Валерий Владимирович Моисеев

Скарабей — 2 Сфинкс

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДРЕВНИЙ МЕМФИС

«…Никем не доказано существование, Богов, Демонов или Древних Хозяев человечества. Равным образом не доказано и их полное отсутствие. Главное же заключается в том, что все в этом Мире происходит так, словно они есть на самом деле…».

Средневековый трактат «О многообразии верований», неизвестного автора, перевод с латыни.

«…Между отