Сейдж не забыла, что когда-то мечтала стать бродягой и направиться в Вайоминг, чтобы увидеться с отцом. Если люди делали так раньше, то почему нельзя сейчас? Сейдж очень часто думала об этом, когда слышала протяжный гудок поезда, который в полночь уходил на Запад из Силвер-Бэй. Она хотела уехать не потому, что не любила свою мать, а потому, что нуждалась в отце и лелеяла свою давнюю мечту снова обрести его.

Но даже Сейдж была поражена, как легко оказалось сесть на этот поезд. Шесть вагонов стояли у старого депо. Пока Бен прятался за зданием станции, она наблюдала, как рабочие загружают в вагоны ящики, а потом подошла к ним и напрямую спросила, какой из них отправляется на Запад.

— Вот этот, маленькая леди, — произнес один чудной старик, сплюнув жевательный табак, и рассмеялся. — Что, хочешь попасть в Голливуд?

— Нет, я провожу исследование для школы, — ответила Сейдж.

— Молодец, — ответил мужчина и одобрительно кивнул. — Какая тема?

— Грузовые поезда, — произнесла Сейдж. — Куда направляются, и сколько времени занимает их путь.

— Что ж, этот вагон, про который ты спросила, — начал он, — направляется в Бойс, штат Айдахо, с грузом деталей. Сегодня чуть позже старый локомотив прибудет из Вустера и оттащит эти вагоны за границу. Это займет примерно неделю. Его путь пройдет через Чикаго, Великие равнины и Скалистые горы… везет запчасти для двигателей, известняк, базальт и рыбную муку. Я бы и сам не прочь прокатиться по такому маршруту.

Сейдж слушала старика, облокотившись на велосипед. В ее волосы были вплетены разноцветные тесемки. Она сделала так, чтобы выглядеть моложе шестнадцати и чтобы никто не догадался о ее истинных мотивах. Сейдж знала, что этому мужчине было приблизительно столько же лет, как и ее деду, и она терпеливо выслушала, как он советовал ей хорошо учиться в школе, как говорил, что поезда гораздо лучше, чем грузовики. Он также сказал, что если она хочет узнать больше о перевозках по стране, то обратилась по адресу и он именно тот человек, кто может ей многое поведать. Под конец дед даже собрался прийти в школу и выступить перед классом. Поблагодарив старика, Сейдж уехала.

Она сделала круг, и, пока рабочие отдыхали, они с Беном закатили велосипеды в вагон прямо по рампе для погрузки, которая еще оставалась на месте. Их рюкзаки были полны припасов. С собой ребята взяли также спальные мешки, палатку Бена и, конечно, велосипеды. Проблем с местом, куда все это можно было разложить, не возникло. Ящики были поставлены друг на друга в четыре ряда, и между ними остались свободные места, где можно было спокойно укрыться. Свернувшись в темноте, они слушали, как разговаривают рабочие, заканчивающие погрузку, а когда настало время отправления, земля содрогнулась и поезд двинулся в путь.

— Третий период, — произнес Бен, глядя на часы. — Я пропускаю исторический момент. Вот здорово.

— У нас столько исторических моментов впереди, что ты себе представить не можешь, — произнесла Сейдж, стараясь подбодрить его. Она знала, что Бен любит школу, но сейчас думала только об историях сражений ковбоев с шошонами на земле ее семьи. Отец прислал ей наконечники стрел, которые он нашел на ранчо. Они торчали из земли рядом с конюшней и на соседнем пастбище, словно духи индейцев захотели поведать эти истории.

— Да? — спросил Бен, легко целуя Сейдж в губы.

— Да. — Сейдж закрыла глаза, чтобы Бен не увидел, как они наполнились слезами. Сейдж не ведала, что делает. Ей было шестнадцать, и она была беременна уже шесть месяцев. Сейдж казалось, что это чья-то чужая жизнь. Всего только три года назад у нее была первая менструация, а теперь она в ответе уже не только за свою судьбу.

— Как думаешь, наши матери уже получили письма? — произнесла она.

— Сегодня получат.

— Прости, что тебе пришлось уйти из дома из-за меня и бросить школу, — проговорила Сейдж.

— Я не хочу, чтобы ты была одна, — произнес Бен. — К тому же я не собирался оставаться там, чтобы выслушивать вздор, который несет моя мать по поводу того, что ты беременна. Подруга моего отца тоже забеременела, и поэтому им пришлось так быстро пожениться. Мне тогда еще пришлось в августе ехать в Бостон на их свадьбу. Моя мама постоянно твердит об этом, как будто это у нее будет ребенок. Я тоже не хочу на нее это сваливать.

Сейдж кивнула, но пожалела, что он произнес последнюю фразу. Она позволила Бену поцеловать ее чуть дольше, хотя снова почувствовала себя нехорошо. Сейдж не хотела, чтобы он заметил страх, который возник в ее глазах.

«Он любит меня», — сказала она себе. Она очень хотела, чтобы Бен повторил это снова. Сегодня он недостаточно говорил ей этих заветных слов. Иногда ему это было не нужно, Сейдж просто знала.

Они познакомились, когда Сейдж перешла в старшие классы. Полюбили же друг друга только спустя год и один месяц, когда поехали кататься на велосипедах в горы. Бен отстал от своих друзей, чтобы последовать за ней.

«Так предначертано нам судьбой», — говорила себе Сейдж тогда и сейчас. Небеса так распорядились. По пути к вершине в тот же день они поцеловались. Бен взял ее за руку, и их пальцы переплелись. Их руки отлично совпадали, так же, как и сердца. Бен шутил, что у них не было ни одного свидания. И хотя они много где бывали, их встречи всегда были без нервных телефонных звонков, тревожных ожиданий и неловких пауз. Когда они находились вместе, время шло незаметно, и это были удивительные часы.

— Обними меня, — прошептала она, и в ее глазах заблестели слезы.

— Сейдж, — прошептал он в ответ, заключая ее в свои объятия. Ощутив теплое дыхание Бена, Сейдж почувствовала, как сердце ее затрепетало, и она начала всхлипывать.

— Прости меня, — сквозь слезы проговорила она. — Пожалуйста, прости, Бен.

— За что? — спросил он. — Я люблю поезда.

И она засмеялась, глотая слезы.

— Правда, — продолжал он. — Еще когда мы были маленькими, у моего двоюродного брата была большая модель железной дороги с поездом. Я так ему завидовал, что взял и спрятал часть рельсов в его гараже.

— Но ты же не хотел уйти из школы, чтобы просто покататься на поезде.

— Нет, но я хотел быть с тобой, — прошептал он ей на ухо. От его теплого дыхания она задрожала, и он крепче прижал ее к груди. Он погладил Сейдж по спине, и все ее страхи тут же улетучились.

Когда они познакомились, то были оба девственниками. Сейдж всегда хотела сохранить себя для замужества, подождать, пока она и любовь всей ее жизни пообещают друг другу быть вместе навсегда. Бен думал так же. На прошлое Рождество они поделились этим, лежа в объятиях друг друга на старом матрасе в мансарде у Бена.

— Но ты же любовь моей жизни, — произнес Бен, убирая волосы со лба Сейдж.

— А ты моя, — прошептала она.

Даже сейчас, когда Бен, убрав волосы с ее лица, целовал ее лоб, щеки и нос, она знала, что те слова были правдой. В прошлое Рождество, поняв, что еще слишком молоды, чтобы жениться, они решили заняться любовью. Их чувства были искренними, настоящими. Их любовь росла и крепла так быстро, что они не успевали за ней.

Время шло. Минули каникулы, рождественские и новогодние праздники. Они были уверены в своих чувствах и радовались этому. В мансарде у Бена они скидывали с себя одежду, и в их распоряжении была целая вечность, пока его мать не возвращалась с работы. Сейдж обожала то ощущение, когда их разгоряченные тела соприкасались под тонким одеялом, будто были естественным продолжением друг друга.

Бен купил презервативы. Они надрывали упаковку из фольги и, разматывая латекс, вместе смеялись. Зачем на их волшебном ложе нужны были эти предметы из обыденной жизни? Сейдж и Бен любили природу, и физическая любовь для них была чиста и естественна.

Они использовали их какое-то время. Бен носил презервативы в бумажнике вместе с правами и удостоверением старшеклассника. Другие мальчишки носили их как знаки, как доказательства того, что занимаются сексом, но только не Бен. Он считал это сокровенным, личным, неудобным, но необходимым. И вот однажды, прошлой весной, они занялись любовью без презерватива. Ощущения оказались потрясающими, гораздо более полными, совершенно отличными от того, что они испытывали раньше. Они пережили контакт и податливую влажность, жар и страсть.

— Слишком много одежды, — прошептала Сейдж, вздрагивая. Ей отчаянно захотелось сейчас оказаться под легким одеялом на их волшебном ложе, когда горячие тела соприкасаются, а сердца бьются в унисон.

— Я знаю, — произнес Бен.

— Я хочу, чтобы ты был ближе, — проговорила Сейдж.

— Я тоже, — ответил он. Бен медленно расстегнул ее куртку, а затем просунул руку внутрь. На ней все еще оставалась куча футболок и свитеров, но все же это было лучше, чем ничего. Сейдж хотела более тесной близости так же, как и нуждалась в том, чтобы услышать от Бена слова любви. Все больше и больше ей требовалась его поддержка и близость, его слова и он сам.

— Ты… — начала она спрашивать.

— Что?

«Любишь меня?» — хотела прошептать она, но остановила себя. Она почувствовала себя ущербной и нелепой. Разве он не говорил ей это сегодня утром? Сколько раз ему надо повторить это, чтобы убедить ее?

Очень трудно поверить в то, что любовь двух людей может длиться вечно. Стоит только посмотреть на родителей Сейдж. Они были безумно влюблены друг в друга. Сейдж видела это по фотографиям, по разговору матери, из историй, поведанных по секрету ее тетей. Они расстались навсегда и уже тринадцать лет живут поодиночке.

Незаметно Сейдж тронула себя за шею. Запустив руку за ворот свитера, она кончиками пальцев ощутила свое двустороннее ожерелье. В этих камешках и костях была любовь. Во всех ювелирных изделиях, которые делала ее мать, была сила. Она говорила, что не знает, почему так происходит, но отрицать этого не могла. Мама всегда учила ее не скромничать напоказ. Если у тебя есть дар, то не стоит прятать его, притворяться, что его не существует. И еще мать говорила ей, что в этом ожерелье больше всего силы и любви, чем в любой другой ее работе.

Сейдж размышляла. При всех проблемах она не могла отрицать, что ее окружала любовь. Бен был с ней, разве нет? У нее была замечательная тетя, дедушка и бабушка в Вайоминге. Бабушка, правда, не родная, но все же. А вот как же отец? Открытки, письма и коробочка с наконечниками стрел — одно дело; но почему он ни разу не послал ей билет на самолет и не попросил приехать к нему? С матерью Сейдж в последнее время постоянно ссорилась. Внезапное воспоминание о матери было настолько ярким, настолько живым, что Сейдж чуть не заплакала.

Когда показалось, что слезы отступили, Сейдж поняла, что ее сейчас стошнит. Вырвавшись из объятий Бена, Сейдж полетела в противоположную часть вагона. Она согнулась в рвотном порыве и, выхватив второй пластиковый пакет, прислонила его ко рту. Ее стошнило. Первый раз она использовала пакет от рулета. Сейдж была готова ко всему, как настоящий скаут, отправившийся в дальний и трудный поход. Теперь она уже не могла унять слез, ручьями катившихся по щекам.

«Мама», — только и думала она. Впервые в жизни Сейдж ее голову при рвоте не придерживала мама. Почему все не может быть так, как раньше? Почему она просто не может остаться ребенком? Разве одновременно она не может оставаться маминой маленькой девочкой и быть с Беном?

— Ты как? — бодро поинтересовался Бен.

— Нормально, — отозвалась Сейдж, облокотившись на ящик с болтами и гайками. Она закрутила пакет и осторожно засунула его в другой, побольше. В середине вагона, в полу, был люк. Сейдж вместе с Беном открыли его, открутив большой болт, и смотрели, как внизу бегут рельсы. Знание того, что у них есть запасной выход, придавало им спокойствия. Сейчас Сейдж была слишком слаба, чтобы открыть его.

Она нашла небольшое отверстие в углу вагона, у самого пола. Отверстие было с неровными, обгрызанными краями, как будто его проделала крыса, пробираясь из закрытого вагона наружу. Осторожно, чтобы не разорвать пакет, Сейдж выбросила его на рельсы. Она ненавидела мусорить.

Сейдж заботилась о природе. У нее еще сохранились смутные воспоминания из далекого детства о том, как отец учил ее уважать природу, сосуществовать бок о бок с другими живыми созданиями. Он построил Сейдж кормушку для птиц, и она каждый день насыпала туда корм, сидя у него на плечах. Снова дотронувшись до ожерелья, Сейдж подумала о своем брате. Джейк очень любил свой край, но затерялся в нем навсегда.

— Джейк, — прошептала Сейдж.

Имя брата было первым ее словом. Большинство детей говорят «мама» или «папа», но Сейдж верила, что все близнецы называют первыми имена друг друга. Она провела пальцем по лицу Джейка, по крошечным глазам, носу и рту, по гладкой поверхности изображения, которое выгравировала ее мать, и произнесла молитву.

Она не хотела убегать из дома, но ей пришлось это сделать. Тем вечером ее мать была словно помешанная. Она неистовствовала по поводу того, что они с Беном упали в воду. Она назвала ее «похотливой» только потому, что Сейдж поздно пришла домой. А что она скажет, когда узнает, что у Сейдж будет ребенок? Сейдж больше не могла этого скрывать.

Она думала о поездах, проезжающих мимо, о маминых историях про людей, которые переезжают из города в город, и поняла, что ей надо отправляться на запад. И Сейдж оставила эту дурацкую записку из трех слов, потому что побоялась, что если станет писать чуть дольше, то передумает и останется.

Сейдж крутила педали своего велосипеда, направляясь по улицам, залитым лунным светом. В ее глазах стояли слезы, но при этом она чувствовала странное облегчение. По крайней мере она не увидит лицо своей матери, когда та узнает, какой ужасной дочерью она была. Сейдж хотела попрощаться с Беном. Забравшись по каменной трубе к окну его спальни, она услышала, что Бен собирается ехать с ней. Сейдж была удивлена, счастлива и даже почувствовала себя виноватой. Любить — это одно, а пожертвовать ради любви школой, домом, семьей — совсем другое.

Сейдж бы очень хотелось, чтобы она не была беременной, но, увы. Внутри нее развивался ребенок, и это должно все изменить. Уже изменило. Когда у нее первый раз, шесть месяцев назад, произошла задержка, Сейдж подумала, что это из-за стресса, вызванного школой. Когда и в следующий раз ничего не произошло, Сейдж свалила это на новую диету. Приступы тошноты по утрам она объясняла себе сильными переживаниями по поводу Бена: Сейдж так сильно хотела, чтобы он оставался с ней, что это разрывало ее изнутри.

Утренняя тошнота должна была продолжаться только три месяца. У Сейдж же это продолжалось до сих пор. Она знала, что частично это имеет отношение к чувству вины и постоянному беспокойству. Сейдж все скрывала от матери и поэтому жила в постоянном напряжении. Она начала полнеть. Ее живот вырос так, что даже самые просторные джинсы перестали на нее налезать. Мама хранила молчание, но однажды утром Сейдж обнаружила, что кексы и мороженое исчезли, а их место заняли хлеб с отрубями и обезжиренный йогурт.

Сейдж оставалось только молиться. Она произнесла одну молитву сейчас, о своем брате Джейке. Поезд катился на запад, ее парень с беспокойством наблюдал за ней из противоположного угла темного и холодного вагона, а она, дотронувшись до изображения брата, зажмурилась и тихо-тихо прошептала: «Пусть у меня будет мальчик».

Ее брат пропал в каньоне, а отец исчез из жизни Сейдж. Еще до того, как ее мать решила ехать на восток, отца уже не было. У Сейдж была хорошая память, и она помнила тот день, когда ее сильный отец, этот удивительный ковбой, стал призраком.

Годами Сейдж молилась, чтобы Джейк вернулся. Если бы так случилось, может, отец перестал бы быть заключенным на своем ранчо. Он писал ей, что пасет стада, заготавливает корма, но Сейдж все равно знала одно: ее отец ищет следы. Он ищет маленького мальчика, которого потерял.

— Мальчик, — молила Сейдж, положив одну руку на живот, другой касаясь ожерелья. — Пусть будет мальчик.

— Что? — спросил Бен. — Я не слышу.

— Ничего, — отозвалась Сейдж. — Я сейчас приду. — Она стояла согнувшись в углу, сосредоточив все свои силы и мысли на ожерелье. Она чувствовала, как маленькое личико на пластинке вжимается в ее ладонь, а губы не переставали повторять слова молитвы.

Может, если она подарит семье мальчика, все смогут быть снова счастливы.

Глава 5

Следующим утром, после того как Сейдж ушла из дома, Дейзи стояла на крыльце и смотрела, как с берез на холме падают золотые листья. Это был непрекращающийся поток золотых искр, которые ярко мерцали, прежде чем упасть на холодную землю. Этой ночью Дейзи почти не спала. Наблюдая за листопадом, она думала о Сейдж и о том, как она сейчас себя чувствует.

Сахарный клен у края дороги стал ярко-багряного цвета. Таким Дейзи его никогда не видела. Краски этой осенью запоздали из-за необыкновенно холодного и дождливого лета. Они с Сейдж ждали «самого пика», когда все краски осени станут самыми насыщенными, самыми эффектными. Дейзи поежилась. Сегодня был именно такой день, чтобы увидеть это великолепие, а Сейдж не было рядом. Эта мысль отозвалась пронизывающей болью в груди Дейзи.

— На улице холодно. — Хэтуэй подошла и встала рядом со своей сестрой. — Ты что тут делаешь без свитера?

— Мне не холодно, — ответила Дейзи.

Хэтуэй взяла ее ладони в свои: они совсем окоченели, и Дейзи едва ощущала теплые пальцы сестры. Хэтуэй с нежностью обняла сестру за плечи и увела с улицы в кухню.

— Где же она? — спросила Дейзи. — Я не терплю быть в неведении, Хэт. Что, если она замерзла?

— Сейдж о себе позаботится, — ответила Хэтуэй. — Ведь она ушла, чтобы подумать, что делать дальше. Как разберется, так придет домой.

— Но где она? — снова повторила Дейзи, как будто не слышала слов сестры. Она звонила на ранчо и хотела спросить Джеймса, получал ли он какую-нибудь весточку от Сейдж, но на том конце трубки раздавались только длинные гудки. У него не было автоответчика, но хотя бы кто-нибудь, Далтон или Луиза, должны же быть там. — Я думала, может, она направится к отцу. Когда Сейдж злилась, то все время говорила, что уедет к нему…

— Сейчас она бы к нему не поехала, — нежно произнесла Хэтуэй.

— Потому что беременна, — продолжила Дейзи, обхватив голову руками.

— Да, — ответила Хэтуэй.

Почему же дочь ничего не сказала ей, матери? У них с Сейдж всегда была крепкая связь. Иногда Дейзи знала, что происходит еще до того, как Сейдж рассказывала ей об этом. Однажды вечером, когда дочь заболела ветрянкой, Дейзи, войдя в ее темную спальню, уже знала, что, включив свет, увидит у нее сыпь. А когда однажды Сейдж спасла лыжника, запутавшегося в буксировочном тросе на горе Шугардаст-Маунтин, у Дейзи было предчувствие, что Сейдж спасет жизнь мальчика.

— Мне бы так хотелось, чтобы она знала, что может поделиться этим со мной, — проговорила Дейзи. — Я всегда готова понять ее, помочь.

— Она же такая независимая, — ответила Хэтуэй. — Так даже лучше. Говорю тебе, Сейдж придет с минуты на минуту. Она, как странник духовный, понимаешь? Ищет границы, испытывает свои собственные возможности. Хотела бы я быть больше на нее похожа. И на тебя…

— На меня? — Дейзи смотрела в окно.

— Ты подала ей пример, — произнесла Хэтуэй. — Сама отправилась на запад, через всю страну, в поисках новых идей для своих работ. Она же твоя дочь и хочет быть достойной своей матери, хочет рисковать.

— Но я же не рисковала. — Дейзи смотрела на дорогу и надеялась, что темная макушка Сейдж покажется за деревянной изгородью, как сотни раз до этого, когда она приходила домой. Внезапно Дейзи повернулась к сестре и проговорила: — Я всего боюсь.

Дейзи и Хэтуэй воспитали скромные родители, миром которых были книги и рассказы. Отец преподавал драматургию, а мать — английский язык. Она была мягкой, нежной и такой эксцентричной, какой может быть человек, который умирает в таком возрасте, как она, — в тридцать шесть лет. Своих дочерей назвала в честь Энн Хэтуэй из «Настоящей любви» Шекспира и Дейзи Бучанан из «Великого Гэтсби». В их школьно-книжной жизни не находилось места для приключений.

— Страх делает некоторых людей только сильнее духом, — произнесла Хэтуэй. — Ты отправилась на Запад потому, что потом вообще бы побоялась выйти из дома.

— Откуда ты знаешь?

— Потому, что я так и не осмелилась, — ответила Хэтуэй. Она поднесла пальцы к губам, как будто в них была сигарета, а затем отвела затуманенный слезами взгляд. Хэтуэй была высокой и крупной женщиной. Она обладала низким и сильным голосом, какой бывает у певиц на Бродвее, которым когда-то читал лекции их отец, но в душе была самой нежной, самой робкой из всех, кого знала Дейзи. — Она завелась до предела, — продолжала Хэтуэй. — Мы не смогли бы ее остановить, даже если бы захотели.

— Я всегда пыталась учить ее доверять себе, — произнесла Дейзи. — Доверять своим инстинктам, полагаться на здравый смысл. Когда мы потеряли Джейка, я была так…

— Знаю. — Хэтуэй обняла ее крепче.

— …я так боялась, что Сейдж будет считать мир плохим местом, полным опасности.

— Ты и защитила ее, — проговорила Хэтуэй. — Это и есть равновесие…

— Но она же беременна, — произнесла Дейзи, и снова ее охватил страх. — Она пропала и беременна.

Подъехал почтовый фургон. Оттуда вышел почтальон, достал письма и стал опускать их в почтовый ящик Дейзи. Хэтуэй сделала знак рукой, чтобы сестра оставалась на месте, и Дейзи была благодарна ей за это. Она хотела бы сама взять трубку, если вдруг зазвонит телефон. Дейзи наблюдала, как Хэтуэй дошла до дороги, обменялась парой слов с почтальоном и стала перебирать конверты и рекламные буклеты. Продолжая просматривать почту, она медленно шла к дому, опустив голову, и вдруг побежала. Вся пачка бумаг полетела на землю, а в руке у Хэтуэй остался только один конверт, который она держала перед собой.

Дейзи уже знала, что это почерк Сейдж. Трясущимися руками она разорвала голубую бумагу.

Дорогая мама!

Прости, что заставила тебя так волноваться. Мы с Беном не хотели тебя расстраивать, когда пошли кататься на каноэ и поздно вернулись. Я совсем не думала тебя огорчать. Но я люблю его. Знаю, ты скажешь, что я еще слишком маленькая, чтобы это знать, но все равно это так. Я люблю его, как ты любила папу, и не говори про развод потому, что так случилось из-за той трагедии. Из-за Джейка. Когда мы перевернулись тем вечером, Бен спас меня. Он подплыл под лодку и вытащил меня. И не потому, что я сама плохо плаваю, а потому, что он думал, в первую очередь обо мне. Он всегда так думает, и я так же думаю о нем. Именно такой и должна быть любовь.

Мы уезжаем. Не волнуйся о школе. Теперь — о самом трудном, что меня волнует. У нас будет ребенок. Представляю твое лицо: ты в бешенстве. Я знаю, прости меня. Я бы очень хотела вернуть назад то время, когда мы были все вместе, и это было самым главным для нас. Я сойду с ума, если останусь. Правда. На самом деле я и так уже почти потеряла разум. Сейчас, когда я пишу тебе это письмо, я чувствую, как кружится голова, будто я съела грифель от карандаша. Я умираю от любви к Бену, мам, и мы должны быть вместе. Он тоже очень любит меня. Не волнуйся. Я буду часто звонить и писать.

Люблю, Сейдж.

— О господи боже, — проговорила Дейзи, прочитав письмо второй раз.

— Посмотри, откуда отправлено письмо? — произнесла Хэтуэй.

— Силвер-Бэй. Она, должно быть, отправила его прежде, чем уехала.

— Она умная, наша девочка, — проговорила Хэтуэй почти с восхищением.

Дейзи смотрела на обратную сторону конверта. Там, на голубой бумаге, отпечатались два лица. Они едва угадывались, как угадывается призрачный силуэт в ветвях деревьев. Но Дейзи увидела глаза и губы, которые сама однажды вырезала на костяной пластинке. Она смогла различить, какое лицо принадлежит мальчику, а какое девочке.

Дотронувшись до того места, где Сейдж отпечатала ожерелье, Дейзи почувствовала, как все ее тело пронизал электрический ток. Она закрыла глаза и позволила току течь, и когда зазвонил телефон, Дейзи уже знала, что это не Сейдж. Нежно гладя отпечатки кончиками пальцев, она чувствовала, как их подушечки покалывает и жжет. Телефон снова прозвонил, и Хэтуэй поспешила ответить. Ее голос разнесся по кухне.

Когда Хэтуэй повернулась к Дейзи, та увидела слезинки в голубых глазах сестры и почему-то почувствовала облегчение.

— У них появилась зацепка, — произнесла Хэтуэй, и ее лицо озарилось широкой улыбкой надежды, а когда продолжила, губы задрожали от волнения. — Детектив Лароза сообщила, что они опросили каких-то рабочих в депо. Одна девочка, очень похожая на Сейдж, расспрашивала о товарных вагонах, о том, какие именно идут на запад.

— Идут на запад…

— Она спросила о маршруте поезда.

— Она хочет к своему отцу, — проговорила Дейзи. — Она едет к Джеймсу.

* * *

Бен однажды наблюдал, как кошка его матери, прежде чем окотиться, кружилась на месте, сооружая нечто вроде гнезда из старых полотенец, которые вытащила из гаража, носков, принесенных из спальни, и замшевых салфеток, которыми Бен полировал машину матери. Сейдж сейчас делала так же, как та кошка.

Она носилась по вагону, прибирая место, где они спали, взбивала их спальные мешки, стараясь сделать гнездо из тряпок, которые нашла в коробке с проводами. Со своего места, расположенного на ящике неподалеку, Бен наблюдал за ее суетой и мечтал только о том, чтобы она остановилась.

— Сейдж, хватит, иди сюда.

— Одну секундочку, — отозвалась она. — Пол слишком твердый. Может, ты лучше поспишь, если я подложу вот эту старую одежду под твой спальник.

— Да не волнуйся об этом, — произнес, зевая, Бен. Он уже пожалел, что сказал ей, что не может спать. Стоило ему только упомянуть о какой-то проблеме, о каком-то дискомфорте, Сейдж тут же пыталась все устранить. Так бывало и раньше. В Силвер-Бэй, когда все было как обычно, Сейдж всегда уступала ему лучшее место за столом, покупала горячие клюквенные булочки, пришивала на рубашки пуговицы, посылала открытки и посвящала ему стихи.

Тогда Бену нравились внимание и забота Сейдж. Но сейчас он просто хотел, чтобы она прекратила эту беготню. Его начинало бесить, что Сейдж пытается исправить то, что нельзя исправить в принципе. Можно навалить хоть кучу этих тряпок, назвав их при этом одеждой, все равно на этом жестком и холодном полу комфортнее не будет. У Бена болело горло, ему очень хотелось есть, а он был далеко от дома и с каждой минутой уезжал еще дальше.

— Сейдж, ты прекратишь наконец?

Она повернулась и посмотрела на него. Сейдж улыбалась, ее веснушчатое лицо раскраснелось от упорных стараний угодить Бену, но от его резкого тона улыбка мгновенно сошла с ее лица.

Сейдж встала на колени. Она притворилась, что поправляет подушку, но на самом деле плакала. Бен понял это по тому, как вздрагивали ее плечи. Он спрыгнул с ящика, подошел к ней и обнял. Сейдж всхлипывала беззвучно, и только по всему телу проходила мелкая дрожь.

— Давай вернемся, — прошептал Бен ей в ухо. — Для нас это уже слишком. — «Слишком для меня», — подумал он.

— Я просто хотела… — она перевела дух, — чтобы тебе было удобнее спать, — произнесла Сейдж, как будто не слышала его. Бен взял ее крепче и немного тряхнул. Он влюбился в Сейдж в прошлом году. Бен помнил, как она тогда штурмовала скалу, как зеленые глаза Сейдж сосредоточенно осматривали каждый выступ, каждую трещину в камне. Бен полез следом, удивляясь, как трудно оказалось успеть за ней. Последние двадцать ярдов[5] они соревновались по-настоящему, а когда достигли вершины, то в изнеможении улеглись рядом на солнце. Поцеловать ее потом было так же естественно, как просто вдохнуть.

— Нам надо возвращаться домой, — произнес Бен.

— Я не могу.

— Твоя мать не будет сердиться. — Бен подумал про свою маму. Она была очень недовольна его последними оценками и тем, что он пропускает футбольные матчи. Мать хотела, чтобы он пошел учиться в Тринити, колледж его деда, и уже на следующей неделе Бен должен был явиться в офис приемной комиссии. Как говорила его мать, «не надолго».

— Но мы же будем жить на ранчо, — проговорила Сейдж. — Ты, я и ребенок.

Бен еще крепче обнял Сейдж и прижался губами к ее шее. Его сердце гулко билось. Когда тридцать шесть часов назад, Сейдж пришла к нему домой ночью и сказала, что уезжает, он испугался. Рядом с ней Бен был способен на такие вещи, о которых и не подозревал. Его чувства к Сейдж были подобны урагану, бушующему внутри. Бен не мог поверить, что такое может быть на самом деле.

Но сейчас, проведя полтора дня в прокисшем товарном вагоне, Бен будто очнулся от долгого сна. Он не спал всю ночь и знал, что больше не выдержит. Сейдж постоянно тошнило. Она отчаянно старалась, чтобы их путешествие выглядело забавным и захватывающим, но не могла скрыть тот факт, что они напрасно тратили свою жизнь. Бен должен был идти в колледж. Он хотел стать геологом, изучать скалы. И мысль о том, что он заперт в вагоне товарного поезда, сводила его с ума.

— Ранчо очень красивое, — проговорила Сейдж. — Вокруг горы Уинд-Ривер. Мы можем заехать на лошадях на самую вершину и смотреть, насколько хватит глаз.

— Ты даже ни разу не видела своего отца за все это время. — Бен хотел внушить ей хоть немного здравого смысла и помочь самой принять решение вернуться. — Откуда ты знаешь, что он позволит нам остаться? Почему ты думаешь, что ему будет легче, чем твоей матери?

— Я родилась там, — произнесла Сейдж. — Я и мой брат. Мой отец ни за что меня не выгонит.

— Тогда почему ты с тех пор не виделась с ним? — мягко спросил Бен не для того, чтобы причинить ей боль, а для того, чтобы она взглянула правде в глаза. Он хотел, чтобы она увидела все, как есть, а не то, что сама желала видеть.

— Он продолжает ждать. — Сейдж снова начала плакать. — На случай, если мой брат когда-нибудь вернется. Это не потому, что отец не хочет меня видеть, а потому, что мама ни за что бы меня не отпустила…

— Тише, — произнес Бен. — Все будет хорошо.

Бен гладил ее по волосам, стараясь успокоить. Он знал, как матери ненавидят отцов. Его собственная мать так презирала его отца, что краснела от злости и буквально плевалась всякий раз, когда слышала его имя. Бен думал о своем ребенке, растущем внутри Сейдж, и задавался вопросом, будет ли когда-нибудь его ребенок говорить такие же слова о нем и Сейдж. Потому что Бен не мог так поступить.

Он любил Сейдж, несмотря ни на что: на то, что она вела себя как сумасшедшая и говорила всякую ерунду, на то, что ее волосы стали грязными, а коричневый мешковатый свитер и просторная куртка не могли скрыть живот, и даже на то, что от нее пахло блевотой. Но Бен не собирался жить с ней на ранчо в Вайоминге. Он решил так прошлой ночью.

Он отвезет ее так далеко, как сможет, передаст в руки отца, а затем позвонит своей матери, чтобы она заказала ему билет на самолет. Когда Бен узнал, что у Сейдж будет ребенок, то почувствовал себя очень плохо. Он уже сделал ей больно и собирался сделать еще больнее. Мечте Сейдж о нем и их ребенке, о совместной жизни на ранчо не суждено сбыться.

От этой мысли Бен содрогнулся, и Сейдж почувствовала это.

— Тебе холодно? — спросила она, наклонив голову назад.

— Нет, все нормально.

— Правда? — Сейдж взяла его за руки. — На мне есть лишний свитер. Я просто помираю от жары, так что можешь его взять…

— Все хорошо, Сейдж, — повторил он снова, стараясь, чтобы в его голосе она не услышала раздражения. Его утомляли постоянные попытки Сейдж сделать его счастливым буквально каждую секунду. И особенно потому, что Бен знал, что, когда придет время, он обязательно подведет ее. Он думал о книгах в библиотеке, футболе и молочных коктейлях. Он думал о девочках из группы поддержки с их глупыми речовками, об учителях, которые постоянно орут, требуя тишины. Бен слышал голос своей мамы, которая спрашивала, с чем ему делать пиццу, с колбасой или сосисками.

Бен Дэвис думал о совершенно обыденных вещах. Озираясь в темном товарном вагоне, он вспомнил, что за последние два дня ел лишь вяленую говядину и сухой хлеб. Бен знал, что это не его настоящая жизнь, и Сейдж Такер никогда не будет его женой. Он считал, что ребенок внутри нее — ошибка. Сейдж и ее дитя совсем не те, с кем бы он хотел жить на ранчо. Держа дрожавшую девочку в объятиях, он все еще чувствовал к ней любовь, однако в ту самую секунду понял ужасную вещь: одной лишь любви всегда оказывается недостаточно.

Глава 6

В баре было темно и сильно накурено. Лоретта Линн сидела на музыкальном автомате. Вся стена была увешана рогами и лицензиями на алкоголь из всех пятидесяти штатов. Джеймс пил пиво, стоя в одиночестве. Парочка, расположившаяся рядом с ним, ссорилась. Мужчина и женщина орали друг на друга, как пара диких кошек. Уилтон Стикли, фермер с юга, стоял рядом с Джеймсом, положив на стойку бара, поверх пачки денег, свою карту медицинского страхования.

— Ты что здесь делаешь, Уилтон? — поинтересовался Джеймс. — Планируешь сегодня отправиться отсюда прямо в больницу?

— Не-а. — Уилтон пригладил свои пышные усы. — У меня другие планы.

Джеймс кивнул. Сегодня он пришел в бар «Дилижанс», чтобы выпить пива и отвлечься от своих мыслей. В последнее время его мозг был не очень приятным местом, в каждом закоулке которого таилась какая-нибудь мерзость: чувство вины, ненависть, возмущение, обида. Джеймс переживал, что животным недостает воды, и это заставляло его думать о тех, кого он подвел раньше.

Молодая женщина, которую Джеймс никогда раньше не видел, подошла и заняла место между ним и Уилтоном. Под замшевой курткой с бахромой угадывались сильные плечи, а длинная коса белых волос свисала до середины спины. Когда она подступила ближе, Джеймс ощутил запах ее духов и поймал себя на том, что наклонился к ней, чтобы почувствовать этот запах еще полнее.

— Привет, — произнесла незнакомка.

— Привет, — ответил Джеймс.

— Угостить тебя пивом? — поинтересовался Уилтон.

Девушка улыбнулась и повернулась к Джеймсу спиной. Хотя угостить ее предложил Уилтон, Джеймс достал пять долларов, положил их на стойку и попросил Джо налить девушке пива. Она взяла кружку и сделала большой глоток. Ее взгляд упал на карточку Уилтона, и она решила поближе рассмотреть ее хозяина. Жизнь здесь была не из легких, а уж жизнь на ранчо совсем не вязалась с отменным здоровьем. Поблагодарив Джеймса за пиво, незнакомка направилась к бильярдному столу.

— Обычно срабатывает не хуже комплиментов, — произнес Уилтон.

— Ты думаешь, если они узнают, что ты весь упакован, то сразу захотят замуж? — спросил Джеймс.

— Хотя бы только сегодня. — Уилтон ухмыльнулся.

Джеймс кивнул и занялся своим пивом. Он наведывался в город, когда хотел с кем-нибудь поговорить, услышать чей-то смех, но сейчас совсем не был уверен, что хочет остаться. Работа не отпускала его даже в мыслях, и иногда Джеймс чувствовал, что одиночество пронизывает его насквозь.

Никто, кроме Дейзи, не мог изгнать это чувство из его души и тела, думал Джеймс. Но даже воспоминания о Дейзи ему больше не помогали. Джеймс повернулся в сторону бильярдных столов и посмотрел на блондинку, которая все еще улыбалась ему.

Джеймс всегда шел своей дорогой, даже среди всех тех, кто жил на ранчо. Ему были нужны луга с сочной зеленой травой и пышными цветами, огромные красные скалистые горы, вздымающиеся ввысь, в голубое небо. Ему был нужен простор, чтобы начать избавляться от ноши, которую он держал в себе.

Он работал бок о бок с одинокими существами. Перемещаясь по прерии, коровы часто разбредаются. Они отстают, теряются, умирают. Вот почему выращивать их значительно сложнее, чем таких животных, как овцы, у которых очень развито стадное чувство. При перегоне скота у ковбоев существует определенная тактика — фронт-зад-центр, — и каждый должен находиться на своей позиции, чтобы стадо не разбредалось и двигалось в нужном направлении. Работая поодиночке, когда вокруг нет никого, с кем можно было бы поговорить, каждый со временем начинает забывать, как звучит его собственный голос.

Дверь распахнулась, и Джеймс отвернулся от девушки. В бар вошли его отец и Луиза. Они разоделись так, будто направлялись на родео. На отце был черный костюм и галстук-ленточка, а на Луизе — облегающая кремовая рубашка и красная юбка; ее золотистые каштановые волосы были распущены. Далтон выглядел озадаченно, как будто не совсем понимал, где он. Джеймс не видел своего отца в «Дилижансе» уже давно. Впрочем, не он один. В баре начался гомон, который распространился на бильярдные столы.

— Далтон!

— Эй, старина, где пропадал?

— Мы где, Луиза? — произнес Далтон. Джеймс услышал испуг в голосе отца, когда тот проходил мимо. Далтон неестественно наклонил голову и смотрел по сторонам дикими глазами. Луиза взяла его под руку и гордо проследовала в бар. Джеймс хотел уйти, но остановил себя.

Луиза осмотрелась по сторонам. Ее взгляд упал на Тода Райдела, ее племянника, который был у мишени для дартса. Джеймс увидел, как Тод хотел отвернуться, но, поняв, что его заметили, помахал рукой и направился к своей тете. Он был долговязым и смазливым парнем. Ковбои такого типа обычно всегда ездят с плеером и пользуются кремом от загара. Он был одним из тех самых Райделов, которые пасли своих овец на земле Такеров и едва не затеяли фермерскую войну. Луиза тоже носила эту фамилию, но Далтон любил ее, так что Джеймсу ничего не оставалось, как относиться к ней с уважением. С Тодом же была совсем другая история.

— Далтон, рад тебя видеть. — Тод потряс старику руку и поцеловал свою тетю в щеку, позволив ей обнять его. Джеймс смотрел, как они шепчут что-то друг другу, и ему очень хотелось узнать, о чем же они говорят.

— Это Тод, — объяснила Луиза Далтону.

— Зачем мы здесь? — спросил старик и потрогал себя за голову, желая убедиться, что его шляпа все еще там.

— Чтобы весело провести время, дружище, — засмеялся Тод и хлопнул Далтона по спине. — «Потому, что пятницы вечер, и музыка звучит».

— Музыка? — произнес Далтон.

— Привет, пап, — тихо произнес Джеймс, вставая между отцом и Тодом.

Напряженное выражение лица Далтона смягчилось. Когда он улыбнулся сыну, по его щекам разбежались еще тысячи морщинок. Кивнув, Далтон пожал ему руку.

— Джейми, — произнес он.

Джеймс ничего не ответил. Он просто стоял молча, пока вокруг него разрастался шум голосов. Взгляд Далтона был туманным, но когда он смотрел на сына, в его глазах тусклым огоньком светилось счастье. Далтон глубоко вздохнул и немного успокоился.

— Как ты оказался в «Дилижансе»? — холодно спросила Луиза, скрестив руки на груди. — Давно тебя здесь не было видно.

— Я сюда нечасто захаживаю. А ты? — спросил, в свою очередь, Джеймс. Он не мог ответить на колкость, не желая огорчать отца.

— Я пришла петь, сынок, — ответила гордо Луиза. Ты же помнишь, у меня приглашение на пятничные вечера.

Джеймс не забыл. Луиза пела кантри и была в жюри на конкурсах больше тридцати лет. Так с ней и познакомился Далтон. Зимой, после смерти матери Джеймса, он топил свою печаль здесь. Луиза подошла к его столику в перерыве и предложила угостить. Переехала же она к Далтону еще до того, как весна полностью вступила в свои права.

Дейзи любила ее слушать. Один или два раза в месяц они оставляли близнецов с Бетси Марч, женой управляющего, приезжали в «Дилижанс» и садились у самой сцены. Луиза всегда забывала, если пела для Далтона или для кого-то в баре, и начинала петь только для Дейзи. Дейзи рано потеряла мать, как и Луиза. Они были родственными душами, и поэтому их всегда тянуло друг к другу.

— Давай, Далтон. — Тод протянул ему дротики. — Сыграем. Я тебя подчистую отделаю.

— Не выйдет. — Далтон засмеялся, как в старые добрые времена. — Я тебя обставлю с закрытыми глазами.

— Давай, старина, покажи класс.

Когда двое мужчин направились играть, Джеймс почувствовал, как внутри у него что-то сжалось. Ему не нравился Тод, и не только потому, что тот был паршивым ковбоем. Тод работал на Джеймса много лет назад и был с ним как раз в тот день, когда пропал Джейк. Джеймс отъехал всего на несколько секунд, чтобы догнать и заарканить бычка, оставив Джейка сидеть на большом камне. Тод и еще несколько человек ехали сзади, они подбирали отставших, которые останавливались, чтобы покормиться вокруг камня, на котором сидел Джейк, и Джеймс доверил им присмотреть за своим сыном.

— Что ты делаешь, Луиза? — наконец спросил Джеймс.

— Делаю? — Глаза Луизы расширились.

Джеймс смотрел на нее сверху вниз. Это была не ее вина, что племянник не увидел, куда пропал Джейк. Это была вина Джеймса. Он не попросил помощи у людей, а они не знали, что должны помочь. Всего полминуты. Именно столько времени прошло, прежде чем Джейк Такер исчез с лица земли. Тод Райдел был не виноват в этом, но Джеймс все равно ненавидел его. Он ненавидел себя больше, но сейчас это не имело значения.

— Да, делаешь. О чем ты думала, когда привела сюда моего отца?

— Что ж, отвечу, если ты спрашиваешь. Я хотела, чтобы он хорошо провел время, — сказала Луиза.

— Он болен, Луиза.

— Немного не в себе, всего-то.

— У него болезнь Альцгеймера — врач сказал это нам обоим.

— Ну и что? — спросила Луиза, и ее глаза вспыхнули.

— Он смущается, когда люди подходят к нему, а он не может вспомнить их имен. Здесь шумно, а врач сказал, что ему лучше быть в тишине. Мне жалко видеть, как он…

— А мне не жалко Далтона Такера, — бросила Луиза. — Мне жаль, что он болен. Я не считаю, что такая болезнь может одолеть человека, подобного Далтону Такеру. И еще одно, молодой человек…

— Ух ты, — произнес Джеймс, отступив назад.

Луиза шагнула к нему и закинула голову, чтобы Джеймс смотрел ей в глаза. Она взяла Джеймса за подбородок и с силой тряхнула его.

— Тебе следует поучиться у своего отца. Ты слышишь? Он не сдается. Он знает, что с ним происходит. Ты думаешь, его не коробит каждый раз, когда он зовет меня именем твоей матери? Но он полон жизни и не сдастся до тех пор, пока у него не останется один-единственный вздох и я не положу его в землю. Вот что тебе следует сделать.

— Что мне следует, так это…

— Чертовски верно. Ходишь, словно зомби. Просто чудо какое-то, что нигде по дороге с лошади не свалился. А то бы ударился головой о камень и истек кровью в каком-нибудь каньоне. Ты потерял сына. Мы все его потеряли. — Луиза негодовала и указательными пальцами вытирала слезинки из уголков глаз, чтобы не повредить макияж. — Но ты ведешь себя так, как будто ты вообще один. Ты упустил Дейзи и свою малышку.

— Оставь их в покое, — произнес Джеймс.

— Не говори мне, кого и где я должна оставить. В моем сердце есть любовь, Джеймс Такер, но ты знать ничего не желаешь, пока тебя жареный петух не клюнет. Ты же никого не замечаешь. Для тебя есть только ты и призрак твоего сына. И все. Взять даже твоего отца. Вроде так о нем печешься, но и его отталкивал все эти тринадцать лет, так же, как и всех остальных.

— Ты закончила? — Джеймс протянул ей платок.

Она кивнула и с шумом высморкалась. Они вместе наблюдали, как Далтон хорошенько прицелился и отправил дротик точно в центр мишени. Молодые люди, стоявшие рядом, буквально взорвались от восторга, а Далтон угостил выпивкой весь бар. Тод оглянулся на Луизу, потом посмотрел на Джеймса. Джеймс старался не показать своей неприязни и пытался выглядеть отвлеченно.

— Посмотри на него, — произнесла Луиза.

— На твоего племянника?

— На твоего отца!

— Он все еще не промах, — проговорил Джеймс.

— Такой же дикий, как кугуар, а глаз такой же острый, как у орла, — продолжила Луиза.

— Отличный стрелок, — произнес Джеймс. — Я помню, как он отстрелил голову гремучей змее, которую орел держал в клюве в полете. — Пока он говорил, Далтон смотрел по сторонам в поисках Луизы. Заметив ее, он улыбнулся и гордо приосанился.

— Я никогда не мечтала, что смогу приручить Далтона Такера, — выдохнула Луиза. — Я просто просила Господа дать мне сил не прекращать пытаться.

— Луиза! — Со сцены ее позвал человек, отвечающий за звук. Люди повернулись к ней и, хлопая в ладоши, стали выкрикивать ее имя. Молодой парень выступил вперед и протянул Луизе гитару. На звук задетых струн микрофон отозвался эхом. Джеймс отвернулся и посмотрел в бар. Он увидел, как женщина средних лет, худая крашеная блондинка, у которой не хватало пары зубов, стояла рядом с Уилтоном и гладила его по плечу.

Было самое время уходить.

Джеймс взял свою куртку, посмотрел на отца, чтобы попрощаться, но Далтон был занят игрой. Бар наполнился людьми, которые приезжали отовсюду в этот пятничный вечер, и в нем стало тепло и оживленно. Уже повернувшись, чтобы уйти, Джеймс услышал, как Луиза зовет его.

— Что?

— То же касается и тебя, — произнесла она.

— Что это значит?

— То, что ты сказал о своем отце, ты сказал и о себе, своими собственными словами.

Джеймс нахмурился, пытаясь вспомнить:

— Не понимаю, о чем ты.

— Он все еще не промах, — улыбнулась Луиза.

Джеймс повернулся и вышел из бара.

Всю долгую дорогу домой слова Луизы, не переставая, звучали у него в ушах. Джеймс выехал из города, затем направил свой джип на трассу Сплит-Три-Пасс. «Не промах», — думал он. Он все еще может ездить на лошади, помочь скотине при родах, подстрелить койота; улыбнуться девушке, угостить ее выпивкой и уложить в постель, пусть даже оба будут знать, что он исчезнет еще до рассвета. Пока Джеймс трясся по разбитой дороге, поднимая за собой клубы пыли, он думал о том, что есть еще и другой вид засухи.

Джеймс проехал через ворота своего ранчо мимо большого каменного дома, где жили Луиза с его отцом, и повернул за ним на узкую дорогу, которая привела его домой. Джеймс жил в небольшом бревенчатом доме, расположенном на некотором отдалении от всех остальных строений. Он сам построил его шестнадцать лет назад из местного кедра. Этот дом стал запоздалым свадебным подарком для Дейзи, хотя Джеймс начал строить его сразу, как только она сказала ему, что беременна, а закончил как раз перед тем, как родились близнецы.

Джеймс стоял перед дверью и, поглаживая бархатистую поверхность бревен, вдыхал запах полыни. Звезды пылали в небе, и до него доносились голоса ночных птиц. Гора поглотила звезды, словно черная дыра, и нависала над Джеймсом необъятным мрачным силуэтом. Ему казалось, что эта тьма действительно забирает в себя все сущее, потому что именно там и исчез Джейк. Джеймс попробовал смотреть на небо, но взгляд его снова падал на гору. По ту сторону тропы и был тот каньон, где…

Раздался телефонный звонок. Джеймс остался неподвижен. Линия в большом доме и здесь была та же самая, и он решил, что это звонит кто-нибудь из родни Луизы. Но телефон звонил не переставая, возвращая Джеймса в реальность. Он вошел в дом и гулко зашагал по деревянному полу.

— Алло.

— Джеймс? — произнесла она его имя, и он узнал ее.

— Это ты Дейзи? — спросил он.

— Да.

Он подождал, стараясь привести дыхание в норму. Они разговаривали раз или два в год. Она всегда рассказывала ему про Сейдж: про ее хорошие оценки, актерские способности, про ее эссе, которое опубликовали в городской газете. Она сообщала ему, правда, уже гораздо менее любезным тоном, что ему следует послать дочери телеграмму, письмо или букет цветов, сесть на самолет и прилететь к ней. Но каждый раз от нежного звука голоса Дейзи по телу Джеймса бежали мурашки, как будто он слышал его впервые или будто не мог прожить без него и дня.

— Как она? — произнес Джеймс, зная, что Дейзи, должно быть, звонит рассказать про Сейдж. Другой причины быть не могло.

— Она… — Дейзи запнулась и замолчала. Джеймс слышал в трубке только ее дыхание. Он практически чувствовал его. — Не знаю, как тебе это сказать. Сейдж пропала. Она ушла из дома.

— Пропала? — Джеймс услышал только одно слово.

— Она оставила записку, — продолжала Дейзи. — Вообще-то две записки. Полиция ищет ее, и мы думаем, что она направляется к тебе.

— Так ты знаешь, где она? — спросил Джеймс, почувствовав некоторое облегчение.

— Нет, мы не знаем. У них есть одна зацепка, и я почти уверена, что она едет на запад, но…

— Одна? — спросил Джеймс, размышляя о том, как молодая девушка, которой шестнадцать, может одна проделать путешествие из Коннектикута в Вайоминг и остаться целой и невредимой.

— Что это значит? — произнесла Дейзи.

— Это значит… — Он начал объяснять, что имел в виду.

— Она со своим мальчиком, — торопливо перебила его Дейзи.

Джеймс не ответил. Он думал о том, что у его дочери уже есть парень, а сам Джеймс видел ее в последний раз, когда она только собиралась в детский сад. Пауза в разговоре подействовала на них по-разному. Джеймс услышал, как в голосе Дейзи зазвучало волнение.

— Она всегда хотела к тебе, — проговорила она. — Я знаю, ты думаешь, что я должна была позволить ей приехать. Ты, наверное, думаешь, это моя вина, и если бы я позволила ей приезжать к тебе на лето, то этого бы не случилось.

— Нет, я…

— Но я просто не хотела, чтобы она путешествовала одна и снова оказалась на этом ранчо. Я пугаюсь одной мысли о том, что она будет там, где Джейк…

— Я знаю, Дейзи.

— Ты мог бы приехать к нам, — проговорила Дейзи.

— Нет, — ответил Джеймс. — Не мог.

— Он не вернется, Джеймс. — Голос Дейзи дрожал. — Мы уже знали это, когда наступил третий или четвертый день. Наш сын мертв, но твоя дочь всегда очень нуждалась в тебе.

— Возможно, мертв. — Джеймс смотрел в окно, на черную тень в окружении звезд. — Он мог уйти оттуда, где был. Пойти искать нас и оказаться дома…

— Нет, — произнесла Дейзи, как произносила уже в сотый раз. — Нет.

— Я здесь, — проговорил Джеймс, — и я останусь здесь. Если вдруг он вернется.

— Ты безумец, Джеймс, — бросила в нетерпении Дейзи. — Прошло тринадцать лет! А теперь наша дочь…

Джеймс закрыл глаза. Когда она назвала его безумцем, он не мог с ней не согласиться. Джеймс не стал спорить, как обычно делал это раньше. Но он не собирался менять свои планы, пусть даже и действительно тронулся рассудком. Как и Дейзи. Какой бы родитель не сошел с ума, потеряв свое дитя?

— Сейчас твоя дочь, — продолжала Дейзи, — изголодавшись по твоей любви, трясется в товарном поезде на пути к тебе!

— Ты точно знаешь?

— Нет! Я же сказала — нет. — Дейзи уже неистовствовала. — Но она была в депо и расспрашивала о поездах. Это точно. Они опознали ее по фотографии.

— Какой фотографии?

— Какая разница? — проговорила Дейзи, и было слышно, как ее голос повысился от напряжения.

Но это было важно. Джеймс стоял рядом с камином и смотрел на целую галерею фотографий Сейдж, расставленных на каминной полке. Здесь было множество фотографий, начиная с самых первых минут ее жизни. Джеймс взял одну из последних и посмотрел на ее зеленые глаза, нерешительную улыбку и копну каштановых волос.

— Они известили все полицейские наряды, расположенные вдоль железной дороги, — произнесла Дейзи. — Люди проверят поезд на следующей остановке.

— Хорошо. — Джеймс продолжал держать фотографию в руке. У него защипало в глазах, но даже после того, как он протер их, все вокруг оставалось расплывчатым.

— Если она тебе позвонит…

— Я сразу же тебе перезвоню, — ответил Джеймс.

— Спасибо. — Ее голос внезапно ослабел, как будто она сказала все, что планировала сказать. Джеймс не вешал трубку еще некоторое время. Ему хотелось, чтобы она сказала еще о чем-нибудь. Но Дейзи лишь произнесла слова прощания, и он ответил тем же. И все равно Джеймс все еще продолжал держать трубку у уха.

Поставив портрет обратно, он взял старую, гораздо более знакомую фотографию.

Совсем небольшого размера, она была вставлена в изысканно украшенную раму, которую Дейзи сделала из серебра, золота и различных камней, собранных детьми на берегу реки. Снимок был сделан четырнадцать лет назад. На нем Дейзи и Джеймс сидели на лошадях, и каждый держал перед собой в седле двухлетнего малыша.

На Дейзи были замшевые ковбойские штаны с бахромой, синяя рубашка и белоснежная ковбойская шляпа «Стетсон». Кожа Дейзи светилась под летним солнцем, но блеск ее улыбки затмевал все. Она обнимала Джейка, показывая, чтобы он улыбнулся в камеру. Джеймс держал Сейдж. Он боялся, что она может упасть с лошади, и поэтому смотрел прямо вниз, на ее макушку. Он схватил Сейдж так крепко, что было заметно, как напряглись его мускулы на руках. Вот так это было когда-то давно — самой главной целью для него являлась защита своей семьи.

— Малышка, — произнес он имя, которым когда-то называл свою дочь.

Она ехала в товарном поезде через всю страну, чтобы увидеть его. Дейзи позвонила в полицию, и они должны будут перехватить ее и отправить к матери. Джеймс хотел этого и молился, чтобы все так и произошло. Но, держа в руках фотографию, он знал, что хочет чего-то большего. Чтобы его дочь вернулась домой, была в безопасности, чтобы Дейзи перестала волноваться. Джеймс так хотел вновь обнять Сейдж, как все эти годы хотел обнять своего сына.

Если она сумеет добраться в Вайоминг прежде, чем ее поймают, Джеймс сумеет отблагодарить ее. Он будет оберегать ее от всех негодяев, от всех несчастных случаев, которые могут произойти, наперекор мнению ее матери о том, что он свихнулся. Джеймс Такер содрогнулся от мысли, что его дочь сейчас где-то там, на пути к нему. Он тряхнул головой и сказал себе, что не должен желать того, чтобы Сейдж все-таки смогла проскользнуть мимо расставленной сети и добраться до ранчо. А уж если такое случится, он сразу отправит ее обратно на восток.

Глава 7

Прошло четыре дня с тех пор, как Сейдж ушла из дома. Ожидание стало для матери настоящей пыткой. Что она ест? Где спит? Какие люди попадаются ей? Какой у нее срок беременности? Подобные мысли бешено крутились у Дейзи в мозгу. Она работала, стараясь отвлечься от них и от повторения разговора с Джеймсом. Она сдержалась и не сказала ему, что Сейдж беременна. Она просто хотела защитить свою дочь от жестокой реальности настолько, насколько могла.

Когда распространились слухи о том, что Сейдж и Бен пропали, в Силвер-Бэй будто появился чужак. Любопытство, чувство опасности и тоска смешались в один странный коктейль. Не все слышали о записках, но многие видели, как ночью полиция штата с собаками осматривала местность, прилегающую к железнодорожным путям.

Силвер-Бэй был милым городом Новой Англии. Такие городки обычно печатают на открытках. В нем находились две белые церкви, и художники со всей страны приезжали, чтобы рисовать их. Местный клуб садоводов разместил каменные горшки почти на каждом перекрестке, и все лето в них буйным цветом цвели плющи, петунии и белая герань. Школы были отличные, а о преступности здесь слышали только из выпусков новостей. Дейзи выросла примерно в десяти милях от побережья и перебралась сюда после развода потому, что Силвер-Бэй казался ей местом, которое не таило опасности для ее единственно выжившего ребенка.

Другим матерям так тоже казалось. Они смотрели в глаза своих детей, стараясь увидеть в них следы употребления наркотиков, и принюхивались к их дыханию, целуя на ночь. Обсуждая Сейдж Такер и Бена Дэвиса, они стали уделять больше внимания другим вещам, особенностям, что отличали тех детей от их собственных. Они считали это доказательством того, что ничего похожего не может случиться в их семьях.

Когда люди заходили к Дейзи, чтобы угостить ее своей домашней запеканкой, соленьями или замороженной лозаньей, она работала в своем кабинете. Не обращая внимания на дверной звонок, она при свете лампы наносила рисунок на костяную пластинку, сгорбившись над столом. Постоянные звонки напомнили ей то время, когда пропал Джейк. Все было очень похоже. Люди почему-то сравнивали горе с голодом, как будто в мире была такая еда, которой можно было бы утолить эту ужасную боль потери.

Хэтуэй вошла, открыв дверь ключом. Когда сестра появилась на пороге комнаты, Дейзи подняла голову.

— Я только что встретила Фелисити Эванс у тебя на крыльце, — произнесла Хэтуэй, держа в руках корзину с яблоками. — Она сказала, что ты дома работаешь, и попросила меня передать тебе это.

— Откуда они знают, что я здесь? — Это был просто вопрос, Дейзи уже перестала сжиматься от страха при звуке шагов на крыльце. Люди видели, как она работала, когда на ее долю выдалось тяжелейшее испытание с Джейком, и поэтому решили, что у нее железные нервы. То же самое они говорили и сейчас. Дейзи знала, что ее относят к категории «других». Ведь она уже потеряла одного своего ребенка, а теперь и другого.

— Они видят твою машину и догадываются, что ты сидишь у телефона и ждешь звонка.

Дейзи прищурилась, вырезая левую щеку. Ее последняя работа называлась «Одинокая девочка». С пластинки смотрело простое лицо, открытое и невинное, такое же далекое, как луна. Дейзи собиралась поместить его в рамку из золота в восемнадцать карат, чтобы показать, насколько оно дорого ей. Она соединит его с полированным турмалином, и каждый камень будет означать положительное качество, которым обладает одинокая девочка. И даже если она окажется одна, ее все равно будут охранять мужество, доброта, ум и милосердие.

— Дейзи… — Хэтуэй взяла сестру за руки, заставив ее бросить инструменты.

— Это Сейдж, — проговорила она, разглядывая маленькое лицо, не больше дюйма в диаметре и все же наполненное духом ее дочери.

— Перестань работать, — произнесла Хэтуэй. — Поговори со мной.

— Просто я… — начала Дейзи. Она владела своим голосом, но руки ее задрожали. — Я больше не могу, Хэтуэй.

— Я очень хорошо тебя понимаю.

— Я позвонила Джеймсу. Я рассказала ему, что она ушла…

Хэтуэй просто смотрела, давая Дейзи ту молчаливую поддержку, которую всегда отлично умела оказывать сама Дейзи, когда без единого слова понимала всю глубину души своей сестры, всю остроту ее переживаний. Дейзи начинала раскисать. Она нуждалась в помощи, и сестра, заключив ее в свои объятия, стала гладить Дейзи по голове. Хэтуэй знала, что надо делать.

— Что он сказал? — спросила она после долгого молчания.

— Ты не поверишь.

— Давай, расскажи.

— Он все еще ждет Джейка. — Дейзи отстранилась, чтобы видеть глаза сестры. — Теперь он знает, что Сейдж едет к нему, и ждет и ее тоже. Хотя мы точно не знаем, ведь так? Я имею в виду, что просто так думаю. У нас нет доказательств. Она может направляться куда угодно…

— Успокойся, Дейзи.

Дейзи глубоко вздохнула:

— Но Джеймс верит мне. Он готов встретить ее, если она приедет туда.

— Неусыпный страж, — проговорила Хэтуэй, подняв подбородок. Дейзи знала, что ее сестра считала Джеймса достойным человеком, но делала это в несколько странной манере. Когда Дейзи обвиняла его в том, что он не пытается уладить разногласия, возникшие при разводе, не приезжает повидаться с Сейдж, чтобы Дейзи не пришлось отправлять ее на запад одну, Хэтуэй всегда принимала сторону Джеймса.

— Очень трудно было сказать ему, — произнесла Дейзи.

— Это было бы нелегко для каждого, особенно для вас двоих.

— Мы всегда смотрели на вещи по-разному, — проговорила Дейзи, стараясь дышать ровно. — Как мы вообще поженились?

— Я думаю… — начала Хэтуэй, но потом сдержалась.

— Я была сумасшедшей, — произнесла Дейзи. — Вот почему. Уехала на запад, вышла за него замуж. Я старалась быть кем-то, кем не была на самом деле, я притворялась. — Она умолкла.

— Притворялась? — спросила Хэтуэй. — Что любишь его?

Дейзи помотала головой. Нет, в этом ей никогда не надо было притворяться.

— Я жила жизнью, которая не была моей. Я из Новой Англии, вот где мое место. Мне нравится, когда вокруг все спокойно. У нас все равно ничего бы не вышло, понимаешь? Я вижу это сейчас, но тогда никто мне этого не сказал.

Дейзи говорила, но в ее словах все равно не чувствовалось правды. Она любила Запад и нашла в нем глубину, смысл. Это чувство обретения чего-то не покидало ее до сих пор. Ее работы доказывали это, как и ее мечты. По ночам ей снились красные скалы, длинные тропы и бескрайнее небо. Ее наполняли запахи кедра и полыни, а руки Джеймса нежно обнимали за плечи.

— Американки выходят замуж за французов, — успокаивающе проговорила Хэтуэй. — Итальянки — за англичан. Зачем так себя терзать только потому, что вышла замуж за ковбоя? Ты всегда любила лошадей, любила кататься верхом. Я знаю вас обоих, и мне это кажется вполне нормальным.

— Я жила в сказке, — произнесла Дейзи, как будто пыталась убедить себя. — Вот и все. Все это было нереально.

— Ты родила двоих детей, — проговорила Хэтуэй, — куда уж еще реальнее.

— Может, я каким-то образом, наложила на них проклятие? — спросила Дейзи, и в ее глазах появились слезы. — Потому что я вела себя как эгоистка, делала то, что хотела?

— Нет, Дейзи. Ничего подобного.

— Когда же позвонят из полиции, — проговорила она, глядя на телефон. — Они, должно быть, уже определили, где поезд. Может, нашли Сейдж. Или не нашли. А что, если ее там не было и все эти поиски напрасны, потому что она направляется совсем в другое место?

— Доверяй себе, Дейзи. Ты сказала мне, что знаешь, что она направляется на Запад.

— Я правда, знаю. — Дейзи закрыла глаза.

— Только подумай, сколько миль им предстоит проехать, и сколько поездов едет по стране прямо сейчас. А Сейдж в одном маленьком вагоне. Сколько у них уйдет времени, чтобы найти его. Но они обязательно найдут.

— Не могу дождаться, когда она вернется домой, — произнесла Дейзи.

— Я тоже.

Дейзи нагнулась и взяла пластинку с изображением лица дочери. Люди говорили, что ее украшения обладают магической силой, что они наполнены любовью. И если это так, то Дейзи отдала все, чем обладала, чтобы выполнить это изображение. Остальные матери бросали на нее косые взгляды, ведь Дейзи не переставала работать даже сейчас. Но все они не понимали, что для Дейзи это было своего рода молитвой, так же как для Джеймса его поездки по горам, а для Сейдж походы по лесу. Таковым был путь Дейзи.

* * *

Поезд остановился уже за полночь посреди кукурузного поля, недалеко от города Лоун-Три в штате Айова. Сейдж лежала на своей половине, прижавшись к Бену. Ей снился сон, как она скачет на белой лошади на ранчо своего отца, а грива и хвост животного развеваются на ветру. Небо было ослепительно-голубое, она ехала домой и была так счастлива, что ее сердце готово было разорваться. Но тут поезд начал резко тормозить, лязгая и вздрагивая на стыках рельсов.

— Что происходит? — произнесла испуганно Сейдж.

— Это… Мы сейчас разобьемся! — произнес Бен.

Он быстро обнял Сейдж. Следующие тридцать секунд, которые показались им вечностью, они думали, что умрут. Поезд с металлическим гулом двигался вперед, а тормозные колодки пытались сдержать многотонный состав. Сейдж закрыла глаза, а ее руки инстинктивно легли на живот, чтобы защитить младенца внутри. Их вагон дрожал, словно готов был рассыпаться в любую секунду, и продолжал лететь вперед. Но затем замедлил ход и, наконец, совсем остановился.

Наступившая тишина оглушила их. Бен и Сейдж переглянулись, затем встали и быстро подошли к двери. В вагоне было темно, а когда Сейдж коснулась щекой металлической поверхности двери, кожу обжег холод. Через узкую щель она видела темно-синее ночное небо и фонари по краю поля. Они, должно быть, проехали почти всю Айову. На дороге, параллельной рельсам, были припаркованы несколько полицейских автомобилей с включенными проблесковыми маячками, которые вспыхивали во тьме бледно-голубым светом.

— Что они делают? — спросила Сейдж. — Это станция?

— Я так не думаю, — ответил Бен.

Сейдж знала, что он прав. Они ехали на поезде уже четыре дня и успели понять, как часто бывают станции. Машинист заранее начинал постепенно тормозить, замедляя поезд раз за разом, а не так, как сейчас. Сейдж впервые занервничала. От резкого торможения ее желудок сжался и к горлу подкатила тошнота. Сейдж лишь однажды путешествовала на поезде. Они с матерью ехали из города Олд-Сейбрук в Бостон, и в том поезде было минимум наполовину меньше вагонов, чем в этом.

— Начинайте с начала и идите к хвосту! — прокричал кто-то снаружи.

— Две группы, — отозвался другой голос. — Одна остается сзади, вторая движется вперед.

Сейдж буквально вжалась в дверь, стараясь разглядеть, что происходит. Полицейские с фонариками, казалось, были повсюду, и светлые пятнышки затейливо плясали на земле у самых рельсов. Сейдж пыталась убедить себя в том, что, может быть, поезд сбил какое-нибудь животное — корову, лося или даже человека — и полиция пытается посмотреть, остался ли он или оно в живых. Но все же в глубине души Сейдж знала, что это ищут ее и Бена.

— Что нам делать? — спросила она.

— Не знаю, — произнес Бен.

Сейдж отошла от двери и посмотрела на него. Бен стоял, прислонившись щекой к двери, всматриваясь в темноту. Последние два дня он не говорил много, а когда Сейдж хотелось, чтобы Бен обнял ее, она чувствовала, что он не хочет этого делать. У нее возникло тревожное ощущение, будто что-то должно случиться и, может, уже случилось, но только Сейдж боялась себе в этом признаться.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Они проверяют вагоны, — ответил Бен, будто не слышал ее. — Половина парней идет с начала поезда, а остальные — с хвоста.

— Они ищут нас.

— Да, — произнес Бен. — Возможно.

Сейдж крепко обхватила себя руками. Она хотела, чтобы Бен сказал, что все будет хорошо и он о них позаботится. Сейдж ждала, что Бен скажет, что они могут спрятаться среди ящиков и продолжить путь в Вайоминг. Ее сердце, словно тяжеленный молот, изнутри стучало в грудную клетку, а во рту все пересохло.

— Ты думаешь, они нас арестуют? — произнес он, поворачивая голову, чтобы лучше видеть.

Сейдж об этом не думала. Она хотела взять его за руку, но не смогла оторвать ее от двери.

— Бен! — позвала она. — Бен!

— Они от нас всего в двух вагонах, — произнес он. — Может, в трех.

— Я люблю тебя, — повторила Сейдж.

— О, Сейдж.

— Мы должны добраться до ранчо.

— Это же просто мечта, — произнес Бен, не глядя на нее.

— Нет, — проговорила Сейдж, держась за живот. — Это реальность.

— Реальность… — пробормотал Бен, как будто никогда раньше не слышал этого слова.

— Там у нас будет свой дом. Там небо такое голубое и огромное… звезды падают прямо под ноги. Мы будем ловить рыбу в реке…

— Наши матери обратились в полицию, — отрывисто проговорил Бен, — поэтому они ищут нас.

— Я знаю, — прошептала Сейдж. Она опустилась на пол и уткнулась головой в колени. Слезы полились у нее из глаз, когда она подумала о матери. Сейдж представила взгляд матери и даже ощутила нежное прикосновение ее ладони к своей щеке; вспомнила, как ночами, когда она не могла уснуть, мама рассказывала ей истории о семьях мустангов, которые скачут по каньонам. Она также знала, что мама позвонит в полицию в первый же день и не перестанет волноваться до тех пор, пока Сейдж не окажется где-нибудь в безопасности.

— Я думаю, нам надо ехать домой, — произнес Бен, тихо подойдя к ней.

— Я и еду домой, — резко ответила Сейдж, имея в виду совсем не Силвер-Бэй. Зажмурившись, сидя на холодном полу, она представляла Запад. Перед ее мысленным взором предстали красные скалы, сочные луга и горы на фоне голубого неба. Сейдж снова ощутила прикосновение матери и увидела глаза отца. Он смотрел на нее так же, как на той фотографии, что висела на стене в ее комнате, и Сейдж содрогнулась от боли.

Сейдж не бежала из дома; она направлялась домой. В одном доме жила ее мать, а в другом — отец. Сейдж тянуло на Запад, но она не могла объяснить, почему. Пусть даже полицейские дадут ей билет на самолет, который отвезет ее обратно в тепло и комфорт. Сейдж все равно знала, что не сможет вернуться в Силвер-Бэй.

— Мы сможем все решить, — произнес Бен. — Мы должны сделать то, что следовало сделать раньше: рассказать все нашим матерям и пусть…

— Только не аборт, — прервала его с горячностью Сейдж. — Не говори так.

— «Помогут» — я хотел сказать, «пусть они нам помогут».

Полицейские приближались. Сейдж слышала, как они открывали двери, а затем с силой захлопывали их обратно. Двое из них остановились рядом с их вагоном, чтобы закурить. Затаив дыхание, Сейдж подкралась к щели в двери, чтобы посмотреть. Они оставались в стороне от поисков и обсуждали происходящее, как командиры операции.

— Чья же это блестящая идея? — поинтересовался один. — Еще пять миль, и поезд был бы на станции.

— Эффект неожиданности, — ответил полицейский постарше. — Куда двое ребятишек отсюда сбегут? В кукурузное поле? А бери мы их в городе, так они ускользнут и спрячутся, где угодно.

— Машинист злой, как собака.

— Да уж, не повезло.

— Они чего, подростки?

— Да, парень с девчонкой.

— Ромео и Джульетта, — произнес молодой полицейский.

— Да, но Ромео-то постарше будет, должен был знать, что к чему. Мы его привлечем за похищение и изнасилование несовершеннолетней. В общем, по полной программе. Срок у него будет такой, что мало не покажется.

— В рапорте говорится, что они из одной школы, их родители знакомы. Может, это просто ранняя любовь…

— Суду на эту любовь начхать. Так это или не так, но ты же не думаешь, что можно просто так остановить товарный поезд посреди кукурузного поля, согнать ночью сюда два полицейских подразделения и за это не заплатить? Этот мальчишка отправится в тюрьму, и мы оба это знаем.

— Да, — ответил другой полицейский. — Точно.

Сейдж резко обернулась к Бену. Он был в шоке и сидел открыв рот. «Он не похищал меня», — захотела закричать Сейдж. — «Это же я сама предложила! Изнасиловал! Они же любят друг друга!»

Двое мужчин бросили сигареты на землю и пошли обратно к вагону, который осматривали другие. Сейдж схватила Бена за куртку:

— Они не должны нас поймать!

— Они думают, что это я сделал, — произнес Бен. Он был совершенно шокирован. — Я отправлюсь в тюрьму…

— Нет, — твердо проговорила Сейдж. — Я им не позволю. Я скажу, что сама во всем виновата, что я так тебя люблю, что…

— Давай сдадимся. — Голос Бена дрожал. — Давай все им объясним.

— Ты что, не слышал? — взмолилась Сейдж. — Он сказал, что им наплевать на правду.

— Я не могу отправиться в тюрьму, — произнес Бен. — Я должен пойти учиться в колледж.

— Давай убежим, — проговорила Сейдж. Она попыталась откатить дверь в сторону. Они находились в вагоне уже больше четырех дней и намеревались прятаться до тех пор, пока вагоны не станут разгружать в Бойсе, в штате Айдахо. Оттуда они хотели отправиться на велосипедах прямо в Вайоминг, устраивая по дороге привалы.

— Они нам поверят. — Бен заглянул Сейдж в глаза. — Я знаю, поверят.

— Я не хочу возвращаться, — проговорила Сейдж. Ее охватила паника.

— Сейдж, — произнес Бен. — Я хочу. Я правда хочу вернуться.

— Нет. — Она покачала головой.

— Я хочу домой.

— Бен, пожалуйста… — пролепетала она и всхлипнула.

— Ты ведь тоже хочешь, — произнес он мягко. — Я знаю тебя. Ты думаешь, твоя мама будет злиться, но…

— Не в этом дело. — Сейдж зажмурилась. — Я хочу в Вайоминг…

— Ты можешь отправиться туда позже, — тихо ответил Бен. — Но уже по-нормальному.

— Это и есть по-нормальному, — прошептала она. Сердце Сейдж готово было разорваться. Она понимала, что почти все кончено. Их путешествие через всю страну, мечта о новой семье — все подошло к концу. Бен бросал ее. Вернее, уже бросил. Она слышала это в его голосе, и Сейдж представилась картина ближайшего будущего. Когда она увидит его в следующий раз, то будет спокойна и сдержанна. Это будет точно такое завершение отношений, какое она уже видела не раз, когда девочка плачет у своего ящика для одежды, а мальчик садится в столовой к ней спиной.

Если только сначала он не отправится в тюрьму.

— Нет, — произнес Бен, взяв ее за руки. — Совсем нет.

Полицейские проверяли уже соседний вагон. Стены вдруг показались ребятам такими тонкими, словно бумага. Сейдж слышала голоса и грубый смех. Она тихо всхлипывала, стараясь сдерживать себя. Сквозь слезы она смотрела на Бена, который сжимал ее ладони в своих. Если бы она могла продлить этот миг, сделать так, чтобы этот момент длился вечно. Почему же Бог дает людям любовь, а затем отбирает ее?

— Сейдж, — произнес Бен.

Она почувствовала, как он напрягся, отдернул руки и пошел к двери. Сейдж понимала, что он хочет сдаться. Она слышала в песнях: если любишь кого-то — отпусти его. Раньше это казалось ей жестоким, совершенно невыполнимым. «Такое никогда не случится со мной и Беном», — думала она. Но теперь Сейдж знала — она не сможет заставить Бена пойти с ней, как бы сильно ей этого ни хотелось.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Бен, но в его глазах она увидела боль.

— Ты можешь кое-что сделать для меня?

— Да, — угрюмо отозвался Бен, вытирая слезы.

— Скажи им, что ты один. Скажи им, что я сошла в Чикаго или где-то еще. Дай мне немного времени…

— Гандикап… — Он посмотрел на дверь. Полицейские приближались, их голоса раздавались уже рядом.

— Да. — Сейдж бросилась к люку, который они вдвоем обнаружили еще в первый день. Они знали, что смогут использовать его как аварийный выход в случае опасности. Теперь Сейдж приняла решение и знала, что надо действовать быстро. Она схватилась за болт и потянула его на себя — безрезультатно: болт был толстым и ржавым. Но тут Бен отстранил ее и вытащил неподатливый кусок железа.

Дверь люка выглядела тяжелой, но Сейдж знала, что должна поднять ее. Она могла бы сделать почти все, когда ей страстно этого хотелось. Люк был достаточно широким для того, чтобы туда можно было просунуть велосипед и рюкзак. Бен помог ей, и Сейдж решила, что ляжет на путях и подождет, пока все отойдут. Бен отвлечет их внимание, и, когда весь этот гвалт утихнет, она уже спрячется в кукурузном поле.

— Я думаю, тебе надо пойти со мной, — проговорил Бен.

— Я знаю, — ответила Сейдж. — Но я не пойду. Даже не пытайся меня уговорить.

— Но…

— Пожалуйста, Бен, — проговорила она, и слезы вновь наполнили ее глаза. — Не надо, ради меня.

— Вот дерьмо… — Бен покачал головой.

— С тобой же все будет в порядке, ведь так? — Сейдж слышала, о чем разговаривали полицейские, но не могла поверить, что они и правда арестуют Бена, ведь он был таким добрым и мягким. — Я расскажу им, что ты ничего не сделал. Как только доберусь к папе…

— Со мной все будет в порядке, я обещаю.

Сейдж кивнула.

— Я знаю, как ты хочешь попасть туда, — произнес Бен и шагнул к ней.

— Да, очень хочу. — Сейдж знала, что ничто не сможет разделить ее и Бена.

Его глаза были широко раскрыты, каштановые волосы спадали на лоб. На шее Бена был плетеный кожаный шнурок, на котором висел коготь медведя. Ее отец прислал ей это ожерелье несколько лет назад, и она подарила его Бену. Это был самый ценный подарок, который она когда-либо делала. Сейдж прикоснулась к ожерелью одним пальцем, как будто хотела получить себе в помощь медвежью силу, силу своего отца и Бена. Она взглянула на люк, который помог открыть Бен.

— Ты можешь еще кое-что для меня сделать? — прошептала она.

— Да.

— Обними меня. — Бен нежно заключил ее в объятия, и его теплое дыхание коснулось ее волос. Сейдж ощущала, как их сердца бьются вместе, и их ребенок оказался между ними. — Сильнее, как будто ты меня больше никогда не отпустишь, — проговорила она, задыхаясь.

— Мы слишком молоды, — произнес он. — Я не хотел, чтобы так случилось.

«Но это уже случилось», — думала Сейдж. Она запечатлела в памяти ощущение его объятий, запах его свитера, звук его дыхания и влажность его слез у нее в волосах.

— Тебе надо идти.

— Я знаю.

— Обмани их, — проговорила она. — Не дай им увидеть тебя рядом с этим вагоном…

— Я постараюсь.

Бен направился к двери. Сейдж понимала, что очень важно, чтобы он выпрыгнул из вагона и побежал быстрее подальше от него, чтобы увести полицию от нее. Сейдж отвернулась. Она могла наблюдать, как он будет покидать ее, или могла действовать, придерживаясь своего плана. Она могла воплотить свою мечту в реальность.

— Сейдж… — позвал Бен, как будто передумал или хотел увидеть ее лицо в последний раз.

— Иди! — проговорила она, всхлипнув, не поворачивая головы.

Сейдж услышала, как дверь скользнула в сторону, а затем последовал глухой звук, когда ноги Бена оказались на земле. Подбежав к образовавшемуся проему, она посмотрела на улицу, в ту сторону, куда побежал Бен. Проем был неширокий, но для Сейдж он показался бездонным. Ее глаза застили слезы, и Сейдж не могла четко видеть.

Она слышала, как Бен убегал, и ее сердце сжалось от того, что она, может, больше никогда его не увидит. Сейдж думала о том, как сильно любила своего отца и брата и как однажды они исчезли из ее жизни. Присев на колени, Сейдж посмотрела на пыльную землю рядом с рельсами и увидела следы Бена, а потом услышала голоса. Полицейские стали кричать и выбегать отовсюду. Они пронеслись мимо ее вагона, как стадо обезумевших животных.

Обняв живот, Сейдж пообещала своему малышу, что все будет хорошо. Скоро они будут в Вайоминге, на ранчо, в своем собственном бревенчатом доме; она позаботится о них двоих, пока они будут в дороге, и не позволит, чтобы с ними что-нибудь случилось. Сейдж старалась говорить как можно более уверенным голосом. И самое странное было то, что чем больше она говорила, тем больше верила сама.

Несколько машин сорвались с места, и Сейдж поняла: это ее шанс. Сердце бешено билось. Сейдж еще раз оглядела вагон — он стал первым домом для нее, Бена и их ребенка, и она надеялась, что не последним.

Обхватив себя едва двигающимися руками, Сейдж бросилась в люк. Она мягко приземлилась на рюкзак и попыталась собрать свои вещи. Слева Сейдж услышала голоса. Посмотрев в ту сторону, она увидела группу полицейских, образовавших круг. Сейдж знала, что они окружили Бена. Она пыталась напрячь слух, но его голоса так и не смогла разобрать. Это был шанс, который подарил ей Бен.

Выкатившись из-под днища вагона, Сейдж вытащила за собой велосипед. Воздух был сухой и холодный, и от непривычки у нее заболела грудь. Сейдж набросила рюкзак на спину и, уже забираясь на велосипед, затянула лямки.

Патрульные машины находились на другой стороне поезда, но было видно, как голубоватые вспышки включенных маячков отражаются в низких облаках. Занимался рассвет.

На горизонте показалась полоска красного цвета. Сейдж на секунду задержалась и посмотрела на нее. Солнце было там, хотя она и не видела его. Небо еще оставалось темно-синим, но постепенно светлело снизу. Сейдж смотрела на восток, и от вида восхода у нее захватило дыхание. Она знала, что в Силвер-Бэй солнце уже взошло, что ее мама там, в Коннектикуте, и все ее мысли, наверное, с ней, с Сейдж.

Приняв это за благословение своей матери, Сейдж направила свой велосипед в сторону, противоположную восходу солнца, и покатила на запад. Вначале девушка с трудом двигала затекшими ногами, но потом, когда проехала небольшое расстояние, почувствовала значительное облегчение. Она направилась в темное кукурузное поле. Часть кукурузы была срезана и собрана. Сейдж нырнула между рядами высохших высоких стеблей. Велосипед подпрыгивал в колее, а сухие листья били по ее плечам со звуком, похожим на стрекот игральных карт в спицах колес.

Бен остался там и защитил ее. Голоса полицейских становились все тише, и через минуту Сейдж слышала лишь стук своего сердца и шум ветра в сухих стеблях кукурузы. Ее велосипед немного вилял на неровной земле, но ноги обрели былую силу и теперь несли Сейдж через поле, в стремительно уходящую ночь.

Глава 8

Прошлой ночью Джеймс сжигал плотины в каньоне Ред-Майн. Стоя с подветренной стороны, он наблюдал, как дым, становясь малиновым от огненного зарева, поднимается над глубокими ущельями Уинд-Ривер. Вдруг Джеймс услышал звериный крик. Он посмотрел наверх и увидел, как теленок, пытаясь спастись от рыси, упал со скалы.

Джеймс спустился вниз. Теленок лежал у самой тропы с переломленной спиной. Он отчаянно пытался подняться, все еще надеясь убежать. Джеймс наклонился над ним, погладил по шее, как бы успокаивая его. Глаза животного были широко раскрыты и с ужасом смотрели на Джеймса: сейчас для теленка любое существо, кроме его матери, было врагом.

— Мне очень жаль, — произнес Джеймс.

Теленок взбрыкнул передними ногами: его задняя часть была парализована. Он издал пронзительный вопль, и его мать отозвалась сверху. Она мычала долго и протяжно, словно выражала свою печаль.

— Ты не один, — произнес Джеймс. Он считал, что всем живым созданиям важно это знать, и больше всего ненавидел, когда кто-нибудь, человек или животное, страдал в одиночестве.

Джеймс встал, достал ружье и одним выстрелом прекратил муки теленка.

Когда на следующее утро Джеймс снова усаживался в седло, он старался не думать о том взгляде животного и не вспоминать тот ужас, который увидел в его глазах, ведь теленок был еще совсем мал и пока не нуждался ни в чем, кроме молока своей матери. Джеймс очень не хотел, чтобы его дети хотя бы когда-нибудь испытали подобный ужас.

— Дождь приближается.

Услышав голос своего отца, Джеймс обернулся. Вглядевшись в темную часть конюшни, он увидел, что отец стоит у одного из стойл. Старик шагнул навстречу. На нем были чапсы[6] и рабочие ботинки.

— Доброе утро, пап, — приветствовал его Джеймс.

— Видел те грозовые тучи над равниной? Сегодня точно у нас будет дождь. Куда направляешься?

— На восточное пастбище. Хотел посмотреть, как там дела.

— Тебе компания не нужна?

Джеймс заколебался. В последний раз, когда они поехали вместе, отец совсем растерялся и почувствовал себя нехорошо. Он решил, что Джеймс его отец, а не сын. Далтон вернулся на пятьдесят лет назад, когда они сгоняли стада овец семьи Райделов со своей земли. Он стал что-то говорить о врагах семьи, о важности традиций, о том, что крупный рогатый скот гораздо лучше овец. Джеймсу пришлось возвращать его в настоящее. Он четко определил их отношения как отца и сына, напомнил отцу о том, что он живет с Луизой Райдел, внучкой своих прошлых врагов, и что мир был заключен поколение назад.

— Конечно, — ответил Джеймс. — Я буду очень рад, если ты поедешь со мной.

— Не хотелось бы путаться под ногами, — произнес угрюмо Далтон.

— Не говори ерунды.

Они закончили снаряжать лошадей, вывели их наружу и направились на восток. У Джеймса в ушах все еще стоял тот звериный крик рыси, и он никак не мог перестать думать о Сейдж. После звонка Дейзи прошло несколько дней. С того момента Джеймсу не спалось. Он все время был в ожидании телефонного звонка. Джеймс хотел услышать голос Дейзи, которая бы успокоила его, сообщив, что все это была ошибка и Сейдж уже спокойно спит дома, на своей кровати.

— Это самая проклятая засуха, которую я когда-либо видел, — произнес Далтон, поравнявшись с Джеймсом, после того как они проехали тополиную рощу. — И в октябре ей конца нет.

— Ну ты же предсказывал дождь, — ответил Джеймс.

— Твой отец может вызвать погоду, разве нет? — произнес Далтон, усмехнувшись.

Джеймс не ответил. Он молил о дожде все лето. Его животные испытывали такую жажду, что пытались пить грязь. Стада подошли ближе к скалам в надежде найти тоненькие струйки воды, стекавшие сверху. Месяц назад, найдя такой ручеек, Джеймс наполнил водой канистры и на грузовике привез их на пастбище. Потом он смотрел, как животные давили друг друга, чтобы добраться до питья — жажда убивала.

Засуха порождала гремучих змей. В вечерних сумерках звук их трещоток раздавался по всей долине Уинд-Ривер. Этот зловещий стрекот слышался отовсюду: из-под камней, с уступов скал, из чапараля, со стропил в сараях и конюшнях. Пыль покрывала все вокруг. Тонкий коричневый налет был на строениях, животных и людях. Но сейчас дочь Джеймса была где-то там, и мысль, что она попадет под дождь, была для него невыносимой.

— Я же учил тебя, как проводить воду, — проговорил Далтон. — Старый способ — самый правильный.

— Самый трудный.

— Ты жалуешься? — произнес Далтон раздраженно.

— Даже не думал, пап. — Соседние ранчо были оборудованы мудреными системами снабжения водой, с электронасосами, разбрызгивателями, на которых имелись таймеры. Когда колодец высыхал, они платили за доставку воды на машинах или по железной дороге. Все было автоматизировано, управлялось компьютерами и не давало сбоев.

Способ Такеров подходил Джеймсу. Он не был самым простым или самым эффективным, но Джеймсу казался единственно верным, настоящим. Дважды в день Джеймс садился на лошадь и ехал на пастбище, чтобы лично менять воду. Он ходил по своей земле и знал здесь каждый камень, каждую трещину. Животные узнавали Джеймса не только по его голосу, но и по стуку копыт лошади. Все это давало ему приятное ощущение того, что он является частью этой земли, что он близок к Джейку. Конечно, в этом не было ничего особенного, но все же Джеймс чувствовал некоторое умиротворение.

— Луиза сказала, что Дейзи звонила.

— Да, звонила. — Джеймс рассказал Луизе о просьбе Дейзи на тот случай, если Сейдж будет звонить на ранчо.

— Твоя девочка пропала?

— Так говорит Дейзи. — Джеймс ощутил неприятную дрожь внутри.

— Она подросток, — произнес Далтон, грубо рассмеявшись, как будто это было объяснением, шуткой и ругательством одновременно.

— Я знаю.

— Подростки ненавидят сидеть дома. Ты думаешь, я не помню, как ты однажды вечером решил взять мой пикап и поехал в Лэндер? Тебе было пятнадцать, и у тебя не было ни прав, ничего.

— Я помню, — отозвался Джеймс.

Это было в тот год, когда умерла его мать и Далтон стал встречаться с Луизой. Тогда Джеймс весь год был на грани помешательства. Он пил до рассвета, пропускал занятия в школе и брал джип отца, когда только это было возможно. Когда же Луиза переехала к ним, Джеймс совсем потерял разум.

— Вот тебе мой совет: не думай о плохом, не трать зря время. С твоей дочерью ничего страшного, что не пройдет с возрастом, не происходит; она не потерялась, не исчезла; она такая же проклятая головная боль, какой был ты сам, и просто сбежала из дома. Дай ей неделю, и она снова окажется там.

— Неделю? — спросил Джеймс.

— Да, — ответил отец. — Семь дней.

Самое интересное было в том, что Джеймс сам стал считать дни. Прошло уже пять дней с тех пор, как Сейдж ушла из дома. Если Далтон прав, ему осталось ждать всего два дня. Потом позвонит Дейзи или сама Сейдж, и он сможет успокоиться. Когда Джеймс был молод, он принимал все, что говорил отец, за откровение Господне. Все изменилось после того, как отец стал встречаться с Луизой, и продолжало меняться день за днем, когда Далтон стал стареть, а его ум перестал быть таким острым, как раньше. Потом Джеймс заметил, что обращается со своим отцом, как с малым ребенком.

— Слушай, пап… — Джеймс не знал, какие именно слова он хочет произнести, но хотел поговорить о детях и Дейзи, о той потере, которую они пережили. Джеймс хотел поговорить о том, о чем никогда не заговаривал с отцом.

— Облака сгущаются, — произнес Далтон, взглянув на небо. — Надеюсь, Луиза не забудет убрать белье с улицы, потому что небеса разверзнутся.

Джеймс промолчал. Отец что-то почувствовал и спас сына, не дав ему произнести какую-нибудь глупость. Джеймс пришпорил лошадь, и она рванулась с места. Земля здесь была ровная, пыльная и сухая. Заросли полыни высохли под палящими лучами летнего солнца и теперь лежали пучками сухих прутиков на земле. Далтон остался за его спиной. Джеймс слышал, как он позвал его, рассказывая о тех временах, когда однажды закупорил колодец старым холодильником, но Джеймс только пришпорил лошадь еще сильнее.

Такеры не говорят о любви, они не плачут о прошлом и не распространяются вслух о своих мечтах, они не показывают свои страхи или сомнения, а просто делают свою работу. Они говорят о природе и погоде, о лошадях и коровах. Способность предугадывать погоду — это дар, и Далтон был наделен им.

На стада Джеймса нападали рыси, и молодняк срывался со скал. Дождь был нужен земле. Но сейчас Джеймс не хотел, чтобы он пошел. Он готов был пожертвовать целым стадом только ради того, чтобы его девочка не промокла. Джеймс Такер позволил бы каждому зверю на своей земле упасть замертво, если был бы уверен, что с его дочерью все будет в порядке. Он хотел, чтобы его отец мог предсказывать это, безошибочно предсказывать, так же, как дождь.

Джеймс вспомнил, как Дейзи вела себя, когда пропал Джейк. Однажды, когда прошел уже месяц, она поехала в каньон и пыталась ощутить присутствие сына. У нее был этот дар, с костями и камнями, когда она могла брать с земли какие-то вещи и находить в них жизнь. Джеймс смотрел, как она встает на колени на землю, где сидел Джейк, и просеивает сквозь пальцы песок и камешки, снова и снова повторяя имя сына.

— Остановись, — произнес тогда Джеймс, грубо схватив ее.

— Я хочу знать, где он.

— В грязи ты его не найдешь.

— Может быть, это мой единственный шанс. — Она уткнулась лицом в землю. Грязь прилипла к ее ресницам и носу. Она слизывала ее со своих губ.

— Дейзи, перестань.

— Он здесь, — произнесла его жена. — Мой малыш здесь.

Все два дня до этого шел дождь, и земля была мягкой и влажной; она превратилась в грязь, а трава зазеленела с новой силой. Джеймсу было нехорошо, когда он видел, как все вокруг возрождается и расцветает. Жизнь бушевала вокруг него, но Джейка больше не было.

Дейзи издала ужасный утробный звук, будто перевоплощалась в оборотня. Джеймс схватил ее и потряс.

— Он здесь, он здесь! — кричала она. Только тогда Джеймс понял, что тот звук был плачем, и это рыдала от горя та часть Дейзи, о которой они раньше не знали.

— Дейзи…

— Он здесь!

— Дейзи, остановись. Ты не знаешь… — произнес Джеймс, не в силах унять ее. Он не мог сделать так, чтобы она перестала кричать, издавая этот ужасный звук. Все, что он мог, это обнимать Дейзи и слушать ее рыдания. Он тряс ее, прислушиваясь к шуму ветра в скалах наверху, и ощущал ритмичное движение их содрогающихся тел. Через некоторое время Дейзи успокоилась, но Джеймс продолжал ее трясти.

Теперь Джеймс верхом на лошади несся во весь опор и думал о том времени с Дейзи и о молчаливом обещании, которое дал себе, пока она плакала по их мальчику. Он пообещал, что никогда, пока будет жив, не оставит сына. Не важно, что еще случится в жизни, он останется здесь ради Джейка и никогда не покинет эту землю.

Но что он может сделать для Сейдж?

Когда Джеймс был молод, его мать говорила: «Если собираешься молиться, не волнуйся. Но если собираешься волноваться, не молись». Джеймс не мог перестать волноваться, но и не мог не молиться. Он просто скакал на восток, на иссушенные пастбища, а его отец следовал за ним. Джеймс чувствовал, как ветер обдувает его коричневое от солнца и пыли лицо, и надвинул шляпу на глаза. Пыль поднималась вокруг и застилала горизонт.

* * *

С этого горного кряжа было видно очень далеко: каньоны, пастбища, ранчо и прерия. И все это кольцом окружали горы Уинд-Ривер. Обычно стоя здесь, он всегда чувствовал, что кому-то нужен, что у него есть дом, куда можно вернуться.

Но сейчас был очень одинок. Никто не знал, что он здесь, и никому до этого не было дела. Иногда видел, как фермеры ухаживают за телятами, и его глаза обжигали слезы. Этим и должны заниматься отцы — смотреть за своими детьми.

«Матери и отцы…» Что же все это значит? В степи он много раз видел родителей и их отпрысков: оленей и оленят, коров и телят, койотов и их щенят. У детей должен быть шанс вырасти, но многим этого сделать не суждено. Ранчо — жестокое место, чтобы жить… или умереть.

Теперь ему все равно. Он будет сидеть здесь, наверху, пока бури проходят мимо, и ждать вечно… если придется. Раздались удары грома, но для него это было колыбельной песней. Это была его гора, и звуки природы не раз убаюкивали его раньше. В дикой природе комфорт берется не извне, а рождается внутри тебя. Обхватив себя руками, почувствовал, как слезы катятся по щекам. «Ты хороший мальчик», — слова пришли откуда-то издалека, и произносил их другой голос. Кто-то однажды сказал ему так, и теперь он сказал это себе. Внизу послышался стук копыт, и человек съежился на выступе скалы: еще не время, он не готов к тому, чтобы его увидели. Сейчас падали желтые листья. Может, когда пойдет снег, дома будут согреты огнем, а гору покроет лед.

Может, тогда он покажется и объявит гору своим домом. Прогремел еще один раскат грома, и он плотнее прижался к скале. Ему всегда хотелось во что-то верить, и он всегда знал, что это находится здесь, на ранчо.

Засыпая, он свернулся калачиком на сухом месте и стал ждать, когда послышится колыбельная: «Ты хороший мальчик».

* * *

Луиза Райдел пила кофе, стоя на крыльце, и наблюдала, как антилопы взбираются по склону горы, старалась сосчитать их, но сбилась после двадцати пяти. Она смотрела, как облака нависают над долиной, огромные, алые, словно гигантские капли крови. Далтон говорил про дождь. Луиза понимала, как ранчо нуждается в нем, и надеялась, что он наконец прольется, но не хотела, чтобы это произошло сейчас, когда дочь Дейзи и Джеймса где-то там, в прерии.

Луиза не видела Сейдж очень давно, но было время, когда считала ее своей собственной внучкой. Она всегда пользовалась возможностью посидеть с близнецами, позволяла Сейдж залезать к ней на колени и играть с сережками и бусами, пока Джейк неуверенно ступал по траве на лужайке между домом и загоном для выгула лошадей.

Тогда все вместе они были большой счастливой, «сумасшедшей» семьей. Луиза и Далтон, хотя и не были связаны узами брака, являлись непререкаемыми авторитетами всего клана Райделов и Такеров на одном ранчо. Отец Луизы ни за что бы не поверил, что такое может случиться: себе в помощники Далтон нанял племянников Луизы, Ларри и Тода, а с ее дочерью когда-то танцевал кадриль отца и дочери. Даже Джеймс уже воспринимал ее иначе. Если раньше он относился к Луизе с презрением, считая, что она заняла место его матери в сердце Далтона, то теперь, казалось, стал уважать ее. Одного того, что Луиза понравилась Дейзи, было достаточно, чтобы Джеймс терпимо к ней относился. Луизе очень не хватало присутствия этой молодой женщины здесь, на ранчо.

Она вздохнула. Одна из собак, охраняющих стадо, почуяла запах рулета, который Луиза готовила на завтрак, и, подбежав к ступенькам крыльца, громко залаяла.

— Чего тебе надо? — спросила Луиза, как будто действительно не знала.

Собака лизнула ей руку и легла на спину, предлагая почесать живот. Луиза вдруг подумала обо всех детях, с которыми когда-то нянчилась, и обо всех собаках, которым чесала животы. Облака медленно закрывали солнце, вдалеке послышался раскат грома. Луиза покачала головой. Единственной влагой по эту сторону горы Ганнет-Пик были ее слезы, а больше всего Луиза ненавидела, когда течет тушь.

— К чертям все это, — проговорила она, имея в виду действительно все…

Луиза мечтала о том времени, когда они были счастливы, а ранчо наполнено любовью: мужья и жены, дети, подрастающее поколение. «Хорошо бы вернулось то время, когда вся семья еще была вместе, — подумала Луиза. — Чтобы все стало так, как было до того дня, когда тринадцать лет назад исчез Джейк».

Чем больше Луиза гладила собачий живот, тем больше это нравилось собаке: левой лапой она отчаянно колотила воздух. Луиза хотела засмеяться, но от этого боль в ее душе только усилилась. Она почувствовала, что вот-вот заплачет, и постаралась сдержаться.

Луиза и Далтон должны были встретиться с друзьями в «Дилижансе», чтобы поужинать, и она лелеяла тайную надежду, что управляющий баром попросит ее спеть. Хотя Луиза и не должна была участвовать в выступлении, ей очень нравилось, когда ее просили.

Луиза оставила собаку и выпрямилась. На ней было свободное голубое платье цвета горной горечавки. Макияж был сделан мастерски и подходил под наряд идеально. На шее Луизы красовалось ожерелье «Медведица», сделанное для нее Дейзи из кости гризли, которого застрелил Джеймс однажды летней ночью. Зверь тогда напал на палатку, где Джеймс вместе с Дейзи и детьми отдыхали на природе.

Луиза придерживала ожерелье двумя руками. Оно было искусно составлено из полированной бирюзы, яшмы и костяных пластин. По обе стороны медальона, защищая его, на золотой цепочке висели медвежьи когти и зубы. Ожерелье находилось прямо на груди Луизы. Когда однажды Джеймс увидел его, то заметил, что оно выглядит слишком дико и агрессивно, а Дейзи никогда раньше не делала ничего подобного. Луиза поняла, что его слова направлены в ее адрес. Джеймс намекал, что никто, кроме нее, не мог вдохновить Дейзи, обладавшую тонкой и чувствительной натурой, на создание такого страшного и дикого произведения с когтями и клыками. Но Луизе было все равно. Они с Дейзи понимали друг друга и знали, что на свете нет существа, более агрессивного, чем мать, которая готова на все, чтобы защитить своих детей. Они обе знали это.

С медальоном же связана другая история. Он был сделан из того медвежьего ребра, которое находилось ближе всего к сердцу зверя. Дейзи срезала тонкую пластинку и нанесла на нее изображение морды животного. Это был лик смерти, но не злости, лик спокойный, полный умиротворения, даже нежности. Сразу после того как Джеймс застрелил зверя, у подножия холма он нашел медвежат, которые ждали свою мать. Медведица почувствовала, что ее детям грозит опасность, и сделала то, что должна была сделать.

Дейзи понимала это. Она оплакивала медведицу и через две недели заставила Джеймса поехать к северным холмам, на то самое место, и разыскать медвежат, чтобы убедиться, что они смогут жить дальше сами. Джеймс дважды нападал на их след, но потом смог увидеть лишь одного из них — остальные исчезли.

Ожерелье Луизы символизировало великий дух матери-медведицы. Этот дух витал над ранчо, горами и каньонами, повсюду защищая молодых матерей. Дейзи хотела, чтобы этот дух защищал дочь Луизы, Рути, ее собственных детей, Сейдж и Джейка и всех детей Такеров и Райделов, отсюда до Дюбойса.

Луиза носила это ожерелье каждый день с тех пор, как Дейзи подарила его ей, и сняла сразу после того, как пропал Джейк: решила, что бесполезно носить оберегающий амулет, который не смог защитить маленького мальчика. Но сегодня утром, подумав о Сейдж, Луиза снова надела ожерелье — просто на всякий случай. Этой девочке, должно быть, уже исполнилось шестнадцать, и росла она без отца. Сейдж была очень похожа на Дейзи. Луиза знала, какие неприятные вещи могут случиться с молодой девушкой в период ее расцвета, когда отца нет рядом. Ведь кое-что случилось с самой Луизой.

Думая об этом, она тяжело вздохнула, и ее вздох растворился в плотном воздухе. Его заглушил раскат грома, прозвучавший над каньоном. На землю, подняв пыль, гулко упали первые капли дождя, большие и тяжелые.

Отогнав собаку от крыльца, Луиза поняла, что ей следует предпринять. Иногда молодым семьям требуется помощь от всей вселенной, даже та, которую могла предложить презрительно отвергнутая неродная бабушка. Луиза вошла внутрь, приготовившись сделать один телефонный звонок, который обещал быть очень непростым.

Глава 9

Закутавшись в шаль, Дейзи суетилась в мастерской. Уже прошло пять дней после того, как пропала Сейдж. От этой мысли становилось трудно дышать. Только что позвонила детектив Лароза и сообщила, что Сейдж не было в поезде. Бен рассказал им историю о том, что она сошла в Чикаго.

Полиция не поверила ему, но Сейдж тоже не нашла. Ее не похищали, преступницей она не была, потому ФБР к этому делу не подключилось. Ход расследования зависел от стараний многих маленьких отделов, но ни один человек, работавший там, не считал поиск беременной беглянки самым важным делом. Дейзи звонила в дом Дэвисов каждый день с тех пор, как их дети сбежали.

Сначала Паулина ужасно возмущалась, но теперь держалась просто холодно. Она сказала Дейзи, что Бен позвонит ей, как только сможет. Тогда-то Дейзи и потеряла терпение.

— Послушайте, — заговорила она, повышая голос. — Я знаю, вы вините во всем Сейдж, но мне все равно. Вы скажете ему, чтобы он позвонил мне в ту же минуту, в ту же секунду, как только переступит порог своего дома! — Дейзи уже кричала. — Вы слышите меня? В ту же секунду!

Зазвонил телефон.

Дейзи посмотрела на него, как бык на красную тряпку. Она сидела в кресле-качалке, обхватив руками колени, подтянув их к себе и положив на них голову. Дейзи хотела взять трубку, но окончательно запуталась в шали. Пытаясь догадаться, кто звонит — Бен, Хэтуэй, Джеймс или… она, наконец, поднесла трубку к уху и прокричала:

— Сейдж!

— Нет, дорогая, это я, — с западным акцентом прозвучал низкий голос Луизы.

— Я подумала, что это может звонить она, — произнесла Дейзи, и ее сердце будто провалилось куда-то.

— Полиция еще не звонила?

— Они не могут ее найти. — Дейзи зажмурилась. Ее интуитивное чувство, что Сейдж направлялась на ранчо, переросло в твердое убеждение, но это, видно, не тревожило полицию. — Я даже не знаю, насколько старательно они ищут. Если бы только она позвонила…

— Да, да, — произнесла Луиза. — Я сама на это надеюсь… что она просто поднимет трубку, позвонит тебе и придет домой.

— Господи, я надеюсь, что так и будет, — проговорила Дейзи. — Что Сейдж позвонит мне или Джеймсу. Я просто знаю, что она на пути к нему…

Повисла пауза, и в эти несколько секунд Дейзи подумала о том, как она будет жить, если Сейдж не вернется домой. Дейзи представила черную дыру, такую огромную и ужасную, что не видела больше смысла жить дальше. Если раньше, когда пропал Джейк, ее душа разрывалась от боли, то теперь ее отчаянию не будет предела.

— Дейзи, с тех пор как ты все рассказала Джеймсу, я все думала, — произнесла Луиза. — Мы были близки когда-то, ты и я…

Дейзи крепче сжала трубку в руке. Голос немолодой женщины в трубке звучал задумчиво, с ностальгией и был полон любви. Но у Дейзи не было времени, чтобы предаваться чувственным воспоминаниям: Сейдж пропала, и Дейзи старалась не занимать линию, а Луиза желала поговорить о прошлом?

— Я… я не могу сейчас говорить, — произнесла Дейзи.

— Но я…

— Луиза! — закричала Дейзи, наклонившись вперед так резко, что на пол со стола полетели неотполированные камни. — Я жду, когда позвонит моя дочь!

— Я хочу, чтобы ты меня выслушала, — проговорила Луиза, и ее голос стал таким суровым, что Дейзи растерялась.

Вошла Хэтуэй. Она появилась в дверях в куртке. Дейзи побледнела и едва не потеряла сознание. Хэтуэй обняла ее и села на стул.

— Это Луиза, — проговорила Дейзи, взглянув на Хэтуэй.

— Хорошо. — За последние несколько дней сестра, казалось, постарела лет на десять.

— Это твоя сестра? — спросила Луиза. — Отлично. Я рада, что она здесь: тебе лучше не быть сейчас одной. Когда ты услышишь, что я тебе скажу, ты сразу захочешь выложить это ей. Может, ты даже захочешь еще и выцарапать мне глаза, но я рада, что с тобой рядом будет кто-то, кто сможет отговорить тебя от этой затеи.

— Что ты хочешь мне сказать? — нерешительно произнесла Дейзи, взяв Хэтуэй за руку.

— Дело вот в чем, — начала она. — Я хочу, чтобы ты приехала на ранчо.

У Дейзи кровь застучала в ушах. Луиза действительно так сказала или ей это послышалось?

— Ты шутишь.

— Это не шутки, молодая леди. Если ты думаешь, что я просто решила поболтать с тобой, когда происходят такие вещи, то получается, ты не знаешь меня так хорошо, как я думала.

— Я не могу приехать на ранчо… — Дейзи не была на ранчо Ди Ар уже больше десяти лет. Это место было для нее воплощением самого худшего кошмара в ее жизни. Она просто не сможет снова смотреть на эти зазубренные скалы, дышать воздухом, наполненным ароматом полыни, и не думать при этом о своем мальчике. Там жил Джеймс, и после всего, что происходило между ними, остался лишь ужасный осадок. К тому же какое отношение это имеет к Сейдж? — Я не могу, — ответила Дейзи. — Я не приеду.

— Ты не хочешь помочь своей дочери? — спросила Луиза.

Дейзи почувствовала, как в ее жилах закипает кровь.

— Помочь моей дочери? — проговорила она. — Я правильно тебя поняла? Да как ты смеешь!

— Верно, помочь своей дочери, — проговорила Луиза. — Ты поняла меня правильно.

— Луиза. — Голос Дейзи дрожал. — Когда-то ты была мне другом и я любила тебя. Ты была частью моей семьи, а теперь ты… — Она держала Хэтуэй за руку, но сейчас отбросила ее и сжала трубку двумя руками. Хэтуэй забеспокоилась.

— Успокойся, — произнесла Луиза. — Ты не в себе, Дейзи, и не думай, что я не понимаю этого. Я бы тоже сходила с ума. На мне сейчас ожерелье «Медведица», которое ты мне подарила. Я вспоминаю этого гризли, как Джеймс застрелил его, и думаю, как бы я чувствовала себя, если бы жизнь лишила меня моего медвежонка.

— Обоих, — простонала Дейзи, уронив голову на колени. — Их двоих!

— Повесь трубку, Дейзи. — Хэтуэй не понимала, что происходит, но, наблюдая невообразимое страдание своей сестры, попыталась отобрать у нее трубку.

— О боже. — Дейзи содрогнулась.

— Я знаю, милая, — произнесла Луиза. — О, как я тебя понимаю.

— Их двоих, — снова повторила Дейзи.

— Вот почему… — начала Луиза, но Дейзи ее едва слышала. Она думала о своих детях. Она укачивала их перед сном, каждого на своей руке. Джейк всегда засыпал дольше, чем Сейдж. Он подолгу болтал, глядя матери в глаза, когда его сестра уже спала у другой груди Дейзи.

— Что? — спросила она. — Вот почему… что ты сказала?

— Вот почему тебе надо сюда приехать.

Что-то внутри Дейзи оборвалось, сломалось, как плотина под напором мощного потока, и весь ее гнев ушел, оставил ее. Дейзи почувствовала себя обессиленной и опустошенной. Воспоминания о детях были настолько сильными, что у нее защемило в груди. Хэтуэй обняла сестру за голову, но все внимание Дейзи было сконцентрировано на том, что сказала Луиза.

— Почему?

— Потому, что сейчас ты должна быть здесь. Я не прошу тебя остаться здесь навсегда, но ты должна быть здесь именно сейчас, пока ждешь ее. На этом ранчо ты родила своих детей. Этот дом был для Сейдж первым. Что-то влечет ее сюда, что-то очень сильное. Я не знаю, что это, но я не верю, что она остановится или ее что-нибудь остановит на пути сюда.

— С ней может столько всего случиться.

— Я знаю, милая. — Голос Луизы был тверд и звучал уверенно и нежно. — Но ничего не случится. Она сильная женщина, такая же, как и ее мать. Жизнь уже приготовила ей несколько тяжелых испытаний, и посмотри, как она справляется с ними.

— Я хочу, чтобы она вернулась домой.

— Я знаю, и она обязательно вернется. Но вначале она придет на ранчо, и я хочу, чтобы ты была здесь, когда она доберется сюда.

— Я ненавижу ранчо.

— Это не имеет значения, не так ли, — проговорила Луиза, — если мы сейчас думаем о Сейдж.

— А что это даст?

— Она увидит, что ее путешествие стоило того.

— Стоило того? — в замешательстве спросила Дейзи.

— Что ты и ее отец смогли на время отмести в сторону свои разногласия и в первую очередь подумали о ней. Когда она войдет в ворота, ты будешь ждать ее на ранчо с распростертыми объятиями. Она маленькая расстроенная девочка, и ей нужны ее родители. Ты и Джеймс — вместе.

— Она беременна, — проговорила Дейзи, и эти слова выплеснулись из нее вместе с потоком слез. Она хотела сохранить это в тайне, пока у них с Сейдж не будет возможности поговорить и решить, что делать. Но тон Луизы был таким успокаивающим, почти материнским, и Дейзи показалось, будто она разговаривает с собственной матерью.

— Что ж, я как раз думала об этом, — ответила Луиза. — Она ушла так внезапно и с таким шумом. Я тоже так сделала.

— Что ты сделала?..

— Когда в молодости забеременела.

— В молодости? — произнесла Дейзи, пытаясь припомнить детали.

— Я была совсем девочкой, чуть постарше Сейдж, в семнадцать.

— Я не знала…

— Мой отец умер несколькими годами раньше. Я, конечно, не говорю, что забеременела именно поэтому, но это событие оказало очень сильное влияние. Мне очень его не хватало, я так нуждалась в его любви, что убежала с первым встречным парнем. Мне просто необходимо было ощущать, что меня любят, если ты можешь это понять.

— Но ты же была замужем, когда родилась Рути, — проговорила Дейзи, вспомнив историю про мужа Луизы, Эрла, который умер сразу после того, как родилась их дочь.

— Так я говорила людям.

— Но ты же говорила, что Эрл умер…

— В моем сердце он умер, — ответила Луиза. — Я стерла его из своей жизни, когда стало ясно, что он не собирается жениться на мне и давать ребенку имя, когда я поняла, что он не хочет стать частью ее жизни. Для меня этот человек мертв, как камень.

— Но…

— Дейзи, от моей лжи про Эрла никому ни холодно ни жарко. Я сделала так, чтобы защитить Рути. Я забеременела в семнадцать лет, и все, чего я хотела, это вернуться домой. Мой отец умер. Моя мать вышла замуж за старика из Шайенна, но их дом не был моим. А я хотела иметь дом, свой дом.

Дейзи подумала о том, что отец Луизы мертв, а Сейдж так скучала по своему отцу, что соорудила у себя в комнате что-то наподобие алтаря с его фотографией. Дейзи закрыла глаза и вспомнила эту фотографию Джеймса, висевшую на лосиных рогах.

— Ранчо, — проговорила Дейзи. — Первый дом Сейдж.

— Единственное место, где вы все жили вместе, как семья.

— Мы все…

— Ты, Сейдж, ее отец и брат.

Старинные часы «Сет Томас» в другом углу комнаты пробили час. Дейзи и Луиза уже долго занимали телефон. Дейзи совсем запуталась, и ей было больно. Она покачала головой. Кое-что, о чем говорила Луиза, имело смысл, но все же… как Дейзи сможет вернуться на ранчо? Ее взгляд упал на работу, которую она недавно начала: «Одинокая девочка». Дейзи подумала о той любви, которую вложила в это произведение, и поняла, почему выбрала такое название.

«Действительно, Луиза права, Сейдж нуждается в настоящей семье», — размышляла она. Сейдж была вторым близнецом. У нее были любящий отец, дедушка и Луиза. Когда Дейзи уехала с дочерью обратно на восток, она оторвала Сейдж от тех, кто любил ее больше всего. Как же она должна была себя чувствовать… А Дейзи много работала, чтобы остаться на плаву, пережить свое горе, и приняла несколько эгоистичных решений. Стараясь сберечь своего единственного ребенка, она увезла дочь подальше от ранчо, а значит, и от отца.

— Спасибо, — только и смогла вымолвить Дейзи. — За то, что была так со мной откровенна. Я подумаю об этом, правда.

— Это все, о чем я тебя прошу, — проговорила мягко Луиза.

— Луиза, ты оставишь этот разговор между нами? Я имею в виду — не говори Джеймсу о том, что Сейдж беременна.

— Конечно, Дейзи.

Дейзи осторожно повесила трубку. Она повернулась к Хэтуэй, и внезапно призрак ранчо исчез. Ведь это дом Сейдж. Там ее место. И Дейзи будет ждать Сейдж на улице Пампкин-Лэйн, пока полиция не найдет ее.

— Луиза считает, что я должна поехать в Вайоминг, — произнесла Дейзи, ожидая, что ее сестра рассмеется, издевательски хмыкнет или покачает головой в знак неверия.

Хэтуэй ждала. Она положила руку на плечо Дейзи и наклонила голову, ожидая, когда сестра продолжит. Сегодня на ней была красная ковбойская рубашка, бирюзовые бусы, серебряные серьги и плетеный браслет племени сиу из бусин. Все это она продавала в своем магазине «Наездница».

— Она думает, что Сейдж очень не хватает отца, и в этом все дело, — закончила Дейзи.

— Все дело… — повторила Хэтуэй и замолчала.

— То, что она забеременела, убежала, вообще все.

— Нехватка внимания и любви отца — очень важная вещь, — медленно проговорила Хэтуэй. — Я не перестала скучать по папе, даже сейчас; мне не хватает его улыбки, его шуток. А как он читал нам! О…

— Папа… — произнесла задумчиво Дейзи. Их отец умер от сердечного приступа. Дейзи помнила, как добродушно он смеялся, как листал книги, глядя поверх очков, которые обычно сползали на самый кончик его симпатичного орлиного носа. Она отчетливо помнила запах библиотеки отца: всех этих старинных кожаных переплетов, деревянной мебели, отполированной до блеска, и запах цветов, которые всегда ставила ему на стол их мать. Дейзи сама почувствовала щемящую боль от тоски по отцу, и ее глаза наполнились слезами. Теперь она чуть больше понимала о мотивах путешествия Сейдж.

— Я никогда не сомневалась, что Сейдж любит Джеймса, — осторожно произнесла она. — И отношусь положительно к тому, что она едет к нему. Но дело в том, что я просто не понимаю, чем поможет мое присутствие там, для кого и чего ехать.

— Для тебя, — проговорила Хэтуэй. Ее взгляд был полон теплоты и любви.

— Для меня?

— Понимаешь, — мягко произнесла Хэтуэй, взяв сестру за руки. — Я согласна с Луизой.

— Но почему?

— Ты должна ждать Сейдж на ранчо. Ты ведь уже знаешь, что она направляется туда. У нее есть для этого свои причины, так же как и у тебя.

— У меня? — произнесла Дейзи. — Я даже представить не могу, что это за причины, о каких ты думаешь. Я родилась в Коннектикуте, и мне здесь очень нравится. Ты здесь…

— Я с тобой, что бы ты ни решила, — прервала ее Хэтуэй. — Ты должна бы давно уже это знать. Наши сердца навсегда вместе.

— Я не хочу ехать на ранчо. — Дейзи услышала свой собственный голос, будто он донесся из глубокого ущелья.

— Но я считаю, что тебе все равно придется туда поехать. — Хэтуэй сжала ладони сестры и улыбнулась.

Дейзи считала себя везучей, что у нее была сестра, особенно старшая, такая, как Хэтуэй.

— Правда? — спросила она.

— Да, — ответила Хэтуэй. — Я так думаю.

— Скажи снова почему.

— Потому, что так должно быть. Потому, что ты любишь Запад гораздо больше, чем думаешь, считаешь, что Новая Англия у тебя в крови, но ты еще большая сорвиголова, чем Энни Оукли[7].

— Откуда ты знаешь?

— Потому, что я твоя старшая сестра, — ответила Хэтуэй, широко улыбнулась и поцеловала Дейзи в макушку. — Я все знаю.

* * *

Одиннадцать часов спустя, после того как железнодорожное путешествие Сейдж завершилось, она остановилась, чтобы свериться с картой. Покопавшись в рюкзаке, извлекла на свет специальный набор, который сама составила перед тем, как уйти из дома. В наборе был фонарик, спички, фотография отца, ранчо и карта. Это была карта Соединенных Штатов фирмы «Рэнд Макнэлли»[8], которую Сейдж купила в аптеке довольно давно. Очень долго карта висела у нее на стене с двумя воткнутыми в нее кнопками. Одна кнопка была в Коннектикуте, а другая — в Вайоминге. Со временем Сейдж стала прокладывать по карте воображаемый путь до ранчо.

Теперь же ее мечта стала реальностью и она покрывала ту часть пути, которая проходила через Айову. К счастью, дороги не сильно петляли, и если она так и будет гнать свой велосипед к солнцу, заходящему за горизонт, то все будет в порядке. Уже после полудня, когда Сейдж ехала по проселочным дорогам и поля сменялись полями, она почувствовала себя неуютно на таком просторе. Сейдж думала о каменных стенах, холмах и долинах, дубах и соснах, о ландшафте, где был ее дом и где можно было легко спрятаться.

Сейдж поняла, как близко была к тому, чтобы ее поймали и отправили назад. Порой ей даже хотелось, чтобы так и было. Сейдж крутила педали, думая о Бене. Она помнила, как дрогнул его голос, когда он сказал, что хочет вернуться обратно в Силвер-Бэй. От этой мысли она только сильнее вцепилась в руль. Сейдж чувствовала себя одинокой, и ей было сейчас так стыдно, как никогда раньше.

Сейдж поняла, что Бен разрывает с ней отношения. И это означало, что она остается одна с ребенком. Интересно, а полицейские позвонили матери Бена? Или уже отправили его на самолет? А что, если они посадят его в тюрьму? Сейдж ехала и с надеждой думала, что с Беном все в порядке. Боль, которую она ощущала в душе, была резкой, жгучей, как от ссадины на колене. Сейдж казалось, будто их разлучили, оторвали друг от друга. Она до сих пор не могла в это поверить.

Пусть даже так хотел Бен. От этого было только хуже. Она думала о том, как поняла, что он хочет вернуться: когда он обнимал ее в поезде, это объятие было совсем не таким, как на их волшебном ложе — его руки обнимали ее тело, но Сейдж чувствовала, что Бен хочет оттолкнуть ее от себя. Ему даже не надо было об этом говорить.

Проезжая мимо пустых кукурузных полей, на которых остались торчать лишь коротко срезанные стебли, Сейдж почувствовала, как в желудке у нее заурчало. Пару миль назад она нашла несколько початков и съела сухие зерна, представляя, что это нераскрывшийся попкорн. Наблюдая, как кучевые облака низко бегут по огромному небу, она постаралась успокоить себя, пообещав малышу, что они скоро будут там.

«Там». Для маленьких детей это странное слово. Сейдж помнила, как ее мама все время говорила так: «Мы скоро будем там».

И дело было не в том, что она имела в виду, а в том, как Сейдж понимала это слово. Ни разу с тех пор, как ей исполнилось четыре, не было такого момента, когда бы Сейдж при слове «там» не надеялась, что это будет означать «ранчо». Вместе с мамой они могли направляться в магазин, в аквариум, на пристань, к тете Хэтуэй, но если ее мать говорила «мы скоро там будем», мозг Сейдж переключался в странный режим и она начинала думать или по крайней мере надеяться, что ее мама имеет в виду ранчо.

«Там», — думала Сейдж. Ее обогнал грузовичок, и она увидела, как водитель посмотрел в зеркало заднего вида. Он притормозил, поехав чуть медленнее. Сейдж выпрямилась, и в желудке у нее похолодело. А что, если он вернется? Она была одна в поле, неизвестно где, и хорошо знала, что надо опасаться незнакомцев, предлагающих тебя подбросить.

К тому же Сейдж уже почти обессилела. Скоро начнет смеркаться, а она даже не знает, где собирается провести эту ночь. И потом, похоже, собирается дождь.

Стоп-сигналы грузовика погасли, когда водитель снова прибавил газу. Сейдж долго смотрела ему вслед, пока он не стал размером с муху.

Ветер задул сильнее, бросая пыль в глаза. Сейдж заметила в поле тракторы, которые своими большими желтыми глазами смотрели, как она проезжает мимо. Сейдж подумала о том, что здесь, наверное, должны охотиться совы, и от этой мысли по спине у нее побежали мурашки. Это было самым страшным кошмаром ее детства. Она представляла, как большая сова хватает Джейка и относит его в дупло, а потом разрывает на части, как белку.

— Мы скоро уже приедем, — произнесла Сейдж, обращаясь к малышу, чтобы он знал, что они в безопасности и скоро будут отдыхать. — Я обещаю.

Дорога шла ровно, никуда не сворачивала, и вокруг не было никаких холмов. Впереди Сейдж заметила два дома и два амбара с красными крышами. Рядом с первым домом у фонарного столба стоял трехколесный мотоцикл. Аккуратно подстриженная живая изгородь обозначала двор, на котором в окружении хризантем возвышался флагшток с развевающимся американским флагом. Тетя Хэтуэй любила флаг и всегда вешала его на белое крыльцо своего магазинчика.

И на ранчо тоже был флаг. За все эти годы Сейдж успела забыть об этом. Но теперь, в этот самый момент, она вспомнила, как дед катал ее у себя на плечах и позволял Джейку тянуть за веревку, которая поднимала флаг вверх по высокому белому столбу. Остановив велосипед, Сейдж сделала глубокий вдох. Она подумала о том, чтобы подойти прямо к парадной двери и попроситься на ночлег.

«И через секунду они вызовут полицию».

Вместо этого Сейдж направила велосипед к амбару. Она внимательно наблюдала за окнами дома, чтобы убедиться, что никто ее не заметил. Наступала ночь, и небо начинало темнеть. Приоткрыв тяжелую дверь в полумрак амбара, Сейдж подумала о Силвер-Бэй, о полумраке ее дома, соснового леса, винограда на стенах. После того как она стала встречаться с Беном, Сейдж много раз пробиралась к себе в дом под покровом темноты. И не раз она испытывала приятное чувство теплоты, зная, что ее мать находится внизу, в холле.

И вот она в Айове, прячется в амбаре; ей холодно и одиноко; она скрывается, как преступник. Прислонив велосипед к старому и ржавому трактору, Сейдж огляделась. Свет еще пробивался сквозь щели в стенах. Вдруг рядом с ней фыркнула лошадь, и Сейдж подскочила на месте.

Это был пони, маленький и косматый. Он тряхнул головой, когда Сейдж приблизилась. На низкой полке она увидела кучку яблок и моркови и с жадностью съела несколько штук. Пони заржал, когда Сейдж скормила ему яблоко. Она смертельно устала и хотела улечься прямо в стойле пони, прижаться к нему и почувствовать тепло живого создания. Надеясь подружиться, Сейдж скормила ему еще одно яблоко. Пони лягнулся. Копытом он задел стойло, и звук получился таким громким, что весь амбар отозвался эхом. Сейдж отпрыгнула. В ее глазах заблестели слезы. Она почувствовала себя отверженной, ненужной даже этому сивому пони. Сейдж заметила, что уши животного плоские, а это плохой знак. Она помнила кое-что о лошадях с детства. Отец каждый день брал ее с собой на прогулку верхом, пока ей не исполнилось четыре года. Тогда он позволил ей самой сидеть в седле и держать поводья. У нее с детства была сноровка в обращении с лошадьми, так он говорил ей. И Сейдж все это помнила.

Пони смотрел, как она забралась по узкой лестнице на сеновал. Там было темно, но гораздо теплее, чем внизу, как будто сено подогревалось само собой. Сейдж слишком устала, чтобы искать еще еды, и легла, накрывшись сеном, словно одеялом; свернувшись калачиком, обняла свой живот.

— Теперь мы в безопасности, — прошептала она. — Мы еще не там, но ночью будем спать спокойно.

Сейдж услышала, как по дороге проехал грузовик. Ночная птица подала голос. Где-то высоко в небе послышался звук пролетающего авиалайнера, и Сейдж стало интересно, куда он направляется, на восток или на запад. Она представила лица матери и отца. Малышу внутри нее было тепло и уютно. На сеновале стало совсем темно. Пусть они еще не там, зато — здесь. Сейдж уснула.

* * *

Дэвид Крэйн любил свою машину, потому что она возила его. Он нажал на газ и помчался на восток. Машина была очень старой, с дырами от ржавчины на кузове. В салоне было то, что когда-то называлось его внутренней отделкой. Пружины торчали сквозь порванную обшивку сидений, а вата и поролон сыпались прямо на пол. Внутри машина пахла мокрым мехом.

Животные были повсюду. Они широко открытыми глазами внимательно наблюдали за ним в темноте. И в этих глазах отражались круги желтого цвета, огни фар его машины.

Направляясь на запад, через Черные холмы Вайоминга, Дэвид приблизился к границе штата Небраска. Он остановился в нерешительности и открыл окно, чтобы послушать ветер. Здесь желтые сосны были темными и массивными, а их кроны шептали ему, в какую сторону надо направляться. «Поверни налево, на шоссе, жми на газ», — слышалось Дэвиду.

Он получал направления своего пути от природы: от солнца, луны, ветра. Природа говорила с ним, словно мать. Он получал знаки, которые не мог истолковать, и следовал им, не задавая много вопросов. И эти знаки всегда вели его к животным, к созданиям, которым требовалась помощь.

Одна из собак залаяла, и Дэвид решил, что настало время всем немного прогуляться.

— Хотите на улицу? — спросил он.

Две собаки заскулили в ответ.

Бросив взгляд в зеркало дальнего вида, Дэвид увидел большую машину с цистерной. Он затормозил у обочины, пропустив ее, а затем открыл заднюю дверь, чтобы выпустить собак. Они поплелись к деревьям без всякой радости от ощущения свободы, обыкновенно свойственной собакам. Делая свои дела, они тем не менее очень внимательно следили за своим хозяином.

Когда собаки закончили, Дэвид свистнул. Звук был длинный, низкий, похожий на охотничий зов совы в чапарале. Собаки медленно побрели назад к машине, низко опустив головы. Одна из них сжимала в зубах старую, потрепанную игрушку.

— Залезай, Петал, — произнес Дэвид и потрепал ее по голове. — Молодец, девочка.

Петал, белый питбуль с черными и коричневыми пятнами, была первой спасенной им собакой, и Дэвид любил ее больше всех на свете. В своих массивных челюстях Петал сжимала игрушку, которая насквозь пропиталась ее слюной. Это была старая игрушка из его детства. Дэвид сам дал ей эту вещь, чтобы собака чувствовала, что о ней заботятся и любят ее.

Когда все благополучно уселись в старую машину, Дэвид открыл бардачок. Он забросил школу так давно, что даже не помнил, действительно он туда ходил или нет. Школа ничего для него не значила, а вот путешествия значили многое. Природа учила его лучше, чем школьные преподаватели. Сейчас она так сильно тянула его к себе, что он дышал с трудом.

Почти всегда его работа, спасение кого-либо, находилась в Вайоминге. Во многих амбарах прятались бродячие коты, сотни собак на фермах страдали от жестоких хозяев. Но сейчас он чувствовал, что его влечет какая-то неодолимая сила, так же, как леска увлекает за собой пойманную рыбу. Эта сила вела его в Небраску. Он никогда еще не испытывал ощущение такой силы. Его глаза повлажнели от напряжения, а во рту пересохло, как в пустыне.

Кто-то или что-то нуждались в нем. Порывшись в бардачке, Дэвид нашел то, что искал. Это был специальный пакет, в котором лежали швейные иглы, авторучка и чернила. Иглы он пока отложил. Макнув кончиком ручки в баночку с чернилами, Дэвид стряхнул крупные капли чернил прямо на грязный пол машины.

Настроив зеркало заднего вида, он поднес ручку к лицу. Было уже совсем темно, но лунный свет, пробиваясь сквозь верхушки сосен, давал скудное освещение. Очень осторожно, почти высохшим кончиком ручки, Дэвид стал рисовать на левой щеке, а потом на правой.

Изображения, которые он нанес, означали защиту и то, что надо спасти. Он знал, что впереди его ждет что-то большое. Возможно, это раненый пес, брошенный выводок котят или сова со сломанным крылом. Дэвид не знал этого и не узнает, пока не доберется до места.

Дэвид завел мотор и продолжил путь через Черные холмы в Небраску, ощущая, будто направляется навстречу опасности. Он очень волновался, словно ожидал увидеть что-то новое и гораздо более значимое, чем раньше.

Глава 10

Предсказание Далтона Такера сбылось: пошел дождь. Первые робкие капли вскоре превратились в сплошные потоки воды. Серебряные струи дождя падали на горы Уинд-Ривер, наполняя озера и реки. Бизоны, лоси и антилопы пили бок о бок со стадом. Расщелины наполнились водой, и целые армии гремучих змей вылезли наружу. Пыль превратилась в грязь, и земля стала напоминать скользкое желе.

Джеймс перегонял стадо с летнего пастбища. На нем была его шляпа, зеленый непромокаемый плащ, который доходил до щиколоток, и бандана, повязанная на шее. Но это не имело ровным счетом никакого значения. Хотя Джеймс был в седле, он промок насквозь. Край его шляпы напоминал носик чайника, из которого беспрестанно льют воду, причем прямо ему на штаны. По крайней мере это отвлекало Джеймса от мыслей о худшем: прошло уже шесть дней, как пропала его дочь.

Телята скользили в грязи, стараясь быть ближе к своим матерям. Те, что моложе, пищали, а их матери жалобно мычали в ответ. Джеймс с командой уже шесть часов вел животных, и телята, похоже, начали отставать. Если бы у них был выбор, то они никогда в жизни не отстали бы от своих мам, которые кормили и защищали их, а телята пользовались этими благами так долго, сколько бы им позволили.

Джеймс заботился о стаде и ненавидел, когда животные страдали, но, к сожалению, это было неизбежно: телята должны учиться выживать, искать корм и воду самостоятельно. Каждая голова в стаде стоила определенных денег, и наступали такие дни, как, например, сегодня, когда Джеймс вспоминал, что занимается мясным бизнесом, а не работает в ветеринарии. В его фермерской жизни были определенные моменты, которые он ненавидел, и это был как раз один из них.

— Джеймс! — позвал его Пол Марч, пресекая попытку пары животных убежать. — Тут один застрял.

Джеймс обернулся, чтобы посмотреть. Ливень превратил пастбище в болото, и один теленок попался. Джеймс подъехал ближе. Теленок погрузился в коричневую жижу по грудь. Его глаза напоминали глаза ребенка, потерявшегося в большом магазине: в них отражались беспомощность и страх. Джеймс не позволил чувствам взять верх. Он снял с седла лассо и, не церемонясь, набросил петлю на шею животного.

— Хорошо застрял, — произнес Пол, подъехав сзади.

— Сейчас вытащим, — отозвался Джеймс. Он обмотал конец веревки вокруг луки-рога[9] и слегка пришпорил лошадь — теленок не пошевелился.

— Льет как из ведра, — проговорил Пол.

— Зато никто сегодня не хочет пить, — ответил Джеймс, поправив воротник плаща, с которого стекали струи воды. Лошадь напряглась сильнее, и теленок сдвинулся с места. Он выскочил на поверхность, как поплавок, тут же встал на ноги и побежал к матери.

— Слышал, что Дейзи приедет, — произнес Пол. — Это правда?

— Это Луиза так говорит. — Джеймс вчера услышал об этом.

Похоже, что Луиза сама заварила кашу, вызвав Дейзи на откровенный разговор. Дейзи ничего не упоминала о том, что собирается сюда, когда разговаривала с ним. И это было похоже на правду, так как она страстно ненавидела это место и старалась держаться отсюда подальше.

— Что ж… — начал Пол.

Джеймс кашлянул, чтобы оборвать Пола. Он прищурился и огляделся, пытаясь найти отца. На противоположной стороне пастбища Далтон возвышался в седле, и, казалось, дождь ему совсем нипочем. Можно было подумать, что он вовсе не знает, что сейчас сидит на лошади посреди поля под ливнем. Далтон просто поворачивал голову из стороны в сторону, будто смотрел на улицу из окна поезда.

— Давненько ее здесь не было, — продолжил Пол, не обратив внимания на намек Джеймса.

Джеймс хмыкнул и произнес:

— Да. — Он не хотел думать о Дейзи. Эта мысль будила в нем переживания, которые уже стали далеким прошлым. Когда-то давно эти переживания были как-то связаны с надеждой. Теперь Джеймс обнаружил, что они связаны со страхом. — Где ты узнал об этом? — спросил он Пола.

— От парней Райдел, — ответил Пол. — Вчера говорили в баре.

«Племянники Луизы, — подумал Джеймс. — Должно быть, она рассказала им, и пошло-поехало». Джеймсу стало интересно, включила ли Луиза в свой рассказ часть про то, как Сейдж убежала из дома.

Пол Марч, управляющий ранчо Джеймса, был хорошим человеком и настоящим другом. Но Джеймс не хотел, чтобы Тод Райдел говорил о Дейзи и Сейдж.

— Пока еще ничего точно неизвестно, — ответил Джеймс. — Она может приехать, а может и нет. Не думаю, что уже что-то решила.

— Послушай, я знаю, что твоя дочь пропала, — произнес Пол, тем самым ответив на вопрос, который интересовал Джеймса. — И что она на пути сюда. Ты, должно быть, чертовски волнуешься.

— Да, это ты верно подметил.

— Она появится.

— Да. — Джеймс смахнул с лица капли дождя тыльной стороной ладони.

— Обязательно появится, Джеймс.

Джеймс кивнул, вглядываясь в двигавшуюся массу коров и телят, старавшихся держаться вместе. Вспомнив о теленке, который застрял в луже грязи, Джеймс подумал о том, что земля поглощает своих детей без всякого предупреждения.

— Джеймс, скажи мне, ладно? Я был тогда там, помнишь?

— Там?

— Когда Джейк ушел.

— Ушел… — повторил Джеймс, размышляя над этим словом. Почему-то он сразу подумал о Дейзи и задал себе вопрос, что бы она ему сказала, попытайся Джеймс использовать «ушел» именно в таком сочетании: Джейк ушел. Обычное, мягкое слово, которому не под силу описать разрушение целого мира.

— Ты, должно быть, с ума сходил. Почему ничего не сказал?

Джеймс посмотрел на Пола в упор. Управляющий был большим и коренастым парнем, он только начинал лысеть. На мир Пол смотрел карими глазами, цвета земли. Пол и Джеймс выросли вместе здесь, на ранчо Ди Ар. Отец Пола был управляющим у Далтона, как и его дед — у отца Далтона, Асы.

Джеймс ходил в школу вместе с детьми Марч: Полом, его сестрой Джун и их братом Люком. Джеймс с Полом выпили вместе свое первое пиво в баре в Лэндере. Они вместе играли в бейсбол, ездили на рыбалку в Тореро-Крик, были друг у друга на свадьбах. Пол и его жена сидели с детьми Джеймса и Дейзи. У Джеймса не было братьев, и Пол был самым близким его другом. Но Джеймс ни за что не подумал бы рассказать ему о том, что Сейдж убежала из дома, а Дейзи, может быть, приедет сюда.

— Нечего было говорить, — ответил Джеймс после долгой паузы.

— Ну, не знаю. — Пол покачал головой. — Мне кажется, что столько всего на душе накопилось, что… — Он плотно стиснул зубы и посмотрел на Джеймса с обидой и горечью.

— Ничего у меня не накопилось, — произнес Джеймс.

— Как скажешь. — Его глаза вспыхнули. Он хотел добавить что-то еще, но затем пришпорил лошадь и ускакал.

Быть другом Джеймса непросто. Дейзи говорила ему это сотни раз. Дело в том, что Джеймс мог свободно разговаривать на обычные темы. Он сидел у костра и слушал, как другие жалуются на нехватку денег, на жен, детей и на протекающую крышу. Но Джеймс не выносил нежностей. Он не знал почему, но стоило ему услышать про любовь, дружбу, нежность и тому подобное, как Джеймсу становилось настолько не по себе, что он готов был провалиться сквозь землю.

— Не суй нос не в свои дела, — проговорил тихо Джеймс, когда Пол был уже далеко. С этими словами боль прошила его грудь с новой силой, та самая боль, которая острым клинком застряла у Джеймса в сердце. Она приходила, когда он думал о своих детях и вспоминал о Дейзи. «Столько всего на душе накопилось», — так ведь сказал Пол. Хорошо, может быть. Но что из этого?

Лошадь внезапно попятилась. Гремучая змея, похоже, забыв о том, что ей природой предназначено прятаться, свернулась кольцами прямо на пути Джеймса. Она открыла пасть, обнажив ядовитые зубы, и была готова броситься в любую секунду.

— Чертова змея, — выругался Джеймс.

Гнедая лошадь снова попятилась и заржала. Джеймс поднял ее на дыбы и направил вперед. Через секунду он ослабил поводья. Лошадь всем своим весом обрушилась вниз, и переднее левое копыто мгновенно отсекло змее голову. Длинное толстое тело вытянулось и задергалось в судорогах. Лошадь снова поднялась. Джеймс чувствовал, как она с силой застучала копытами о землю. «Улаживает дело до конца», — подумал Джеймс. — Растаптывает змею, которая могла укусить ее».

Было время, когда Джеймс хотел уничтожить каждую змею в окрестностях Уинд-Ривер, убить каждого медведя, осушить каждую лужу, устранить все, что может представлять опасность для его семьи. После того как исчез его сын, Джеймс долгими ночами на протяжении месяцев думал о тех ужасах, что могли случиться с Джейком. Дейзи винила его в том, что он потерял их сына, и все, что Джеймс мог теперь сделать, это нещадно уничтожать всех хищников и опасных гадов. Одна змея мертва.

Сейчас Дейзи, может быть, едет сюда.

Дейзи Такер. Как она смотрела своими огромными глазами на эти просторы, горы, животных, на огромное голубое небо… Потом вся эта красота находила воплощение в ее работах. В руках Дейзи была сила любви и магии. Когда она впервые обняла его, Джеймс почувствовал, что будто родился заново. Он ощущал каждый волосок на своем теле. Когда она целовала его, Джеймс чувствовал, что обретает неведомую доселе целостность, а когда Дейзи дотрагивалась до его кожи, верил, что рай существует.

Дейзи подарила ему рай. Все пять лет их совместной жизни Джеймс пребывал в таком умиротворении и блаженстве, о котором не мог даже мечтать. Горы были облаками, а земля — безбрежным небом. Джеймс и Дейзи жили вне царства земного. Им были неведомы заботы и горести людские. Им не надо было строить свое счастье и прилагать усилия, чтобы любить друг друга. Они не старались сделать свой брак счастливым — на небесах все это ни к чему.

Вдруг Джеймс услышал голос отца.

— Я весь промок! — прокричал Далтон.

— Далтон, эй…

— Я промок насквозь, — снова закричал он.

Джеймс очнулся от своих мыслей и посмотрел на противоположную сторону поля, через головы животных. Далтон слез с лошади прямо посередине идущего стада. Он пытался вытереться красной банданой, а со всех сторон его теснили растерянные животные.

— Дождь идет, Далтон, — произнес Пол. — Мы все промокли.

— Почему я весь мокрый? — спросил Далтон, как будто не слышал, что сказал Пол.

Несколько молодых парней, которые были с ними, смеялись. Они старались этого не показывать, и Джеймс отвернулся от них. Он не хотел запоминать, кого надо ненавидеть и на кого обижаться за то, что они смеются над его старым отцом. Никто не думает о том, что такое может случиться с ними. Смех стал громче, и Джеймс вспылил.

— Заткнитесь, к чертовой матери, — закричал он.

— Джеймс…

— Извините…

— У вас есть отцы? — спросил Джеймс. — У кого-нибудь?

— Извините, босс…

Но Джеймс уже никого не слушал: он пробирался сквозь стадо. Его отцу нечего было здесь делать. Далтон сам отправился с Джеймсом и остальными ковбоями сегодня утром. Сейчас он пытался скинуть с себя хлюпающую одежду. Он снял плащ и начал расстегивать рубашку. Джеймс почувствовал, как его переполняют эмоции: он очень переживал по поводу Сейдж; потом эти новости о приезде Дейзи, а теперь и его отец. Джеймс готов был взорваться, заорать на отца за то, что тот оказался там, где совсем не нужен, и только мешает работать.

— Господи боже, отец! — воскликнул он.

— Я весь мокрый. — Далтон смотрел на Джеймса удивленно, словно ребенок.

— Я знаю, просто очень сильный ливень, — проговорил Джеймс. Его лицо пылало и раскраснелось, словно раскаленная сковорода.

— Весь мокрый, — проговорил сокрушенно Далтон, — промок насквозь.

Джеймс опустил голову. Он будто услышал голос сына. Джейк говорил так всякий раз, когда Джеймс купал его. В тоненьком голосе сына звучало то же сожаление и обида; мальчик смотрел доверчиво снизу вверх на отца и говорил: «Весь мокрый, промок насквозь, папочка».

— Ничего страшного, — сказал Джеймс отцу, как когда-то говорил своему сыну. Он спешился и теперь стоял рядом с Далтоном, в самой середине живого потока. Животные наступали на ноги и толкали их. — Не волнуйся, отец.

— Мне это не нравится, — произнес Далтон с паникой в голосе. Он стянул с себя почти всю одежду и теперь стоял нагим под дождем.

Джеймс подобрал желтый плащ старика и обернул в него отца. Далтон был очень худ. Он облокотился на грудь Джеймса, и от холода его била дрожь. Далтон часто дышал, а на его обветренном и морщинистом лице мужчины, повидавшего многое в жизни, застыло выражение испуганного ребенка. Джеймс подумал о Джейке. Он хотел, чтобы его сын вырос сильным и крепким, поэтому поначалу старался не обращать внимания на его жалобы и хныканье. Но потом Дейзи подобрала мудрые слова и объяснила ему, что одной строгостью ничего не добиться и нужно разговаривать с ребенком, объяснять ему все, чтобы он понимал, что происходит. Теперь Джеймс, обнимая своего отца, говорил так, как учила его Дейзи.

— Это всего лишь вода, — произнес он. Вокруг них топтались животные, а дождь барабанил по головам. — Не надо волноваться, не надо.

* * *

До полуночи Дейзи позвонила в дом Дэвисов двадцать раз. Телефон был то занят, то работал автоответчик. Пока ни один из двоих беглецов не появился дома, и Паулина все же ответила на один звонок. Она стала кричать, что вообще ей не надо было пускать Сейдж на порог своего дома, потому что с самого начала знала, что от нее будут одни неприятности. Дейзи бросила трубку, но потом продолжала звонить. Им с Паулиной все равно приходилось быть на связи, чтобы знать, как развиваются события. Когда стало известно, что Бен уже направляется домой, Паулина стала разговаривать самодовольно и сухо: по крайней мере теперь ее сын был в безопасности. Она заверила Дейзи, что он позвонит, но телефон до сих пор молчал.

Дейзи снова позвонила в дом Дэвисов и оставила три сообщения. Она просила Бена связаться с ней сразу, как только он войдет. Дейзи начала подозревать, что Паулина не передала сыну ее просьбу, поэтому продолжала звонить сама. Она переживала, что занимает линию, в то время как может позвонить Сейдж, но ей надо было узнать у Бена, где ее дочь и как она. Только Дейзи снова подняла трубку, как услышала стук в дверь черного хода. С трубкой в руке она распахнула дверь.

На крыльце стоял Бен. Он был одет в штормовку с капюшоном, отчего его плечи казались непомерно широкими. При виде Дейзи он испуганно попятился, а сама Дейзи от удивления открыла рот. Она медленно повесила трубку.

— Моя мать сказала, что вы звонили, — произнес Бен. — Я подумал, что будет лучше, если я приду.

Дейзи кивнула:

— Входи.

— Вы, наверное, не хотите меня видеть, — проговорил он. Глаза Бена покраснели, а лицо побледнело. Было заметно, что он волнуется. Бен был всего на год старше Сейдж.

Дейзи смотрела на него и думала, что от него забеременела ее дочь и что именно он помог Сейдж убежать из дома. У Дейзи в глазах заблестели слезы.

— Я хочу тебя видеть, — услышала она свой голос.

— Простите, — произнес Бен.

— Скажи мне, — начала Дейзи, пытаясь перебороть слезы, — где Сейдж?

Бен смотрел в пол, на сосновые доски, отполированные до глубокого блеска. Дейзи и Сейдж очень давно сами нанесли на пол рисунок, где маргаритки сплетались с серебристыми листьями полыни, образуя подобие виноградной лозы.

— Бен?

— Я не знаю.

— Ты должен.

— Нет, — воскликнул он. — Честно. Мы были вместе до…

На кухонном столе стоял кувшин из зеленого стекла. В нем был букет желтых хризантем, которые Сейдж сорвала неделю назад, прежде чем уйти из дома. Дейзи пообещала себе хранить их до тех пор, пока Сейдж не вернется. Одним взмахом руки Дейзи отправила кувшин в полет через холодильник в стену, где он с хрустом разлетелся.

— Не смей мне врать! — заорала она. — Ты соврал полиции, соврал своей матери. Но, черт возьми, Бен, ты скажешь мне правду. — Дейзи всхлипнула, взглянув на мертвые цветы в луже грязной воды, а затем в упор посмотрела на потрясенного Бена.

— Говори, — прошептала она, едва сдерживая себя, — говори.

Бен стал собирать большие осколки кувшина, но Дейзи схватила его за руку.

— Прости, — произнесла она. — Я не сумасшедшая и не хотела тебя напугать. Но я должна знать, должна услышать, что происходило с Сейдж.

— Она… — начал Бен, с трудом подбирая слова.

— Продолжай, Бен, — проговорила Дейзи. — Ты можешь мне рассказать.

— Она была в Айове, миссис Такер, — произнес Бен. — Как я сказал полиции…

— После того, как ты сказал, что она сошла в Чикаго? Я не понимаю, не могу понять.

— Она попросила меня.

Сердце Дейзи гулко стучало. Голос Бена дрожал, а глаза бегали, как у испуганного зверька.

— Она попросила тебя, чтобы ты солгал полиции?

— Да.

— Почему?

— Она хотела, чтобы у нее было время уйти…

— Уйти откуда? — спросила Дейзи, а ее глаза вновь наполнились слезами. — Неужели ей было так плохо дома? Неужели я такая ведьма?

— Уйти из поезда.

— Но когда ты ее видел в последний раз? Что она делала? Что говорила?

— Она хотела вытащить велосипед из вагона, — продолжал Бен. — И должна была спрятаться на кукурузном поле. Полиция сразу поняла, что я обманываю. Они обыскали все вокруг поезда, но не нашли ее. Думаю, она успела уйти, не хотела, чтобы ее нашли, и, наверное, будет скрываться до тех пор, пока…

— Пока что? — выпалила Дейзи. Она отчаянно хотела узнать это.

— Пока не доберется до Вайоминга, — закончил Бен.

Дейзи дышала с трудом. Вайоминг. Слезы облегчения покатились у нее из глаз. Теперь она знает наверняка. Интуиция не подвела ее: Сейдж направлялась к Джеймсу. Дейзи тыльной стороной ладони вытерла глаза.

— А как она туда попадет? Как она планировала туда добираться?

— У нее есть карта. Она все хорошо спланировала. Она поедет по второстепенным дорогам.

— Ты знаешь по каким? — произнесла Дейзи, глядя ему в глаза. Она хотела увидеть, скажет ли он правду, но, прежде чем Бен заговорил, поняла, что он не имеет ни малейшего понятия.

— Не знаю, — ответил он. — Карта была у нее.

Дейзи содрогнулась. Она подошла к телефону и молча приказала ему звонить. Все женщины Силвер-Бэй думали, что она может вызывать любовь с помощью старых костей коров, но при этом не может удержать свою дочь дома. Дейзи не могла заставить ее даже позвонить, как ни старалась.

— Вы не найдете ее, пока она не доберется туда, — проговорил Бен. — Я пришел сказать вам это. Я не уверен почему, но я знаю. Она обязательно доберется в Вайоминг, на ранчо. Я абсолютно уверен в этом.

— Она беременна, Бен? — задала вопрос Дейзи.

— Да.

С губ Дейзи сорвался стон. Она сжала кулаки, и ногти вонзились в ладони: она вспомнила тот квадратик голубого цвета из шкатулки Сейдж.

Бен просто подтвердил то, что она и так знала.

— Как она себя чувствует?

— Ее тошнит.

— Тогда у нее не такой уж большой срок…

— Шесть месяцев, — ответил Бен. Дейзи едва не схватилась за сердце.

— Шесть?.. — Как же она не заметила? В шесть месяцев уже ничего не скроешь… И она ни разу не увидела голый живот своей дочери за все это время?

— Ее тошнит с самого начала, — проговорил огорченно Бен. — Мне очень жаль, я не хотел причинить ей боль…

— О, Бен, — произнесла Дейзи. Она хотела бы ненавидеть этого мальчишку так, как его мать ненавидела Сейдж, но не могла: он был таким подавленным, таким расстроенным из-за того, что происходило с Сейдж, а когда рассказывал, что ее тошнит, Дейзи видела, что его действительно это волнует.

— Она хотела, чтобы я остался с ней, — проговорил он срывающимся голосом. — Я не смог: я хотел ходить в школу, а не жить на ранчо в Вайоминге.

Дейзи слушала молча.

— Моя мать не разрешила мне приходить, — продолжил он. — Она просто беснуется. Я знаю, она думает, что Сейдж должна была давно сделать аборт.

— А Сейдж сама этого хочет? — спросила Дейзи, зная, что такого не может быть. Она чувствовала себя странно, разговаривая об этом с Беном Дэвисом: Сейдж всего шестнадцать; она должна играть в футбол, выращивать тыквы, готовиться к вечеринке на Хеллоуин и думать об учебе.

Бен покачал головой:

— Она думает, что у нее будет мальчик.

«Голубая наклейка, — подумала Дейзи. — Знак».

— Я люблю ее, — проговорил Бен, и его голос снова сорвался.

Дейзи кивнула. Она верила Бену, но что он знал о любви? Он сам еще мальчик. Даже взрослые люди сдаются, не в силах устоять перед трудностями, которые возникают перед двумя любящими людьми. Дейзи радовалась тому, что ребята не поженились и не сбежали вместе. Мать и дочь смогут как-нибудь решить это вдвоем. Она сделает все, что в ее силах, чтобы позаботиться о Сейдж и ее малыше.

— Что вы собираетесь предпринять? — спросил Бен.

— Я поеду в Вайоминг, — ответила Дейзи. Пока Бен не спросил ее об этом, она была готова сказать, что останется здесь и будет ждать. Несмотря на звонок Луизы и доводы Хэтуэй, Дейзи думала, что ее дом здесь, где этот телефон. Но когда Бен сказал, что Сейдж решила обязательно добраться туда, в Вайоминг, что срок ее беременности уже шесть месяцев, а ее все еще тошнит, Дейзи мгновенно поняла, что ей надо отправляться на ранчо прямо сейчас.

— Мне очень жаль, — снова повторил Бен.

— Я знаю. — Дейзи взяла его за руку. — Рука Бена была холодной. Дейзи посмотрела в окно и увидела, что он приехал на велосипеде.

— Мама не разрешает мне пользоваться машиной, — проговорил он, проследив за ее взглядом. Полицейские сказали, что арестуют меня, но ничего не сделали. Я думаю, они мне поверили, когда я сказал, что не похищал ее.

— Я знаю, ты не виноват, Бен.

— Никто не сможет похитить Сейдж, — произнес Бен, стараясь улыбнуться. — Она замечательная, сильная и знает, чего хочет. С ней все будет хорошо, миссис Такер, правда, она не пропадет.

Дейзи убрала руку. Она посмотрела на пол, который блестел под лучами позднего октябрьского солнца. Ее взгляд блуждал по нарисованным цветам и серебряным лепесткам, которые переплетались друг с другом. Декорировать пол таким образом было идеей Дейзи. Через год после того, как они с Сейдж приехали из Вайоминга, Дейзи купила кисти и краски. Она дала Сейдж кисточку и показала, как сделать так, чтобы получались листочки полыни. Потом Дейзи наносила на них прожилки, чтобы они выглядели как настоящие. За все три или четыре дня, пока они рисовали, Сейдж ни разу не пожаловалась и не захотела бросить свою часть работы.

Дейзи думала о Джейке, о тех причинах, которые заставили ее вместе с дочерью уехать из дома Сейдж на восток. Дейзи посмотрела Бену в глаза и холодно проговорила:

— Любого можно похитить, и каждый может пропасть.

* * *

Матери и отцы. Что за прекрасный мир.

Лишь крепче обними меня, и я усну и буду спать всю ночь.

Буду спать всю ночь напролет.

Спокойной ночи, крепко лишь глаза закрой, никто тебя не тронет и не утащит прочь.

Счастливые семьи, что за шутка. Он сжал в кулаке рукоятку охотничьего ножа и лезвием легко рассек кожу. На месте пореза мгновенно выступила кровь — слизнул ее и сплюнул на землю: кровь никогда не волновала его; он привык к ней уже очень давно, ведь жил и вырос на землях рядом с ранчо. Когда разбивал коленки и бежал к маме, она была слишком занята, чтобы как-то помочь или утешить его.

Он привык сам промывать свои раны: зная, где лежала аптечка, брал из шкафчика в ванной перекись водорода, марлю и обрабатывал, даже когда ему было совсем плохо. Когда однажды наткнулся на ржавый гвоздь, встал вполоборота к зеркалу и заглядывал через плечо, стараясь самостоятельно промыть рану, а его мать спала в другой комнате. А как же отец? А кто знает, где был его отец? Кто вообще знал, где его отец?

«Бедный ягненочек», — только и сказала его мать, когда однажды увидела рваную рану, проходившую через ягодицы вниз по ноге.

«Скорее бедный бычок», — думал он теперь. Прерия была нескончаема, там паслись тысячи коров. Стада кормились на сочных лугах этих плодородных обширных земель. Но почему-то эти земли все же оказались недостаточно плодородны и обширны для других видов скота, например, для овец, ягнят.

Нож был большим и острым. Он сам затачивал его, используя старинный способ и средства: слюну, масло и точильный камень — вперед и назад, вперед и назад. Так он боролся со скукой, ведь поддерживать свое снаряжение в отличном состоянии — прекрасный способ проведения времени.

Еще он любил подслушивать: из своих потайных мест следил за ковбоями и знал все тропы, которыми они ходят, места, где любят отдыхать; иногда ковбои разговаривали, и ветер доносил их слова.

Сюда ехала девочка. Она держала путь на запад, как и поезда. В этих холмах есть золото. Здесь большие пастбища, много плодородной земли, чтобы сажать растения, деревья, из которых получают красивые и толстые бревна для строительства домов. Здесь сбываются мечты, вот почему люди всегда приезжали на Запад. Кругом одни счастливые семьи, достаточно посмотреть вокруг.

Нож был острым, дождь перестал, коровы снова жевали траву, а девочка одна ехала на Запад, Дикий Запад.

«Спокойной ночи, ягненочек».

Глава 11

Пролетая через всю страну, Дейзи наблюдала из иллюминатора, как океан и восточные города исчезают в дымке, а под самолетом простирается пустынная местность Среднего Запада. Она видела, как неспешно течет Миссисипи, блистая в лучах солнца, как вздымаются Скалистые горы и простираются необъятные равнины.

Дейзи смотрела вниз и чувствовала комок в горле. Она и Сейдж сейчас направлялись в одно и то же место. Неужели они не возвращались туда на протяжении двенадцати лет? «Пусть с ней только все будет в порядке», — шептала Дейзи, упершись лбом в стекло иллюминатора.

Она чувствовала, будто ее грудь что-то сдавливает изнутри, и все время держала руку на сердце. Дейзи думала о том, как Сейдж сейчас едет на велосипеде и смотрит вверх, на пролетающий над ее головой самолет, следя за белым следом, который он оставил в небе до самого Вайоминга.

Луиза предложила встретить ее в аэропорту Ривертон, но Дейзи отказалась. Она не хотела ни от кого зависеть и решила взять машину напрокат. Когда самолет заходил на посадку, Дейзи показалось, что небо зацепилось за горы и повисло на них. Земля была красной, с оттенком ржавчины, багряной, как кровь, такого же яркого цвета, как закаты на востоке. Любой человек, хоть отдаленно понимающий в красоте, был бы поражен таким пейзажем. От переполнявшего ее восхищения и красоты Дейзи закрыла глаза. В ее душе пробудилась та часть, что долгое время дремала.

«Боже мой, какой простор», — подумала она. Дейзи смотрела по сторонам на безбрежное небо, которое, начинаясь от маленького домика, где они жили первое время, простиралось в бесконечность, и верила, что Джеймс нашел самый центр небес.

— Здесь есть место для всех, — сказала ему Дейзи одной холодной ночью, когда небо было особенно глубоким и потрясающим, а на нем, поверх звезд, всеми красками разгорался огонь северного сияния. — И здесь наш дом. — Той ночью она почувствовала, что если захочет, то может поймать ветер.

Пока Дейзи летела сюда, ей хотелось выть. Она боялась, что ее снова соблазнит эта земля, это голубое небо.

Сейдж скоро появится, сказала себе Дейзи, и они быстро уедут из штата.

Много лет назад Дейзи приехала на Запад, чтобы найти вдохновение для своего творчества. Она встретила настоящую любовь, родила двух детей, а потом Вайоминг все отнял у нее.

Пока Дейзи ждала в очереди у стойки фирмы проката автомобилей, она смотрела вокруг. Аэропорт, казалось, был полон беременных женщин. Дейзи разглядывала их, стараясь угадать, кто на каком месяце. Одна из них стояла за Дейзи и смотрела в потолок, пока ее муж обсуждал все тонкости ловли форели с мужчиной позади них.

— Когда ждете? — спросила Дейзи, надеясь, что ее голос звучит обычно.

— В конце декабря. — Женщина была в джинсах и в мешковатой клетчатой куртке.

— Значит, уже… седьмой месяц? — произнесла Дейзи, стараясь представить себе Сейдж примерно такого же объема, как эта женщина. Может, все дело было в этой мешковатой одежде? Дейзи вспомнила лето, когда Сейдж не желала ходить на пляж.

— Около того.

— Ваш первый? — Дейзи очень хотелось, чтобы очередь двигалась быстрее, пока она не сделала какую-нибудь глупость. Она почувствовала такое желание протянуть руку и дотронуться до выступающего живота женщины, что ощутила покалывание в пальцах.

— И в мои-то годы, можете себе представить? — проговорила женщина, а затем спросила: — А у вас есть дети?

— Близнецы, — неожиданно для себя произнесла Дейзи как раз в тот момент, когда мужчина впереди взял ключи, документы и отправился на парковку.

— Двое в один прием, — засмеялась женщина. — Надеюсь, вы молодой рожали.

Дейзи вежливо улыбнулась, хотя реплика ей не понравилась; подошла к стойке и нашла листок с номером своей брони.

— Да, — ответила она.

Пока клерк проверял данные, мимо прошла еще одна будущая мама, толкая впереди себя коляску с багажом, и Дейзи проследила за ней взглядом. Ей предстояло осмыслить тот факт, что Сейдж будет рожать и станет матерью.

Дейзи взяла дорожную карту. Она очень давно не была в Вайоминге и не хотела блуждать и терять время. «Быстро туда и сразу обратно», — думала Дейзи. Она вышла из терминала на улицу, и ее обдало свежим, холодным воздухом.

Дейзи побросала чемоданы в небольшой «форд» и отправилась в путь. Она держала руль двумя руками и внимательно следила за дорогой, стараясь быть более собранной и осторожной. Каждый раз, когда Дейзи поднимала глаза, она видела горы. Они были перед ней, горы Уинд-Ривер, величественно и сурово возвышаясь на фоне голубого неба. И Дейзи старалась смотреть прямо перед собой.

Между горами и дорогой не было ничего, кроме простора. На полях паслись стада овец и коров. Вдоль прямых дорог росли чахлые кедры, измученные ветрами; серебристые кустики полыни покрывали холмистую местность. Хотя было холодно, Дейзи не закрывала окно машины, и все ароматы Запада наполняли салон: запах полыни и пыли. Грудь переполняли эмоции. Она старалась отмести их в сторону. Вернулись воспоминания, начиная с первого ее приезда сюда.

Дейзи родилась и выросла в Новой Англии, но была поражена тем, что увидела здесь. Вдохновение бурлило в ней. Ощутив величие гор, необъятный небесный простор, она поняла, что в Вайоминге все гораздо крупнее и что любовь, которая здесь существует, будет слишком сильной и всепоглощающей для такой девушки, как она.

Дейзи увидела плиту, сложенную из камней, где краской из баллончика было выведено «Сакагавеа». Это особый стиль граффити Вайоминга. Надпись была сделана в память о девушке из племени шошонов, которую похитили в ходе конфликта племен. Ударив по тормозам, Дейзи остановилась у обочины. Она смотрела на камни и снова читала имя.

В первые дни в Вайоминге история Сакагавеа заинтересовала Дейзи. Ее первые ожерелья, которые она сделала здесь, были посвящены именно этой девушке, ее мужеству, силе материнской любви, жизни в гармонии с природой и бесстрашию перед неизвестностью.

Будучи оторванной от своих родных, от всего, что было ей знакомо, Сакагавеа не испугалась. С ней случились ужасные вещи, но она смогла выстоять. Ее похитили из семьи и продали в жены торговцу мехом. Дейзи не могла представить ничего более омерзительного, чем быть вынужденной выйти замуж за того, кого не знаешь или не любишь, а потом родить ребенка от этого человека. Но Сакагавеа любила свое дитя. Она и ее сын Батист смогли пережить путешествие длиной в три тысячи миль с экспедицией Льюиса и Кларка. Она защищала его, несмотря ни на что.

Люди всегда думают, что Дейзи назвала свою дочь в честь красивой травы полыни, которая повсюду растет в Вайоминге, и это отчасти было правдой. Но Дейзи также назвала Сейдж и в честь Сакагавеа, храброй и стойкой индейской девушки.

Набравшись сил от этого имени, Дейзи снова вырулила на шоссе. Она поймала себя на том, что уже смотрит не только на дорогу, но и по сторонам. «Нельзя не обращать внимания на горы, особенно на эти», — думала Дейзи. Вершины Уинд-Ривер были уже покрыты снегом. Дейзи разглядывала пурпурные гребни, коричневые скалы. И стоило ей посмотреть на них чуть подольше, она уже больше не могла остановиться. В этих вершинах была таинственность и магия, в них обитал ветер и духи.

К тому времени как Дейзи добралась до ворот ранчо Ди Ар, стало смеркаться. Она миновала ряды стройных тополей. Через открытое окно услышала, как журчит река, переливаясь по камням и поваленным деревьям. В большом доме горел свет. Камни и бревна словно светились изнутри, и дом был похож на инкрустированный драгоценными камнями сундучок. Из огромной трубы клубился дым, взлетая и растворяясь в темно-красном небе. Проезжая последний поворот, Дейзи увидела, как из загона за ней наблюдают лошади.

Луиза была у окна. Она вышла на крыльцо, и ветер решил поиграть с ее красной шалью. Дейзи парковала машину и чувствовала, что ее сердце сейчас выскочит из груди. Кожу покалывало от волнения, которое было скорее похоже на предвкушение, словно она приехала в самое любимое место. Она не была на ранчо Ди Ар с тех пор, как они вместе с Сейдж уехали в аэропорт и сели в самолет, отправлявшийся на восток. Сейчас Дейзи озиралась по сторонам, рассматривая хозяйственные строения, конюшни и сам дом. Она почувствовала, будто потерялась во времени, вернулась назад.

— Здравствуй, подруга, — произнесла Луиза, спускаясь с широких ступеней крыльца.

— Привет, Луиза.

— Все-таки приехала.

Дейзи кивнула. Она хотела сказать о перелете, о поездке на машине или что-то другое, что обычно говорят при встрече, но Луиза заключила ее в объятия. Луиза пахла дымом и духами. Она крепко обнимала Дейзи и, казалось, совсем не хотела ее отпускать. Дейзи стояла молча, будто прилипнув к Луизе. «Джейк и Сейдж, — думала Дейзи. Здесь когда-то жили мои дети». Когда наконец Луиза отступила, Дейзи увидела на ней ожерелье «Медведица».

— Есть какие-нибудь новости? — спросила Дейзи. — Я уехала рано днем и попросила Хэтуэй позвонить сюда, если появятся новости о Сейдж. Я еще дала этот номер детективу Лароза, она координирует поиски…

— Пока ничего нового, — ответила Луиза.

Дейзи кивнула, снова почувствовав головокружение. Порыв ветра пролетел рядом с амбаром, разбросал солому и потрепал шаль Луизы. Она плотнее завернулась в нее и пробежала пальцами по костяным пластинкам и металлу ожерелья. Луиза посмотрела на Дейзи:

— Я надела его для Сейдж.

— Спасибо, — ответила Дейзи.

В воротах появилась группа ковбоев, и Дейзи напряглась. Она искала среди них Джеймса, но его не было. Она узнала Пола Марча, Виктора Лэнсинга и еще несколько человек. Пока они проезжали мимо к дальнему пастбищу, Дейзи провожала их взглядом.

— Семьи Марч и Лэнсинг все еще живут здесь? — спросила она.

— Да. Джеймс хорошо тут все устроил и ведет дела, как раньше вел его отец. Я бы сказала, только потому они все здесь.

— Как Далтон? — произнесла Дейзи.

— Он моя гора, — ответила Луиза. — Вот как.

Дейзи кивнула. Она увидела боль в глазах Луизы, мимолетную, едва заметную. Луиза ни капли не изменилась за эти двенадцать лет. Ее волосы были все такие же яркие и блестящие, кожа гладкая, а макияж безупречен. Под ярко-красной шалью на ней был вельветовый топ с глубоким вырезом, а внизу — свободная узорчатая юбка. Дейзи поинтересовалась, должна ли Луиза сегодня выходить на сцену.

— У нас будет время поговорить, — произнесла Луиза. — Сейчас ты наверняка устала как собака. Давай я провожу тебя в твой дом. Как тебе такое предложение?

— Звучит отлично. — Дейзи действительно хотела сейчас оказаться в горячей ванне, закрыть глаза и привыкнуть к мысли, что снова здесь. Чувство того, что она попала во временную воронку, только усиливалось. Казалось, подними она сейчас глаза, и увидит, как Джеймс спускается по тропе с холма с близнецами в седле.

— Я подумала, что тебе там будет удобно, вдалеке от всех. Помнишь тот маленький домик, ниже по реке? У него еще были зеленые ставни?

Сердце Дейзи сжалось.

— Я помню.

— Что ж, он в полном твоем распоряжении. И все с теми же старыми ставнями. Он один здесь больше всего напоминает коттедж с видом на море. Этот дом будто стоит где-нибудь на скале в Нантакете или еще где. Но ты разве не знаешь, кто-то снял ставни, чтобы покрасить, и не повесил их обратно?

Дейзи очень хорошо знала этот домик. Хотя они с Джеймсом успели пожить в нем только чуть-чуть, но все же здесь произошли знаменательные события. И ей захотелось попросить для себя другое место. Она бы могла поспать и наверху, и в подвале большого дома — где угодно. Дейзи даже хотела запрыгнуть в машину и поехать в мотель в Лэндере, а потом на восток, искать Сейдж. Но она вежливо приняла предложение, оценив все старания Луизы.

— Не волнуйся насчет ставней, — произнесла Дейзи.

— Хорошо, — ответила Луиза, — не буду.

Как можно спать в этом доме после стольких лет? Дейзи не могла даже думать об этом. Но она здесь ради Сейдж и не должна позволять прошлому становиться у нее на пути.

— А Джеймс?..

— Он знает, что ты приедешь, — ответила Луиза. Она замолчала, собираясь сказать что-то еще. — Один из помощников приехал с новостями, что в долине возникла серьезная проблема, так что…

— Не стоит извиняться за него, — произнесла Дейзи. — Я и не думала, что он будет здесь.

— Я тебя поселила так далеко от Джеймса, как только было возможно, — проговорила Луиза доверительным тоном и обняла Дейзи за плечи правой рукой. — Ты же знаешь, он живет на другом конце ранчо.

— В нашем старом доме, — произнесла неожиданно для себя Дейзи.

— Да, все там же. Я выбрала этот домик, чтобы вы не натыкались друг на друга каждые десять секунд. Я понимаю, что сейчас, в таких обстоятельствах, примирение для вас не будет простым делом.

— Спасибо. — Из чапараля выскочило какое-то существо и скрылось в сумерках. Дейзи подпрыгнула от неожиданности. Она снова оказалась здесь и чувствовала себя очень неуютно, как будто в оболочке чужого, незнакомого человека. «Завтра все будет уже лучше, — сказала она себе. — Эти ощущения пройдут».

Они всегда проходили. Дейзи знала это из собственного опыта. В вышине, в лучах заходящего солнца, лениво парил ястреб, ловя восходящие потоки. Дейзи запрокинула голову, чтобы посмотреть. Ей отчаянно захотелось самой полететь в небо и с высоты птичьего полета обозреть каждый уголок земли, чтобы найти свою дочь. Дейзи так захотелось, чтобы Сейдж вошла в ворота ранчо сейчас, сегодня вечером или завтра, в общем, как можно скорее.

Стоя рядом с Луизой, на земле, которая когда-то была ее домом, Дейзи смотрела на закат над горами Уинд-Ривер и мечтала…

* * *

Сейдж двигалась вперед. Она проделала на своем велосипеде уже двадцать пять миль, но пейзаж ничуть не изменился. Сейдж не могла и представить, что кукурузные поля могут занимать столько места. Айова казалась бесконечной. Прошлой ночью она спала в амбаре, ела зерно и овощи, оставленные для животных. Два раза она доила коров, положившись на смутные воспоминания из прошлой жизни. Дедушка иногда брал ее и Джейка с собой в коровник и наполнял кружки теплым коровьим молоком.

Сейдж не могла представить себе более питательной и полезной еды, чем молоко, особенно сейчас, когда она ехала через нескончаемые пустынные поля. Она решила заехать в маленький городок с тремя магазинами, почтой и кегельбаном. На стоянке было полно машин. Сейдж ничего не ела с утра и настолько проголодалась и устала, что не могла больше сделать ни единого оборота педалями.

Какие-то дети после школы отмечали в кегельбане день рождения. Вокруг стояли мамы, помогая им завязать шнурки и показывая, как надо держать шары. Сейдж почувствовала комок в горле, вспомнив свою вечеринку, которую устроила для нее мама в боулинге на девятый день рождения. Но эти воспоминания быстро улетучились. Взгляд Сейдж упал на праздничный торт, и теперь она неотрывно следила за толстыми кусками теста, на которых белым инеем блестела сахарная глазурь.

Дети бегали вокруг маленькой девочки, примерно семи лет, которая открывала подарки. Они пообедали, но еще не приступили к торту, и поднос с недоеденными хот-догами и картошкой фри был отставлен в сторону. Сейдж медленно пошла к подносу. В ее животе заурчало от предвкушения. Картофель фри был золотистым, хрустящим, поджаренным на краешках, именно таким, каким обожала его Сейдж. Мама всегда готовила такую картошку из замороженного полуфабриката и жарила ее чуть дольше, чем было написано на пакете, чтобы она стала именно такой.

Разглядывая недоеденное угощение, Сейдж уже готова была взять пакетик с картошкой, как ей помешали.

— Здравствуйте, — произнесла одна из мам, обращаясь к ней. Она была ненамного старше Сейдж и держала на руках малыша.

— Привет, — ответила Сейдж.

— Который ваш?

— Мой? — Сейдж подумала, что девушка спрашивает про хот-доги. Ее сердце бешено застучало. Она поняла, что попалась.

— Кто из ребятишек? Вы разве пришли не на день рождения к Дженни?

— Нет, — произнесла Сейдж, показывая на детей несколькими рядами дальше. — Я с ними. С… — Она задумалась на секунду. — С Джейком.

— Так это ваш второй?

Сейдж просто стояла. Девушка говорила на языке, который Сейдж не могла понять. Но потом она заметила, как та улыбается, глядя на ее живот. Сейдж покраснела. Эта девушка была первой, кто заметил это.

— О, — отозвалась Сейдж, при этом почувствовав странный трепет и подобие гордости, — да. — И снова бросила взгляд на картошку.

— Едва заметно, — проговорила девушка и взяла целую пригоршню. — Моя Меган вон там, рядом с именинницей. Она за один присест может съесть всего шесть штук, притом это занимает у нее полчаса. Клюет, словно маленькая птичка. Берите, берите. Вам надо есть за двоих.

— Хорошо. — Сейдж съела одну штучку, потом другую. Она слопала два почти целых хот-дога, невзирая на то, что они были с кетчупом. Сейдж никогда раньше не нравился кетчуп, но сейчас он показался ей божественно вкусным. Чувство сытости пришло к ней впервые с тех пор, как она оставила дом.

— Меня зовут Дини, — представилась девушка.

— Меня Сейдж.

Они широко улыбнулись друг другу. Дини была очень симпатичной. У нее были большие карие глаза и розовый, как бутон, рот. Она была пухлой, даже толще Сейдж, и одета в украшенные вышивкой джинсы и в светло-красный свитер с солнцами и месяцами.

— Вы недалеко здесь живете?

— Не совсем, — ответила Сейдж, надеясь, что это прозвучит не слишком странно. Но, похоже, это прозвучало все же как-то не так. Дини продолжала смотреть на нее. Что она тогда делает здесь, в боулинге, неизвестно в каком городе, если не живет где-то здесь? Ведь это был такой же небольшой городок, как Силвер-Бэй, и все должны друг друга знать. Дети играют вместе, родители поочередно ездят на машинах за покупками… и там нет незнакомцев, есть только соседи. Сейдж почувствовала, как краснеет.

— Вы в гости к родне приехали?

— Э… вроде того, — отозвалась Сейдж.

— А, к родне! — засмеялась Дини. — Слава богу, мои родственники живут по всему Де-Мойну. И мы с Харли почти все время вдвоем. А как зовут вашего мужа?

— Бен Дэвис, — проговорила Сейдж, подумав о том, как счастлива была Дини, когда говорила «мы с Харли». Сейдж словно пронзило острие копья, когда она произнесла имя Бена. Ее плечи поникли, а в глазах заблестели слезы. Дини пересадила малыша на другую руку и наклонилась ближе к Сейдж.

— Что с вами? — произнесла она.

Сейдж постаралась кивнуть, показать, что с ней все хорошо, но не смогла. Послышался звук разлетающихся кеглей, а за ним последовал восторженный крик детей. Грудь Сейдж сдавило, и слезы застряли в горле. Она поняла, что ее сейчас стошнит. У нее не было времени искать туалет, и она бросилась к входной двери, чтобы выскочить на улицу. Там, прямо на стоянке, между двумя машинами, Сейдж вырвало. Дини последовала за ней.

— Тошнит весь день?

Сейдж кивнула, сдерживая слезы. Ей сейчас так не хватало Бена и мамы, что она готова была умереть.

— А Бен понимает? — спросила Дини.

— Прекрасно, — прошептала Сейдж, глядя на ноги Дини. — У нее были старые туфли; Сейдж заметила линию из крошечных жемчужин клея там, где Дини пыталась прилепить старую подошву на место.

— Меган, наверное, волнуется, что меня нет, — проговорила девушка.

Сейдж кивнула.

— Джейк тоже, должно быть, ищет вас… Пойдемте?

Сейдж опустила глаза. Она увидела, как на стоянку въехал ярко-синий грузовик, на котором желтыми буквами было написано: «Булочки и пирожные из пекарни Золушки. Западная Айова». Сейдж услышала, как водитель поздоровался с поваром боулинга и добавил, что уже опаздывает обратно, в штат Небраска. Сердце Сейдж забилось быстрее.

— Я, пожалуй, еще побуду здесь пару минут, — проговорила она.

— Подышите свежим воздухом, — поддержала ее Дини. — Вам станет лучше.

— Я знаю, — ответила Сейдж.

— Когда зайдете, посидим вместе, хорошо? Я сама здесь недавно… Я из Максбурга, а Харли туда приезжал ненадолго… о, ладно. В общем, мы живем за фермой моей тети, дальше вот по этой дороге. Тут все друг друга уже целую вечность знают, так что подходите, хорошо?

— Хорошо, — проговорила Сейдж, и ей стало грустно, потому что она знала, что не придет.

В ту самую минуту, когда Дини зашла в боулинг, Сейдж побежала за велосипедом. Она достала рюкзак, который спрятала под кустом. Водитель грузовика оставил дверь фургона открытой. Из проема на тротуар вела небольшая металлическая блестящая рампа для разгрузки. Сейдж затолкала велосипед прямо по рампе внутрь. Небраска была рядом с Вайомингом.

В фургоне повсюду были полки, на которых стояли лотки с хлебом. Полки были широкими и длинными. Сейдж тут же заметила хорошее место в самом низу под лотками, куда можно было спрятаться. Ей пришлось снять переднее колесо, чтобы просунуть велосипед между металлическими стойками. После упорных стараний ей наконец-то удалось хорошо спрятать его, и Сейдж отступила на шаг, чтобы удостовериться в этом.

Теперь она осматривала ряды лотков: на них лежали всевозможные пирожки, булочки, печенья, пончики, батоны хлеба и рулеты с джемом. Сейдж заметила пирожок с малиной. Ей отчаянно захотелось съесть его, но она сдержалась. Сейдж не знала, сколько ей придется ехать и сможет ли она остаться незамеченной. Но она понимала, что ребенку нужно питание. Осторожно взяв белоснежный рулет из коробочки, она затаила дыхание и залезла под нижнюю полку напротив велосипеда.

Через несколько минут дверь грузовика закрылась. Послышался звук работающего двигателя. Пол был жестким и холодным. Сейдж лежала на спине между стальными опорами, прижимаясь к стене фургона. Она чувствовала тупую боль в груди, но приказала себе крепиться. Сейдж уже скучала по Дини, хотя только познакомилась с ней. Она размышляла об одиночестве, которое заметила в глазах девушки, и подумала, неужели здесь каждый так же одинок, как Дини?

Лежа на полу и откусывая от рулета по чуть-чуть, Сейдж вспомнила лицо матери, и ее сердцем завладела жгучая тоска.

* * *

Дэвид старался согреться. Ночь была такой холодной, что иней осел на сосновых шишках. Изо рта шел белый пар, а веки потяжелели. Рисунки на щеках стали почти незаметны, но все же были там, являясь неотъемлемой частью его самого. Собаки спали рядом, на переднем сиденье. Он знал, что надо бы остановиться и немного отдохнуть, но неведомая сила тянула его вперед.

«Ужасно». Это слово неустанно звучало в его мозгу. Какое-то существо нуждалось в нем, и пока он едет туда, это создание сейчас страдает. Может, его сейчас ранят, а может, даже убивают. Дэвид раньше не испытывал ничего подобного. Его никогда не охватывало чувство такой острой надобности и срочности, и он решил не останавливать машину, пока не доберется туда.

Небраска гораздо больше Вайоминга. Здесь полно собачьих ферм, амбаров и домов. У Дэвида был список ферм, который он забрал из кабинета родителей, и временами ему казалось, что он направляется к одной из них. Но природа, похоже, говорила ему совсем другое: Дэвид двигался на юго-восток. Он держал окно машины открытым, чтобы холод помешал ему уснуть, и надеялся, что сразу поймет, что так звало его, когда увидит это.

Петал проснулась и принялась грызть свою игрушку. Дэвид знал, что ей нужно что-нибудь кусать, держать в зубах, чтобы забыть о щенках, которых она потеряла.

Дэвид проезжал ферму за фермой, но внезапно фары его грузовика выхватили из темноты на дороге что-то белое и продолговатое. Белые пятна двигались одно за другим у самой земли, как пятнистая змея или огромная белая гусеница. Ударив по тормозам, он резко выкрутил руль, чтобы не задеть странное существо.

Собаки почуяли опасность и спрыгнули на пол машины. Через открытые окна донеслось хлопанье крыльев. «Может быть, это оно и есть, подумал Дэвид. — Что бы это ни было, я здесь, чтобы спасти».

Выскочив из машины, он побежал за гибким белым существом в поле. Оно продвигалось, извиваясь между срезанных стеблей кукурузы, стараясь скрыться в неровностях почвы. Впереди Дэвид услышал звук крыльев и увидел желтые глаза. Это была сова, она охотилась. Дэвид смотрел, как птица снова и снова падает вниз, пытаясь схватить это существо.

Когда его глаза привыкли к полной темноте, он понял, что белые пятна на самом деле были лапами и Дэвид преследовал кошачью семью. Шестеро черных котят, сверкая белыми лапками, словно на них были надеты белые носочки, бежали за своей матерью, а та пыталась укрыть их от совы.

Дэвид крикнул и замахал руками, чтобы отвлечь птицу, а затем испустил ковбойский клич: «И-и-ха!»

Сова пролетела над ним так низко, что задела его голову крыльями. В ночной темноте ее глаза светились золотым огнем. Дэвид знал сов и любил их по причинам, которых не мог объяснить. Но он также знал, что эти птицы беспощадны и представляют смертельную опасность для маленьких животных.

— Прочь! — кричал Дэвид, гоняясь за совой. Он бегал большими кругами, оставляя котят в центре, в безопасности. Птица закричала, улетая, и Дэвиду на секунду показалось, что он спас большую семью маленьких созданий. Кошка подняла голову, чтобы осмотреться. Котята замяукали, и матери пришлось шлепнуть их лапой, чтобы заставить замолчать и не высовываться.

Но сова вернулась. Она появилась из ниоткуда, нырнув вниз с расставленными когтями. Схватив кошку, она подняла ее в небо. Та кричала и извивалась, пока птица несла ее в кроны деревьев. Последним звуком был отчаянный кошачий вопль, прокатившийся среди ветвей.

Дэвид вспомнил пещеру. Совы заполняли все темное пространство, прятались там, и сотни желтых глаз разглядывали его, когда он был совсем один. Они как бы говорили низкими и мудрыми голосами, что скоро найдут его. И в напоминание об этом он сделал себе татуировки.

Дэвид заплакал. Горячие слезы поднимались откуда-то из глубины груди и жгли глаза. Упав на землю, он закрыл голову руками. Дэвид плакал так сильно, что слезы смыли остатки рисунков на его щеках. Увидев, как мать отрывают от ее детей, он подумал о себе. Ведь почти все время Дэвид чувствовал себя так же, как эти котята, беспомощным и беззащитным. Крик кошки до сих пор стоял у него в ушах.

Что-то царапнуло Дэвида по ноге через джинсы, и он почувствовал, что в кожу впиваются когти. Вдруг он ощутил мех у своего лица и понял, что котята забрались вверх по его штанам, а теперь хотят слезть по вороту рубашки. Пушистые черные комочки с белыми лапками карабкались вниз по груди Дэвида.

Над головой снова захлопали крылья. Он услышал их, а затем почувствовал холодный ветер. В небе появилась пара сов. Они кругами летали над полем в поисках котят. Дэвид чувствовал, как мохнатые тельца жмутся к нему, стараясь найти убежище и еду. Котята уткнулись мордочками в рубашку в поисках материнского молока.

— Ну, ладно, — произнес Дэвид. — Я найду вам где-нибудь поесть, — и подумал об аптеке, детской бутылочке и баночке сухой молочной смеси. Он сохранит жизнь новорожденным котятам, не подведет их мать.

Дэвид не мог ненавидеть сов за то, что они совы, но его сердце щемило, на нем был свежий и глубокий шрам скорби. Он, не переставая, думал о матери котят. Дэвид слышал ее предсмертный крик и видел ее отчаянное старание сохранить своим детям жизнь.

Может, поэтому он и приехал в Небраску. Эти котята нуждались в нем, и он спасет их. Дэвид вытер глаза, закурил сигарету. Он завел двигатель и успокоился, уверовав в то, что приехал на восток, чтобы спасти этих котят. Петал высунула голову из-под переднего сиденья и принюхалась. Она перелезла к нему и обнюхала рубашку, пытаясь понять, что под ней. В зубах собака держала игрушку, потрепанную и пропитанную ее слюной.

Когда-то давно Дэвид Крэйн везде таскал эту игрушку с собой. Дома он был несчастен, и только она дарила ему комфорт. Теперь это была не его игрушка… Но зато сейчас целый выводок крошечных котят копошился у него под рубашкой. А что может дарить чувство спокойствия больше, чем эти пушистые комочки, мурлыкающие рядом с твоим сердцем?

Но почему же он продолжает ехать на восток? Если это было то, о чем он думал, тогда почему его не оставляет чувство страха? Ужасный стук в голове и отчаянное биение пульса заставляли его ехать быстрее туда.

Туда — это куда? Дэвид не знал, не мог представить. Старясь не думать о кошке и о том, что сейчас с ней делает сова, он сильнее затянулся и решил остановиться у первого же магазина. Согласно карте, к рассвету он должен быть в Твин-Лэйкс. Там есть товары для малышей. Дэвид вырос на собачьей ферме и знал, что нужно для того, чтобы животные, потерявшие мать, смогли выжить.

Дэвид очень хорошо это знал. Но пока непреодолимая сила терзала его, он решил, что надо ехать дальше. Времени оставалось мало.

Глава 12

В тот день, когда приехала Дейзи, Джеймс проверял колодцы и наткнулся на мертвого теленка. В небе кружились канюки[10], а на голове животного устроились два ворона. Джеймс спешился и подошел поближе. Он ожидал увидеть следы зубов или когтей. Вместо этого в спине теленка зияло пулевое отверстие, а на боку ножом была вырезана буква «X».

— Что ты об этом думаешь? — спросил Пол Марч, наклоняясь рядом с Джеймсом.

— Я не знаю. — Джеймс разглядывал теленка.

— Какой-нибудь больной урод с трассы?

— Что больной, это ты верно подметил, — ответил Джеймс. Его земля находилась в ущелье гор Уинд-Ривер. Ущелье простиралось на запад, но узкая тропа вела на восток, в индейскую резервацию. Туристы проезжали эти места по так называемой трассе, двухполосной дороге, которая вела в Дюбойс. Джеймс знал, что Пол имеет в виду их.

Джеймс надеялся, что это сделал приезжий, но точно не знал. В этих местах пролилось много крови. Прошлые поколения, прадеды и прапрадеды, убивали друг друга за право пасти здесь скот. Очень давно двоюродный дед Пола получил пулю в бок, пытаясь защитить эту землю от Райделов, которые тогда разводили овец: овцы едят быстрее коров и опустошили бы здесь все меньше чем за год. Когда-то это едва не стало причиной междоусобной войны.

— Тебе не кажется, что это похоже на предупреждение? — произнес Джеймс.

— Я об этом сам подумал, — отозвался Пол.

— Убить теленка — это одно, — медленно проговорил Джеймс, — а вот порезать его — совсем другое.

— Его специально оставили так, чтобы кто-нибудь нашел, это точно. Совсем не так, как раньше.

— Да разница небольшая, — хмуро возразил Джеймс. Он было уж подумал, что все закончилось; ведь подобное не случалось несколько месяцев.

Джеймс осмотрелся, окинув взглядом холмы и пастбище. Этим путем он ездил чаще всего. Тропа вела прямо к дому. Все местные знали это. Здесь, за холмом, в красном каньоне, как раз и было то место, где пропал Джейк. А сегодня Дейзи приезжает с востока. Тот, кто убил теленка, возможно, знал это, а возможно и нет. Но то, что произошло сегодня, случилось не в первый раз.

Однажды утром, примерно год назад, Джеймс спускался по длинному склону и увидел омерзительную картину: кто-то насадил на палку, торчавшую из земли, коровью голову. Еще трое всадников, и среди них Пол, обыскали местность вокруг и нашли еще три таких же палки с головами несчастных животных. Все четыре коровы были зарезаны заживо.

Прошлым летом, в июле, кто-то отравил воду в резервуаре. Он был размером почти в четверть акра[11], и вода в нем была кристально чистой и спокойной. Двадцать голов попили из него и заболели. Двенадцать пали еще до вечера, и Джеймсу ничего не осталось, как добить остальных. Полиция города, округа и штата провела тогда расследование. Подозреваемыми в двух случаях оказались противники разведения коров на мясо и те, у кого на Такеров имелся зуб. Список получился весьма внушительным.

Такеры поселились здесь более ста пятидесяти лет назад и с тех пор не давали спуску угонщикам скота. Люди хотели отобрать у них землю для разведения овец, для добычи золота, а теперь и для разукрупнения хозяйств, но Такеры продолжали держаться. Были люди, которые шептались о воздаянии и о мести, утверждая, что Такеры заслужили все это.

Джеймс подумал о том, что Дейзи здесь и что Сейдж направляется сюда. Его мускулы напряглись.

— А где Тод Райдел? — спросил Джеймс.

— Где Тод? — Пол был явно удивлен. — Работает, я полагаю.

— Все еще водит грузовик?

Пол кивнул:

— Думаю, да. Последний раз я слышал, что он работает посыльным в одной компании, которая занимается перевозкой грузов. На лошади не получилось, пришлось садиться на машину. Это самый жалкий ковбой из всех, кого я видел. Но ты же не думаешь, что это он сделал, ведь так?

— Я вообще не знаю, что думать. — Джеймсу не нравились совпадения, а особенно то, что кто-то убил теленка именно в тот день, когда на ранчо должна была приехать Дейзи. Джеймс знал — Тод хранил на него обиду за то, что его допрашивали, когда пропал Джейк. Джеймс был уверен, что у Тода есть мотив ненавидеть Такеров: они все еще владеют ранчо, тогда как их семья уже давно лишилась земли. И, наконец, Джеймс не сомневался, что Тод до сих пор помнит тот позор, когда Джеймс застал его подглядывающим за Дейзи в окно их спальни.

— Тод неплохой, — произнес Пол.

— Однако он всегда находит повод для обиды, — отозвался Джеймс. — Копит обиды, хранит, как семейные ценности.

— Но это и есть его семейные ценности, — проговорил Пол. — Единственный человек, который живет на ранчо и носит фамилию Райдел, это Луиза. И ранчо это — твое.

— Посмотри за ним, когда будешь в городе, — произнес Джеймс. — Просто понаблюдай.

— Сделаю. — Пол стоял рядом с теленком и смотрел на него. Джеймс знал, что Пол запоминает это место на случай, если вдруг произойдут еще какие-нибудь неприятности, или просто для того, чтобы точно знать, где, что и когда случилось на ранчо Ди Ар. Затем Пол посмотрел на Джеймса и, прикрыв ладонью глаза от солнца, спросил:

— Дейзи уже видел?

— Еще нет.

— Поедешь?

— Не знаю, как можно этого избежать, — ответил Джеймс. — Поеду, посмотрю, как она гостит на ранчо.

Пол хмыкнул и растер ботинком пыль.

— Похоже, ты очень интересуешься моей встречей с Дейзи, — проговорил Джеймс. — Могу даже сказать почему.

Пол нахмурился. Он щурился от солнечного света и от этого, казалось, хмурился еще сильнее. Сплюнув назад, Пол повернулся и посмотрел на теленка. На его лице мимолетно отразилась скорбь, будто перед ним лежал мертвый ребенок. Когда же он снова взглянул на Джеймса, его взгляд был тверд, а голос спокоен.

— Могу я просто переживать? — произнес Пол.

— За Дейзи.

— За вас всех.

Два потрепанных ковбоя стояли над трупом теленка и говорили о «сопереживании». Джеймс хотел улыбнуться, обратить все в шутку, но не смог. Все, на что он сейчас оказался способен, это кивнуть с благодарностью в ответ, так как знал, что Пол действительно переживает за них.

Джеймс продолжал думать об этом и несколькими часами позже, когда скакал через ущелье к белому каменному дому. Ранчо Ди Ар окружали тополиные рощи и заросли чапараля. Большой дом и маленькие домишки, как и огромный старый амбар вместе с резервуарами для воды, находились недалеко друг от друга.

Когда Луиза сказала ему, что разместила Дейзи в белом коттедже, Джеймс был неприятно удивлен. Он подумал о том, чтобы предложить какой-нибудь другой вариант, но промолчал. Наверное, Дейзи больше него заслуживала право оставить прошлое в покое.

Солнце скрылось за горными вершинами, и на ранчо зажглись все огни. Джеймс чувствовал, как сквозь одежду пробирается вечерний холод. Уже два дня подряд на этой неделе по утрам на землю ложился иней. Джеймс поскакал к загону, чтобы оставить там лошадь, но затем передумал и поехал через дальнюю часть ранчо.

Ничего особенного позади большого дома не происходило. Луиза развела здесь свои грядки с овощами и цветами, а сейчас растила тыквы, маленькие и большие, которые поблескивали в темноте оранжевыми искорками. Он осмотрел цветочные грядки в поисках хотя бы одного цветка, но все они были мертвыми и коричневыми от мороза. Джеймс собирался к Дейзи.

Он слушал стук копыт своей лошади. Подковы били по твердой земле, и звук был громкий, словно ружейные выстрелы. Его сердце стучало точно так же. Двенадцать лет — долгий срок. Они прожили поодиночке почти в два раза дольше, чем вместе. Джеймс не был уверен, что поступает верно, когда направил лошадь к узенькой речке. Полная луна висела между двумя вершинами и освещала ему дорогу.

Посмотрев в сторону белого коттеджа, Джеймс увидел Дейзи. Он натянул поводья, остановившись в тени. Лошадь опустила голову, и Джеймс позволил ей попить из реки. Дейзи вышла на крыльцо, двигаясь грациозно, как лань. Ее каштановые волосы в лунном свете горели медью. Когда она взялась за перила и подняла голову, чтобы посмотреть на луну, ее лицо и шея засияли, словно жемчуг.

О, эту осанку Джеймс помнил прекрасно. Дейзи держалась за перила, и ее руки были напряжены, как будто она боялась, что весь мир рухнет, или старалась, как рулевой, удержать штурвал корабля, который попал в ужасный шторм, чтобы вывести его навстречу солнцу, новому дню, новой жизни. Дейзи смотрела на луну, подняв голову и чуть подавшись вперед. Под светлым платьем угадывалось ее восхитительное, прекрасное тело, и Джеймс лишь крепче сжал поводья, продолжая наблюдать.

Дейзи вытянула руку. Она выставила вперед указательный палец, будто приказывая луне, что делать. Дейзи обладала магической силой, и Джеймс это знал. Он не сомневался, что она может многое; стоило только взглянуть на ее украшения, на то, что Дейзи делала с камнями и костью, чтобы понять это.

«Освети путь Сейдж. Где бы она ни была, как бы темна ни была ее дорога, покажи ей путь домой». Джеймс закрыл глаза, представляя, что Дейзи произносит эти слова как молитву, и стал повторять их вместе с ней: «Обними ее своим светом. Пусть ее дни будут длинны, а ночи коротки. Пусть ее путь будет легким. Приведи ее невредимой к нам».

Рука Дейзи опустилась. Она еще несколько секунд посмотрела на луну. Затем напряжение ушло. Дейзи будто сжалась, и Джеймс услышал, что она плачет. Джеймс хотел спрыгнуть с лошади, подойти к ней и обнять. Но теперь она не его… и уже очень давно.

Дейзи задержалась в дверном проеме. Казалось, она что-то разглядывает на досках, и Джеймс знал, что. Он наблюдал за ней, за тем, как она подняла руку и провела кончиками пальцев по поверхности дерева. Сердце Джеймса забилось сильнее. Он понял, что Дейзи ощутила его присутствие. Его лошадь тоже почувствовала это. Она подняла голову, навострила уши и тихо заржала. Дейзи повернулась, вглядываясь в темноту, и Джеймс почувствовал, что ее взгляд прошил его насквозь. Он дрогнул, как будто она дотронулась до него, но не мог выйти на свет.

Дейзи снова дотронулась до двери. Этот домик был старым. Он был одним из первых строений на ранчо и раньше выполнял функции школы, места для хранения солений и музыкальной студии матери Джеймса. Он был сооружен за сто лет до того, как Джеймс построил дом для своей семьи, и хранил множество тайн. Джеймс знал их, Дейзи тоже.

Она замерла, придерживая дверь, и снова посмотрела на луну. Ее взгляд пробежал по черным силуэтам гор, по темным кедрам. Казалось, Дейзи прислушивается, но затем она сложила ладони рупором и поднесла их к губам. Джеймс уже знал, что будет дальше.

— Вашаки! — прокричала она так громко, как дикий зверь в прерии или на холмах, и этот крик электрическим разрядом прошел по телу Джеймса.

— Вашаки, — произнес Джеймс так тихо, что она не могла его слышать, и это слово эхом отдалось в его груди.

Дейзи вошла в дом и закрыла за собой дверь. Должно быть, она подбросила хворост в огонь, потому что над трубой показались легкие колечки дыма. Затем она закрыла шторы и погасила свет. Как только дом погрузился в темноту, Джеймс легко пришпорил лошадь и направился домой.

* * *

Он поставил свой тент недалеко от строений ранчо, чтобы не пропустить девчонку. Приехала какая-то женщина, красивая и сексуальная, но она была уже немолода. Такер явно неравнодушен к ней. Это было заметно по тому, как он резко со всеми разговаривал, а домой приехал намного позже обычного. Особенно если учесть, что случилось на старом ранчо Ди Ар.

«Матери и отцы. Овцы и коровы».

Здесь все было по-другому. Он чувствовал, как его влечет сюда; на своем кожаном ремне сделал еще одну отметку: сегодня ночью стадо Ди Ар стало чуть меньше, и отметка была тому свидетельством. Нож выполнил свою работу, порезал плеть из воловьей кожи, сделав ремень, и теперь пришло время точильного камня.

Достав камень, смочил его слюной и маслом. Лезвие блеснуло в свете керосиновой лампы, и он стал водить им взад и вперед по шершавой поверхности, будто наслаждаясь звуком и ритмом. Сталь с глухим скрежетом проходила по камню — настоящая ковбойская колыбельная.

Ружье тускло поблескивало на полу палатки темным угрожающим светом. Ему нравилось смотреть на него. Тент окружал его, и он чувствовал себя здесь в безопасности: был вооружен и мог защитить себя. Если кто-нибудь вздумает напасть, то его ожидает большой сюрприз.

Вашаки. Это имя что-то напомнило ему. Вроде было такое предание, про вождя шошонов?.. Не важно, подумал он и затряс головой, словно собака, пытающаяся стряхнуть с себя репейник.

А ее голос звучал у него в ушах. Господи, как он ненавидел скорбных женщин, которые зациклились на себе, холя и лелея свои оскорбленные чувства, когда все вокруг страдали. Мужчины ушли, стараясь защитить то, что по праву было их, и свои семьи, а женщины плакали дома.

«Матери и отцы, дом в прерии».

Глава 13

На следующее утро Дейзи проснулась с первыми лучами солнца. Домик состоял всего из одной маленькой комнаты. Дейзи лежала в кровати и могла видеть горные вершины через окна со всех четырех сторон. В сером небе высоко парили легкие облачка, а с севера, собравшись в несколько клиньев, летело стадо гусей. Очень медленно Дейзи опустила ноги на холодный пол и осмотрелась.

При дневном свете комната выглядела точно так, какой ее помнила Дейзи: стены были грубыми и светлыми; медвежья шкура валялась на полу перед каменным камином, а броские индейские одеяла лежали на старом кресле и софе. Дрожа от холода, Дейзи открыла свой чемодан и достала чистую одежду. Она мечтала о чашечке кофе, и, хотя в комнате была небольшая кухня, Дейзи не желала оставаться здесь ни минутой дольше: у Луизы, в большом доме, наверняка уже давно вскипел чайник.

Она хотела кофе и что-нибудь перекусить. Дейзи пошла по тропинке, вдоль которой росла полынь, мимо загона, прямо к двери кухни, где уже давно хлопотала Луиза. В очаге потрескивал огонь, и кофе кипел на плите. Даже ранним утром Луиза была весьма волнующей. Она стояла у плиты в атласной ночной рубашке и жарила омлет с беконом.

— Посмотрите-ка, кто учуял запах завтрака! — проговорила она с улыбкой, не поворачиваясь. — Как и всегда, встает рано.

— «Дейзи, Дейзи, только честно мне скажи», — проговорил нараспев Далтон. Он сидел за большим обеденным столом и был уже одет для работы в поле. На нем были чапсы и шерстяная куртка. При взгляде на него у Дейзи перехватило дыхание: как же он постарел!

— Далтон, — начала она, и ее глаза наполнились слезами. Она не знала, чего ожидать, но теперь, глядя, как он сидит на своем месте во главе стола, Дейзи поняла, что все еще считает его своим тестем, ведь она развелась только с Джеймсом. Дейзи быстро подошла к старику и поцеловала его в морщинистую щеку. — Как ты… — хотела сказать она, но Далтон перебил ее.

— Почему Джеймс задерживается? — спросил он, поставил кружку с кофе и заглянув Дейзи в глаза.

— Джеймс? — переспросила она растерянно.

— Ешь свой омлет, — проговорила Луиза, поставив тарелку перед ним. — Пока он горячий и вкусный, с хрустящими кусочками бекона. Я тебе даже тост маслом намазала, только ешь. А ты что будешь, Дейзи?

— Тост, — ответила она. — Я сама возьму.

— Лучше подожди Джеймса. — Далтон потянулся за черничным джемом. — Ты же знаешь, он любит завтракать с тобой, несмотря ни на что. Мы как-то делали ограду, и он собрался оставить огромную дыру в земле до утра, лишь бы успеть домой к ужину. Мне пришлось…

— Это было очень давно, — быстро ответила Дейзи. Она не понимала, почему Далтон вспомнил давно ушедшие счастливые дни.

— Очень давно? — Далтон усмехнулся. — Вчера, сегодня, завтра. Да какая разница. Все равно ничего не изменится, Гусёна.

— Гусёна? — Дейзи как раз наливала себе кофе. Она не могла подумать, что Далтон вспомнит ее давнишнее прозвище, и от неожиданности пролила добрую половину чайника на стол. Луиза поспешила к Дейзи с салфеткой в руках и стала стирать со стола. Она нежно взяла Дейзи за руку, взглянула ей в глаза, но смущение заставило Дейзи отвести взгляд. Неужели Далтон издевается над ней?

Гусёна… «Без ума влюблены, вместе быть они должны, словно белы гуси», — говаривал Далтон о Дейзи и Джеймсе. Дейзи любила это сравнение. Она наблюдала за птичьими парами, которые прилетали на ранчо каждый год, и заметила, что год за годом птицы остаются вместе. Они с Джеймсом поженились в январе, под первой луной года, в то время, когда идет снег. И друг Далтона, Луис Шолдерблэйд, шаман шошонов, сказал ей, что гуси действительно влюбляются по-настоящему и строят гнездо только со своим избранником… Вот какой видела жизнь Дейзи раньше…

— Где же он? — произнес Далтон с набитым ртом. — Кто-то из ребятишек заболел?

— Кто-то из ребятишек… — Дейзи с грохотом поставила чашку на стол и повернулась.

Луиза закрыла лицо руками. Далтон держал в руке надкусанный тост и выглядел обеспокоенным. Гнев Дейзи тут же сменился тревогой.

Время сделало лицо Далтона морщинистым и затуманило его глаза. Но оно возвратило его сердце туда, где все они были вместе; Дейзи и Джеймс были счастливой влюбленной парой, а сам Далтон был в самом расцвете сил.

— «Дейзи, Дейзи, только честно мне скажи…» — Далтон снова начал напевать старинную песню. Дейзи опустила глаза и ждала, пока поджарится ее тост. Луиза сидела напротив нее с тарелкой. Она не притронулась к еде и просто отодвинула тарелку в сторону. Потягивая кофе, Луиза барабанила пальцами по столу, а между ее бровями пролегли тревожные морщинки.

* * *

— Когда это началось? — спросила Дейзи, пока они с Луизой мыли тарелки.

— Началось два года назад. — Луиза промывала чашки в мыльной воде. — Совсем недавно.

— Похоже, он думает… — начала Дейзи.

— Иногда он точен, как орел, — проговорила Луиза, как будто не слышала Дейзи. — Помнит каждую деталь о родео десятилетней давности, такие вещи, которые я даже не замечала. Как будто у него еще пара глаз есть, Дейзи… все видит. Помнит истории из детства, когда наши отцы враждовали…

— Но сегодня… — начала Дейзи.

— Сегодня он немного запутался, — ответила Луиза. — Увидел тебя и всех… Я сказала, что ты должна приехать; конечно, он понимает, что Сейдж ушла из дома, но вот когда он тебя увидел… — Луиза поставила чашку в сушилку, и Дейзи вытерла ее.

— Я тоже, когда его увидела, — проговорила Дейзи, — подумала, словно все эти годы улетели прочь.

— Годы теперь все время улетают от Далтона прочь, — произнесла Луиза, глядя в окно. Она хмуро наблюдала, как ястреб высоко в небе кружился над полем. — Но это не меняет его или мои чувства к нему.

— Да, я знаю, — произнесла Дейзи. Ее огорчало, что Луиза переживает.

— Его сын сомневается в моих чувствах, — сказала Луиза.

Дейзи вздохнула. Она не хотела говорить лишнего, ведь Джеймс всегда сомневался. Его мать умерла, когда Джеймс был еще молод, и он не доверял Луизе с самого начала.

— Гусёна, — проговорила Луиза, усмехнувшись. — Помню, я даже ревновала, когда Далтон так тебя называл. Как будто только вы с Джеймсом были тут влюбленными! Я выросла на всех этих шошонских историях. Я даже знаю о тотеме белой гусыни, символе плодородия и супружеской верности, о том, как эти птицы находят свою пару, преодолевают огромные расстояния, как хранят верность…

Дейзи почувствовала, как у нее внутри все сжалось, когда она подумала про Джеймса, про то, какие расстояния им пришлось преодолеть и чем все это закончилось. Кухня напомнила ей, сколько раз они завтракали здесь вдвоем. Дейзи закрыла глаза и ощутила горячие капли слез на щеках.

— Мы только думали, что принадлежим друг другу, — проговорила она. — И вот что случилось.

— Судьба поступила с вами жестоко, но знаешь, я все равно думаю, что вы должны быть вместе. Я очень хотела, чтобы ты тогда не уехала.

— Я сделала то, что считала правильным. Я не хотела растить свою дочь на том самом ранчо, где мой сын…

— Я знаю, — быстро сказала Луиза. — Я не имею права тебя осуждать и не осуждаю. Но мне не хватало тебя, Дейзи. С двумя Такерами непросто быть единственной женщиной. С твоим пребыванием здесь все уравновешивалось.

— Я очень скучала по своей маме, — произнесла Дейзи, вытирая слезы. — Ты одевала меня на свадьбу, ты была моей снохой, бабушкой моих детей. Сейдж так и считает тебя бабушкой.

— Белым гусям не нужны всякие бумажки. — Луиза постаралась улыбнуться, но в ее словах была горечь. — Им не нужны свидетельства о браке, чтобы быть вместе всю жизнь. Так что, полагаю, я могу быть бабушкой Сейдж, не выходя замуж за ее дедушку.

— Да, — произнесла Дейзи, а имя дочери продолжало звучать у нее в сердце.

— Я рада, что ты вернулась, — проговорила Луиза.

* * *

Конюшня на ранчо была огромной и глубокой, словно пещера. Дейзи вошла, и на секунду ей почудилось, что она оказалась в чреве огромного чудовища. Лошади заржали, когда Дейзи подошла ближе. Ее сердце забилось быстрее — она узнала многих из них! Здесь были Рейнджер, Чикита и Пикколо. Дейзи останавливалась у каждого стойла. Она прижималась щекой к каждой лошади, здоровалась и гладила их по бархатной морде. Глаза животных были большими и настороженными. Интересно, а они узнали ее?

— Привет, мальчик, — обратилась Дейзи к Рейнджеру. — Ты тут самый большой, как всегда. Почему ты не поехал со всеми? — Огромный конь тряхнул головой и потупил глаза, как будто вопрос смутил его. Он всегда был любимцем Джеймса, самой любимой лошадью. Дейзи увидела седые волоски вокруг рта животного и, пощупав за ушами, почувствовала сухую кожу. Рейнджер по-прежнему был здесь самым большим, но он постарел. Ей было печально видеть лошадей такими, но в то же время Дейзи была рада, потому что вообще не ожидала увидеть здесь ни одной лошади, которой помнила.

Она поздоровалась и с новыми лошадьми, с теми, кого никогда раньше не видела. Со стропила прыгнул черный кот, и из-под сена раздался мышиный писк. В темноте под крышей заметались летучие мыши. Дейзи вздрогнула, будто увидела привидение. Ее сердце забилось в груди, словно птица в клетке. Ей надо было отдышаться. Она захотела на воздух, на простор, чтобы прогнать этот кошмар, этот визит в прошлое, избавиться от той пустоты, которую должна была заполнять Сейдж.

С годами ее уверенность всадника прошла, но сейчас ей больше всего хотелось сесть на лошадь и помчаться к холмам. Когда-то, очень давно, Джеймс держал несколько лошадей с покладистым и спокойным нравом для нее и детей: Серебряную звезду, вспомнила она и…

— Скаут! — громко позвала Дейзи.

Она не поверила глазам. В стойле, посередине конюшни, стояла лошадь с золотистым отливом. Ее шкура была тусклой и пыльной. Животное, опустив голову, уткнулось мордой в угол.

— Скаут… — попыталась прошептать Дейзи, но голос не слушался ее. Скаут была лошадью Дейзи. Она катала на своей спине ее детей, возила их по серебристым полям полыни. Это была прекрасная пегая лошадь с белой гривой, и Дейзи когда-то с гордостью восседала на ней. Статная и сильная, Скаут с легкостью носила Дейзи по крутым горным склонам, через ледяные реки и по узким каменным уступам. Она возвращала Дейзи домой с любых прогулок и поездок сама, как бы далеко они ни уезжали. Дейзи ухаживала за ней, чистила и чесала ее так, как научил Джеймс.

Но сейчас животное выглядело совсем неухоженным. Когда-то белые, хвост и грива теперь были коричневыми от пыли. Лошадь стояла опустив голову, и Дейзи решила, что ею овладело уныние. Как же Джеймс допустил такое? Или это была другая лошадь, другая пегая лошадь с белой холкой в стойле Скаут?

— Скаут, — тихо позвала Дейзи, просунув руку через решетку. — Эй, Скаут, это я. Помнишь меня?

Большинство лошадей находились в узких стойлах, в которых они могли только стоять. Но у лошадей для семьи были стойла большего размера, где животному можно было свободно двигаться. Эта старая кобыла стояла не шелохнувшись.

— Вашаки, — прошептала Дейзи.

Неужели лошадь двинула головой или Дейзи это только показалось? Лошадь посмотрела через левый бок, а потом снова уставилась в угол. Дейзи всматривалась в пыльную мглу в поисках примет того животного, которое она когда-то знала. Она заговорила снова, и теперь ее голос звучал уже гораздо увереннее.

— Помнишь реку? Как мы ехали вверх по течению в горы? Тебе нравилось, если погода становилась все холоднее, и когда снег начинал таять…

Дейзи замерла, протянув руку дальше за решетку, но продолжала говорить…

— Помнишь меня? Помнишь нас? Меня, Джейка и Сейдж? Джеймс тогда был на Рейнджере… помнишь своего друга Рейнджера? Вашаки, Скаут. Вашаки…

Это имя делало Дейзи сильнее. Она продолжала говорить, напоминая старой лошади о крутых тропах и голубом небе, о диких цветах в снегу, о синих ледяных шапках на красных скалах.

Лошадь переступила с ноги на ногу. Дейзи слышала, как копыта зашуршали на соломенной подстилке, потом застучали по деревянному полу, и кобыла стала поворачиваться. Ее голова все еще была опущена, будто притяжение не давало поднять ее от земли. Она неуклюже двигалась по стойлу, тихо цокая копытами. Дейзи вытянула вперед дрожавшую руку. Кобыла медленно подняла шею и стала ее обнюхивать. Дейзи почувствовала теплое дыхание на своих пальцах. Затем лошадь подняла голову и посмотрела прямо на Дейзи.

— Это ты… — прошептала Дейзи.

На морду лошади свисала прядь белых волос. Дейзи со слезами в глазах потянулась, чтобы убрать ее. Глаза кобылы были темно-коричневыми. Они смотрели на Дейзи с мудростью и любовью. Лошадь узнала ее. Тряхнув головой, Скаут тихо заржала. Звук был долгий и низкий. Дейзи открыла скрипучую дверь стойла: медные прутья и петли уже давно никто не чистил.

Дейзи обняла старую лошадь, обхватила ее за шею и прижалась к Скаут щекой. Лошадь дрожала, будто снова возвращалась к жизни. Для нее слезы Дейзи были не в новинку. Дейзи плакала ей в гриву в ту самую ночь, когда Джейк не вернулся домой, а потом и каждую ночь. Скаут знала ее запах и голос, знала горечь ее слез.

Дейзи вывела Скаут из стойла. Она хотела помыть лошадь, распутать ее прекрасную гриву и причесать ее, но прежде всего им обеим нужно было кое-что еще. Они вышли через широкие двери, и, как и Скаут, Дейзи заморгала от непривычно яркого дневного света. Вместе они дошли до загона, где Дейзи воспользовалась оградой из поперечных бревен, чтобы забраться на лошадь.

Дейзи повернулась навстречу ветру и поехала вперед. Она не сидела на лошади за двенадцать лет ни разу, с тех самых пор, как вернулась на восток. Дейзи боялась, что ей обязательно потребуется седло, уздечка и кто-то, кто поможет освоиться заново. Любой женщине, которая оказалась такой ужасной неудачницей, что потеряла своего ребенка, обязательно понадобились бы поводья, стремена и помощь. Но у Скаут на этот счет было другое мнение.

Старая лошадь пошла медленно. Она двигалась, словно лодка по воде, раскачиваясь вперед и назад. Дейзи вцепилась пальцами в ее длинную гриву, позволяя лошади нести себя вперед. Один раз кобыла даже споткнулась, чуть не отправив наездницу в полет через свою голову, но Дейзи удержалась. Скаут постепенно привыкла, и ее поступь стала медленнее и осторожнее.

Дейзи и Скаут проехали мимо конюшни и амбара на пастбище. Поле было золотым и коричневым. Белые облака бежали по свинцовому небу. Стая скворцов опустилась на землю, словно черная накидка, слетевшая с чьего-то плеча, но тут же взмыла ввысь. Дейзи держалась за гриву до боли в пальцах, боясь, что лошадь опять может споткнуться, но Скаут продолжала бежать ровно.

Она несла ее к холмам. Дейзи вдруг подумала, не остановить ли лошадь, ведь там Джеймс, а она не готова видеть его. Сейчас ей хотелось оказаться рядом с телефоном на случай, если позвонит детектив Лароза, или у ворот ранчо, если войдет Сейдж.

Но почему-то она вдруг расслабилась, волнение и тревога ушли, и Дейзи позволила лошади везти ее туда, куда той хотелось.

Дейзи посмотрела вокруг. Теперь, при дневном свете, она могла разглядеть ранчо. Некоторые постройки и ограды нуждались в покраске; недалеко от пастбища упало дерево, но никто его не убрал; детской площадки больше не было; убрали лебедей, лестницу и перекладины, горку.

В воздухе закружились первые снежинки, и Скаут тряхнула головой. Перейдя на гравийную тропу, она споткнулась, когда ее правая передняя нога попала на камень. Дейзи потрепала лошадь по шее и остановилась, чтобы сесть удобнее. Она шептала слова одобрения и чувствовала, что Скаут пытается встряхнуться. Ее мышцы напряглись и задрожали, а когда она побежала снова, поступь обрела новую уверенность и силу.

— Хорошая девочка, — проговорила Дейзи.

Скаут доверяла ей. Дейзи поняла это по ее движениям, по уверенному стуку копыт. И Дейзи доверяла лошади. Она чувствовала это сердцем, и Скаут несла ее к холмам, к бескрайнему небу. На ранчо многое изменилось, но только не их взаимопонимание. Сердце Дейзи билось ровно, но пальцы замерзли. Она наклонилась, обняла лошадь за шею, чтобы тепло животного передалось ей. Закрыв глаза, Дейзи скакала на своей лошади.

* * *

Сейдж была уже где-то на границе штата Небраска, как вдруг почувствовала, что проколола колесо. Грозовые тучи сгущались, а она, как назло, не могла сдвинуться с места. Сейдж попыталась накачать колесо своим ручным насосом, но оно совсем не держало давление, и весь воздух с шипением выходил наружу: видимо, она наехала на гвоздь.

Прошлой ночью, после долгого пути, грузовик подъехал к больнице, и, когда водитель вышел, чтобы отнести последний заказ, Сейдж вылезла из своего убежища. Положив в рюкзак коробочку маленьких кексов, она вытащила велосипед из потайного места и сбежала по стальной рампе.

Пристегнув велосипед к металлической ограде, она зашла внутрь больницы. Здесь горел яркий свет, было тепло, и Сейдж почувствовала себя в безопасности.

В больнице было несколько видов туалетов: в каждом коридоре были обычные туалеты для посетителей, ванные комнаты для больных, по одной на две палаты, и большие душевые для пациентов с ограниченными двигательными способностями. Проскользнув в свободную душевую, Сейдж сняла с себя одежду и долго стояла под душем. Вытерлась она бумажными полотенцами, которые были рядом с умывальником.

После душа Сейдж почувствовала себя намного лучше и решила пройтись по коридорам. В больничном кафе она отсчитала три доллара из своих драгоценных средств и устроила себе роскошный обед из тушеной говядины, лапши и десерта из желе.

В поисках первого этажа Сейдж случайно оказалась в подвале. Там было очень тепло и слышался шум работающих стиральных машин. Сейдж пошла на звук и оказалась в больничной прачечной. Грязное белье лежало в специальных тележках. Сейдж огляделась и, не заметив никого, подошла к одной из сушильных машин, выключила ее и выложила оттуда все полотенца в пустую тележку.

Полотенца были белоснежными, пушистыми и горячими. Сейдж забралась в тележку и заснула прежде, чем они начали остывать. Ей снился сон, в нем были родители и дети, а между ними — стеклянная стена. Вначале Сейдж видела себя родителем, а потом — ребенком, и о ней кто-то заботился. Это во сне…

Но сейчас Сейдж снова была одна в пути, находясь где-то между больницей и неизвестностью. Она и так двигалась вдали от людей, по второстепенным дорогам и потому не очень быстро, а тут еще по небу поползли грозовые тучи. На окраине небольшого городка Сейдж по указателям свернула на запад, в Вейн.

Это тоже была не основная дорога, и поблизости не оказалось ни одного магазина. Отправляясь в путь, Сейдж очень боялась, что с ней может случиться что-то подобное, но знала, что в дороге бывает всякое. Теперь, чтобы добраться до Вайоминга и попасть к отцу, ей придется ехать автостопом.

Проезжающие машины на этой дороге были большой редкостью. Сейдж оставила велосипед у обочины, спрятав его за низкий куст можжевельника. В горле у нее стоял ком. Когда Сейдж было тринадцать, мать на Рождество подарила ей половину денег, чтобы она могла купить велосипед, новенький зеленый «Трек». Вторую половину Сейдж заработала сама, присматривая за детьми и расчищая снег. И теперь ей до слез было обидно оставлять велосипед. Ведь мама, положив руки на руль поверх рук Сейдж, благословила все ее будущие поездки. «Езжай осторожно, любовь моя, — говорила она. — Пусть твоя дорога всегда будет ровной, без холмов и ям… и всегда возвращайся домой».

— Всегда возвращайся домой, — произнесла Сейдж вслух, и холодный воздух Небраски подхватил ее слова. Сейдж едва не заплакала.

Мимо проехала старая развалюха, и Сейдж проводила ее взглядом. Сев рядом с велосипедом, она просунула руку под куртку и дотронулась до амулета, который сделала ее мать. По крайней мере у нее остается ее ожерелье. Кончики пальцев Сейдж пробежали по лицу мальчика, а потом и девочки. Бросить велосипед для Сейдж было самым трудным с тех пор, как она покинула Бена. В некотором смысле это было даже еще труднее.

Стоя на нетвердых ногах, Сейдж огляделась. Солнце почти скрылось за темными облаками. Сосны выстроились на горизонте, словно вражеские войска. Сейдж содрогнулась, поставив ноги тверже в придорожную пыль. Ее велосипед, ее павший товарищ, ее детство, теперь лежал под колючим кустом. «Всегда возвращайся домой», — подумала Сейдж.

Ребенок пнул ее ножкой. Ощущение было похоже на щекотку. Ему нужна была еда и кров, и Сейдж обязательно все ему это даст. «Мы уже там?» — Сейдж почти слышала, как он спрашивает ее.

— Мы скоро там будем, — вслух произнесла Сейдж, заметив огни фар. Дорога была длинной и ровной, и машину было видно издалека. Глубоко вздохнув, Сейдж вытянула руку и подняла большой палец вверх. Холодный воздух сразу сковал ладонь. Машина подъехала ближе, и Сейдж почувствовала, как сердце сжалось у нее в груди. Ребенок снова ударил ее.

— Мы уже почти там, — произнесла Сейдж.

Глава 14

Уже почти целый день Дейзи пробыла на ранчо, а Джеймс до сих пор не говорил с ней. Конечно, здесь не обошлось без стараний с его стороны. Он нашел для себя кучу дел так далеко от ранчо, как было только возможно. Становилось все холоднее, стали падать снежинки, а Джеймс ехал на северное пастбище, чтобы проверить стадо.

Прерия казалась замерзшей и унылой, а из красок остались одни оттенки серого. Дожди на прошлой неделе принесли земле облегчение, и теперь похоже было, что предсказание Далтона действительно сбудется: зима будет ранней и суровой. Животные сбивались в кучки и паслись на коричневых лугах. Скоро Джеймс должен будет сдать пятьсот голов, и им вместе с Полом потребуется завести стадо в огромный загон для сортировки. Джеймс попробовал посчитать телят, которых видел, но сосредоточиться так и не смог.

Дейзи находилась здесь. Джеймс ощущал ее присутствие в атмосфере, будто она прилетела в Вайоминг на своих собственных крыльях и взбила ими воздух вокруг него. Он не видел Дейзи с прошлого вечера, когда подглядывал за ней, стоя в тени. Но Джеймс чувствовал ее присутствие спиной, кончиками волос, руками. Он продолжал слышать ее голос, когда она прокричала то слово в ночную тьму, и ее крик был диким, тоскующим; от него в жилах Джеймса стыла кровь. Но этот крик был также полон гнева, возмущения, обиды и желания. Джеймс знал это потому, что сам испытывал похожие чувства.

Он сказал Полу, что поехал осмотреть границы ранчо в поисках следов того, кто убил теленка. Пока нашел всего несколько вещей: банки из-под пива, вытоптанное кострище и следы обуви в грязи недалеко с горным кряжем. Джеймс хотел найти мерзавца и разорвать его на куски.

Почти всегда он контролировал свой гнев, но приезд Дейзи нарушил привычный ход событий. Если Джеймс сможет поймать одного плохого человека и заставить его ответить за свои злодеяния, он почувствует себя лучше. Он не даст огню угаснуть, что бы ни случилось с его мальчиком, какие бы сюрпризы еще ни приготовила ему жизнь. Он попытался вздохнуть, но его грудь сковало так, что даже огромное небо Вайоминга не смогло помочь ему. Джеймс пришпорил лошадь раз, затем другой. Они спускались по крутому скату. От копыт лошади камни пришли в движение и начали скатываться вниз. Джеймс снова ударил лошадь по бокам, чтобы она пошла быстрее. «Может, они соскользнут со скалы, а может, камни увлекут их с собой и засыплют навсегда».

Джеймс посмотрел на черную гриву своего коня Вождя. Он сам дал ему такое имя четыре года назад в честь одной старой легенды, но больше Джеймс не считал нужным звать лошадей по именам и запоминать их. Так он решил лишь с недавних пор. Лошади просто помогали ему выполнять работу и все. Луиза сказала, что Дейзи была поражена тем, в каком состоянии она нашла Скаут, свою старую пегую лошадь. Сегодня днем она потратила больше часа, вычесывая колючки репейника из ее гривы и хвоста. Минули годы с тех пор, как Джеймс перестал оказывать лошадям такое же внимание и заботу, как когда-то оказывал и своей семье.

Лошадь с всадником снова очутились на твердой почве, и Джеймс полетел на Вожде по ровной земле. Эта земля хранила все секреты вселенной, ключи ко всем загадкам и бесчисленное количество историй, которые можно было поведать. Джеймс так гнал лошадь, что воздух вокруг стал плотным, словно вода.

Когда Джеймс въехал в каньон Ред-Рок, глаза его сверкали, кожа все еще горела, а сердце бешено билось. Здесь все и случилось, здесь пропал его мальчик. Джеймс должен был посмотреть, проверить на всякий случай… Ведь здесь была мать Джейка. Она была на ранчо, в доме, где все началось. Он должен был взглянуть своими глазами, чтобы удостовериться…

Джеймс окинул каньон взглядом. В расселинах скал росла полынь. Каменные стены были испещрены морщинками янтаря и яшмы. Под облачным небом каньон был темным и призрачным. Тени легли на мерзлую землю.

С восточной стены у самого края сорвался камень. От неожиданности Джеймс подпрыгнул в седле. Камень со стуком запрыгал по уступам, увлекая за собой все больше и больше других камней.

— Эй, кто там наверху? — закричал Джеймс.

Джеймс смотрел на скалу, обшаривая взглядом каждый изгиб. Каньон был глубоким и безмолвным. Он вел к лабиринту из бесчисленных ущелий и каньонов поменьше. Джеймс осматривал каждый камень на краю, пытаясь засечь хоть какое-то движение. Под шляпой волосы его зашевелились: черные тени казались живыми.

Держась у скалы, у самой стены каньона, Джеймс вдруг заметил, что на ее вершине что-то движется. Он чувствовал, что за ним наблюдают. Упал еще один камень, но больше не раздалось ни звука. Кто-то поднимался вверх. Пользуясь тем, что Джеймс не видит его, этот кто-то старался уйти незамеченным. Джеймс вытянулся, отыскивая путь наверх. У скал внизу росли несколько чахлых кедров и кусты можжевельника. Джеймс мог уцепиться за них руками и использовать трещины в камнях как уступы для ног.

— Покажись! — снова закричал Джеймс. Ему казалось, что он сходит с ума точно так, как в первый год после исчезновения Джейка. Джеймс постоянно приезжал сюда и осматривал каждую трещину. Тогда он ощущал в каньоне присутствие людей, чувствовал, как в воздухе кружатся призраки.

Снова упал камень, и с края уступа вспорхнул ворон. Птица так громко закаркала, словно заскрипела старая гигантская дверь. Джеймс посмотрел вверх. Ему не давал покоя вопрос о том, был ли это действительно только ворон. Птица нырнула вниз и скрылась за скалой. Джеймс легко толкнул лошадь коленями, и животное тронулось с места.

На большом камне лежали кости. У Джеймса внезапно пересохло во рту; он подъехал ближе. Конечно, вороны питаются падалью. Такова была жизнь здесь на западе. Ему часто приходилось находить мертвых кроликов, лосей, коров. Но то, что Джеймс нашел труп здесь, на этом месте, очень его обеспокоило. Он занервничал, наклонился, чтобы лучше рассмотреть кости. Они были объедены почти добела, но кое-где все же сохранился серый мех с ржаво-коричневыми прожилками. Это был волк. Джеймс взглянул на череп и увидел клыки. Волка убил какой-то большой зверь, возможно, гризли.

Джеймс медленно слез с лошади и подошел ближе к останкам. Зловония уже не было. До Джеймса здесь побывали волки, канюки и вороны. Он мог оставить скелет в покое, как обычно, и, возможно, так бы и поступил. Но что-то заставило его достать нож и отрезать кусок шкуры. Затем он отсек левую переднюю лапу животного, на которой не осталось ни меха, ни хрящей, и часть позвоночника. Джеймс был рад, что это хищник. Работая ножом, Джеймс размышлял о свирепости волка, и чувство, что за ним наблюдают, исчезло.

Вдруг он услышал шум крыльев и посмотрел наверх. Стадо гусей направлялось на юг. По небу летели бесчисленные пары птиц. Иногда при виде перелетных птиц Джеймса охватывало чувство тоски и одиночества, но не сегодня, потому что рядом была Дейзи.

Джеймс вытер нож. Он подумал об одном месте, которое находилось ниже по реке и называлось гора Кроухарт. Там сто с половиной лет назад вожди двух племен, шошонов и кроу, сражались насмерть один на один. Два отважных и неистовых воина резали друг друга на куски за право жить на этой земле, что для Вайоминга было не ново. Когда победил вождь Вашаки, он почтил храбрость своего мертвого врага, вырезав из груди воина сердце и съев его.

Именно его имя Дейзи выкрикнула вчера ночью. Ей всегда нравилась эта история и миф о том, что можно набраться силы от других существ, что если уважаешь своего врага, то съедаешь его сердце. Эта история придавала ей силы и мужества, когда они бывали на природе. Особенно она помогла Дейзи, когда медведица напала на нее с детьми. Дейзи научила этому слову близнецов, научила их произносить его вслух, если им станет страшно. Джеймс знал, что изображения духов, которые Дейзи вырезает на кости, украшения — все это рождает ее самая глубокая вера в то, что могущественные духи продолжают жить.

Пока эхо его голоса все еще разносилось по пустынному каньону, Джеймс открыл седельную сумку и положил кости и мех внутрь. Пусть они обретут покой, подумал он, и гнев прошел, исчез вместе с ветром и мыслью о Вашаки. Конь пил из узкого потока чистую и холодную воду.

Джеймс осмотрелся. Было трудно поверить, что стены этого каньона содержали в себе источник всех несчастий его семьи, ведь сейчас он выглядел совсем не таким зловещим. Поток тихо журчал по золотистым камням. Лошадь все пила. Джеймс дышал, не думая о том, что едва не умер. Эхо его голоса смешалось с шумом осеннего ветра в вершинах кедров. Прокаркал ворон. Снежинки упали на землю, на то самое место, где Джейк Такер однажды ждал, когда отец заберет его домой.

Гнев с новой силой наполнил грудь Джеймса.

* * *

Удар, удар; один камень, второй.

Такер посмотрел вверх, и Страж отступил от края скалы. Вот как он начал думать про себя: теперь он Страж и будет охранять то, что должно принадлежать только ему и его семье.

— Покажись, — прокричал ковбой.

Вот смотри, подумал Страж, показывая средний палец. В двух футах от края был валун, большой, гладкий и круглый, не то что камешки. Пока человек с ранчо был занят, отрезая лапу дурацкому мертвому волку, Страж сдвинул валун носком ботинка.

Это были новые ботинки. Он купил их в магазине в Лэндере. Они стоили больше сотни долларов, и Страж не помнил, чтобы у него раньше было что-то лучше этого. Когда он рос, то ходил в обносках. Его ботинки всегда раньше носил кто-то еще. Вот почему, когда он просунул ногу под валун, то не столкнул его вниз.

Страж поцарапал ботинок.

— Твою мать, — выругался он. Затем наклонился, плюнул на поцарапанную кожу и потер ее пальцем. Пока он чистил царапину, Такер уже отошел. Страж задышал чаще. Он бы мог сегодня сделать задуманное, скинуть валун со скалы, напутать этого ковбоя до смерти.

Слишком поздно.

Он взял свой фотоаппарат, нож, печку, ружье и двинулся в путь.

* * *

Сейдж подобрала женщина на «форде». Она направлялась домой с работы. Женщина развозила цыплят на грузовике и подрабатывала страховым агентом. Из десяти машин, проезжавших мимо, останавливалась только одна. Три человека, которые подвозили Сейдж, казались дружелюбно настроенными, но застенчивыми. Все они говорили мало, не считая рассуждений о том, что зима в Небраске бывает очень суровой.

Только коммивояжер оказался странным. Во-первых, он был в костюме, что показалось Сейдж немного вычурным, если учесть, что все вокруг были в джинсах, вельветовых брюках или в спецодежде. У него были идеальные белые зубы, и еще он красил волосы. Сейдж заметила это по тому, как необычно интенсивный оттенок светлел к корням и на висках. Все это выглядело так печально и глупо, что Сейдж не знала, то ли ей посмеяться над этим человеком, то ли пожалеть его.

Но потом, когда разговор зашел о наступающей зиме, о том, что снег в Небраске гораздо плотнее, чем в других штатах, неловкость как-то прошла. И вдруг Сейдж заметила, что он вел машину и разговаривал с ней, положив руку к себе на промежность. В тот момент, как Сейдж увидела это, она чуть не подпрыгнула на сиденье: вот о таких извращенцах всегда и предупреждала ее мать! «О боже», — пронеслось в голове у Сейдж. Она схватилась за ручку двери и так рванула ее на себя, что дверь распахнулась до конца, несмотря на поток встречного воздуха. Раздался мелодичный звонок, предупреждающий водителя и пассажиров, что надо закрыть дверь. Мужчина перепугался больше Сейдж, когда она попросила высадить ее прямо здесь, на дороге, добавив, что отец встретит ее через пару минут.

Вот здесь она и стояла теперь уже десять минут. Было восемь часов вечера, а на горизонте не появлялась ни одна машина. Через изрытое поле, на котором стоял разрушенный старый амбар, была видна параллельная дорога. Машины с жужжанием весело проносились по ней. Наблюдая за ними с расстояния почти в четверть мили, Сейдж представила, как в этих машинах едут счастливые дети с родителями домой к ужину. Она почти слышала их голоса и ощущала запах вкусной еды.

На выдохе у Сейдж изо рта появлялись белые облачка. Весь день было темно: небо закрывали тучи, из которых вот-вот должен был пойти дождь или снег. Ноги у Сейдж замерзли, а руки онемели от холода. Приближалась машина. Сейдж испугалась, что это может быть опять тот подонок, и так сильно сжалась, что ребенок два раза ударил ее прямо в мочевой пузырь. Теперь ей скорее надо было в туалет.

К счастью, машина оказалась совсем не той и вдобавок проехала мимо. Оглядываясь в поисках куста или дерева, Сейдж заметила ряд тополей недалеко от разрушенного амбара. Там стояла еще и старая ржавая машина, за которой можно было спрятаться. Сейдж уже хотела идти туда, но поняла, что так далеко ей не успеть. Теперь она радовалась темноте. Присев рядом с дорогой, Сейдж приспустила штаны и подумала, что свободно могла бы вообще раздеться, потому что все равно темно, да и вокруг никого нет.

Сейдж неуклюже порылась в карманах в поисках тряпочки или куска бумаги, стараясь сохранить равновесие. Когда же снова жизнь для нее станет простой?

Все уже почти высохло, а ее икры от продолжительного сидения на корточках уже готова была свести судорога, как она услышала звук мотора. «Интересно, а понравилось бы это тому извращенцу? — подумала Сейдж, пытаясь подняться. — И зачем она вообще затеяла это путешествие?» Она представила себя со стороны: с большим животом, одна, ловит машину, ходит в туалет прямо на обочине… Отец, наверное, даже не захочет ее знать; отправит в Силвер-Бэй и скажет матери, чтобы та больше никуда ее не пускала.

При этой мысли Сейдж прикусила губу. Ее глаза наполнились слезами, и мочевой пузырь решил тоже не отставать. Ей надо было опять! Ребенок снова пощекотал ее, как будто думал, что это отличная шутка. Машина начала притормаживать, и даже в темноте Сейдж поняла, что это тот извращенец.

— Я не мог оставить тебя здесь одну, — проговорил мужчина, опуская окно. Он улыбнулся, продемонстрировав свои идеальные зубы. Его галстук был так туго затянут, что лицо сделалось одутловатым и красным. — Я тут подумал… отец не найдет тебя здесь. Садись в машину, и я подброшу тебя в место получше.

— Э… нет, спасибо, — проговорила вежливо Сейдж. — Мой отец точно знает, где меня искать.

Мужчина открыл свою дверь. С того момента, как он высадил Сейдж, прошло всего пятнадцать минут. Чем занимался этот тип все это время, непонятно: хотя его галстук завязан, а рубашка застегнута на все пуговицы, ее края висели навыпуск. Ширинка же на штанах была вовсе расстегнута.

— Ты с ребенком, — произнес он утвердительно.

— Мой отец едет… — Сейдж посмотрела по сторонам, раздумывая, сумеет ли убежать через поле. Придется бросить рюкзак. Она может описаться по дороге, но теперь это уже не важно.

— Ты начала заниматься сексом еще совсем молодой, — произнес он, вылезая из машины. — Ты не намного старше пятнадцати или шестнадцати. Сколько тебе лет, пятнадцать?

Сейдж бросила рюкзак. Она повернулась, чтобы бежать, но мужчина успел схватить ее за руку. Он ощупал руку Сейдж пухлыми пальцами, будто проверял ножку цыпленка на сочность; затем выкрутил ее назад и подтолкнул Сейдж к машине. Она закричала, попыталась ударить его в расстегнутую ширинку, но поскользнулась в придорожной пыли. Мужчина задышал сильнее и тут же обхватил ее второй рукой. Сейдж отчаянно вопила и брыкалась ногами.

Вдруг она услышала звук двигателя. Сейдж бросила взгляд по сторонам, сопротивляясь из последних сил. Теперь коммивояжер уже тащил ее к своей заведенной машине. Он крякнул от натуги, попытавшись бросить Сейдж на переднее Сиденье. Раздался громкий звук колес, разбрасывающих песок и землю.

— Мой отец, — сквозь слезы проговорила Сейдж, стараясь вырваться из рук мужчины, и он схватил ее за волосы. Сейдж искала взглядом эту машину, но она была словно фантом. Ее будто не существовало, только рокочущий звук двигателя отдавался в ушах. — Мой отец приехал за мной, — закричала она. — Папа!

— Дерьмо, — произнес коммивояжер, не отпуская ее волосы.

Прямо с поля появилась черная машина с потухшими фарами. Это был длинный фургон, вроде джипа, старый и низкий. Похожие машины обычно используют полицейские на трассах. Выхлопные трубы машины, мосты и радиатор с лязгом отзывались на ямы и колдобины в земле. Сейдж заметила ржавые дыры на кузове и поняла, что это та машина, стоявшая у развалин амбара, которую она посчитала брошенной. Передняя дверь открылась еще до того, как джип окончательно остановился, и водитель кувырком выскочил наружу.

Черный автомобиль медленно проехал еще несколько ярдов и остановился у кочки, поросшей травой, пока его водитель поднимался на ноги. Он отряхнулся, а затем пошел прямо к Сейдж и коммивояжеру, который несколько ослабил хватку.

— Это наше семейное дело, — произнес коммивояжер.

— Нет, — постаралась произнести Сейдж, но ее зубы отбивали барабанную дробь. Но это не имело значения, так как незнакомец вообще не ждал от нее никаких слов. Он ударил извращенца прямо в челюсть. Сейдж услышала звук лопнувшей кожи и ломающихся зубов.

— Твооююммааа… — заорал мерзавец, схватившись за разбитый рот.

— Больше ты не будешь так делать, — произнес незнакомец.

— Твооююммааа… — повторил коммивояжер, будто не верил в происходящее, забрался в свою машину и укатил прочь. Сейдж почему-то подумала про его зубы, но заставила себя не жалеть мерзавца. Вместо этого она повернулась к незнакомцу, чтобы поблагодарить его, но тот уже бежал к тому месту, где остановилась его машина.

Сейдж думала, что ее герой окажется старше и внушительнее, но ошиблась. Она увидела довольно худого юношу, который был всего на пару дюймов выше ее, с коричневыми волосами, одетого в выцветшие джинсы. Сейдж услышала, как залаяли собаки, и поняла, что звук раздается из машины. Когда ее спаситель подошел к ней, Сейдж стало ясно, что они почти ровесники и наверняка он не старше семнадцати лет.

Она хотела сказать «спасибо», но вместо этого молча смотрела на него.

— С вами все в порядке? — произнес он.

— Думаю, да, — с трудом ответила Сейдж.

— Тот тип не причинил вам вреда?

— Он старался. — Зубы Сейдж снова застучали.

— Я слышал, — произнес незнакомец. Он указал на развалившийся амбар. — Я был там, и ваш крик распугал всех птиц внутри. Вы видели, как они вылетели?

— Нет. Я была немного занята, — ответила Сейдж и, помолчав, спросила: — Это твой амбар?

— Не-а, — ответил незнакомец. Порывшись в нагрудных карманах, он вытащил пачку сигарет и ловким движением вытряхнул одну. — Хочешь?

Сейдж отрицательно покачала головой и подошла ближе. У незнакомца был такой голос, что ей захотелось слушать его: тембр низкий и мягкий, немного хрипловатый — настоящий мужской голос. Тьма скрывала лицо юноши, и Сейдж ждала, когда огонь от спички осветит его. Особенно хотела увидеть его глаза. Они оказались светло-зелеными, а взгляд незнакомца был беспокойным, как будто его обидели или он скрывался от кого-то, а может быть, все это вместе. Юноша сделал длинную затяжку, как человек, который курит уже много лет.

— Куда направляешься? — спросил он, выпустив облако дыма.

— В Вайоминг.

— Да? — произнес незнакомец.

— Я еду автостопом, — ответила Сейдж. Она попробовала засмеяться, вытянув большой палец. Но что-то в его образе, во взгляде серьезных глаз, мерцающих за пеленой дыма от сигареты, заставило Сейдж сдержаться.

— Я еду туда и подвезу тебя, — произнес он.

— В Вайоминг?

— В том направлении, — ответил незнакомец. — На запад. Меня зовут Дэвид.

— Меня Сейдж.

Она забыла, что ей надо было в туалет, но ощущение вернулось с новой силой. Сейдж казалось, что ее ребенок решил развлечься и повертеть внутри хулахуп.

Она замялась, думая о том, как бы повежливее сказать Дэвиду, что ей надо пописать.

— Давай, я не смотрю, — проговорил он и отвернулся, будто знал, что она собирается сказать. Сейдж согнулась, одной рукой удерживаясь за спину Дэвида. В машине громко и тоскливо завыла собака. Сейдж видела, как животное мечется по салону и трется носом о стекла, пытаясь оказаться рядом с Дэвидом.

Он прислонил палец к стеклу, и собака успокоилась. Она замерла на переднем сиденье, прижалась носом к стеклу и успокоилась, увидев хозяина. У Сейдж так и не было бумаги, но теперь она не стала ждать, пока все высохнет. Ей хотелось скорее забраться в теплую машину и слушать голос Дэвида.

Глава 15

Далтон и Луиза приехали в «Дилижанс» поужинать и прослушать нового гитариста. Он должен был заменить Марта Халмана, который внезапно угодил в тюрьму.

Сидя на сцене под светом софитов, Луиза тихо подпевала, пока молодой человек играл «Я думаю о тебе». У него был свой стиль игры, нежный и трогательный. Луиза расслабленно слушала его и думала о том, что наконец-то ее проблема решена и шоу теперь будет даже лучше, чем раньше. Марта всегда играл напряженно и даже с некоторой злостью, тогда как Луиза хотела от него одного — романтики. Вдруг в зале раздался треск.

Все окружили Далтона. Он лежал на полу и стонал от боли. Луиза пробралась сквозь толпу людей, нагнувшихся над стариком. Вначале она подумала, что с Далтоном случился сердечный приступ, но его глаза были широко открыты, он дышал, но корчился от боли и был бледен как смерть.

— Дорогой, что случилось? — проговорила Луиза. — Что такое?

— Кажется, меня подстрелили, — произнес Далтон.

— Подстрелили… Боже мой! — Луиза осмотрела его в поисках крови.

— Он упал, — сказала официантка Луизе на ухо. — Он пошел в туалет, и его ноги просто подкосились. Мой дедушка в прошлом году точно так сломал себе бедро…

— Вызовите «скорую», — спокойно произнесла Луиза.

— Уже вызвали, они скоро будут, — ответила официантка, но Луиза уже не слушала ее.

Она взяла Далтона за руку. Его глаза были открыты так широко, что Луиза видела почти все белки вокруг зрачков. Далтон был в ужасе, и, чтобы хоть как-то успокоить его, она накрыла Далтона шалью, наклонилась и поцеловала в губы. Они были холодными, и Луиза испугалась, что он может потерять сознание.

— Они подстрелили меня, — произнес Далтон. — Такая же стрельба была, когда мой отец…

— Ты в безопасности, — тихо проговорила Луиза. За ее спиной раздался шум голосов и неловкий смех. Луиза хотела, чтобы все замолчали. Стараясь защитить Далтона от их жалости и насмешек, она закрыла его своим телом.

— Они выстрелили в меня, — снова проговорил он, пытаясь найти в ее глазах поддержку. — Никто не верит мне, но это правда. Меня ранили. Разве нет, Луиза? Разве нет?

— Как скажешь, любовь моя, — ответила она. — Я верю тебе.

Часом позже Далтону делали рентген в пригородном медицинском центре. Луиза не курила уже много лет, но сейчас ей отчаянно захотелось. Она всегда ненавидела ожидание и позвонила на ранчо. Трубку поднял Джеймс. Его голос прозвучал разочарованно, когда он понял, что это не Сейдж. Но как только она рассказала ему про Далтона, Джеймс моментально собрался.

— Что случилось?

— Они не знают, что не так, — ответила Луиза. — С утра с ним было все в порядке, а после ужина он упал. Сильно упал, Джеймс. Должно быть, что-нибудь сломал, только пока неизвестно что.

— А что врачи с ним делают? — спросил Джеймс.

— Обследуют, пытаются помочь ему.

Джеймс молчал, но Луиза слышала, как носком ботинка он стучит по полу.

— Ты меня случайно поймала, — произнес он. — Я зашел проверить, не было ли новостей о Сейдж.

— Перегоняешь стадо, я знаю.

— Да, и я никак не могу это бросить, — произнес Джеймс.

— И не надо, я же здесь.

— Я знаю, но он же мой отец…

— Я здесь, — повторила Луиза.

— Спасибо, скажи ему, я приеду в больницу сразу, как смогу. Хорошо?

— Я скажу.

Луиза повесила трубку и почувствовала, как в горле саднит. Джеймс поблагодарил ее за то, что его отец в хороших руках; за то, что она сейчас с ним, хотя была с ним всегда. Несколько минут у Луизы ушло на то, чтобы переварить услышанное. Она так старалась, что едва заметила, как вошел ее племянник Тод в своей синей униформе, как будто пришел доставить что-нибудь.

— Тетя Луиза, — произнес он с обеспокоенным видом. — Мел в «Дилижансе» сказал мне, что ты здесь. Я сразу поехал, даже грузовик на стоянку не отогнал.

— О, Тод, — воскликнула она, притянув его вниз, чтобы поцеловать в щеку. Луиза почувствовала облегчение, что с ней здесь был кто-то из ее семьи. Она держала Тода за руку и не хотела отпускать. — Далтон упал. Они делают ему рентген…

— Да… — Тод покачал головой. — Упал… с ним все хорошо?

— Я еще не знаю: они мне еще ничего не сказали. — Луиза бросила мрачный взгляд на кабинет, стараясь заглянуть за занавеску. — Я хотела войти с ним, но они не позволили.

«Кровь гуще воды», — говаривал ее отец. Луиза не верила, что это правда. Ее отношения с родителями испортились после того, как она забеременела, а собственная дочь навещала Луизу в два раза реже, чем ей бы хотелось. Ее муж, властный и эгоистичный, хотел заполучить Луизу в свое полное распоряжение. Так что вниманием Луиза не была избалована. Поэтому когда Тод обнял ее, очень удивилась этому сочувствию и заботе.

— Миссис Такер? — произнес молодой человек в белом халате. Он представился как доктор Мидлтон.

— Я Луиза Райдел, — начала она.

— Она миссис Такер, — прервал ее Тод.

— Что ж, — произнес врач, не обратив внимания на удивление, отразившееся на лице у Луизы. — Ваш муж сломал бедренную кость правой ноги.

— Это бывает у всех, — проговорила Луиза. — Когда стареют, иногда ломают бедро. И со мной такое тоже когда-нибудь случится.

— Не все так просто, — проговорил доктор Мидлтон. — Во-первых, это очень больно, а в случае с мистером Такером — все гораздо серьезнее. У него наблюдается значительное разрушение костной ткани, и его перелом… в общем, говоря простыми словами, его кость просто разрушилась, рассыпалась, если хотите.

— Его бедренная кость рассыпалась? — проговорила Луиза в ужасе, представив, как кость Далтона превращается в пыль.

— Да, представьте старую стену из извести…

— Эй! — произнес Тод, выступая вперед. — Неужели вам обязательно быть таким бесчувственным?

— Простите, — произнес врач, наклонив голову в извинении. — Я просто хотел, чтобы миссис Такер поняла… выздоровление будет нелегким. Ему потребуется круглосуточный уход. Его нужно будет укладывать, поднимать, мыть… все совершенно обыденные для здорового человека вещи он теперь не сможет выполнять сам. И если приплюсовать еще и слабоумие…

— Господи боже, — воскликнула Луиза, не в силах сдержать страдание. — Может, если бы вы работали в какой-нибудь крупной больнице, а не в этом маленьком придорожном бивуаке[12]… — Молодой врач смотрел на нее с сочувствием, и от этого Луизе стало только хуже.

— Возможно, нам нужна пара минут, чтобы осознать все это, — произнес Тод.

— Да, — согласился врач. — Я сам думал об этом, хотел отправить мистера Такера в Дюбойс, после того как его состояние стабилизируется. А потом…

— Поговорим об этом «потом» позже, — резко бросил Тод.

— Спасибо, что ты здесь. Джеймс сейчас перегоняет скот, — проговорила Луиза, когда врач ушел.

— Рад помочь, — отозвался Тод.

— И особенно спасибо за то, что назвал меня миссис Такер.

— Для меня это так и есть, — ответил Тод.

Луиза кивнула. Она ненавидела показывать свои чувства на людях. Ей не нравилось, когда кто-то видел ее слабой, и просто не могла вынести, когда текла тушь и макияж приходил в негодность.

— Я надеюсь, что он позаботится о тебе, — продолжил Тод. — Я имею в виду будущее; напишет на бумаге, что ты его жена, какой всегда и была.

— Даже не заикайся про завещание, — произнесла Луиза, и ее взгляд стал жестким. — Если услышу, что кто-нибудь произнесет вместе «Далтон» и «завещание», то ему не поздоровится. Будь уверен!

— Я просто хочу, чтобы тебя не бросили.

— Не волнуйся, Далтон — честный человек и делает все так, как надо, — произнесла Луиза, пригладив волосы, и решила, что, если врач поставил диагноз, значит, обследование закончено и Далтон уже готов ее видеть.

— В этом я не сомневаюсь, — ответил Тод.

Луиза посмотрела на него.

— Если тебе что-то понадобится, только скажи, — произнес Тод. — Сестра Тэмми работает сиделкой в восстановительном центре недалеко от Дюбойса. Она еще подрабатывает частным уходом. Я позвоню ей и узнаю что-нибудь о переломе бедра.

— Спасибо, дорогой. — Луиза вдруг почувствовала себя такой уставшей и старой, как будто известковая стена рассыпалась внутри нее. Луиза сидела и смотрела себе на ноги. Сегодня она надела красные туфли на высоком каблуке. Утром чувствовала, что может свернуть горы, а сейчас мужчина всей ее жизни лежал на больничной койке, а его кости превращались в пыль.

Тод понял, о чем она думает: она была просто гостьей на ранчо Ди Ар. Ведь это были первые буквы имен Далтон и Розалинда, его первой и единственной жены. Далтон любил Луизу, она не сомневалась в этом. Но он так и не поменял названия ранчо, так и не женился на ней. Неприязнь Джеймса к Луизе слишком много значила для Далтона, и он не хотел рисковать и расстраивать своего сына.

Куда же Луиза пойдет, когда… если… Далтон… Луиза тряхнула головой, не желая даже думать об этом слове: ранчо было ее домом. Так всегда хотел Далтон, и он не оставит ее ни с чем, не такой он человек. Глубоко и тяжело вздохнув, Луиза поднялась. Она попрощалась с Тодом, а затем, высоко подняв голову, пошла твердой походкой на своих высоких каблуках по белым стерильным коридорам, чтобы быть с любимым мужчиной.

* * *

Забравшись в старую и ржавую машину Дэвида, Сейдж почувствовала себя совершенно изможденной, но в то же время испытывала облегчение. Ее спаситель разбил руку об зубы извращенца, и теперь из раны сочилась кровь. Дэвид обмотал кулак марлей, которую взял в аптечке, чем Сейдж была немало удивлена. Чернильную темноту ночи в Небраске разбавляла только луна, проливая свои серебряные лучи на бескрайние, покрытые инеем поля. Дэвид ехал медленно, как будто машина была слишком старой для того, чтобы двигаться быстро.

Сейдж хотела поблагодарить Дэвида, сказать, как поразительно было ее спасение, но не смогла заставить себя заговорить об этом. Зубы Сейдж продолжали стучать, и ей захотелось залезть в ванну, чтобы смыть с себя ощущение рук того негодяя. Сейдж огляделась.

Машина дребезжала на ходу и выглядела, как автомобиль из черно-белого кино: сиденья были разорваны, и их внутренности вылезали наружу. Тому были очевидные причины: в машине было полным-полно животных. Сейдж увидела одну собаку, свернувшуюся в клубок, спаниеля с забинтованной головой и еще большую собаку с массивной челюстью, с истрепанной игрушкой в зубах и по крайней мере шестерых маленьких котят. Котята разгулялись не на шутку; они ползали по всей машине: по спинкам сидений, по ручкам дверей, висели вниз головой с когда-то белой ворсистой обивки потолка.

— Сейчас их время, — как бы извиняясь, проговорил Дэвид. — Они начинают проявлять активность с приходом темноты.

— Что у тебя в машине делают шесть котят? — спросила Сейдж. Как ни странно, разговор о котятах успокаивал ее. — Разве им было бы не лучше остаться дома?

— Они едут не из дома, — ответил Дэвид.

Сейдж взглянула на него, размышляя над ответом. Может, он тоже бежит из дома, только его проблема совсем в другом и у Дэвида дома творится что-нибудь ужасное. Вся проблема Сейдж была в том, что у нее были два прекрасных дома и они были очень далеко друг от друга.

— Ты бежишь из дома? — спросила она.

— Я бы так не сказал, — ответил он. — Просто я там не живу.

— Интересно ты это понимаешь, — проговорила Сейдж.

— А что? Ты бежишь из дома?

— Вообще-то бегу домой.

— Интересно ты это понимаешь, — усмехнулся, в свою очередь, Дэвид.

Он зажег сигарету и взял ее в правую руку, которая не была забинтована. Сейдж заметила на его предплечье татуировки. Там были ястреб, сова, звезда, луна и три волнистых линии, которые напомнили ей о том, как маленькие дети рисуют речку.

Сейдж снова огляделась в машине, считая животных, и посмотрела на большую пятнистую собаку. Их взгляды на мгновение встретились, и животное тут же забилось в самый угол заднего сиденья. Собака свернулась клубком вокруг своей игрушки и попробовала закрыть голову лапами.

— Не бойся, — проговорила Сейдж, протягивая к ней руку.

— Это Петал, — произнес Дэвид, взглянув в заднее зеркало. — Она питбуль.

Сейдж отдернула руку:

— Разве они не бросаются на людей?

— Только невежественные люди так думают. Петал с собачьей фермы. Знаешь, что это такое?

— Нет, а что?

— Такое место, где сажают собак в клетки и держат там до смерти. Матери тратят всю свою жизнь на то, чтобы рожать щенят, один помет за другим. А щенков забирают прежде, чем они их выкормят, и тут же собаки беременеют снова, даже не успев пережить потерю своих детей. Это плохое место.

— Петал жила там?

— Да, она была одной из матерей. С тех пор, как я забрал ее оттуда, Петал все время думает, что беременна.

— Боже мой. — Сейдж снова посмотрела на Петал, которая положила свою потрепанную игрушку между лапами и нежно лизала ее. — Похоже, ей нравится эта игрушка.

— Она думает, что это один из ее щенков, — произнес Дэвид. — Ей всегда кажется, что она должна выхаживать своих детей.

Сейдж незаметно дотронулась до своего живота. Ребенок успокоился и лежал теперь тихо. Странно было слышать, как молодой парень с таким знанием рассказывает о беременности, о вскармливании щенков. Все это казалось таким же невероятным, как и то, что сама Сейдж была уже на таком большом сроке. Через три месяца она родит и узнает, что чувствует Петал.

— Ты забрал Петал оттуда?

— Да, — ответил Дэвид. — И других забрал из похожих мест.

Сейдж снова посмотрела на заднее сиденье. Две другие собаки были такие же тихие, как и Петал. Та, что была с забинтованной головой, коричнево-белый спаниель, лежала на противоположном от клубка-питбуля конце сиденья. Посредине, свернувшись в тугой шарик, лежал шотландский терьер. У матери Сейдж и тети Хэтуэй очень давно были такие собаки. Сейдж знала, что эта порода отличается буйным нравом и эти собаки бывают довольно злыми и любопытными, но этот пес даже не поднимал головы.

Впервые Сейдж с удивлением наблюдала, как шесть маленьких котят устроили сумасшедшую возню в машине, садясь собакам на спины, забираясь им на головы и съезжая оттуда, а собаки просто лежали и даже не пытались их отогнать. Единственный раз они пошевелились лишь тогда, когда Дэвид вышел, чтобы помочь ей.

— Что случилось с собаками? — спросила Сейдж. — Почему они такие тихие?

— Их лишили души. Вот что происходит с животными в таких местах.

Сейдж сглотнула. Почему-то ей было нелегко задать следующий вопрос.

— Откуда ты знаешь об этом?

— В Небраске и в Вайоминге полно собачьих ферм, — проговорил Дэвид как бы в ответ. Луна висела прямо над их головами, заливая дорогу призрачным светом. Сейдж разглядывала Дэвида. Он постоянно держал сигарету во рту, будто хотел спрятаться за табачным дымом.

— Им повезло, что они с тобой, а не на ферме, — произнесла Сейдж.

Дэвид ничего не ответил.

— Почему ты их оставил? — спросила она после долгого молчания.

Дэвид просто продолжал вести машину, разглядывая сквозь пелену дыма лунный свет на дороге. Сейдж обычно не нравилось, когда кто-то рядом курил, особенно в закрытом пространстве. До того, как тетя Хэтуэй бросила, Сейдж открывала все окна в машине, когда они ехали вместе. Но сейчас ее это не беспокоило. В машине пахло дымом, выхлопными газами, мокрым мехом и кошачьей мочой, но Сейдж совсем не тошнило. Она думала, что Дэвид уже забыл, о чем она его спрашивала, или решил просто не отвечать, но он вдруг заговорил.

— Я спасаю разных живых существ, — произнес Дэвид. — Вот чем я занимаюсь.

— Ты спас меня, — проговорила Сейдж и запнулась. Она посмотрела в его сторону и увидела, как Дэвид кивнул. Почувствовав на себе взгляд Сейдж, он посмотрел на нее. Сейдж попыталась улыбнуться, но Дэвид оставался серьезен. Он выглядел сердитым, будто Сейдж сказала что-то такое, что разозлило его. Трое котят вдоль и поперек ползали на переднем сиденье и мяукали, требуя еды или внимания. — Тот человек бы… — начала Сейдж, но ее снова затрясло.

— Некоторые люди очень плохие, — произнес Дэвид.

Сейдж кивнула, кусая костяшки пальцев. Ее вдруг снова охватил ужас, она почувствовала тот же панический страх, как и тогда, когда на нее напал совершенно обычный на вид мужчина на пустынной дороге в Небраске.

— Ты себя нормально чувствуешь? — спросил Дэвид, разглядывая ее.

Сейдж попыталась кивнуть.

— Не думай о нем, — произнес Дэвид. — Если сможешь. Думай о чем-нибудь другом. Вот… — Взяв одного из котят, совсем крошечного, он протянул его Сейдж. Котенок устроился у нее на коленях, и Сейдж нежно погладила его. Тем временем другие котята забрались к Дэвиду на плечо, а потом и все шестеро окружили его, громко мяукая.

— Обеденный перерыв, — произнес он.

Дэвид остановил машину. Они были на обочине длинной и пустой дороги. С запада надвигались облака, постепенно закрывая луну. Дэвид открыл две двери с одной стороны и протяжно и жутковато свистнул. Сейдж повернулась на своем сиденье, наблюдая за тем, как все девять живых существ вылезают из дверей.

Дэвид открыл багажник. Сейдж услышала, как он высыпал сухой корм в железные миски. Вокруг было так пустынно и тихо, что звук гранул, стучавших по железу, разнесся со звоном по морозному воздуху. Тусклый лунный свет едва пробивался сквозь высокие облака. Сейдж очень не хотела покидать теплый салон машины, но любопытство взяло верх. Она выбралась наружу и подошла к багажнику.

Шотландец и спаниель жадно уплетали корм, каждый из своей миски. Дэвид налил еще в три миски воды из пластиковой канистры. Затем он взял у Петал игрушку, чтобы она смогла поесть. Дэвид снова полез в багажник и достал полиэтиленовый пакет. Порывшись в нем, он достал две пластинки фруктового мармелада. Сунув себе в рот одну, другую протянул Сейдж. Затем он извлек из пакета две детские бутылочки и банку с сухой молочной смесью. Дэвид нагнулся к котятам, которые поочередно пытались вскарабкаться на него, чтобы он покормил их первыми.

— Им нравится, когда оно теплое, — произнес Дэвид, в то время как два котенка с громким чмоканьем сосали из бутылки. — Но мне что-то не хочется разжигать печку.

— Могу я помочь? — спросила Сейдж.

Она чувствовала, что он смотрел на нее, пока она открывала пакет. Там было достаточно бутылочек и смеси, чтобы накормить целую армию голодных котят. Сейдж наполнила еще две бутылочки и устроилась рядом с Дэвидом на холодной земле. Пар белыми клубами вырывался у них изо рта. Остальные четыре котенка начали ползать по ней, и, пока она кормила еще двух, ей было очень жалко оставшихся котят.

— Мы и до них доберемся, не волнуйся, — произнес Дэвид. — Я буду очень рад, когда они смогут перейти на твердую еду.

— Что ты делал в том старом амбаре? — спросила Сейдж.

— Там?

Сейдж кивнула. В окружении живых существ, которые удовлетворенно чавкали и мурлыкали, Сейдж чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы мысленно отправиться в недалекое прошлое.

— Я думала, что никто не придет, — проговорила она. — Я думала, что он затащит меня в машину…

— Мог бы, — произнес Дэвид, как будто просто констатировал факт.

— И тут с поля выскочил ты… с выключенными фарами… я только слышала звук двигателя… и я надеялась… я молилась… — Сейдж всхлипнула. Слезы потекли по щекам, но она не могла вытереть их, потому что в ее руках были бутылочки с молоком. — Я молила, чтобы кто-нибудь спас меня.

Дэвид молчал. Он просто смотрел на двух котят у себя на коленях. Они пили содержимое бутылочек и лениво шлепали по ним лапами. Дэвид осторожно опустил их на мерзлую землю и позволил двум последним котятам, которые уже буквально набрасывались на него, забраться к себе на колени. В бутылочках оставалась еще добрая половина молока.

— Я думала только об отце, — произнесла Сейдж.

— Почему?

— Думала, что он как-нибудь узнает, что спасет меня.

— Родители не боги.

— Я знаю, — согласилась Сейдж. — Но я все равно так думала.

— Иногда родители ни хрена не могут сделать. Иногда они вредят больше, чем помогают.

— А иногда нет, — проговорила Сейдж.

Дэвид снова замолчал. Сейдж смотрела на его руки. Кровь сочилась сквозь повязку на левой руке. Сейдж никак не могла оторвать взгляд от его татуировок на правом предплечье. Они были очень красивыми, словно произведения искусства. Глаза совы были желтыми, спокойными и внимательными. Они казались настоящими, будто птица сейчас просто взмахнет крыльями и исчезнет в ночи.

Сейдж провела большую часть своей жизни в небольшом городке и считала татуировки пугающими и вульгарными. Когда она видела девушку с татуировкой на плече или на лодыжке, даже если там были бабочка или роза, Сейдж думала о девушке с неприязнью. Но почему-то изображения на коже Дэвида вызывали у нее слезы. Сейдж совершенно не находила этому объяснений.

— Что ты делал там, — спросила она во второй раз, — в том развалившемся амбаре?

— Укладывался спать, — ответил Дэвид.

— Ты там живешь?

— Нет.

— Ты собирался переночевать там?

— Да. Для собак плохо все время сидеть взаперти в машине, — произнес он. — Это напоминает им о заточении на ферме.

Сейдж подняла голову. Она заметила, что две собаки поели и теперь лакали воду из мисок. Петал снова взяла свою игрушку и пошла вдоль по дороге, подыскивая подходящее местечко, чтобы облегчиться. Она не пошла далеко, но по пути постоянно оглядывалась на Дэвида. Облака совсем закрыли луну, и стало почти темно.

— Снег пойдет, — произнес Дэвид, посмотрев на небо.

— Еще только октябрь, — возразила Сейдж. — Или ноябрь. — И какое сегодня число? Она уже неделю в пути.

— Четвертое ноября, — проговорил Дэвид. — Очень часто зима начинается именно в эти дни.

— Дома, в Коннектикуте, совсем не так.

— Я думал, ты сказала, что твой дом в Вайоминге.

— И там и там, — ответила Сейдж. — Мама живет на востоке, отец на западе. — Сейдж поборола зевок. Было уже поздно, а она уже давно не спала нормально.

— Ты едешь к отцу?

Сейдж кивнула. Два ее котенка перестали пить. Они начали мурлыкать и тыкаться мордочками в носики детских бутылок. Сейдж вспомнила, как у нее была кукла-ребенок, когда она была еще маленькая, и она точно так же играла с бутылочкой своей куклы.

— Не могу дождаться, когда увижу его.

— Это хорошо, — произнес Дэвид. — А почему ты ушла из того дома, где живет твоя мать?

— Я не знаю. — Сейдж почувствовала, как ребенок внутри нее зашевелился, но ей было неловко признаться Дэвиду, что она беременна. Сейдж подумала о Бене. Она попыталась представить, как он кормит котят из бутылочки, но не сумела. Все, что она смогла увидеть, это то, как Бен идет по школьному коридору с рюкзаком и болтает с друзьями на футбольном поле.

— Это твоя машина? — спросила Сейдж.

— Это была машина моего дяди. У нее полный привод, она может проехать по грязи, по снегу, по любому бездорожью.

— Твой дядя тебе ее подарил?

— Он подарил ее моей матери, — ответил Дэвид и тут же сменил тему. — Нам надо найти место, где переночевать, пока совсем еще не поздно.

Сейдж кивком головы показала свое согласие и зевнула. Они осмотрелись вокруг, но поблизости в полях не было ни одного строения, ничего, кроме сухих срезанных стеблей кукурузы. Два котенка заснули у нее на коленях, но остальные четверо резвились на поле. В сизом лунном свете три собаки обнюхивали окрестности, а Петал держала в зубах игрушку.

— Ты не боишься, что звери разбегутся? — спросила Сейдж. — И ты не сможешь их вернуть?

— Нет, — ответил Дэвид. — Они не разбегутся.

Сейдж смотрела, как он медленно поднялся и потянулся, навстречу небу. Дэвид был худым, с тонкой и длинной талией. Когда его рубашка вылезла из штанов, Сейдж заметила его ребра, выступающие наружу. Живот Дэвида тоже покрывали татуировки. Сейдж заметила темные фигуры, но не смогла разобрать, что это. Их вид как-то встревожил ее, но она поймала себя на том, что очень хочет рассмотреть татуировки поближе.

Дэвид открыл дверь машины и снова также протяжно свистнул. Этот звук напомнил Сейдж крик совы, охотящейся в лугах на Пампкин-Лэйн, и она ощутила внезапный приступ тоски по дому. Животные пришли, бросив все свои дела, и погрузились в машину, будто боялись, что она может уехать без них.

Сейдж попыталась встать, но ноги затекли. Ребенок внутри, казалось, потяжелел, и она наклонилась назад, а потом вперед, пытаясь раскачаться. Сейдж почувствовала на себе взгляд Дэвида, а потом услышала, как его ботинки заскрипели по песку, когда он обходил машину. Дэвид протянул ей руку, и, взявшись за нее, Сейдж поднялась.

— Спасибо.

— Не за что.

Когда они вместе забрались в машину, Сейдж просто на всякий случай сосчитала животных. Дэвид даже не оглянулся, они все были здесь. Сердце Сейдж гулко стучало. Рука Дэвида оказалась грубой и сухой, как дубленая кожа, и она вдруг неожиданно для себя вспомнила руки своего отца. Они были точно такие же, все в шрамах и мозолях от работы на ранчо: от поводьев, от лопаты и грабель, от лассо и колючей проволоки, от земли и камней. Руки мужчин с Запада были крепкими. Когда Сейдж была маленькой, она держалась за нежную, гладкую руку матери. Однажды Сейдж спросила у матери, почему руки мужчин грубые, а руки женщин нежные и гладкие.

— Ты сама узнаешь, когда повзрослеешь, — ответила тогда мать. — Может быть, ты удивишься, но некоторые девочки не хуже мальчиков могут быть ковбоями. И у девочек тоже могут быть грубые руки; нельзя узнать наверняка.

— Нельзя узнать наверняка, — произнесла Сейдж вслух.

— Что? — спросил Дэвид.

— О, ничего, — ответила Сейдж.

Дэвид кивнул и медленно тронулся по пустынной дороге в темноту. Луна скрылась, и с неба полетели первые снежинки. Неужели на горизонте показались горы? Или просто они направлялись навстречу низким кучевым облакам? Сейдж уютнее устроилась на сиденье, осматривая окрестности в поисках какого-нибудь строения, где они смогут переночевать.

Глава 16

Это было ее третье утро на ранчо. Дейзи раздвинула шторы, чтобы посмотреть на улицу. Снег падал всю ночь, и земля была покрыта тонким белым покрывалом. Пол Марч проезжал мимо и, увидев ее, приветственно помахал и завернул к дому. Дейзи медленно открыла дверь.

— Привет, Дейзи, — произнес он. — Сколько минуло с тех пор…

Дейзи обхватила себя руками, поежившись от холода. «С тех пор, как она уехала с ранчо, с тех пор, как пропал Джейк».

— Рада видеть тебя, Пол.

— Я тоже. Есть какие-нибудь новости о Сейдж?

— Пока нет. — Сердце Дейзи сжалось от этих слов. Здесь ничего не изменилось, и новости распространялись так же быстро.

— Ты сильно не волнуйся, с ней все будет в порядке.

Дейзи напряглась. Откуда ему знать? Посмотрев вниз, чтобы немного успокоиться, Дейзи увидела на крыльце сверток.

— Ты слышала о Далтоне? — спросил Пол.

— Нет, а что? — Она подняла глаза.

— Он упал. Сломал ногу или что-то еще… пока мы не знаем. Луиза сейчас с ним в больнице.

— О, нет, — проговорила Дейзи, закусив губу.

— Извини, что принес тебе неприятную новость. — Пол был расстроен, и на секунду Дейзи подумала, что он спустится с лошади, чтобы утешить ее. Дейзи вспомнила время сразу после исчезновения Джейка, когда она не раз плакала у него на плече. Тогда он оказался хорошим другом, и сейчас она была благодарна Полу за его сердечность.

— Ты в этом не виноват, — ответила она, пытаясь улыбнуться.

— Крепись, Дейзи. Если что-то понадобится, то я…

— Спасибо, Пол.

Он снова махнул рукой, пришпорил лошадь и уехал, оставив после себя облако снежинок. Дейзи подняла сверток и посмотрела на землю. Следы от больших ботинок вели к загону. Дрожа от холода, Дейзи зашла в дом и закрыла дверь.

Она развязала сверток, кусок старой красной ткани, и нашла кучку костей. Дейзи села за дубовый стол, чтобы рассмотреть их получше. Здесь была лапа какого-то зверя — собаки, лисы, а может, койота или волка. Скорее всего, кто-нибудь другой встревожился бы или испугался, не поняв намерения человека, оставившего кулек с костями перед дверью, только не Дейзи.

Рассматривая кости, Дейзи успокоилась. Она знала, что Джеймс оставил ей эту посылку, хотя и не понимала почему, но очевидно, это был его подарок ей. Дейзи провела бессонную ночь, слушая, как снежинки мягко стучали в оконное стекло. Она думала о том, что ее дочь сейчас где-то там, совсем одна и ее некому защитить. От этих мыслей Дейзи становилось не по себе. Она ходила по дому, подбрасывала дрова в огонь, смотрела в окна, пытаясь сквозь снег разглядеть темные вершины гор и высокие сосны.

Вчера ночью Дейзи с ужасом думала о будущем Сейдж, о том, что дочь больше не сможет ходить в школу, как обычно. Ведь теперь она не такая, как все, и, возможно, ей придется терпеть сплетни и шепот за спиной. Дейзи так сильно любила свою дочь, что ей уже не нравился тот маленький человечек, который должен был отобрать у Сейдж оставшееся детство.

Дейзи не терпелось собрать материал для своей следующей работы, и она надела ботинки и куртку, радуясь, что уходит из своего маленького дома: сидение взаперти и воспоминания о прошлом ни к чему хорошему не приведут. Четыре стены домика рассказывали такие истории, которые знали только она и Джеймс.

Дейзи захотела посмотреть, вернулась ли Луиза из больницы, и завернула к большому дому. Кухня была пуста, и Дейзи позвонила Хэтуэй.

— О Сейдж никаких новостей? — спросила она, как только ее сестра подняла трубку.

— Нет… а у вас ничего?

— Нет.

— Я думала ты не позвонишь, — произнесла Хэтуэй, с шумом выдохнув.

— Только три дня прошло.

— Только три дня! Вот это да, а кажется, что гораздо больше. Как Джеймс?

— Я его еще не видела. Все нас оберегают друг от друга.

— Наверное, правильно делают, — ответила Хэтуэй. — Звони, как только буду нужна.

— Ты всегда мне нужна, — отозвалась Дейзи.

— Это я и хотела услышать, — тихо проговорила Хэтуэй.

Прохладный воздух приятно бодрил, когда Дейзи шла через поле. Дым клубами поднимался в белое небо из каждой трубы на ранчо. Дейзи шла, засунув руки поглубже в карманы и наклонив голову навстречу ветру. На снегу повсюду были видны следы копыт. Она знала, что все мужчины уедут на пастбища, и погода не сможет их остановить. Дейзи хотела навестить Скаут и отрезать у нее несколько прядей волос из хвоста. Расчесывая ее вчера, Дейзи с радостью заметила, что часть былого блеска вернулась к ее желтой шкуре.

Чуть приоткрыв дверь конюшни, Дейзи проскользнула внутрь. Она отряхнула ноги и закрыла за собой дверь. Лошади, увидев ее, замотали головами. Когда глаза немного привыкли к темноте, Дейзи прошла вглубь. Она поздоровалась с каждой лошадью и потрепала каждую по носу.

Здесь было холодно, и пар шел изо рта. Вдалеке играла музыка. Дейзи узнала, что это западное кантри в исполнении Пэтси Клайн. Как будто Луиза играет, подумала с улыбкой Дейзи, специально, чтобы лошадям было веселее. Коридор конюшни был в форме креста. Когда Дейзи дошла до перекрестка, она почувствовала, как ее обдало теплым воздухом. Кто-то работал в углу, рядом с включенным керосиновым обогревателем.

Скаут была привязана к внешним кольцам на стенах. Она стояла посередине северной оконечности коридора, именно там, где вчера ее чистила Дейзи, и от ее уздечки к противоположным стенам тянулись длинные веревки. Дейзи не поверила своим глазам; она подумала, что ошиблась: шкура Скаут была желтой и гладкой, словно масло, а грива и хвост отдавали молочной белизной. Дейзи даже отступила от неожиданности.

Джеймс стоял к ней спиной. Вычищая Скаут щеткой, он облокотился ей на бок. Под пыльными чапсами на Джеймсе были узкие голубые джинсы. Видно было, что от старательной работы он вспотел, чему немало помог и обогреватель. Джеймс бросил свою клетчатую рубашку на пол, прямо на солому, и под блеклой черной футболкой было хорошо видно, как играют его мускулы. Дейзи, не отрываясь, смотрела на его спину и обнаженные руки.

Когда-то Скаут была его, Джеймс ухаживал за лошадью, которую подарил Дейзи, когда она приехала жить к нему на ранчо. Она видела, как Джеймс чистил желтую шкуру животного с силой и любовью. Он делал то, что должен был делать до приезда Дейзи.

— Красивая лошадь, — заговорила она.

Джеймс ответил не сразу.

— Паломино, — отозвался он, не поворачиваясь. — Официально зарегистрированная порода.

— Она сильная. — Дейзи сделала шаг вперед, — очень сильная.

— Я знаю, — ответил Джеймс.

Дейзи подошла и встала рядом с ним, чтобы погладить лошадь по шее. Скаут тихо заржала и наклонила к ней голову. Дейзи почесала ей ухо. Она взяла щетку из ведра, и Джеймс поймал ее за руку.

— Мне пришлось приехать, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза.

— Не могу поверить, что вижу тебя. — Джеймс продолжал держать ее за руку. Он сильно тряхнул головой, будто хотел отделаться от видения.

— Я тоже, — проговорила Дейзи, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул. — Джеймс Такер.

— Дейзи Такер, — произнес Джеймс. — Я очень рад тебя видеть.

— Скаут так постарела… — Дейзи осторожно высвободила руку, поглаживая лошадь.

— С ней все будет в порядке. Она сможет все преодолеть, — ответил Джеймс, и Дейзи знала, что он говорит не о Скаут.

— Сейдж, — произнесла Дейзи, и ее голос дрогнул. Она погладила Скаут еще немного и опустила руку.

— Ты сказала, что лошадь сильная? Сейдж сильная. Она посылает мне фотографии, письма; не сидит дома, а ходит в походы, катается на каноэ. — Джеймс с гордостью говорил о своей дочери, и его взгляд стал светлее. — Она может о себе позаботиться.

— Ей всего лишь шестнадцать.

— Дейзи…

Она почувствовала, как внутри у нее все задрожало, и Дейзи пришлось сделать шаг назад. Когда Джеймс дотронулся до ее щеки, она дернулась.

— Это из-за меня, — произнес он. — Ты так думаешь?

— Я ничего не думаю, — ответила Дейзи. — Я просто хочу, чтобы она вернулась невредимой.

— Я думаю о том же.

Так они продолжали стоять лицом к лицу. Дейзи заметила морщинки на загорелом лице, отметины от волнения вокруг его голубых глаз. Волосы подернула пелена седины. Она искала молодого человека, дерзкого молодого ковбоя, которого когда-то любила, но его здесь не было.

— Дейзи, — прошептал он.

— О, Джеймс. — Дейзи покачала головой.

Внезапно он подошел к ней и обнял ее так крепко, что все тело Дейзи пронзила боль. Она вскрикнула, и Джеймс прижал ее к себе еще сильнее. Дейзи знала, что он хотел поддержать ее, утешить, но сейчас она ощущала лишь ненависть к себе за неумение прощать, даже после этих тринадцати лет.

— Я думала… — попыталась сказать она.

— Что?

— Я думала, что время все смягчит, — произнесла она, дыша ему в грудь.

— Дейзи… — прошептал Джеймс. — Нет, ты так не думала.

— Правда думала.

— Ты не могла так думать, — снова возразил он. — Ты же знаешь, что время все делает только крепче. Как кости и камни, Дейзи. Ты работаешь с ними каждый день. Вот — правда, и я это знаю. Не думай, что я обманываю себя; я знаю, почему ты здесь.

— Из-за нашей дочери, — проговорила Дейзи, хватаясь за старую футболку Джеймса. — Только поэтому.

— Я знаю, — ответил Джеймс.

* * *

Джеймс скакал по пастбищу и кричал, подгоняя стадо. Он, Пол и еще несколько человек гнали животных к дому. Это был самый веселый период в году, когда Джеймс должен был получать деньги за свою работу. Осень была тем временем года, когда ковбой знает, почему он хочет быть ковбоем. Из-за погоды, которая стояла в последние несколько дней, земля превратилась в смесь из грязи и снега. Некоторые непокорные особи из стада пытались сбежать, но лошади знали, что они здесь хозяева, и, вставая на дыбы, не давали хитрецам убежать далеко.

Пытаясь подогнать отставшего упрямого бычка, Джеймс упал вместе с лошадью и бедром попал на камень. От его острого края остался разрез на чапсах, похожий на небольшой порез ножом, но земля была такая мягкая и податливая, что ничего серьезного в результате этого падения не произошло. Они просто снова поднялись и поскакали дальше. Джеймса одолевали мысли о Дейзи и Сейдж, об отце, который попал в больницу, и ему пришлось прилагать немало усилий, чтобы сосредоточиться на работе. Коровы поджимали их с лошадью со всех сторон.

Пол зигзагом прокладывал себе путь через стадо. Он выглядел помолодевшим лет на десять от бурлившего в его крови адреналина.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответил Джеймс, а в его взгляде отразился немой вопрос: — Да о чем тут вообще говорить?

— Дейзи отлично выглядит.

— Ты ее видел? — Джеймс, было, вскинул голову, но затем поспешно отвернулся, осматривая стадо.

— Впереди сильный снегопад, — произнес Пол, показывая на пурпурные вершины в туманной пелене.

— Что ж, будет только интереснее, — проговорил Джеймс.

— К завтрашнему утру снега будет три фута, — произнес Пол. — Таков мой прогноз.

— Твой и моего отца.

— Правда?

— Да, он твердит «ранняя зима» уже на протяжении месяца. Хорошо… мы сможем вывезти всех на грузовиках, если будет метель. В счет будущей оплаты.

— Когда Далтон выглянет из больничного окна и увидит, как собираются снеговые облака, наверняка скажет «я же говорил», — произнес Пол. — Он точно сейчас смеется, ведь знает, что нам снег все глаза залепит, прежде чем мы стадо соберем для погрузки.

От общей массы отделился молодой бык. Собаки увидели это раньше Джеймса. Они начали лаять, и Джеймс рванул за беглецом, не сказав больше Полу ни слова. Джеймс подумал о своем отце, о том, как он сейчас страдает, будучи тяжело больным, и послал лошадь в галоп. Осенний сгон был любимым временем Далтона. Он научил своего сына всему, что знал сам, и Джеймс никогда не собирал стадо без него. И сейчас Джеймс ощущал присутствие своего отца.

Тополя и осины стали чисто золотыми, и их листья трепетали на ветру, поблескивая, словно монеты. Время от времени порыв ветра срывал их и уносил в небо. Мигрирующие стада лосей шли через прерии. Поля на северных территориях были покошены уже в третий раз за год, но еще не были убраны, и сено так и лежало в грязи. Джеймс не думал о мокром сене и не хотел думать о том, что его отец лежит в больнице. Ковбои не должны падать, стоя на твердой поверхности. Они не должны беспомощно лежать в стерильной белой комнате, не в силах позаботиться о себе.

Джеймс так быстро скакал за быком, что глаза резало от ветра. Каждый мускул его тела был до предела напряжен. Он перестал понимать, где кончался он, а где начинался его черный конь. Джеймс вдруг почувствовал себя конем. Они с гулким стуком неслись по мокрой земле, нападающий и защитник, в жесткой связке. Кому-то придется туго, но Джеймсу было все равно, кто это будет. Такая уж работа на ранчо, и он вырос с этим. Он больше не хотел думать. Дейзи дома, и теперь она несет свое дежурство. Джеймс не мог отрицать этого при всем желании.

Он скакал за бычком в сторону каньона. Животное резко свернуло за угол. Джеймс взял лассо, отвел руку и приготовился бросать. Его конь даже ничуть не устал, но сам Джеймс буквально хватал ртом воздух. Каньон был широким в начале, но к концу сужался и переходил в сотни узких ущелий и оврагов. Джеймс только вчера был здесь, когда отрезал лапу мертвому волку. Теперь бычок либо попадется ему, либо пропадет.

Каньон был пуст — бычок исчез. Джеймс остановил лошадь и огляделся. Он почувствовал, как его напряженные мышцы наполняются кровью, которая бурлит от адреналина. «Это из-за перегона», — подумал он, но знал, что обманывает себя. Это сам каньон заставлял его трепетать: здесь исчезали живые существа, каменные стены поедали скот, детей…

Джеймс сидел на лошади не шелохнувшись и напряженно прислушивался. Далеко, с восточного края, взлетел ястреб, разрезав воздух острыми крыльями. А затем — ничего, кроме жуткой, звенящей тишины. Джеймс мог поклясться, что слышит, как кровь бежит у него по венам. Быки просто так не исчезают. Каньон был просто местом, он не был ни хорошим, ни плохим. Джеймс провел многие годы с людьми, которые верили в духов. Это был Луис Шолдерблэйд и его семья; и Дейзи. Она извлекала что-то магическое из тех вещей, которые находила на земле. И хотя Джеймс был просто обычным скотоводом, он не мог отрицать, что сейчас, при мысли о духах, холодок пробежал у него по спине.

В пятидесяти ярдах впереди захрустели камешки. Бычок наверняка забрел в лабиринт ущелий. Джеймс хотел пойти на звук, но заставил себя остаться на месте. Он смотрел на землю, пытаясь разглядеть следы в грязи. Отпечатков было много. Джеймс узнал следы оленей, волков, лосей, койотов, птиц, быка и… человека.

Люди здесь не ходили, вокруг не было стоянок для туристов или пеших маршрутов. Джеймс перегнулся через луку-рог, чтобы лучше рассмотреть отпечатки. Ботинки были на вид сорок третьего размера. Следы быка уходили прямо вглубь каньона, человеческие же — поворачивали направо: человек держался ближе к каменным стенам, используя каменные выступы как навес от непогоды. Хотя земля не была здесь такой влажной, его следы было хорошо видно.

Джеймс последовал за отпечатками на земле. Лошадь не наступала на следы: он вел ее осторожно, будто рядом был призрак. Следы были свежие: человек прошел здесь несколько часов назад. Если бы следы были большей давности, то погода уже уничтожила их. По глубине отпечатков, учитывая относительно небольшую влажность земли под каменным карнизом, Джеймс понял, что человек нес что-то тяжелое.

Каньон изгибался вокруг протяженной скальной формации и расходился на пять узких и глубоких ущелий. Каждый проем был достаточно широк, чтобы туда можно было войти, но Джеймс не мог туда свободно заглянуть: там было слишком темно и тесно. Вдруг след потерялся. Отпечатки прервались внезапно, и Джеймс быстро понял почему: на красном песчанике росли кустики полыни и чахлый кедр. Пять минут у Джеймса ушло на то, чтобы найти сломанные ветки.

Кто-то срезал нижнюю ветку ножом. Джеймс нашел белое пятно на стволе размером с четвертак, из которого сочился сок. Он увидел место, где следы обрывались, поднимаясь на каменный выступ. Человек использовал ветку, чтобы замести следы и скрыть дальнейшее направление. Джеймс увидел, что следы от ветви идут в пять различных расселин.

Мышцы Джеймса напряглись, и он подумал, что сейчас его собственные мускулы переломают ему кости. Снова остановился и прислушался — камешки зашуршали наверху, как будто кто-то пытался влезть на край скалы. Но только Джеймс хотел определить направление, откуда исходит звук, как наступила тишина. Грозовые облака спускались вниз по горным вершинам, и каньон постепенно погружался во тьму. Джеймс напряг слух. Его начал охватывать первобытный страх.

Кто-то был здесь, и он снова это почувствовал, но внезапно ощутил ужасающую черноту, пустоту того Джеймса, который лишился своих детей. Он подумал о том, как каньон поглотил его сына, и о том, что его дочь сейчас где-то на пути к ранчо.

Не могли ли эти следы быть оставлены тем, кто нес на себе шестнадцатилетнюю девочку? Джеймс ощутил, что его охватывает ярость. Глаза его вспыхнули, он стал задыхаться, пытаясь сдержать себя. Джеймс спрыгнул с лошади и начал карабкаться вверх. Шансов найти кого-то было немного, но он даже не желал думать так. Джеймс был готов разорвать этого трусливого ублюдка голыми руками.

Взбираясь на утес, Джеймс сильно ободрал руку. Когда он оказался наверху, в долине ударил гром, и с края скалы Джеймс увидел, как над долиной пошел снег. Пол гнал стадо домой. Почти половина долины была скрыта снегопадом. Джеймс едва различал темные линии идущих животных, людей, сидящих верхом на лошадях и занимающихся работой, которую сейчас должен был делать он сам. Джеймс отвернулся. Он перенес свой вес на каменный выступ, пролезая в расселину.

Джеймс не мог поверить, но он снова нашел след. Кедровая ветка пропустила часть отпечатка, внешнюю сторону левого ботинка. Джеймс побежал, задыхаясь. Протискиваясь между стенами, он левым плечом задел камни: расселина снова сузилась, и тропа стала шириной всего в два фута. Слева скала резко уходила вниз, открывая пропасть глубиной примерно в двести футов. Джеймс продолжал бежать, на бегу проверяя пистолет.

Он добежал до места, где тропа резко изгибалась, и остановился, чтобы осмотреться. Выходить из-за «слепого» угла было небезопасно, и Джеймс вытащил пистолет. Затем он осторожно высунулся из-за красной скалы, и, увидев, что путь свободен, бросился в последнюю расселину, где след закончился.

Кто-то бывал здесь: Джеймс обнаружил очаг, оборудованный под выступающим камнем. Зола была еще теплой, а слабый дымок поднимался по трещине в скале, как по каменной трубе. Из костра он вытащил три старых снимка, сделанных моментальным фотоаппаратом. Они кое-где обуглились и закоптились, но Джеймс смог разобрать на них изображения своего пасущегося стада. Он нашел пустую банку и карту дорог с заправочными станциями, которая была сложена из района его ранчо Ди Ар.

— Господи боже, — произнес Джеймс вслух. Этот турист оказался достаточно хитрым, для того чтобы замести следы и соорудить очаг там, где дым не будет виден. Но пока Джеймс оставил все это. Он искал какие-нибудь доказательства того, что здесь был не один человек, и неистово раскидывал камни в поисках следов пребывания здесь Сейдж. Джеймс снова изучил фотографии, пытаясь найти хоть намек на шестнадцатилетнюю девочку.

Внизу замычал пропавший бык. Джеймс совсем забыл о перегоне и о быке. Тот наверняка был напуган, окончательно заблудившись в одном из темных ущелий.

Неожиданно началась буря. Пошел сильный снег, заваливая все вокруг. Прогремел такой сильный раскат грома, что едва не расколол скалу, а Джеймс чуть не оглох. Он сунул в карман три снимка.

— Дерьмо, — проговорил он так громко, что слово эхом разлетелось по каньону. — Только не снег, нет, только не снег…

Джеймс убрал пистолет и упал на колени. Снег шел быстрее, чем он мог все рассмотреть. Джеймс смахивал снег, пытаясь сохранить землю чистой, понимая, что если снег покроет весь каньон, эту тропу, этот брошенный лагерь, то он потеряет свой шанс найти хоть что-нибудь.

«Ранняя зима», — сказал его отец. «Три фута на этой неделе», — предсказывал Пол. Кровь с руки Джеймса капала на белую землю, а бедро ныло от ушиба, но он продолжал искать.

Глава 17

Дейзи склонилась за импровизированным рабочим столом. По всей комнате горели свечи. Иногда она знала, что просто делает украшения, соединяет вещи вместе, создает красивые безделушки для женщин, но иногда у нее было чувство, что она творит волшебство. Когда она чистила кости, ее движения были быстрыми и точными.

За окном падал снег. Ветер завывал в стропилах крыши ее маленького дома, а из очага вылетали искры. Много лет назад, когда Дейзи жила здесь, она записала песни шошонов, и теперь эти напевы звучали из маленького магнитофона под аккомпанемент громовых раскатов.

Дейзи опять почти не спала, но сейчас, рассматривая эти кости, она чувствовала, что они оказывают на нее гипнотическое воздействие. Дейзи приказывала себе работать, делать что-то, чтобы занять руки и перестать думать. Вчера она аккуратно отрезала прядь волос от хвоста Скаут. Но сегодня время проходило впустую, за бессмысленным повторением вчерашних событий.

Это было довольно странно, но когда Дейзи работала с костями, она старалась обходиться с ними нежно, как будто боялась причинить животному вред. Дейзи попробовала представить это существо. По размерам костей она догадалась, что они принадлежат волку. Дейзи вспомнила ожерелье «Медведица», которое сделала для Луизы, и теперь вызывала в воображении дух волка.

Она достала инструменты из ящичка, который лежал в ее сумке, и начала скальпелем счищать с костей остатки ткани. Дейзи отделила кости от когтей, найдя место соединения лодыжки с голенью. Она чувствовала любовь к этому существу и молилась об освобождении его духа.

В здешних местах можно было в изобилии услышать истории про койотов и волков. Волк был хорошим и великодушным и считался создателем людей и звезд. Койот же был хитрецом и обманщиком, вредил людям и всячески мешал делам волка. Луис Шолдерблэйд однажды рассказал, что волки были рождены от Луны Долгих Снегов, что они быстры, умны и очень любят своих детенышей.

Дейзи работала и думала о легендах шошонов. Они рассказывали о временах, когда люди могли превращаться в животных. Еще до появления письменности украшения играли важную роль в общении между коренными жителями Америки.

Дейзи в напряжении согнулась над столом. Волосы спадали ей на глаза, и языки пламени красными отблесками плясали на них. Дейзи думала о духе волка, о том, чтобы пронестись через многие мили и оказаться рядом со своей дочерью, со своим детенышем.

Дейзи ручкой рисовала на кости. Она вывела инициалы каждого ребенка: сердце вокруг «С» — для Сейдж и звезду вокруг «Д» — для Джейка. Она заполнит вырезанные бороздки черными индейскими чернилами, как делали древние резчики по кости. Дейзи добавит сюда полированные камешки из речки и свяжет их вместе сплетенной прядью волос из хвоста Скаут, лошади, которая так часто возила ее вместе с близнецами на прогулки, когда они были счастливы…

Дейзи вырезала на кости лицо мужчины и женщины. Кость жгла кончики ее пальцев. Там, в Силвер-Бэй, она делала ожерелья, которые дарили любовь тем, кто их носил. Настоящая любовь, достаточно сильная, чтобы сохранить магию, была дана Дейзи вначале ее родителями, а потом и сестрой. Будучи дочерьми гуманитариев, они читали Шекспира, Остин и Бронта. Все великие любовные истории навсегда запали им в душу. Потом Дейзи приехала в Вайоминг и повстречала Джеймса, и книжные любовные истории стали воплощаться в реальность.

Пламя свечей дрогнуло от порыва ветра. Дейзи прервалась, плотнее натянув свитер. Ей стало интересно, вернулись ли мужчины домой. Дейзи выглянула в окно. Снег шел такой густой, что Луиза наверняка решит остаться в больнице еще на одну ночь. В голове Дейзи пронеслись мысли о Сейдж и Джеймсе. Она снова вернулась к столу, но возможность творить магию временно оставила ее.

Обхватив голову руками, Дейзи слушала индейские напевы. Ей вспомнился ее первый приезд сюда, когда она искала вдохновение в красоте дикой природы. Вайоминг казался ей огромным, захватывающим, великолепным. История о Сакагавеа тронула ее сердце и душу. Она заинтересовалась традиционным фольклором жителей Америки и посетила резервации кроу и шошонов.

Другие девочки из восточной части страны путешествовали по Европе, зарабатывали деньги, присматривая за детьми в Вайнарде, Нантакете, или плыли на парусных лодках в Мэйн. Дейзи выросла в любви и заботе, и для нее ничего не было лучше, чем находиться рядом с семьей. Но она знала, что это задержит ее развитие как личности, помешает в дальнейшем ее жизни, если она позволит себе идти на поводу у этих чувств. В свои двадцать два года она ни разу не ездила никуда одна. Дейзи училась в гуманитарной школе в Провиденсе и жила в одном доме вместе с шестью другими девочками. Почти каждые выходные она приезжала домой. У нее появилось такое чувство, будто бы она продолжает ходить в обуви, которая давно стала ей мала. Дейзи решила, что ей надо что-то делать.

У нее было желание творить и необходимые для этого знания. В близлежащих городах, таких как Рокпорт, Ньюпорт и Олд-Лим, были целые поселки художников, но что-то тянуло ее на Запад, одну. Багаж Дейзи был весьма громоздкий. Там была одежда для верховой езды, пуховик, бинокль, несколько фотоаппаратов, мольберт, самая качественная бумага и ювелирные инструменты. У Дейзи не было ни защитников, ни провожатых, и, добравшись до Вайоминга, она почувствовала себя словно птенец, впервые вылетевший из гнезда.

Горы поразили ее: черная слюда, зеленый малахит, малиновый песчаник, розовый кварц, белый, словно мел, полевой шпат. В ту секунду, как Дейзи увидела их, она поняла, что ей обязательно надо познакомиться с этой землей поближе. Она хотела делать украшения так же, как и коренные американцы. Дейзи чувствовала у себя внутри что-то от дикой природы, что требовало высвобождения, и знала, что этого не случится, если она слишком быстро уедет домой в Коннектикут.

Дейзи решила отправиться мыть золото. Она нашла отель-ранчо недалеко от Лэндера. Там ее обучили приемам западной верховой езды и дали возможность почувствовать себя девушкой-ковбоем. Ее куртка для верховой езды, желтые бриджи и вельветовая кепка так и остались лежать в чемодане. Она носила ковбойскую одежду, как и все на ранчо. Дейзи перестала вставать на стременах и научилась сидеть в седле. Через две недели она уже чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы ездить одной. В один из дней она собрала еды на целый день, выбрала место на карте и отправилась в Мидсамер-Крик.

В чапсах, красной шерстяной безрукавке и в ковбойской шляпе «Стетсон» Дейзи чувствовала себя частью природы, частью этого мира. Она скакала по тропе, поглядывая на небо; ей сказали, что в долине Уинд-Ривер грозы собираются очень быстро. Хотя у нее было пончо, Дейзи все равно не хотела, чтобы непогода застала ее врасплох.

Она ехала по гречишным и щавелевым лугам. Повсюду цвели лютики и примулы. Ее лошадь остановилась, чтобы попастись, но Дейзи уже достаточно выучилась, чтобы заставить ее поднять голову и шагать дальше. Небо над головой было голубым и огромным, а облака напоминали белых барашков. Дейзи была в раю, и назывался он Вайоминг.

Мыть золото было весело. Дейзи наклонилась над холодным потоком и надвинула шляпу на глаза, чтобы закрыться от солнца. Она собрала в седельную сумку кости, оставленные совой, бараний рог и целую пригоршню осколков кварца. Но здесь, на берегу реки, Дейзи охватило чувство предвосхищения чего-то большого. Люди с востока страны приезжали на запад столетиями, надеясь сразу стать богатыми. Может, и у нее получится…

Дейзи вовремя услышала трещотку. Потянувшись к воде, чтобы зачерпнуть в миску камешков, она едва не положила руку на гремучую змею. Змея была огромная и лежала свернувшись кольцами. Она выползла на камень, чтобы погреться на солнце, и раскраска отлично скрывала ее. Золотистые и коричневые ромбики сливались с поверхностью камня, и Дейзи стало интересно, как долго змея сидела рядом с ней.

— Не двигайтесь, — произнес глубокий голос.

Змея потрясла трещоткой. Дейзи замерла на месте, размышляя о том, как на самом деле выглядят гремучие змеи. Все происходило, как в замедленной съемке. Как будто другая, храбрая девушка мыла золото, а Дейзи смотрела на нее со стороны.

— Не буду, — мягко произнесла она.

— Сейчас будет шумно, — произнес голос.

— Ага. — Дейзи ничего не оставалось, как только согласиться.

Змея открыла свою пасть, черную и глубокую, обнажив ужасные, острые, словно иглы, зубы. Она была готова уже броситься, как прогремел выстрел, разрывая перепонки Дейзи. Голова змеи исчезла, оставив толстое омерзительное и длинное тело извиваться на камне.

Дейзи прижала руки ко рту. Она вскочила, рассыпав все камни, которые успела намыть. Незнакомец вышел из тени деревьев напротив. Дейзи почувствовала запах пороха и увидела, как он прячет пистолет в кобуру. Они стояли и смотрели друг на друга через узкую речку.

— Вы не закричали, — произнес он.

— Вы что, за мной подглядывали? — поинтересовалась Дейзи.

— Не долго, — ответил незнакомец, — но подглядывал.

Дейзи наклонила голову, рассматривая его. Это был ковбой, высокий и такой худой, что напоминал тонкую прямую линию. На нем были узкие джинсы и пыльная белая футболка, на которой красными буквами была сделана надпись «Паудер-Ривер-Родео». В руках он держал черную шляпу. От солнца его коричневые волосы выгорели, и хотя он был не намного старше Дейзи, в уголках его рта и глаз были заметны морщинки.

— Спасибо, что убили змею, — произнесла Дейзи.

— Она уже была готова вас ужалить. Надеюсь, выстрел вас несильно испугал.

Дейзи кивнула. Она все еще продолжала наблюдать за собой со стороны. Акцентируя внимание на положительных сторонах, таких как солнце, голубое небо, молодой симпатичный ковбой, она совершенно не задумывалась о том, что ее едва не укусила ядовитая змея, или о том, что пуля могла задеть ее рикошетом. Внезапно руки Дейзи задрожали, и она сцепила их, чтобы как-то унять дрожь.

— О господи, — проговорила она и посмотрела на свои руки.

— Иногда так бывает, — проговорил молодой человек. — Переживания охватывают тебя, когда думаешь о том, что…

Дейзи кивнула и наклонила голову так, чтобы незнакомец не увидел, что она плачет. Дейзи плакала по любому поводу: эмоции оказывались всегда сильнее ее. Она чувствовала все гораздо острее, и слезы приходили вместе с ощущениями, будь то счастье, печаль, ликование, скорбь, испуг, разочарование или боль. Это было не важно: Дейзи плакала.

На ее стороне речки росли ивы, но на другом берегу — сосны, кедры и чахлые кусты можжевельника. Запах смолы, приносимый ветром, был свежим и сильным. Ковбой увидел, как Дейзи закрыла лицо руками, и пошел к ней прямо через речку, не снимая ботинок. Речка оказалась глубже, чем думал ковбой, и вода налилась в его обувь, едва не стащив ее с ног незнакомца. Но он не остановился.

— С вами все хорошо, — произнес ковбой, обняв Дейзи рукой за плечи. — Не бойтесь.

— Я не видела ее, — произнесла она, дрожа, — смотрела прямо на камень и не заметила змею.

— Так всегда бывает, — ответил он. — Со мной тоже такое случалось.

— Правда?

— Да.

— А вы здесь недалеко живете? — спросила Дейзи, не решаясь поверить в то, что настоящий житель Запада может оказаться так же слеп.

— Да, это моя земля.

Дейзи отпрыгнула: его слова окончательно смутили ее.

— Нет, — произнесла она. — Я остановилась в отеле-ранчо, и они послали меня сюда, дали мне карту и показали хорошие места, чтобы мыть золото…

— Они всегда так делают, — незнакомец рассмеялся. — Владеют лишь парой акров земли и считают, что мы не будем возражать, если туристы будут брать наши камни. Это вовсе не настоящее золото; жаль разочаровывать вас.

— Простите, — произнесла Дейзи. — Боже, не могу поверить, что они так поступают…

— Все нормально. Меня зовут Джеймс Такер, и вы на ранчо Ди Ар.

— Я сейчас уйду… — проговорила Дейзи, отступая назад.

— Нет, останьтесь, — произнес он. — Но скажите сначала, как вас зовут.

— Дейзи Ламберт. Я из Силвер-Бэй, из Коннектикута.

— Ищете золото?

Дейзи рассказала ему о том, что учится в гуманитарной школе, придумывает украшения и в восторге от западных материалов и стиля в искусстве. Когда Дейзи сказала, что ей очень интересно посмотреть на трещотку змеи, он отрезал ее своим ножом и положил в седельную сумку. Джеймс сказал, что, если она что-нибудь сделает из нее, он купит это произведение. Дейзи спросила, может ли она оставить себе камешки, которые извлекла из реки, и он ответил утвердительно. Когда же Дейзи показала плоды своих трудов, Джеймс взял один уродливый камешек из кучки.

— Вот это настоящее, — произнес он. — Беру свои слова обратно, ты нашла золото.

— Честно?

Вместе они рассмотрели камешек. Внешне он был матово-темным и не отличался от других камней, которые она собрала в большом количестве. Но Джеймс видел его ценность, мерцание под налетом речного ила и грязи. Дейзи решила, что повезет домой маленький золотой самородок и использует его в своем первом ожерелье в западном стиле. Подул ветер, и Дейзи почувствовала первый порыв вдохновения, которое давала ей природа. Ведь именно за этим она и отправилась в Вайоминг. Этот порыв оказался настолько силен, что Дейзи от удивления воскликнула.

Джеймс держал свою шляпу в руке и снял шляпу с Дейзи, позволив ее волосам цвета меди развеваться на ветру. Он положил ладонь ей на шею и, бросив шляпы на землю, притянул Дейзи к себе, одарив таким поцелуем, что она едва не потеряла сознание. Дейзи держала самородок в одной руке, а другой сжимала его руку. Она никогда не знала, что тело мужчины может быть таким сильным. Это открытие поразило Дейзи больше, чем змея на камне, и кусок золота выпал из ее руки.

Джеймс целовал ее долго. Он делал это медленно и нежно, так же, как и проводил пальцами по ее волосам и ласкал губами шею. Солнце грело их своими лучами. Каждый раз Дейзи чувствовала новый мускул на его руке или спине; ее колени ослабели, и если бы у нее было еще золото, то оно наверняка бы отправилось на землю вслед за первым куском.

Когда они остановились, Джеймс нагнулся, чтобы подобрать самородок. Дейзи стояла над ним и, рассматривая его узкие джинсы, спрашивала себя, почему никогда раньше не смотрела так на мужчину. Джеймс протянул ей золото, накрыв ее ладонь своей. Его мозоли были такими жесткими, что едва не поцарапали кожу на руке Дейзи.

— Руки ковбоя, — тихо произнесла она.

— Что?

— О, ничего… — Она хотела еще что-то сказать, чтобы он не уходил. — Мне здесь все нравится: прогулки верхом… Все.

— Руки ковбоя, — произнес он с улыбкой. — У тебя тоже такие могут быть. Просто побудь в своем отеле-ранчо подольше, продолжай ездить верхом, золото мыть. Понимаешь?

— Это ранчо совсем не то, что настоящее, — проговорила Дейзи. — Просто пара домов с конюшней и картами, с чужой землей.

— Приезжай на Ди Ар, — проговорил Джеймс, — у нас места хватит.

— Спасибо за приглашение, но я не могу.

— Почему? Ты можешь работать, кататься верхом, когда захочешь. Я буду рад, если ты согласишься. Или ты торопишься вернуться в Коннектикут?

— Нет…

— Тогда почему не можешь?

Дейзи пожала плечами и покачала головой. Ей казалось это невозможным. Она не могла себе даже представить такого. Но затем Джеймс поцеловал Дейзи снова, повернув ее лицо к солнцу и захватив ее губы своими нежными губами. Дейзи снова уронила самородок, и Джеймс снова поднял его.

Она переехала из отеля-ранчо и осталась на Ди Ар. Джеймс поселил Дейзи именно сюда, в этот уединенный домик, где она была сейчас. Он держался на уважительном расстоянии достаточно долго, по крайней мере двадцать четыре часа. Дейзи ела в большом доме, вместе с Джеймсом, Далтоном и Луизой. Она подружилась с Полом Марчем и другими. Племянник Луизы, Тод, тогда еще работал здесь, и Дейзи вспомнила, как однажды он подарил ей букет горных маргариток и подсматривал за ней в окно. Она также вспомнила, как Джеймс чуть не убил его тогда.

Дейзи подняла голову и бросила взгляд в окно, желая увидеть летний солнечный день вместо падающего снега. Внутреннее убранство этого домика совсем не изменилось. Мысли о Джеймсе, об их первой встрече что-то перевернули у Дейзи глубоко внутри. Сила творить волшебство снова наполнила ее, и пальцы Дейзи потеплели. Пламя свечей дрогнуло, как будто мимо пролетел призрак. Дейзи подумала, что, может быть, это дух гремучей змеи, скрытного создания, к которому она вот уже столько лет испытывает благодарность.

Ее украшения открывали их владельцам доступ к миру духов, предлагая солнце и луну, зимнюю дремоту земли, весеннее возрождение и возвращение белых гусей после их долгого путешествия. Дейзи было трудно постигнуть грань между обыденным, земным миром и миром духов.

Она лишь знала, что ее пальцы чувствуют тепло, а свечи горят. Индейские напевы продолжали звучать, и Дейзи задумалась о том, когда Джеймс вернется домой. Джейк и Сейдж были в ее сердце, и сейчас Дейзи показалось этого достаточно. Работа приносила ей спокойствие и безмятежность.

Взяв кости, она услышала волчий лай. После некоторой паузы волк опять залаял, а потом громко завыл. Пламя свечей вновь дрогнуло, как будто призрак мертвой гремучей змеи, которая подарила Дейзи любовь, снова пролетел по комнате. Дейзи огляделась вокруг, но тут же поняла, что это просто ветер дует через щель в старой оконной раме. Он залетал в печную трубу, кружа искры и раздувая тлеющие угли, и заставлял дрожать пламя свечей.

Дейзи продолжила работать, волшебство и вдохновение отвлекали ее от тяжелых мыслей. Сейдж направляется сюда. Она едет на запад так же, как когда-то давно ехала и Дейзи. Любовь родителей Сейдж и духи, что живут в ожерелье, которое она носит на шее, защитят ее и приведут домой.

* * *

Прячась от снежной бури, Дэвид и Сейдж нашли старый коровник. Еще пару дней в дороге, и ночевать в почти заброшенных строениях войдет в привычку.

Снежный слой уже достиг трех дюймов, и Дэвид сказал, что выпадет еще не меньше шести.

— В горах, как раз там, куда мы направляемся, его еще больше, — произнес он. — В три, четыре раза, чем везде в Вайоминге.

— Но еще даже Дня благодарения не было, — проговорила Сейдж, подумав о том, как бы такая погода не помешала лыжным курортам в Новой Англии.

— Снег растает так же быстро, как выпал, — ответил Дэвид, — долго не пролежит. Настоящие снегопады начинаются не раньше декабря, января.

Они расположились в дальнем углу строения. Собаки и котята заснули у них в ногах. Петал жевала свою игрушку, с преданностью глядя на Дэвида. Сейдж попыталась устроиться на сене. Ребенок сегодня вел себя очень активно, и она никак не могла найти положение, в котором его ножки не упирались бы ей во внутренние органы. Однажды Сейдж поймала взгляд Дэвида на своем животе. Он будто пытался понять, на самом ли деле Сейдж беременна или просто растолстела на булочках, но оказался достаточно вежливым молодым человеком и не спросил.

— Ты много знаешь о Вайоминге, — проговорила Сейдж.

— Да, много.

— Здесь хорошо?

— Здесь так же, как и везде: какие-то места хорошие, какие-то плохие.

Замычали коровы, и Сейдж огляделась. Она почувствовала, как на нее нахлынули далекие воспоминания: запахи домашних животных, звуки шуршащей травы, которую они раздвигают своими большими телами. Сейчас Сейдж слышала звуки большого стада, и ей стало интересно, насколько оно похоже на стадо ее отца.

— У нас есть коровы, — проговорила она.

— Правда?

— На ранчо моего отца.

Дэвид презрительно фыркнул:

— Он скотовод?

— Да, скотовод.

— Я ненавижу скотоводов, — произнес Дэвид.

Сейдж была потрясена его словами.

— Всем сердцем, — закончил он.

— Не понимаю, как ты можешь так говорить, — начала Сейдж, — учитывая, где ты решил переночевать. Если ты так ненавидишь скотоводов, зачем тогда мы остановились здесь, в коровнике?

— Это молочная ферма, а не ранчо, — произнес Дэвид, помрачнев. — В этом большая разница.

— Коровы, — проговорила Сейдж, вытянув одну руку, а за ней другую, — и коровы — большая разница.

— Молоко, — произнес Дэвид и повернул сначала левую ладонь вверх, а затем — правую, — и гамбургеры. Скотоводы растят коров, и те доверяют им. А потом скотоводы перерезают коровам глотки.

Сейдж хотела ответить, но запнулась. Она знала, что говядину делают из коров, а скот разводит на ранчо ее отец. Но ей не нравилось вдаваться в подробности. Она предпочитала видеть картину яркой и светлой, как вершины гор в красках заходящего солнца. Рассуждение о мясных котлетах заставили ее замолчать, и Сейдж прикрыла рот руками.

— Прости, — произнес Дэвид.

— Мой отец сам этим не занимается, — ответила она.

— Уверена?

— Да, — произнесла Сейдж, хотя совсем не была так уверена.

— Все равно, разница небольшая. Это жестоко по отношению к животным. Ты заставляешь их любить тебя, кормишь их с рук, а затем причиняешь страдания. Это мерзко, и я ненавижу любого, кто так поступает.

Сейдж смотрела на Дэвида, пока он говорил. Его лицо покраснело и исказилось в презрительной гримасе. Он достал пачку сигарет и взял одну здоровой рукой. Его зубы были крепко стиснуты, и лицо походило на морду злобной росомахи. Сейдж даже немного испугалась Дэвида, она видела, что это не просто волнует его.

— Ты вырос на ранчо? — произнесла она, когда его лицо немного разгладилось.

— Нет.

— Тогда почему ты так ненавидишь все это?

— Я достаточно видел.

— Где ты вырос? — спросила Сейдж, подумав о том, что будет лучше, если они сменят тему.

— В Голливуде.

— Правда?

— Нет.

Сейдж обиделась, но не стала подавать виду. Котята спали, свернувшись в шесть урчащих комочков на сене между ней и Дэвидом. Шотландец и спаниель смотрели на коров, а Петал лизала свою рваную игрушку, словно щенка.

— Почему не закуриваешь, если так хочется? — произнесла она, показав на сигарету.

— Потому что это — коровник и сено повсюду, а я не хочу убить ни нас, ни коров, — ответил Дэвид. — Тебе надо четко уяснить эти правила, если собираешься жить на ранчо.

Теперь Сейдж была уже оскорблена. В ее горле защипало, а на глаза навернулись слезы. Она была в точности как ее мать и плакала по любому поводу.

— Дерьмо, — проговорил Дэвид.

Лучше бы она не встречала его. Губы Сейдж дрожали, и она отчаянно кусала их, стараясь смотреть сквозь пелену слез. Снега нападало всего три дюйма, она может вернуться на основную дорогу и продолжить путь в Вайоминг; даже не будет ловить машину. Ее ноги достаточно окрепли и приведут ее на ранчо. Она пойдет пешком, подумала Сейдж и начала всхлипывать.

— Сейдж, — позвал Дэвид, подойдя к ней. — Эй, Сейдж.

— Оставь меня. — Сейдж мотнула головой. Она наступила в большую коровью лепешку и плача навзрыд, пыталась ее стереть. — Не надо меня подвозить, — проговорила Сейдж. — Я сама дойду.

— Что, в снегопад?

— Да.

Дэвид стоял и смотрел на нее. Чем больше Сейдж пыталась очистить ботинок от навоза, тем больше его, казалось, прилипало снова. Желудок Сейдж свело, и она поняла, что ее сейчас стошнит. Сейдж почти читала мысли Дэвида. Ему наверняка противно ее положение, противно, что ее отец жестокий скотовод и что к ее ботинку прилипло коровье дерьмо. А сейчас ее еще и вырвет…

Сейдж вырвало точно на другой ботинок.

Дэвид даже не пошевелился. Он не отвернулся с отвращением и не усмехнулся. Сейдж рвало до тех пор, пока ее желудок окончательно не опорожнился; в перерывах между спазмами она заливалась слезами. Облокотившись на обветшалую стену, Сейдж почувствовала себя вдруг подавленной и одинокой.

— Держись, — произнес Дэвид. Он взял руку Сейдж и положил ее себе на плечо. Потом нагнулся и соломой очистил вначале ее левый ботинок, а затем правый. Все это время Сейдж держалась за его острое плечо, стараясь унять слезы, которые все еще продолжали течь. Закончив, Дэвид убрал ее руку и встал.

— Не плачь, — произнес он, посмотрев ей в глаза.

Сейдж и Дэвид стояли лицом к лицу. Сейдж дрожала от переполнявших ее эмоций. Дэвид утер ей слезы большим пальцем, и она снова увидела татуировки у него на руке. Их цвет был ярким и живым, как будто мастер использовал волшебные краски, чтобы птица ожила. Рассматривая желтые глаза птицы, Сейдж избегала смотреть на Дэвида.

— Сейдж… — позвал он.

— Что? — прошептала она.

— Эй…

Он ждал, когда она посмотрит на него. Сейдж слушала, как бьется ее сердце, и вдруг подумала, что Дэвид сейчас поцелует ее. Стоя близко к нему, она неожиданно испытала сладкое, как при поцелуе, ощущение. Тепло распространилось по ее лицу, шее, руки и ноги стало слегка покалывать, и ей показалось, что должно что-то произойти. Но когда Сейдж подняла голову, чтобы посмотреть Дэвиду в глаза, то сразу поняла, что ошиблась насчет поцелуя.

Его лицо ничего не выражало; рот был слегка приоткрыт, а взгляд направлен прямо перед собой. Дэвид молчал, словно ждал, когда она что-нибудь скажет. Наконец, губы его зашевелились, и, с трудом подбирая нужные слова, он заговорил.

— Я ни за что не позволил бы тому человеку причинить тебе вред, — начал он.

Сейдж закусила губу, боясь, что может снова заплакать.

— Несмотря ни на что. Я не даю живым существам страдать: собакам, кошкам, коровам, людям. Я не позволил бы ему обидеть тебя.

— Я знаю, ты спас меня.

— Я освободил собак с собачьих ферм, — проговорил он, как будто напоминая ей и себе. — Я знаю Петал с того времени, когда она сама была еще щенком. Ее очень любила моя мать.

— Ты жил на собачьей ферме? — произнесла потрясенно Сейдж.

Дэвид кивнул. Будто пропустив слезу, он утер щеки забинтованной рукой. Его взгляд оставался равнодушным. Наверное, он давно решил для себя, что лучше ничего не чувствовать, чем помнить все в деталях.

— Как там… — начала Сейдж, желая узнать, что заставило его уйти.

— Вот почему я спасаю живые существа, — произнес он, — и не позволяю, чтобы они страдали, несмотря ни на что. Понятно?

Сейдж кивнула.

— Так что больше не волнуйся.

— Не буду.

— Тебе надо поесть, — проговорил Дэвид. Хотя он ни слова не сказал о ее беременности, Сейдж поняла, что он знает об этом. Дэвид оказался вторым, после Дини, кто заметил, что она вынашивает ребенка. Сейдж было все равно, и она была даже немного рада, потому что чувствовала к нему какое-то подобие привязанности, которую не могла объяснить. Они будут хорошими друзьями, лучшими друзьями, думала Сейдж. Такие друзья переживают дурные времена вместе, выкармливая котят из детских бутылочек и помогают найти друг другу убежище от любой непогоды.

— Я знаю, — ответила Сейдж, погладив свой живот, — мне надо поесть.

— Садись, — произнес Дэвид, провожая ее к собакам и котятам. — Я сейчас приду.

Устраиваясь в подобие гнезда, которое сделала раньше, Сейдж собрала вокруг себя всех зверей. Тепло их тел согревало ее, а дыхание успокаивало. Закрыв глаза, она почувствовала себя почти умиротворенно.

Сейдж услышала, как струя жидкости ударила в стальную емкость. Вначале подумала, что кто-то поливает крышу из шланга, но потом увидела Дэвида почти в середине коровника. В тусклом свете светильников, подвешенных под крышей, она едва видела, как Дэвид присел на солому и доил корову. Сейдж заметила, что он делает это умело; не прошло и минуты, как он наполнил небольшую миску.

Пока Дэвид нес молоко, его лицо было мрачным, будто на него легла тень. Сейдж не могла видеть выражение его лица со своего места, но очень не хотела, чтобы его взгляд снова оказался отсутствующим. Дэвид словно читал ее мысли: когда он протянул Сейдж миску с молоком, его взгляд был мягким и живым.

— Вкусно? — спросил он.

— Вкусно, — проговорила Сейдж, возвращая ему теплое молоко. Но Дэвид хотел, чтобы она выпила все сама. Сейдж была ужасно голодна, но знала, что нельзя быстро пить все сразу.

Животные, должно быть, учуяли запах молока. Они зашевелились, очнувшись от сна. Дэвид залез в пакет, который принес с собой из машины, и наполнил собачьи миски едой и водой. Когда он сел, чтобы покормить котят, Сейдж выпила еще немного молока и почувствовала облегчение. Ощущение покоя, которое она вдруг испытала, оттеснило на второй план страх и тревогу, которые были с ней каждый день в течение долгих месяцев.

Глава 18

Луиза очень хотела, чтобы Эмма и Рути были с ней. В ее возрасте каждый, оказавшись в больничной палате рядом с постелью своего немощного возлюбленного, пожелал бы видеть близких людей рядом. Этому человеку важно знать, что его любят и дорожат им, что он жил не зря и его душа будет жить в детях. Беда заставляет человека понять, что все смертны, что его драгоценная жизнь может закончиться внезапно, прямо вот так. И это заставляет кого бы то ни было желать, чтобы собственные дети были рядом с ним и любили его до конца.

Два дня после падения Далтон почти все время спал и выглядел ужасно. Луиза оторвалась от чтения журнала «Пипл», посмотрела на Далтона и подумала, что его вид стал еще хуже. Он лежал на спине, пластиковые трубочки были прикреплены к его тонким, сухим рукам, а рот широко открыт. Медсестра вытащила его искусственную челюсть, и теперь Далтон выглядел как беззубый бродяга. Луизу потряс такой кошмарный вид.

— Дорогой, — проговорила Луиза, взяла его за руку и пошевелила, чтобы Далтон проснулся. — Дорогой…

— А? — произнес он, открыв глаза.

— Дорогой, это я.

Далтон пробурчал что-то нечленораздельное.

— Разве это место не ужасно? Я знаю, что ты наверняка ненавидишь такие места… — Луиза посмотрела вокруг. Ее взгляд прошелся по уродливым желтым стенам, по синтетической занавеске, которая окружала кровать Далтона, по аппаратам, контролировавшим ритм сердца и давление, и остановился на системе грузов, прикрепленных к ноге старика. Если бы только они не напичкали его столькими лекарствами… Луиза готова была разнести эту больницу и очень хотела, чтобы Далтон составил ей компанию. Она бы отдала что угодно за то, чтобы услышать, как он злобно кричит и требует отпустить его домой.

В тот день они его не побрили. Снежная буря началась еще накануне и многие медсестры, и санитарки опоздали или вовсе не явились на работу. Будь Далтон с Луизой дома, этого бы не случилось. Она обязательно бы его подготовила: помыла, поменяла белье, покормила и поставила его кровать так, чтобы из большого окна открывался вид на ранчо. Далтон бы видел, как снег ложится на поля, домики и кормушки; как лоси и бизоны спускаются с гор в поисках еды, а ястребы все так же парят в небе, занятые своей охотой. Далтон сейчас был бы ухоженным, не спал и смотрел бы на красоту за окном. Снова глянув на его серое лицо, Луиза решила, что ей надо действовать.

Она закатала рукава своего вишневого шерстяного платья, тонкая ткань которого была обрезана наискосок, чтобы юбка развевалась и создавался эффект кружения в танце. Затем, порывшись в убогих и липких больничных тумбочках рядом с койкой, она нашла миску, мыло, полотенца и бритву.

Луиза знала, что надо делать, чтобы мужчина чувствовал себя хорошо. Она пошла в ванную комнату, открыла кран и подождала, пока не пойдет кипяток, а потом долго мочила в нем полотенце. Затем выжала его и поспешила к кровати Далтона. Она с любовью обмотала полотенце вокруг его лица, чтобы смочить щетину и чтобы Далтону стало тепло и уютно. Не имело значения, что ему было восемьдесят два; все равно он оставался мужчиной, и сейчас ему было больно. Луиза знала, что лучшее лекарство для ковбоев — то, что позволяет им почувствовать себя рожденными заново.

— Вот так, милый, — прошептала она ему в ухо, оставив открытыми только уши и нос. — Расслабься, Далтон, любовь моя. Я побрею тебя лучше, чем любая медсестра или сиделка.

Луиза убрала полотенце и стала взбивать пену. Взбить дешевое больничное мыло в добротную пену оказалось делом нелегким, и Луиза, старательно продолжая взбивать, волновалась о том, что у Далтона сейчас слишком чувствительная кожа. От любого прикосновения он вздрагивал. Даже несмотря на то, что Далтон спал, он пытался говорить.

— Тише, любовь моя, — произнесла Луиза, втирая желтоватую пену в его бороду. — Я здесь и сейчас побрею тебя. Правда, не знаю, почему я так волнуюсь по этому поводу. Ведь мне всегда нравилось, как ты выглядишь после ночи в прерии. Такой дикий, необузданный…

Далтон опять что-то пробурчал.

Луиза начала. Она брила мужчин много лет назад, когда была молода, еще до того, как встретила Далтона. Тогда она работала танцовщицей на родео Шайенн, была бедна и едва сводила концы с концами. У нее не было нормальной работы, а на руках был маленький ребенок. Луизе пришлось подрабатывать. Она нашла мужской клуб, который назывался «Род и Ружье» и иногда работала там: делала массаж, брила клиентов клуба — ничего неприличного или недостойного. Там и научилась одному хитрому приему: во время бритья думать о бритве как о пере птицы, а о лице как о воздушном шарике. И работа спорилась. Она получала чаевых больше всех, потому что ее рука была легкой.

— Так хорошо, милый? — спросила Луиза, ведя лезвие вверх по шее Далтона; она вытерла лезвие и макнула его в чистую воду.

— Да, хорошо, — проговорил Далтон.

От неожиданности Луиза чуть не разлила всю воду.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как в преисподней, — отозвался Далтон, и его глаза блеснули. Он смотрел прямо на Луизу. Она бросила бритву и взяла его за руку.

— Больно?

— Не очень, — ответил Далтон. — Вообще-то я почти ничего не чувствую, как будто выпил бочку бурбона. Где Джейми?

— Осенний сгон. Он просил меня передать тебе, что приедет сразу, как только погрузят всех животных.

— Осенний сгон. — Далтон снова закрыл глаза. — Я должен быть там.

— Пусть парни сами обо всем позаботятся, — ответила Луиза. — А ты расслабься и позволь своей возлюбленной хорошенько тебя побрить.

— Моя возлюбленная, — проговорил Далтон, — Розалинда.

Луиза едва не задохнулась. Она опрокинула миску с водой прямо на край койки Далтона. Он ошибался так дважды в самом начале их отношений, и Луиза сказала ему, что если он хочет быть с ней, то больше никогда не должен называть ее именем своей покойной жены. Далтон выполнял этот обет все двадцать лет. Когда же Луиза здесь и сейчас услышала это имя вновь, она испытала такой приступ боли и гнева, что даже отошла от койки Далтона.

— Господи боже, — воскликнул он. — Я же мокрый весь, Луиза!

— Теперь уже Луиза? — поинтересовалась она, но в ее голосе было больше печали, чем гнева.

— Ты о чем говоришь?

Именно в этот момент в палату вошли медсестра и врач. Сестра, увидев повсюду мыльную пену, ахнула от удивления, а врач подошел к Луизе. Он заговорил о дате выписки, о том, что состояние Далтона стабилизировалось и ему необходимо хорошее место, где он сможет окончательно поправиться и восстановить свои силы, и Луиза должна все это устроить.

Луиза облизала губы. Ей хотелось плакать, и она догадывалась почему: принимать такие решения за Далтона было сродни хождению по тонкому льду. Они никогда не обсуждали между собой проблемы, касающиеся его здоровья. Однажды Луиза упомянула о завещании. Казалось бы, при его довольно рискованной жизни на ранчо он наверняка не раз думал о том, что может сорваться со скалы, но стоило Луизе однажды завести об этом разговор, как он тут же раз и навсегда закрыл эту тему. Она не была его женой, и у нее не было полномочий решать подобные вещи за Далтона. Луиза шмыгнула носом, стараясь не заплакать.

— Послушайте, — произнес врач. — Я понимаю, как это тяжело. Могу я дать вам один совет?

— Пожалуйста, — ответила холодно Луиза.

— Пара недель домашнего ухода будет для него лучшим лечением. Вместе с физическими упражнениями это поможет ему поправиться быстрее. Если вы сможете позволить себе лечить его дома и дальше и это не окажется для вас слишком тяжело, вы можете нанять сиделку. Иногда страховка покрывает такие расходы, и потом, всегда есть люди, которым нужна работа.

— Спасибо за предложение.

— Он сильный. Его мышцы в хорошей форме, и он…

— Спасибо, — снова произнесла Луиза, оборвав врача. Она крепко обхватила себя руками, и очень захотела, чтобы Джеймс оказался сейчас рядом и помог ей принять решение. Молодая и весьма симпатичная медсестра меняла мокрую одежду и белье Далтона за занавеской. Луиза услышала, как он флиртует с девушкой, и это ранило ее, словно нож.

— До завтра, — произнес врач.

Луиза кивнула. Она думала об имени «Розалинда» и о том, как легко произнес его Далтон. Неужели он все время думает о ней? В конце концов, что значит для него сама Луиза? Он никогда не просил ее выйти за него замуж. Эти мысли сильно терзали Луизу, и она никогда до этого не понимала, как он поразил ее в самое сердце.

Розалинда с ранчо Ди Ар.

А что, если Луизы нет в его завещании? Джеймс вышвырнет ее в один момент. Луиза покачала головой. Она не желала думать о таких вещах, когда Далтона уже готовят к выписке. Домашний уход, физические упражнения… по крайней мере молодой врач сегодня не говорил о дряхлости и слабоумии.

Что там говорил Тод о знакомой, которая работает в медицине? Кажется, про какой-то восстановительный центр… двоюродная сестра или дальняя родственница, которая ухаживает за больными на дому? Луиза решила позвонить Тоду. Она подождет, когда Далтон снова заснет, а потом пройдется по коридору: за углом, где вахта медсестер, она видела телефон.

Глава 19

Пока Дейзи работала с костями волка, начали происходить странные вещи.

Снег шел все сильнее. В это время, в начале ноябре, такого никогда раньше не случалось. Волки спустились с гор и выли за окном дома Дейзи, как будто хотели освободить дух своего павшего собрата. Ласточки из амбаров и конюшни перебрались под крыльцо большого дома. К ночи, в перерывах между сильным снегопадом, стали охотиться совы. Целые ватаги этих ночных охотников низко летали над землей, невзирая на сильную метель.

Волки отчаянно лаяли и выли. Джеймс был совершенно вымотан работой в такую бурю, и его беспокоил вопрос, какого черта волки делают так близко от домов. Он вместе с Полом и другими собрал стадо, и теперь настало время разделить животных. Волки не показывались, но Джеймс чувствовал их присутствие и, наблюдая за тем, как ведут себя коровы, лишний раз убеждался в своей правоте.

Под снегом хлюпала грязь. Два грузовика с полуприцепами стояли у ворот в ожидании погрузки. В них должны были загонять телят. Водители сидели в кабине одного грузовика, курили и рассказывали друг другу разные истории. Они каждую осень приезжали сюда, чтобы загрузить скот и отвезти его на рынок.

Те обуглившиеся снимки буквально жгли карман Джеймса. Кому нужно было фотографировать его стадо? Он продолжал рассматривать фотографии, надеясь, что увидит что-нибудь новое. Луис Шолдерблэйд и Дейзи когда-то разговаривали об изображениях духов, о том, что приведения и ключи к разгадкам проявляются со временем на фотографиях. Каждый раз Джеймс смотрел, надеялся и одновременно боялся, что увидит изображение Сейдж.

— Ты видел, чтобы кто-нибудь ходил рядом с каньоном? — спросил он Пола.

— Нет, — ответил тот, — а что?

Джеймс показал ему снимки и спросил, думает ли он, что они могут быть как-то связаны с мертвыми коровами. Пол хмуро посмотрел на фотографии и предложил показать их полиции, но добавил, что, по его мнению, это просто какие-нибудь туристы из ближайшего отеля-ранчо решили запечатлеть жизнь Дикого Запада.

Джеймс заставил себя сосредоточиться на выполнении первоочередного дела. Настало время отделить телят от их матерей. Коровы уже предчувствовали это. Все утро они нервничали, а теперь начали мычать. Животные испытывают те же эмоции, что и люди, Джеймс был убежден в этом. Он ненавидел эту часть работы.

Собаки были черными и липкими от грязи. Они хватали телят за ноги, заставляя их уходить левее, в загон для сортировки. Коров уводили направо. Царил полный хаос. Вначале коровы думали, что просто потеряли детенышей из виду, и в этом пока не было ничего страшного: они только беспокойно смотрели по сторонам — паника лишь начиналась.

Метель ослабела. Снег лежал на земле слоем в тридцать два дюйма, но от тепла, которое исходило от стада, от множества животных, собранных на одной небольшой территории, растаял совсем. Джеймс пробирался на своем черном коне сквозь стадо и кричал на коров, чтобы те отходили.

— Хей! — выкрикивал он, размахивая рукой. — Пошли, пошли!

Водители грузовиков бросили сигареты, пошли к торцам полуприцепов и открыли двери. Эти прицепы отвезли уже много животных навстречу гибели, и от их стен исходил смрад ужаса и смерти. Ветер разносил его над головами животных, и их настроение резко изменилось: матери все поняли — стадо начало сдвигаться.

Джеймс услышал, как животные заревели. Коровы стояли вдоль забора сортировочного загона и вытягивали шеи. Их большие блестящие глаза следили за тем, как в полуприцепы загоняют телят. Рев превратился в отчаянный горький плач.

Джеймса едва не сбили с лошади. Его конь поскользнулся в грязи, продираясь сквозь стадо. Джеймс наблюдал, как коровы карабкаются друг на друга, стараясь дотянуться до своих отпрысков. Но на их пути был забор. Коровы подминали друг друга, и в их отчаянном реве слышалось невыносимое страдание.

Тридцать раз Джеймс сгонял стадо и отлучал телят от матерей. Это всегда было непростым делом, но он не помнил случая, чтобы испытывал такую тяжесть, как сейчас: его организм болезненно реагировал на рев животных. Когда рядом был Далтон, Джеймс преимущественно думал о том, чтобы не оплошать, показать себя хорошим ковбоем, чтобы его отец мог гордиться им.

Сегодня Джеймс чувствовал себя отвратительно и не мог понять почему. Может, потому что его отец всегда брал на себя эту работу, или потому что Дейзи была здесь и он не хотел, чтобы она слышала все это. Одна корова впереди с ревом бросилась к забору, но потеряла равновесие и упала в грязь. Другие животные тут же забрались прямо на нее, как будто это было просто возвышение на земле.

Джеймс спрыгнул с лошади, и продравшись сквозь ревущее стадо, обхватил упавшую корову руками.

— Давай, — проговорил он. — Вставай, поднимайся.

Корова мычала, а в ее глазах был страх. Стадо обступало их, и самому Джеймсу грозила опасность оказаться раздавленным. Но он был крепким парнем и должен был спасти корову. Быстро сообразив, что не сможет сам поднять ее на ноги, он несколько раз обмотал один конец веревки вокруг шеи животного. Затем забрался на коня, потеряв при этом в чавкающей грязи ботинок, обернул несколько раз другой конец веревки за луку-рог и, пришпорив Вождя, поднял корову.

Среди всего этого шума Джеймс едва различил женский голос. Звук его был выше, чем у коров, но в нем слышался весь ужас и горе матери, потерявшей ребенка. Оглядев мычавшее стадо, Джеймс вначале подумал, что это кричит какая-то птица. Он присмотрелся — среди сосен и кедров в дальней части загона в темно-зеленой куртке стояла Дейзи. Джеймс с трудом увидел ее: она забралась на нижнюю перекладину забора и оттуда разглядывала животных и грузовики. Четыре сотни коров ревели, не желая отпускать своих детенышей, которых загоняли в полуприцепы, и Дейзи пришла на все это посмотреть.

Джеймс почувствовал, как его сердце сжалось, наполнившись невыразимой скорбью и яростью. Он постарался скрыть эти чувства и, пришпорив коня, направил его в самую середину стада, чтобы отсечь коров, напиравших сзади, от тех, что были спереди, у ограды.

Плач Дейзи едва не заглушал звуки ревущего стада, и Джеймс больше не смог этого вынести.

Он галопом проскакал по грязи, так что все его лицо покрыли черные брызги, и осадил коня прямо перед Дейзи, но она даже не посмотрела на него. Заливаясь слезами, Дейзи стояла, вытянув руки, как будто хотела обнять всех телят и коров.

— Господи боже, — проговорил Джеймс. — Иди в дом, Дейзи.

— Послушай их, — произнесла она сквозь слезы.

— Это же сортировка, — ответил Джеймс. — Только и всего, каждый год так.

— Они плачут, — всхлипывая, проговорила Дейзи. — Разве ты не слышишь?

— Это осенний сгон, от них всегда много шума. Иди в дом и закрой дверь, я скоро приду. Тебе больше не придется их слушать.

Дейзи закрыла глаза. Ее лицо было белым, как снег. Джеймс дрожал, глядя на ее оголенные руки: они были такими нежными и хрупкими, что сквозь кожу просвечивались синие вены. Он всегда считал Дейзи самым чувствительным созданием, и мысль о том, что ей пришлось испытать, сводила его с ума.

— Ради бога, Дейзи! — взорвался он. — Иди в дом.

— Я не могу, — отозвалась она.

— Зачем тебе это надо? Разве мало того, что мы не знаем, где сейчас Сейдж? Тебе обязательно слушать все это?..

— Я знаю, что они чувствуют и через что им придется пройти, — произнесла она.

— И от того, что ты посмотришь на них, тебе станет легче?

— Мне ни отчего не станет легче, пока Сейдж не придет домой, — произнесла Дейзи, глотая слезы. — Но я не оставлю их одних и останусь здесь, пока не заберут всех телят. Пока…

— Пока они не потеряют надежду? — произнес Джеймс с болью в голосе и сам не понял, откуда взялись эти слова. — Так?

— Я просто хочу быть с ними, — проговорила Дейзи. — Вот и все. Не могу это объяснить. — Она глубоко вздохнула и вдруг перестала плакать. Ею овладело холодное спокойствие, и Дейзи посмотрела Джеймсу прямо в глаза. — Ты здесь ни при чем, — произнесла она. — Со мной все хорошо, правда. Иди, работай, Джеймс.

Джеймс с яростью развернул Вождя и ускакал. Он видел, как Пол наблюдает за ним, но ему было все равно: его нога, без ботинка, промокла и начала замерзать; коровы ревели сильнее, чем всегда; Джеймс не понял женщину, которая когда-то была его женой, и задумался о том, а понимал ли он ее вообще.

Телята спотыкались, поднимаясь вверх по настилу в прицепы, и блеяли, словно маленькие ягнята. Они не знали, что должно случиться. Все как в жизни, думал Джеймс: дети доверяют своим родителям, а те заботятся о них.

— Дерьмо, — произнес Джеймс еще до того, как Пол мог его услышать. Ему не хотелось ничего объяснять, а Джеймс видел, что Пол хочет расспросить его. Пол подъехал к Джеймсу.

— Вот и зрители появились, — произнес он. — Поклонницы наблюдают за зрелищем.

— Нет никаких поклонниц, — ответил Джеймс.

— Нет? Она, похоже, захвачена действием.

— Я не говорил, что она не захвачена действием, — произнес Джеймс. — Просто она не поклонница.

— Дамочки не любят эту часть, — произнес Пол.

— И ей бы также не понравилось, что ты сказал «дамочки», — проговорил Джеймс. — Она не очень довольна.

— Мы почти закончили, — произнес Пол. — Скоро коровы успокоятся, забудут все, что случилось, и будут отдыхать всю зиму. Во всяком случае, до тех пор, пока снова не дадут приплод.

— Слушай, Пол, — произнес Джеймс, стараясь перекрыть звук стада.

— Да?

— Может, заткнешься? — проговорил Джеймс и поскакал поднимать еще одну упавшую корову.

* * *

Во время этой операции за рулем джипа Далтона появилась Луиза. За годы она привыкла к осеннему сгону, к чудовищному реву коров, но сейчас этот звук резал ей уши, и ее грудь заныла. Джеймс и Пол руководили ковбоями, которые разделяли стадо, а Дейзи наблюдала за происходящим из дальнего угла большого загона.

Луиза покачала головой: Дейзи не надо было смотреть, как эти чертовы коровы плачут по своим детям; она и так знала, что такое утрата. Луизе очень захотелось увести Дейзи с ее места, но она сдержалась, подумав: если кто-то хочет страдать, не стоит этому препятствовать; люди сами знают, что им нужно, и следуют своим инстинктам. Луиза никогда не испытывала особого желания понять, что движет людьми, но старалась уважать эти решения, даже когда не воспринимала их.

Оказавшись в доме, она с облегчением вздохнула. Здорово снова быть дома, особенно если вспомнить четыре стены той ужасной больничной палаты. Далтона снова накачали лекарствами; он постоянно называл ее Розалиндой и думал, что его подстрелили овцеводы. Потом Далтону стало легче, и, назвав ее по имени, он спросил, когда сможет поехать домой.

С нее было достаточно. Луиза подошла к бару и налила себе бокал чистого виски. Очень давно отец учил ее, как надо пить: «Пей, как мужчина, — говорил он. — Никаких коктейлей, никаких ликеров, и никогда не разбавляй». Луиза никогда не считала правильным пить в одиночку или до захода солнца, но сегодня был такой день, когда все правила нарушаются.

Она плюхнулась на софу в гостиной и оглядела комнату. Красивые портреты предков рода Такеров смотрели с каждой стены: мама Такер и папа Такер. Луиза потягивала виски, и ее взгляд упал на серебряный чайный сервиз, который унаследовала жена Далтона от ее дорогой покойной бабушки.

Луиза знала всю историю. Розалинда приехала из Бостона. Она была родом из семьи аристократов и получила хорошее воспитание. Когда-то ее семья вместе с другими такими же семьями приплыла сюда на корабле «Мэйфлауер» или на проклятой «Санта Марии». Розалинда закончила школу; она знала, какую вилку и для каких блюд использовать, и говорила с английским акцентом.

Но то, из-за чего Далтон влюбился в Розалинду без памяти, было ее умение точно стрелять. Она участвовала в соревновании в Бостоне, прошла во второй раунд и победила всех в Нью-Йорке. Розалинда на поезде приехала в Шайенн, где выстрелом сбила яблоко с головы лошади, выиграла первый приз и получила золотую медаль и сердце Далтона.

— Золотая медаль, — произнесла Луиза вслух. Она услышала, как в ее голосе прозвучала злоба, и сделала хороший глоток виски. Когда же Луиза медленно подошла к тому месту в гостиной, где была выставлена медаль Розалинды Такер, ее голос стал мягче: — Первый приз, — проговорила она.

Луиза могла себе позволить быть вежливой: Розалинда была мертва уже много лет. Она умерла, когда Джеймсу исполнилось пятнадцать. Они были вдвоем в конюшне для пони, мать и сын, как раз после снежной бури, такой же, как сейчас. Снега выпало очень много, и он был таким тяжелым, что крыша строения не выдержала и обрушилась прямо на них.

Джеймс сам был ранен, но вытащил свою мать из-под обломков. Ох, каково ему тогда было. Луиза много раз представляла себе эту картину: молодой парень, у которого сломана нога, держит на руках умирающую мать, и ее жизнь обрывается у него на глазах. Кровь капает на снег… Луиза даже знала где, потому что Далтон поставил на это место каменный крест.

Луиза не могла дотронуться до медали: ей мешало стекло. Розалинда и сейчас имела преимущества перед Луизой: она с востока, из хорошей семьи, была богата и являлась победительницей; Луиза же не могла изрешетить стену амбара дробью. Луиза была секс, а Розалинда — класс, Луиза — подружка, Розалинда же была женой.

Подойдя к столу Далтона, Луиза начала прибирать на нем бумаги. Занимаясь этим, она успокоилась и почувствовала себя уютно. Луиза сама обставляла дом, просмотрев для вдохновения разные варианты обстановки. Она полистала старые журналы «Дом и Сад», посмотрела фотографии самых знаменитых ранчо в Техасе, Монтане и Британской Коламбии.

Луиза хотела сохранить дух Старого Запада, используя вещи, которые Далтон унаследовал от своих родителей и жены. Она сохранила миссионерские столики, скрипящие кожаные кресла, портреты, бюро, большой азиатский ковер, который лежал в столовой у родителей Розалинды в особняке. Но дальше Луиза изменила направление. Она накрыла софу и канапе элегантным полынно-зеленым бархатом; выбрала зеленые парчовые занавеси до пола, отделанные кремовой бахромой; расставила латунные лампы, прозрачные графины и старомодный деревянный бар из красного дерева, который нашла в старом салуне[13] в Лэндере.

Луиза разместила на видном месте коллекцию колючей проволоки, которую собрал отец Далтона, отрезая кусок от каждого забора, который натягивал. Однако сделала это без особого удовольствия, потому что эти заборы были для того, чтобы держать ее семью и их овец подальше от ранчо.

Перебирая бумаги, Луиза вздохнула и, наконец, осознала, что делала — искала завещание. Она окончательно спятила и расстроилась из-за пустяка. Конечно, Далтон позаботится о ней. Луиза знала его и верила, что он любит ее всем сердцем, а Розалиндой называл ее из-за всех этих лекарств и боли. Подумав о своей семье, Луиза взяла телефон и позвонила жене Тода. Тэмми была хорошей девушкой, очень любящей и преданной Тоду.

— Привет, миссис Райдел, — проговорила Луиза. — Миссис Тод Райдел.

— Привет, тетя Луиза, — проговорила Тэмми, смеясь от напускной формальности. Она спросила о Далтоне, и они некоторое время поговорили о его состоянии и лечении.

— Слушай, твой сильный и красивый муж сказал мне, что твоя сестра занимается уходом за больными, и я думаю о том, чтобы нанять ее.

— Она молодец, — ответила Тэмми. — Она хочет работать и как раз ищет место.

— Которая из сестер? — спросила Луиза, стараясь сразу разобраться, что к чему. — С детьми или без детей?

— У них у обеих дети, — проговорила Тэмми слегка расстроенным голосом.

Тэмми сказала, что ее сестру зовут Элма Джексон. У нее неработающий муж и двое сыновей. Она работала в больницах, частных лечебницах и ухаживала за больными на дому, где-то на севере. Луиза поблагодарила свою двоюродную племянницу и тут же набрала номер Элмы. Голос на автоответчике был обычным, но понравился Луизе, и она оставила сообщение.

Затем она позвонила своей дочери: от сумасшедшего рева всех этих коров ей захотелось поговорить с собственной дочерью. Луиза долго слушала на том конце трубки длинные гудки. У этой девчонки целая жизнь и еще половина, подумала она, покачав головой. Прямо как у мамы. Да, у нее явно со своим ребенком проблема с большой буквы. Положив трубку, Луиза огляделась. Дом без Далтона казался странным.

Как будто он до сих пор принадлежал Розалинде.

* * *

«Дети убегают все время, каждый день». Так сказала Дейзи детектив Лароза и так отвечали ей в каждом отделении полиции, куда бы она ни позвонила. Разглядывая карту Соединенных Штатов, Дейзи пыталась вычислить путь своей дочери. Она нарисовала линию из города в Айове, где Сейдж сошла с поезда, до ранчо. Выбирая подряд по одному городу рядом с этой линией, Дейзи звонила в справочную и брала телефоны местных отделений полиции. В некоторых отделениях была получена ориентировка на Сейдж, но большинство полицейских участков ничего не получили. И никто не видел ее.

Дейзи никак не могла выкинуть отчаянный рев животных из головы и обзванивала отделение за отделением. Была уже ночь, и во многих участках телефон не отвечал, в остальных ответы звучали стандартно. Все говорили ей: «Нет, мы не видели вашу дочь. Дети всегда убегают из дома».

За окном стояла тихая ночь. Грузовики уехали, забрав телят навсегда; коровы теснились в загоне, и их громкий горестный рев затих. Дейзи чувствовала себя полностью опустошенной, будто плакала днями и ночами. Снег пошел снова, стало холоднее, и жесткие снежные хлопья зашуршали по оконному стеклу. Дейзи сморщилась от боли, подумав о том, как Сейдж идет в такую погоду.

Она позвонила в очередной полицейский участок — диспетчер был краток и груб. Дейзи позвонила в следующий, но повесила трубку, когда услышала запись: «Из-за плохих погодных условий все линии временно не работают».

Содрогнувшись, она вернулась к столу, где работала. Перед ней лежали когти волка. Дейзи почти закончила резьбу; лица мужчины и женщины уже можно было рассмотреть.

Вой начался снова. Неужели это она спровоцировала его? Дейзи чувствовала силу в своей работе, и если она способна приносить любовь без всякого намерения, то, возможно, могла призвать волков с ближайших гор. Дейзи волновалась за коров, которые совершенно были сбиты с толку потерей своих детей и теперь не в состоянии позаботиться о себе. Она хотела, чтобы у нее была сила отгонять хищников, вместо того чтобы привлекать их.

Когда раздался стук в дверь, Дейзи от неожиданности едва не свалилась со стула. Пламя свечей дрогнуло, когда она прошла по комнате. Идя к двери, подумала, что это могут быть новости о Сейдж, и побежала открывать.

Распахнув дверь, она ахнула: на пороге стоял Джеймс и отряхивал снег с обуви. В глазах Дейзи заблестели слезы. Джеймс смотрел сурово и не улыбался.

— Что ты тут делаешь? — проговорила Дейзи.

— Это я хочу у тебя спросить, — ответил он. — Могу я войти?

Дейзи отошла в сторону, обхватила себя руками и стояла, глядя в пол, на ноги Джеймса, его ботинки, один из которых был покрыт грязью. Она вспомнила, что, когда он подъехал к ней в загоне, на нем был всего один ботинок. Она не засмеялась тогда, не засмеялась и сейчас.

— Какого черта ты делаешь? — произнес Джеймс.

— Сейчас? — спросила Дейзи. — Обзваниваю полицейские участки. — Она показала ему карту и провела пальцем по нарисованной линии, назвав города, в которые уже позвонила. Даже если они и не видели Сейдж, то ее звонок заставит их быть настороже.

— Ты можешь сделать это из своего дома, — проговорил Джеймс, перебив ее.

— Что?

— Ты можешь позвонить в каждый захолустный полицейский участок с востока, из своего собственного дома. Езжай домой, Дейзи.

Дейзи обхватила себя еще крепче и посмотрела на Джеймса. По его лицу пролегли глубокие и резкие морщинки. Джеймс стиснул зубы, и Дейзи подумала, что он сейчас похож на грозную каменную статую: скулы угловатые, глаза провалились и от этого казались совсем темными. Что стало с их цветом, подумала сокрушенно Дейзи. Эти глаза были карие, красновато-коричневые, цвета куста полыни в лучах октябрьского солнца. Дейзи моргнула и хотела отвести взгляд, но Джеймс схватил ее за руку.

— Тебе здесь не место, — произнес он.

— Я должна здесь быть, — Дейзи попыталась высвободиться.

— Я слышал тебя сегодня. Все тебя слышали.

— Как я плакала? Ну и что?

— Это ранчо, Дейзи, а не зоопарк, не то место, куда берут детей, чтобы они погладили теленка или поиграли с птичками. Поняла? Господи, так никогда не было и не будет. Ты всегда хотела, чтобы это место было бы чем-то другим, чем оно никогда не являлось.

Дейзи покачала головой:

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— О телятах, — ответил Джеймс, — которых отправили сегодня на бойню. Ты слышала, как ревели их матери.

— И ты тоже, — проговорила Дейзи.

Джеймс с шумом выдохнул. Он начал мерить шагами маленькую комнату. Дейзи было невыносимо видеть его здесь, где они впервые занялись любовью. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула, не в силах отвести глаза от Джеймса.

— Все к черту, Дейзи, — произнес Джеймс. — Отправляйся домой.

— Я жду Сейдж.

В очаге с шипением треснуло полено, и Джеймс посмотрел на огонь. Он покачал головой, хотел что-то сказать, но потом передумал.

— Я не хочу показаться грубым, — наконец заговорил он, — но тебе здесь не место.

— Сейдж едет сюда, и я буду ее ждать.

— Здесь творится какая-то чертовщина, — произнес Джеймс. — Ты не поверишь, ты не сможешь этого принять, и я думаю, что тебе даже не стоит и пытаться. Что хорошего ты получила от того, что слушала плач этих коров?

Дейзи чувствовала, что с ней что-то происходит. Иногда, когда она садилась за работу и проводила руками над костями, то ощущала, как дух этого создания входил в кончики ее пальцев. Дейзи с готовностью принимала его, открывая свое сердце, и призрак любви, которую когда-то испытывало это существо, наполнял ее. Подобное происходило с ней и сейчас. Не отрывая глаз от Джеймса, слушая его раздраженную речь, Дейзи почувствовала, как камень внутри нее разрушился, превратился в пыль.

— Что хорошего я получила? — спросила она.

Джеймса удивила мягкость ее голоса, и он посмотрел на нее. Он стер воображаемую пыль со щеки и из уголков глаз. Его взгляд был горьким, но на какую-то долю секунды показался отчаянным, будто у Джеймса внутри пришли в движение весы с его чувствами на чашах, или в его душе шла борьба между жизнью и смертью.

— Ты посылаешь этих детенышей на смерть, — произнесла Дейзи. — И это ранит твою душу, Джеймс. Только не надо мне рассказывать о том, что это твоя работа.

— Я скотовод, — ответил он. — Это большая часть того, чем я занимаюсь.

— Нет, — проговорила Дейзи с трудом. — Большая часть того, чем ты занимаешься, это измерять телятам температуру, когда они болеют, кормить их из бутылочек, когда умирают их матери; ехать за ними по тонкому льду, когда ты думаешь, что они могут провалиться, и отдавать последнюю воду, когда приходит засуха…

— Я должен делать так, чтобы они жили, — проговорил Джеймс. — Пока они не станут достаточно взрослыми для того, чтобы умереть.

— И ты любишь их и заботишься о них.

— Это к делу не относится.

— Я так не думаю.

— А какая разница? — произнес Джеймс.

— Это разрывает тебя изнутри, — ответила Дейзи, ощутив желание погладить его по щеке. Дейзи хотела бы отвести Джеймса к целителю и посмотреть, можно ли исправить то, что сломано у него внутри. На протяжении долгого времени, еще с того момента, как пропал Джейк, она хотела сама быть этим целителем, сейчас же знала, что у нее недостаточно для этого силы.

— Со мной все нормально, — произнес Джеймс.

Дейзи покачала головой:

— Нет, совсем нет.

Джеймс смотрел на нее, но его лицо оставалось таким же суровым, будто он ненавидел ее; казалось, ничто не сможет заставить его улыбнуться, пока она не уедет. Но ведь Дейзи сама видела, как он ухаживал за Скаут, как чистил ее старую лошадь, пока она не заблестела, словно чистое золото.

— Тебе надо убираться отсюда, — произнес он. — Я привезу Сейдж к тебе домой. Ты мне не веришь?

— Верю.

— Не веришь, — проговорил он. — Ты не можешь, после того, что произошло с Джейком, думаешь, это то же самое.

— Совсем нет…

— Но ты так думаешь, так должно быть…

— Дети все время убегают, — произнесла Дейзи. Она не могла поверить, как легко эти успокаивающие слова, которые постоянно твердили полицейские, слетели с ее губ. Дейзи готова была удавить любого, кто говорил их ей, а теперь сама повторила эти слова, как будто в них был весь смысл мироздания. Сейдж ушла из дома. Внезапно остались одни лишь факты, очевидные и холодные — всего-то. Шестнадцатилетняя девочка, бесстрашная мятежница, беременная и напуганная, захотела быть с отцом и убежала к нему. Ни в чем из вышеперечисленного не было вины Джеймса.

— Я не виню тебя, — тихо произнесла Дейзи. — Ни в чем.

— Черт, зато я виню себя, — ответил Джеймс.

— Я знаю. — Она хотела взять его за руку, но не смогла заставить себя сделать это. Дейзи почувствовала, как под ее кожей затрещали тысячи маленьких электрических разрядов, и побоялась, что Джеймс ощутит это. — Ты всегда винил себя.

— Ты сказала, что дети всегда убегают из дома, — проговорил он. — Что, если так? Что, если это действительно самое обычное дело? И ты не можешь сделать так, чтобы плохие вещи не случались с ними.

— Я знаю и стараюсь не терять веру.

— Вера, — произнес он, не то презрительно фыркнув, не то сплюнув.

— И надежда.

— Это еще хуже, — отозвался Джеймс. — Надежда. Я видел тебя у загона. Тебе лучше всех знакомо, что значит потерять надежду — вот почему ты плакала там.

— Я не потеряла надежду, Джеймс, — тихо произнесла Дейзи. — Я желала бы…

«Чтобы и ты продолжал надеяться», — подумала она. Дейзи очень хотела подарить Джеймсу надежду, обнять его и ощутить биение сердца. Он был таким красивым, тот мужчина, в которого она когда-то влюбилась. Но сейчас Дейзи пугала суровость его взгляда. Она и Джеймс потеряли веру в то, что Джейк жив, но они ни за что и никогда не перестанут верить в то, что с Сейдж все будет хорошо. Да, Сейдж в пути, и с ней ничего не случится; где бы она ни была сегодня ночью, дочь укрыта от снегопада, в тепле и в безопасности и сможет добраться до ранчо… живой.

Это слово витало между ними, но они не решались произнести его вслух. Все это было похоже на спиритический сеанс: казалось, Дейзи вызвала всех призраков и потусторонних существ, наполнив ими пространство комнаты. Закрыв глаза, она почувствовала, как по ее щекам потекли слезы, услышала, как захлопали птичьи крылья, и подошла к окну.

С улицы ночь посмотрела на Дейзи большими желтыми глазами сов. Они наблюдали за ней с каждой ветки, с каждого забора: совы вылетели на охоту, и их желтые глаза теперь вспыхивали повсюду. Они оставили свои гнезда и убежища и теперь летали по ранчо, укрытому снегом, в поисках добычи. Дейзи едва не задохнулась от удивления. Она смотрела, не отрываясь, и захотела, чтобы Джеймс тоже увидел это, но не смогла вымолвить ни слова.

— Я снова повторю, — произнес Джеймс, и его голос сорвался. — Оставь это, Дейзи, отправляйся домой. Я знаю, ты веришь, что Сейдж в безопасности, я тоже в это верю, я должен. Но что произойдет, когда она придет на ранчо? Ведь все происходит именно здесь, а не где-то.

— Мы здесь, — прошептала Дейзи. — Ее родители.

— И что мы сделали хорошего раньше? — спросил Джеймс, как человек, чья жизнь уже давно закончилась.

— Все, что смогли, — прошептала в ответ Дейзи.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Джеймса Такера, и их взгляды встретились. Дейзи увидела, как его лицо смягчилось, но мышцы были все так же напряжены. Он должен был дать себе расслабиться. Она хотела помочь ему, помассировать его напряженные плечи и спину, прошептать слова, которые успокоили бы его. Дейзи чувствовала, что хочет полюбить его снова, и это пугало ее даже больше, чем жесткий взгляд Джеймса. Она указала на окно, чтобы он посмотрел на сов, но они исчезли. Ночь была темной и пустынной, не было видно ни одного живого создания. С холмов раздался вой волка, но коровы не издавали ни звука. Совы исчезли.

Сейдж не было видно, но в сердце Дейзи все еще оставались как вера в чудо, так и надежда. Она закрыла глаза, мечтая, чтобы Джеймс обнял ее. Сердце Дейзи гулко стучало, а кожу легко покалывали тонкие иголочки электрических разрядов. Она нуждалась в том, чтобы отец ее детей утешил ее, но не знала, как попросить об этом. Джеймс стоял рядом; их руки были близко, но не соприкасались, и руки Дейзи задрожали. Ночь была темной, а Сейдж была где-то там совсем одна.

Глава 20

Снег прекратился, и на небе высыпали звезды. Они показались сквозь едва заметные остатки облаков и заблистали в ночи. Джеймс сидел на перекладине забора и смотрел на небо. Коровы были рядом, в соседнем загоне, и вели себя тихо, как никогда. Джеймс даже удивился. Ночные птицы оглашали тишину своими криками, а совы низко летали над чапаралем.

Джеймс чувствовал себя так, как будто у него внутри все было разодрано в клочья. Что же с ним происходило? Рядом с Дейзи он с трудом сдерживался, чтобы не обнять ее; Джеймса сводил с ума до боли знакомый аромат цитрусовой свежести, а ее кожа все так же светилась изнутри — Дейзи была все той же девушкой, в которую он влюбился очень давно.

Именно здесь, в этом маленьком доме, они впервые любили друг друга после долгих поцелуев в прерии и на берегу реки. Тогда он просто сходил с ума, был готов сорвать с нее одежду, заласкать и растерзать, стать частью ее, и сегодня ночью это желание вновь вернулось к нему, но его разуму было виднее.

Джеймс порылся в кармане и достал фотографии. Он едва не показал их Дейзи, чтобы убедить ее в том, что здесь ей оставаться опасно. Разве она не поняла, что в жизни случаются ужасные вещи? Прошло столько времени, а Дейзи все говорит о Джейке. Уже не имело значения, был ли это несчастный случай или чей-то злой умысел. Джеймс не мог допустить, чтобы что-то подобное случилось снова, и потому хотел, чтобы Дейзи и Сейдж были далеко отсюда.

Той ночью, после того как он оставил Дейзи одну в своем маленьком домике, Джеймс полностью объехал внутреннюю границу ранчо. Она была огорожена забором, и здесь находились почти все постройки. Джеймс искал следы чужаков. Он хотел убедить себя в том, что был не прав и эти фотографии не означали, что кто-то замышлял причинить еще больший вред его семье. И прав был Пол, когда сказал, что эти снимки сделал какой-нибудь турист, пожелавший оставить себе на память виды земель Вайоминга, а те следы в каньоне были сметены ветром и падающими листьями.

Джеймс смотрел до рези в глазах, но ничего не нашел. От холодного воздуха его грудь заболела. Джеймс продолжал бросать взгляд на домик, где оставил час тому назад Дейзи, и от этого ему становилось совсем не легче. Большой свет был потушен, но Джеймс видел, как мерцает огонь. Пламя свечей подрагивало на потолке, сводя его с ума.

Джеймс спрыгнул с забора и направился в большой дом. Он уже был готов войти, разбудить отца и показать ему фотографии, как вспомнил, что Далтон в больнице. Сгон и отправка скота не позволили Джеймсу навестить его, что в общем-то было даже кстати, так как он отчаянно не хотел видеть своего отца на больничной койке.

Джеймс пошел будить Пола. Он сказал его жене, что дело срочное, и стал ждать в гостиной, пока Пол одевался. Рассматривая комнату, Джеймс поймал себя на мысли, что не был в доме семьи Марч уже много лет. Комната оказалась меньше, чем он помнил, и не намного больше комнаты Дейзи. Когда-то давно он оставлял здесь близнецов, чтобы с ними посидели Пол и его жена. Это было словно в далекой древности.

На пианино стояли фотографии четверых детей четы Марч, которые родились уже после того, как Дейзи забрала Сейдж на восток. Джеймс рассматривал их, когда наконец спустился Пол.

— Что случилось? — спросил он. — Что-нибудь с Сейдж?

— Нет, — отозвался Джеймс, захваченный врасплох этим вопросом.

— Тогда что?

— Фотографии, — проговорил Джеймс. — Кому понадобилось фотографировать кучу коров?

— Пошли, — произнес Пол. — Давай прогуляемся.

Они вышли на улицу. Небо стало еще чище. Луна взошла и повисла над горами. Пока они шли по двору, Джеймс изложил все доводы в пользу того, что фотографии весьма странные и что на ранчо опасно. Он хотел, чтобы Дейзи уехала завтра.

— Никакой опасности нет, — проговорил Пол. — Это туристы.

— Ей не следует быть здесь, — ответил Джеймс, в который раз взглянув на коттедж.

— Это ей решать.

Джеймс бросил на Пола сердитый взгляд и покачал головой.

— Ты хочешь, чтобы я встал на твою сторону, — произнес Пол, взяв Джеймса за руку. — Я так и делаю, просто ты этого не видишь.

— Ты на моей стороне?

— Да, на твоей, Джеймс. Она здесь, потому что нуждается в чем-то, — проговорил Пол. — В том, чего лишилась очень давно.

— Она нуждается в том, что я отнял у нее, — произнес Джеймс, подумав о Джейке.

— Нет, ты не прав. Ты ничего не сделал, чтобы причинить вред ей или кому бы то ни было. Я был там, помнишь? Ты искал, пока…

Джеймс уже почти не слышал Пола. Сова бросилась вниз, раскрыв лапы и вытянув когти. Она выхватила из снега мышь и взмыла вверх, прямо к луне, но Джеймс не смотрел. Все, что он видел сейчас, это как Дейзи тринадцать лет назад каталась в пыли там, где последний раз видели Джейка.

— Поговори с ней, — мягко произнес Пол. — Ты нужен ей, пока она ждет Сейдж.

Джеймс закрыл глаза.

— Ты меня не слушаешь, ведь так?

— По-твоему получается, есть то, что я должен делать для нее, но чего не делаю, — проговорил Джеймс. Он снова посмотрел на домик Дейзи.

— Может, и так.

— Теперь каждый из нас сам по себе. Развод просто так не отменить.

— Эй! — Пол дружески потрепал Джеймса по плечу. — В следующий раз, когда разбудишь меня ночью, хотя бы сделай вид, что тебе не наплевать на мои мудрые советы.

— Дети всегда убегают, — сказала Дейзи.

— Как ты? — спросил Пол.

— Мой ребенок на пути сюда, — проговорил Джеймс.

— Как думаешь, где сейчас Сейдж? — Пол огляделся, как будто мог видеть в темноте.

— Хотел бы я знать.

— Я тоже.

— Когда мы ее найдем, Дейзи сможет уехать.

* * *

— Если ты из Вайоминга, — произнесла Сейдж, — тогда что ты делал в Небраске?

— Если ты из Коннектикута, что ты делала в Небраске? — отозвался Дэвид с дьявольской улыбкой на лице. Он зажег сигарету и выкинул спичку в окно.

— Я же сказала. Я еду в…

— Изумрудный город, — проговорил Дэвид.

— И ты Железный Дровосек. — По дороге Сейдж кормила одного котенка. — Я ищу отца, а ты ищешь сердце.

— Ты считаешь, я злой?

— Только по отношению ко мне. — Сейдж улыбнулась. — Потому что не говоришь мне, что делал в Небраске.

— Хорошо, я расскажу тебе, — произнес Дэвид. — Я выполняю задание.

— Ух ты! Вот так новость! — проговорила она. — Все серьезно.

— Ты уже догадалась?

— Ты знаешь, да! — Сейдж засмеялась. Она положила наевшегося котенка на сиденье между собой и Дэвидом и позволила следующему голодному пушистому комочку забраться к ней на колени. Он начал чавкать еще до того, как добрался до соски. — Мне кажется, что тебя выдает твой возраст и то, что ты разъезжаешь на машине, полной разных зверей, вместо того чтобы ходить в школу.

— Как ты думаешь, сколько мне лет? — спросил Дэвид.

— Семнадцать? Шестнадцать?

— Вообще-то шестнадцать, — произнес он. — Но многие думают, что я выгляжу намного старше.

— Ты выглядишь старше, — подтвердила Сейдж, — немного, на семнадцать.

Дэвид выпустил большую и многозначительную струю дыма. — Немного? Ничего подобного, я работал в барах, могу купить… я начал водить, когда мне было четырнадцать, и меня ни разу не останавливали. Я ехал рядом с полицейскими, а они даже на меня не смотрели.

— Полицейские? Где они, когда люди нуждаются в них? — произнесла Сейдж. — Никого, кроме коров, кукурузы, ржавых машин и извращенца-коммивояжера. Я думаю, ты и правда Железный Дровосек.

— Не надо проявлять неуважение, — предупредил ее Дэвид.

— Это все твои татуировки, — проговорила Сейдж. — Они кого угодно сделают старше.

На сердце у Сейдж стало легко. Она разговаривала и шутила с Дэвидом, и от этого ей стало так хорошо, как не было уже давно. Снег сугробами лежал по краям дороги, и срезанные кукурузные стебли торчали из-под него, словно щетина на подбородке. Этот вид еще больше развеселил Сейдж, но когда она поделилась своими наблюдениями с Дэвидом, он лишь бросил на нее хмурый взгляд.

— Ты сегодня в хорошем настроении, — проговорил он.

— Дом все ближе.

— Точно, ранчо.

— Я уже знаю, что ты не оставишь меня, — проговорила Сейдж, — поэтому хватит осуждать моего отца.

— Как скажешь.

Они продолжали ехать вперед, иногда останавливаясь, чтобы дать передышку собакам, котятам и Сейдж. Животные никогда раньше не видели снега. Они с беспокойством и осторожностью ступали лапами по холодной и пушистой поверхности, останавливаясь и принюхиваясь перед каждым новым шагом.

— Первый снег, — произнесла Сейдж, слепив голыми руками снежок.

— Первое все, — проговорил Дэвид. — Видела бы ты Джелси, когда она впервые поставила лапу на твердую землю. Выйдя на свободу после того, как прожила почти всю свою жизнь в клетке, она думала, что попала на другую планету.

Сейдж смотрела, как собаки ходят по дороге. Спины у них были сгорбленные, а лапы согнуты. Жизнь в клетках искалечила их тела. Когда Дэвид сказал, что это была словно другая планета, Сейдж представила их жизнь, но только без простора и света. Сейдж очень нравилось, как Дэвид заботился о своих питомцах. Он звал шотландца Джелси, потому что это было похоже на шотландское имя, а спаниеля — Ривер, потому что эта порода любит воду.

— Что случилось у Ривер с головой? — спросила Сейдж.

— Она перестала давать потомство, не позволяла самцу-производителю покрывать ее. Хозяин разозлился и облил ее кипятком. Как раз тогда я ее и забрал.

— Ты забинтовал ее? — произнесла Сейдж.

— Да.

— А откуда ты знаешь, где находятся собачьи фермы?

— У меня есть список, — ответил Дэвид. — Все владельцы знают друг о друге, я взял список со стола моей матери.

— Это и есть твое задание?

— Давай больше не будем об этом, — проговорил Дэвид.

Сейдж кивнула, но ее мучило любопытство: с одной стороны, ей очень хотелось все узнать, а с другой — сохранить внутри чувство легкости и беззаботности. После того как они просидели десять часов в коровнике из-за снегопада, свежий воздух подарил ей ощущение свободы. Сейдж почувствовала, что Дэвид смотрит на нее.

— В следующем году, в это время, — Дэвид кинул в сторону живота Сейдж, — это будет первым снегом для него или для нее.

— Для него, — произнесла Сейдж. — У меня будет мальчик, и я назову его Джейком.

— Когда он должен родиться?

— В конце января, — ответила она.

— Тогда ему не придется ждать целый год свой первый снег.

— Он увидит его через три месяца, — произнесла Сейдж.

Дэвид кивнул. Он бросил сигарету, и она провалилась в снег, растопив его. Животные, должно быть, почувствовали, что настало время забираться в машину, потому что тут же повернулись к ним. Сейдж наблюдала, как они столпились у ног Дэвида, когда он открывал дверь, и ни на секунду не позволяли себе выпустить его из виду, впрочем, как и Сейдж.

* * *

Луиза встретила Элму Джексон у двери кухни и поблагодарила за то, что она проделала такой долгий путь на ранчо да еще и по снегу.

— Дорога была отвратительная, — проговорила Элма без всякого выражения.

Луиза даже немного растерялась с ответом.

— Что ж, полагаю, мы могли бы отложить встречу: Далтона даже еще дома нет!

— Далтона?

— Мистер Далтон Такер — человек, за которым вы будете ухаживать, хорошо ухаживать, как говорит ваша сестра.

— Ну, да, — произнесла Элма, даже не удосужившись подтвердить добрые слова своей сестры. Она облизнула губы и огляделась по сторонам, похоже, сильно нервничая.

Луиза попыталась улыбнуться этой женщине, но ее губы застыли в неподвижности. Интересно, а могла ли Элма ответить хоть на один вопрос с чуть большей охотой? И вообще могла ли эта серая мышь быть связана родственными узами с женой Тода, Тэмми, улыбчивой девушкой с живыми глазами? Она действительно хочет получить это место или просто так тратит время Луизы и свое собственное?

— Вы раньше ухаживали за больными на дому? — произнесла Луиза, перейдя к делу.

— О, да.

— Почему бы вам не рассказать о себе чуть подробнее?

Они сели за кухонный стол, и Луиза бросила на Элму быстрый и внимательный взгляд. Женщине на вид было сорок-сорок один год. У нее была нездорово бледная кожа и волосы, окрашенные жженой умброй. Цвет получился странный, не коричневый и не красный, а как после оттеночного шампуня, нанесенного на седые волосы. Луиза недоумевала, разве у нее не было мужа, мужчины, чей взгляд она бы хотела порадовать? Элма упомянула о работе в больницах в Ларами и в Лэндере, санаториях в Шайенне, Дюбойсе и Три-Пикс. Она перечислила шестерых владельцев домов, за которыми она ухаживала после сердечных приступов, сломанных бедер и обморожений.

— Так что сами видите, — проговорила Элма, — я очень квалифицированный работник.

— Звучит действительно впечатляюще, — ответила Луиза. Она была приятно удивлена.

— Очень мило со стороны Тода, что он рекомендовал меня. — Элма оглядела кухню. — Похоже, здесь будет приятно работать.

— Я очень щепетильна в этих вопросах, — проговорила Луиза. — Простите за прямоту, но так уж сложилось. Я хорошо плачу, но и требую многого.

— Многого?

— Да. Я сама не белоручка и ожидаю качественной работы. К тому же вы будете заботиться о моем возлюбленном. И все золото в Форт-Ноксе не сможет… — К своему ужасу, Луиза почувствовала, что всхлипывает. Она не могла объяснить этой женщине или кому бы то ни было свои чувства к Далтону.

Взгляд Элмы был до странности невыразительным, но когда она увидела переживания Луизы, то погладила ее по руке.

— Болезнь — это всегда очень тяжело, — проговорила она. — Особенно тяжело, когда люди, которых мы любим, лежат пластом.

— Да, — проговорила Луиза с трудом, — о, да.

— Тэмми и Тод очень хорошо о вас говорили.

Вытерев глаза, Луиза поблагодарила ее. Они обсудили размер жалованья, и лицо Элмы просветлело, когда она услышала точную сумму. Луиза пожелала, чтобы Элма переехала сюда, по крайней мере до того времени, как Далтон встанет на ноги. Наверное, она очень застенчива, подумала Луиза. Только этим можно было объяснить ее начальную подавленность. Внезапно Элма показалась приятной и сердечной женщиной. Взгляд ее темных глаз то и дело бросался от одной стены кухни к другой, изучая убранство.

— Вот только вы не назвали ни одного имени, — произнесла Луиза. — Я надеюсь, вы не будете возражать, но я должна проверить ваши слова. Ничего личного, конечно…

— Я не возражаю, — быстро ответила Элма. — Но я почти никого тут не знаю, я из другого района Дюбойса, а тут даже и не была.

— Кроме вашей сестры?

— Именно, — ответила Элма. — У Тэмми и Тода такой прекрасный дом, просто чудо, по сравнению с моим старым… в общем, не важно. Не хочу жаловаться на свою несчастную жизнь; все хорошо, все действительно хорошо.

— Итак, раз все проверено, вы беретесь за работу?

— Берусь, — проговорила Элма и изобразила самое близкое подобие улыбки за весь их разговор. Они пожали руки, и Луиза поведала ей, что сказали врачи. По их словам, Далтон может вернуться домой в течение нескольких дней. Ему понадобится заниматься специальными упражнениями, но Луиза будет договариваться об этом с другими людьми.

По улице мимо окон верхом на Скаут проскакала Дейзи. Луизу поразил отличный вид старой лошади. Она уже очень давно не видела ее такой свежей и полной жизни. Щеки Дейзи раскраснелись, волосы развевались на ветру. Снег был глубоким, но Джеймс на машине расчистил дорожки и тропы для езды.

Элма тоже наблюдала за Дейзи, слегка нахмурившись, затем спросила:

— Она здесь живет?

— Приехала погостить, — ответила Луиза, не желая вдаваться в подробности. Ей было трудно и больно объяснять, что Дейзи была невесткой Далтона, но не Луизы. — Не волнуйтесь, в ваши обязанности не будет входить ничего, кроме ухода за Далтоном. Я не собираюсь нанимать вас для одной работы и при этом ждать от вас выполнения еще каких-нибудь заданий.

— Просто мне показалось, что я ее где-то видела, — произнесла Элма.

Луиза не ответила. История с Джейком в свое время перестала быть чисто семейным делом. Может быть, Элма узнала Дейзи из выпусков новостей. Лицо Дейзи не сходило с экранов и первых полос газет. Прошло тринадцать лет, но Дейзи почти не изменилась. Даже на лице было то же волнение, только теперь она волновалась о Сейдж.

Дейзи помахала им рукой и направилась к амбару. Элма посмотрела, как она исчезла внутри, а когда повернулась к Луизе, в ее глазах отразилось нечто похожее на волнение. Она сказала, что должна идти домой и готовить мужу еду.

Луиза попрощалась, с облегчением подумав о том, что в ее жизни, слава богу, нет такого мужчины, который заставил бы ее так переживать из-за неготового ужина. Луизу не покидало странное чувство, что у Элмы были какие-то другие мысли, что, если бы она могла отказаться, то, возможно, не стала бы работать на ранчо Ди Ар и ухаживать за Далтоном Такером.

Луиза наблюдала, как Элма уезжает, и ей в голову пришла еще одна и при этом самая странная мысль: возможно, все это как-то связано с Дейзи.

Глава 21

После снегопада погода подарила всем несколько прекрасных солнечных дней, и к тому времени, как врачи дали добро Далтону на продолжение восстановительного лечения дома, снег уже таял. Джеймс собирался вместе с Луизой в больницу, чтобы забрать отца. Заехав за ней в большой дом, Джеймс увидел на крыльце Дейзи, которая помахала им рукой, когда они начали отъезжать. На ней были узкие голубые джинсы и желтый свитер. Рассматривая ее, Джеймс едва не въехал своим огромным джипом в забор.

— Как хорошо, что Дейзи снова здесь, — проговорила Луиза.

Джеймс пытался сосредоточиться: у него перед глазами продолжал стоять ее образ; изгиб ее фигуры на фоне восходящего солнца словно отпечатался у Джеймса в мозгу.

— Ты уверена, что отец готов ехать домой? — спросил он вместо ответа.

— Конечно, уверена. Ты думаешь, я бы повезла его, если бы этого нельзя было делать?

— Нет, Луиза, конечно, нет, — проговорил Джеймс спокойно.

— Что ж, спасибо. Боже мой… — проговорила с жаром Луиза.

Джеймс не смог сдержать улыбку. Они постоянно старались разглядеть друг в друге только плохое и делали это на удивление согласованно. Джеймс гнал машину по автомагистрали, которая пересекала четвертую часть земли ранчо Ди Ар. Горы Уинд-Ривер вставали к западу, и их покрытые снегом вершины парили в вышине. Он надеялся, что Сейдж, где бы она сейчас ни была, видит этот солнечный день. Так на душе у Джеймса становилось гораздо легче.

По дороге Луиза три раза сказала, что ему придется позаботиться об оформлении бумаг Далтона.

— Ты же знаешь, я не имею права, — говорила она. — Только жена или члены семьи могут поставить подписи.

— А что папа? — наконец спросил Джеймс, заинтересовавшись, на что она намекает. — Он же может все сам подписать, разве нет?

— Они дадут ему успокоительное, специально, чтобы он доехал домой, — объяснила Луиза. — Может быть, нам стоило нанять карету «скорой», чтобы довезти его… Не хочу, чтобы он болтался на заднем сиденье.

— Я сам отвезу своего отца домой, — ответил Джеймс.

Луиза вздохнула, но не стала спорить. Она знала, что Джеймс почти никогда не уезжает с ранчо. Только иногда, чтобы выпить пива в «Дилижансе» и в магазин за кормами. Но этим утром вместе с Полом он вымыл их огромный «шевроле». Они сложили задние сиденья и застелили все грузовое отделение толстым матрасом. Дейзи принесла покрывала и подушки, и когда стелила постель, ее руки соприкоснулись с руками Джеймса.

И у него мелькнула мысль: а может быть, они оба думали об одном и том же, о том времени, когда возили детей на родео в Шайенн? Целые караваны семей стекались туда на двухдневный праздник. Семьи Пола и Джеймса разбивали палатки, жарили вместе барбекю. Они с азартом наблюдали, как главы их семейств участвуют в соревнованиях по скоростному связыванию бычка. А по дороге домой близнецы спали на матрасе, расстеленном в багажнике «форда-универсала».

Джеймс держал Дейзи за руку почти всю дорогу на ранчо, а у нее на коленях покоился его приз. На полпути до дома, уже глубокой ночью, когда луна окрасила серебром горы и необъятный простор прерии, Джеймс остановил машину на пустынной дороге. Он обошел автомобиль спереди, открыл дверь Дейзи и взял ее на руки. Стояли жаркие летние дни, воздух был горячий и сухой. Луна светила, словно солнце, и Джеймс понес свою жену через заросли полыни на небольшую полянку в двадцати ярдах от машины.

— Мы не можем оставить детей, — прошептала она.

— Мы услышим, если они проснутся.

— А они услышат нас…

— Я чемпион родео, и все будет так, как я хочу. — Джеймс рассмеялся, страстно поцеловал ее и скользнул руками по роскошному телу Дейзи.

— Ну, тогда ты все получишь… — проговорила она, отстегивая большую медную пряжку ремня Джеймса. Он поставил Дейзи на землю, и они стали раздевать друг друга, пока шли. Земля была теплая и сухая, но Джеймс все равно расстелил свою рубашку, чтобы Дейзи не испачкалась. Тогда их чувства были такими сильными и необузданными, что они бросали все, чтобы быть вместе. В лунном свете тело Дейзи светилось, точно жемчужное, а соски были темными и сладкими.

Джеймс напрягся, подумав об этом. Тогда детей было двое, и они не проснулись. Остаток пути до дома Джеймс не отпускал руку Дейзи и чувствовал, как мускусный запах их тел смешивается с пряным ароматом полыни, влетающим в открытые окна машины. В паху у него болело. Джеймс был способен думать лишь о том, чтобы снова полюбить Дейзи, как только они доберутся до дома.

Этот проклятый старый приз с родео, позолоченный ковбой на лошади, вставшей на дыбы. Джеймс до сих пор не мог смотреть на него без воспоминания о том напряжении в паху, запахе ночи и озорных глазах Дейзи.

— Ты подпишешь все бумаги, — произнесла Луиза, когда они подъехали к больнице, — а я пойду проверю, готов ли он.

— Как скажешь. — Джеймс хотел поскорее вернуться домой, чтобы его отец оказался у себя дома на кровати. И он хотел быть рядом с Дейзи, на случай если… Джеймс слышал горечь в голосе Луизы, чувствовал ее невысказанную досаду на то, что она всего лишь любовница Далтона, а не его жена, но он никогда не считал это своей проблемой. Джеймс давно дал понять Луизе, как он к ней относится, еще тогда, когда был мальчиком, потерявшим мать. Далтон же был волен распоряжаться сам; у него были десятилетия, чтобы сделать предложение. Отогнав от себя эти мысли, Джеймс вошел в больницу.

Наконец все бумаги были подписаны, Далтон сидел в кресле-каталке, и они были готовы отправляться домой. Луиза держала Далтона за руку, а Джеймс катил кресло. Он был поражен бледностью отца и тем, как он похудел. Когда Далтон говорил, его голос звучал слабо и был едва слышен.

— Вот хороший сын, — проговорил Далтон. — Проделал такой далекий путь, чтобы отвезти меня домой.

— Мне очень неприятно, что я тебя не навестил, — произнес Джеймс, — но…

— Знаю, знаю, — прервал его отец. — Был сгон, и ты хотел встретить Сейдж.

Луиза шумно выдохнула и уронила руку Далтона.

— Луиза! — позвал ее Далтон, но она не обернулась. — На что она рассердилась? — спросил он Джеймса.

— Я не знаю, — ответил он.

— Луиза…

Она просто пошла быстрее. Джеймс не мог понять, что ее гложет, что является причиной таких срывов, как сейчас. Он смотрел, как Луиза шла впереди, крепко обхватив себя руками, как будто боялась рассыпаться. Голова Далтона болталась из стороны в сторону. Для него и так было нелегкой задачей просто выйти из больницы и погрузиться в машину, а когда к этому прибавилось еще и плохое настроение Луизы, для Далтона все это оказалось уже слишком.

Джеймс открыл задние двери машины, а затем проделал то, чего никогда раньше ему делать не приходилось: он наклонился и поднял на руки своего отца. Положив руку Далтона себе на шею, Джеймс просунул свои руки под старика. Далтон уперся головой в голову сына, и на мгновение Джеймс вернулся в то время, когда и у него был сын. Джейк делал точно так же: он упирался головой в висок Джеймса, когда тот брал его на руки.

— Готов? — спросил Джеймс. — Я не хочу сделать тебе больно.

— Не волнуйся, — произнес Далтон тихо.

С большой осторожностью Джеймс перенес своего отца на матрас. Далтон стиснул зубы, но не проронил ни звука. Джеймс накрыл его пледом, который приготовила Дейзи, лицо Далтона застыло и побледнело еще сильнее. Когда они выехали на трассу, он уже спал. Джеймс молчал довольно долго, но в конце концов не вытерпел. Посмотрев на соседнее сиденье, он увидел, как Луиза поправляет прическу.

— Что это было? — спросил он. — Когда мы выходили из больницы?

— Ничего, — ответила Луиза.

— Не похоже на ничего. Зачем ты его расстраивала? Ты же знала, что у него впереди трудная дорога.

— Зачем его расстраивала?.. — начала она.

— Да. А что ты…

— А ты никогда не думал, что я тоже могу расстроиться?

— Но ведь он же из больницы…

— Он и она; каждый сам по себе. — Луиза попробовала усмехнуться, но ее глаза были полны слез. — Ты ведь так думаешь, да?

Джеймс лишь крепче вцепился в руль, так как очень не хотел слышать то, что она сейчас будет говорить.

— Семья это не кто-то один, «он» или «она», — произнесла Луиза. — Когда один страдает, то и все страдают вместе с этим человеком. Боль твоего отца — моя боль.

— Я никогда не сомневался в том, что ты очень хорошо к нему относишься.

— Конечно, нет, но ты только сомневаешься, что я недостаточно хороша, чтобы быть его женой. А теперь, когда у него развивается болезнь Альцгеймера, он стал забывать, кто я такая. Он забывает мое имя и думает, что твоя мать все еще жива. Думаешь, это меня не расстраивает?

— Действительно? — спросил Джеймс.

— Только иногда, с недавних пор. Он знает, что я его милая Луиза. Я всегда была в его сердце и останусь там.

Джеймс посмотрел в зеркало заднего вида. Отец лежал плашмя на спине, а белый плед был натянут под самый подбородок. Он не двигался, и на секунду плед показался снежным покрывалом. Джеймс помнил, как снег падал на тело его матери, когда он пытался вытащить его из-под обломков крыши. Как это было давно. Джеймса удивили слова Луизы.

— Он зовет тебя именем моей матери? — спросил он.

— Да, время от времени. Но ты не хочешь слушать, что я скажу, так?

— Говори, — произнес Джеймс, стараясь проявить терпение. — Я тебя очень внимательно слушаю.

— Он возвращается из больницы домой, — начала Луиза, — но и меня это тоже затрагивает: я люблю его.

— Я знаю.

— Мне придется смотреть, как он будет учиться ходить заново. Я должна буду разрешить поселиться у нас дома санитарке, привыкнуть к чужому человеку за обеденным столом. Когда я пою в «Дилижансе»… — Луиза смяла носовой платок в тугой шарик, — должна привыкнуть, что его там не будет. Я хочу, чтобы он меня обнимал, Джеймс… до сих пор так сильно его желаю!

— Мне жаль, — произнес Джеймс, пораженный силой ее переживаний.

— К черту старость! — воскликнула Луиза.

Далтон что-то пробурчал во сне.

— Ты не старая, — произнес Джеймс.

— Я достаточно старая, чтобы знать больше тебя, — ответила Луиза, — поэтому слушай внимательно: выбрось из головы все эти мысли о том, что каждый сам по себе.

— Ты имеешь в виду…

— Я имею в виду Дейзи! Вы вместе — единое целое: ты любил ваших детей, и она любила ваших детей; ты отчаянно переживаешь за Сейдж, и она отчаянно переживает за Сейдж. Пока эта девчонка не доберется в целости и сохранности до дома, ты и Дейзи — одна семья. Вы должны быть вместе в эту трудную минуту.

Джеймс держался за руль. Он хотел оборвать Луизу, сказать, чтобы она не вмешивалась, рассказать ей об изуродованных коровах, о фотографиях, о том, что он старался защитить Дейзи и Сейдж, как и всегда. Но Луиза продолжала говорить:

— Ты ничего не знаешь о том, как быть вместе.

— Я что?

— Во что ты превратил свою жизнь после того, как пропал Джейк?

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Ты почувствовал себя ненужным, — проговорила Луиза. Внезапно ее голос прозвучал устало. — Я видела… мы все это видели. Ты подумал, что раз потерял сына, то можешь потерять и всю семью. Но с тобой тогда никто не поговорил, и ты решил взять весь груз на себя.

— Господи боже… — пробормотал Джеймс, глядя на дорогу.

— Но этот груз не только твой, — закончила Луиза.

Больше она ничего не говорила. За окнами машины проплывали поля. Снег растаял, и пастбища превратились в месиво из грязи и камней, и только горные вершины оставались белыми и чистыми. Джеймс посмотрел на небо и увидел, как приземляется стадо гусей. Они направлялись вниз, устремив стрелу своего клина в землю. Джеймс видел озеро, большое и голубое. На нем был тонкий слой льда, но первая птица сломала его при посадке, а за ней успешно приземлились и остальные.

— Розалинда… — позвал Далтон сзади.

Джеймс бросил на Луизу взгляд. Ему было интересно посмотреть, что она будет делать. Еще час назад Джеймс был бы рад, что его отец произносит имя его матери, но сейчас ему было жаль эту женщину.

— Розалинда… — снова произнес его отец. Его слабый голос прозвучал жалобно и озабоченно.

Луиза села вполуоборот. Отстегнув ремень, она встала на сиденье коленями и потянулась назад, чтобы взять Далтона за руку.

— Я здесь, дорогой, — прошептала она. — Не бойся, я всегда с тобой.

Джеймс наблюдал за гусями на озере, пока это было возможно. Потом он сосредоточил все внимание на дороге. Он вез отца и Луизу на юг, домой, на ранчо Ди Ар.

* * *

У Дэвида и Сейдж кончились деньги, и они остановились у придорожного кафе для дальнобойщиков, чтобы пару ночей помыть посуду. В награду они получили кое-какую плату и возможность переночевать в ветхом мотеле на задворках. От них не потребовали называть имен, адресов и номеров карточек социального страхования. Им просто показали кухню и предупредили, чтобы они все делали аккуратно и ничего не разбили.

Пока Дэвид оттирал большие сковороды, Сейдж загружала тарелки и стаканы в посудомоечную машину. Она была рада, что они временно остановились. Сейдж надевала фартук и представляла себя матерью, которая убирает посуду после обеда в своей очень большой семье; что это праздничный обед на День благодарения и она только что приготовила индейку для Бена, их сына, для брата Джейка, для родителей и тети Хэтуэй.

От этих мыслей Сейдж загрустила по дому сильнее всего, с тех пор как уехала из Силвер-Бэй. На стене висел телефон, и, каждый раз, когда она проходила рядом с ним, чтобы взять еще порцию грязных тарелок, ее сердце мучительно сжималось. Она ни разу не позвонила домой. Сейдж думала, что это будет слишком тяжело для нее: она услышит голос матери и совершенно расклеится. Мать уговорит ее улететь обратно на восток, и она так и не увидит отца. Сейдж упустит свой шанс узнать мужчину, который подарил ей жизнь.

— Какой у тебя отец? — спросила она Дэвида.

— Отличный, — ответил он. — У него добрый взгляд, и целый день он возится со щенками и курит трубку. Я его очень люблю.

— Правда? — произнесла Сейдж, засветившись от радости.

— Нет.

Сердце Сейдж сжалось. Она никогда не понимала, когда Дэвид ее разыгрывал. Когда дело касалось его дома и семьи, лучше всего было предполагать, что, если он говорит что-то хорошее, значит, это сарказм. Но Сейдж хотела знать правду.

— Я имею в виду… что он за человек?

— Я надеюсь, что у твоего ребенка хороший отец, — произнес Дэвид, — потому что своего я ненавижу. Ты это хотела услышать?

— Я не хочу это услышать, — доброжелательно отозвалась Сейдж, — потому что мне незачем желать что-то плохое для тебя. Но расскажи мне еще, я вся внимания.

— Нет, почему ты не расскажешь сама побольше о себе? — спросил Дэвид, со всей силой отскребая железной мочалкой черную гарь с противня. — Расскажи мне о твоих замечательных родителях, которые живут в разных концах страны. И если они такие замечательные, то почему они тогда не живут вместе?

— Потому что мой брат умер, — ответила Сейдж. — И они не смогли пережить это, поэтому расстались.

— Твой брат умер?

— Да, мой брат-близнец. Нам было три года, его звали Джейк.

— Как и твоего малыша…

— Да, я назвала его в честь брата. Отец согласился, отца моего сына зовут Бен.

— А что, если он окажется девочкой?

— Я могу назвать ее Джеки, мне нравится это имя. Я любила брата, мы никогда не хотели расставаться ни на минуту. Сестры живут в одной комнате, так? А я хотела спать с ним на одной кровати, серьезно. Мы постоянно были вместе. А у тебя…

— Есть братья? — спросил Дэвид. — Да, один. Но я не хочу об этом говорить, ладно? Давай просто помоем посуду и получим деньги, чтобы купить корм животным. Им, наверное, очень интересно, где это мы ходим. К тому же я хочу сегодня вечером уехать.

— Сегодня вечером? Я думала, мы сказали управляющему, что уедем завтра…

— Как только закончим с этой посудой, — прервал ее Дэвид. — Нам надо еще кое-что сделать.

Сейдж кивнула. Она припасла несколько кусочков мяса для Петал, Джелси и Ривер. Ей было интересно, почему Дэвид не захотел разговаривать о доме, но она не обиделась. Люди иногда многое хранят в себе, так говорила ее мать об отце Сейдж. И нельзя заставить кого-то говорить, пока человек сам не будет к этому готов. Надо просто запастись терпением и ждать. Никогда не знаешь, что можешь услышать.

А еще Сейдж было интересно, что же Дэвид такое задумал.

* * *

У него был список дел, которые надо было сделать, и вещей, которые надо купить. Он все еще ждал девчонку. Семья уже давно готова была ее встретить и приготовила все, что надо, как и положено настоящей семье, где все делают сообща и присматривают друг за другом. Он смотрел, как ее мать суетится в маленьком белом домике, а отец объезжает окрестности в ожидании своей дочери.

Для него так никогда никто не старался.

Дом. Что за место?

Никто не ждал его дома, не поддерживал огонь в очаге. В своем доме он слышал или жуткие вопли, или гнетущую тишину, очень редко смех и почти никогда теплые слова. Не то чтобы он завидовал. У родителей всегда были какие-нибудь проблемы. Тяжело правильно растить детей, когда приходится думать о том, что протекает крыша, в тарелках пусто, а отопление выключено.

Скотоводы — только у них счастливые семьи, дорожки посыпаны галькой, полные кладовые еды и горячая вода в кранах. У их детей новые игрушки и лошади, на которых можно кататься. Когда их дети поранятся, матери обязательно приклеят им пластырь и не допустят, чтобы дети сами обрабатывали свои раны.

У Стража зачесался шрам. Засунув руку сзади за пояс джинсов, он потрогал его кончиками пальцев. Шрам был толстый и полукруглый, словно провод, и проходил через левую ягодицу вниз по бедру. От того, что Страж дотронулся до шрама, на глаза навернулись слезы; он вспомнил, как перелетел через забор и напоролся задницей на ржавый гвоздь.

Шрам давно уже не болел, но когда Страж чесал его грязными ногтями, то едва сдерживал всхлипы, а слезы катились по щекам. Он думал о том, как плохо быть одному, маленькому мальчику или взрослому мужчине, не важно: когда тебя бросили, оставили одного, не имеет значения, сколько тебе лет. А кто-то ведь может быть одинок даже тогда, когда вокруг полно людей.

Страж плакал на снегу, потому что и сейчас и всегда был один.

Глава 22

Солнечный свет лился сквозь окна домика. Закончив очередную серию звонков в полицейские участки, Дейзи откинулась в кресле-качалке и задумалась, что делать дальше. Вдруг она услышала свист. Дейзи открыла дверь и увидела, как Джеймс едет к ее дому на коне и ведет под уздцы Скаут.

— Пошли, — проговорил он. — Одевайся.

Дейзи заколебалась, перебрав в уме все причины, по которым ей не стоит ехать — одна была лучше другой. Но Джеймс улыбался так открыто и с такой надеждой, что она вспомнила о том молодом ковбое, который пригласил ее пожить у себя на ранчо.

— Я сейчас, — проговорила она, вбежала внутрь, надела ботинки, куртку и прихватила солнечные очки. Отражаясь от снега, солнечный свет становился в два раза ярче. Джеймс слез с лошади, чтобы помочь ей взобраться, но прежде надел на голову Дейзи ее белую шляпу. Она была покрыта толстым слоем пыли и выглядела серой, а не снежно-белой, как когда-то. Это был старый «Стетсон», который Джеймс купил Дейзи в их первый год на ранчо. Она оставила висеть эту шляпу на крючке в прихожей и была поражена и растрогана, что Джеймс хранил ее все это время.

— Так солнце не будет светить в глаза, — только и произнес он.

— Спасибо, — ответила Дейзи.

Она поставила ногу в стремя, и Джеймс подтолкнул ее вверх. Скаут заржала и стала гарцевать на месте. Поглаживая лошадь по шее, Дейзи наклонилась, чтобы прошептать ей ласковые слова. Затем Джеймс оседлал своего коня, и они отправились в путь.

Дейзи ехала примерно в десяти ярдах позади. Она знала эти тропы наизусть, помнила эту красоту сердцем, поэтому просто наслаждалась прекрасным видом вокруг, даже не задумываясь о том, почему они вообще поехали кататься. Но вопросы встали сами собой. Зачем Джеймс пригласил ее на прогулку и почему она согласилась? Дейзи старалась не думать об этом, рассматривая горы и небо, зубчатые вершины и бесконечную синеву.

Проезжая вдоль ручья, Дейзи рассматривала корни сосен и кустов можжевельника, которые причудливо переплетались и опутывали камни прямо над водой. Ручей перекатывался через небольшую стремнину, и над поверхностью воды сверкало множество маленьких радуг. Из подтаявшего снега торчали золотистые стебли трав, и ветер нежно покачивал их, словно в вальсе. На солнце Дейзи стало тепло, и она расстегнула куртку.

Они проехали под утесами Райделов. Эти утесы были так названы, потому что предположительно дед Джеймса согнал оттуда, с высоты в пятьсот футов, все стадо Райделов, всех овец до единой. Дейзи верила в эту легенду. Она когда-то приходила сюда, чтобы найти кости, которые можно было бы использовать в работе. Правда, ей никогда не нравилось представлять, что предки Джеймса действовали с такой жестокостью, и она пришпорила Скаут, чтобы та пошла легким галопом.

Джеймс тоже пришпорил своего коня, чтобы не отстать, и через луга они въехали на любимую тропу Дейзи. Она скакала верхом на Скаут, ветер ласкал ее, и все волнения стали оставлять Дейзи. Именно такой и должна быть прогулка верхом. Дейзи больше всего любила то чувство, когда она оказывалась на необъятном просторе, и все дурные мысли уносились прочь из головы; ее разум растворялся в окружающей природе и ветре.

Они подъехали к осиновой рощице, и Джеймс направил свою лошадь прямо к деревьям.

— Туда? — удивленно спросила Дейзи. Их обычный маршрут пролегал дальше по тропе в горы, через каньоны в красных скалах. Джеймс только приготовился ответить, как Дейзи сама все поняла: он не хотел вести ее мимо того места, где исчез Джейк. Дейзи кивнула и последовала за ним.

Огромный тополь упал, перегородив дорогу, и мертвые листья все еще висели на ветвях. Раньше Дейзи просто бы перепрыгнула дерево, но сегодня она направила Скаут в объезд. Обернувшись, она увидела, как Джеймс с легкостью перепрыгнул через препятствие на своем скакуне. Упругие тела лошади и всадника слились в единое целое, руки Джеймса и ноги лошади вытянулись, и на миг они зависли в воздухе в грациозном прыжке. В эту секунду Дейзи поняла, что она обязательно когда-нибудь повторит это изображение.

Джеймс повернулся, и тень от ветвей и листьев, оставшихся на деревьях, причудливым узором легла ему на лицо. Этот узор был похож на магические татуировки, которые некоторые шаманы наносят на щеки и лоб для изображения сверхъестественного видения.

Дейзи прищурилась, чтобы лучше разглядеть узор, но Джеймс вышел на свет, и тени исчезли.

— Что такое? — поинтересовался он, подъехав к ней.

— Я просто… да, не важно, — отозвалась Дейзи.

— Ты выглядишь расстроенной.

— Тень на твоем лице напомнила мне о Луисе… Он еще жив?

— Нет, — произнес Джеймс. — Он умер прошлой зимой.

Дейзи кивнула. Печально было это слышать. Луис был шаманом и верил в перерождение природы. Он говорил, что погребение — это просто переход человека из одной жизни в другую, где он встретится с духами тех, кого любил. Луис помогал Дейзи еще до того, как Джейк… он помогал ей находить духов в костях и перьях. «После смерти нам дается всевидение», — говорил он.

Джеймс пристально поглядел на Дейзи, как будто желая убедиться, что она может ехать дальше. Дейзи кивнула, и они вернулись на тропу. Их путь лежал в гору, и солнце слепило им глаза, отражаясь от тающего снега. Джеймс замедлил ход и дождался Дейзи; бок о бок они продолжили восхождение по постепенно поднимающейся тропе.

— Я не знаю этого пути, — проговорила Дейзи. — По-моему, мы никогда не ездили здесь вдвоем.

— У нас туг недалеко объявились непрошеные гости, и я хочу держаться от того места подальше… и потом, я хочу показать тебе кое-что новенькое.

Дейзи кивнула. Конечно, вид горных вершин, величественно поднимающихся в самое небо, был очень волнующим и романтичным, но она не могла сейчас насладиться им. Ее очень расстроили слова о смерти Луиса. Дейзи не переставая думала о нем, ведь Луис пытался помочь ей обрести покой, душевное равновесие во время трагедии с Джейком.

Колено Джеймса коснулось ее ноги, когда лошади шли рядом, и Дейзи попыталась не обращать внимания на электрический разряд, возникший от этого прикосновения и прошедший через все ее тело. Их ноги снова нечаянно несколько раз соприкоснулись, и ощущения от контакта оказались настолько сильными и резкими, что Дейзи с трудом удержалась в седле. Она больше не могла думать, ею завладели эмоции и инстинкты.

Езда верхом на Скаут оказывала на Дейзи странный эффект. Разум Дейзи освобождался от всяких размышлений на тему «следует», «не следует» и «что, если», и она становилась похожа на первобытную дикарку. Ведь есть что-то первобытное в том, когда по крутой и опасной горной тропе тебя везет большое и теплое существо, а воздух наполнен запахами полыни и хвои и ветер уносит прочь тысячи лет цивилизации.

Джеймс взял Дейзи за руку, и сильнейший жар охватил все ее тело. Она, словно горящая свеча, была готова стечь на землю струйками расплавленного воска. Его рука была такой знакомой, узкой, сильной и мозолистой. Дейзи убрала свою руку. Ей хотелось закричать: «Почему? Почему все это случилось? Почему все произошло именно так? Почему он оставил ее и Сейдж?»

Они двигались вперед, поднимаясь по тропе, которая шла все выше в гору. Прежде чем они перевалили через вершину, Дейзи услышала шум воды. Корявые кедры росли прямо на скале, и через их острые иголки она увидела изливающийся вниз поток. У Дейзи захватило дыхание и сердце отозвалось ноющей болью.

Тропа резко огибала скалу. Выйдя из-за поворота, они спугнули пару бизонов; Дейзи видела, как они спрыгнули с пурпурной скалы и исчезли в расщелине. Беркут соорудил гнездо на небольшом уступе скалы на противоположной стене, над глубоким ущельем. Дейзи знала, что в этом месте брала свое начало какая-то река, и эта земля была лучшим местом для охоты. Беркут взглянул на них своими желтыми глазами, а затем спрыгнул с края каменного выступа и камнем устремился вниз, к деревьям.

Дейзи слезла с лошади и подошла к расщелине в отвесной скале. Джеймс начал подниматься по этой каменной трубе впереди нее и, когда Дейзи полезла за ним, обернулся и предложил ей руку. Она нетвердо встала на уступ и поэтому позволила подтянуть себя. Сердце Дейзи бешено колотилось, она боялась смотреть, но не от головокружения или страха, а от охвативших ее переживаний. Прямо перед ней раскинулось небольшое озеро. У ног Дейзи вода была холодна и так чиста и прозрачна, что можно было разглядеть каждый камешек или веточку на дне.

Вода собиралась здесь, чтобы остановиться на миг и насладиться покоем и безмятежностью, прежде чем низвергнуться с шумом вниз с трехсотфутового обрыва белым как снег потоком. Стены красных скал пропасти были почти вертикальными и располагались совсем близко, будто сжимали поток в тисках, и туман, поднимающийся от воды, казался розовым.

Дейзи подошла к самому краю и завороженно посмотрела вниз. Ее нога соскользнула, но она удержалась, уцепившись за можжевельник, вросший корнями прямо в камень. Она, должно быть, подошла слишком близко, потому что вдруг ощутила, как руки Джеймса обхватили ее. Лицо Дейзи было мокрым, но не от водяных брызг, а от собственных слез.

— Вашаки, — проговорила она.

— Почему ты сейчас это сказала?

— Помнишь, как мы учили детей произносить это имя? — спросила Дейзи, как будто не слышала Джеймса.

— Помню.

Дейзи закрыла глаза; сейчас она вспомнила, как дети смотрели на нее, держась за руки, и старались выговорить имя вождя. И у них это легко получилось, как будто сам дух сошел к ним. — Вашаки. Вашаки. — Дейзи слышала голоса Джейка и Сейдж.

— Ты плачешь, — проговорил Джеймс, едва не коснувшись ее лица. — Я думал, что тебе нравятся водопады.

— Они напоминают мне о вещах, которые я потеряла, — ответила Дейзи, и ее голос прозвучал глухо.

— Сейдж будет здесь… в это надо верить.

— Я верю.

— Она может прийти в любой день…

— Она каждый день говорила о тебе, — произнесла Дейзи. — Она так нуждалась в тебе все это время… Я не смогла отпустить ее!

— Мне жаль, — проговорил Джеймс. — Хотел бы я…

— А я так волнуюсь, — продолжила Дейзи, и ее слова заглушили слова Джеймса.

— Она сильная, она сможет…

— Она беременна! — произнесла Дейзи.

— Беременна? — повторил Джеймс. Он был шокирован, его лицо побледнело, и Джеймс отвернулся от водопада. — Ей же только шестнадцать…

— Шестнадцать, — проговорила Дейзи, — уже достаточно.

Они стояли молча и слушали, как рокочет вода у них под ногами. Обернувшись, Дейзи увидела потрясение и боль в глазах Джеймса.

— Меня никогда не было рядом, чтобы защитить ее, — произнес он.

— Ты нужен ей… — с трудом проговорила Дейзи. Она хотела рассказать ему о тех бессонных ночах, когда Сейдж плакала, что ее отца нет рядом, а Дейзи плакала, что ее дочь так переживает. Сейчас ей казалось, что вода устремляется вниз с ревом, полным гнева и боли.

— Это я разрушил ее жизнь?

— Я не… — начала Дейзи и запнулась.

— Я, Дейзи? Скажи…

— Я еще не знаю! — выкрикнула она. — Сейдж еще нет здесь, и я не знаю, вернется ли она!

— Это моя вина, — произнес Джеймс. — Я знаю, это так…

— Скажи, почему ты ни разу не приехал, чтобы увидеться с ней, — проговорила Дейзи. — Ни разу за все эти годы.

— Я не могу.

— Не можешь сказать?

Лицо Джеймса снова стало каменным, а морщины вокруг глаз цвета полыни стали глубже. Дейзи видела, чего ему стоит его одиночество, его желание сохранить все в себе и никого не пустить к себе в душу. Она давно оставила попытки изменить это положение вещей, но старое желание вернулось.

— Скажи мне! — закричала она. — Я ее мать и заслуживаю услышать объяснение!

Джеймс взял Дейзи за руки и сжал их с такой силой, что кости хрустнули, но она даже не обратила на это внимание. Взгляд Джеймса были полон ненависти, и на секунду Дейзи подумала, что он сейчас швырнет ее со скалы.

— Я остался, — произнес он сквозь стиснутые зубы, — чтобы убить того, кто забрал нашего сына.

— Убить?

— Убить, Дейзи. Разорвать на куски.

— Но мы не знаем…

— Я знаю, — прервал ее Джеймс.

— Ты не можешь знать! Полиция никого не нашла… не было никаких зацепок… он просто пропал, Джеймс! Он, должно быть, умер, вот что случилось… он просто…

— Мы так и не нашли его тело, — закричал Джеймс, не отпуская ее рук. — Мы так и не нашли его, чтобы похоронить! — Дейзи была слишком поражена таким напором. Глаза Джеймса горели пламенем безумия.

Она наконец поняла, какие чувства переживал Джеймс, и кивнула в ответ. По ее щекам потекли слезы. Дейзи плакала по тем костям, которые действительно имели значение. Она плакала по своему трехлетнему сыну. Дейзи слышала и раньше доводы Джеймса о том, что он остается на ранчо из-за Джейка. Всегда это звучало как оправдание, но сейчас она поняла, что это на самом деле подлинные переживания Джеймса.

Вдруг Дейзи поймала себя на том, что ее наполняет странное чувство покоя и прощения. Должно быть, ее взгляд потеплел, потому что выражение лица Джеймса тоже изменилось. Джеймс был худой и высокий, чуть ли не на фут выше нее, но вдруг он отпустил ее руки и почти согнулся, опустив голову на уровень плеч Дейзи.

Они вместе смотрели, как спокойная вода превращается в шумящий поток, и Дейзи позволила ему приблизиться и крепко обнять ее. Лицо Дейзи прижалось к рубашке Джеймса, а его руки стянули ее, словно железные обручи. У них было двое детей, и оба ребенка пропали. Дейзи подняла голову и увидела, что слезы текут из глаз Джеймса.

— Прости меня, Дейзи, — произнес он, хрипя, как будто вырвал эти слова из собственного горла. — У тебя должны быть двое детей… я ничего не мог сделать.

— Я знала, что ничего нельзя было сделать, — воскликнула в слезах Дейзи, вцепившись в Джеймса. — Я всегда это знала!

— Но их нет, — произнес Джеймс с недоверием.

Вода проносилась у них под ногами, очищая их и унося с собой все, что мучило обоих долгие годы. Золотой листок закружился на гладкой поверхности и исчез за краем. Дейзи слышала рев воды, но теперь она знала, что это звук печали.

Горе — это наука, которой ни Дейзи, ни Джеймс никогда не изучали; они оба знали все о тех местах, где от тьмы не спасет ни одна молитва. Обняв друг друга на самом краю водопада, родители Сейдж и Джейка Такеров, казалось, совершили невероятное: они были вновь вместе, оплакивая то, что потеряли, что у них когда-то отняли — возможность быть семьей. Джеймс и Дейзи долго стояли так, обнявшись, пока в гнездо не вернулся беркут.

* * *

Пол Марч нашел Джеймса в конюшне. В руке Пол держал целую пачку бумаг. Это были счета за корма и за расходы по хозяйственной части, которые должен был подписать владелец ранчо. Джеймс только что завел лошадей в стойла и наливал в поилки свежую воду.

— Хорошо покатались? — произнес Пол.

— Да.

— Куда ездили?

— К истокам.

— К водопаду Солстис?

Джеймс кивнул. Он не хотел говорить об этом, так как полностью еще не осознал того, что произошло между ним и Дейзи, и не был уверен, что вообще когда-нибудь поймет это до конца. Он все еще чувствовал тяжесть головы Дейзи у себя на груди, и этот след горел, точно царапина или ожог. Запахи ранчо всегда были сильными, но все, что сейчас чувствовал Джеймс, это аромат духов Дейзи. Его глаза до сих пор жгло от слез. Тугой узел в его груди впервые за много лет стал меньше. И его дочь была беременна…

— Я думал, ты взволнован тем, что на ранчо появились чужаки, и удивился, что ты повез ее кататься, — проговорил Пол, протягивая Джеймсу одну из бумаг и ручку. — Я полагал, что ты хочешь, чтобы она уехала.

— Я отвез ее подальше от каньонов, — ответил Джеймс. Он глянул вниз и написал свое имя на чеке шорной мастерской «Томсон и сыновья».

— Где же плохие парни? — Пол явно хотел пропустить пару шуток на эту тему, но Джеймс был совсем не в настроении шутить или разговаривать, потому что время, проведенное с Дейзи, было слишком большим и серьезным переживанием для него.

— Давай без лишней болтовни, — произнес Джеймс тихо.

— Я просто рад, что ты вытащил ее, — улыбнулся Пол. — Это хорошо для вас обоих.

— Спасибо, я еще что-нибудь должен подписать? — спросил Джеймс.

Пол протянул ему стопку бумаг. Это было для них обычной процедурой уже многие годы. Пол находил Джеймса где угодно: в поле, в конюшне, рядом с загоном и заставлял его заниматься бумажными делами. Пол был хорошим управляющим. Джеймс ненавидел бумажную возню, а Пол не любил столы и офисы. Когда Джеймс все подписал, он почувствовал, что Пол хочет еще что-то сказать.

— В чем дело? — спросил он. — Что происходит?

— Просто… — начал Пол, прищурившись, отчего стал похож на сыщика, который пытается распутать хитрую загадку. Может быть, он хотел сказать Джеймсу что-то по дружбе, а вероятнее всего, собирался дать ему какой-то совет по поводу Дейзи. Но Джеймс и не думал ничего выслушивать.

— Ничего не говори сегодня, — произнес Джеймс.

Пол заколебался, нахмурился, но потом все же кивнул; забрав бумаги, он вышел. Джеймс медленно подошел к двери конюшни и посмотрел на домик Дейзи, который уже скрывали вечерние сумерки, затем взялся за ручки ворот и запер их.

* * *

К ночи Дэвид и Сейдж съехали с трассы. Старая черная машина тряслась на разбитой проселочной дороге, и Сейдж, освещая карту фонариком, указывала Дэвиду, куда надо ехать. Он отметил пункт назначения крестиком, но не говорил Сейдж, что это было за место. Чем ближе они подбирались к этому кресту, тем злее становилось лицо Дэвида.

Без предупреждения он остановил машину и пошел к багажнику. Животные заскулили в беспокойстве. Сейдж повернулась на пассажирском сиденье, пытаясь разглядеть, что делает Дэвид. Сейдж услышала, как он расстегнул молнию на большой сумке, затем таинственно зашуршали какие-то вещи, и она увидела отблеск света. Дэвид возился там довольно долго, по крайней мере пятнадцать минут. Возвратившись в машину, он отвернулся от Сейдж, как будто не хотел, чтобы она видела его лицо.

— Я не собираюсь показывать тебе дорогу, пока ты не поговоришь со мной, — произнесла Сейдж.

— Не надо быть такой вредной, — бросил Дэвид.

— Я совсем не вредная, а ты вредничаешь. Это и есть то самое задание? Мы его сегодня выполняем?

— Сейдж…

Она включила фонарь и направила луч света прямо на лицо Дэвида. От увиденного Сейдж едва не задохнулась: все лицо Дэвида покрывали рисунки. Семь черных точек проходили линией по его щекам; на лбу и подбородке были выведены концентрические окружности с точками, а четыре тонких линии спускались вниз по шее. Рисунки выглядели как татуировки.

— Дэвид, что ты делаешь? — вымолвила Сейдж.

— Это традиция, — ответил он. Его голос звучал странно, как будто был чужим. На улице дул ветер, перекатывая сухие листья с шелестом по земле. У Сейдж на голове поднялись волосы.

— Какая традиция? — прошептала она.

— Ты знаешь о посланниках между мирами? — спросил Дэвид.

Она начала качать головой, но вдруг остановилась. Ее мать рассказывала о подобных вещах. Когда она вырезала изображения на кости, она представляла, что обращается к духам умерших: ягнят, птиц, коров, оленей. Дрожащими пальцами Сейдж потянулась под одежду и дотронулась до своего амулета. Она кончиками пальцев ощупала лица мальчика и девочки.

— Да, — сказала она.

— Ты знаешь, что означают эти точки? — спросил Дэвид, показывая себе на щеки.

Сейдж покачала головой.

— Спасенных, — произнес Дэвид.

— Спасенных?

— Каждый раз я спас кого-то, одна из точек — это ты.

Потянувшись, Сейдж дотронулась до лица Дэвида кончиком указательного пальца и провела им по всем точкам через его щеки, считая их: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Это было самое странное событие в жизни Сейдж, но каким-то образом она все поняла, и страх оставил ее. Сейдж была седьмой точкой, седьмой спасенной Дэвида. Не задавая вопросов, она догадалась, что означают другие шесть.

— Мы едем на собачью ферму, да? — спросила она.

— Да.

— Можно я пойду с тобой?

Дэвид задумался и снова завел машину, чтобы не отвечать сразу. Шесть котят спали на коленях у Сейдж, свернувшись в комочки. Собаки тихо лежали на заднем сиденье, и только Петал лизала потрепанную игрушку.

Они проехали еще больше получаса. Дорога была прямой и шла прямо на север. На западе вставали тени, загораживая звезды. Сейдж поняла, что это предгорье, начало горной цепи. Оно было похоже на продолговатую и невысокую черную дыру в небе у самого горизонта. Вдруг Сейдж почувствовала, что сейчас потеряет сознание, и поняла, что просто перестала дышать: этот вид настолько заворожил ее, что она невольно затаила дыхание.

Впереди показались огни; Дэвид выключил фары и сверился с картой, держа фонарик у самой бумаги, чтобы снаружи никто не мог ничего увидеть. Из-под сиденья он извлек аккумуляторную пилу по металлу и повернулся к Сейдж.

— Ты можешь пойти, — произнес он.

— Спасибо, — ответила Сейдж, внезапно засомневавшись, действительно ли она хочет пойти с ним или уже нет.

— Но тебе придется кое-что надеть, если пойдешь.

— Что?

— Сову, — ответил Дэвид.

Сейдж вскинула голову. О чем он говорит? Надеть сову? Дэвид открыл бардачок и вытащил оттуда небольшую кожаную коробочку. Свет был такой тусклый, что Сейдж едва могла что-то разглядеть. Дэвид попросил ее включить фонарь и держать его совсем близко. Сейдж увидела коробочку с иголками, ниткой и чернилами. Ее сердце билось, словно птица в клетке. Сейдж увидела, как он достал из коробочки цветные фломастеры, затем взял ее правую руку.

— Где ты сделал свои татуировки? — спросила она высоким от испуга голосом.

— Я делаю их сам.

— Это… ты сейчас тоже хочешь мне сделать? — спросила она, пытаясь высвободить руку.

— Не сегодня, — ответил он. — И никогда, если только сама не захочешь.

Он лизнул сначала кончик коричневого фломастера, а потом очень осторожно внутреннюю сторону правой руки Сейдж. Язык Дэвида был мягким и теплым, и Сейдж закрыла глаза, желая только того, чтобы Дэвид не останавливался. Он начал рисовать; кончик фломастера был идеально тонким и покалывал кожу. Казалось, Дэвид рисовал каждое перышко в отдельности.

— Почему сова? — спросила Сейдж. — Что она означает?

— Она видит.

Поменяв фломастер на ярко-желтый, он нарисовал два глаза, взгляд которых пронизывал насквозь. Когда Дэвид закончил, у Сейдж на руке сидела сова. Она была идеальная, маленькая и свирепая, такая же, как у Дэвида. Глядя на нее, Сейдж почувствовала себя гораздо смелее. Это было похоже на волшебство, как с украшениями ее матери. И хотя Сейдж никогда не снимала ожерелье, она вдруг начала стягивать его со своей шеи. Сердце ее гулко билось, а руки двигались почти сами, когда Сейдж протягивала свое украшение Дэвиду.

Он внимательно посмотрел на резную кость, снова и снова переворачивая ожерелье у себя в руках. Наконец, кивнул, как бы подтверждая, что ожерелье обладает силой. Дэвид прислонил лица ко лбу, затем к сердцу, а затем к ножу, который носил в кармане.

— Кто это сделал? — спросил он.

— Моя мать.

— Она из шошонов?

— Нет, а ты?

— Может быть. — Он ухмыльнулся. — А может, я волк. Готова?

Сейдж потянулась за ожерельем, но Дэвид держал его, как будто хотел оставить себе.

— Ты не хочешь знать, чьи это изображения? — спросила она. — Это единственное двухстороннее ожерелье, которое она сделала.

— Я знаю, кто это, — ответил он. — Ты и твой брат. Давай, пошли. — Он протянул ей талисман.

Сейдж глубоко вздохнула. Она хотела произнести молитву, заклинание, как-то благословить себя, малыша, Дэвида и всех животных, но никак не могла подобрать слова. Ничего разумного не приходило ей в голову, но все же она постаралась вспомнить то, что говорила ей мать, то индейское имя, которое означало храбрость. Но оно ускользало от нее, как перышко на ветру, и поэтому она просто скрестила пальцы.

По обеим сторонам грязной дороги было две фермы. Та, что была с белоснежным домом, красным амбаром и серебряной силосной башней, казалась больше. На другой ферме был старый дом коричневого цвета, коричневый грузовичок и несколько грязных сараев. Сейдж слышала лай собак; чем ближе они подходили, тем отчетливее он был слышен.

Дэвид шел, пригибаясь к земле, как индейский воин. Он сначала держал Сейдж за руку, а затем бросил ее и побежал вперед. У Сейдж в боку закололо, и ей надо было остановиться и отдохнуть. Дэвид оглянулся в негодовании.

— Что случилось?

— Я выдохлась, — проговорила она и ощутила, как ребенок перевернулся. Она поддержала живот руками, думая лишь о том, чтобы малыш держался подальше от ее мочевого пузыря.

— Хочешь подождать здесь? Мы должны быть готовы быстро бежать, когда закончим внутри.

— Не мог бы ты мне сказать, что мы собираемся делать, чтобы я была к этому готова? На мне же сова…

Дэвид остановился. Было темно, и Сейдж не могла видеть его лицо, но она чувствовала, что оно было каменным.

— Тогда ты уже знаешь, — ответил он.

Они пошли дальше. В доме было почти совсем темно, за исключением неяркого света на кухне и голубого мерцания от телевизора в гостиной. У дороги стоял облезлый и покосившийся знак, на котором была изображена охотничья собака, гордо показывающая на мертвого фазана. Надпись на знаке гласила: «Чистокровные английские сеттеры».

Вдруг из дома послышались крики. Женщина что-то кричала со злостью, а мужской голос закричал что-то в ответ. Затем Сейдж услышала, как заплакал ребенок, а за ним еще один. Раздался резкий шлепающий звук, а потом с силой хлопнула дверь, после чего наступила тишина. Лай в сарае продолжался, не утихая ни на минуту.

— Вот больные ублюдки, — прошептал Дэвид.

— Английские сеттеры… — проговорила Сейдж, направляясь к дому. Она хотела спасти любого, кто сейчас пострадал.

— Нет, люди; все владельцы собачьих ферм одинаковые, как ночные кошмары. Они бьют своих жен и вместе с женами детей, — так они проводят время. Ничего особенного, пошли…

— Ничего особенного… — Сейдж сглотнула, посмотрев на окно на втором этаже, где только что зажегся свет; изнутри он падал на розовые шторы; через стекло был слышен плач девочки. Сквозь щель в неплотно задернутых шторах Сейдж увидела плакат с изображением русалочки Ариель.

— Он бьет ее и, наверное, трахает тоже, — произнес Дэвид, проследив за взглядом Сейдж. Дэвид взял ее за руку, и она последовала за ним. Пробираясь по грязному двору, Дэвид прошептал: — Не бойся наступить в собачье дерьмо, собак не выпускают.

— Никогда?

— Никогда.

Пила висела на поясе у Дэвида, как меч. Он снял ее, спилил хлипкий замок и, осторожно открыв скрипучую дверь сарая, вошел. Сейдж проскользнула следом за Дэвидом. Внутри царила непроглядная тьма и было жутко холодно. Сейдж не видела ничего, кроме облаков пара от дыхания перед собственным носом. Собаки визжали и скулили, а почувствовав людей, заскулили еще громче. Дэвид исчез — Сейдж окаменела от страха. У нее было такое ощущение, что она оказалась в темной пещере одна. Но затем ее глаза привыкли к темноте, и Сейдж начала видеть.

Сарай был размером примерно пятнадцать на тридцать футов. Клетки стояли по длинной стене, один ряд над другим. Каждая клетка была размером примерно два фута на два и сделана из дерева и металлической сетки. Дэвид постепенно продвигался вдоль по стене, открывая одну дверь за другой. Он вытащил фонарь и забинтованной рукой прикрывал свет, заглядывая в каждую клетку.

Сейдж подошла, чтобы быть рядом. Она увидела, как собаки жмутся к стенам клеток. Хотя животные были немаленькими и длинноногими, они свернулись в клубки, словно змеи. У некоторых собак на сосках были щенки. Вонь от экскрементов была настолько сильной, что Сейдж зажала рукавом куртки нос и рот. В некоторых клетках были мертвые щенки: никто не удосужился убрать их.

— Бедные, — проговорила Сейдж, потянувшись, чтобы погладить одну дрожавшую собаку, но та оскалилась и клацнула зубами.

Сейдж отошла. Она наступила на что-то ногой и упала назад на мягкую кучу из меха. Куча была холодной и ужасно воняла. Когда Дэвид подошел к Сейдж и нагнулся, чтобы помочь подняться, она поняла, что упала на груду собачьих трупов.

— О, нет, — воскликнула она.

— Тихо, — проговорил Дэвид, снова отправившись к клеткам. — Не шуми.

Дрожа всем телом, Сейдж наблюдала за ним. Дэвид что-то искал, снова и снова осматривая клетки. Некоторые собаки начали красться к выходу. Самые смелые высунули носы на улицу и нюхали воздух, другие спрыгивали на землю, стараясь распрямить спины и ноги, возможно, впервые за всю свою жизнь. Сейдж смотрела, как они ступают по земле нетвердыми ногами, как жеребята.

Дэвид собирался освободить их всех.

— Ты не можешь, — проговорила Сейдж, схватив его за руку. — Куда они пойдут? Что будут есть?

— Они охотники, — ответил Дэвид, — выживут.

— Они же не знают как, — произнесла Сейдж. — Они умрут!

— Думаешь, им будет хуже, чем сейчас? — прорычал Дэвид, словно зверь.

Сейдж огляделась. Очень медленно, одна за одной, собаки выходили из своих клеток. Многие вытаскивали своих щенят по одному, держа их во рту так же, как и Петал свою игрушку; другие же оставляли. Но когда Сейдж посмотрела внимательнее, то увидела, что почти все щенки уже мертвы, кроме одного. Щенок стоял на четырех лапах и завилял хвостом, когда Сейдж наклонилась, чтобы рассмотреть его. Он был не больше ее руки, в коричнево-белых пятнах, и стоял высунув маленький розовый язычок.

— Привет, — прошептала Сейдж.

Он пискнул в ответ и резво подпрыгнул.

— Вот ты где, — произнес Дэвид из дальнего конца сарая. — Я тебя искал.

Все собаки убежали, и лай прекратился. Тишина оглушала и пугала Сейдж больше всего: владелец фермы наверняка поймет, что что-то не так, и обязательно придет.

Сейдж посмотрела на маленького щенка, сосчитала до трех, а затем засунула его в карман. — Скорее, — обратилась она к Дэвиду, но он был уже впереди нее на один шаг. Сейдж увидела, как он обернул свою куртку вокруг собаки, которая продолжала оставаться в клетке, поднял ее и направился к двери. Они вышли из сарая. Из дома раздались звуки ударов, и кто-то истерично закричал. Дэвид достал нож, подбежал к коричневому грузовичку и проткнул все четыре колеса.

Собаки выскользнули через открытую дверь. Некоторые останавливались, чтобы понюхать траву, но большинство сразу рванулись к холмам со щенками во рту. Они не остановились ни на секунду, даже не замедлили бег. Их лапы были кривые, спины сгорбленные, но жажда свободы была сильнее всего.

— Пошли, — произнес Дэвид и потащил свой узел к дороге.

Сейдж остановилась. У нее на руке была сова, которая помогала ей видеть души во всех мирах. Зрение Сейдж настолько усилилось, что, казалось, она могла видеть сквозь стены старого коричневого дома. Маленькая девочка металась по своей кровати, стараясь увернуться от ударов отца. Сейдж и Дэвид спасали живых существ. Почему же они не могли спасти ее?

— Разве мы не поможем? Может, возьмем ее с собой? — с мольбой проговорила Сейдж.

— Нет, пошли.

— Пожалуйста, Дэвид…

— Наше задание — собаки, — отозвался он. — Ей придется спасаться самой.

— А если она не сможет?

— Она сможет, — резко ответил Дэвид. — Я знаю из личного опыта, пошли скорее.

Когда они добрались до машины, фермер заметил тишину. На крыльце зажегся свет, хлопнула сетчатая дверь. Дэвид даже не стал тратить время на то, чтобы разместить собаку на заднее сиденье. Он положил узел на колени, завел двигатель, затем развернул машину к дороге и стал ждать.

Фермер орал, чтобы его семья вышла и поймала собак. Выбежала его жена и двое детей. Сейдж увидела девочку на крыльце. Ком встал у нее в горле, когда она, лаская щенка у себя в кармане, подумала о том, что девочка наверняка рада, что все собаки теперь свободны. Дэвид бросил животное к Сейдж на колени и открыл дверь; он нажал на клаксон.

— Эй, — закричал Дэвид. — Козел!

— Что? Ты украл моих собак? — заорал фермер и побежал к своей машине. — Я тебя сейчас прикончу…

— Гореть тебе в аду, — заорал Дэвид. — Ты попадешь туда, где животные будут обращаться с тобой так же, как ты с ними. Твои дети возненавидят тебя! Они убегут от тебя и расскажут всем, кто ты такой и какие мерзости сделал! И тебе придется жить с этим, ты, козел!

Фермер завел свой грузовичок и тронулся, но спущенная резина захлопала по земле, словно блины. Он выскочил наружу, прицелился в сторону Дэвида и Сейдж из дробовика и побежал к их машине.

Дэвид забрался за руль и дал по газам. Сердце Сейдж неистово колотилось, когда она снова и снова слышала выстрелы. Они были далеко, и это походило на звук салюта. Сейдж думала, что Дэвид направится в ту же сторону, откуда они приехали, и испугалась, что их может остановить полиция, но через полмили он свернул направо и поехал на запад.

Дорога не была ни обозначена, ни заасфальтирована. Деревья росли прямо у ее краев, и их нижние ветви задевали крышу машины. Сейдж оглянулась назад. Казалось, что деревья закрывают за ними путь, смыкая свои ветви. Щенок выбрался из кармана Сейдж и прыгал на заднем сиденье, страстно желая подружиться со всеми. Собаки подозрительно рычали, а котята шипели на него.

— Ты знаешь, куда мы едем? — спросила Сейдж.

— Конечно.

— А откуда…

— Я был на этой ферме раньше. Моя мать один раз дала им суку для спаривания, когда у нас еще были сеттеры.

— Это… — проговорила с трудом Сейдж, чувствуя, как дрожит у нее на коленях собака. — Это та самая собака, которую дала им твоя мать?

— Нет, та умерла уже очень давно, — ответил Дэвид. — Они долго не живут. Это какая-то другая, какая-то новая. Выпусти ее…

Сейдж осторожно развернула шерстяную куртку Дэвида, как пеленку младенца. Собака внутри тряслась, как лист на ветру. Ее позвоночник был перекручен как штопор и торчал из спины. У нее было только три ноги, а когда собака попыталась оскалить зубы, Сейдж увидела, что их не было вовсе.

— Что… — в ужасе произнесла Сейдж.

— Ее истязали, — ответил Дэвид. — Они всегда так делают.

— Почему ее? — спросила Сейдж, погладив свалявшийся, клочковатый мех.

Дэвид не ответил сразу. Он смотрел на дорогу, которая, как уже поняла Сейдж, была просекой, оставшейся после лесозаготовок. Сейдж посмотрела на Дэвида и увидела, как он старается сохранить равнодушное выражение лица и глаз. Изображения все еще оставались на его лице такими же яркими и четкими.

— Почему ее? — повторила она. — Почему из всех собак ты забрал именно ее?

— Потому что она хуже всех. — Резко ответил Дэвид. — Она не смогла бы убежать. Я всегда забираю того, кому хуже всего.

— Как ее зовут?

— Называй, как хочешь — я назвал остальных.

— Джейми, — произнесла Сейдж. Она подумала о том, что отец ждет ее в Вайоминге, и обо всех трудностях, с которыми пришлось ей столкнуться на пути к нему. «Джейми» образовано от «Джеймса», но для девочки звучит хорошо. Гладя напуганную собаку, Сейдж подумала о той девочке с фермы и помолилась, чтобы однажды она убежала и когда-нибудь у нее появился свой настоящий и большой дом, где она бы зажила счастливо. — Ее зовут Джейми, а моего щенка — Мейзи, рифмуется с Дейзи.

Глава 23

Дейзи пошла в большой дом навестить Далтона и на кухне столкнулась лицом к лицу с незнакомкой.

Женщине было около сорока лет. У нее были коричневые волосы, карие глаза, а под белой униформой надет розовый свитер. Она несла на подносе чай и тосты, но, когда увидела Дейзи, от неожиданности вздрогнула и все разлила.

— О, прошу прощения, — произнесла Дейзи, нагибаясь, чтобы помочь.

— Вы не виноваты. — Женщина наклонила голову вниз, как будто не хотела смотреть Дейзи в глаза. Дейзи заметила у нее шрам над правым глазом и синяки на внутренней стороне руки.

После того, как они все вытерли, женщина отправилась приготовить еще тостов. Чайник только вскипел, и она налила горячей воды в чистую кружку.

— Меня зовут Дейзи Такер, — произнесла Дейзи.

— Меня — Элма Джексон.

— Мы раньше не встречались? — спросила Дейзи и задумалась: женщина показалась ей очень знакомой. Ее широкое лицо, треугольные скулы, бегающие темные глаза, высокий лоб — все это Дейзи, похоже, видела раньше.

— Нет, Луиза только наняла меня, всего неделю назад.

— Я уверена, по крайней мере думаю, что мы встречались раньше… в общем, не важно, — проговорила Дейзи, улыбнувшись и покачав головой. — Рада познакомиться.

— Спасибо, — пробормотала Элма, вернувшись к приготовлению тостов.

Дейзи вошла в гостиную, размышляя о синяках на руке Элмы. Далтон сидел в кресле-каталке у окна и смотрел, как стадо антилоп движется по холмам. Когда он услышал Дейзи, то опустил бинокль и поднял голову, чтобы поцеловать ее.

— Дейзи, ты просто лекарство для моих глаз, — произнес Далтон.

— Ты тоже.

— Ты пришла, чтобы остаться? — спросил Далтон.

— Пока да, — ответила она. Дейзи не поняла, что именно он имел в виду и что помнил, но ей это было не важно. Дейзи всегда была настолько неумеренна в своем восхищении Далтоном Такером, что испытывала удовольствие только от того, что просто сидела рядом с ним или держала за руку.

— Ты уже встретилась с этой ведьмой?

— Ведьмой?

— С той, как ее там, на кухне? Луиза достала ее откуда-то, из самых низов семейки Райделов. Отвратительная особа, не правда ли?

Дейзи улыбнулась:

— Она просто выглядит усталой, наверное, ты ее совсем загонял.

— Она шпионит тут для Тода; думает, я не знаю этого. И как Розалинда умудрилась родиться в этой семье…

— Я думаю, ты имел в виду Луизу, — нежно поправила Далтона Дейзи.

Он был поражен.

— Неужели я сказал «Розалинда»?

Дейзи кивнула.

— Господи, когда я в следующий раз так сделаю, порази меня молнией! А ты ведь Дейзи — я правильно понимаю?

— Да, но так тоже не считается, — засмеялась она.

— Что правда — то правда, она уехала в город репетировать с новым гитаристом, хочет, чтобы я ревновал. Думаешь, надо?

— Я не видела этого гитариста, — ответила Дейзи. — Но Луиза просто восхитительна — она только хорошеет с годами. Забудь мое имя и помни только ее.

— Твое имя трудно забыть, Дейзи, — произнес Далтон. — Ты мне как дочь.

— А ты мне как отец, — ответила Дейзи.

— Ты дала Джеймсу свободу, но после того, как вы с Сейдж уехали, он никого не приводил на ранчо.

— Никогда? — спросила Дейзи. Она знала, что это не ее дело, но ничего не могла поделать с неодолимым желанием это узнать.

— Нет, никогда. Ты была его единственной, может, и до сих пор есть; я не знаю, а он не говорит, только постоянно работает и работает… Может, с Полом разговаривает. Иди спроси у него.

— Да ничего… — Дейзи отвела взгляд от Далтона и оглядела комнату. Она увидела золотую медаль Розалинды, ее скрипку и все семейные фотографии, аккуратно расставленные на широкой каминной полке. Здесь были свадебные фотографии Дейзи и Джеймса, новорожденных близнецов, Сейдж в красной ковбойской шляпе и Джейка, который улыбался, сидя на Скаут.

— Мои внучата, — сказал Далтон, проследив за взглядом Дейзи. — Я скучаю по ним с каждым днем все больше.

— Я не могла позволить Сейдж приехать сюда в гости, — произнесла Дейзи. — Она хотела, но я просто не желала, чтобы она снова оказалась там, где…

— Я подарил им игрушечных коров, когда они родились. У Сейдж все еще сохранились они?

— Да.

— Хорошо.

Дейзи кивнула и посмотрела на своих детей. Близнецы были такими счастливыми; это было видно по тому, как они улыбались в объектив, и жизнь на ранчо была для них прекрасной. Дети росли, общаясь с лошадьми, коровами, собаками, и рядом всегда был их дедушка. Эта жизнь была прекрасна и настолько близка к райской, насколько вообще может быть таковой человеческая жизнь. Не в силах видеть улыбающееся лицо Джейка, Дейзи положила его фотографию изображением вниз.

— Подойди сюда, — произнес Далтон.

Дейзи медленно отвернулась от фотографий и подошла к нему. Далтон выглядел очень старым и немощным, его ноги были прикрыты клетчатым пледом. Когда же Далтон взял Дейзи за руки, его пальцы с неожиданной силой сжали ее ладони.

— Нельзя стереть прошлое, — проговорил он, — или просто закрыть в прошлое дверь; не надо даже пытаться. Ты знаешь, как погибла моя Розалинда?

— Не надо, — проговорила Дейзи. — Я не хочу об этом говорить.

— На нее обрушилась крыша. Была сильная метель, а она была в конюшне с Джеймсом. Они хотели отнести туда овес и воду, чтобы покормить животных. Шел сильный мокрый снег, который тут же превращался в лед. Выпало два фута, и крыша не выдержала такой тяжести.

— Перестань, Далтон.

— Они оба оказались под завалом: моя жена и мой сын. Где был я?

Дейзи перестала слушать. Она вспомнила о том дне, когда исчез Джейк. Тогда она играла с Сейдж, учила ее рисовать акварельными красками цветы.

— Я вытягивал какого-то бестолкового теленка с тонкого льда, не хотел, чтобы он провалился. Да пусть этот проклятый теленок хоть трижды провалился бы под лед. Пятнадцатилетний Джеймс выбрался со сломанной ногой сам и вытащил свою мать. Тогда Розалинда была еще жива, и оставалась живой еще довольно долго, больше часа, пока он пытался привести помощь. А умерла она от потери крови.

Дейзи вспоминала, как, намочив кисточку, показывала Сейдж, как рисовать наперстянки и лютики. Она видела множество золотистых точек, тычинок и пестиков в центре цветков. Дейзи вспомнила, как звучал ее голос, когда она говорила Сейдж, как вдохновение берется отовсюду, как оно может находиться рядом, прямо на земле, под ногами. Дейзи и Сейдж рисовали, а Джейк растворился в воздухе…

— Полагаешь, я не думал о том, чтобы оставить этого теленка? Тот час был решающим для Розалинды. Ох, как же я ненавидел того бестолкового теленка, ненавидел себя за то, что позволил Розалинде умереть, а Джеймсу сидеть рядом и смотреть на это.

— Так получилось, это не твоя вина.

— Точно, — произнес Далтон. — Теперь я это понимаю, но на это у меня ушло много времени. Наверное, Розалинда нужна была Господу больше, чем нам с Джеймсом. Она называла его Джейми, ты знала? А я перестал его так называть. Я не мог больше слышать это имя, потому что оно напоминало о ней. Так что подумай над тем, что я сказал, хорошо?

Дейзи взяла с полки фотографию Джейка и вытерла пыль со стекла. Затем она поставила ее на место, развернув прямо на Далтона.

— Вот умница, — проговорил он, а его влажные глаза смотрели на нее в упор. — Не закрывай дверь в прошлое.

— Не буду, — прошептала Дейзи.

— Вот почему я храню медаль Розалинды на виду, хотя и люблю Луизу.

Дейзи кивнула.

— Луиза сегодня выступает в «Дилижансе», — произнес Далтон. — Сделай одолжение, сходи туда для меня, ладно? Возьми с собой Джеймса, и пусть он хорошенько ей похлопает и посвистит. Ей нравится, когда молодые парни сходят с ума.

— Разве ты не ревнуешь? — спросила Дейзи, улыбаясь.

— Просто зеленею от ревности, но позволяю всему этому продолжаться, потому что это делает ее счастливой. Скажи Джеймсу, чтобы был громче всех, скажи, что так просил твой свекор.

— Может, скажу.

Вошла Элма и поставила поднос рядом с Далтоном. Он подмигнул Дейзи и приложил палец к губам. Дейзи понимала, что Далтон не хотел говорить о личных делах Такеров при человеке из семьи Райделов, а единственной причиной, по которой он позволил Элме ухаживать за ним, было желание угодить Луизе.

Подняв глаза, Элма посмотрела на фотографии на полке и снова едва не разлила весь чай Далтона. Дейзи наблюдала за Элмой, совершенно не понимая, почему она выглядит такой растерянной. Но в одном Дейзи была уверена точно: те синяки на руке Элмы оставила мужская рука.

— Это мой внук, — произнес Далтон, увидев, как Элма глазеет на фотографию Джейка.

— Я смотрела на девочку, — быстро ответила женщина. — В маленькой красной шляпе.

— Это моя внучка, — ответил Далтон.

— Ой, — проговорила Элма, — хорошенькая.

Далтон согласился и спросил, есть ли у нее самой дети.

— Двое мальчиков, — ответила она. Далтон спросил, как их зовут, любят ли они охотиться и рыбачить, и Элма начала отвечать. Но Дейзи ее почти не слышала, она смотрела, как Элма внимательно разглядывает фотографию Джейка, и думала только о том, почему Элма солгала.

* * *

Дейзи даже не представляла, как она пойдет в «Дилижанс», когда Сейдж еще где-то в пути к ранчо. Конечно, ей бы очень хотелось оказаться среди слушателей, и не только потому, что ее попросил об этом Далтон. Ей всегда нравилась музыка Луизы, нравилось слушать, как она поет, быть частью радостной и возбужденной публики. Но Дейзи хотела остаться поблизости от телефона, на ранчо, на случай, если вдруг позвонит Сейдж. Обо всем этом она и сказала Луизе. Луиза была тронута словами Дейзи и тем, что Далтон побудил ее позвонить ей. Она, как всегда, была идеально накрашена, а ее волосы аккуратно уложены в элегантную прическу. Луиза сушила третий слой лака на ногтях; он был соблазнительного осеннего цвета и назывался «Тыквенный иней». Она прижимала телефонную трубку плечом к уху и пыталась не обращать внимания на шум, который производили парни, разгружавшие пиво позади нее.

— Ты должна послушать Далтона, — проговорила она, — и прийти сюда.

— Уверена, что там и без меня будет полно народу.

— Да, действительно. — Было бы нескромно, если бы это не было правдой, но Луиза знала, что сегодня вечером «Дилижанс» будет забит до отказа.

— Далтон такой живой, — проговорила Дейзи. — Полагаю, что у него сегодня хороший день.

— У него иногда бывают хорошие дни, — ответила Луиза. — Правда, не так часто, как раньше, но мы благодарны, когда это случается.

— Я хотела тебя спросить насчет Элмы.

— Неужели Далтон тебя и об этом попросил? — спросила Луиза, нахмурившись. — Честно говоря, только потому, что Тод женат на ее сестре…

— Она так смотрела на фотографию Джейка, — произнесла Дейзи. — Ты не знаешь, почему она вообще обратила на нее внимание?

— Ну… — начала Луиза, но прикусила язык. Разве Дейзи не помнила, какие разговоры тогда ходили? Исчезновение Джейка вызвало большой переполох, ведь это Вайоминг, где все знают друг друга; все волновались и переживали за пропавшего мальчика; его портрет висел на дверях каждого магазина, а со всех концов штата от Лэндера до Солт-Лейк-Сити приходили сообщения, что его видели именно в их городе. Было также довольно много и злых языков, которые высказывали ужасные подозрения, и довольно долго большая часть из них падала на Дейзи и Джеймса. Люди всегда подозревают родителей, и Луиза была уверена, что Дейзи знала это.

— Скажи, пожалуйста, — попросила ее Дейзи.

— Так. — Луиза постаралась, чтобы ее слова прозвучали как можно мягче. — Из того, что рассказала мне Тэмми, сыновьям Элмы сейчас примерно столько же лет, сколько было бы близнецам. Я уверена, что она вспомнила о том, что тогда случилось с Джейком, и, просто рассматривая его милое личико, поблагодарила Господа… за то, что ничего плохого не случилось с ее детьми, что вместо них Бог забрал его.

— О… — произнесла Дейзи после долгой паузы.

— Элма — простой человек. — Луиза хотела обнять Дейзи, унять ее боль. — Она не желает тебе зла, ее жизнь трудна и убога. Они живут в каком-то захолустье, ближе к северу, держат животных, но денег не хватает даже им на прокорм. Ее муж пьет. Она выглядит немного неприятно только потому, что у нее тяжелая жизнь.

— Спасибо, что рассказала мне, — произнесла Дейзи.

— Я бы очень хотела, чтобы ты сегодня пришла. — Луиза услышала, как новый гитарист начал настраиваться. Барабанщик ударил по тарелкам, и они вместе начали наигрывать какую-то песню. Луиза почувствовала, как ее одновременно охватило радостное волнение и печаль.

— Прости.

— Скажи Далтону, что этой ночью я играю для него. — Луиза запнулась, подумав о том, будет ли он еще когда-нибудь слушать ее здесь. Вроде бы дело шло на поправку, но он старел прямо у нее на глазах.

— Скажу.

— Посвящается тому, кого я люблю, — произнесла Луиза. — Скажи, ладно? — В бар вошел Тод и помахал ей прямо от дверей. Луиза отвернулась, притворившись, что не заметила его. Он действительно открыл ящик Пандоры, спросив ее о завещании Далтона. Луиза даже поймала себя на том, что теперь, убираясь в шкафах, ящиках и в столе, она делает все, чтобы не приближаться к тому месту, где было его завещание. А Луиза точно знала, что оно у Далтона в сейфе. Когда он попросил Луизу поцеловать его, она задумалась о том, любил ли он ее вообще. Ей следовало бы настоять на свадьбе, вместо того чтобы просто переехать к нему много лет назад. Она думала, что их любовь приведет к браку. Далтон хотел избавить Джеймса от самой мысли, что место его матери может занять другая женщина. Но даже сейчас Луиза больше всего хотела лишь того, чтобы на ее безымянном пальце появилось обручальное кольцо.

— Желаю отличного выступления, — произнесла Дейзи, но ее голос прозвучал без выражения.

— Ты же знаешь, по-другому у меня не бывает, — ответила Луиза, вложив во фразу всю поддельную веселость, которую смогла изобразить. Она помахала пальцами левой руки. Кольцо с бриллиантом наверняка здесь отлично бы смотрелось. Розовато-янтарный оттенок лака на ее длинных ногтях только бы подчеркнул блеск бриллианта в золотой оправе.

Глава 24

Джеймс долго стоял на улице в темноте. Вообще в этом не было ничего странного. Он полжизни провел рядом с этими строениями, перемещаясь от одного к другому то пешком с лошадью под уздцы, то на машине с полным кузовом сена, то ждал Дейзи, детей или отца. Но сегодня все было по-другому: Джеймс принял душ, надел чистую одежду, причесался и оставил шляпу лежать дома на стуле.

Он смотрел на окна домика Дейзи. Джеймс видел, как подрагивает пламя свечей, и знал, что она сейчас работает. Сказав себе, что постоит здесь еще минутку, Джеймс двинулся к двери. Мысленно он унесся далеко назад во времени, в то лето, когда Дейзи приехала на ранчо. Она была постоялицей, такое описание лучше всего подходило к ней, подумал Джеймс. Они не были знакомы и просто поцеловались на берегу речки, вот и все.

Когда-то очень давно.

Джеймс уже собрался было уйти, но увидел, что Дейзи подошла к окну. Она вгляделась в темноту, на ней была рубашка. Это все, что успел увидеть Джеймс, прежде чем Дейзи снова задернула шторы.

Была тысяча предлогов, под которыми Джеймс мог прийти к ней. Отец сказал ему, что хотела пойти послушать сегодня Луизу, и он мог бы либо одолжить ей машину, либо отвезти ее сам; мог расспросить Дейзи о Сейдж, помочь обзванивать полицейские участки, в которые она еще не звонила. В голове Джеймса буквально роились все эти предлоги, один лучше другого, чтобы постучать в ее дверь. Но когда наконец постучался, то вдруг оробел: он не знал, что скажет; ни одна мысль не шла в голову, так как бешеный стук его сердца заглушал все. Джеймс мог поклясться, что именно поэтому его голова оказалась предательски пуста.

— Привет, — произнесла Дейзи, открыв дверь. Джеймс был рад, что ее голос не прозвучал расстроенно при виде него.

— Привет, — ответил Джеймс.

— Проходи.

Джеймс кивнул. Дейзи едва заметно улыбнулась, открыла дверь до конца, и Джеймс вошел. Все было почти так, как тогда.

— Это напоминает мне о том лете, — проговорил он.

— О каком лете?

— Когда ты была нашей постоялицей.

— Постоялицей… — Дейзи улыбнулась, повторив слово. — Да, именно так меня и можно было назвать…

Джеймс кивнул.

— Очень давно… — Тогда он был намного моложе и гораздо меньше робел, легко находил слова. Он знал, кем был раньше — дерзким ковбоем. Кто же он теперь?

— Тем летом все и началось, — проговорила Дейзи, подойдя к столу и глядя на кости волка, которые принес ей Джеймс.

— Все это? — спросил он, едва дотронувшись до ее волос и не понимая, о чем она говорит.

— Моя работа. Я начала делать украшения из всяких вещиц, что нашла на ранчо. У меня стало все получаться, когда я приехала сюда.

— Ты сделала мне вот это, — произнес Джеймс и извлек из кармана зажим для купюр, украшенный золотым самородком. Это был самый первый самородок, который Дейзи намыла в реке.

— Он до сих пор у тебя?!

— Как видишь.

— Люди считают, что я дарю им любовь. — Дейзи посмотрела на Джеймса. Ее лицо на мгновение озарилось улыбкой, но она быстро угасла.

— Как у тебя так получается?

Дейзи пожала плечами. У нее были хрупкие плечи и длинные, изящные руки. Джеймс взял со стола новую работу Дейзи и посмотрел на лица, которые она вырезала на кости. Внутри кольца из концентрических окружностей друг на друга смотрели двое, и Джеймс догадался, что это мужчина и женщина.

— Кто это? — спросил он.

— Я не знаю, это всего второй двухсторонний браслет, который я делаю.

— А какой был первый? Для кого ты его сделала?

— Для Сейдж, — ответила Дейзи. — На нем изображены близнецы.

Джеймс кивнул. Он провел большим пальцем по крошечным лицам — поверхность была гладкой. Джеймс убрал палец и посмотрел на изображение снова. Глаза мужчины и женщины были живыми, и казалось, что они страстно желают чего-то. Внезапно Джеймс понял, что это он и Дейзи.

— Чего они хотят? — спросил он.

— Друг друга.

— Что же им мешает оказаться вместе?

— Я не знаю, — ответила Дейзи, глядя на него.

— Это мы, ведь так? — Джеймс подошел почти вплотную к ней.

Дейзи улыбнулась:

— Может, так все это и работает, люди видят себя…

Джеймс смотрел, как она собрала в ладонь целую пригоршню камней. Он понял, что Дейзи избегает его, ведь она даже не ответила на вопрос. Пламя свечей моргнуло, заставляя тени плясать на стенах, полу и потолке. На улице, совсем рядом, залаял волк. Луис Шолдерблэйд однажды сказал, что Дейзи обладает силой и Джеймсу повезло, что она есть у него. Сам он не знал, верить ли в такие вещи, но не мог отрицать, что как только отдал Дейзи кости, вокруг ранчо стали собираться волки, и их вой был тому подтверждением.

Она все еще держала в руке камни. Джеймс произнес ее имя, и Дейзи подняла глаза. Он обнял ее и услышал, как камушки посыпались на пол, как и первый раз, когда он поцеловал Дейзи на берегу речки и у нее из рук выпал золотой самородок. И сейчас Джеймс поцеловал ее.

— Джеймс, не надо.

— Помнишь это место? — произнес он рядом с ее губами. — Я думаю, ты не смогла бы сейчас жить в этом доме, если бы не думала о нас, если бы воспоминания были неприятными…

— Это место. — Дейзи покачала головой. Она отстранилась и посмотрела на маленькую кровать. Джеймсу показалось, что она вспоминает первый раз, когда они занялись любовью, когда они были молоды, полны страсти, и все это было словно… летнее приключение.

Джеймс произнес:

— Помнишь тот раз, самый первый? Или потом, когда мы…

— Перестань! — бросила Дейзи и окончательно высвободилась из его объятий.

Год и несколько месяцев спустя, когда они поженились и огонь страсти распалился еще сильнее, собственная кровать показалась им слишком большой, и они захотели слить свои тела воедино в том месте, где все началось, и…

— Помнишь? — снова спросил ее Джеймс. Он взял Дейзи за руку и начал целовать ее в шею. — Мы ушли из нашего дома…

— Наша кровать была слишком большой. — Дейзи еще сопротивлялась, но эти слова или воспоминания, которые яркими картинами встали у нее перед глазами, что-то открыли в Дейзи. — Наша кровать была слишком большой, — снова повторила она. Джеймс почувствовал, как Дейзи взяла его руку, и он нежно поцеловал ее мягкую щеку. Дейзи прогнулась назад, к нему, и позволила покрыть поцелуями шею и плечо.

— Но эта была маленькой, — проговорил Джеймс и повел ее к кровати.

— Да, маленькой. — Дейзи подняла голову для поцелуя. Джеймс оперся спиной о стену и наклонился, коснувшись ее губ своими. Губы Дейзи были пряными и сладкими на вкус, и Джеймс был не в силах прервать поцелуй. Неловко расстегнув пуговицы, он стал снимать с нее рубашку.

— Скажи мне, — прошептал Джеймс. — Ведь это мы, да? Те лица на кости…

— Да, — прошептала в ответ Дейзи.

— Та женщина похожа на тебя, такая же красивая и нежная. — Джеймса охватила дрожь от прикосновений к Дейзи и от осознания, что она выгравировала их вместе на одном из своих украшений, которые дарят людям любовь. У них была та самая любовь, вера, которую у них отняли, и Джеймс еще у водопада знал, что хочет обрести все это снова.

— Кажется, это действительно ты, — проговорила Дейзи, прогладив руку и спину Джеймса. Она привлекла его к себе, и их взгляды встретились. Сердце Джеймса гулко билось. Он знал, что отдал бы свою жизнь за Дейзи в любой момент, что все ошибки, которые он совершил, и даже самые ужасные из них, являлись следствием его безумной любви к ней.

— Я никогда не переставал любить тебя, — ответил он и, страстно целуя Дейзи, уложил ее на кровать.

— Ты был со мной, — горячо шептала Дейзи ему на ухо, — в каждой вещи, которую я делала, во всех моих ожерельях…

Джеймс застонал, когда она дотронулась до его живота, провела ладонью по талии и вниз, по задним карманам его джинсов.

— Во всех моих ожерельях, которые дарят всем остальным любовь… — промурлыкала Дейзи.

— Дейзи… — Он почувствовал, как она пытается расстегнуть его ремень, легко касаясь руками ширинки брюк.

— Ты был в этих украшениях, только ты.

Они целовались, снимая с себя оставшуюся одежду. Джеймс хотел отстраниться и рассмотреть в мерцании свечей ее белоснежное тело, но Дейзи не желала, чтобы он отпускал ее. Джеймс слышал, как в унисон бьются их сердца, будто он и Дейзи стали единым целым.

— Всем этим людям, — прошептала неистово Дейзи, — я отдавала нашу любовь, потому что у меня не было тебя; мы потеряли то, что у нас было.

— Верни это, Дейзи, — проговорил Джеймс, гладя ладонью по ее щеке, — верни это для нас.

— Так это не работает.

— А как работает?

— Мы… — прошептала она и заплакала. — Нам придется все начать снова, сначала.

Джеймс немного отклонился назад и посмотрел на нее — оголенные руки Дейзи были такими тонкими и хрупкими, что у Джеймса от переполнившей его нежности перехватило дыхание. Любовь Дейзи к нему причинила ей столько страданий, и все же он хотел, чтобы они попробовали еще раз. Наклонившись, Джеймс стал целовать ее плечи и руки.

Он целовал ее груди, полные и прекрасные, как спелые плоды. Джеймс увидел едва заметные шрамы от подтяжки, которую Дейзи сделала после рождения близнецов. Они зачали своих детей именно здесь, на этой кровати, которая нравилась им больше других, потому что была такой маленькой, что их тела даже невольно соприкасались. Иногда днем Дейзи приносила детей и кормила их прямо здесь, где они с Джеймсом дали им жизнь.

— Дейзи, — начал Джеймс, и его голос дрогнул. — Ты вложила нашу любовь в свою резьбу, где круги размещаются внутри друг друга. Так и у наших чувств нет конца; мы просто продолжим любить друг друга, — прошептал он, наклонив голову и коснувшись ее лица.

— Круг, — прошептала она.

— Мы не можем вернуть обратно то, чего никогда не теряли.

— Джеймс, — выдохнула Дейзи, почувствовав всю силу его возбуждения, жаром и мощью напоминавшее лесной пожар. Она слегка укусила Джеймса за плечо, как бы давая знать, что снова с ним. Джеймс вошел в Дейзи, и ее влажная теплота окутала его, словно воды теплой реки.

— Ты веришь мне? — спросил Джеймс, обняв Дейзи; ему необходимо было слышать, как она отвечает «да», и знать, что она верит ему. Для Джеймса это имело такое же значение, как и то, что Дейзи выгравировала их лица.

— Я верю тебе, — ответила Дейзи, глядя ему прямо в глаза. Она позволила Джеймсу увлечь ее в танец любви, почувствовать его ритм на той самой кровати, где они впервые нашли любовь и где началась их семья.

Волна сладострастия сотрясла тело Джеймса с той силой, с какой поток водопада Солстис-Фоллз разбивался о дно ущелья. Он выплеснул всю свою любовь к Дейзи, которую хранил все эти годы, всю до последней частицы. И этот поток побежал, словно река Уинд-Ривер, несущая свои воды через камни, обломки скал и поваленные деревья, не встречая препятствий на своем пути.

— Джеймс… — проговорила Дейзи и обвила руками его шею.

— Я с тобой, — прошептал он в ответ.

Они обнялись, и течение понесло их. Вода кружилась вокруг, увлекая обоих с собой, вниз с горы, подальше от холода и снега. Русло этой реки было старинным, ее изгибы — плавными, а берега гладкими.

— Вот сейчас, — прошептал Джеймс, — верни все.

Он держал Дейзи в объятиях, готовый защитить ее от кого и чего угодно. Джеймс и Дейзи плыли к берегу, занимаясь любовью на своей маленькой кровати, возвращая то, что утратили; и пока они держались вместе, Джеймс мог защитить ее. Дейзи покрывала лицо и губы Джеймса горячими поцелуями, снова и снова повторяя его имя. Ее ногти впивались ему в спину, как будто Дейзи боялась, что Джеймс может вырваться из ее объятий.

— Я здесь, — произнес он. — Ты моя, Дейзи.

— Не отпускай меня, — воскликнула она.

— Никогда, — ответил Джеймс. — Больше никогда не отпущу.

Дейзи чувствовала себя потрясающе: ее тело было влажным, скользким и разгоряченным. Джеймс перестал понимать, где заканчивается он сам и начинается Дейзи. Ее груди скользнули по его груди, и Джеймс наклонился, чтобы поцеловать ее соски, ощутить их вкус. Он выскользнул из Дейзи и почувствовал, как она снова направила его обратно, внутрь. Джеймс задержал дыхание и привстал на колени; он ждал, когда Дейзи поймает его взгляд. Они долго смотрели друг на друга, и Джеймс понял, что все завершилось.

— Я люблю тебя, — выдохнула Дейзи, и Джеймс содрогнулся, достигнув наивысшей точки наслаждения. Ее слова взорвали его мозг, и в сладком забытьи губы Джеймса стали повторять те же самые слова:

— Я люблю тебя, Дейзи…

Завыл волк, а может быть, это был сам Джеймс. Дейзи держала его в объятиях, и Джеймс не выпускал ее из своих рук. Они лежали вместе, прислушиваясь к биению собственных сердец и голосам животных за окном. Теперь Дейзи и Джеймс обрели былую духовную связь, а может, совсем иную, новую связь. Они хотели еще хоть чуть-чуть побыть в том потоке, что кружил их вдвоем, оставаясь в том круге, который не покидали никогда.

* * *

«Мать и Отец».

Они были там вместе, в том милом теплом домике, где на стенах плясали тени от свечей; огонь в очаге давал им тепло, и обстановка была уютной и романтичной. А он, совсем один, замерзал на улице, и его грудь при каждом вдохе болела от холодного воздуха.

Что они там делают? Он настроил резкость бинокля, пытаясь разглядеть что-нибудь. Ей надо было бы задернуть шторы плотнее. Ткань не была сдвинута до конца, и через небольшую щель он смог разглядеть тела и тени. Они были рядом и, должно быть, целовались, чтобы потом трахаться.

Страж подобрался ближе, пытаясь все получше рассмотреть. Его целью было только получение информации, но вдруг он поймал себя на мысли, что поступает, как обычный любопытный болван. Страж даже едва не рассмеялся: не так ли иногда поступают дети, когда шпионят за своими родителями в спальне? Что ж, у него не было такой возможности, когда он был маленьким: родители, которые не ладят между собой, не часто проводят время в постели.

Звук, послышавшийся из-за куста, заставил его замереть на месте: кто-то шел сюда. Страж метнулся в заросли чапараля и затаил дыхание, когда человек приблизился. Страж смотрел на свои следы на снегу и надеялся, что в темноте их не заметят, а здесь было совсем темно. У него, по понятной причине, не было с собой фонаря, впрочем, как и у человека, который сюда шел.

Подошвы ботинок хрустели на снегу, а затем звук внезапно прекратился; человек остановился так близко, что Страж слышал его дыхание. Он стоял всего в нескольких футах впереди, на том самом месте, где только что был сам Страж, откуда удобнее всего было смотреть в окна домика этой женщины.

Любопытный болван, подумал с усмешкой Страж; сам он был здесь не просто ради праздного любопытства, тогда как этот человек тихо стоял и просто подглядывал, словно извращенец.

Прошло немного времени, и человек ушел туда, откуда только что явился. Он был так поглощен своим глупым занятием, что не заметил следы ботинок, ведущие к зарослям. Типичный болван, подумал Страж, который наследил повсюду, оставил улики, словно на ладони. Они обязательно найдут эти следы, а со временем найдут и больше.

Страж дрожал от холода, а значит, пора было уходить. Некоторые ночи он проводил в амбаре, иногда спал в подвале большого дома, но главный лагерь оборудовал на скале, недалеко отсюда. Его палатка была натянута, а печка ждала, когда он разожжет ее. Всего тридцать футов вверх по склону, по ровной тропе, протоптанной животными, и попадаешь в то место, откуда открывается захватывающий вид, о котором человек может только мечтать: Страж видит ранчо, коров, людей — все, весь свой музей.

И продолжит смотреть.

Ему нравилась возможность наблюдать за своим музеем. Это было важно для него, связывало его с настоящим, с жизнью: немного того, немного этого. Со своего места он прекрасно видел все расположение; и они могли видеть его тоже, стоило им просто поднять голову.

Страж зевнул, его одолевали усталость и голод; ему хотелось забраться в свою постель, но прежде надо было выполнить одно дело: Страж хотел пойти по следам того человека, что подглядывал. Это должен быть кто-то из живущих здесь, на ранчо, и интересно выяснить, кто же это мог быть, кто подглядывал за добрым скотоводом и его милой бывшей женой.

«Спокойной ночи, мать и отец, спокойной ночи, счастливая семья.

Взгляните наверх, кретины».

Глава 25

Дорога проходила через заросший сосновый бор. Иногда она вырывалась на открытое пространство, поднималась на холм и оттуда, с высоты, леса казались нескончаемыми, темными и полными тайн. Вначале дорога представляла собой просто укатанную землю, потом стала гравийной, а затем колеса их джипа загудели на грубом асфальте. Всю ночь Дэвид вел машину, а Сейдж спала, облокотившись о дверь. Так они пересекли границу между Небраской и Вайомингом.

Должно быть, она почувствовала это даже во сне. Ей снился дом, родители, брат, и у нее от радости даже закружилась голова. Они все вместе скакали верхом на лошади по полям, крепко держась друг за друга. Когда Сейдж проснулась, тусклый солнечный свет проглядывал сквозь вершины пролетающих мимо сосен. Сейдж, все также полулежа, повернула голову и посмотрела на Дэвида.

— Мы уже почти приехали, да? — спросила она.

— Вайоминг большой штат, — отозвался Дэвид.

— Мы в Вайоминге?

— Да, здесь.

Стараясь окончательно проснуться, Сейдж посмотрела по сторонам. По сравнению со вчерашним днем пейзаж не претерпел значительных изменений. За окном мелькали толстые стволы деревьев. Дэвид наверняка ездил этой заброшенной дорогой и раньше, потому что большинство людей уже давно заблудились бы. У Сейдж пересохло во рту, и ей очень захотелось, чтобы у них оказалось что-нибудь холодненькое. Ребенок будто почувствовал ее возбужденное ожидание и понял, что находится на земле, где родилась Сейдж и ее отец, потому что начал крутиться внутри.

— Ух ты, — проговорила Сейдж, схватившись за живот.

— Что случилось? — спросил Дэвид.

— Ничего, он просто играет.

— Они не играют, — изрек Дэвид.

— Дети?

— До того, как родятся, — проговорил он. — Они просто плавают внутри.

— Откуда ты знаешь?

Дэвид не ответил, и его молчание было весомым и многозначительным. Посмотрев на него снова, Сейдж с радостью отметила, что он умылся. Прошлой ночью, когда они проехали примерно полчаса, Дэвид остановился, чтобы дорисовать свою восьмую и девятую точки, которые означали Джейми и Мейзи, последних спасенных существ. Должно быть, он стер все эти изображения, пока Сейдж спала. Дэвид не отрываясь смотрел на дорогу, а на его плечах будто висела тяжелая ноша.

— Ты злишься? — спросила Сейдж.

— Нет, не приставай.

— Знаешь, это, конечно, тяжело, если взять в расчет… ой! — вырвалось у Сейдж, когда ребенок пнул ее сразу двумя ногами. Дэвид бросил на ее живот такой взгляд, как будто хотел, чтобы ее живот или она сама исчезли. Сейдж содрогнулась, когда по ее телу прокатилась волна страха: она была на пустынной дороге среди дремучего леса, один на один с человеком, который прошлой ночью изрисовал себе все лицо точками и линиями.

— Где ранчо твоего отца? — спросил с нетерпением Дэвид, как будто хотел, чтобы оно оказалось где-нибудь за следующим поворотом, и он бы смог наконец-то отделаться от Сейдж.

— Город называется Солстис-Фоллз, — ответила она. — У меня есть точный адрес…

— Я знаю, где это. — Дэвид оборвал ее. — Я там останавливался.

— Почему ты злишься на меня? — спросила Сейдж. — Вчера ночью мы были друзьями, ты разрешил мне назвать собак. Что случилось?

Дэвид покачал головой. Сейдж пристально посмотрела на него и заметила следы от рисунков на его лице. Дэвид не хмурился, но едва заметные следы от стертых линий, которые спускались вниз, придавали его лицу такое выражение, как будто у Дэвида было плохое настроение. По всей видимости, Сейдж слишком долго разглядывала его, и в конце концов Дэвид посмотрел на нее.

— Что? — произнес он.

— Что ты имел в виду, когда говорил вчера ночью? — тихо спросила она.

— О чем?

— О посланнике между мирами, — произнесла Сейдж, и эта странная фраза смутила и напугала ее. — Что это значит?

— Это было вчера ночью.

— Я знаю, но я постоянно думаю про твои слова, с тех пор как ты сказал об этом. Между какими мирами?

— Тише. — Дэвид объехал ветку, валявшуюся на дороге.

— Что за традиция?

— Не говори об этом сейчас, — произнес он. — Пока солнце еще не село; лучше подождать, пока стемнеет.

Сейдж собрала вокруг себя котят. Она почувствовала, что боится, как должна была бы бояться вчера ночью. Сейдж ехала в машине с сумасшедшим, который изрисовал себе все лицо, и в них стрелял человек, чьих собак Сейдж выпустила на волю. Еще вчера во всем этом был какой-то смысл: они делали доброе дело, спасали беспомощных животных. Вчера ночью линии на лице Дэвида напоминали Сейдж о традиционном искусстве коренных жителей Америки, которое так часто брала за основу своих работ ее мать.

Но сегодня Дэвид казался очень раздраженным. Он ехал слишком быстро и резко бросал машину то вправо, то влево, когда объезжал упавшие на дорогу деревья и ветки, от чего несчастных животных на заднем сиденье сильно болтало. Сейдж подумала о матери, о рисунках шошонов, которые она использовала, чтобы вызывать духов зверей и птиц.

— Когда ты вчера нанес рисунки на лицо, — заговорила Сейдж, — ты взывал к душам мертвых?

Дэвида поразили ее слова и, посмотрев на Сейдж, он с опаской спросил: — Откуда ты знаешь?

— Моя мать художник, она тоже так делает; я узнала эти линии и точки.

— Может, и так, — ответил Дэвид.

— Но к кому? — продолжила Сейдж. — К душам кого ты взывал?

Дэвид посмотрел по сторонам, тем самым давая Сейдж понять, что, пока они едут через лес по этой пустынной дороге, за ними наблюдают. По его телу прошла дрожь, которая передалась и Сейдж. Мурашки побежали у нее по спине. Две собаки заскулили, и Сейдж почувствовала, будто пригласила приведение в машину.

— Только не днем, — проговорил Дэвид. — Я же говорил, они не любят этого.

— Тогда сегодня вечером? — спросила Сейдж. Дэвид пугал Сейдж, но основной чертой ее характера было неуемное любопытство, которое помогало ей бороться со страхами и находить ответы на многие вопросы.

— Ты же все равно будешь жить по-своему, — произнес Дэвид. — Зачем тебе знать, почему я так делаю? Зачем ты меня вообще об этом спрашиваешь?

— Мы же можем остаться друзьями, разве нет?

В ответ Дэвид нетерпеливо отмахнулся.

— Зачем пустые слова? — спросил он. — Ты будешь жить на ранчо, а я буду колесить по штатам. У меня даже телефона в машине нет. Ты что мне писать что ли будешь?

— Я поддерживала отношения с отцом с тех пор, как мы расстались, когда мне было четыре года. — Я так просто не забываю людей.

— Мы едва знакомы — ты быстро меня забудешь.

Сейдж сняла с себя ожерелье и поднесла его к лицу Дэвида. Она заставила его взять амулет и пройтись пальцами по тонкой резьбе на кости.

— Я не показываю его просто кому-нибудь, — произнесла она. — Но я показала его тебе, помнишь? Я позволила тебе взять его в руки.

— Люди многое делают, — изрек Дэвид. Одна собака залаяла, как будто сильно проголодалась или захотела в туалет. Дэвид выехал на открытое место и остановился, чтобы начать ритуал кормления животных. Сейдж некоторое время наблюдала за ним, а потом подошла, чтобы помочь. Дэвид устроился со всеми котятами сразу, но в его взгляде и фигуре было явно заметно напряжение.

— Я действительно не показываю мое ожерелье всем подряд, — произнесла Сейдж, усаживаясь рядом с ним и забирая двух котят; земля была холодная и твердая. — Его видели всего четыре человека.

— Четыре человека, — произнес Дэвид так, как будто это было неприлично много.

— Ты, мама, моя тетя и Бен.

— Отец.

Сейдж кивнула, расправляя соску, чтобы котенку было удобнее пить молоко. Следующей будет Мейзи. Сейдж чувствовала, что Дэвид смотрит на нее. Для человека с дороги, спасителя животных он казался очень молодым и ранимым, как будто его оставили, бросили одного. Сейдж сама знала, каково быть брошенной: ее оставили брат, отец и Бен. Это были не просто события в жизни, все это составляло саму жизнь человека и определяло ее. Дэвида тоже оставили, Сейдж могла бы поклясться своим ожерельем.

— Так что, мы можем остаться друзьями после того, как ты меня довезешь до ранчо, — закончила она и посмотрела на Дэвида.

— С чего ты думаешь, что я хочу этого? — грубо ответил он, но злоба исчезла из его голоса.

— Ты нарисовал мою точку.

— Что?

— На своем лице, вчера ночью; я — одна из тех точек, живых существ, которых ты спас.

— Да, точно…

— Мы будем дружить: ты же не бросаешь тех, кого спас.

— Некоторые люди бросают, — с горячностью произнес Дэвид.

— Но не ты. — Сейдж заколебалась на секунду, а потом потянулась и взяла его за мозолистую руку. Дэвид не попытался высвободиться; так они и держались за руки, не прекращая кормить котят.

— Нет?

— Ты не такой человек, — произнесла Сейдж.

Дэвид шмыгнул носом: у него из носа потекла вода, а по щекам покатились слезы; все вместе это превратилось в ужасный поток, и казалось, что Дэвид не в силах его остановить. Собаки закончили трапезу и одна за другой стали забираться обратно в машину. Сейдж сунула руку в карман, но там было пусто. Она предложила ему рукав своей куртки, надеясь, что это рассмешит его, но Дэвид даже не улыбнулся.

Он просто сидел на мерзлой земле и плакал. Сейдж не отпускала руку Дэвида, и ничто не заставило бы его сейчас сделать это. Мейзи прижималась к ноге Сейдж. Солнце спряталось за верхушки деревьев, и Сейдж попыталась подсчитать, когда оно скроется за горизонтом. Выходило, что ждать придется еще довольно долго. Обычно она не любила, когда день подходил к концу, но сейчас просто не могла дождаться ночи.

Они проехали вместе уже довольно долго и, должно быть, были уже близко к ранчо ее отца. А когда лес погрузится во тьму и наступит ночь, Дэвид, может быть, расскажет ей о древней традиции и о посланнике между мирами, о духах, к которым он обращался, раскрасив свое лицо.

И Сейдж сможет рассказать ему больше о своей семье: о матери, об отце, о ее брате-близнеце Джейке.

— Нам надо ехать, — проговорил Дэвид, бросив взгляд на пустынную дорогу в тот же самый момент, когда Сейдж, пытаясь подняться с земли, тоже заговорила.

— Нам надо ехать. — Слова слетели с ее губ одновременно со словами Дэвида, как будто они произносили монолог из одной и той же пьесы, абсолютно синхронно, как будто какая-то неведомая сила управляла ими и направляла их. Это совпадение показалось Сейдж забавным, но Дэвид не смеялся.

Он протянул ей руку и помог встать. Сейдж поблагодарила его, но Дэвид промолчал в ответ. Солнце пробилось сквозь толстые стволы сосен, и Сейдж вздрогнула. Ее пугало что-то, что было внутри Дэвида, что произошло вчера ночью, и то, чего Сейдж не понимала. Его взгляд был мрачен, как будто визит на ферму разбудил в нем какие-то ужасные воспоминания.

Скрестив пальцы, Сейдж постаралась вспомнить то имя… индейское имя, которое часто говорила мама, но это было так давно, что она почти ничего не помнила. Это имя надо произносить, когда тебе страшно.

«Веш… — подумала Сейдж, — Ваш…»

Оно было совсем близко, на кончике языка, но в то же время совершенно недосягаемо. Глубоко вздохнув, она усадила котят на колени, и Дэвид погнал машину по пустынной дороге. Они были в Вайоминге, на пути к ранчо ее отца; теперь ехать оставалось уже недолго.

«Мы уже почти там, — неслышно прошептала Сейдж своему малышу, пока Дэвид молчаливо сжимал руль. — Почти там…»

* * *

Дейзи и Джеймс сидели за столом в маленьком домике и пили кофе. Шторы на окне, выходящем на гору, были распахнуты, и они наблюдали, как по небу плывут облака. Стада лосей и антилоп направлялись по тропам на юг, уходя от непогоды. Наблюдение за природой казалось занятием намного более безопасным, чем разговоры, и поэтому они сидели у огня и молчали так долго, как это было возможно.

— Как ты думаешь, где она сейчас? — заговорила Дейзи, когда поняла, что больше не может себя сдерживать.

— Где-то в безопасности, — ответил Джеймс. — Едет к нам на автобусе.

Дейзи закусила губу, отчаянно желая, чтобы это так и было.

— Она села на товарный поезд, а за ночь до того, как ушла, перевернулась на каноэ. Она рискует…

— Мы тоже. — Джеймс сжал ее руку. — Мы всегда рисковали.

Дейзи от этих слов совсем не стало легче.

— Когда ты узнала, что Сейдж беременна? — спросил Джеймс.

— После того, как она ушла, я нашла тест.

— Она тебе не сказала?

— Нет, — ответила Дейзи тихо.

— И поэтому она ушла?

— Она хочет увидеть тебя…

— Я знаю, — произнес Джеймс. — Но я всегда был здесь. Почему именно сейчас?

— Мы ругаемся, — ответила Дейзи. — Нечасто, но иногда случается. Она хочет, чтобы я была другой, такой, какой была раньше: веселой, рисковой. Сейдж хотела поехать на Запад и пожелала, чтобы я…

Джеймс ждал и не мигая смотрел на Дейзи с противоположной стороны старого дубового стола.

— Тоже этого хотела, — продолжила она, — дочь смотрела на наш двор и спрашивала: «Может быть, мы уедем отсюда?»

— Ты не захотела ехать? — спросил Джеймс, легко касаясь указательным пальцем внутренней стороны ее руки. Дейзи после поездки к водопаду все еще чувствовала себя так, словно вода плескалась у нее внутри, и она сильно сомневалась, что снова сможет обрести былую твердость.

— Я пыталась быть хорошей матерью, — ответила Дейзи. — Я думала, что нам надо оставаться дома.

— Здесь был твой дом, — произнес Джеймс. — Когда ты уехала, неужели ни разу не подумала об этом?

Дейзи закрыла глаза:

— Я боялась.

— Боялась чего?

— Что нам придется вернуться, если я очень буду скучать по ранчо.

— А ты не хотела?

Дейзи покачала головой:

— Нет.

— Ты никогда раньше не боялась. — Джеймс взял ее руку в свои ладони и не отпускал ее, пока Дейзи не открыла глаза. Джеймс был в футболке, и ее взгляд упал ему на грудь, затем скользнул по его широким плечам, а потом Дейзи посмотрела на его лицо. Сегодня утром Джеймс не брился, и она заметила, что в его темной щетине пробиваются седые волоски, но все равно он был так же красив, как и всегда. Этот разговор с человеком, который был ее мужем, казался Дейзи трогательным, странным и даже приводил в некоторое замешательство.

— Я знаю, — ответила она.

— В первую неделю ты отправилась пешком в горы на поиски камней, — напомнил Джеймс, — и мы с отцом старались не волноваться за тебя: ты была бесстрашной.

— Бесстрашной. — Это слово казалось прекрасным, но оно было словно из другого мира. Это определение подходило другим людям: ее бывшему мужу, его отцу и ее дочери; но к Дейзи оно больше не имело никакого отношения. Она снова будет ходить в горы, ездить верхом на Скаут по крутым узким тропам, но перестала быть бесстрашной.

— «Она словно ковбой», — сказал я отцу. «Девушка-ковбой», — поправил он меня. Но это не так, неправильно, слишком картинно, как для шоу на родео. Я всегда представлял девушек-ковбоев в красных юбках с белой бахромой, танцующих на сцене с белыми лассо. Ты совсем не такая. — Джеймс обошел стол и положил руки Дейзи на плечи.

— Да уж, у меня точно не было бы белого лассо, — ответила Дейзи.

— Так что ты не была ковбоем, — продолжил Джеймс, подняв ее со стула за плечи и повернув к себе, — и не была девушкой-ковбоем. Ты — девушка ковбоя.

— Девушка ковбоя… Ты думаешь, я все еще не перестала ею быть? — спросила Дейзи: ей очень нужно было это знать.

— В тебе достаточно силы, чтобы одолеть верхом горную тропу. Но ничего не поделаешь, все равно девчонка есть девчонка, — проговорил Джеймс, заключая Дейзи в объятия.

— Но не бесстрашная, — ответила Дейзи. С тех пор, как Джейк…

— Я знаю. — Джеймс крепче прижал ее к себе. — Но быть храбрым — не означает не бояться вовсе.

Пошел снег. Вначале упали первые хлопья, большие и тяжелые, а затем за окном точно опустили белый занавес. Джеймс обхватил голову и плечи Дейзи руками, будто хотел защитить ее от снежной бури.

— Я хочу, чтобы она была дома, — произнесла Дейзи, начиная паниковать. — Джеймс, я хочу, чтобы Сейдж была дома.

— Ты же девушка ковбоя, — ответил Джеймс, гладя ее по волосам, — а она — твоя дочь и скоро будет здесь.

Глава 26

Луизе пришлось все переложить на плечи Элмы. Конечно, эта женщина была не слишком приятным человеком в общении, но, когда дело касалось ухода за Далтоном, вела себя как настоящий профессионал. Элма переносила его из кровати в кресло-каталку, а само кресло перемещала в гостиную. Гипс Далтона был громоздким и закрывал всю правую ногу, так что только сдвинуть его с места было непросто. Она работала без лишних разговоров и ненужных вопросов. Луиза пристально наблюдала за Элмой, особенно когда та дотрагивалась до Далтона, и отметила про себя, что Элма делала все очень аккуратно.

Когда Элма по утрам ухаживала за ним, нежно умывая его или причесывая, она держала одну руку у Далтона на плече, словно мать, поддерживающая своего ребенка. Она стригла Далтону ногти на руках и ногах и делала это не торопясь, чтобы случайно не поранить его.

Подготавливая Далтона ко дню, Элма всегда подкатывала его каталку к шкафу, чтобы он мог выбрать себе одежду сам. С одной стороны, Луиза восхищалась терпением Элмы и тем, с каким уважением она обращалась с Далтоном. С другой — она просто не позволила бы Элме остаться здесь, если бы та ухаживала за ним как-нибудь по-иному.

Далтон спал в кресле-каталке, за окном шел сильный снег, и Луиза ждала, когда Элма устроится где-нибудь с чашечкой кофе и кроссвордом. Именно в такие моменты Луиза старалась узнать поближе женщину, которая так близка с ее возлюбленным. Тоже налив себе кофе, Луиза подошла к кухонному столу.

— Далтон спит, как младенец, — проговорила Луиза.

— Я не оставила бы его одного, если бы он не спал, — ответила Элма, как бы оправдываясь.

— Все в порядке, я вижу, что вы очень добросовестно относитесь к работе. — Не возражаете, если я присяду?

— Нет, — проговорила Элма, хотя ее взгляд и неохотный ответ скорее говорили об обратном.

Луиза пододвинула себе стул как ни в чем не бывало. Она купила книгу о питании и болезни Альцгеймера и сейчас перелистывала ее. Луиза останавливалась на примерах, где описывали людей, страдающих этой болезнью, и искала различия между ними и Далтоном. Она очень хотела, чтобы диагноз оказался ошибочным. Перелистнув очередную страницу, Луиза прочла: «Прогрессирующая потеря активности частей мозга, отвечающих за память и реакцию на окружающую обстановку». Ее взгляд задержался на слове «прогрессирующая», и она захлопнула книгу.

— Расскажите о себе, Элма, — проговорила она.

— О себе? — переспросила Элма, как будто не поняла вопроса.

— Как вы начали заниматься этой работой?

Элма пожала плечами:

— Я очень долго ухаживала за своей матерью, делая все бесплатно. Поднаторела в этом и подумала, а почему бы не получать за это деньги.

— Вы молодец: в этом мире женщина должна себя высоко ценить.

— Никто, кроме нас, и не оценит, — ответила Элма. — Пока сама не возьмешься, тебе не повезет.

— Как мне, например, — проговорила Луиза. — Мой Далтон обращается со мной, как с королевой. — На сердце у Луизы стало тяжело. Слова были правильными, но она знала, что как только встанет из-за стола, то снова начнет поиски завещания Далтона.

— Тэмми сказала… — начала Элма, но замолчала. — Нет, не важно.

— Что? — спросила Луиза.

— Я не хочу влезать не в свои дела.

— Продолжайте, Элма. Мы уже почти одна семья, — ответила Луиза. — Ведь ваша сестра замужем за моим племянником.

— Ну, она сказала, что здесь будут только Такеры и вы. Она ничего не упоминала о вашей снохе.

— О Дейзи? А при чем здесь Дейзи?

— Ни при чем. — Элма только глубже уткнулась в книжку со своим кроссвордом.

— Но вы же все-таки спросили про нее по какой-то причине.

— Просто… — Элма резко положила книжку на стол, — у нее, кажется, проблема с детьми. Мальчик погиб, а теперь девочка ушла из дома. Богатая женщина, а проблем не меньше, чем у других.

— Жизнь для одной матери не проще, чем для другой.

Элма растянула губы в фальшивой улыбке и бросила циничный взгляд на Луизу.

— Матерям приходится несладко, — проговорила Луиза. — Вы слышали о радости и любви и думаете, если у вас будет достаточно денег на обои с зайчиками и на красивую белую колыбель, то все будет хорошо. Но вы же читали сказки? Принцессы живут в волшебных, прекрасных замках, где полным-полно всяких украшений и драгоценностей, но они такие же несчастные, как и все остальные.

— Обои с зайчиками, — проговорила Элма. — У моих детей вообще ничего подобного не было.

— Но вы же их все равно любите? — спросила Луиза.

— Всегда любила. — Элма задумчиво покачала головой. — Но в последнее время они просто испытывают мое терпение.

— Ваши сыновья?

— Один в тюрьме, другой ходит по тонкому льду. Узнай он, что я работаю здесь, вытащил бы меня отсюда на аркане. Пошел в отца и ведет себя ужасно.

— А что он имеет против того, что вы здесь работаете?

— В свое время он наслушался рассказов дяди Тода о Такерах и о том, как они уничтожили овец Райделов. Наверное, думает, что мы были бы сейчас частью большой и богатой семьи, не окажись Такеры такими щепетильными по отношению к земле.

— С той враждой уже покончено, — ответила Луиза.

— Некоторые всегда готовы снова раздуть давно потухший костер.

— Тод как раз один из таких людей, — согласилась Луиза. — Ваши сыновья близки с ним?

— Да.

— Тэмми, должно быть, знала это, когда рекомендовала вас ко мне, — произнесла Луиза. Что-то заставляло ее нервничать, и она не понимала, что именно. — Интересно, почему она предложила вам работать здесь, если это так не по душе вашей семье?

— Тэмми знала, что мне нужна работа, — ответила Элма. — И никому больше не надо об этом знать.

— Вы не сказали об этом сыновьям?

Элма покачала головой:

— Как я им скажу? Как я уже говорила, один сидит за то, что избил кого-то в баре, а другой вообще не является домой. Он бросил школу. Пьет, прямо как его отец и брат, и живет где-то в горах.

— В горах?

— Где-то в Уинд-Ривер, — ответила Элма. Ее глаза покраснели, а на нижних веках заблестели слезинки. На щеках появились два ярких розовых пятна. — Еще подросток, а думает, что он какой-нибудь горец. Знаете, есть такие, кто специально испытывает себя на прочность. Так вот, он считает, что весь чертов мир ополчился против него. Я не смогла сделать для него достаточно, когда он был маленьким, и теперь в отместку мне он живет словно зверь. Иногда я думаю, что лучше никогда…

— Простите, — перебила ее Луиза. — А как же ваш муж?

— О нем нечего сказать. — Элма с досадой покачала головой, как будто злилась на себя за то, что дала волю эмоциям. — Я смогу о себе позаботиться.

Луиза разглядывала солонку и перечницу. Они были керамическими, старомодными и яркими, и сделаны в виде мальчика и девочки на лошади. Луизу обеспокоила та быстрота, с которой Элма стерла с лица такие сильные переживания, словно мел. Но что-то еще не давало ей покоя и заставляло нервничать. И Луиза наконец поняла…

— Я тут подумала, — начала Луиза таким тоном, будто хотела сказать что-то про погоду, — почему вы сказали, что сын Дейзи погиб? Никто точно не знает этого. Его до сих пор считают пропавшим.

— Пропавшим? Они его все еще ищут? — спросила Элма, а розовые пятна на ее щеках покраснели.

— Да нет, полиция уже давно перестала его искать, — произнесла Луиза.

— Потому что я уверена, что он погиб, — быстро проговорила Элма. — Тод был там в тот день. Вы же знаете? Он всегда рассказывал нам, что нигде не было следов мальчика; спасатели нашли бы его, если бы он был там.

— Я иногда забываю про Тода, — ответила Луиза. — Ведь Далтон в тот год дал ему работу на ранчо… чтобы порадовать меня, я полагаю.

— Тод все нам рассказал, — проговорила Элма. — По его словам, мальчика, должно быть, унес волк или медведь, а возможно, он забрался в каньон и нашел потайную пещеру; мог упасть в расщелину и не выбраться. В общем, с ним могло случиться все что угодно, но ясно одно — он мертв.

— Скажите это Джеймсу, — проговорила Луиза. — Он почти не выбирался с ранчо все эти годы и все ждал, что его сын появится.

— Не появится. — Элма произнесла это быстро и громко, и ее глаза округлились, как будто она сама не ожидала от себя такого. — Семья должна оставить его в покое. Иногда остается просто сдаться и смириться.

— Я не думаю, что эта семья верит в это. — Луиза поразилась горячности Элмы.

— Быть родителем и при этом не корить себя за то, что иногда просто ничего невозможно сделать, довольно тяжело, — проговорила с горечью Элма.

Луиза промолчала; она сцепила руки, положив их на свою книгу. Можно только представить, что за жизнь была у Элмы: один сын в тюрьме, а другой пытается реализовать свою злобную фантазию, превратившись в дикаря. Тут уж действительно есть о чем переживать. Возможно, поэтому Элма так эмоциональна.

Но, с другой стороны, Луиза никак не могла понять твердую уверенность этой женщины в том, что Джейк мертв. За окном шел сильный снег. Для Элмы это наверняка было плохим событием, ведь ее сын жил где-то в горах Уинд-Ривер. Наблюдая, как женщина смотрит в окно, Луиза поймала себя на мысли о том, не находится ли он где-то поблизости, может, даже на одной из гор, которые граничат с ранчо Ди Ар, в этом таинственном и прекрасном краю, и сейчас «раздувает костер», как сказала Элма, той ненависти, которая движет им.

* * *

Снегопад не прекращался, и Джеймсу почему-то было очень трудно уйти от Дейзи этим утром. Он провел здесь множество ночей и сейчас, слушая, как снежные хлопья шуршат по стеклу, Джеймс захотел прижать Дейзи к себе покрепче под пледом и так провести весь день. Но он заставил себя встать и приняться за работу. Скоро приедет Сейдж, и потом они с Дейзи уедут отсюда. А может, и нет.

Джеймс ехал верхом вдоль реки, осматривая окрестности в бинокль. Ему нужно было найти свою дочь и узнать больше о том, кто сделал те фотографии. Его жизнь была наполнена загадками уже много лет. Дейзи была здесь на ранчо, и Джеймс сказал себе, что, если он сможет найти Сейдж для нее, то, возможно, она останется с ним.

Он увидел птиц в три часа пополудни.

Метель была очень сильная, но сейчас она прекратилась. Голубое небо изредка показывалось через разрывы в тяжелых серых тучах, и Джеймс посмотрел в бинокль в сторону каньона. Птицы вились кругами над ним, и блики солнечного света вспыхивали на их черных крыльях. Сердце Джеймса остановилось: падальщики не были редкостью на ранчо, но от того, что он увидел этих птиц сейчас, когда искал свою дочь, его зубы заскрежетали.

Пришпорив коня, Джеймс помчался к каньону прямо по снежной целине. Пол и еще какие-то мужчины ремонтировали ограды, но Джеймс пролетел мимо них, не сказав ни слова. Он скакал прямо на запад. Высоко над головой вершины гор горели золотом от странного, как перед бурей, солнечного света, но, когда Джеймс влетел в каньон, вокруг стало почти совсем темно.

Стервятники каркали так, словно ведьмы вели разговор, и их черные тени легли Джеймсу на лицо. Некоторые из них приземлились на что-то, лежащее в сотне ярдов впереди. Птицы были огромными, уродливыми, а сложенные крылья делали их похожими на каких-то горбатых монстров. Джеймс закричал и замахал руками, чтобы спугнуть их. Его голос зловещим эхом разнесся вокруг. Стервятники взмыли вверх, сотрясая воздух своими крыльями.

Здесь он нашел воронов на мертвом волке, здесь он наблюдал за птицами, которые, может быть, привели бы его к Джейку. Джеймс подъехал к тому месту, где кормились стервятники. Его голову будто сжали в тисках, а стук сердца гулкими ударами отдавался в висках.

Это был пропавший бык. Животное лежало на открытом месте в десяти ярдах от ближайшей стены каньона. Очевидно, он был мертв уже несколько дней, так как хищники уже побывали здесь. Из его бока торчали куски вырванной плоти, а в коже зияли проеденные отверстия. Голова животного была отрезана.

Джеймс слез с лошади и подобрался ближе к быку. Снег был усеян кусочками черного меха, а вокруг шеи на земле застыло темное пятно крови. Джеймс услышал стук копыт, поднял голову и увидел, что в каньон скачет Пол. Джеймс помахал ему.

— Господи, — произнес Пол.

— Ты видел птиц? — спросил Джеймс.

— Должно быть, — ответил Пол. — Но я не придал этому значения: они всегда здесь. Ты нашел быка…

— Птицы нашли его еще на прошлой неделе.

— Да уж, — проговорил Пол, разглядывая окровавленную шею. — Боже мой.

— Кто-то сделал это как раз тогда, когда закончился сгон; долбаный мясник.

— Головы… — произнес Пол, и Джеймс кивнул. Он вспомнил, как нашел палки с четырьмя насаженными на них головами коров.

— Он не знает, что творит, — проговорил Джеймс и потрогал огрубевшую кожу на срезе. Джеймс понял, что тот, кто сделал это, использовал зазубренное лезвие: зубчатый охотничий нож или ржавую пилу. Срез был неровным, и на темном от запекшейся крови снегу были заметны крупинки ржавчины.

— Это крупный бык, — проговорил Пол. Он был управляющим ранчо и наверняка знал, сколько денег они потеряли из-за этого.

Джеймс размышлял о том, сколько же времени понадобилось тому, кто это сделал, чтобы отрезать голову столь здоровенному быку. Шел снег, но плохая погода, как видно, не стала ему помехой. Может, кто-то проходил мимо и заметил быка. Животное было убито выстрелом, и Джеймс осмотрел отверстие от пули. Птицы уже начали клевать здесь, но Джеймс отчетливо видел, что пуля была выпущена из охотничьей винтовки винчестер.

— Кто это сделал? — спросил Пол.

— Я не знаю.

— Должно быть, это тот же самый псих.

Джеймс огляделся по сторонам. Кто-то фотографировал его стадо, кто-то убивал животных и тем самым дразнил Джеймса. Где теперь еще появится голова? Дейзи говорила о том, что на этой земле живут духи, но Джеймс знал, что в этом каньоне обитал мясник. Джеймс ощущал запах крови и сосновой смолы. Он задумался о том, умеют ли призраки пользоваться ножами.

— Тот, кто ненавидит животных, — проговорил Пол.

— Тот, кто ненавидит меня, — ответил Джеймс.

* * *

Завещание, должно быть, у Далтона в сейфе. Луиза отчаянно противостояла искушению заглянуть туда. Осмотреть письменный стол и бюро — одно дело, но теперь она была настроена серьезно. Луиза находилась в их спальне и разглядывала портрет Розалинды. Картина была старой и очень красивой. Розалинду нарисовал какой-то известный художник еще тогда, когда она жила на востоке страны. Далтон частенько говорил, что этот портрет достоин какого-нибудь музея, и, когда Джеймс согласится, он передаст картину в дар Музею изобразительного искусства в Ларами. Уж Розалинде явно бы это понравилось.

Далтон спал в кресле-каталке, и Луиза по пути в кабинет вглядывалась в глаза Розалинды на других портретах: они смотрели на Луизу с высокомерием и превосходством. У Розалинды были яркие голубые глаза, словно пара бесценных, невиданной красоты сапфиров. Ее темные каштановые волосы аккуратно лежали на макушке, открывая на обозрение тонкую элегантную шею. Луиза и Розалинда были противниками, старыми врагами. Уже много лет Луиза спала в одной спальне с этой давно умершей надменной особой, которая непрерывно смотрела на нее, и теперь у Луизы было такое противное чувство, что Розалинда смотрит ей прямо в душу.

— Тебе-то что? — произнесла Луиза, глядя на Розалинду; ее глаза горели. — Теперь это мой дом.

«А вот и нет, — казалось, говорила Розалинда. — Просто загляни внутрь сейфа, и сама увидишь, что я права».

Далтон сопел, вскрикивая во сне. Элма была внизу и готовила ему обед. Луиза снова взглянула на Розалинду. Она умерла молодой: ей было чуть больше тридцати, а на этом портрете выглядела немного моложе. Розалинда и близко не прожила с Далтоном так долго, как Луиза: не заботилась о нем, когда он болел; ей не пришлось смотреть, как Далтон терял опору под ногами, когда начала прогрессировать болезнь Альцгеймера. Ее не было здесь даже тогда, когда исчез ее внук.

— Я заслуживаю этого, — прошептала Луиза, дотронувшись до золотой рамы портрета.

«Посмотрим, чего ты заслуживаешь», как бы ухмылялась в ответ Розалинда. Луиза убрала в сторону ее самодовольное лицо, отодвинув картину и открыв доступ к сейфу. Ее руки дрожали, как будто она была воровкой, как, очевидно, и думала про нее Розалинда. Луиза подула на пальцы, стараясь припомнить комбинацию цифр.

Далтон давно назвал ей код, когда поранился, упав со скалы. «На тот случай, если со мной что-нибудь произойдет, — сказал тогда он. — Наберешь 53-43-82 и сделаешь пол-оборота назад». Затаив дыхание, Луиза набрала комбинацию — тяжелая дверь распахнулась.

Внутри Луиза увидела много всего: документы, карты и планы зданий ранчо; свидетельство о рождении Джеймса, слитки золота, медали с родео, кольт сорок пятого калибра с жемчужной рукояткой, коробку с ружейными патронами, атласную коробочку с драгоценностями Розалинды, которую Далтон надеялся однажды подарить Сейдж, и завещание Далтона Такера.

— Вот дерьмо, — выругалась Луиза. Ее пальцы так дрожали, что она не могла держать бумагу ровно. Она искала ее целый месяц, сейчас развернет, прочтет ее и положит конец волнениям и догадкам. Так или иначе, но она все будет знать.

«Это ничего не изменит», — сказала себе Луиза, рассматривая бумагу. Не важно, что здесь написано, я все равно буду так же любить Далтона; он все равно будет моим рыцарем в сияющих доспехах; я все равно буду самой счастливой женщиной на свете и в пятницу в «Дилижансе» буду петь перед Тодом самые красивые песни о любви для Далтона Такера…

— Что ты тут делаешь? — произнес Далтон.

— Ой! — Луиза от неожиданности едва не упала. Далтон катил кресло через весь коридор, но мягкий азиатский ковер заглушал шум колес каталки. — Ты напугал меня! Я думала ты спишь…

— Что у тебя в руках, Луиза?

— Да нет, ничего…

— Тебе что-то понадобилось в сейфе?

— Просто… — начала она. — Я тут подумала…

— Это мое завещание, — проговорил Далтон, — так?

— Да, это завещание.

— Что-то возбудило твое любопытство?

— Когда сюда приехала Дейзи, если учесть последние события, — заговорила Луиза. — Я задумалась о семье и о будущем. К тому же Сейдж должна приехать на ранчо.

— Черт побери! — закричал Далтон.

Луиза отступила, пораженная таким взрывом эмоций. Голос Далтона прокатился громовым раскатом по комнате, и Луиза могла поклясться, что в холле зазвенела хрустальная люстра. Далтон резко прокатил кресло по комнате. Хотя его макушка едва доставала Луизе до груди, ей казалось, будто он возвышается над ней.

— Черт побери! — снова заорал Далтон, даже громче, чем в первый раз. Он выхватил бумагу из ее дрожащих рук.

— Далтон…

— Ты ходишь туда, в этот бар, — заговорил он со свирепым видом, — каждый вечер, каждую пятницу, каждые выходные столько, сколько я тебя знаю, а иногда и в другие дни.

— Я знаю… — Она хотела добавить: «Я пою для тебя». Но он продолжил, как будто не слышал ее, как будто ее слова вообще ничего не значили.

— Они кружатся вокруг тебя, как стервятники, с высунутыми языками, пялятся на тебя, хотят трогать… не думай, что я не замечаю.

— Но они не нужны мне… — ответила Луиза.

— Каждый хочет потанцевать с тобой, и так пятница за пятницей, со мной или без меня: и не важно, рядом ли я или здесь, на ранчо. До того, как я упал… — Он хлопнул себя по гипсу, как будто хотел чтобы все осколки его кости собрались снова. — Иногда я что-то забываю, но у меня еще есть чувства, я все еще мужчина!

— Знаю, — проговорила Луиза, и в ее глазах заблестели слезы.

— Я верю тебе, — произнес Далтон; его глаза горели. — Смотрю, как ты уходишь в этот бар, думаю о тех ковбоях, но верю тебе… несмотря ни на что!

— Далтон…

— И это… — Он потряс бумагой. — Вот как ты мне веришь?

— Я должна увидеть, — умоляюще произнесла Луиза.

— Должна увидеть глазами то, что не можешь увидеть сердцем? — спросил Далтон. — Это так надо понимать?

— После того, как ты попал в больницу, — проговорила Луиза, отчаянно пытаясь все объяснить, — Тод спросил меня, где я буду жить, если что-нибудь случится…

— Тод Райдел? — спросил Далтон со злостью.

— Он мой племянник и волнуется за меня…

— Этот сукин сын, — проговорил Далтон, — недостойный кусок дерьма… ты послушала его, вместо того… проклятие, почему ты просто меня не спросила? Почему тебе понадобилось шарить в сейфе в поиске бумаг?

— Боже, Далтон. Ты…

— Я — никчемный старик, старая развалина — вот ты как думаешь; ноги ни к черту, мозги ни к черту, и такой же из меня любовник. Разве не так?

— Я люблю тебя, — ответила Луиза.

— Вот как ты доказала мне свою любовь. — Далтон наклонил голову. Элма, видимо, услышала шум, и ее шаги раздались на лестнице. Луиза предупреждающе вытянула руку. Элма замедлила шаг и остановилась в коридоре, не рискуя войти в комнату. Она просто замерла и слушала.

— Я люблю тебя, — снова повторила Луиза.

Далтон опустил голову еще ниже. Он сжимал свое завещание в руке так крепко, что оно превратилось в шар скомканной бумаги. Его плечи дернулись, и он заплакал.

— Посмотри на меня, — проговорила она. — Далтон, пожалуйста…

— Розалинда, — произнес Далтон.

Сердце Луизы оборвалось. Это была она, эта ужасная болезнь, из-за которой все и началось. Она не могла доверять его сердцу, потому что он звал ее именем своей жены. Далтон тяжело дышал. Луиза поняла, что его мозг постепенно умирает. Она, должно быть, всхлипнула, потому что Далтон поднял голову. Его взгляд был тревожным.

— Я хотел сказать, Луиза, — произнес он.

— Я знаю, — ответила она и взяла его за руки.

— Я назвал не то имя.

Луиза кивнула. Розалинда смотрела на них с портрета, ведь она посмеялась последней, но Далтон, казалось, не видел этого. Он уронил завещание на колени. Его тело было таким слабым, а лицо осунулось.

— Прости меня, я сказал не то имя.

— Не надо извиняться, любовь моя, — ответила Луиза. — Ты не виноват.

— Не бросай меня, Луиза, — проговорил он срывающимся голосом, а его глаза наполнились слезами.

— Я никогда не брошу тебя, — прошептала она и положила голову ему на колени. Ноги Далтона были укутаны одеялом, и завещание упало на пол. Луиза не подняла его, она даже не пошевелилась. Ей было так приятно чувствовать руку Далтона у себя на волосах.

В печной трубе свистел ветер, а снежные хлопья легко стучали по стеклам. Было слышно, как Элма после нескольких минут ожидания тихо пошла обратно вниз по лестнице. Потом Луиза услышала, как она и Дейзи тихо разговаривают о чем-то. Далтон, казалось, ничего этого не замечал. Он сидел в кресле и гладил Луизу по голове, как будто это давало ему покой.

— Не бросай меня, Далтон.

Он ничего не ответил и просто продолжил гладить ее по волосам.

Глава 27

Дейзи хотела, чтобы все происходило последовательно, и раз уж она решила простить, подняться над горем и болью, то ее чувства двинулись в том же направлении. Она решила, что жизнь теперь будет словно поздравительная открытка, с красочным закатом и милыми словами о любви, написанными витыми буквами. Она и Джеймс будут держаться за руки и не отрываясь смотреть друг на друга. Так и было… пару последних ночей. Зато сегодня все оказалось совсем по-другому. Дейзи сидела за столом одна; ей было холодно, грустно и совершенно не хотелось браться за работу.

На улице шел мокрый снег. Было слышно, как по крыше стучат крошечные кристаллики льда. Дрова, которые она подкинула в огонь, должно быть, отсырели, так как дым стал густым и едким, но ей было все равно. Джеймс поцеловал ее сегодня утром, и его глаза светились надеждой. Дейзи в тот момент, казалось, поверила ему. Обхватив себя руками, она постаралась понять, что же все-таки тогда было не так.

Дейзи решила сделать то, что обычно прекрасно помогало дома, когда ее охватывало уныние, приходили мрачные мысли или когда она теряла контроль над собой. Подняв телефонную трубку, Дейзи позвонила своей сестре в магазин. На другом конце линии она услышала автоответчик.

— Здравствуйте, вы позвонили в магазин «Наездница», — произнес голос Хэтуэй. Дейзи подождала, пока не закончится сообщение, и повесила трубку. Она могла бы застать сестру дома, но решила не звонить туда.

Лед намерз на деревьях, кустах и оградах, и все вокруг казалось таким хрупким, словно было сделано из стекла. Дейзи сидела и смотрела в окно, не шевелясь, как будто боялась, что может сама разлететься на тысячу блестящих осколков.

* * *

Той ночью, когда снежная буря бушевала по всему Вайомингу, Дэвид, Сейдж и животные нашли убежище на заброшенной научной станции по наблюдению за дикой природой, примерно в пятидесяти милях от ранчо Ди Ар. Стены ветхого строения были тонкими, дырявыми, и внутри было ужасно холодно и сыро. Снег был такой мокрый, что прилипал к стенам станции, закрывая трещины и отверстия в дереве, и образовывал естественную изоляцию.

«Снежный дом, почти как у эскимосов», — подумала Сейдж, просунув палец в отверстие в доске и почувствовав за ней толстый слой налипшего снега. Собаки и котята окружили ее, согревая теплом своих тел. Ребенок в животе Сейдж тоже уютно устроился. Она сидела тихо и рассматривала свою блеклую тень, пока Дэвид разжигал огонь в черной пузатой печи.

— Пора ужинать, — проговорила Сейдж.

— Я знаю, — отозвался Дэвид. — Жареное мясо с картофельным пюре.

— А… я думала, что будет лобстер и картошка фри. — Сейдж засмеялась. Она посмотрела, как Дэвид начал кормить животных, и достала пакет с кукурузными хлопьями, который они купили в кафе для дальнобойщиков. Разложив вещи перед печью, они сели рядом. Звуки, с которыми голодные звери поглощали свою еду, успокаивали Сейдж, пока она жевала сухие хлопья.

Когда все поели, Дэвид подобрался к своему рюкзаку у стены. Он достал оттуда сигареты и ручку. Котята, набив до отказа свои животы, довольно урчали, а Мейзи заснула на коленях у Сейдж. Дэвид начал рисовать линии на тыльной стороне правой руки. Только теперь Сейдж заметила, что он снял повязку.

— Как рука? Лучше? — спросила она.

— Да, — отозвался Дэвид. Сейдж наклонилась и, чтобы как следует рассмотреть, взяла его за руку. Она увидела, что синяки уже почти прошли, а на коже, в том месте, где зубы извращенца разорвали ее, остались две красные отметины запекшейся крови. Сейдж содрогнулась, вспомнив, как тот маньяк дотронулся до нее. Она посмотрела на татуировки Дэвида, и ей показалось, что сова моргнула.

— Что ты рисуешь? — спросила Сейдж.

— Картинки, — ответил Дэвид. — Хочешь, тебе нарисую?

— Не уверена.

Он стал выводить крошечные перья на своей собственной руке, затем нарисовал серию точек и кружков. Они так и сидели некоторое время, слушая, как на улице бушует снежная буря, и Дэвид рисовал что-то у себя на коже. Сейдж наклонилась ближе, чтобы посмотреть. Огонь в печи согревал их.

— Этот круг, — проговорил тихо Дэвид, не переставая рисовать, — защищает точку. — Затем он стал рисовать окружность большего диаметра вокруг первого круга. — А этот круг защищает круг внутри него.

— Тебе нравится защищать всех, — произнесла Сейдж.

— Кто-то же должен это делать, — ответил Дэвид.

— Кто был твоим первым спасенным?

— Это была собака, ее звали тетя Тельма; я защитил ее от моего отца.

Что-то было в том, как он произнес это слово, и Сейдж посмотрела на него.

— Почему ты так сказал? Как будто он не твой отец.

— А он мне и не отец, — ответил Дэвид. — Меня усыновили.

— О… — Сейдж постаралась представить его чувства. — Но раз уж люди усыновили тебя, они становятся твоей семьей. Ведь так?

— Это они так говорят.

— Это неправда?

— Если в настоящих семьях обращаются с тобой как с дерьмом…

Сейдж подумала о том, что они видели на собачьей ферме, где подобрали Джейми и Мейзи. Она хотела спасти маленькую девочку, а Дэвид сказал, что она сама должна о себе позаботиться. Сейдж поняла, что он говорил о себе, что все его спасательные операции, татуировки и странные магические ритуалы были связаны с его собственной жизнью на другой собачьей ферме.

— Что они с тобой делали?

Дэвид пожал плечами, наклонившись ближе к своей руке, будто стараясь показать, что он очень занят рисованием кругов. Сейдж наблюдала, как он достал из коробочки иголку и нитку. Затем Дэвид лизнул нитку и смочил ее чернилами из маленькой бутылочки.

— Что делали с тобой в семье? — снова спросила Сейдж.

— Тсс, — произнес он, а затем спросил: — А ты что, хочешь отдать своего ребенка на усыновление?

Руки Сейдж скользнули к животу, и она обхватила его, словно защищая ребенка внутри. Ей было всего шестнадцать, у нее не было работы, не было своих денег, но она твердо знала, что ни за что на свете не отдаст своего малыша никому и никогда. Он был только ее.

— Нет, не собираюсь.

Дэвид нахмурился, но одобрительно кивнул.

— Я думаю…

— Что?

Он закатал правую штанину и спустил носок, затем приподнял кожу пальцами правой руки, а левой продел сквозь нее иголку с ниткой. Сейдж поморщилась, но Дэвид даже не моргнул. Он просто наклонился ниже, сосредоточившись на работе. Сейдж увидела, как он изобразил волнистую линию, затем вытащил нитку и начал все снова, пока не нарисовал три волнистые линии, одну над другой, примерно с дюйм каждую.

— Река, — объяснил Дэвид.

— Почему? — спросила Сейдж.

— Река протекала рядом с нашим домом, — проговорил он. — Я все время делал корабли из упавших деревьев и представлял, что смогу уплыть к своей настоящей семье.

— Перестань, — произнесла Сейдж, дотронувшись до него. На коже, в том месте, где игла проходила сквозь нее, выступили капельки крови. Сама кожа была ярко-розового цвета, как после сильного ожога. — Ты имеешь в виду своих настоящих родителей? Тех, кто бросил тебя?

— Я скучаю по ним, — произнес он, словно не слыша ее вопроса. — Я даже не знаю их, но все равно скучаю по ним. — Вдруг Дэвид странно усмехнулся и покачал головой. — Ты же не понимаешь меня, верно? Ты не можешь понять, ведь у тебя двое замечательных родителей, которые живут подальше друг от друга.

— Я понимаю, — сказала Сейдж твердым голосом. — Я знаю об этом чувстве больше, чем кто бы то ни было. — Внезапно она поняла еще кое-что: все его татуировки составляли ему компанию: рисунки, символы, даже чувство боли. Она засунула руку под одежду и взялась за ожерелье.

— Я и мой брат были в животе у матери вместе, — продолжила Сейдж, закрыв глаза. — В нас текла одна кровь.

— И ты скучаешь по нему после того, как он ушел…

— Я чувствую, что у меня отняли половину, — закончила она.

— Половину, — повторил Дэвид, разглядывая свою татуированную руку и лодыжку, будто точно знал, что имела в виду Сейдж. У него были татуировки, которые заполнили пустоту, а у нее теперь есть ребенок. Она нежно провела рукой по животу, чувствуя, как ее пульс соединяется с пульсом малыша.

— Где… — Сейдж и Дэвид заговорили одновременно. Это рассмешило их, и Сейдж продолжила:

— Где живет твоя настоящая семья? В Вайоминге?

— Думаю, да. Люди, с кем я вырос, моя семья, никогда не выезжали из штата, кроме тех раз, когда ездили в Небраску, чтобы обменять собак… — Дэвид смотрел на огонь. — Отняли половину… Я знаю, о чем ты говоришь. Когда тебе кого-то не хватает, это всегда так больно, что ты даже не можешь жить правильно. Как Петал со своей игрушкой. Она так скучает по своим детям, что даже тронулась своим собачьим умом.

— Ты думаешь, что так бывает?

— Просто у нее отняли половину, — ответил Дэвид. — Как у меня.

— Какую половину? Твою настоящую семью? — спросила Сейдж.

Дэвид не ответил. Огонь постепенно начал угасать, и они подбросили туда еще дров. Петал лежала рядом с ними, положив голову на игрушку. Сейдж внимательно посмотрела на эту потрепанную вещь, пытаясь понять, чем это когда-то было: плюшевый медвежонок, игрушечная собака? Коричневая материя была замусолена и разорвана, а глаза-пуговицы давно отвалились.

Остальные собаки и котята устроились в других частях комнаты. Сейдж вспомнила, что они заговорили вместе, и произнесла:

— Что ты хотел спросить?

— Куда ушел твой брат? Где он теперь, как ты думаешь?

— Я не знаю. — Она почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. — В землю.

— В пещеру?

Сейдж подняла голову:

— Почему ты так сказал?

Дэвид пожал плечами:

— В этих горах полным-полно всяких пещер, может, он забрался внутрь… Я однажды потерялся в одной пещере, упал вниз в расщелину головой и застрял. И так получил вот это… — Отодвинув в сторону каштановые волосы, он показал тонкий белый шрам, который пролегал по краю роста волос.

— Сколько тебе было лет?

— Я был еще маленьким, — ответил Дэвид. — Четыре или пять. Достаточно маленьким для того, чтобы как раз провалиться в расщелину.

Сейдж закрыла глаза. Картина, которую она представила, была ужасающей: маленький мальчик, любознательный и храбрый, отправился в пещеру, чтобы изучить это таинственное место. Может, он представлял себя медведем, волком или отважным индейцем. Его чистые глаза были полны задора, а потом он вдруг попал в ад. Сейдж не смогла больше думать об этом, вспомнив Джейка. Хотя бы Дэвид спасся…

— Кто спас тебя? — тихо спросила Сейдж, гладя Петал.

— Мой дядя, — ответил Дэвид, — мой ненастоящий дядя, брат моей приемной матери; он вытащил меня и зашил рану.

— Это хорошо, что он оказался там, — проговорила Сейдж.

— Да, он, в общем, хороший, можно сказать, самая лучшая часть семьи. Однажды, когда отец заставлял меня убить целый выводок щенков, дядя едва не убил его; он очень сильно избил отца, просто втоптал его в грязь…

— Твой отец заставлял тебя убивать щенков? — в ужасе спросила Сейдж.

Дэвид кивнул:

— Да, вот такими вещами занимается моя семья. Но мой дядя не такой, он очень хороший, по сравнению с остальными. Дядя сказал, что собирается вытащить меня из этого дома и отвести в местечко получше. Я слышал, как он кричал и просил у меня прощения за то, что выудил из пещеры и вернул на эту ферму, потому что видел, как со мной обращались.

— Разве он не мог забрать тебя? — спросила Сейдж. — Разве ты не можешь жить у него?

Дэвид пожал плечами:

— Он перестал заезжать и не разговаривает с моими родителями после того случая.

— Найди его, — проговорила Сейдж, — и оставайся с ним.

Дэвид нахмурился и снова стал что-то рисовать. Выбрав место на правой руке, он нарисовал еще одну сову. Точки, черточки, совы и круги — похоже, эти изображения больше всего нравились Дэвиду. Сейдж наблюдала за ним и слушала, как на улице усиливается буря.

— Я видел сов в пещере, — проговорил Дэвид. — Их желтые глаза смотрели на меня.

— Да, страшно.

— Нет, я знал, что они были моими друзьями.

— Ты хороший художник, — произнесла Сейдж и внезапно почувствовала, как сильно ей не хватает ее мамы. — Очевидно, ты унаследовал это от кого-то из своих настоящих родителей.

— Да, может быть; мой брат совсем не умеет рисовать.

— Твой брат… он что, из твоей настоящей семьи?

— Нет, — отозвался Дэвид. — Он из этих, их настоящий сын, мой приемный брат.

Сейдж кивнула. Ребенок резко пошевелился, и у Сейдж появилось странное чувство, ощущение, что ее сейчас стошнит. За стенами завывал ветер, раскачивая маленькое строение. Казалось, что вся конструкция двигается, балансируя на краю пропасти. Сейдж стало не по себе, и она крепче прижала к себе Петал, Мейзи и Джейми.

Дэвид взял Сейдж за руку и, даже не спросив, стал рисовать у нее на руке птицу — она позволила ему. От его прикосновений у Сейдж по позвоночнику пробегали электрические разряды. Вдруг на крышу домика с хрустом упала ветка, и от неожиданности Сейдж дернулась.

— Это просто буря, — произнес Дэвид. — Не бойся.

— Не могу.

— Здесь тепло, и у нас есть еда.

Ветер завыл с еще большей силой, в печи заплясали искры, и Дэвид крепче сжал руку Сейдж.

— Ребенок, — проговорила она. — А вдруг что-нибудь случится и мы не сможем выбраться? Ветер пугает меня…

— Мы всегда можем позвать на помощь. — Выражение лица Дэвида было абсолютно серьезным. Он стал рисовать у нее на руке круги и точки. — Ты можешь вызвать духа.

— Посланника между мирами? — спросила Сейдж дрожащим голосом. На улице было темно. Дэвид предупреждал, что не будет говорить об этом днем, но ночь уже давно вступила в свои права.

— Да.

Стекла в окнах строения дребезжали. Сейдж боялась бури, но ей было ужасно интересно то, о чем говорил Дэвид: это напомнило Сейдж о матери. Ее мастерская была полна различными перьями, костями, камнями и золотыми проволочками. Сейдж вспомнила ловушки для снов, обручи, узорчато оплетенные нитями, словно паутиной, которые мама повесила над ее кроваткой, чтобы ловить хорошие сны, пролетающие мимо. Сейдж больше не знала человека, который бы так же верил в мир духов и в магические силы, как ее мать.

— Какого духа? — спросила Сейдж.

— Самого храброго, — ответил Дэвид. — Это магическое имя, которое будет тебя охранять. Если ты назовешь его, с тобой ничего не случится.

И снова в памяти Сейдж возникло то слово, имя воина из племени шошонов, которое говорила ее мать. Но теперь странное чувство прошло, потому что это показалось ей знакомым.

— Какое? — прошептала она.

— Вашаки. — Дэвид произнес один раз, а затем повторил громче.

Мгновенно перед глазами Сейдж возникла картина из далекого прошлого. Она увидела, как красная пыль на ранчо поднимается от шагов двух пар маленьких ножек. Одной парой были ее собственные ноги, а другая пара принадлежала брату. У мальчика были глаза такого же цвета, как у Дэвида, и, как и многие близнецы, они с Сейдж говорили одни и те же слова одновременно. Она слышала голоса отца и матери; они рассказывали ей и брату о вожде племени шошонов и о том, что его имя означает храбрость и мужество. Они с братом тогда держались за руки.

— О боже.

Дэвид поднял на нее глаза. Он был спокоен, а во взгляде появилось едва заметное любопытство.

— Джейк… — Голос Сейдж сорвался, и в глазах заблестели слезинки.

Дэвид взирал на нее.

— Что? — спросил он.

— Неужели такое может быть? — Сейдж схватила его за руки, по ее щекам полились слезы. — Разве так бывает? Я думаю, ты мой брат…

Глава 28

Перед рассветом морозный воздух окутал ранчо, и иней лег на траву, деревья и строения. На темно-синем небе, словно на темном бархате, сверкали белые бриллианты звезд. Звезды спустились к самым вершинам гор, а некоторые даже запутались среди переплетенных ветвей чахлых кедров. Прошлой ночью температура резко упала, и весь мокрый снег превратился в лед. Коровы не смогли бы пастись, и поэтому Джеймс так рано направился в конюшню, чтобы поехать к своему стаду. Здесь он увидел Дейзи, которая ухаживала за Скаут. Дейзи не заметила, как он вошел, и Джеймс, оставаясь в тени, стал наблюдать за ней.

Прошлой ночью он пришел к домику Дейзи, как приходил каждый вечер после того, как они снова стали жить вместе, но у нее не горел свет. Вначале Джеймс подумал, что Дейзи просто решила лечь пораньше. Вообразив, как сонная Дейзи ждет его в теплой постели, Джеймс распалился не на шутку и поспешил вверх по ступеням крыльца. Он уже поднял руку, чтобы постучать, но случайно бросил взгляд через окно. Дейзи не спала; она сидела на полу, у очага, обхватив руками колени. Волосы падали ей на лоб, и по тому, как вздрагивали ее плечи, Джеймс понял, что она плачет. Желая скорее утешить Дейзи, он схватился за холодную дверную ручку, и в этот миг их взгляды встретились. Во взгляде Дейзи были лишь боль и страдание. Едва заметным кивком головы она дала понять, чтобы Джеймс уходил.

И вот сейчас, снова увидев ее, Джеймс остановился в нерешительности. Он не собирался торопить события, не желал ставить Дейзи в неловкое положение или расстраивать, но очень хотел обнять ее; подойти к ней и заключить в свои объятия. Ему хотелось вдыхать аромат ее волос, целовать Дейзи, ощущать, как под его пальцами трепещет ее тело. Джеймс надеялся, что сможет как-то помочь Дейзи восполнить все потерянное за эти годы.

Вместо этого он кашлянул. Когда Дейзи обернулась, Джеймс приблизился к ней и, обойдя Скаут, встал по другую сторону лошади.

— Ты рано встала, — произнес он.

— Не спится.

— Из-за непогоды?

Дейзи кивнула. Ее лицо было напряженным, словно она пыталась сдержать в себе боль, рвущуюся наружу. Но на щеках Дейзи горел румянец, и от этого Джеймсу стало легче — свежий воздух ранчо шел ей на пользу.

— Я вчера приходил, — начал Джеймс, внимательно наблюдая за Дейзи.

— Я знаю, — ответила она. — Вчера мне было плохо.

— Ты видела меня.

Дейзи кивнула.

— Что случилось? — спросил Джеймс. — Я думал, мы… — Он замолчал: боль мешала ему подобрать нужные слова.

— Это из-за Сейдж, — ответила Дейзи. — Эта погода… я ее ненавижу. Я только и думаю о Сейдж. Ночью я молилась, смотрела в окно и ждала ее…

— Мы могли бы делать это вместе.

Лицо Дейзи скривилось в гримасе, словно от нестерпимой боли.

— Вместе…

— Неужели это так плохо?

Она покачала головой:

— Я привыкла делать это в одиночестве.

— И я тоже. — Джеймс сделал несколько шагов к Дейзи, в обход Скаут. Он ждал, что сделает Дейзи, но она просто стояла и смотрела на него. В конюшне было прохладно. Их дыхание превращалось в белые облачка пара, которые быстро растворялись в воздухе. Дейзи была в светло-желтом свитере и зеленой куртке, а поверх джинсов надела чапсы. Джеймс смотрел на ее румяные щеки и думал, что свежий воздух определенно оказывал на ее организм положительное воздействие.

— Столько всего произошло, — произнесла Дейзи, посмотрела вниз, на свои ботинки, и покачала головой. — Вчера ночью я сидела и вспоминала. Когда мы узнали, что я беременна, то подумала только о том, как мы счастливы.

— Мы и были счастливы. — Джеймс очень хотел дотронуться до Дейзи, но чувствовал, что сейчас лучше не делать этого. Он нежно погладил бархатную шкуру Скаут, глядя Дейзи в глаза.

— Я думала, что наши дети вырастут на ранчо, радовалась, что мне довелось жить в таком прекрасном месте и мы нашли друг друга…

— У нас так все еще может сложиться, — проговорил Джеймс. — Сейдж придет, у нее будет ребенок.

— Мы сможем быть бабушкой и дедушкой? — произнесла Дейзи, стараясь улыбнуться.

— Мы будем бабушкой и дедушкой, — впервые твердо произнес Джеймс. — Вот так. — Тут он заметил, что Дейзи приготовила уздечку Скаут и седло.

— Ты же не собираешься выезжать верхом, ведь так?

— Собираюсь, — отозвалась Дейзи. — Я не могу сидеть сегодня в четырех стенах: с ума сойду. Может, если поеду к дороге, то встречу ее.

— На земле сплошной лед, — предупредил Джеймс. — Тебе лучше остаться, это опасно.

— Это опасно и для Сейдж, — ответила Дейзи. — Я поеду.

Они вместе приготовили лошадей. Джеймс взял для себя и для Дейзи плащ-накидку, и они отправились на улицу. Снежный покров был высотой в два фута с твердой ледяной коркой наверху. Лошади с хрустом проламывали ее копытами, оставляя за собой глубокий след.

Джеймс собирался направиться на север, к своему стаду. Он хотел срезать путь и пройти тропой через Рок-Спрингз. Но, подумав, что это может быть опасно для Дейзи, решил поехать в объезд, по более длинному пути. Солнце только начало всходить, и тьма сменилась серыми сумерками. Свет звезд с каждой секундой становился все тусклее, и скоро на небе остались светить лишь самые яркие из них в компании нескольких планет.

Прошло какое-то время с тех пор, как они отправились в путь, и напряжение стало покидать Дейзи. Осторожная поступь Скаут убаюкивала ее, а сама поездка давала Дейзи ощущение, что она не сидит сложа руки, а ищет Сейдж. Джеймс наблюдал, как внимательно Дейзи вглядывалась вдаль, несмотря на то, что вокруг было довольно темно, чтобы отчетливо различить предметы даже на небольшом расстоянии. Дейзи обмотала вокруг шеи свой шерстяной шарф, закрыв нос и рот, чтобы не мерзло лицо.

Они с трудом пробирались вдоль реки. Под тяжестью снега деревья и кусты склонялись к самой земле. Вода почти везде замерзла, но здесь, в реке, еще продолжала журчать по блестящим камням, на которых намерз лед. Справа раскинулось озеро Кристал-Лэйк. Вода в нем замерзла, и снег покрыл всю замерзшую водную гладь. Поверхность озера должна была оставаться ровной, но когда Дейзи и Джеймс подъехали ближе, оказалось, что лед был усеян белыми бугорками.

— Смотри, — тихо произнес Джеймс и взял Дейзи за руку.

— Куда? — спросила она.

— Вон туда. — Он указал на замерзшую гладь озера. Лошади стояли не шелохнувшись, и их дыхание превращалось в облака белого пара, которые тут же исчезали в утренних сумерках. Джеймс видел, как Дейзи прищурилась, стараясь лучше разглядеть эти белые бугорки.

— Что это? — наконец спросила она.

Лучи восходящего солнца отражались от красных скал, и розовый свет проливался на заснеженные просторы. Джеймс держал Дейзи за руку, пока солнце не поднялось над горизонтом еще немного и не осветило бугорки. Он еще не был готов и сдерживал лошадей, чтобы те не двигались и не спугнули то, что он так давно хотел показать Дейзи. Джеймс сам видел это несколько раз, и теперь от волнения его сердце бешено колотилось.

— Ты веришь в знамения? — спросил он, ощущая биение пульса в висках.

— Ты же знаешь, что верю. — Дейзи улыбалась за шарфом. Джеймс понял это по тому, как она прищурилась.

— Какой тотем является символом преданности и настоящей любви?

— Что?

— Какой тотем у шошонов обозначает преданность и любовь?

— Луис рассказывал… шошоны верили, что это белые гуси, — ответила Дейзи. — Они вместе навсегда.

— Если я смогу сделать так, что сейчас здесь появятся белые гуси, — произнес Джеймс, — ты выйдешь снова за меня?

Дейзи не ответила, но улыбка оставалась на ее лице. Джеймс убедил себя в этом, продолжая внимательно смотреть на Дейзи. Крохотные морщинки в уголках ее глаз сделались чуть глубже, а взгляд был полон теплоты и радости. Солнце поднималось все быстрее, и его лучи, отражаясь от красных скал, все ярче освещали снег. Джеймс решил, что ждать больше нельзя.

Пришпорив лошадь, он помчался галопом к озеру. Его черный конь летел над белым снегом, словно вырвавшийся на свободу демон, наслаждаясь погодой и настроением своего седока. Морозный воздух обжигал их. Он до отказа наполнил легкие Джеймса, и, когда его грудь уже готова была взорваться, Джеймс снова пришпорил коня, махнул рукой и закричал со всей силы.

— Йа! — Над белой гладью озера в звенящем воздухе раздался пронзительный ковбойский клич. — Иии-хаа!

Бугорки задвигались. Они зашевелились, словно тысячи кошек, спрятавшиеся под снежно-белым покрывалом. Затем снег стал осыпаться, и начали появляться первые головы, словно вылупившиеся птенцы проломили скорлупу и теперь смотрели на первые лучи утреннего солнца. И вот наконец, расправив крылья, в воздух поднялась первая птица, а за ней последовали другие. Джеймс проскакал по краю замерзшего озера, и с его глади взлетела целая стая белых гусей.

Джеймс с сияющей улыбкой на лице обернулся к Дейзи, чтобы увидеть ее реакцию. Она смотрела на полет птиц с восхищением и радостью, придерживая двумя руками шарф у рта. Вначале гуси сумбурно кружили над озером, но потом, вспомнив давно заведенный порядок, выстроились в огромный клин во главе с вожаком и направились на юг. Дейзи привстала на стременах и вскинула руки вверх, будто хотела поймать птиц, пролетающих у нее над головой.

Она будто хотела взять то, что было у них, подумал Джеймс, наблюдая за ней: гибкость, стойкость и преданность — и вернуть назад свое счастье. А может, всего этого Джеймс хотел только для себя. Его сердце гулко стучало. Джеймса переполняла любовь к Дейзи, он едва держался в седле.

— Выходи за меня! — прокричал Джеймс издалека, через сугробы розового снега, на котором остались следы от копыт его коня.

Дейзи не ответила. Она поехала навстречу ему. Скаут была старой и передвигалась медленно, но она всегда любила бегать. Лошадь пошла легким галопом, ее копыта с хрустом проваливались сквозь ледяную корку, и следы его коня соединились со следами Скаут. Наконец Дейзи очутилась рядом с Джеймсом.

Он снова произнес, глядя прямо Дейзи в глаза:

— Выходи за меня, Дейзи.

— Я люблю тебя, Джеймс.

Белые гуси исчезли из виду, но Дейзи и Джеймс до сих пор слышали биение сотен крыльев и крики птиц, отдающиеся эхом в морозном воздухе.

— Я хочу быть только с тобой, — произнес Джеймс. — Всю жизнь.

— Я тоже этого хочу.

— Может, ты не чувствовала этого, потому что была так далеко, — проговорил Джеймс с трудом. Холод сдавливал горло, а невероятная страсть переполняла его. — Но я всегда думал только о тебе, я был верен и предан тебе.

Дейзи кивнула, ее глаза сияли. Она взяла Джеймса за руку и сжала ее.

— Я знаю, — ответила Дейзи.

— Тебе и Сейдж, и Джейку тоже. Я был предан нашей семье. Выходи за меня, Дейзи.

— И мы сможем снова стать семьей. — Дейзи сжала руку Джеймса еще крепче.

— Скажи «да»…

— Когда Сейдж придет домой. — На ресницах Дейзи намерзли маленькие кристаллики льда: это были слезы Дейзи. — Скажи мне это тогда, Джеймс. Я не смогу ответить «да», пока не буду знать, что наша дочь в безопасности.

— Я понимаю, — отозвался Джеймс. Он с трудом сдерживался, чтобы не заплакать, потому что прекрасно и сам это знал.

Они молча постояли у берега озера Кристал-Лэйк еще какое-то время, пытаясь услышать белых гусей. Но птицы уже были далеко от озера, на пути в теплые края, где в безопасности можно переждать зиму. Держа руку Дейзи, Джеймс ждал, когда его сердце снова начнет биться спокойно и ровно, но так и не дождался этого. Возможно, теперь его сердцу и не суждено биться, как прежде, подумал Джеймс, потому что рядом с ним Дейзи. Наконец солнце осветило горы, небо стало голубым, и Джеймс отпустил руку Дейзи и пришпорил коня.

Джеймс направился в сторону основной дороги, прочь от озера и реки, прочь от каньонов и ранчо. Его стадо было голодным. Животные ждали, чтобы кто-нибудь сломал ледяную корку и позволил им кормиться, но Джеймс решил, что животные подождут; ими займется Пол или еще кто-нибудь.

Сейчас Джеймс собирался ехать с Дейзи к шоссе. Дорога была пустынной, и только иногда по трассе проносились редкие легковые машины и грузовики. Дейзи и Джеймс будут ждать ту машину, которая привезет Сейдж домой к ее родителям.

И вся семья Такеров соберется вместе.

* * *

Из своей кровати Далтон видел, как Джеймс и Дейзи выехали с ранчо еще до рассвета. Теперь он сидел у окна, сложив руки на коленях, дремал и во сне видел свою молодость. У него было столько силы! Он мог целыми днями сидеть в седле, и его мускулы были так же сильны, как и мышцы лошади. Природа радовала глаз яркими цветами. В одном-единственном листке была сотня оттенков зеленого, а стены каньона горели огнем, в котором плясали маленькими языками пламени тысячи оттенков. В сне Далтона зима пришла быстро, всего за один выдох. Снег был тяжелым, и под его весом рушились крыши домов. Когда упала крыша старой конюшни, Далтон просто раздвинул деревянные лаги и брусья и вытащил из-под обломков Розалинду и Джеймса живыми и невредимыми.

— Господи Боже, — с этими словами Далтон проснулся. — О, Боже Всемилостивый, Розалинда, моя Розалинда.

— Что вы сказали, мистер Такер? — спросила Элма.

— Ничего, — пробормотал Далтон, вытирая глаза.

Сон казался абсолютно реальным, как и ощущение энергии и бодрости, силы и способности спасти любимых. Ему не надо было перекладывать эту работу на своего сына — пытаться спасти свою мать. Во сне Далтон был силачом, достойным звания отца и мужа, он просто приподнял обломки крыши и спас свою прекрасную жену.

— Платок дать? — поинтересовалась Элма, протягивая ему коробочку с бумажными салфетками.

— Зачем это?

— У вас слезы капают, и даже нос мокрый. — Она скомкала салфетку и аккуратными движениями вытерла Далтону лицо, точно так, как когда-то делала его мать.

— Прекратите сейчас же, милочка, — сурово отозвался он.

— Почему вы плачете?

— Еще раз спросите меня об этом — и вы уволены. — Что же это за жизнь, когда какая-то сиделка расхаживает по этому дому, как по своему собственному, и расспрашивает Далтона Такера, почему он плачет?

Яркость ощущений из сна постепенно стала затухать. Далтон смотрел на свои морщинистые сухие руки, старясь вернуть ту могучую силу, которую он чувствовал во сне и которая была у него в молодости. Далтон сидел перед окном, наблюдая, как утренний свет льется сквозь стекло, и думал о том, как быстро пролетела жизнь. Словно одно мгновение!

В его жизни было столько любви: вначале к Розалинде, потом к Луизе, но даже несмотря на всю мощь его чувств, он не смог сберечь свою молодость. Почему жизнь летит так быстро? Его забинтованная нога торчала перед ним, словно в насмешку. Она будто указывала Далтону, что у этой истории не будет счастливого конца.

Он будет только стареть: у него и дальше могут ломаться кости, он чаще станет забывать имя Луизы. Дни, когда Далтон мог заниматься любовью прошли, и большее, на что он мог теперь надеяться, это объятия и поцелуи. Нежность… вся эта чушь, от которой он шарахался, как от чумы, пока был молод, оставалась тем, чем приходилось довольствоваться. Но это было гораздо больше того, что он заслужил.

— Доброе утро, дорогой.

При звуке голоса Луизы, более низкого и немного хрипловатого по утрам, Далтон оглянулся. Луиза выглядела роскошно, словно тропический оазис, в зеленом шелковом платье и в таких же зеленых остроносых и загнутых наверх шлепанцах. Она пыталась собрать свои длинные волосы в тугой пучок на макушке. Поняв, что больше не нужна, Элма удалилась.

— Доброе утро, — ответил Далтон.

— Что это ты встал так рано? — Луиза склонилась, обняла его сзади и поцеловала в шею. Ему было до безумия приятно ощутить ее нежные губы. Далтон закрыл глаза, ему отчаянно хотелось, чтобы Луиза не останавливалась.

— Просто смотрел, как Дейзи и Джеймс поехали верхом на прогулку, — произнес он.

— Рановато для прогулок, — проговорила Луиза. — Может, они решили сбежать от нас?

— Может и так.

— Здорово, что они снова вместе. Я совсем не думала, что все пройдет так гладко… ее приезд сюда и все остальное. — Луиза потерлась щекой о щеку Далтона.

Вдруг посреди этого блаженства он вспомнил, что должен сердиться на Луизу, ведь она рылась в его сейфе. Его женщина не верила, что он не оставит ее после того, как отправится в мир иной! Вспомнив тот момент, когда он застал ее за перебиранием бумаг в своем сейфе, Далтон отстранился.

— Что случилось? — спросила Луиза.

— А то, черт дери, что ты не веришь мне.

Луиза буквально отпрыгнула назад.

— Тебе что, обязательно начинать все сначала?

— Я просто только что вспомнил об этом.

— Я же попросила прощения, — проговорила она. — Неужели твоя гордыня настолько велика, что теперь ты будешь хранить обиду всю свою оставшуюся жизнь?

Далтон прищурился, разглядывая заснеженные поля. Лошади выглядели на снегу темными точками. Далтон наблюдал, куда направляются эти точки, и размышлял о том, когда они вернутся. «Свою оставшуюся жизнь». Ему захотелось узнать, сколько же это? Далтон почувствовал, как в его голове сгущается туман и в этой пелене растворяются все воспоминания. Сейчас он еще что-то осознает, но не пройдет и часа, как снова будет спать. Далтон хотел что-то сказать, но так и не смог вспомнить что…

— Мою оставшуюся жизнь? — спросил он, стараясь выиграть время.

— Да. Ты все время теперь будешь на меня сердиться?

— Может быть, — бросил Далтон. — Может, и буду.

Луиза вздохнула и медленно ушла, предоставив Далтону возможность покопаться у себя в голове. Что же он хотел сказать? Далтон блуждал взглядом по белым просторам и заметил белых гусей, летящих на юг. На светлом небе был отчетливо заметен темный силуэт стаи птиц, и Далтон знал, что если бы сейчас он был в седле там поблизости, то услышал бы звук, похожий на гром грозы.

Белые гуси.

Далтон подумал о своем старом друге, Шолдерблэйде, который говорил ему, что белые гуси — самые счастливые создания на свете. Они находят свою пару и остаются вместе навсегда. Далтон принял эти слова близко к сердцу. Луиза думала, что он не предложил ей выйти за него из-за Джеймса и его преданности своей матери. Но Далтон не сделал этого по другой причине. Он верил в преданность белых гусей, в их бесконечную любовь друг к другу и в единственную любовь на земле.

Для Далтона его первой и единственной любовью была жена — Розалинда. Он потратил всю жизнь, убеждая себя в этом: он не снимал ее портрет, держал на виду ее медаль и не менял название ранчо Ди Ар.

Далтон — Розалинда.

Белые гуси. Выглядывая из окна, Далтон думал о Дейзи и Джеймсе. Оказались ли они достаточно умными для того, чтобы понять, что им представился еще один шанс? Судьба соединила их вместе, чтобы они в последний раз попытались все наладить. Ведь для этого у них есть все, что нужно, — их любовь, и от них требуется просто решить, оставаться ли им вместе или нет.

В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и во здравии…

Далтон моргнул, стараясь не заснуть, сбросить с себя тяжелое покрывало старости. В болезни и во здравии. А любила бы его Розалинда так, как любит сейчас Луиза, несмотря на его жалкое состояние? Далтону пришлось признать, что когда он смотрел в глаза Луизе, то видел там тот же самый безумный огонь страсти, который горел еще в то время, когда Далтон был настоящим жеребцом. Она определенно не могла желать его, но все еще обращалась с ним как с настоящим мужчиной.

Белые гуси.

Далтон смотрел, как большой клин покружил над верхушками деревьев и приземлился на поле. Ему было интересно, сколько лет этим птицам и сколько дальних перелетов они совершили в паре. Получается, что если бы он был гусаком, то провел бы двадцать восемь зим вместе с этой гусыней в соседней комнате. И у него с Луизой было бы гораздо больше дальних перелетов, чем с Розалиндой.

— Луиза! — позвал Далтон.

Она не торопилась. Наверное, она чертовски злится на него и дает ему время лишний раз подумать — заодно успокоится и сама. Прошло целых три или четыре минуты. Оставшаяся жизнь утекала прочь, и с каждой секундой ее оставалось все меньше.

— Луиза! — взревел Далтон.

Наконец она возникла в дверях. На ней все еще было зеленое платье, волосы так же распущены, а в глазах по-прежнему горел огонь. Скорее всего, он оторвал ее от зеркала у туалетного столика, так как раньше не заметил ни теней, ни накрашенных ресниц, а теперь весь ее безупречный макияж был на месте.

— Звал? — холодно поинтересовалась она.

— Ну-ка подойди, — произнес Далтон и протянул руку.

Луиза не обратила на это никакого внимания, как настоящая дама, которой она и была. Далтон не убрал руку, но удерживать ее в вытянутом состоянии было чертовски тяжело, и он едва удерживался в кресле. Далтон собрал всю свою волю в кулак, стараясь скрыть стыд, переполнявший его. Слава богу, что он остановил ее прежде, чем она прочитала это злосчастное завещание. Далтон не хотел причинять Луизе боль.

— Возьми мою руку, дорогая.

— Это еще зачем?

— Затем, что ты любовь всей моей жизни.

Луиза посмотрела на него сверху вниз немигающим взглядом. Далтон рассматривал ее и молился, чтобы Господь не дал ему забыть позвонить Вэйну Хардингу, своему адвокату, в Дюбойс, сразу в девять, как только откроется его офис. Наверное, Далтон просто не хотел думать о своей смерти, представлять, как Луиза продолжит жизнь без него. Но где именно, по его мнению, она должна была жить?

— Жизнь длинна, — проговорил Далтон, — но заканчивается в один миг.

— Твоя жизнь еще не закончилась, — ответила Луиза.

— Я — старый, усталый ковбой.

— А я — старая, усталая певичка из салуна.

— Ты — моя прекрасная Луиза, — произнес Далтон.

Она покачала головой, но Далтон видел, что эти слова были ей приятны. Луиза старательно скрыла свою улыбку. Далтон подумал о Дейзи и Джеймсе и решил: пусть они будут белыми гусями. Некоторым людям в жизни дается больше, чем одна-единственная любовь, если только они не окажутся настолько глупы, чтобы упустить ее.

Когда Луиза взяла Далтона за руку, в душе у него воцарился покой. У них с Луизой все будет хорошо, он знал это где-то в глубине души: надо только не забыть позвонить своему адвокату. Но как же Джеймс и Дейзи? С ними все совсем не так. Далтон оглядывал ранчо, земли, которые он и его сын так любили. В сердце старика теплилась надежда, что их семья и дальше продолжит жить на этой земле и оберегать ее. Их семья: Джеймс, Дейзи и Сейдж.

Они и те, кто будет потом.

Глава 29

Отвратительная дорога ждала их впереди, но Дэвид убедил Сейдж, что им все же надо выбраться из засыпанного снегом ветхого строения и попытаться вернуться на основную дорогу. Дэвид жил в Вайоминге и знал, что, хотя солнце светит сегодня, не стоит обманываться кажущимся спокойствием: следующая буря не заставит себя долго ждать. Серебряные тонкие облачка высоко в голубом небе свидетельствовали именно об этом.

Они отыскали лопаты в подсобке. Сейдж помогала, как могла, но каждый раз, как она поднимала лопату, полную снега, незамедлительно чувствовала резкую боль в животе. Некоторое время спустя она присела отдохнуть, позволив Дэвиду делать всю работу. Ей было нелегко не тревожить его. Сейдж буквально ходила за ним по пятам. У нее на языке крутились миллионы вопросов, она хотела доказать, что он действительно Джейк.

Когда Дэвид откопал машину, он вынес всех животных из домика и погрузил в авто, а затем вернулся, чтобы помочь Сейдж. Печка в машине работала на полную мощность, выгоняя в салон такой горячий воздух, как из топки. Дэвид проверил уровень топлива. Они уже проехали много миль с того момента, как в последний раз заливали полный бак, и теперь возникла необходимость искать заправку. Сейдж молчала. Она дала Дэвиду выехать на основную дорогу. Правда, они один раз застряли, но он подключил полный привод и благополучно вывез их на ровную, твердую поверхность. Как только они набрали скорость, Сейдж немедленно снова взялась развивать свою теорию.

— Все сходится, — начала она. — У тебя каштановые волосы — у меня каштановые волосы, у тебя зеленые глаза — у меня зеленые глаза.

— У тебя две ноги — у меня две ноги, — отозвался Дэвид.

— Вот видишь! — засмеялась Сейдж. — Ты шутишь так же, как я! Мы оба любим сарказм.

Дэвид закурил сигарету и нахмурился.

— Ты — это он, — подытожила Сейдж. Чем больше она говорила, тем больше сама убеждалась в этом. Сейдж обожала Дэвида, его глаза, нос, его шрам на голове, тонкие пальцы, руки, даже татуировки. Неужели она могла бы испытывать такие чувства к тому, кто не был ее братом-близнецом?

— Что ты на меня пялишься? — спросил Дэвид.

— Ты — это он, ты — это он! — Сейдж потрогала его за рукав, за плечо.

— Ты сумасшедшая.

— Давай начнем с главного совпадения! — проговорила Сейдж. — Как могут просто так на пустынной дороге в Небраске встретиться два человека одного возраста, когда на одного из них нападают? И ты сразу пришел мне на помощь.

— И это делает меня твоим братом?

— Это и все остальное.

Дэвид выдохнул дым, качая головой, будто хотел только того, чтобы Сейдж перестала болтать. Но любопытство все же одержало верх, и он, невольно взглянув на нее, спросил:

— А остальное?

— Твои татуировки…

— В твоей семье любят татуировки?

Сейдж покачала головой:

— Нет, но они напоминают мне работы моей матери. Подожди, сам увидишь. Она делает ожерелья, которые все хотят носить: они магические, сделаны из костей…

— Ты мне показывала.

— Точно. — Сейдж полезла под куртку, чтобы еще раз показать ему свой талисман, но двое котят, которые спрятались там, стали лазить вокруг руки, требуя к себе внимания.

— Ей нравятся легенды шошонов, и она всегда тоже использует круги и точки. Эта сова у тебя на руке? Она нарисовала такую же сову — точно такую же! Такие же глаза, перья, крылья… подожди, и сам все увидишь!

— Она рисует сов?

— И еще круги, точки и ястребов. Она потрясающая. Я знаю, это звучит странно, но все женщины у нас в городе говорят, что это правда. Она может сделать так, что другие люди находят свою любовь, стоит им только надеть украшение.

— Любовь? — с сомнением спросил Дэвид.

— Да. Но так может быть с другими людьми, — проговорила Сейдж с грустью. — Она не может сделать так с папой. Они расстались после того, как… ты пропал. Боже мой. — Сейдж закрыла рот руками, не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями. — Твои татуировки… вот как она оставалась на связи с тобой.

— Что?

— Это правда! — воскликнула Сейдж. — Если она могла соединить совершенно незнакомых людей, то почему нельзя сделать то же со своим сыном? Где бы ты ни был, пусть даже мы думали, что ты покинул нас навсегда, она посылала тебе этих сов, круги и точки!

Дэвид не поверил ни единому слову. Он состроил гримасу и покачал головой.

— Ладно, тогда как ты научился рисовать? Ты что, в художественную школу ходил?

— Нет, я просто взял в руки ручку, и все — ничего особенного.

— Тогда почему совы? Почему круги и точки? А я тебе скажу: это посланники от нее к тебе.

— Посланники… — произнес Дэвид, словно эхо.

— Между мирами, — добавила Сейдж. — Ее миром и твоим.

— Ты с ума сошла, я даже ее не знаю.

— Знаешь.

Дэвид нахмурился и снова покачал головой. Он крутанул руль, выводя машину из заноса, а затем осторожно объехал следующий участок сплошного льда.

— А как получилось, что мы оба знаем о Вашаки? — не унималась Сейдж. От этих разговоров и от движения машины юзом адреналин просто бурлил у нее в крови. — Это одно из твоих самых ранних воспоминаний, так?

— Ну и что? — Дэвид бросил на нее взгляд.

— Наши родители рассказывали о Вашаки. Наш отец тоже обладает силой, но он просто не знает этого… так говорит мама. Он просто работает на земле, следит за ранчо, ищет тебя. Отец поведал ей некоторые легенды, а мама рассказала ему другие. Она использует сюжеты в своих работах, как ты — в своих татуировках. Ты увидишь, как много похожего в ваших изображениях, когда встретишься с мамой.

— Если такое когда-нибудь случится.

— О, это обязательно произойдет, — уверенно проговорила Сейдж, переложила котят, чтобы они не мешали, и взяла его за руку. — Джейк.

— Перестань меня так называть.

— У меня есть твои ботиночки! Синенькие такие… твои ботинки… висят у меня в комнате. Боже мой. — Она посмотрела на его ноги. — Они были на твоих ногах, вот на этих ногах… невероятно.

— Ты сохранила ботинки своего брата? — спросил Дэвид, как будто это было совершенно невозможно, слишком сентиментально и банально до ужаса.

— Джейк, — снова произнесла Сейдж. — Неужели тебе это не кажется знакомым? Ты помнишь, как мы тебя так называли? «Джейк» было моим первым словом. Я сказала твое имя.

— Перестань.

Сейдж закрыла глаза. Радость и боль смешались в один невероятный коктейль, и это было для нее абсолютно невероятно. Она снова воссоединилась с человеком, которого так любила. Что же могло с ним случиться за все это время? Как же он выжил и почему не смог вернуться домой? Сейдж была абсолютно уверена: она не могла ошибаться в том, что ее мать мысленно посылала ему изображения и передала умение рисовать. Она не сомневалась и в том, что отец рассказывал о Вашаки, потому что им в жизни понадобятся храбрость и мужество.

Слезы подступили к глазам Сейдж, но она сдержалась; положила руки на грудь и ощутила, как бьется сердце. Оно снова было цельным… да, это было самым главным доказательством. Впервые после стольких лет ее сердце опять обрело целостность и покой.

— Я так скучала по тебе, — с трудом проговорила Сейдж.

— Не говори «по тебе», — перебил ее Дэвид, — говори «по нему». Ты скучала по своему брату…

— Я была словно потерянная.

— Потерянная… — Его взгляд был чистым и живым. Дэвид в задумчивости смотрел на дорогу.

— Ведь ты тоже это чувствуешь, да? — спросила Сейдж сквозь подступающие слезы и улыбнулась. — Ты же знаешь, это правда.

Он не ответил, но Сейдж видела, как краска начала заливать его лицо. Мозг Дэвида пытался принять то, что Сейдж знала давно, чувствовала сердцем: они были вместе еще до рождения, являлись частью друг друга и после стольких лет разлуки оказались снова вместе, стали единым целым; нашли друг друга и обрели целостность. Сейдж достала ожерелье и начала разглядывать лица на нем.

Сейдж вначале посмотрела на лицо девочки, затем перевернула пластинку и вгляделась в лицо мальчика. Ее взгляд скользнул с изображения на молодого человека, сидящего рядом с ней. У него был красивый, словно точеный профиль, а черты лица — правильными и благородными. Тот же лоб, те же скулы и нос, тот же подбородок.

— Это ты, — произнесла Сейдж. — Ты — Джейк.

— Ты просто так хочешь думать, — бросил он.

— Нет…

— Да. — Дэвид покраснел и стал сердитым, даже свирепым. — Это все твои фантазии, Сейдж, просто твои долбаные фантазии.

— Джейк…

— Заткнись! Не называй меня так!

— Но ты — это он! Я клянусь, просто посмотри на это изображение… это ты! И это не фантазии… это факты. Это доказательства.

— Ты просто хренова мечтательница, которая едет автостопом через всю страну к своему папочке, который ее и видеть не желает, — проговорил Дэвид.

— Он хочет меня видеть… — задыхаясь, выпалила Сейдж.

— Вранье! Он отпустил тебя и твою мать, так же как и мои первые родители. Ты просто дура, если думаешь, что будешь нужна такому человеку.

— Я нужна ему.

— Они хотят, чтобы ты так думала, потому что так чувствуют за собой меньшую вину. Но родители всегда сами по себе. Ты просто обманываешь себя, так же как пытаешься обмануть и меня сейчас. Кончай с этим.

— Это неправда, — произнесла Сейдж. Ее била дрожь.

— Он что, тебя пригласил? — спросил Дэвид. — Неужели твой любимый, замечательный папочка попросил тебя приехать? Отправляйся домой, прежде чем он скажет тебе это сам.

— Он любит меня, — ответила Сейдж.

— Так сильно, что даже ни разу не захотел тебя увидеть.

— Он любит меня! — закричала Сейдж и ударила руками по сиденью. — Он обожает меня! Он остался на ранчо для того, чтобы встретить тебя, если вдруг ты — если Джейк — вернется! Вот что он за человек! Вот какой он прекрасный отец!

— Такой распрекрасный, что потерял двух детей! — крикнул в ответ Дэвид.

— Потерял нас?! Никогда… — Сейдж начало трясти. — Кто-то забрал тебя, похитил тебя… это единственное объяснение.

— Не говори «тебя», — предупредил он.

— Похитил! — заорала Сейдж. — Он ни за что не потерял бы нас! Отец отпустил меня только потому, что моя мать не могла там больше оставаться. Она постоянно ходила туда, откуда забрали моего брата… — Эмоции захлестнули Сейдж, и она заплакала. Перед ее глазами поплыли туманные картины тех ужасных дней после исчезновения Джейка. Она вспомнила о переживаниях отца и матери и зарыдала.

— Сейдж, — произнес Девид. — Успокойся.

— Успокойся? Вначале ты говоришь такие вещи про моего отца, а потом… — Она сглотнула слезы.

— Животные волнуются, Петал спряталась под сиденьем.

— Я… прости… — Сейдж всхлипнула, потянувшись назад. Она хотела погладить собак. Петал тихо скулила, и Сейдж поняла, что эти животные, наверное, часто слышали, как плачут и кричат другие люди; ведь они жили на собачьих фермах, там, куда привели Джейка. Печаль и жалость заставили Сейдж заплакать еще сильнее.

Дорога была коварной. На машине постоянно был включен полный привод, с помощью которого она продиралась вперед, через замерзшие снежные заносы высотой в несколько футов. Иногда дорога круто уходила вниз. Сейдж сидела вцепившись в сиденье и только сейчас заметила, что пейзаж вокруг резко изменился. Местность стала скалистой, а по обеим сторонам дороги то и дело попадались огромные валуны.

— Ты себя нормально чувствуешь? — спросил Дэвид.

— Да… Джейк, — демонстративно ответила Сейдж.

— Называй меня Дэвидом, ладно? — попросил он. — Это мое имя. Я стараюсь сосредоточиться на дороге, а ты меня отвлекаешь.

— Джейк… — прошептала Сейдж так тихо, что он ничего не расслышал.

— Что?

— Хорошо, — проговорила она. — Дэвид. — Но Сейдж держала в руке ожерелье и легко водила большим пальцем по лицу Джейка, чтобы напоминать себе о том, что было настоящей правдой. Машину снова немного занесло, и Сейдж взяла в руки Мейзи. Это действительно были уже не шутки, и она не хотела, чтобы он нервничал.

— Спасибо, — проговорил Дэвид.

Дальше ехали молча, Дэвид двумя руками держал руль. Миля пролетала за милей, стрелка определителя количества топлива приближалась к нулю, но они так и не увидели ни одного указателя какой-нибудь трассы. Дорога продолжала петлять все дальше, к горизонту. Хотя путники все еще двигались по равнине, горы уже обступали их со всех сторон.

— Что это за горы? — спросила Сейдж, рассматривая красные скалы и пурпурные вершины. Она была уверена, что у нее в комнате на стене висит плакат, присланный ее отцом, с изображением именно этой горы.

— Мы в долине Уинд-Ривер.

— Сколько еще ехать? — произнесла она.

— Двадцать, пятнадцать миль… Я точно не знаю.

— Ранчо Ди Ар, — прошептала Сейдж своему малышу. — Мы почти уже там!

Она вдруг задумалась над тем, какое имя сможет дать ребенку, если выяснится, что Дэвид на самом деле ее брат Джейк, и решила: мальчика все равно можно будет назвать Джейком или Джеймсом, а девочку — Розалиндой, в честь потрясающей бабушки.

— О! — воскликнула она, почувствовав приступ резкой боли. — Странное совпадение.

— Не начинай. — Взгляд Дэвида казался усталым от внимательного слежения за дорогой и сверкающего снега. Над горами начали собираться темные грозовые тучи, приобретая причудливые, угрожающие формы. Он был прав — надвигалась очередная снежная буря. — Хватит говорить о том, что я твой брат.

— Я не это имела в виду. — Сейдж просунула под себя руку.

— Тогда что?

— Просто я тут думала про своего малыша и его имя, о том, что до ранчо уже совсем недалеко, что я уже почти дома… и, по-моему, у меня отошли воды, — закончила Сейдж, и вытащила мокрую руку.

* * *

Дейзи и Джеймс целый час ехали вдоль трассы в надежде встретить Сейдж. Мимо промчалась снегоуборочная машина, подбрасывая мокрый снег на десять футов вверх и создавая по бокам ровные снежные отвалы. Джеймс помахал водителю, которого однажды нанимал для работы на ранчо, впрочем, как и многих других, время от времени.

Дейзи хотела ехать медленно, чтобы Скаут не уставала. Она часто останавливалась, чтобы дать лошади отдохнуть, слезала и, прикрыв глаза от солнца, оглядывалась вокруг.

Дейзи смотрела и слушала. От ее взгляда не могли скрыться даже едва заметные облака в голубом небе. Она замечала каждое деревце, что росло на склонах скал. Ветер, шумевший в кронах сосен, приносил ей покой и надежду. Белая луна в голубом небе означала защиту и наблюдательность. Дейзи сломанной веткой рисовала на снегу круги и ставила точку в каждый из них. Джеймс знал, что они символизируют членов их семьи. В сердце Дейзи была магическая сила, и она никогда не сдавалась. Джеймс мечтал о том, чтобы так он мог сказать и про себя.

Джеймс не знал, во что верить. Годами он шел просто по накатанной колее; давно не видел знаков на снегу и в облаках, если вообще когда-нибудь видел их. Больше десяти лет Джеймс занимался лишь основными делами на ранчо Ди Ар, потому что так было надо, а все детали и финансовые вопросы доверял Полу Марчу.

Но этим утром что-то случилось: он увидел белых гусей, и какая-то часть его души раскрылась. Заставить птиц взмыть в воздух было его мыслью, которая пришла откуда-то со стороны. Может, это Бог, Великий Дух, высшая сила или дух Луиса Шолдерблэйда приказали ему очнуться? Джеймс никогда не был силен в знании молитв. Мать брала его с собой в церковь, когда он был еще маленьким, но Джеймс перестал верить в Бога и вообще верить сразу после того, как на нее обрушилась крыша.

Он даже не думал сегодня утром о том, что будет просить руки Дейзи. Слова слетели с его губ сами собой, а она не сказала «нет». Сейчас Джеймс, сидя на лошади, наблюдал за тем, как Дейзи рисует на снегу круги вокруг кругов, пишет буквы, обозначающие Сейдж и Джейка, и чувствовал, как надежда наполняет его.

Мимо, в сторону ранчо, проехал синий пикап. Примерно через пятьдесят ярдов машина затормозила, развернулась и направилась в их сторону. Джеймс неосознанно почувствовал опасность и легко толкнул лошадь коленями. Большой черный конь медленно пошел вперед, и Джеймс направил его так, что всадник и лошадь оказались между дорогой и Дейзи. Синий пикап возвращался.

Машина, казалось, увеличивала скорость, но, подъехав ближе к Джеймсу, остановилась, и водитель опустил стекло. Внутри Джеймса сжалась пружина: он приготовился действовать. В окне возник Тод Райдел, и Джеймс не знал, то ли ему можно расслабиться, то ли готовиться к драке.

— Привет, Джеймс, — проговорил Тод. — Привет, Дейзи.

Прикрыв глаза от солнца, Дейзи улыбнулась:

— Привет, Тод.

— Что ты тут делаешь? — спросил Джеймс. — Думал, ты работаешь в пригороде Лэндера.

Остановив машину на обочине, Тод выбрался из кабины. Он был одет совсем не по погоде, даже неподходяще для езды на машине: ботинки были низкими и потому совершенно бесполезными по такому снегу, а в этой легкой куртке он замерз бы насмерть, если бы его машина сломалась где-нибудь по дороге. Джеймс знал, что именно поэтому у Тода ничего не получилось ни на Ди Ар, ни на остальных ранчо, где он работал по найму. Тод просто не мог здраво мыслить.

Но сейчас Джеймсу бросилась в глаза бледность Тода. Он был похож на медузу, выброшенную волной на берег: шаг нетверд, а руки безвольно свисали — он будто лишился скелета.

— Мне надо с тобой поговорить, — произнес Тод с виноватым и расстроенным видом.

— О чем? — спросил Джеймс.

— Может, мы… — начал Тод. Он хотел предложить поговорить наедине, чтобы Дейзи не могла их слышать, но Джеймс покачал головой.

— Если хочешь что-то сказать, говори при Дейзи.

— Джеймс… — Дейзи повернулась, чтобы уйти. — Все в порядке.

Но Джеймс скрестил руки на груди и покачал головой.

— Что, Тод?

— Проклятие, — бросил Тод, как будто очень не хотел говорить при Дейзи. — Это насчет Элмы.

— Элмы?

— Сестры Тэмми, — пояснил Тод. — Она работает сиделкой, Луиза наняла ее ухаживать за Далтоном.

— Та женщина в доме, — произнесла Дейзи.

— Да, Элма. — Джеймс изо всех сил старался не обращать внимания на то, что еще один человек из семьи Райделов, или их родственник, живет под крышей дома его семьи. — Я знаю ее, а что случилось?

— Слушай, — несмотря на холод, пот катился с Тода градом, и он вытер лоб рукавом куртки. Тод всегда избегал смотреть в глаза, но сейчас его взгляд буквально метался из стороны в сторону. — Мы с тобой никогда не ладили. Все эти дела с овцами и коровами, да и лично…

— Мы никогда не ладили, — повторил Джеймс и прищурился. Неспроста у него сразу появилось плохое предчувствие. По тому, как Тод говорил, как бегали его глаза, по его неумелым попыткам скрыть, чтобы там ни случилось, Джеймс понял, что произошло что-то плохое. Он сразу вспомнил о тех днях, когда пропал Джейк, и Тод постоянно извинялся, что не нашел его. А ведь он находился там, был одним из тех, кто тогда перегонял скот. Поисковая группа, в которой был Тод, двое суток искала маленького мальчика.

Он извинился перед Джеймсом, а Тэмми просила прощения у Дейзи. Все это казалось странным, и с тех пор Дейзи и Джеймс решили держаться от Райделов подальше.

Однажды, примерно год спустя после того, как Дейзи оставила его, Джеймс пошел в «Дилижанс», где наткнулся на Тода, и тут же услышал очередную порцию извинений: «Если бы я только лучше искал. Мне очень жаль. Прости меня, если сможешь…»

Эмоции захлестнули Джеймса, и он спросил Тода напрямик: «Если это не твоя вина, тогда почему ты все время продолжаешь извиняться?» И прямо там, под звуки песни Луизы, Джеймс оттолкнул его. Тод ответил, и началась драка. В ход пошли кулаки, зазвенели бутылки, разлетаясь на сотни осколков. Затем Тод задал настоящий вопрос: «Как тебе живется с тем, что ты потерял своего сына?» После этого драка быстро закончилась. Джеймс уложил Тода на пол и стал душить голыми руками, как отчаявшийся человек, каким он и стал.

— Тод, — проговорила Дейзи, которой передалось ощущение Джеймса. — Что ты хотел нам сказать?

— У Элмы Джексон двое сыновей, — произнес Тод.

— И что? — спросил Джеймс.

— Они плохие парни, — продолжил Тод, — оба, два брата. Были в колонии для несовершеннолетних за наркотики и воровство, и один из них сейчас там. Элма думает, что другой вообще продал душу дьяволу, живет в горах, словно дикарь. Когда она стала работать здесь, ухаживать за Далтоном, я говорил ей: «Убедись, что он ничего не узнает». Элме нужны деньги, иначе я бы не стал просить Луизу, чтобы она позвонила ей.

— Сколько лет ее сыновьям? — мягко спросила Дейзи.

— Они подростки. — Тод отвел взгляд. Он побледнел еще больше, и его лицо стало такого же цвета, как грязный снег.

— Они еще молоды… — проговорила Дейзи.

— В общем, он узнал, что его мать работает на ранчо. Наверное, его отец проболтался. Он позвонил матери, а Элма рассказала Тэмми.

— А мы-то здесь при чем? — Джеймс не моргая смотрел на Тода.

— У парня в голове давно зреет мысль, что эта земля должна принадлежать Райделам. Он не имеет к нашему роду никакого отношения, но после того, как я женился на Тэмми, считает, что должен получить свой кусок. Он называет себя Стражем, стражем земли Райделов.

— И как у него возникла такая мысль? — спросил Джеймс. Его пробила испарина, когда он представил себе, как вся ничтожная семейка Райделов собирается по праздникам за обеденным столом и за поеданием индейки обсуждает, как Такеры выгнали их с этой земли два поколения назад, и строят планы мщения.

— Это не важно. — Тод снова вытер лоб. — Дело в том, что он сейчас здесь.

— Здесь? — Джеймс подумал о фотографиях, следах, брошенном лагере и убитом быке.

— Где-то на ранчо. Прячется, я думаю.

— Как давно он здесь? — произнес Джеймс, вспоминая о происшествиях прошлой весной и летом.

Тод пожал плечами:

— Я не знаю. Я узнал это только потому, что Элма разговаривала с Тэмми. Ее сын, его зовут Ричард, однажды ночью приходил в дом твоего отца.

— Чего он хотел?

— Еды, я думаю.

— Она впустила его? — проговорила Дейзи тихо.

— Впустила его? — нервно переспросил Тод.

— Впустила его… дала поесть?

— Нет. — Резко ответил Тод и для убедительности покачал головой. — Нет, не пустила. Она сказала ему, чтобы уходил.

— Лучше бы впустила, — произнесла Дейзи, разглядывая горы. — Сколько ему лет? — снова спросила она.

— Не знаю… шестнадцать, наверное.

— Как плохо, что он сейчас там один, голодный… — проговорила Дейзи, всматриваясь в деревья, растущие вдоль горного кряжа.

Джеймс видел ситуацию немного по-другому: если этот парень был в ответе за убийство быка и теленка, то его совершенно не волновало, поел он или нет. Джеймс беспокоился о Дейзи. Даже сейчас ему не нравилось, что она стояла на открытом месте. И где в данный момент Сейдж? Если где-то здесь враг, то Джеймс хотел бы, чтобы его семья была в помещении, там, где он мог бы защитить ее, пока не поймают этого парня.

— Вот. — Тод сделал несколько шагов назад. Он нервничал, так же как и раньше, и будто не мог дождаться, чтобы скорее уйти. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Я не виноват… он ее сын, у него были проблемы… если бы я знал…

— Не виноват. — Джеймс смотрел на него в упор.

Тод пошел к дороге и, сделав несколько шагов, упал на одно колено: его ноги провалились в снег. Он с трудом выбрался из сугроба, вытряхнув снег из ботинок, забрался в машину и уехал прочь. Джеймс наблюдал, как его фургон, разбросав колесами снег на обочине, скрылся вдали.

— Странно, — наконец произнес он. — Это только мне кажется, или он уж слишком сильно чувствует себя виноватым по этому поводу?

— Интересно… — Дейзи вытянула руку, подзывая Скаут ближе. Лошадь подошла к Дейзи с другой стороны, будто хотела защитить ее. За синим грузовиком Тода струился белый след из выхлопной трубы.

— Этот парень где-то здесь, на ранчо, — произнес Джеймс. — И он ненавидит нас, хочет отобрать то, чем мы владеем. Страж земли Райделов… Боже мой. Неужели этого достаточно, чтобы Тод чувствовал за собой такую вину?

— Элма смотрела на фотографию Джейка, — проговорила Дейзи. — Я видела.

— Что?

— Она не могла оторвать взгляда.

— Это ничего не значит. — Джеймсу стало интересно, почему Дейзи упомянула об этом сейчас.

— Помнишь, как мы подозревали Тода, когда Джейк…

Джеймсу не нравился этот дикий взгляд Дейзи и то, куда она клонила, задавая такие вопросы.

— Дейзи, — проговорил он, взяв ее за руки.

— Так помнишь?

— У нас нет ни одного ответа, — спокойно произнес он. — Вот и все. Мне не нравится Тод, а ему не нравлюсь я… все просто. Зачем ему забирать нашего сына? — Но Дейзи в раздумье смотрела на Джеймса.

Перед его глазами встали смертельные раны от пуль и залитая кровью земля. Совсем недавно кто-то жестоко убил его теленка и быка. Джеймс многое знал о ненависти и понимал, что именно она заставляет нажимать на курок и орудовать ножом. Пусть все это окажется неправдой, думал Джеймс. Пусть только все это будет не так…

— Мне в голову приходят совершенно безумные мысли, — проговорила Дейзи. Она посмотрела на Джеймса и задрожала всем телом.

— Не надо, — перебил ее Джеймс, крепче сжимая ее ладони. — Просто думай о Сейдж, она скоро будет здесь.

— Что, если?.. — спросила Дейзи. — Только и всего. Что, если?..

— Дейзи, не надо.

— Возраст совпадает…

— Перестань.

— О, что, если… — прошептала она.

Джеймс сильно обнял ее и не отпускал, пока Дейзи не замолчала, а он сам начал задавать себе снова и снова один единственный вопрос: «Что, если?..»

Что, если Дейзи права, и Элма, действительно не могла оторвать взгляда от фотографии Джейка, а Тод только притворялся, что искал сына Джеймса, сам же забрал Джейка, и его сегодняшняя нервозность, этот виноватый взгляд имеют непосредственное отношение к событиям тринадцатилетней давности? Что, если вся ненависть и чувство обиды Тода передались этому мальчишке, который сейчас был где-то там, на ранчо?

Дейзи думала только об этом. Джеймс чувствовал, как напряжение сковало ее тело, заставляя Дейзи дрожать, будто к ней подсоединили провода и включили ток. Он гладил ее по спине и ощущал подобие электрического гула. Дейзи была захвачена и поражена идеей о том, что их сын, может быть, жив. Сама возможность этого сотрясала ее изнутри, и просто так эту идею теперь нельзя было выкинуть из головы.

Сжимая Дейзи в своих объятиях, Джеймс знал, что она чувствует. Он давно жил с этой дрожью: каждый день, каждую минуту, все тринадцать лет он думал о том, что однажды Джейк Такер появится на ранчо.

Что, если их сын жив и ненавидит их?

Глава 30

Дэвид старался сконцентрироваться на дороге; сейчас он думал только об этом. Котята отчаянно мяукали: они были голодны, как тигры, а Дэвид ненавидел, когда животные голодали. Петал все еще скулила из-за того, что Дэвид и Сейдж ругались, но он никак не мог сейчас ее успокоить. Буря уже собиралась с силами. У Дэвида в машине находилась беременная девушка, у которой уже отошли воды, а он не знал, насколько проходима дорога впереди.

— Может, я просто описалась, — проговорила Сейдж высоким от волнения голосом. — Я была так взвинчена и просто не заметила… Мне надо было попросить тебя остановиться.

— Ты не описалась.

— А ты уверен? Откуда тебе знать… я думаю, может… — Сейдж нервничала и болтала, не переставая.

— Я уверен, — ответил Дэвид. Жизнь на собачьей ферме научила его многим вещам, и он знал, как пахнут околоплодные воды: все собачьи клетки были пропитаны ими, и часто по ночам, во сне, его преследовал этот запах.

— Не может быть, — проговорила Сейдж, сжимая живот руками. — Это же раньше времени.

— Я знаю. — Дэвид поехал еще немного быстрее, даже слишком быстро для такой скользкой дороги.

— Но что будет, если начнутся схватки? — всхлипнув, спросила Сейдж в панике.

— Не думай об этом, — произнес Дэвид. Он потянулся рукой к заднему сиденью и нашарил там пакет с бутылочками для котят. Если он сможет отвлечь ее, то они доберутся до помощи. Дэвид вычислил, что они ближе всего к ранчо Ди Ар, чем к любой больнице, и надеялся, что там окажется кто-нибудь, кто знает, что надо делать.

— Сюда, — проговорила Сейдж, подзывая котят к себе. Она пыталась наполнить бутылочки, но от волнения пролила большую часть смеси к себе на колени. Котятам было все равно — они начали слизывать молоко прямо с ее джинсов, затем к ним присоединилась и Мейзи.

— Ты как? — спросил Дэвид.

— Нормально, — ответила Сейдж. — И прости, что говорю тебе это, но ты не прав: это не воды отошли, это что-то другое. Так что давай вернемся к тому, о чем мы говорили, Джейк. Например, к твоим воспоминаниям…

— А давай не будем возвращаться, — отозвался Дэвид и прибавил еще газу. Солнце сверкало на снегу миллионами искр, и глазам было нестерпимо больно. Горы нависали справа, и Дэвид знал, что через час уже начнет темнеть, горы закроют солнце, и ехать станет еще хуже. К тому же облака начали заволакивать небо. Сейдж тяжело дышала, как будто шла какой-то неведомой доселе тропой. Ее тело знало то, что отказывался признавать разум.

— Джейк, — начала она. — Я тут подумала…

— Перестань называть меня так.

— Да послушай меня хотя бы минуту… тебя усыновили, так? И когда тебе было три или четыре года, ты потерялся в пещере?

— Да, ну и что? — Он все еще помнил пещеру. Он помнил ту темноту, которая смотрела на него желтыми глазами, звук своего голоса, который, отражаясь от каменных стен, прокатывался эхом в черной пустоте, когда он звал маму и папу.

— Что, если все это произошло в одно и то же время? — спросила Сейдж.

— Не произошло… — Дэвид больше не хотел слушать ее глупые предположения. Сама мысль о том, что он родом из нормальной семьи, была слишком хороша, чтобы даже на секунду рассмотреть ее как предположение. Ведь когда окажется, что это неправда, ему захочется сбросить свою машину вместе с собой с какого-нибудь утеса в пропасть. Но, с другой стороны, чем больше Сейдж говорила об этом, тем больше сама отвлекалась.

— А что, если произошло? — Сейдж продолжала наседать. — Что, если ты не был совсем маленьким, когда тебя усыновили на этой собачьей ферме, а был старше? И тебе было три или четыре года?

— Я был совсем маленьким, когда стал жить там. Они… — Он только хотел произнести «сказали мне», но его память заставила его замолчать, ведь в пещере он звал маму и папу! Его голос отчетливо звучал в ушах… но Дэвид никогда не звал так своих приемных родителей. Он тогда называл их по именам, так же, как и сейчас.

— Скажи мне, — произнесла Сейдж. — Я знаю, ты что-то вспомнил.

— Ничего я не вспомнил.

— Мы — близнецы… я знаю, чувствую, что ты вспомнил. — Но Сейдж оставила его в покое и занялась котятами, стараясь накормить их. На ее лице отразился испуг. — Ой, — вдруг произнесла Сейдж.

— Что случилось?

— Аааа! — закричала она. Согнувшись пополам, Сейдж едва не раздавила котят и Мейзи, и они быстро сбежали на заднее сиденье, к собакам. Сейдж начала раскачиваться вперед и назад, стоная от боли. Дэвид оценил обстановку и надавил на педаль газа. Сейдж продолжала стонать и тяжело дышала. Дэвид хотел как-то помочь ей, но побоялся отпускать руль.

— Дыши, Сейдж.

— Дышу. — Она заплакала.

Впереди Дэвид увидел трассу. Грузовики и машины лениво двигались по ней, но ехали все же быстрее, чем он. Чтобы добраться туда, им предстояло еще преодолеть холм и спуститься по длинному склону, в тени гор. Дэвид проверил тормоза, легко ударив по педали. Тормоза сработали нормально, и машину несколько раз мотнуло из стороны в сторону. Хорошо… сейчас никак нельзя было паниковать.

— Ой, Джейк, — закричала Сейдж.

— Мы почти уже приехали, — ответил Дэвид, сильнее сжав руль. Это была машина его дяди. По сравнению с его семьей, он был весьма состоятельным и, казалось, чувствовал себя виноватым или что-то вроде этого, по поводу того, как они жили. Он не появлялся с тех пор, как пригрозил забрать Дэвида, но присылал им деньги, одежду и подарил вот эту машину.

— Ох… — Сейдж дышала с трудом.

Дэвид вспомнил, как однажды, выглянув во двор, увидел эту машину. Он был безумно рад, что его дядя приехал навестить его. Надежда на собачьих фермах — нечастый гость, но Дэвид помнил, что дядя всегда был добр с ним: он играл с Дэвидом, спрашивал, как у него дела, хотел защищать Дэвида. И еще он спас его, достав из пещеры.

Дэвид сам научился водить машину. В четырнадцать лет он уже неплохо ездил. Конечно, это рано, но кто в такой глуши узнает? Его родители не возражали, им даже нравилось, что теперь есть кому отвозить и хоронить больных и мертвых животных. Дэвид выезжал ночью, и родительские поручения приводили его в такие места, в которых он вряд ли когда-нибудь оказался бы по своей воле. Земля обычно была вязкой или мерзлой, и он учился пользоваться полным приводом, как другие дети учатся кататься на лыжах.

Они заставляли его убивать самых маленьких и слабых щенков из помета, как и больных или слишком старых собак, которые больше не могли воспроизводить потомство. Как только Дэвид закрывал глаза, он видел их мордочки, слышал, как они скулят, а потом в его ушах раздавался звук удара топора. Его родители сделали Дэвида палачом, который убил столько собак, что нельзя было и сосчитать.

В августе, как только он скопил немного денег и запасся достаточным количеством еды, он освободил Петал из ее клетки. Потом взял дядину машину и уехал с фермы. Дэвид вначале не планировал свое путешествие, он только лишь знал, что больше никогда не вернется на ферму. Но чем чаще он ездил, тем больше замечал, что Петал смотрит на него с благодарностью за то, что он спас ее. Наконец Дэвид понял, что его миссия — помогать собакам, всем живым существам.

И людям, подумал он, взглянув на Сейдж…

— Мне больно. — Сейдж поймала его взгляд и наклонилась вперед. — У меня так сильно никогда живот не болел.

— Это родовые схватки.

— Нет, не может быть! — проговорила она и скорчилась от боли и страха. — Слишком рано, беременность же длится девять месяцев. Я, наверное, съела что-нибудь, и у меня просто газы скопились от тех хлопьев…

— Ты рожаешь. — Дэвид не отрывал взгляд от шоссе вдали, пока машина его дяди везла их вниз по склону холма. Им оставалось проехать всего лишь четверть мили по той дороге, что провела их через самые дикие места Вайоминга. «Мама! Папа!» — Дэвид с удивлением заметил, что эти святые для каждого человека слова, которые он не произнес ни разу за многие годы своей жизни, теперь звучали в его душе все чаще и громче.

* * *

Далтон думал о тех фильмах, где смертельно раненный герой, словно дикобраз, утыканный стрелами и истекающий кровью, ползком добирается домой по прерии. Пробираясь через каньоны и скалы, из последних сил он стремится спасти дом и ферму своей семьи. Именно так сегодня и чувствовал себя Далтон. Он из последних сил старался не забыть, что в девять часов ему надо позвонить своему адвокату и сделать все так, как должно быть. Это утро выдалось непростым для Далтона.

Его мысли разбегались, были очень увертливыми и скользкими, будто Далтон пытался удержать в кулаке змей, но эти коварные твари ускользали от него и расползались по темным углам, несмотря на все его отчаянные старания. Да и неудивительно, ведь он думал о своей последней воле, о болезни, смерти. И если он не позаботится об этом сейчас, то может все забыть окончательно.

С тазиком в руках вошла Элма; было слышно, как в нем плещется вода. Это вторжение вызвало у Далтона недовольство, так как он как раз обдумывал свои дальнейшие действия и боялся потерять мысль. В руке Далтон держал клочок бумаги, на котором его старческим почерком было накарябано слово «адвокат». Наблюдая, как Элма готовит свою переносную цирюльню, он вспоминал, что должно значить это слово.

— Это что еще за чертовщина? — произнес он, рассматривая бумажку. Но когда Элма попыталась прочесть слово, чтобы помочь ему, Далтон скомкал и убрал листок. — Не важно, — проговорил он, а затем, будто что-то вспомнив, попросил: — Принеси мне телефон.

— Я должна побрить вас.

— Что ж, очень мило с вашей стороны, но сначала я должен заняться неотложными делами, дорогуша.

Элма закусила губы. Бедная женщина, она совсем не была красавицей, а то, что она кусала губы, только портило ее. У Элмы была бледная, землистого цвета кожа, слишком тонкие от постоянного выдергивания брови, а на лице застыла гримаса недовольства. Далтон надеялся, что, может быть, Луиза поможет ей выйти из этого плачевного состояния. Сейчас у Элмы был такой вид, что она вот-вот упадет в обморок.

— Дело в том, — проговорила Элма, заламывая руки, — что у меня в семье неприятности, и я хотела бы заняться сначала с вами, чтобы потом могла…

— Сначала, — прервал ее Далтон, — дай мне чертов телефон, иначе, если я не сделаю этот звонок, ты действительно увидишь, что такое семейные неприятности.

Элма еще сильнее закусила губу. Она тяжело вздохнула, словно взвалила на себя огромный камень, и пошла за телефоном. Далтон продолжал смотреть на свою записку, чтобы сохранить мысль. Гипс торчал перед ним, как напоминание о том, что теперь каждая минута у него на счету и он должен сделать это последнее дело так, как надо.

Элма принесла Далтону телефон, а потом и телефонную книгу. Он попросил ее отыскать там номер конторы «Хардинг и Пауэлл». Элма, конечно, знала, что это самая лучшая адвокатская контора в Дюбойсе, но даже не подала виду. Сказав ей, чтобы набрала номер, Далтон ждал, пока она уйдет, но Элма продолжала стоять.

— Вода остывает, — проговорила она, поболтав рукой в тазике.

— Так нагрей ее снова, — предложил Далтон, убивая сразу двух зайцев: отделываясь от нее и обеспечивая себе отличное бритье. — Вот и молодец.

Вэйн Хардинг и Далтон Такер вели деловые отношения вот уже пятьдесят лет, а отец Далтона пользовался услугами отца Вэйна еще пятьдесят лет до этого. Когда требовалось составить завещания, доверенности, контракты, заверить любые документы, обеспечить юридическую сторону сделки, Такеры всегда звонили семье Хардинг. Так же, как на ранчо у Такеров всегда работали управляющими члены семьи Марч: сейчас Пол, а раньше его отец, Аса. Некоторые партнерские отношения выдерживали испытания временем. И хотя Вэйн недавно был избран верховным судьей, все равно он продолжал работать на Далтона.

— Рад слышать тебя, Далтон, — произнес Вэйн Хардинг.

— И я тебя рад слышать, — ответил Далтон. Они, как полагается, немного поговорили о погоде, о делах на ранчо и в конторе, о здоровье своих близких. Затем Далтон объяснил, чего он хочет. Вэйн слушал внимательно, не перебив его ни разу. Он знал о преданности Далтона сыну, его любви к Луизе и понимал всю сложность ситуации, сложившейся между семьями Такеров и Райделов.

— Я хочу убедиться, что понял тебя правильно, — проговорил Вэйн. По ходу разговора он делал пометки и теперь перечитал некоторые из них. Ты хочешь, чтобы Луиза получила пожизненное право на владение домом на ранчо Ди Ар, то есть чтобы она могла жить там до самой смерти.

— Да, — подтвердил Далтон. Хотя его разум уже стал затуманиваться, Далтон всецело доверял Вэйну и знал, что он все сделает хорошо. Далтон почувствовал, что теперь может немного расслабиться и особенно не вникать в детали.

— У нее не будет права распоряжаться имуществом, продавать или передавать наследникам… — Вэйн позволил себе усмехнуться и сделать небольшое отступление. — Вот что бы уж точно порадовало Тода и Тэмми Райдел.

— Я хочу знать наверняка, — проговорил Далтон, — что ни один из Райделов не улыбнется, когда будут оглашать мое завещание.

— Ни один?

— Ни один! — Далтон для убедительности хлопнул ладонью по ручке кресла.

— Далтон, ведь Луиза же носит фамилию Райдел.

— Проклятие. — Далтон так любил ее, что почти забыл об этом.

— Ты можешь все изменить, — произнес Вэйн и снова усмехнулся. — Просто женись на ней.

Далтон прищурился: он думал об этом уже миллионы раз. Далтон знал, как Луиза будет счастлива, если у нее на пальце появится кольцо, и как гордо пройдет между рядами в церкви… Луиза была бы восхитительной невестой. Но затем Далтон представил себя в роли жениха — чахлого и сморщенного старика, сидящего в кресле-каталке, во фраке и цилиндре. Он увидел, как рядом чернее тучи стоит его сын, Джеймс, и держит на маленькой атласной подушке обручальное кольцо и вставные зубы отца.

— Чушь собачья, — проговорил он. — Оставь свои шуточки, понял?

— Спорим, что ты задумался об этом, — рассмеялся в ответ Вэйн.

— Твою мать. — На душе у Далтона стало тяжело, когда он выругался. Со стены спальни на него с портрета смотрела Розалинда. Ему захотелось подойти и закрыть дверь.

— Ты — старый романтик, — проговорил Вэйн. — Джейни всегда так говорила. Каждый год она все больше расстраивается, что вы не присылаете ей приглашения на свадьбу. Она ждет не дождется, когда вы с Луизой нормально поженитесь.

— Двадцать восемь лет ждала, — отозвался Далтон, — подождет и двадцать девять.

— Ладно, — произнес Вэйн смеясь. — Только составлю план и пришлю твое новое завещание на этой неделе.

— Пусть лучше оно будет готово в среду, чем в пятницу, — предупредил его Далтон. — Знаешь, я не молодею. И послушай, Вэйн, я еще хочу кое-что тебе сказать…

Далтон понизил голос, объясняя детали. Вэйн все записал и повторил слово в слово. Он пообещал связаться с нужными людьми и прислать документ на подпись вместе с завещанием.

Повесив трубку, Далтон приготовился бриться. Внизу он заметил тени и увидел, что Элма была еще с кем-то, а именно с молодым человеком. Она о чем-то горячо просила его, протягивая к нему руки. Свои семейные неприятности она принесла сюда, подумал Далтон. Молодой человек показался Далтону знакомым. Он был таким же болезненным на вид, но при этом во всей его фигуре и осанке читалось явное высокомерие. Молодой человек был слишком занят, чтобы слушать Элму. Он отпихнул ее, намереваясь уйти. Когда-то Далтон сам поступал так с женщинами много раз.

— Приятель! — позвал его Далтон.

Парень повернулся и посмотрел на него.

— Подойди-ка сюда!

— Ричард… — взмолилась Элма, схватив незнакомца за рукав.

— Тут я хозяин, — проговорил Далтон. — Иди сюда, когда я тебя зову.

Высокий и худощавый парень стоял на месте. Даже с десяти ярдов Далтон видел, как на его губах играет презрительная ухмылка. У парня были длинные, грязные коричневые волосы, вместо одежды на нем висели какие-то засаленные тряпки, а в руках он держал ружье.

— Чего тебе надо? — спросил парень.

— Ты кто такой?

— Мистер Такер, — беспомощно пролепетала Элма. — Это наше семейное дело, это касается только меня и моего сына.

— Я — Страж, — ответил молодой человек, отодвинув в сторону свою мать, и пошел к Далтону. — Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Нет, а должно?

— Вы забрали то, что вам не принадлежит. — Парень выглядел словно сумасшедший, в его зеленых глазах горел огонь безумия. Посмотрев на ружье, Далтон резко рванулся вперед, но массивный гипс и глубокое кресло не позволили ему достать непрошеного гостя.

Парень рассмеялся.

— Ты, старый дурак, — произнес он. — Я давно бы пристрелил тебя, если бы захотел, но на тебя даже пули жалко. Повернувшись, он пошел прочь.

— Ричард! — воскликнула Элма и побежала за ним.

— А ну вернись! — зарычал Далтон.

Выскочив из кресла, он заковылял за незнакомцем. Его ногу жгло огнем, но Далтон должен был защищать свою семью. Они покатились по полу, уцепившись с обеих сторон за ружье. Далтон схватил его за руки, но незнакомец вырвался. Крепко выругавшись, он ударил Далтона по голове.

* * *

Для Сейдж остаток пути был словно в тумане. Ей еще никогда не было так больно. Эпицентр находился у нее в животе, и огненными волнами боль растекалась по всему телу. Это совершенно противоестественно! Люди были созданы совсем не для того, чтобы терпеть такие муки! Но как бы ни ужасно чувствовала себя Сейдж, ребенку внутри нее было еще хуже. Как могло крошечное создание выдержать что-то наподобие землетрясения? Сейдж схватилась за ручку двери, чтобы держаться хотя бы за что-нибудь, но даже не могла свести пальцы до конца. Она попыталась произнести имя «Джейк», но из горла лишь вырвался крик, полный боли:

— Ааааа!

— Держись, — произнес Дэвид, еще прибавляя газу.

— Я не могу.

— Дыши, Сейдж.

— О боже, — произнесла Сейдж сквозь стиснутые зубы. С ней как раз происходило сейчас то, что Джейк назвал родовыми схватками, и теперь Сейдж была склонна поверить ему. Она чувствовала, будто медведь разрывает ее изнутри. — Ты помнишь медведя? — спросила она с трудом.

— Что ты сказала?

Сейдж снова стиснула зубы, и слезы покатились у нее по щекам. Она не могла сейчас ответить, но вспомнила пугающую картину из далекого прошлого. Однажды Сейдж с братом и родителями пошла в лес. Их семья разбила палатку в горах. Отец ушел за водой или дровами, а на палатку, где остались только они втроем, напала медведица. Сейдж тогда была еще совсем маленькая, но все равно она помнила огромные, устрашающие зубы медведицы и то, как клыки легко прорвали материал палатки. И сейчас Сейдж чувствовала, как те же самые зубы клацают у нее внутри.

— Мне показалось, что ты сказала что-то про медведя, — проговорил Дэвид.

«Сказала», — подумала Сейдж и впилась зубами в рукав своей куртки, когда машину подбросило на ледяной кочке.

— Ааа! — закричала она.

— Ты когда-нибудь видела гризли? — произнес Дэвид. Он говорил быстро, как будто хотел отвлечь ее от схваток. — Один раз на меня напал медведь. Я едва помню, но, по-моему, это была медведица с медвежатами. Она была ужасно злая. Я не шучу. У нее когти были размером с бананы, а клыки походили на стальные крючья.

— Я была таааммммм, — промычала Сейдж. У нее перед глазами была та же самая ужасающая картина. Конечно, они всегда будут это помнить. Трехлетние дети, видевшие разъяренного медведя гризли… он будет являться им в ночных кошмарах всю оставшуюся жизнь!

Дэвид не понял или по крайней мере решил не отвечать. Он просто вел машину, обгоняя неспешно движущиеся грузовики. У Сейдж было впечатление, что они несутся с огромной скоростью, летят между горами над дорогой. Она подумала о Бене и заплакала, потому что его сейчас не было рядом. Вот-вот должен был появиться на свет их ребенок, и ему полагалось сейчас держать ее за руку и убирать ей волосы со лба. Делать все, как показывают по телевизору, когда любящий отец волнуется, а мать плачет, но только немного, потому что это огромное счастье.

— О, Бен, — простонала Сейдж.

— Теперь ты меня Беном называешь? — произнес Дэвид, стараясь пошутить. — Это получше, чем Джейк.

Схватки прошли, постепенно стихая, как табун лошадей, промчавшийся мимо. Сейдж обхватила живот руками, думая о том, что происходит внутри. Он все еще болел, но не так, как раньше. Несмотря на холод за окном, Сейдж была вся мокрая насквозь, и она никак не могла перестать плакать.

— Отец моего ребенка, — объяснила она. — Я бы очень хотела, чтобы он сейчас был здесь.

— Мне жаль, — ответил Дэвид.

— Мы не ходили на занятия Ламейза, — проговорила Сейдж.

— Это что такое?

— Занятия, — начала объяснять Сейдж, — где родителей учат, как принимать роды.

— А-а.

— Я хотела, чтобы мы были вместе, — сквозь слезы проговорила она, раскачиваясь на сиденье, — чтобы он был моим тренером по родам.

— Кем?

— Тренером по родам. — Сейдж начала всхлипывать еще сильнее. — Если это были действительно схватки, то он бы по времени засек их количество и сказал мне, какая я молодец. Он отец, он должен заботиться о ребенке больше всех, кроме меня. Ой… — Сейдж снова стиснула зубы, чувствуя, как в животе снова зарождается адская боль.

— Это действительно схватки, — серьезно произнес Дэвид. Сейдж посмотрела на него — Дэвид был напряжен не меньше Сейдж, не отрывал глаз от дороги и вжимал педаль газа в пол.

— Поскорей бы приехать, — проговорила Сейдж. — Все происходит слишком быстро. Мне нужен отец, прямо сейчас…

— Мы уже почти здесь, — ответил Дэвид. — Смотри…

Сейдж моргнула — сквозь пелену слез и все нарастающую боль она увидела ворота ранчо Ди Ар.

На каменных столбах висели огромные белые ворота, распахнутые навстречу миру. Сейдж огляделась в поисках дома, но увидела лишь валуны и деревья. Она знала, что ранчо огромное, но дом ей нужен немедленно.

— Помогите, — выдохнула Сейдж. Ее охватила паника, она забилась на сиденье, хватаясь за все подряд.

— Я помогу, — тут же отозвался Дэвид.

— Ты не можешь, — всхлипнула Сейдж. Очередная волна схваток начала накатывать на нее. — Ты не знаешь метод Ламейза, никогда раньше не слышал о тренере по родам, не веришь, что ты Джейк. Мне нужен мой отец!

Все еще пытаясь найти, за что схватиться, Сейдж увидела руку, которую Дэвид резко протянул к ней.

— Держись, сожми мою руку.

— Ох, а что, если у нас не получится? — Сейдж взвыла в ожидании очередной волны схваток, которые начинались снова и могли быть такими же ужасными, как и последние, а может, еще хуже. Но Сейдж со всей силы сжала руку Дэвида, и почему-то ей стало чуть легче. Животные хранили молчание. Мейзи и шестеро котят расселись в ряд на сиденье позади нее, как группа поддержки.

— Я столько вез тебя сюда, — проговорил Дэвид. — Неужели ты думаешь, что я тебя так просто оставлю? Боже, Сейдж, держись, мы…

— Почти там? — спросила она, сжимая его руку.

— Не почти, — отозвался Дэвид, выжимая из машины все, что можно. — Мы уже там…

Ей было так больно и страшно, что Сейдж почти забыла о том, что должна быть благодарна Дэвиду за то, что он был с ней. Она думала о том случае с медведем, ей хотелось узнать, был ли это один и тот же медведь. Вдруг ей стало совсем не важно, был ли Дэвид Джейком или просто замечательным незнакомцем — ей было все равно: он любил животных, вызывал добрых духов, привез ее домой; он стал ее ангелом-хранителем. Поэтому, когда Сейдж посмотрела на этого человека сейчас, она поняла, что все будет хорошо.

— У меня получится, — проговорила она.

— Конечно, получится…

— Сейчас. — Сейдж почувствовала, как внутри нее все сместилось, и поняла, что ребенок родится сейчас, прямо в эту минуту. — Я сейчас рожу.

Он затормозил и опустил голову. Сейдж, как будто ей и раньше приходилось рожать, уже раздвигала ноги, когда схватки начались снова.

Глава 31

Джеймс проводил Дейзи до ее домика и снова отправился верхом объезжать ранчо. Он внимательно осматривал окрестности в поисках мальчишки, о котором рассказал Тод. Джеймс дважды находил следы Джексона в каньоне раньше, и поэтому поехал туда и в этот раз.

Проезжая мимо утесов Райделов, Джеймс остановился и посмотрел вверх. Он старался представить, как его прадед сбрасывает оттуда овец вниз, навстречу смерти. Весной коровы любили пастись здесь, как будто трава была тут вкуснее, чем в других местах. Кости тех овец наполняли ее кальцием, и коровы, казалось, никак не могли насытиться этой травой. Далтон тогда был еще маленьким мальчиком и помогал отцу убивать овец. Отец Пола, Аса, тоже был здесь тогда.

Джеймс разглядывал нагромождения камней. Скалы были красные, угловатые, изобилующие утесами, вертикальными трещинами и крутыми скатами. Осматривая утесы, Джеймс представлял себе, как овцы, падая, расшибались об эти камни, и думал о том, как его отец мог делать подобное; он видел глаза ягнят, слышал их крик.

Вдруг Джеймс Такер увидел голову быка. Она была приспособлена на мертвом кедре, торчавшем примерно в двадцати футах от подножия утеса; на голове сидели птицы. Джеймс видел их еще раньше и подумал, что они летят к гнезду. Вороны уже почти вычистили голову, и теперь белесый череп смотрел в сторону ранчо пустыми глазницами. Джеймс внимательно осмотрел склон, пытаясь понять путь, по которому пробрался этот парень, чтобы поместить голову на дерево. Его путь проходил по естественной тропе, которую когда-то протоптали овцы на восточной стороне, по узкому каменному мосту, через выступ — отличное место для самозваного стража.

Джеймс покачал головой и подумал о том, чтобы забраться и сбить голову. Но отказался от этой идеи, потому что каждый камень был покрыт ледяной коркой и попытка вскарабкаться туда означала то же, что и влезть вверх по ледяной горке, а этого сделать просто невозможно. Джеймс увидел, что, кроме головы, там есть еще и другие вещи: к одной ветке была привязана кожа теленка, два больших черепа каких-то животных, пара рогов и знак «Нет проезда — Ранчо Ди Ар», пропажу которого он даже не заметил.

— Господи боже, — проговорил Джеймс. Сколько же труда ушло на это у мальчишки. Джеймс задумался о том, сколько раз он, Пол и другие проезжали здесь и ни разу не подняли голову. Джеймс думал о кровавой истории этой земли, о междоусобных войнах, об убитых овцах, а теперь и об этом шоу мщения Райделов. Увидев все это, он вспомнил, что у парня было оружие. Джеймс ощутил тревогу, почувствовал себя уязвимым на этом открытом месте.

Все сжалось у него внутри, но не потому, что ему было жалко своих животных. Джеймс, не переставая, думал о взгляде Дейзи, об огоньке надежды в ее глазах. «Что, если?..» — продолжала спрашивать она, когда он уезжал.

Задавая себе тот же вопрос, Джеймс даже боялся подумать об ответе. Что, если этот парень действительно Джейк? Разглядывая черепа и знак, Джеймс представлял, как его сын прилаживал их там. Он думал о том, сколько сил потратил этот парень, чтобы убить животных, снять знак и смастерить этот жертвенник. Наверняка на это ушли многие часы упорного труда. Ненависть к Такерам, которую Райделы ввели ему, словно наркотик, отравила разум мальчика…

— Помогите!

Звук покатился вниз по камням, и вначале Джеймс не смог определить источник.

— Кто-нибудь, помогите!

Голос раздался снова. Это был сильный мальчишеский голос, но интонация была совершенно безумной. Затем раздалось ужасное завывание, и Джеймсу вначале показалось, что кричит какое-то животное, но затем он понял, что голос принадлежал молодой девушке. Осознание прошило мозг Джеймса, словно молния. Этот голос был голосом его ребенка. Сейдж! Джеймс пришпорил коня и помчался вперед через острые красные камни к главной дороге ранчо.

Он увидел знакомую черную машину, которая стояла прямо посреди дороги; ее передняя пассажирская дверь была распахнута настежь. Сердце Джеймса гулко билось в груди, когда он летел по замерзшему снегу. Он увидел животных, собак и кошек, которых вначале не заметил на фоне черных колес. На сиденье лежала девушка; ее ноги были раздвинуты, а парень стоял между ними и с диким видом озирался по сторонам. Его поза напоминала позу врача или насильника. Стиснув зубы, Джеймс потянулся за пистолетом.

* * *

Дейзи была слишком взволнована и возбуждена, чтобы сидеть дома в одиночестве и ждать, когда вернется Джеймс. Ей надо было с кем-нибудь поговорить о том, что рассказал Тод, и о надежде, вновь засверкавшей в ее душе, словно утреннее солнце. Дейзи побежала в большой дом, где наткнулась на Элму, которая разговаривала с молодым человеком.

— О, — вырвалось у Дейзи от неожиданности.

— Ричард, иди… — быстро сказала Элма.

Парень застыл на месте, а его глаза забегали в поисках пути к отступлению. Поняв, что уже слишком поздно, он уставился прямо на Дейзи.

Дейзи не двигалась, она смотрела на молодого человека — пульс стучал у нее в висках. Парень был ростом примерно в пять футов девять дюймов. На узком, худом лице выделялась редкая, чуть рыжеватая бородка. Волосы на голове были коричневыми, грязными и косматыми, создавалось впечатление, что он совсем недавно подстриг себя сам; одежда выглядела жалкой, как будто никогда не стиралась, а из рукавов вельветовой рубашки выглядывали несколько слоев нижнего белья.

— Он уже уходит, — проговорила Элма.

— Ему не обязательно уходить. — Дейзи шагнула вперед. — На улице холодно.

— Ма, я пошел, — произнес молодой человек, опустив голову.

— Я — Дейзи Такер. — Дейзи протянула руку. Она сказала себе, что по прикосновению узнает его. В горле стоял ком, и Дейзи ждала, когда он пожмет ей руку. Каждый удар сердца с гулким эхом отзывался по всему телу.

Молодой человек посмотрел на нее. Взгляд его темно-зеленых глаз был колючим и беспокойным. Дейзи испугалась этого взгляда, но все равно улыбнулась молодому человеку и не убрала руку. Не отводя глаз, она искала знак того, что он может быть ее сыном. Она хотела, чтобы его взгляд смягчился и в глазах появилась улыбка, какая-то живинка. Но глаза этого мальчика оставались холодными и жесткими, как шляпки стальных заклепок.

— Такер, — повторил молодой человек, не подавая руки.

— Должно быть, тебе прохладно на улице. — Дейзи наконец убрала руку. — Твой дядя сказал, что ты здесь поблизости поставил палатку. Ты ведь Страж, да?

— Кто?

— Страж — Тод рассказал нам.

— Мой дядя… — проговорил парень в замешательстве. Выражение его лица изменилось — оно не смягчилось, а трансформировалось, и темные, мертвые глаза молодого человека засверкали в гневе. Он перевел взгляд на Элму и заговорил:

— Ты рассказала Тэмми?

— Когда он пришел, еще на прошлой неделе, я просто растерялась, не знала, что он здесь, и отослала его обратно на улицу, — затараторила в страхе Элма, обращаясь к Дейзи. — Я только несколько раз позволила ему спать в подвале, и больше он нигде в доме не был. Всего несколько раз!

— Ну что за дура. — Мальчишка схватил Элму за руку. — Я же говорил тебе помалкивать. Разболтать все Тэмми… черт возьми, ма!

Дейзи хотела оттолкнуть его от Элмы, но он вывернулся и отошел. Парень покраснел, и было хорошо видно, как вздулись вены у него на шее.

— Матери всегда волнуются, — проговорила Дейзи, сглотнув. — Только и всего.

— К черту все, — ответил Ричард. Он ударил ногой стол, когда поворачивался к Дейзи.

— Я должна знать. — Дейзи посмотрела на молодого человека, заглянула в его глаза. Отчего его взгляд стал таким? Дейзи хотела дотронуться до молодого человека: если есть какая-то связь, то она обязательно почувствует ее. — У меня сын в горах.

— Миссис Такер… — с мольбой заговорила Элма. — Оставьте нас, возвращайтесь к своим…

Дейзи не обратила внимания на Элму и сосредоточилась на мальчике. Она старалась забыть о тьме в его глазах, старалась не думать о том, что происходило в его жизни и почти убило в нем душу. Его мускулы были напряжены от ярости, его поза излучала гнев, но глаза были мертвы. Дейзи старалась сказать себе, что он может быть ее сыном, ее ребенком, что она сумеет полюбить его, несмотря ни на что, и ее любовь сможет излечить его душу. «Что, если?..» — продолжала думать Дейзи…

— Мой сын потерялся в горах, — проговорила она. — Я думаю о нем каждый день.

— Вы его сами потеряли, — усмехнулся парень. — Я знаю, мой дядя Тод все рассказал мне.

— Это получилось случайно, я никогда бы не оставила его, потому что любила своего сына всем сердцем и все еще люблю.

— Такеры любят деньги и коров, — ответил Ричард. — Точно, ма?

— Ричард, — взмолилась Элма.

— Райделы и Джексоны знают, как заботиться друг о друге, — продолжал парень. — Мы никогда бы не потеряли ребенка.

— Ричард, нет. — На лице Элмы застыла маска безумия. Тонкая кожа вокруг глаз окрасилась в багряный цвет. Она стояла между мальчишкой и Дейзи, повернувшись к ней лицом. — Он просто болтает. Мне нужна эта работа… Тэмми устроила ее для меня. И я ей очень за это благодарна. Ему здесь не место, и он скоро уйдет. Его отец все время пьет, он разрушил нашу семью. Но, конечно, это не оправдание того, что он сейчас здесь… — Элма замолчала.

— Он просто замерз на улице, — мягко произнесла Дейзи. — Я понимаю. — Затем обратилась прямо к Ричарду: — Ты голоден? Может, хочешь поесть?

— Не нужна мне жратва Такеров. — Его губы скривились в презрительной усмешке. — И мой отец не разрушал семью. По крайней мере когда он рядом, ты не болтаешь всякую чушь про нас… — Он сильно схватил Элму за плечо. — Тебе лучше заткнуться.

Дейзи выступила вперед: она не терпела жестокости, даже по отношению к тем, кто был ей так же мало симпатичен, как Элма.

— Перестань, — произнесла Дейзи, — не трогай ее.

Дотронувшись до руки Ричарда, она почувствовала леденящий холод, который прошел сквозь ее тело, словно электрический ток. Парень повернулся к Дейзи. Она рассматривала его лицо в поисках хотя бы намека на сходство с ее сыном, но не находила ничего. Близнецы были так похожи, когда им было три, но ничто в лице Ричарда не напоминало ей о Сейдж и Джейке Такере.

— Не лезь в наши семейные дела, — бросил он Дейзи.

— Что я делала не так? — спросила Элма. — Качала тебя в колыбели, пела тебе на ночь…

— Не помню я никаких песен, замолчи, ма.

— Я любила тебя с самого дня твоего рождения.

— Ты не должна быть здесь. — Он снова толкнул ее. — Это не честно по отношению к дяде Тоду.

— Ты — Джексон, а не Райдел, — Элма покачала головой. — И уж точно тебе тут вообще нечего делать. Отправляйся домой, пока все не получилось так, как у твоего брата. — Губы Элмы задрожали. — Я тут работаю, стараюсь помочь человеку, который нуждается…

— А как же я? — взорвался Ричард. — Где ты была, когда я нуждался в тебе? Когда, истекая кровью, сам зашивал свои раны. У меня такие шрамы, что все боятся даже смотреть на них…

— Я знаю, дорогой. Господи, я бы хотела…

— Один шрам сзади вообще как змея, — продолжил он. — Спускается вниз по ноге, толстый и отвратительный, потому что я сам не смог как следует промыть его и никто так и не наложил швов. Где была ты?

— Я должна была находиться рядом.

— Чертовски верно, — ответил Ричард, — но у тебя были другие дела.

— Я ошибалась, — тихо проговорила Элма, как будто не хотела, чтобы Дейзи услышала их семейную историю. — Я должна была находиться рядом и в тот раз, и еще много раз. Жизнь с твоим отцом… иногда мне было просто необходимо выбираться оттуда, Ричард. Прости меня.

— Не сваливай все на него, — проговорил Ричард, и его лицо скривилось в презрении. — Ты могла бы сделать наш дом лучше, и тогда бы он остался.

Дейзи перевела взгляд с Элмы на Ричарда, и последние мысли о том, что он может быть ее сыном, улетучились прочь. Дейзи чувствовала материнскую любовь Элмы и видела, как она раскаивается и печалится о том, что подвела своих сыновей. Теперь Дейзи не сомневалась, что Ричард был сыном Элмы. Она еще раз посмотрела в колючие глаза этого мальчика и содрогнулась.

— Остался, — Элма захотела пояснить все Дейзи. — Его отец половину жизни просидел в тюрьме, а остальную половину беспробудно пил. Тод был мальчикам вместо отца, Ричард привязался к нему, и посмотрите, куда это привело.

— Твой дядя беспокоится за тебя, — проговорила Дейзи, все еще стараясь улыбаться. — Он сказал нам.

— Нам? — произнес Ричард. — Тебе и ковбою?

— Да, — ответила Дейзи. — Мы хотим помочь тебе, Джеймс и я…

— Я никогда не приму вашу помощь… — ответил парень, внезапно схватив свою куртку и направившись к двери… — даже если буду подыхать.

— Не умирай, — взмолилась Элма. Она заплакала и бросилась к нему.

— Не волнуйся, — Ричард отпихнул ее с дороги, быстро шагая к выходу, — я не умру.

Когда он ушел, Дейзи испытала некоторое облегчение. Ричард был злым и напугал ее, но, как только за Ричардом с шумом закрылась дверь, Дейзи почувствовала, как сердце у нее сжалось: он мог оказаться Джейком, ее сыном, и она хотела этого. Пусть Ричард такой, но, будь он Джейком, она смогла бы все исправить, своей любовью помочь ему забыть ужасы и несправедливости прошлого, потому что Дейзи верила, что любовь может излечить любые раны и вообще победить все плохое: боль, печаль, страдания, ужас, лишения… Дейзи не считала, что это будет легко или быстро, она не ждала каких-то результатов или отдачи; но Дейзи Такер была терпеливой и настойчивой и безгранично верила в силу любви. Если бы этот мальчик, Ричард Джексон, оказался ее сыном Джейком, любовь Дейзи обязательно смягчила бы тяжелый взгляд его зеленых колючих глаз.

Но это был не Джейк.

* * *

— Помогите! Мистер, помогите! — кричал парень.

Девушка отчаянно вопила — Джеймс сильнее пришпорил коня. Копыта лошади с треском проламывали наст. Мальчишка согнулся, занимаясь своим делом, и, дважды оглянувшись назад, снова позвал на помощь. Увидев, что Джеймс приближается, он вновь нагнулся над кричащей девушкой. Парень не суетился, был собран и внимателен.

Дэвид слышал, как приближается ковбой, но оставался между раздвинутыми ногами Сейдж, полностью сосредоточившись на том, чтобы помочь ей и принять ребенка. Он много раз на ферме видел, как рождаются щенки; присутствовал и тогда, когда его мать рожала своего сына. Поэтому Дэвид знал, что раз у Сейдж начались последние схватки, значит, пришло ее время и они не успеют добраться до дома.

— Аааа! — Сейдж стонала. — Больно!

— Ребенок выходит, — ответил Дэвид, — теперь тебе надо тужиться. Ты слышишь меня, Сейдж? Ты сможешь?

Сейдж не стала тратить силы на разговор. Ее лицо было красным и перекошенным от боли: она прилагала все свои силы для рождения ребенка. Дэвид снял перчатки и приготовился принять младенца. Показалась маленькая головка, и он взялся за нее. Младенец был таким же крохотным, как и щенок, гораздо меньше, чем должен быть любой человеческий детеныш.

Лошадь остановилась совсем близко. Ковбой спрыгнул с седла и пошел к ним по скрипучему снегу. Тяжелое дыхание мужчины на секунду прервалось, когда он увидел, что здесь происходит.

— Сейдж? — спросил мужчина срывающимся голосом.

Сейдж не слышала его, но если и слышала, то не могла поднять глаза. Она, вцепившись в сиденье, была полностью поглощена родами. Сердце Дэвида гулко билось: он не доверял скотоводам, их работа очень сильно напоминала ему то, что происходило на собачьих фермах. Скотоводы растили животных, которые доверяли им, а потом переводили их жизни в денежные знаки. Но это — ранчо Ди Ар, а этот ковбой — отец Сейдж, и только для того, чтобы увидеть его, она проделала три тысячи миль.

— Ей нужна помощь, — проговорил Дэвид. Он не хотел поворачиваться, отпускать голову малыша.

— Тогда давай я ей помогу, — ответил ковбой. Он бросил свои кожаные перчатки на снег и встал рядом с Дэвидом. Дэвид подождал, пока мужчина встал поудобнее и протянул свои большие руки к младенцу — они дрожали. Затем мужчина сложил ладони вокруг рук Дэвида и осторожно принял головку малыша.

Сейдж заскрипела зубами:

— О боже.

— Ты молодец, милая, — проговорил ковбой. — Осталось еще чуть-чуть. Вот так.

— Больно. Папа, мне больно.

— Я знаю, милая, тужься, как можешь, еще немного, вот, вот так, хорошо.

Дэвид шагнул назад. Животные собрались у заднего колеса, согревая друг друга и не отходя от Сейдж далеко. Дэвид сел на снег рядом с ними. Он позволил собакам забраться к нему на колени и посадил котят под куртку. Они никак не переставали ерзать, пытаясь устроиться удобнее. Дэвид закрыл глаза.

— Аа! — кричала Сейдж. — Ааааа!

— Еще раз, — попросил ее скотовод. Его голос был таким добрым, полным любви. Дэвид никогда не думал, что скотоводы, вообще отцы, бывают такими. Он слушал, как ковбой разговаривал с Сейдж, а она отвечала ему, словно они всегда были вместе и не было вовсе никакой разлуки.

— Мой малыш! — плакала Сейдж. — Он родился? С ним все нормально? О, пожалуйста…

— Мой Бог, — прошептал скотовод.

— Мой ребенок, — рыдала Сейдж, вытянув руки. — Дайте мне его! Папочка! Джейк! Я хочу увидеть моего ребенка!

Дэвид поднял глаза — ковбой держал головку и плечи малыша, и Дэвид увидел то, что уже знал в ту самую минуту, когда дотронулся до головы младенца: ребенок Сейдж родился мертвым. Сердце Дэвида остановилось: он видел мертвых щенков, но никогда еще не чувствовал себя так плохо, как сейчас. Сейдж продолжала махать руками, и Дэвид не смог смотреть на нее.

По обветренным щекам ковбоя текли слезы. Он принял ребенка и держал его в руках, делая искусственное дыхание. Голова младенца, его ручки и ножки безжизненно висели, но скотовод не замечал этого. Он рванул куртку у себя на груди, снял ее, затем и свитер. Бросив его и овечью куртку Дэвиду, чтобы тот укрыл Сейдж, он продолжал пытаться спасти ребенка.

— Живи, пожалуйста, — произнес он дрожащим голосом. — Пожалуйста.

— Папа, дай его мне! — выдохнула Сейдж.

Дэвид вскочил, желая помочь, но не знал как. Сейдж и скотовод, казалось, совершенно спятили: ковбой начал снимать с себя рубашку; одна рука застряла в рукаве, и ему пришлось придержать ребенка на сгибе левой руки; наконец он смог освободиться от рубашки.

— Это мальчик? — спросила Сейдж. — Или девочка?

Скотовод достал нож, который был пристегнут к его ремню, и перерезал пуповину. Завернув младенца в рубашку, он продолжал попытки заставить его дышать. Мускулы на руках ковбоя были огромными, больше, чем сам ребенок. Дэвида пугали огонь, горевший в глазах мужчины, его энергия, но затем он увидел, как ковбой опустился на колени прямо на снег.

— Сейдж, — тихо произнес он.

Сейдж была на грани истерики, но, увидев, что ее отец держит ребенка, начала успокаиваться. Дэвид увидел, как взгляды отца и дочери встретились, и заметил улыбку в глазах Сейдж.

— Папочка, — выдохнула она. — Это ты.

— Милая, — отозвался отец. — У тебя мальчик.

— Правда? — проговорила Сейдж тоненьким голоском и потянулась из-под овечьей куртки, которой была укрыта, чтобы взять малыша.

— Он был слишком маленьким, — продолжил скотовод; его руки задрожали. Дэвид стоял рядом с ним и смотрел на напряженную спину ковбоя. Было видно, что он замерз, но, казалось, совсем не чувствовал холода и говорил спокойным, ровным голосом:

— Он просто был очень маленьким и не смог выжить.

— Не смог выжить? — не веря своим ушам, произнесла Сейдж.

Ковбой покачал головой, Дэвид поежился, вспомнив своего первого щенка. Когда тот умер и Дэвид пришел к отцу, чтобы поделиться своим горем, его отец приказал выбросить щенка в помойное ведро и больше не беспокоить его по пустякам, если он смотрит телевизор. Взглянув сейчас на серого от горя отца Сейдж, Дэвид подумал о том, как многогранна жизнь.

— Он очень красивый, — произнес ковбой, — и похож на тебя.

— Я могу подержать его? — Сейдж протянула руки.

Ковбой кивнул. Подойдя к машине, он положил мертвого младенца на руки Сейдж. Дэвид видел, как ему тяжело: отец поцеловал свою дочь в лоб и обнял ее вместе с ребенком. Когда он отстранился, все его лицо было залито слезами. Дэвид наблюдал, как он отступил, оставив Сейдж наедине с младенцем.

— Ей нужна помощь, — снова повторил Дэвид.

— Я знаю, — ответил скотовод. Его ковбойская шляпа упала, и порыв ветра погнал ее по снегу. Он оценивающе посмотрел на Дэвида. — Ты умеешь ездить верхом?

— Я умею водить. Это моя машина.

Скотовод больше ни о чем не стал расспрашивать его.

— Я не оставлю ее. Бери мою лошадь, а я поеду на машине.

— Даже не думайте об этом, — ответил Дэвид. Он не верил скотоводам, как и Петал, Джелси и остальные. — Животные не могут без меня. Я поведу и подброшу вас. Ранчо далеко?

— Три мили.

Дэвид загрузил животных в машину, скотовод сел прямо за Сейдж, и они поехали. Путь Дэвида был почти закончен: он довезет Сейдж, а затем уедет.

Глава 32

Луиза любила репетировать со знаменитостями. Она брала один из своих любимых компакт-дисков с песнями Пэтси Клайн, Лоретты Линн, Ребы Макинайр, надевала наушники и пела вместе с этими исполнителями. Иногда она пела вместе с Гартом Бруксом, иногда с Вэйном Дженнингсом и уж совсем редко — вместе со своей записью. Обычно все это поднимало ей настроение, но ссора с Далтоном так сильно повлияла на нее, что даже пение не помогало. Закончив свою репетицию пораньше, она пошла на кухню налить себе чашечку кофе и повстречала там Элму и Дейзи.

— Кто сейчас с Далтоном? — первым делом спросила Луиза.

Лицо Элмы на миг приняло виноватое выражение: она не отрываясь смотрела в окно, вслед своему сыну. «Куда он пошел? Ох, как я хотела бы убедить его вернуться домой, по крайней мере там тепло».

Луиза видела, как Дейзи подошла к Элме и обняла ее за плечи. Две женщины вместе смотрели в окно. На лице Элмы застыло выражение некоторой неприязни, как будто она совсем не хотела участия со стороны Дейзи, но Дейзи это не остановило.

— Он так молод, — проговорила она, — и совсем один, я знаю, что вы чувствуете.

— Он — одна большая проблема, — ответила Элма, высвободившись из объятий Дейзи. — Это все, что я могу сказать. Стараешься, делаешь все, что можешь, в лепешку разбиваешься, но все равно этого мало. Он видит, что творит его отец, и берет с него пример. Простите, я пойду к мистеру Такеру… — Опустив голову, Элма поспешила из комнаты.

— Что это было? — поинтересовалась Луиза.

— Ее сын приходил, — ответила Дейзи.

— Непохоже, что это событие порадовало ее.

— Точно.

— И тебя тоже.

— Да, — согласилась Дейзи. Она смотрела на огромные, покрытые снегом горы и казалась особенно хрупкой и маленькой. В ее тонких заломленных руках, во всей фигуре Луиза отчетливо видела скорбь. Бремя ожидания накрыло Дейзи, словно черная шаль. Она была точь-в-точь героиней из песен кантри.

— Обычно я люблю снег, — произнесла Луиза. — Но сегодня ужасный день. Я устала петь, устала заниматься… ничего не помогает.

— Забавно, — отозвалась Дейзи. — Сегодня, когда мы катались верхом с Джеймсом, я чувствовала себя такой счастливой, как тогда… — Она умолкла, будто считая годы. — У меня даже появилась надежда, как мне показалось.

— Насчет вашего будущего? — спросила Луиза.

— Вообще, — тихо ответила Дейзи.

Луиза кивнула. Она имела прекрасное представление, что такое слепой оптимизм, как иногда называл это Далтон. Луиза всегда ожидала лучшего, не обращая внимания на факты. Планируя пикник, она рассчитывала на хорошую погоду, невзирая на то, что обещал прогноз.

— Я надеялась на чудо, — продолжала Дейзи. — Что Джейк…

— Джейк? — произнесла с удивлением Луиза.

— Ладно, не важно. — Дейзи покачала головой. — Сейдж — мое чудо. И всегда была им. Не знаю, чтобы я делала без нее все это время, а теперь… теперь я не знаю, смогу ли ждать хотя бы еще один день. Я правда думаю, что больше не выдержу…

Посмотрев в окно, Луиза увидела, как большая черная машина несется по дороге к ранчо. Автомобиль был очень старый и. ржавый, с бампером, примотанным проволокой. Вильнув на льду, машина едва не врезалась в тополь. Луиза заметила, как напряглась Дейзи, когда наблюдала за взбесившейся развалюхой.

Затормозив напротив большого загона, водитель распахнул дверь. Он выскочил из машины и побежал к пассажирской двери с другой стороны авто. Дейзи наблюдала, затаив дыхание. Это был худой молодой человек с каштановыми волосами, в черных джинсах и ботинках, которые лишь подчеркивали его худобу. Молодой человек схватил ручку пассажиркой двери и резко дернул ее на себя.

Луиза увидела, как сзади появился Джеймс, без рубашки, держа в руках маленький сверток. Он осторожно передал его темноволосому парню, а затем быстро вернулся к машине. Очень бережно, будто удерживая бабочку, Джеймс поднял на руки девушку с переднего сиденья и, прижав к груди, понес ее к дому. Девушка вытянула руки, и молодой человек передал ей сверток. Целая ватага зверей, появившихся из машины вслед за Джеймсом, толпилась у ног парня.

— Может, больше и не надо, — обратилась Луиза к Дейзи. — Может, тебе больше и не надо ждать.

Но Дейзи уже не было. Она вылетела из кухни, как только увидела девочку. Луиза помнила Сейдж еще совсем крохой. Она видела много фотографий из школы, с отдыха и узнала бы Сейдж, где угодно.

Луиза смотрела, как Дейзи бросилась к Джеймсу, стараясь оказаться к Сейдж так близко, как только могла. Она целовала лицо дочери, ее руки. Дейзи готова была залезть Джеймсу на руки, чтобы только оказаться рядом с Сейдж. Луиза разглядывала и странного молодого человека, который слегка отстал от Дейзи, Джеймса и Сейдж.

* * *

— Далтон, твоя внучка приехала, — закричала она, направляясь в кабинет. Хотя они и поругались до этого, но что было, то было. Обида совсем не повод, чтобы не поделиться с Далтоном такой радостью.

Луиза нашла его облокотившимся на кресло, а щека ее любимого была красной и опухшей.

— Милый мой… — заговорила она, подбежав к нему.

— Луиза, — Далтон схватил ее за руку, — в нашем доме маньяк.

— Сын Элмы… это он с тобой сделал?

— Я думал только о тебе, — проговорил Далтон, — хотел защитить тебя и собирался добраться до телефона, чтобы вызвать полицию.

— О, Далтон. — Луиза прижала его голову к груди. Она была так тронута его словами, что на секунду забыла о приезде Сейдж.

* * *

Дейзи просто прилипла к Сейдж. Она все время обнимала ее, осматривала и ощупывала, пока окончательно не убедилась, что это и правда ее дочь и она действительно здесь. Джеймс держал Сейдж на руках и поверх головы дочери смотрел в глаза Дейзи, пока они шли к дому. Она ожидала обнаружить в его глазах восторг, но вместо этого увидела горе.

— Что случилось? — спросила Дейзи, внезапно почувствовав холод.

— Внутри, — произнес Джеймс, шагая по снегу к двери.

Из-за бурных переживаний при виде дочери Дейзи не заметила, что Джеймс без рубашки. На улице было минус двадцать, снегопад начался снова, а Джеймс был обнажен по пояс. Только теперь Дейзи заметила, что ее дочь завернута в овечью куртку Джеймса, а носом уткнулась в сверток из его фланелевой рубашки.

— Ребенок? — прошептала она.

Джеймс кивнул.

Сердце Дейзи перестало биться. Она остановилась, наблюдая, как Джеймс несет Сейдж вперед. Дейзи ждала, когда ее сердце забьется снова, она не могла дышать. Последние дни Дейзи с ужасом и неприязнью думала о беременности Сейдж, о ее ребенке и о том, что он сделает с жизнью ее дочери, как лишит обычных радостей беззаботного существования. Теперь, когда она увидела, как Сейдж всхлипывает над маленьким недвижимым свертком, Дейзи почувствовала, как ледяная печаль наполняет ее грудь.

— Сейдж. — Дейзи побежала догонять Джеймса, ее сердце снова гулко застучало.

— Давай зайдем в дом, — проговорил Джеймс суровым голосом.

Они быстро пошли по тропинке: Дейзи и Джеймс с Сейдж на руках. Дойдя до дверей, Джеймс остановился. Дейзи была слишком занята своей дочерью, чтобы подумать о том, что надо открыть дверь, но внезапно странный молодой человек выступил вперед и распахнул перед ними дверь. Джеймс поспешил в дом, и на какое-то мгновение Дейзи и молодой человек оказались лицом к лицу.

Дейзи взглянула в зеленые, с золотым блеском глаза. Его взгляд был живым и теплым, полной противоположностью холодным и безжизненным глазам Ричарда. Дейзи чувствовала, что молодой человек не хочет упускать из виду Сейдж, но оглядел Дейзи: посмотрел на ее волосы, потом его взгляд скользнул вниз, к ногам, а затем снова остановился на ее лице. Ощущение того, что тебя изучают, было весьма странным, но Дейзи поймала себя на том, что делает то же самое. У молодого человека были каштановые волосы, большие глаза и отметины на лбу и щеках, как от маски.

— Вы ее мать? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Я — Дейзи Такер. Спасибо вам…

— Она рассказывала о вас, — проговорил он. — Много всего.

Дейзи открыла рот. Ей надо было идти к Сейдж, но она не могла отвести от парня взгляда. Его лицо было очень серьезным, загорелым и обветренным, и на какую-то долю секунды Дейзи показалось, что она видит перед собой шамана. Рассматривая отметины на лице юноши, она дотронулась до точек над его левой бровью. Дейзи узнала эти символы:

— Защита.

— Сейдж сказала… — начал молодой человек — он был удивлен.

— Что? — спросила Дейзи, снова вспомнив, что нужна Сейдж, но при этом желая понять, чему он так удивился.

— Да нет, ничего, — юноша нахмурился. — Просто… Сейдж сказала, что вы узнаете. — Он сделал шаг назад, собираясь уходить. Когда юноша взялся за дверную ручку, Дейзи заметила сову у него на запястье. Желтые глаза были яркими, словно живыми. Птица гипнотизировала своим взглядом, и Дейзи даже на мгновение застыла в оцепенении.

В доме голос Сейдж послышался громче. Она плакала и непрерывно повторяла имя «Джейк».

— Сейдж назвала так ребенка, — произнес молодой человек.

— Спасибо, что были с ней, — произнесла Дейзи. Она хотела задержать его, но ей нужно было идти к Сейдж.

— Попрощайтесь с ней от меня. — Молодой человек вышел.

Дейзи пошла к Сейдж и услышала, как за спиной хлопнула входная дверь. Джеймс, почувствовав приближение Дейзи, поднялся навстречу.

— Ты нужна ей, — произнес он.

Дейзи кивнула и взяла его за руки, направляясь к Сейдж.

— Где он? — спросил Джеймс. — Этот парень.

— Он ушел, — произнесла Дейзи и почему-то ощутила пустоту внутри.

— Я должен его догнать. — Джеймс схватил куртку с вешалки и выбежал из комнаты. В его голосе была тревога, словно у мальчика осталось что-то, что Джеймсу нужно было вернуть. Дейзи надеялась, что он сможет догнать его, но потом отогнала от себя лишние мысли и занялась своей дочерью.

Сейдж, все еще завернутая в отцовскую куртку, лежала на софе у камина и сжимала в руках ребенка, что-то шепча ему на ухо. Дейзи села рядом, не дотрагиваясь до нее, не желая тревожить дочь, пока та занимается со своим младенцем. Черты малыша были идеальными, точеными и крошечными, как у прекрасной куклы.

— Он очень красивый, — прошептала Дейзи.

— Я знала, что это будет мальчик, — произнесла Сейдж. — С самого начала.

— Правда?

Сейдж кивнула. Она не смотрела на мать, не в силах оторвать глаз от ребенка; трогала его подбородок, целовала мягкие волосы на крошечной головке. Наконец Сейдж пригладила волосы малыша, будто готовилась показать его на людях, и посмотрела вверх. Глаза ее были широко открыты, и Дейзи заметила в них удивление.

— Я не знала, что ты будешь здесь, — произнесла Сейдж.

— Мне пришлось приехать, — ответила Дейзи, — чтобы увидеть тебя сразу, как только ты доберешься сюда.

— А ты бы… — начала Сейдж нерешительно, — хотела его подержать?

У Дейзи перехватило дыхание. Она попыталась собраться с мыслями, чтобы ответить, но сама уже потянулась к Сейдж.

— С удовольствием.

Сейдж передала своего ребенка матери. Дейзи посмотрела на крошечного малыша, заботливо обернутого в рубашку Джеймса, и прижала его к сердцу. Боже, он был таким маленьким, но для Дейзи — неимоверно весомым: это был настоящий маленький человек, мальчик, человеческое существо, внук ее и Джеймса.

— Я люблю его, — произнесла Сейдж, облокотившись на руку матери и заглядывая в лицо сына.

— Я знаю, милая.

— Он родился очень рано и слишком маленьким, — Сейдж снова заплакала.

Дейзи закрыла глаза, прижала ребенка к груди и поцеловала его головку. На нее нахлынули воспоминания из далекого прошлого, когда вот так же она держала новорожденных близнецов. Они тоже родились почти на месяц раньше положенного срока и весили совсем мало: Сейдж — четыре фунта, а Джейк — на одну унцию больше. Доктора тогда очень волновались за их здоровье.

Близнецы были ненамного больше, чем малыш, которого Дейзи сейчас держала на руках. Слезы бежали у нее по щекам и падали на волосы младенца. Дейзи тихо плакала о том, что могло бы случиться. Она была против того, чтобы Сейдж забеременела, но совсем не хотела, чтобы случилось что-нибудь подобное. Дейзи плакала о себе и о Сейдж, о сыновьях, которых они потеряли.

— Мне очень жаль, что он не смог выжить, — всхлипнула Дейзи, осторожно протягивая ребенка обратно Сейдж.

— Он был со мной столько дней и ночей… Я думала, мы останемся вместе навсегда, — сквозь слезы проговорила Сейдж. — С ним я снова почувствовала себя уверенной. Я назвала его Джейк, но… лучше бы не делала этого.

— Почему? — Дейзи погладила влажные волосы дочери. — Мне нравится это имя.

— Потому что так… — Сейдж захлебнулась слезами, — получается, что я потеряла его дважды.

Дейзи обняла Сейдж, а она, не выпуская ребенка из рук, обняла Дейзи — две матери плакали вместе. Дейзи чувствовала, с какой силой ее дочь прижимает к себе своего малыша, как будто кто-то хотел отнять его у нее.

— Ты понятия не имеешь, — начала Дейзи, крепче обнимая Сейдж и собираясь рассказать ей о своих переживаниях, но вдруг остановилась, решив, что сейчас совсем не время для ее жалоб; она должна быть спокойной, уверенной и сочувствовать Сейдж. Но, слушая, как ее дочь плачет по своему ребенку, Дейзи больше не могла себя сдерживать.

— Ты понятия не имеешь, как я волновалась, думала, что потеряла тебя. Боже мой, Сейдж, милая, как я боялась, что больше никогда не увижу тебя… Как твоего брата… разве ты не понимала?

— Ты видела его? — проговорила Сейдж, проглатывая слезы.

— Кого, дорогая?

— Джейка.

Дейзи растерялась: разве она только что не держала его в руках и не отдала своей дочери? Неужели ее слова сбили Сейдж с толку? Но когда Дейзи так и спросила, Сейдж покачала головой:

— Того мальчика, с которым я была…

— Кто привез тебя домой?

Сейдж кивнула.

— Я видела его, а что?

— Он никого тебе не напомнил? — спросила Сейдж.

Дейзи задумалась, представила зеленые с золотым блеском глаза, каштановые волосы, черты лица — ее кожу стало покалывать. Дейзи вспомнила те прекрасные глаза, которые разглядывали ее, когда она прикладывала свои щеки к маленьким ладошкам…

— Его татуировки, — проговорила Сейдж, — они напомнили мне твои рисунки.

Дейзи охватила дрожь, когда она вспомнила сову… ее перья и гипнотизирующий взгляд.

Она снова представила лицо молодого человека, его глаза. Сердце Дейзи затрепетало, а во рту пересохло.

— Я продолжала себе твердить, что это он, Джейк… но, должно быть, я обманывала себя. Мне очень хотелось верить в это.

— Но он напомнил тебе…

— Мам, — мягко проговорила Сейдж. — Не сердись, но могу я побыть с ним одна?

— С твоим ребенком?

— Да.

Сейдж пустыми глазами посмотрела на своего мертвого младенца, будто из-за стольких переживаний ее эмоции угасли и все чувства вообще оставили ее.

— Конечно, — ответила Дейзи и поцеловала ее в лоб.

— Я бы очень хотела, чтобы Дэвид был моим братом. Но теперь это не важно. Это все кажется полным сумасшествием.

— Что кажется сумасшествием?

Сейдж заговорила через силу, сжимая в руках ребенка:

— Столько всяких совпадений: мы одного возраста, встретились на западе, все время говорим одно и то же одновременно и похожи. Он рисует, почти как ты… Мне так тебя не хватало. Я думаю, что просто очень хотела, чтобы он был моим братом. Но главное в том, что он знал то слово, имя, которое ты говорила для храбрости…

— Какое слово?

— Имя, Вашаки.

— О боже, — проговорила Дейзи и выбежала из комнаты.

* * *

Джеймс догнал парня, когда тот помогал животным забираться в машину. Одна из собак обнюхивала снег в поисках подходящего места, чтобы облегчиться. Молодой человек просто держал дверь открытой и ждал. Джеймс немного расслабился и пошел медленнее.

Молодой человек почувствовал на себе взгляд и неторопливо поднял глаза на Джеймса. Парень смотрел на него с подозрением. В его глазах было что-то отдаленно напоминавшее презрение.

— Эй, — позвал Джеймс. — Я хочу поговорить с тобой.

— Мы уезжаем отсюда, — ответил парень. — Давай, Петал, поторапливайся.

Джеймс посмотрел на собаку. Это был трехцветный питбуль с белыми, черными и коричневыми пятнами. В ее массивной челюсти была зажата старая замызганная игрушка. Собака раскидала лапами снег, заканчивая свои дела, а затем запрыгнула в машину. Джеймс подошел к парню и поймал его за руку.

— Она называла тебя Джейком.

— Ну и что? Она рожала, просто ошиблась.

— Ты сказал ей, что это твое имя?

— Меня зовут Дэвид, — холодно ответил парень.

— Дэвид, а дальше?

— Просто Дэвид, — ответил он и попытался высвободиться.

Подумав о том, что сказал Тод Райдел про своего племянника, который прячется где-то на ранчо, Джеймс сжал его руку крепче. Он не знал обстоятельств, при которых парень встретил Сейдж, но видел, как он помогал ей, и верил, что парень не хотел навредить Сейдж. Неужели он догадался, кто она, и ухватился за шанс представить себя ее братом?

Джеймс понимал, что во всем этом не было никакого смысла. Но, увидев выражение глаз молодого человека, решил, что тот, очевидно, невысокого мнения о нем, а это было характерной чертой Райделов. Кроме того, Джеймс был уверен, что очень давно видел эту машину и раньше она принадлежала кому-то из знакомых ему людей. Парень сильнее дернул руку, пытаясь освободиться.

— Слушайте, — произнес он, когда Джеймс сжал ее еще сильнее. — Чего вам надо?

— Тебе нравится мучить животных? — спросил Джеймс, думая об убитом быке и теленке.

— Вы о чем говорите? Я помогаю животным…

Джеймс посмотрел в салон, на съежившихся собак и игривых котят. Когда он наклонился к ним, шотландский терьер и спаниель заскулили, питбуль нырнул под сиденье. Кто-то бил этих собак, иначе они бы не стали так скулить.

— Ты врешь.

— Ты больной, — ответил парень и толкнул Джеймса в грудь.

Этого было достаточно. Джеймса пронизало обжигающее предвкушение драки. Он хотел, чтобы парень оказался побольше, хотя бы чуть повыше и старше шестнадцати. Отчаянное желание припечатать мальчишку овладело Джеймсом, и ему пришлось сделать шаг назад. Тяжело дыша, он сурово посмотрел в глаза парня. Они были зелеными и горели золотым пламенем. Парень смотрел на Джеймса вызывающе и с настороженностью, будто чувствовал его настроение.

— У меня был сын Джейк. — Джеймс вдыхал морозный воздух, смотрел на горы и пытался успокоиться. — Мне не нравится, когда другие используют его имя.

— Я спасаю животных, — бросил парень. — И мне не нравится, когда убийцы-скотоводы говорят мне, что я обижаю животных.

— Ты убил быка? — спросил Джеймс.

— Убил быка?

— Точно.

— Нет.

— Ты застрелил несколько телят этим летом?

— Я сказал — я не обижаю животных. — Дэвид потер руку в том месте, где Джеймс схватил ее, затем, совсем как маленький мальчик, добавил: — А ты обижаешь.

— Я?

— Да, ты выращиваешь телят, ухаживаешь за ними, а затем продаешь их на гамбургеры.

— Это не самая любимая часть моей работы, — ответил Джеймс. Он задумался и постарался по-другому взглянуть на юношу: говорил тот с неподдельным осуждением, и голос его звучал твердо и убедительно; к тому же парень совсем не похож на человека, который может отрезать голову быку.

— Это ты врешь, — продолжил юноша. — Ты просто хочешь получить денег. Все, кто разводят животных, делают это по одной причине. Я знаю — мои родители этим занимались.

— Это машина твоих родителей? — спросил Джеймс, снова наклоняясь, чтобы заглянуть внутрь.

— Да, — ответил Дэвид уклончиво.

— Они знают, что она у тебя?

— Да.

— Не знают, ведь так?

— Знают.

— Что ты тут делаешь один? — спросил Джеймс. — Мне следовало бы вызвать полицию. Эта штука совсем ржавая, у тебя, наверное, и документов нет. Да? А еще, если учесть, сколько тебе лет… шестнадцать? Семнадцать?

— Шестнадцать. — Молодой человек улыбнулся Джеймсу нервной и злобной улыбкой, как будто дразнил его.

— Тебе всего шестнадцать лет, а ты вез мою дочь по такому снегу. Ты мог бы вылететь с дороги.

— Я спас ее, — произнес Дэвид.

— Да, возможно, но ты мог убить ее.

Джеймс обошел машину с другой стороны. Парень стоял с расстроенным видом и, видимо, думал о том, что сказать Джеймсу, как убедить его, чтобы он не звонил в полицию. Он не заметил, как Джеймс открыл пассажирскую дверь.

— Эй, вы что делаете? — Дэвид нырнул в машину и схватил Джеймса за руку. — Оставь, положи на место!

Но Джеймс уже залез в бардачок и стал рыться там в поисках документов. Он нашел их в желтом конверте и, как и ожидал, срок действия документов давно истек. Пальцы Дэвида сжались, когда он попытался выхватить у Джеймса бумаги. Джеймсу захотелось отпустить его. Очевидно, что он не был тем мясником, и Джеймс был благодарен ему за помощь Сейдж. Но тут Джеймс подумал о его родителях. Кто бы они ни были и где бы ни жили, наверняка ищут его; наверное, уже сошли с ума, волнуясь за него.

— Ты поедешь домой, приятель. — Джеймс положил документы в карман, одновременно вытащил ключи из замка зажигания и вылез из машины.

— Не надо, мистер, — проговорил парень, поспешив за ним.

— В шестнадцать лет еще слишком рано, чтобы быть самому по себе. Твои родители заслуживают лучшего.

— Вы не знаете. — Дэвид говорил одновременно угрожающим и умоляющим тоном. — Отдайте мне ключи, пожалуйста…

— Заходи сюда, — проговорил Джеймс, открывая дверь амбара. Там, в отгороженной комнате, стоял телефон. Джеймс подумал о Сейдж и Дейзи и не захотел тревожить их в доме. Он скорее хотел пойти к ним, но это дело казалось ему сейчас важнее, и сначала он решил сделать звонок. Если он мог спасти еще кого-то от бессонных ночей…

— Я не хочу возвращаться, — взмолился Дэвид. — Не отправляйте меня обратно.

— Это можно решить. — Джеймс выудил документы из кармана. Ты можешь поговорить с ними. Может, они и злятся, что ты взял их машину, но…

Дэвид попытался выхватить бумаги. Его лицо покраснело от напряжения. Джеймс держал документы в вытянутой вверх руке и уже собрался открыть конверт, чтобы прочесть имя владельца и разговаривать с полицейскими предметно. Дэвид с сопением старался выхватить конверт, но внимание Джеймса привлекло кое-что другое.

Во двор въехал Пол, разговаривая с кем-то по радио. Он рукой подзывал Джеймса к себе.

— Отдайте, — произнес Дэвид, хватая Джеймса за руку. — Отдайте, пожалуйста.

— Джеймс! — закричал Пол, вылезая из машины. — У вас в доме неприятности. Далтон вызвал полицию, и я…

Джеймс посмотрел на Пола.

— Неприятности? — переспросил он.

— Какой-то молодой парень с оружием. Я думаю это тот, кто…

Джеймс, должно быть, отвлекся и опустил руку, потому что почувствовал, как Дэвид выхватил документы вместе с ключами и выскочил из двери прямо на Пола.

Джеймс ожидал, что Пол сделает все, что требовалось в данной ситуации: а именно остановит выбегающего из амбара мальчишку. Но вместо этого Дэвид остановился сам. Снова пошел снег. Джеймсу было давно пора отправляться в дом, к Дейзи и Сейдж, закончить эти дела с незнакомцами, но от слов Дэвида он буквально застыл на месте.

— Дядя Пол, — потрясенно проговорил Дэвид. — Что ты здесь делаешь?

Глава 33

Джеймс не мог поверить своим ушам. Он просто молча смотрел, как Дэвид разглядывает Пола Марча. Пол побледнел, и было видно, что он шокирован. Вначале Пол не мог отвести взгляд от Дэвида, но затем стал смотреть куда угодно, только не на него.

— Мы должны ехать, Джеймс, — произнес Пол, как будто рядом вообще никого не было. — Обыскать ранчо.

— Как ты назвал его? — спросил Джеймс Дэвида. Парень не ответил, и Джеймс посмотрел на Пола. — Как он тебя назвал?

— Никак, я не знаю. — Пол был пепельно-бледным.

Дэвид молчал. Сердце Джеймса забилось быстрее. Он долго смотрел на юношу, и сердце его застучало в груди, словно тяжелый молот.

— Эта ошибка, — произнес Пол. — Просто обознался человек. Да?

Джеймс наблюдал за Дэвидом. Когда мальчишка только увидел Пола, в его глазах засветилась радость. Теперь же его взгляд стал хмурым и гневным, а лицо превратилось в каменную маску. Он понял, что парень переборол свои чувства. Джеймсу это было хорошо знакомо, ведь ему приходилось делать так самому все эти годы. Но сейчас его эмоции, напротив, били через край. Ком в горле не давал говорить: Джеймс только что вспомнил, где видел эту машину.

Джеймс посмотрел на Пола и с дрожью в голосе спросил:

— У тебя был старый «виллис», что ты с ним сделал?

— Какое, к черту, отношение это имеет к нашим делам? — Пол хлопнул себя по бедру. — Тут где-то бродит этот парень, Джеймс, тот самый, что убивает наших животных. Я же тебе сказал, Далтон видел у него ружье.

— Джип «виллис», — повторил Джеймс и почувствовал, как огонь разгорается в его груди. Он старался не смотреть на Дэвида. — Ты отдал его своей сестре, не так ли? Она живет где-то недалеко от Аплтона?

— Джеймс… — проговорил Пол, облизнув губы.

— Твоя сестра Джун и ее муж вроде как фермеры?

— Разводят собак, — подтвердил Пол. — Не думай ты о той старой машине… это просто старая развалина. Парень ошибся. Слушай, насчет…

Руки Джеймса задрожали, когда он взял юношу за плечи. Джеймс тяжело дышал, пламя сжигало его изнутри, а мускулы задрожали от напряжения. Джеймс прилагал поистине титанические усилия, чтобы сохранять видимое спокойствие. Развернув мальчика по имени Дэвид лицом к себе, Джеймс посмотрел в его холодные зеленые глаза и почувствовал, как замерло его собственное сердце.

— Как зовут твоего отца? — спросил он юношу.

— Маршалл Крэйн, — ответил Дэвид, опустив взгляд.

Джеймс не мог вымолвить ни слова, его руки дрожали. Он смотрел на Дэвида, который был мрачнее тучи. Взгляд Джеймса наткнулся на едва заметные следы точек и линий на лице мальчика, которые напоминали боевую раскраску.

— Ты назвал Пола своим дядей. Ты не ошибся? — спросил Джеймс, после того как вновь обрел дар речи.

— Нет, — ответил Дэвид. — Он брат моей матери.

Это было просто невероятно. Джеймса пробил озноб; он вспомнил про слова Сейдж. Сейчас, когда мальчик был от него на расстоянии вытянутой руки, Джеймсу пришел на память тот день, когда он потерял Джейка. Малыш сидел на том камне в каньоне, улыбался и махал рукой, когда Джеймс ускакал, преследуя сбежавшего бычка. Последний раз Джеймс видел сына, когда обернулся через плечо. Внезапно цвет глаз молодого человека, форма его лица, линия губ — все собралось в единое целое, и в голове у Джеймса возникло лицо улыбающегося трехлетнего малыша.

— Сейдж называла тебя Джейком сама, так ведь? — спросил Джеймс. Его сердце грозило выскочить из груди.

— Да, — ответил молодой человек и нахмурился.

— Она узнала.

— Узнала что? — спросил Дэвид.

— Эй, — Пол стал белее снега, — парень признал, что ошибся. Давай…

— Тебе сказали, что они усыновили тебя, не так ли? — продолжил Джеймс.

— Да, — ответил мальчик, поднимая глаза.

Джеймс подумал о Дейзи и двух своих детях, о том, как они могли бы жить все вместе. Джеймс больше не смог сдерживаться, огонь внутри бушевал со страшной силой, обжигая сердце, глаза, все внутренности. Джеймс посмотрел на Пола, запрокинул голову и закричал:

— ЗАЧЕМ?!

— Джеймс, — произнес Пол. Его голос был ровным, как всегда. Много раз, когда Джеймсу было плохо, когда он был охвачен гневом, когда расстраивался или был на грани помешательства, этот голос всегда успокаивал его. Пол был его другом, лучшим и единственным другом. Джеймс все еще думал, что Пол найдет выход; он это чувствовал.

— Ты забрал нашего сына, — проговорил Джеймс. Эмоции захлестывали его.

— Джеймс, оставь это…

— Ты забрал Джейка. — Джеймс схватил Пола за горло, стараясь сломать ему шею.

— Остановись, господи боже… Джеймс, отпусти, — прохрипел Пол, стараясь вырваться. Он хотел нанести удар, но Джеймс поймал его руку и дернул ее вниз. Повалив Пола на землю, он вжал его голову в снег. Пол старался добраться до глаз противника руками, но Джеймс просто отбивал их. Джеймс молотил по лицу Пола кулаками, вспоминая, как тот улыбался ему все эти годы, предлагая утешение, свою дружбу и сочувствие.

— Ты… — выдавил Джеймс, отправляя кулак в зубы Пола.

— Джеймс, остановись, — произнес Пол, харкая кровью.

— Ты разрушил мою семью, Пол, — кричал Джеймс, — и я клянусь, что убью тебя.

Пол выждал момент, когда Джеймс готовился нанести очередной удар, и, высвободив одну руку, ударил Джеймса по ребрам. Затем он попытался вывернуться, но Джеймса наполняла просто нечеловеческая сила, и он снова повалил Пола в снег.

Джеймс выхватил нож. Его рука оказалась в крови, и он посмотрел на рукоятку. Она была темно-красной и липкой от крови, как и кулак Джеймса. Это была кровь ребенка Сейдж, ее мальчика, который родился мертвым. Это была кровь другого Джейка, и ее вид остановил руку с ножом. Джеймс не стал убивать Пола, потому что, хотя маленький мальчик и умер, был еще один, кто выжил.

Поднявшись со снега, Джеймс посмотрел вниз, на Пола — его лицо опухло и было все в крови. Пол лежал на снегу, даже не пытаясь пошевелиться. Джеймс знал, что ему еще предстоит вытянуть из него подробности всей истории, но сейчас это было не важно. Он повернулся к юноше.

Парень сердито смотрел на Джеймса. Он явно не был избалован излишним комфортом. Скорее всего, он прожил в этой машине довольно долго. Джеймс глубоко вдохнул и шагнул к нему навстречу. Дэвид старался не смотреть на него. Его взгляд скользил по горам, задерживался на поле, следил, как снег падает в желоб с медленно текущей водой. Он не смотрел только на Джеймса.

— Джейк. — С невероятным трудом Джеймс снова произнес это имя.

— Нет, — ответил парень.

— Да.

Мальчик отчаянно покачал головой.

— Твоя сестра узнала, — произнес Джеймс.

Молодой человек выпрямился, но не произнес ни слова.

— Сейдж поняла.

— Она просто так подумала, — прошептал он.

— Джейк.

Мальчик смотрел на желоб. Снег пошел сильнее и ложился на воду легкими перышками. Юноша следил за ними как завороженный. Джеймс подошел к желобу, зачерпнул в ладонь воды и выпил. Пол три года назад поставил сюда небольшой насос, чтобы вода не замерзала.

— Засуха кончилась, — произнес Джеймс.

— Что? — спросил парень.

— Ты ведь был здесь этим летом. Стояла такая засуха, что пришлось привозить воду.

— А…

— Но теперь засуха кончилась, — повторил Джеймс. — Все кончилось, Джейк. — Джеймс обнял его за плечи, чтобы отвести домой.

Они увидели Дейзи, которая бежала к ним по двору. Ее щеки раскраснелись, медные волосы развевались на ветру. На ней не было ни свитера, ни шапки. Дейзи подлетела к мальчику, но остановилась, увидев Пола, лежавшего в снегу. Затем ее взгляд вернулся к молодому человеку, и она выжидающе посмотрела на Джеймса.

— Дейзи… — пробормотал он лишь ее имя, потому что был не в состоянии что-либо говорить.

— Я должна тебе что-то сказать, — начала она; ее глаза горели.

— И я тоже, — ответил Джеймс, обнимая Дейзи.

* * *

— Мне нравятся твои татуировки, — произнесла Дейзи, разглядывая его руки.

— Ага, — ответил юноша и нахмурился. При этом его лицо выражало неверие в правдивость слов Дейзи, которые он посчитал лишь предлогом, чтобы начать разговор. Дэвид, сидел, согнувшись за кухонным столом. Котята ползали у него по плечам, а собаки свернулись у ног. Животные беспокоились: их путала незнакомая обстановка, звуки и запахи.

Дейзи опустила руку, подзывая собак к себе, но они даже не взглянули на нее и лежали, спрятав носы в ногах у мальчика. Звери были грязными и косматыми, будто провели в той черной машине долгие месяцы. Дейзи пыталась подозвать их, и ее сердце трепетало. Подружиться с пугливыми зверями казалось намного более легкой задачей, чем пытаться поговорить с мальчиком, который, как начала верить Дейзи, был ее сыном. Она спрашивала, что он помнит, умоляла рассказать, какая у него была жизнь, но он не проронил ни слова.

— У меня был шотландский терьер, когда я была маленькой, — проговорила Дейзи, вытягивая руку.

— Ага.

— Сейдж рассказала тебе? — спросила она. Дейзи хотела услышать от него хоть что-нибудь, чтобы впитать в себя звук его голоса и узнать, что будет с ее сердцем. Вблизи он был похож на Сейдж и выглядел так же, как Джейк мог бы выглядеть в шестнадцать лет. Но это было невероятным, слишком волшебным, даже для Дейзи.

— Как ее зовут? — спросила она.

— Джелси.

— Сюда, Джелси… иди сюда, девочка… — позвала Дейзи. Собака не обратила на нее никого внимания.

— Когда я смогу идти? — спросил молодой человек.

Дейзи вздохнула и промолчала. Джеймс специально дал ей время побыть наедине с парнем, а сам вместе с Сейдж ждал, когда приедет акушерка, предварительно еще позвонив в полицию и рассказав, что произошло. Но юноша отказывался говорить. Он с гневом смотрел на стол, курил и громко вздыхал, словно привидение. Дейзи чувствовала, как ее кожу покалывает, но, невзирая на то, как сильно ей хотелось обнять мальчика, не шевелилась, ожидая.

— Я серьезно, — повторила она, — мне нравятся твои татуировки.

Парень пожал плечами. Ловким движением вытряхнув следующую сигарету из пачки, он зажал ее губами и поджег; хотел бросить спичку в пепельницу, но промахнулся; подобрал спичку и положил ее туда. Когда он убирал руку, Дейзи заметила, как он смотрит на рисунок из точки и круга у себя на запястье.

— Круги очень важны, — проговорила Дейзи. — Это символы защиты… но ты ведь это знаешь, да?

Он снова пожал плечами, стряхнув пепел с кончика сигареты в пепельницу.

— Окружение, — продолжала Дейзи. — Такой метод практиковали индейцы, чтобы защититься от вторжения злых духов. Они также обходили вокруг незнакомцев, чтобы их следы окружили и не выпускали злых духов, которые могли прийти с теми людьми.

Парень посмотрел на руку, где было изображение, а затем повернул руку так, чтобы его больше не было видно. Дейзи закрыла глаза. Она повторяла легенду о Первых Людях так, как будто та ничего не значила для Дейзи, как будто она сама миллион раз не хотела нарисовать магический круг вокруг Джейка, чтобы его не смогли забрать у них. Когда Дейзи открыла глаза, в них стояли слезы.

— Эллам иинга, — проговорила она. — Это значит «всевидящее око», то самое изображение, круг и точка.

— Да? — Он нахмурился, рассматривая костяшки пальцев. Они были грубые и грязные, видно было, что мальчик давно не мылся. Дейзи тоже смотрела на его руки, вспоминая то, какими они были крошечными, когда она купала его в ванной. Одна из собак начала скулить, и Дейзи нагнулась, чтобы погладить ее.

— Мне нравится твоя сова. — Она наклонилась ближе, чтобы разглядеть ее лучше. — Ее перья так точно нарисованы, и глаза… Боже, они словно настоящие! Такое впечатление, что она сейчас взлетит…

— Она ненастоящая, — резко ответил мальчик.

— Но ты хорошо изучил сов, — проговорила Дейзи. — Ты внимательно смотрел на них и знаешь сов, не так ли?

Парень пожал плечами:

— В Вайоминге они повсюду.

Это была первая фраза, произнесенная им за все это время, и сердце Дейзи забилось с радостной легкостью. Завязывался разговор, и Дейзи уже собралась сказать ему, что она художник, верит в то, что он унаследовал ее дар, вспомнить, как они были вместе раньше, и заверить, что больше никто и никогда не сможет разлучить их, но мальчик поднял на нее глаза и спросил:

— Могу я идти?

Дейзи содрогнулась, но постаралась не показать виду. Ему было всего шестнадцать, Дейзи и Джеймс не могли позволить юноше уехать. Полиция будет допрашивать его, они арестуют Пола и узнают всю правду о том, что произошло тринадцать лет назад. Но если молодой человек не пожелает остаться, захочет вернуться к своей прежней жизни или выберет какую-нибудь другую семью, Дейзи не скажет ни слова и не попытается остановить его.

Собака, которая скулила, начала скрести лапой пол у ног Дэвида, как будто хотела зарыться, спрятаться подальше. Наклонившись, Дейзи внимательно смотрела на нее несколько секунд, и вдруг ее сердце забилось с бешеной скоростью, ком подкатил к горлу, и Дейзи охватила паника. Она знала, что мальчик, сидящий за столом, — ее сын, который, считая себя чужим для нее, с нетерпением ждет, пока сможет уйти.

Дейзи, затаив дыхание, разглядывала под столом собаку, которая скулила. Это был старый пятнистый питбуль с коричневыми глазами. В своих мощных челюстях собака держала грязную коричневую игрушку, отчего ей было тяжело дышать, и с каждым вздохом она вздрагивала. Дейзи долго смотрела на питбуля и вдруг поняла, что собака вздрагивала от страха и боли. В глазах животного Дейзи увидела невыразимую печаль.

— Эта собака с игрушкой, — проговорила Дейзи, посмотрев на Дэвида. — Как ее зовут?

— Петал.

— Почему… — начала Дейзи, глядя на него. — Почему у нее во рту игрушка?

Дэвид пожал плечами, разглядывая сигарету, с кончика которой к потолку поднимался синий дым.

— Пожалуйста, скажи.

— Ей надо что-то держать, — вдруг произнес он.

— Почему?

Он снова пожал плечами. Волосы упали ему на глаза, и когда Джейк убрал их со лба, Дейзи заметила длинный шрам.

— Ты дал ей игрушку? — спросила она. — Эту игрушку?

Он нахмурился еще сильнее, но кивнул:

— Да, ну и что?

— Почему ей надо что-то держать? — спросила Дейзи. Слова давались ей с трудом. — Чего ей не хватает?

— Я не знаю.

— Джеймс сказал, у твоего отца… у человека, который тебя усыновил, — голос Дейзи был мягким и тихим, — собачья ферма. Петал не хватает ее щенков?

Мальчик смотрел на пепельницу очень долго, и Дейзи подумала, что он просто задумался. Потом он взял пепел и втер его в тыльную сторону руки. Дейзи догадалась, что если бы у него была игла, то Дэвид сделал бы сейчас еще одну татуировку.

— Может, и так, — ответил он после долгой паузы. — И что?

Дейзи почувствовала, как горячие слезы обжигают ей лицо, а на сердце лег тяжелый камень. Она снова посмотрела под стол, на Петал, которая, не выпуская потрепанной зверюшки изо рта, продолжала скрести пол. Дейзи протянула к ней руку, но Петал спряталась за ноги мальчика. Тогда Дейзи встала на четвереньки и полезла под стол к собаке.

— Петал, — проговорила она. — Иди сюда, девочка.

Петал заскулила.

— Иди сюда. — Дейзи протянула руку.

— Она не любит чужих, — произнес Дэвид сверху. Его голос звучал озабоченно и с некоторым раздражением. — Она кусается.

Дейзи не убрала руку.

— Не думаю, что она хочет укусить меня.

В глазах Петал, кроме неимоверной печали, больше не было ничего. Она держала игрушечного зверя очень нежно, так, как мать держит в зубах своих щенков. Дейзи вспомнила свой первый день материнства и подумала о Сейдж в соседней комнате. Дейзи с печалью смотрела на старую собаку, спрятавшуюся за ногами юноши.

— Ты скучаешь по ним? — прошептала Дейзи. — Да?

Петал следила за ней, не выпуская игрушки из пасти.

— Ты скучаешь по своим деткам так, что не можешь это вынести, — сказала Дейзи, — просыпаешься ночью и думаешь о том, где они сейчас; хочешь накормить их, но рядом никого нет. Когда ты переворачиваешься, то ждешь, что рядом с тобой будут лежать их теплые тельца. Эта маленькая игрушка… что это?

— Не подходите близко, — предупредил Дэвид. — Она бросится на вас…

— Что это за старая игрушка?

Дейзи смотрела на Петал. Две матери сидели под столом, глаза в глаза. Дейзи смотрела в темные, грустные глаза собаки и видела себя. Она думала о том, как давно Петал потеряла своих детей, но знала, что это не важно. Сейчас взгляд Дейзи остановился на игрушке в зубах собаки, и ее сердце забилось быстрее.

Материал игрушки был коричневым, и на голове этого тряпичного зверя было заметно то место, где раньше были глаза. Там, чуть выше, где у игрушечной коровы должны быть рога, Дейзи увидела два желтых кусочка порванной ткани.

— Дай мне посмотреть, — прошептала она. — Пожалуйста, Петал. Я не заберу ее у тебя…

Петал заскулила, сжав челюсти плотнее.

— Я знала похожую игрушку, — произнесла Дейзи, вытягивая дрожащую руку.

— Не трогайте ее, — произнес Дэвид. Он наклонился под стол. — Она не позволит.

Дейзи провела пальцем по грязной, потрепанной корове. Петал смотрела на нее с ужасом. Дейзи рассматривала швы на измятой голове коровы, те места, где были глаза-пуговицы и грязные желтые тряпочки, которые когда-то были гордыми рогами.

— Корова Джейка, — проговорила Дейзи. — Когда он родился, эту корову подарил ему дед. Не медведя, не милую овечку или зайчика подарил он нашему сыну… а просто тряпочную корову. Джейк так ее любил…

Мальчик продолжал следить за тем, чтобы собака не укусила Дейзи, но выражение его лица изменилось. Он больше не выглядел настороженно и раздраженно. Молодой человек приоткрыл рот, и в его глазах внезапно пронеслись воспоминания из прошлого.

— Она была постоянно в грязи и в варенье, — произнесла Дейзи, все еще разговаривая с Петал. — Один рог был кривой… Джейк сразу полюбил ее. Он использовал рога как ручки, чтобы целовать корову в мордочку.

Петал перестала скрести пол и просто лежала, сжимая корову в зубах, и смотрела на Дейзи. Сердце Дейзи продолжало колотиться. В тот момент, как она дотронулась до мокрой игрушки Петал, ее захлестнули чувства.

— Корова Джейка, — повторила она. — После того как он пропал, я искала ее. Когда же не смогла найти, то поняла, что она у него с собой. И это очень помогло мне, хоть чуть-чуть успокоило меня. Ты даже не представляешь, как я обрадовалась, что корова была у него.

Мальчик шмыгнул носом и зашаркал ногами.

— Но я была, как Петал, — произнесла Дейзи. — Мне нужно было держаться за что-то, пока мой сын снова не вернется домой. Поэтому я брала его одеяло.

— Его одеяло?

Дейзи кивнула, глядя на Петал.

— Его старое детское одеяло, которым он укрывался каждую ночь. Оно пахло моим сыном и хранило его тепло. Я просыпалась с ним у рта. Как же я хотела, чтобы мой сын вернулся. Я любила его больше всех, кроме его сестры. Я держала его одеяло в объятиях и говорила себе, что сохраню тепло для него…

Дыхание мальчика изменилось. Он задышал почти так же, как и Петал, как-будто что-то мешало ему вдыхать воздух.

— Я обнимала это старое одеяло. — Слезы покатились по щекам Дейзи, когда она перевела взгляд с Петал на мальчика. — Потому что не могла обнимать тебя. Эта игрушка ведь была твоей, да? Ты отдал Петал свою игрушечную корову.

— Да. Но я не…

— Я любила тебя, — произнесла Дейзи из-под стола, поглаживая собаку по голове и глядя в зеленые, с золотым отливом, глаза мальчика, — и продолжала любить, никогда не переставая думать о тебе.

— Она кусается, — проговорил он, наблюдая, как Дейзи гладит питбуля по голове.

— Ни на секунду, — горячо повторила Дейзи, и Петал подняла глаза.

Мальчик смотрел, как рука Дейзи поглаживает голову собаки. Он заметил, что Петал стало легче, ее боль ослабла и она больше не сопит, как паровоз, словно понимание со стороны другой матери, пережившей потерю ребенка, принесло ей немного спокойствия.

— Джейк, — прошептала Дейзи в темноте, под столом.

— Я думаю, вы ошибаетесь, — произнес юноша, слегка хмурясь.

— А я думаю, что нет.

Мальчик прокашлялся, будто собираясь с мыслями. Он погладил Петал, а затем каждую собаку по очереди. Когда он снова глянул на Дейзи, в его глазах были сомнение и страх. Парень смотрел на нее, собираясь с духом, чтобы заговорить — слова давались ему с огромным трудом.

— Где… — начал он.

Дейзи ждала, боясь вздохнуть.

— Где, — спросил он, замолчал на секунду, а затем совсем тихо, так, что Дейзи едва расслышала слова, произнес: — Где теперь то старое одеяло?

Глава 34

Сэм Уитни, самая лучшая акушерка на Западе, приехала на ранчо, чтобы помочь Сейдж. Это была эффектная блондинка, тридцати пяти лет, с голубыми глазами. Она училась в Балтиморе и Солт-Лейк-Сити. Сэм была нежной и понимающей женщиной и помогала многим матерям, в том числе и совсем молодым. Она отлично каталась на лыжах и лошадях и как-то даже провела лето на ранчо Ди Ар, погоняя скот. Сейчас Сэм жила на ранчо недалеко от Дюбойса и, когда Джеймс позвонил ей, сразу же согласилась приехать.

Сэм сразу понравилась Дейзи, и, когда женщина попросила оставить ее с Сейдж наедине, Джеймс и Дейзи не возражали и тут же вышли из комнаты. Сейчас, пока Дейзи говорила с Дэвидом, а Сейдж была с Сэм, Джеймс стоял у амбара и разговаривал с Куртом Нэшем.

Курт был старшим детективом. Большинство его подчиненных ушли обыскивать ранчо в поисках Ричарда Джексона, а два офицера отправились в Аплтон, чтобы допросить Джун и Маршалла Крэйн. Пол сидел в полицейской машине Курта. Когда Джеймс проверил документы и увидел, что черный джип все еще зарегистрирован на имя Пола, тот все рассказал. Казалось, что он даже испытал от этого некоторое облегчение.

— Да, это действительно удар, — проговорил Курт. — Вы давно с ним дружили?

— Всю жизнь, — ответил Джеймс.

— Вот думаешь, что знаешь человека, — проговорил Курт, качая головой. Мужчина пятидесяти восьми лет или около того, он был крепким, подтянутым ковбоем с полицейским значком. Когда-то давно, еще до того, как стать полицейским, Курт работал с Далтоном и Джеймсом: он хотел проверить, действительно ли ему нравится работа на ранчо, чтобы заниматься ею круглосуточно. В итоге Курт все же решил не посвящать скотоводству всю свою жизнь, но с Джеймсом они оставались добрыми приятелями… до того момента, как пропал Джейк: несколько месяцев Курт считал Джеймса основным подозреваемым.

— Ты думал, что знаешь меня, — произнес Джеймс. — Но это не помешало тебе считать, что именно я сделал что-то со своим сыном.

— Сейчас я сожалею об этом, — ответил Курт. — Но клянусь Богом, мы хотели найти его. Трехлетний мальчик буквально испарился в воздухе… как ты думаешь, все это выглядело?

— Пол забрал его. — Джеймс взглянул на полицейскую машину. От одного вида Пола по его спине побежали мурашки: это был его лучший друг, брат-ковбой, находившийся рядом с ним на похоронах матери, сидевший с близнецами, помогавший Джеймсу искать Джейка…

— Мы узнаем больше, когда допросим семью Крэйн, — проговорил Курт. — Все это трудно переварить — просто не верится, что он заставил вас с Дейзи пройти через весь этот ад только потому, что его сестра не могла иметь детей.

Джеймс смотрел на темный силуэт его бывшего друга в машине. Прошло три дня с тех пор, как пропал мальчик. Поисковая партия обыскала каньон уже в двадцатый, в тридцатый раз. Люди заглянули под каждый камень, в каждую расщелину. Почти перед самым заходом солнца, когда все, совсем измотанные, выбрались из каньона и стали обыскивать территорию ранчо, Пол решил проехать по каньону еще раз.

Он услышал, как Джейк зовет на помощь. Его голос, испуганный и слабый, был едва слышен. Пол закричал в ответ. Он просил, чтобы Джейк не прекращал говорить. Мальчик послушался и сделал все, как говорил ему Пол: он повторял алфавит, пел детские песенки. Пол обыскал все вокруг, но ничего не нашел. И вдруг он увидел пещеру.

Вход в пещеру представлял собой отверстие диаметром всего лишь в один фут, которое скрывал кустарник. Отверстие было на уровне земли и уходило под углом вниз, к подножию скалы. Дождевая вода размыла края отверстия, и они осели внутрь. Но Пол услышал, что голос Джейка раздается именно из этой дыры, и, когда засунул туда руку, маленькая ручка ухватилась за нее.

Вытащив Джейка наружу, Пол посадил его на лошадь. Мальчик был обезвожен, его голова разбита от падения на камни, а глаза опухли так, что едва открывались, но все равно Джейк не выпускал из рук свою игрушечную корову. Пол поскакал обратно к ранчо и проехал мимо своего дома, лихорадочно подумав о том, что Такеры будут счастливы сверх всякой меры. Он и сам уже не раз размышлял о том, чтобы завести своих детей, считая, что дети меняют и наполняют смыслом жизнь каждого человека. Слава богу, у Дейзи и Джеймса есть Сейдж, ребенок, которого они будут опекать, пока ждут и ищут сына.

У его же сестры, Джун, все по-другому. Она десять лет пыталась забеременеть, но всегда случались лишь выкидыши. Ее брак был ужасным. Маршалл обвинял ее в том, что она бесплодна, и Пол видел, как его милая, веселая сестра страдает на этой собачьей ферме без детей.

Пока Пол был погружен в свои мысли, Джейк потерял сознание и чуть не упал с лошади. Пол решил перенести его в свой джип, ведь отвезти мальчика было гораздо проще на машине, чем постоянно пытаться удержать его на спине лошади.

Тогда-то Полу и пришла эта мысль.

Джейк был в крови. Он плакал в забытьи от пережитого ужаса, сжимая в руках свою игрушку, и Пол подумал о том, как глупо было со стороны Джеймса взять его с собой на перегон скота; посадить трехлетнего малыша на камень и ждать, что он будет сидеть смирно. Конечно же, он ушел изучать окружающий мир, а какого черта еще ожидал Джеймс?

У Такеров, думал Пол, всегда всего было вдоволь. Тод Райдел был прав на этот счет… и по крайней мере ему не пришлось прожить всю свою жизнь в тени семьи Такеров. Отец Пола был предан Далтону, но частенько, выпив пару кружек пива, рассказывал детям о том дерьме, которое Такеры вынуждают глотать Марчей, заставляя выполнять за них всю работу, и предупреждал о том, чтобы они искали свою выгоду, заодно прибирая к рукам деньги Такеров.

Джун уехала в Аплтон, где жили родственники Маршалла, сразу, как только стала достаточно взрослой. Жена Пола тогда вынашивала их первого ребенка, и присмотр за детьми Дейзи и Джеймса наглядно показал им, как здорово быть родителями. У Такеров было все — богатство, ранчо, и у них оставалась дочь. Они были молоды, и если бы захотели завести еще детей, то смогли бы это легко сделать. А у бедной Джун не было ничего.

Итак, Пол повез Джейка в Аплтон. Джун вначале не соглашалась, говорила, что это неправильно, но Маршалл был непреклонен — он хотел сына. И Джун и Маршалл знали основы первой помощи и ветеринарии, которым обучались, чтобы разводить собак. Они оказали Джейку помощь и с того времени стали заботиться о нем, как о своем собственном сыне. «Они любили его всем сердцем», — сказал Пол. Конечно, как часто бывает, через год после этого Джун родила собственного ребенка. Тогда Пол испытывал сильные угрызения совести и даже подумывал о том, чтобы вернуть Джейка домой.

Но было уже слишком поздно. Джейк перестал по ночам плакать по своим родителям, и начал верить в то, что Пол — его дядя, а его настоящее имя — Дэвид Крэйн. Дейзи же оставила Джеймса, и, забрав с собой второго ребенка, уехала обратно на восток, подальше от опасностей ранчо Ди Ар.

— Он думал, что делает добро. — Курт взглянул на Пола.

— Я в это не верю.

— По крайней мере он сам так сказал, — отозвался Курт.

Джеймс проследил за взглядом Курта. Годами он клялся себе, что убьет того, кто забрал у него Джейка, и он действительно хотел уничтожить Пола. Джеймс со всей силы бил его кулаками и едва не зарезал ножом. Огонь, который разжег Пол, тлел у Джеймса внутри тринадцать лет, выжигая его душу.

Но внезапно, в один миг, огонь погас. Джеймсу оказалось достаточно лишь помочь Сейдж, обнять ее, осознать, что она его дочь, и посмотреть в зеленые, охваченные золотым огнем глаза Джейка, почувствовать, что они его дети, чтобы обрести мир и спокойствие, неподвластное его пониманию. Он знал, что никогда не вернет эти годы, но ему больше не нужно убивать человека, который забрал их у него.

— Он не хотел сделать добро, — произнес Джеймс.

— Ты уже это ему объяснил, — ответил Курт.

— Я рад.

— Ты сам как? — Курт указал рукой на бок, куда Пол ударил Джеймса. — Не хочешь добавить к обвинению причинение вреда здоровью?

— Обвинения в похищении ребенка будет достаточно, — ответил Джеймс. — Вполне.

— Дейзи, должно быть, просто с ума сходит от радости.

— Да. — Джеймс подумал о том, как сегодня утром они видели белых гусей. Он попросил Дейзи снова выйти за него замуж, и она согласилась, но только после того, как их дочь вернется домой. Теперь Сейдж была дома вместе с Джейком. Джеймс не мог представить такое в самых сумасшедших фантазиях.

Взглянув на полицейскую машину последний раз, Джеймс пожал Курту руку и поблагодарил его, затем повернулся и пошел прочь. Он знал, что не увидит Пола Марча еще очень долго. Джеймс шел к большому дому, где провел детство и где до сих пор жил его отец.

Все, кого он любил, собрались сейчас под этой крышей. Дейзи была там с Джейком, акушерка помогала Сейдж попрощаться со своим ребенком, его отец ждал Луизу. Джеймс слышал, как колеса полицейского авто зашуршали по снегу, а затем, постепенно удаляясь, их звук затих совсем. Джеймс даже не осознавал, насколько был напряжен, пока его стальная хватка не стала ослабевать вместе с шумом машины, которая увозила Пола.

Вначале Джеймс просто шел к дому, а потом побежал. Он пробежал мимо конюшни и подумал о Скаут, Рейнджере и Вожде. Ему стало интересно, а помнят ли дети лошадей. Джеймс побежал быстрее. Он увидел, как Дейзи машет ему с крыльца, и помахал ей в ответ. Ему было трудно дышать.

Джеймс Такер слишком долго сдерживал свои чувства. Он прокашлялся, пытаясь отделаться от кома в горле, и подумал о том, с каким рвением Дейзи работала над своими украшениями, общаясь с миром духов при помощи костей и металла. Джеймс не умел ничего подобного и перестал верить в это очень давно.

Дейзи сошла с крыльца, потянулась к небу, как будто хотела обнять этот бескрайний простор, и Джеймс заметил, что она пишет руками невидимые слова. Шел снег, но в то же самое время солнце пробилось сквозь гущу облаков и осветило землю.

Джеймс представил, как слова Дейзи будут видны с самолетов или на небесах. И те, кто прочитает их, будут знать, что их дочь и сын вернулись. Плечи Дейзи расправились, а тонкие руки свободно парили в воздухе, словно крылья. Солнечные лучи заиграли на снегу и в волосах Дейзи, рассыпав по ним золотые и огненно-медные искорки.

Наблюдая за этой женщиной, которую он до сих пор считал своей женой, Джеймс чувствовал, как блаженство распространяется по его телу. Зародившись в голове, оно неслось с током крови вниз, постепенно пропитывая каждую клеточку его тела: согревало его шею, плечи, его руки, пальцы, его позвоночник, все внутренние органы, его пах, бедра и ноги; оно проходило через кончики пальцев рук и ног.

Джеймс улыбался, смотрел, как Дейзи благодарит небо, и его улыбка ширилась: у него снова семья, его дети дома, а сам он и Дейзи поженятся. Джеймс почувствовал, как у него внутри все оттаяло, и вспомнил, что впервые с тех пор, как его мать погибла под обвалившейся крышей, а его лучший друг украл у него сына, Джеймс Такер хочет сказать «спасибо».

Он не знал, как и кому; Дейзи могла бы помочь ему, но Джеймс не хотел тревожить ее. Конечно, не все было идеально, далеко не идеально: Сейдж потеряла своего ребенка, Джейк не знал, хочет ли остаться с ними, но самое главное — они здесь, его семья снова вместе сейчас, сегодня. И Джеймсу не было бы так хорошо, если бы он не знал, что в будущем все будет прекрасно.

Пока Дейзи продолжала рисовать в небе, а его стадо паслось на заснеженных полях, срывая траву, проглядывающую из-под отпечатков копыт, Джеймс запрокинул голову и подставил лицо снегу и солнцу.

— Джеймс! — позвала его Дейзи, как будто не могла больше ждать ни секунды. — Иди быстрее!

Далтон сидел в своем кресле, и Луиза стояла рядом с ним. Они находились в своей спальне и смотрели из окна, как Джеймс бежал по дороге к дому. На лице Луизы было выражение радостной гордости, будто она не могла поверить, что Джеймс умеет бегать. Луиза смотрела на него так, будто Джеймс был ее сыном и она любила его, словно мать.

«Конечно, в жизни не может быть все идеально, — подумал Джеймс Такер. — Но иногда все-таки это возможно».

Посмотрев на небеса, скрытые занавесом из белых облаков, Джеймс пытался подобрать слова, которые хотел сказать. Но на ум ему пришли только два слова, коротких и емких, которые родились в его сердце. Джеймс Такер прокричал их так сильно, как только мог, и его зычный голос снова и снова отражался эхом от темно-красных камней гор Уинд-Ривер:

— Спасибо вам!

Эпилог

Лошади шли сквозь высокую зеленую траву, мимо ярких диких цветов в ту часть ранчо, где когда-то была старая конюшня. Эта земля полна загадок и легенд, и если здесь было здорово расти, то не менее интересно открыть это место для себя заново теперь, в семнадцать лет.

— Без снега все выглядит так странно, — проговорила Сейдж.

— Да, — согласился Джейк.

— Ты уверен, что это тот путь?

Джейк взглянул на нее с недовольством:

— Тебе что, карту нарисовать?

Сейдж покачала головой. Она сейчас думала о гораздо более важных вещах, и издевки брата, казалось, не беспокоили ее сегодня. Сейдж была верхом на Скаут, а Джейк на Рейнджере — на двух самых старых лошадях. Мейзи, щенок Сейдж, бежала рядом: она ходила за ней везде.

Их отец хотел, чтобы они вначале привыкли к езде верхом. Хотя Джейк и клялся, что только и занимался тем, что ездил верхом на собачьей ферме, отец все же настоял, чтобы они вспомнили навыки верховой езды на спокойных и небыстрых лошадях, которые знали их, когда Джейк и Сейдж были еще детьми.

Джейк, казалось, действительно знал, что делать в седле, но сильно все-таки не спорил.

Лошади брели по исхоженной тропе, сквозь высокие заросли молодой травы. Сейдж постоянно наклонялась, чтобы сорвать каждый цветок, до которого могла дотянуться. Земля вокруг выглядела словно пышный букет, и Сейдж уже набрала целую охапку лютиков, примул, камнеломок и других цветов. Погрузив туда нос, она вдыхала пьянящий аромат.

— Все сорвала? — поинтересовался Джейк.

— Нет еще.

— Ты, оказывается, большая любительница цветов.

— Я знаю.

— Как будто на свадьбу века собираешься.

— Так и есть, — ответила Сейдж. — Для меня.

Он сделал то же, что и обычно, когда считал что-то глупым или не хотел думать об этом: закурил. Сейдж захотелось дотянуться до Джейка и выхватить сигарету из его рта: то, что было терпимо во время их сумасшедшего путешествия, когда он просто был спасителем-незнакомцем, совсем не казалось таковым сейчас, когда он стал ее настоящим братом-близнецом, братом, который заставлял всех страдать, угрожая каждые десять минут, что отправится жить в какую-нибудь приемную семью.

— Они уже поженились раз, — произнес Джейк. — Зачем мучиться и жениться второй? Они же спят вместе…

— Как будто это важно.

— Тогда что важно? — спросил Джейк.

— Ты же не идешь на свадьбу, — холодно ответила Сейдж. — Тебе-то что за дело?

Джейк выпустил струю дыма в голубое небо и промолчал. Сейдж продолжила собирать цветы. Он был прав: Сейдж немного переборщила с цветами; пока приближался день свадьбы ее родителей, Сейдж заставила свою мать заказать тьму-тьмущую белых роз из Дюбойса. Цветы прибыли сегодня утром, еще до завтрака, и она вместе с мамой и Луизой потратила уйму времени, расставляя их в вазы по всему дому.

Сейдж мельком взглянула на Джейка. У него на лице было его обычное выражение «мне здесь не место». Сейдж уже знала это выражение так хорошо, что оно больше не задевало ее чувств. Мать объяснила Сейдж, что, хотя Джейк и ее брат, часть их семьи, но вырос в таком ужасном месте, что пройдет много времени, прежде чем он снова почувствует себя свободно.

Сейдж очень хотела, чтобы Джейк пошел на свадьбу, но он решил не идти вообще. Все ужасно расстроились и испугались, что с ним все гораздо хуже, чем думали раньше, и хотели даже, чтобы Джейк поговорил с психологом, но он ответил, что этот психолог может поцеловать его в зад. У него была возможность отправиться в другую приемную семью, так как его так называемые приемные родители, которых Сейдж называла мерзкими похитителями, оказались в тюрьме. И Джейк часто говорил, что собирается воспользоваться этой возможностью.

Он никогда не казался особенно счастливым и держался обособленно, занимаясь собаками. Половину занятий в школе Джейк пропускал, а когда оказывался в классе, вообще не обращал ни на что внимания. Он сделал шесть новых татуировок, и Сейдж просто взбесило, что мама позволила ему сделать маленькую татуировку ей на правом плече — волка, воющего на луну. На собачьей ферме Джейк обычно спал в амбаре, вначале в наказание, а потом добровольно. Ему нравился запах животных, соломы, и он предпочитал свой спальный мешок постели и мягким простыням и спал в конюшне.

Хотя Дейзи и не позволяла ему садиться за руль, Джейк брал трактор при любой возможности. С недавних пор Джеймс разрешал ему водить свой джип, но только после школы, когда он сделает все уроки, и так, чтобы этого не видела Дейзи. После той жизни, когда мать Сейдж принадлежала только ей одной, а отца она любила на расстоянии, бывали дни, когда Сейдж просто возмущалась такой неблагодарностью и упрямством своего брата и думала, что родители могли быть счастливы без него.

Но такие дни случались очень редко.

Остановив Скаут посреди луга, Сейдж смотрела Джейку в спину: он был всего в нескольких шагах впереди. Брат был ее защитником с тех пор, как они встретились на темной пустынной дороге в Небраске, и, хотя они больше не говорили об этом, Сейдж все еще считала Джейка своим защитником.

— Ты собираешься опоздать на свадьбу? — произнес он.

— Нет, — ответила Сейдж, удерживая огромный букет в руках. — Время еще есть.

Он вздохнул, словно был не согласен, но не стал ее отговаривать и не смог бы — в этом Сейдж была уверена. Джейк понял это с первых дней, которые были самыми значимыми для Сейдж, — те самые первые дни, когда они стали снова семьей: ее родители, брат, ребенок. С тех пор ничего не изменилось.

Когда они добрались до старых развалин, из высокой травы торчали только несколько старых деревяшек. Сейдж обняла Скаут свободной рукой за шею и соскользнула с седла. Джейк уже слез с лошади и держал поводья, пока Сейдж вела их к месту назначения. Она остановилась у старых досок, пытаясь представить, где именно стояло строение.

— Наша бабушка умерла здесь, — произнесла она.

— Смотри, чтобы Луиза не услышала, что ты так говоришь, — ответил Джейк, — она считает себя нашей бабушкой.

Сейдж кивнула. Она знала, что Джейк любит Луизу, сразу прикипел к ней. Ему нравилась ее манера говорить, резко и прямо, тем самым наглядно демонстрируя всем, что с ней лучше не ссориться. И хотя Сейдж тоже любила Луизу, она чувствовала тоненькие ниточки, которые тянулись из прошлого и соединяли ее с метким стрелком из Бостона, с той женщиной, которая подарила жизнь Джеймсу Такеру. Сейдж испытывала глубокое уважение к связи, которая существовала между матерью и ее ребенком, и у нее сжималось сердце, когда она смотрела на эти развалины.

— Прямо здесь? — спросил Джейк, проследив за взглядом Сейдж.

— Да, — ответила она. — Здесь.

— И папа пытался вытащить ее?

— Пытался спасти ей жизнь, — произнесла Сейдж с трудом, — но не смог: у него была сломана нога.

— Боже, — проговорил Джейк.

Сейдж думала о матерях и детях, которые умерли слишком рано. Раздвинув траву, она нашла узкую тропку, которая вела к двум небольшим крестам. По обеим сторонам тропы трава была скошена и убрана. Сейдж знала, что отец раз в неделю приезжает сюда, чтобы поддерживать все в надлежащем виде.

Кресты были сделаны из камней. На одном было выбито имя «Розалинда», а на другом — «Джейк». Сейдж встала перед ними на колени и поцеловала землю, в которой лежал ее сын. Земля пахла весной и свежестью, и она представила, что это плечо ее мальчика.

Он умер еще до того, как смог открыть глаза, но для Сейдж он оставался ее сыном, настоящим мальчиком, который привел ее домой. Если бы у нее не было ребенка, она, может быть, не приехала бы в Вайоминг, не повстречала бы своего брата на той пустынной дороге и не привезла бы его домой, на ранчо; Дейзи не поехала бы за ней, а сама Сейдж не воссоединилась бы с отцом после стольких лет; и свадьбы ее родителей сегодня днем тоже могло бы не быть.

Закрыв глаза, Сейдж представила лицо своего отца. Оно было загорелым, изрезанным морщинами, а в его голубых глазах отражалась такая печаль, будто он не мог забыть или просто не думать обо всех тех годах, которые провел здесь один в поисках Джейка. Но они с матерью очень сильно любили его, и, когда вся семья собиралась по утрам за столом, отец улыбался им, и печаль оставляла его.

— Джейк, — прошептала Сейдж. — Ты всех нас объединил.

Высокая трава покачивалась от легкого весеннего ветерка, и ее шелест был похож на шепот маленького ребенка. Дар матери лишь немного передался Сейдж, и она услышала, будто ее сын говорит ей:

— Я люблю тебя и буду любить всегда.

Сейдж подумала о Сэм Уитни, акушерке. Она знала, что работа акушерок состоит в том, чтобы помогать детям появляться на свет, но у Сэм хватило мудрости и доброты, чтобы помочь Сейдж отпустить мертвого сына. Если бы только Бен был здесь. Сейдж знала, что была еще слишком молода, чтобы выходить замуж, но все равно очень любила его.

Сейдж думала о Бене. Он был ее первой и, как иногда ей казалось, останется единственной любовью. По ночам она видела сны, в которых Бен смотрел на нее с неподдельным сожалением и желанием, но стоило Сейдж протянуть к нему руки, как видение тут же исчезало.

— Бен, — постоянно повторяла Сейдж во сне, но ничто не могло вернуть его ей.

Она написала ему письмо и рассказала о ребенке. Прошло уже много времени, от Бена так и не было ответа, и Сейдж уже подумала, что он забыл о ней. Но примерно две недели назад ей пришло письмо, в котором Бен просил у нее прощения. Он писал, что не хотел причинить ей боль и не ожидал, что случится что-то подобное. Бен сожалел о потере ребенка, но считал, что так, наверное, даже лучше. Эти слова буквально обожгли душу Сейдж. Она скомкала письмо и выбросила его в мусорное ведро, но потом все же вытащила снова.

Сейдж смотрела на его почерк — Бен вывел ее имя аккуратными, ровными буками, называл малыша «ребенок», как будто был просто сторонним, но сочувствующим человеком. Подписался он Беном, просто Беном. И сколько Сейдж ни смотрела на мятый листок бумаги, она нигде не увидела слово «любовь».

Все равно Сейдж любила Бена; ее чувство пока не стало меньше, но с каждым днем оно причиняло ей все меньше страданий.

— Эй, — Джейк тронул Сейдж за плечо. — Ты нормально себя чувствуешь?

— Да, — прошептала она. — Нормально.

Сейдж отделила от охапки цветов два букетика, один протянула Джейку и посмотрела, как он положил его на могилу ее сына.

— Это твой племянник, — произнесла она.

— Я знаю, — ответил Джейк, — помню.

Другой букет Сейдж положила у основания креста своей бабушки и помолилась о том, чтобы Розалинда как-нибудь узнала, как сегодня счастлив ее сын Джеймс Такер.

Последний снег растаял неделю назад, но еще не все обитатели Вайоминга вернулись в родные края. Стада антилоп и лосей шли по горным тропам, стаи птиц собирались в кронах деревьев. Понаблюдав за ними какое-то время, Сейдж потянулась к двум ожерельям, висевшим у нее на груди: одно из них было тем самым двусторонним амулетом, с близнецами, другое называлось «Дитя совы» — Дейзи сделала его для ребенка Сейдж. В нем она использовала пластинку и кости волка, на которой были выгравированы круги для защиты и такая же сова, какая была у Джейка на руке. Ее брат, на удивление, сидел не шелохнувшись, когда Дейзи копировала этот рисунок.

— Сова для малыша Джейка, — по секрету сказала Дейзи Сейдж этим утром; она не хотела забывать о своем внуке даже в день своей свадьбы, — потому что он мудрый и бесстрашный, как сова, потому что наша семья ему обязана очень многим. — Дейзи протянула ожерелье своей дочери и положила его на ее ладонь. — Оно называется «Дитя совы».

Сейдж долго плакала и, держа ожерелье, думала о том спокойствии, которое все эти годы давал ей амулет «Близнецы»: она чувствовала себя потерянной наполовину, потому что ее брата не было рядом, и ожерелье спасало ее. Дейзи сказала дочери, что та может оставить «Дитя совы» себе и носить на шее вместе с первым ожерельем. Но Сейдж знала, как надо поступить: амулет принадлежал ее сыну, его духу и должен был напоминать маленькому Джейку о мудрости, о том, что он сделал для своей семьи.

— Я люблю тебя, — прошептала Сейдж, поцеловав амулет и повесив его на крест могилы сына.

— Ты готова? — спросил ее брат. Он нахмурился, посмотрев на чистое небо, как будто думал, что солнце движется слишком быстро и они могут не успеть к назначенному часу.

— А что? — поддразнила Сейдж, вытирая слезы. — Ты боишься, что я опоздаю на свадьбу?

— Это просто свадьба.

— Ты был хоть на одной?

— Нет.

— Может, тебе понравится.

— Я думаю, что поеду автостопом в Лэндер, — проговорил Джейк, — и присмотрю машину, чтобы уехать отсюда.

— Ты можешь сделать это и в другой день, — ответила Сейдж, взбираясь на Скаут.

— Могу, — проговорил Джейк, запрыгнул на Рейнджера и сразу тронулся в путь.

Они поехали обратно, сквозь высокую траву. Джейк и Сейдж добрались до основной дороги, и перед их глазами предстала новая табличка с названием ранчо, сияющая в лучах весеннего солнца. Она была светло-синей, как ясное небо, на котором блистали золотые буквы. Эта табличка сменила старый знак, который висел здесь еще до того, как родился отец Сейдж и Джейка.

— Ранчо Дабл Ди, — прочла вслух Сейдж.

— Просто не верится, что дедушка поменял название, — произнес Джейк.

— Джеймс — Дейзи, — произнесла Сейдж, держась за луку-рог. — Папа и Мама.

— Зато Луиза теперь счастлива, — отозвался Джейк. — Ей наверняка не нравилось, что на знаке оставались инициалы Розалинды.

— Мне до сих пор не верится, что дедушка сбежал… что они отправились с ней жить в отдельный дом.

— Они сами так захотели, — произнес Джейк.

— Нам же всем хватало места в большом доме! Было бы так здорово! — воскликнула Сейдж. — Дедушка считает, что поступил очень романтично, когда позвонил судье и попросил поменять название ранчо; затем, когда тот подписывал бумаги, спросил: «Между прочим, а ты нас не сможешь поженить?» Бедная Луиза!

— С Луизой все в порядке, — возразил Джейк. — Она скоро возьмет меня в «Дилижанс» и споет новую песню, которую написала как раз об этом: о себе, дедушке и новом названии ранчо; пусть в этом названии нет ее имени, Луиза все равно счастлива.

— А как называется песня?

— Она называется «Я — миссис Такер».

— Я хочу пойти с тобой, — произнесла Сейдж. — В «Дилижанс».

— Луиза сказала, что в этот раз мы пойдем только вдвоем.

— Не слишком-то задавайся; все только и делают, что стараются угодить тебе, а ты даже не идешь на свадьбу…

— Можно подумать, что ты несчастлива?

Сейдж пожала плечами, стараясь скрыть улыбку.

— Только посмотри на себя, — продолжил Джейк. — Еще полгода назад ты даже не знала, с какой стороны к лошади подойти.

— Ерунда, — возразила Сейдж. — Я езжу верхом с самого рождения.

Джейк фыркнул:

— Да уж куда тебе, городской зубриле.

— Это у меня в крови, — продолжала настаивать Сейдж.

— Ха, — только и ответил Джейк, а потом добавил: — Вот именно потому, что ты такая прирожденная наездница, нам и дали самых старых лошадей.

— Ты же знаешь, что папа говорит про меня, — выпалила Сейдж. — Я пошла в маму, я — девушка-ковбой.

— Мама — да, — отозвался Джейк, с трудом сдерживая улыбку. — Но уж никак не ты. Ясно?

Но Сейдж продолжила путь молча, позволив своему брату говорить все, что ему вздумается.

* * *

Дейзи сидела в спальне у туалетного столика, а Хэтуэй расчесывала ей волосы. Сегодня был день ее свадьбы, и Дейзи, то ли в шутку, то ли всерьез, вела себя, как невеста на своей первой свадьбе. Пока Хэтуэй приглаживала каждый завиток и заплетала волосы Дейзи во французскую косу, добавляя туда цветы через определенные интервалы, сама Дейзи разглядывала себя в зеркало.

— Так не слишком туго? — спросила Хэтуэй.

— А? — Дейзи смотрела в свое отражение.

— Твоя коса, я заплетаю слишком туго? Не получатся у тебя уши на затылке?

Дейзи рассмеялась:

— Нет, все нормально.

— Тогда хорошо, я хочу, чтобы Джеймс все-таки узнал тебя, когда будет говорить «да».

— Слушай, Хэт, неужели мы сошли с ума, что устраиваем настоящую свадьбу?

— Это как посмотреть… Ну конечно же нет, Дейзи, поверь мне: если кто и заслуживает радоваться по полной программе, то это вы с Джеймсом.

— Я тоже так думаю, — проговорила Дейзи. Ее взгляд остановился на фотографии на столике. Луиза сделала этот снимок три недели назад; на нем были Дейзи, Джеймс, Сейдж и Джейк. Они стояли у ограды загона и улыбались в объектив во все тридцать два зуба — все, кроме Джейка. — Надеюсь, что он придет.

— Джейк?

— Да, я хочу, чтобы он был там.

— Он сам себе хозяин, — проговорила Хэтуэй. — Превосходный мастер татуировок, даже предлагал мне сделать одну, когда я только приехала.

— Собираешься сделать?

— Может, да, а может, и нет, — ответила уклончиво Хэтуэй.

— Хэтуэй…

Она бросила прическу Дейзи и встала перед сестрой. На Хэтуэй была длинная и пышная желтая юбка и белая крестьянская блузка с открытыми плечами. Она выглядела великолепно и была готова занять место рядом с Дейзи на свадебной церемонии. Хэтуэй надела бирюзовые кольца и браслет из своего собственного магазинчика вместе с одним из ожерелий Дейзи и жемчужными сережками их матери. Смешение восточного аристократического стиля с простым западным очень шло Хэтуэй. Дейзи улыбнулась, когда ее сестра подняла юбку и показала маленькую ковбойскую шляпу, вытатуированную на ноге.

— Это Джейк сделал?

— Да, — проговорила Хэтуэй, любуясь на свою лодыжку. — Я сказала ему, что он может приехать ко мне в Силвер-Бэй. Мы сделаем что-то вроде выставки-салона этнической и западной татуировки, просто на один день. Моим клиентам это наверняка понравится.

Дейзи улыбнулась. Хэтуэй была замечательной сестрой и любящей тетей. Она всегда обожала Сейдж, а теперь у нее будет шанс полюбить и Джейка.

Разглядывая маленькую ковбойскую шляпу, Дейзи подумала о том, что ее сын, покрытый татуировками, отказывается ходить в школу и спит в конюшне. Она представила ту жизнь, которая была у него на собачьей ферме, и с горечью вспоминала о том времени, которое они потеряли. Они вдвоем испытали слишком много страданий, теперь у Джейка остались шрамы. И несмотря на то что Дейзи любила его, она не могла ничего изменить в его прошлом.

— Очень часто, — проговорила она, — мне хочется убить Пола Марча.

— И я тебя в этом не виню. — Хэтуэй осторожно обняла ее, чтобы не испортить прическу.

— Я все время твержу Джеймсу, чтобы он сумел простить, ведь это все, что мы можем… но иногда это чувство просто переполняет меня…

— Пусть переполняет. — Объятие Хэтуэй было успокаивающим, как будто она забирала весь гнев и злобу, которые чувствовала Дейзи по отношению к человеку, укравшему ее сына. — Просто дай этому чувству уйти.

— Я хочу вернуть все те годы, — прошептала Дейзи.

— Ты возвращаешь их, как только можешь, — произнесла Хэтуэй. — Например, тем, что сегодня выходишь за Джеймса, как подтверждение всему, во что ты верила.

— Например?

— Например, в любовь, — ответила Хэтуэй. — Доброту.

— Доброта слишком беззащитна, — проговорила Дейзи, вытирая глаза.

— Я знаю.

— Ты прошла со мной через все трудности, — проговорила Дейзи. — Не знаю, смогла бы я все это вынести без тебя.

— Ты бы все смогла. — Хэтуэй погладила ее по голове. — Потому что ты веришь еще и в другие вещи.

— В какие другие вещи?

— В надежду, сочувствие. Все эти годы счастливые истории других людей давали тебе силы, поддерживали тебя, вселяли надежду, веру — это видно по твоим работам.

— Иногда легче думать о судьбах других людей, чем о себе.

— Так всегда бывает.

— Надежда, — проговорила Дейзи, — это и есть брак, как я думаю. И тогда я потеряла надежду.

— Не совсем, — возразила Хэтуэй, — иначе тебя бы здесь сейчас не было.

Дейзи снова вытерла глаза, а Хэтуэй отругала ее за то, что она портит макияж. Вместе они снова подкрасили ресницы, поправили румяна, и Дейзи некоторое время потратила на то, чтобы собраться с духом, сидя в обнимку с сестрой.

— Теперь я буду настоящей жительницей Запада, — проговорила Дейзи.

— Хм… — Хэтуэй пыталась держать карандаш для глаз ровно.

— Я буду снова жить на ранчо.

— Я знаю.

— Далеко от Силвер-Бэй.

— Ты хочешь, чтобы я подкрасила тебе глаза, или нет? — спросила Хэтуэй, встряхивая карандаш.

— Ты будешь часто приезжать к нам в гости.

— Ну да, я знаю. — Хэтуэй фыркнула, как будто Дейзи утверждала очевидное.

Дейзи смотрела на свое отражение в зеркале. Она думала о водопаде Солстис-Фоллз, об озере Кристал-Лэйк, малиновых скалах, кедрах, серебристой полыни, белых гусях, бескрайних просторах и парящих в небе вершинах гор Уинд-Ривер. Сердце Дейзи забилось быстрее только от одной мысли об этой прекрасной стране. Джеймс был рядом с ней, как и ее дети. Дейзи была родом из Новой Англии, но она ни на секунду не сомневалась, что теперь была дома. И именно здесь она хотела быть, жить на земле, которая дарила ей вдохновение.

— Я люблю тебя, Хэтуэй.

— Я люблю тебя, Дейзи.

— Могу я тебя попросить об одолжении?

— Конечно, проси все, что хочешь.

— Если увидишь Джейка перед свадьбой, попроси его прийти. Скажи ему… все что угодно, только пусть он придет.

— Он придет. — Хэтуэй вернулась к работе над свадебной прической сестры. — Я уже знаю, то есть абсолютно уверена.

— Почему? — Дейзи посмотрела вглубь зеркала и увидела мудрые и озорные глаза Хэтуэй.

— Потому что я старшая сестра, — проговорила она, и ее лицо озарилось сияющей улыбкой, — и знаю все. Ты разве этого еще не поняла?

* * *

Джеймс стоял в конюшне, завязывая свой черный галстук. Его отец сидел на стуле, в черном смокинге и галстуке-ленточке. Тод стоял рядом с ним, на нем был светло-голубой смокинг.

— Господи, — проговорил Далтон, глядя, как Джеймс пытается в третий раз завязать галстук. — Неужели я тебя ничему так и не научил? Наклонись.

— Я все сделаю, пап.

— Ты уже и так сделал, и все неправильно, ну-ка, наклонись.

Джеймс наклонился к отцу, и пальцы старика схватили и ловко завязали галстук. Джеймс разглядывал морщинистое лицо Далтона, его сосредоточенный взгляд и думал о том, почему его отец не может быть всегда таким.

— Надо было тебя брать с собой почаще на всякие официальные мероприятия, — произнес Далтон. — Твоя мать так бы и сделала.

— Все нормально.

— Помню, она частенько рассказывала о балах в Бостоне. — Далтон рассмеялся. — Здесь такое случалось нечасто, не очень-то походишь в смокинге с галстуком.

Джеймс взглянул на Тода, подумав о том, как он смотрит на этот разговор о первой жене Далтона. Но Тод был так рад присутствовать здесь, ощущать себя частью праздника, что просто безмятежно улыбался. Кто бы мог подумать, что Дейзи пригласит Райделов на их свадьбу? Но все они были здесь: Тод, Тэмми, их дети, Элма и Рути, и, конечно же, Луиза.

Эта идея целиком принадлежала Дейзи. После многих лет вражды и ненависти между их семьями Дейзи спросила Джеймса, не будет ли он возражать, если она пригласит Райделов на их свадьбу. Теперь, когда Луиза официально стала частью их семьи, Дейзи считала, что они должны пойти на примирение.

Как же Джеймс мог отказать ей? И сейчас, будто читая ее мысли, отец Джеймса по-стариковски усмехнулся.

— Вы только посмотрите на нас, — проговорил Далтон. — Целая куча Такеров и Райделов собралась в одном месте, и при этом они не хотят прикончить друг друга.

— Чудеса продолжаются! — рассмеялся Тод.

— Конечно, ведь Дейзи теперь здесь, — ответил Джеймс.

— Я знаю, что это не ты придумал пригласить нас, — проговорил Тод. — Но я все равно очень рад быть здесь.

Луиза командовала музыкантами, которые настраивались неподалеку, и Далтон, продолжая смеяться, поднялся со стула и пошел искать свою жену. Тод отправился, было, за ним, но Джеймс задержал его.

— Подожди минуту, — проговорил он.

— Что? — Тод встревожился, будто сработал старый рефлекс.

— Мне надо тебе кое-что сказать.

— Послушай, Джеймс, — начал Тод, отступая назад. — Далтон прав и Дейзи тоже. Давай сегодня оставим старые распри, мы же собрались здесь, чтобы отпраздновать…

— Я должен принести тебе извинения, — произнес Джеймс.

— Прости — что?

Джеймс прокашлялся. Он вспомнил тот день, когда исчез Джейк. Поисками его сына занималось множество людей, но Джеймс больше всех подозревал Тода.

— Я был не прав по отношению к тебе.

Тод прищурился.

— Все это время, все тринадцать лет, я думал, что именно ты забрал моего сына.

— Я знал, что ты так думаешь, — ответил Тод. — Но у меня не было таких слов, которые бы позволили переубедить тебя.

— Были и другие вещи, заставлявшие меня так думать, — продолжил Джеймс.

— Та самая вражда.

— Такеры и Райделы, коровы и овцы, хорошие пастбища и плохие…

— Это старая история, — проговорил Тод с некоторой горечью. — Ты видел это так, мы же — иначе, и это не привело нас ни к чему хорошему; два моих племянника в тюрьме — тому свидетельство. Элма очень сожалеет о том, что сделал Ричард, и я знаю, что она хочет возместить…

— Забудь об этом. — Джеймс поднял руку.

— Нет, она хочет возместить стоимость животных, которых он убил.

— Мне не нужны ее деньги, — твердо ответил Джеймс. — Я сочувствую Элме. Она потеряла своего сына, а я знаю, что это такое.

— Это я рассказывал Ричарду все эти старые байки, — произнес Тод. — Он принял их слишком близко к сердцу, и я не мог предположить, что они так повлияют на него. Он хотел забрать у вас землю, решил посвятить себя защите этой территории, стараясь для нашей семьи. Наверное, ты винишь меня за это.

— Мне жаль твоего племянника, — сказала Джеймс. — Надеюсь, ему помогут, но я не виню тебя, Тод. На самом деле я слишком долго винил только тебя и никогда не преставал думать, что ты забрал Джейка. Может быть, я так хотел, ведь не было никаких улик, но мне нужно было свалить всю вину на кого-нибудь. Я хотел ненавидеть хотя бы кого-нибудь за то, что моему сыну причинили страдания, и ты был тем человеком, на которого я смог легко направить свой гнев.

Тод ждал.

— Прости меня, Тод, я был не прав.

— Все нормально, Джеймс. Мы причинили много вреда друг другу, — ответил Тод.

— Я хочу положить этому конец. Мы с Дейзи решили сделать все, что в наших силах, чтобы помочь Ричарду. Ты знаешь, когда ты сказал нам о своем племяннике, мы подумали, что это мог быть Джейк — это дало нам надежду.

— Я рад, что ваш сын вернулся.

— Я тоже.

Мужчины пожали руки. Джеймс был рад, что ему не пришлось говорить больше, так как не любил рассуждать о чувствах или вещах, подобных этим, ни с кем, кроме Дейзи. Он заметил, что и Тод тоже рад этому. Они оба не любили много говорить, а сейчас и не нуждались ни в каких словах: они все поняли и простили друг друга. Дейзи была права: в результате этого испытания они укрепили свою преданность семье и верность слову, а теперь наступило время научиться прощать. Они будут работать над этим всю оставшуюся жизнь.

— Он рад, что теперь с вами? — спросил Тод, когда они вместе направились из конюшни на улицу, чтобы подождать начала церемонии под теплыми лучами весеннего солнца.

— Джейк? — Джеймс замялся, потому что не знал, как ответить на этот вопрос. Он видел, что Джейк любил свою сестру и пытался привыкнуть к жизни в настоящей семье, но это давалось ему с трудом. Джеймс судил по себе, по тому, какие чувства он переживал: позволять любить себя людям, особенно таким необыкновенным женщинам, какими были Дейзи и Сейдж, и самому любить их, непросто. Это было довольно трудно для него, Джеймса, и наверняка почти невозможно для Джейка.

— Да, — проговорил Тод. — Он счастлив, что вернулся?

— Я думаю, да, я надеюсь.

— А где он? Приготавливается к свадьбе?

Джеймс вздохнул; он почувствовал, что не может говорить. Тод Райдел стоял перед ним и ждал ответа, но слова застряли у Джеймса в горле.

— Должно быть, он очень волнуется, — произнес Тод, когда они вышли на улицу, — ведь его родители снова женятся.

Джеймс не ответил, решив, пусть все будет так, как есть. Он не мог сказать Тоду Райделу, что их сын заставил их поверить, что не придет на свадьбу. Казалось, Дейзи терпеливо и мягко приняла его отказ, но Джеймс не мог сказать никому, даже Дейзи, и уж, конечно, Тоду, что его сердце — это черствое, бесчувственное и холодное сердце старого скотовода — раскололось на части, потому что его сын решил не приходить на их свадьбу.

* * *

Впереди показалось ранчо. Сейдж и Джейк еще немного проехали по тропе, и воздух наполнился звуками музыки. Недалеко от дома был установлен большой сине-золотой шатер такого же цвета, что и таблички ранчо Дабл Ди, и его острые вершины повторяли форму гор Уинд-Ривер, которые вздымались в небо сзади него. Их мама, наверное, была внутри и готовилась к церемонии. Сейдж показалось, что она заметила ее белую вуаль, длинное легкое облако белой ткани, которое промелькнуло в окнах на втором этаже.

— Они все собрались, — произнесла Сейдж.

— Я знаю.

— Тетя Хэтуэй, Райделы, Луиза и дедушка, мама и папа…

— Я сделал тете Хэтуэй крутую татуировку, — проговорил Джейк.

— Она самая лучшая тетя в мире, — сказала ему Сейдж. — Вот увидишь. Она что-то вроде второй мамы и самой клевой старшей сестры.

— Я знаю, — резко бросил Джейк.

— Я что-то не то сказала? — спросила Сейдж, почувствовав некоторое беспокойство.

— Нет, — ответил он. — Все нормально, но иногда меня просто выводит из себя мысль о том, сколько ты уже знаешь всех этих людей. Ты прожила всю жизнь с мамой и тетей Хэтуэй, а я все только начинаю. Я хочу, чтобы у меня с тетей Хэтуэй были свои отношения, как и со всеми остальными… и мне не нужно, чтобы ты каждый раз все рассказывала и объясняла.

— Хорошо, — тихо ответила Сейдж.

— Прости, что я так рассердился, — проговорил Джейк и нахмурился.

— Насчет папы у нас с тобой полное равенство. Ты должен это признать — мы узнаем его вместе.

— Ты говоришь так, как будто это хорошо.

Сейдж покачала головой, на мгновение потеряв дар речи: она не думала, что это хорошо, совсем нет.

— Все там, — наконец вымолвила она, прикрыв ладонью глаза от солнца. — Все, кроме нас.

— Да, — тихо произнес Джейк.

— Твоя семья, Джейк. — Она знала, что ходит по тонкому льду, касаясь этой темы. Любое слово, что неосторожно слетало с ее губ, могло вызвать в нем бурю гнева.

— Заканчивай, Сейдж.

— Ты это знаешь.

— Знаю. — Сейдж послышалось, что тон голоса Джейка изменился.

— И не заставляй меня все время присматривать за тобой, — проговорила она, обратив все в шутку. — Я же твоя сестра.

— Сестра-близнец, — проговорил Джейк шутливым тоном. Сейдж была счастлива. Она поняла, что он все знал, просто подшучивал над ней, а сам прекрасно понимал и разделял ее чувства.

Музыка звучала беззаботно и празднично. Внезапно Сейдж натянула поводья и затихла.

— Слушай!

— Я слышу, — ответил Джейк, остановившись рядом с ней. Музыканты разогревались, и Луиза репетировала свою новую песню. Она написала ее для Джеймса и Дейзи и назвала «День навсегда». На лице Джейка засияла улыбка: он слушал, как ее голос разливался по цветущим лугам.

— Не Луизу… — проговорила Сейдж. — Слушай.

Стояли теплые весенние дни, и было уже слишком поздно для этого явления природы. Но когда близнецы подняли головы вверх и прикрыли ладонями глаза от яркого солнца Вайоминга, они увидели, как огромная стрела движется по небу. Это были белые гуси. Солнечные лучи отражались от их белоснежных перьев. Гуси кричали, и их голос и хлопанье крыльев заглушали даже песню Луизы.

— Гуси, Джейк.

— Я вижу!

— Сколько их там? Можешь разглядеть? Сто?

— Тысяча.

Близнецы знали историю про гусей, то, как отец второй раз сделал предложение их матери и она согласилась, когда он поднял птиц в зимнее небо. От одного только их вида сейчас глаза Сейдж наполнились слезами. Она посмотрела на своего брата. Он привстал в седле, а рядом с ними Мейзи лаяла на небо.

— Тысяча! — снова воскликнул он.

— По крайней мере.

— Хей! — закричал Джейк так, что Сейдж едва не свалилась с лошади.

— Гуси не слышат тебя, — засмеялась она.

— Не они, — ответил Джейк. — Я не с ними разговариваю.

— Тогда с кем?

— Хей! — Джейк закричал еще громче, встав на стременах.

Отец стоял у загона для лошадей и разговаривал с кем-то.

— Они вернулись! — прокричал он.

— Ты зовешь папу? — спросила Сейдж, а ее сердце застучало быстрее. Обычно Джейка сильно ничего не радовало; он никогда не испытывал особого желания поговорить с отцом или матерью, не испытывал трепета и восхищения от чего бы то ни было. Сейдж знала, что это ранило чувства обоих родителей, но отец страдал больше всего.

— Музыка играет слишком громко, — произнес Джейк. — Он меня не слышит.

— Тогда громче. — Сейдж засветилась от счастья. — Давай, Джейк, кричи громче.

— Папа! — закричал он, показывая на небо. — Мама! Они вернулись!

Услышав голос Джейка, отец повернулся. Даже отсюда Сейдж увидела широкую улыбку на его лице, ведь Джейк назвал его «папой».

Их мать выглянула из окна на втором этаже, и ветер подхватил ее вуаль. Сейдж улыбнулась и помахала своим огромным букетом, но родители смотрели на небо, туда, где летели белые гуси.

— Они вернулись! — со всей силы кричал Джейк Такер. Он тоже улыбался и махал рукой как человек, на долю которого выпало счастье быть частью семьи, где детям рассказывали истории о белых гусях, о бесстрашном воине Вашаки. Таким бесстрашным и был тот, кто приехал домой со своей сестрой как раз на свадьбу своих родителей и на самом деле собирался пойти на церемонию, чтобы услышать, как они скажут друг другу:

— Да.

Примечания

1

Фут — мера длины равная 30,48 см. — Здесь и далее примеч. ред.

2

Дюйм — мера длины, равная 2,54 см.

3

Shoshone — собирательное название близких по языку, но разных по культуре племен северных и западных шошонов и их многочисленных подразделений, населявших земли на территории современных штатов Айдахо, Вайоминг, Калифорния, Невада и Юта. — Примеч. пер.

4

Чапараль — заросли засухоустойчивых вечнозеленых жестколистных кустарников в Северной Америке.

5

Ярд — единица длины в системе английских мер, равная 3 футам (91, 44 см).

6

Chaps (чапсы) — ковбойские «наштанники» — кожаные или замшевые штаны-фартук. Надеваются поверх штанов или джинсов для защиты ног и одежды ковбоя от колючек, ветвей. Предотвращали истирание штанов о бока лошади, а также были весьма удобны для сельскохозяйственных работ. — Примеч. пер.

7

Знаменитая женщина-стрелок, больше известная как Малютка Меткий Глаз. Ростом была полтора метра. Еще девочкой сумела оплатить закладную на родительскую ферму, продавая подстреленную на охоте дичь в г. Цинциннати, штат Огайо. В течение 17 лет выступала с цирковыми номерами: подстреливала подброшенную монету, сбивала выстрелом кончик сигареты, которую держал во рту ее муж, успевала изрешетить подброшенную игральную карту. — Примеч. пер.

8

Компания, специализирующаяся на производстве картографических изданий. Эта издательская марка — знак высокой надежности картографических сведений. — Примеч. пер.

9

Лука — изгиб, кривизна чего-л.; здесь — изгиб переднего или заднего края седла.

10

Канюк — хищная птица семейства ястребиных, крик которой напоминает плач: сарыч.

11

Акр — мера земельной площади, равная 4047 квадратным метрам (применяется в странах с английской системой мер).

12

Бивуак, бивак — стоянка войск или участников похода, экспедиции и т. п. вне населенного пункта для ночлега или отдыха; походный лагерь.

13

Салун — в США: закусочная, пивной бар.

Content

Луанн Райс
Страна грез

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания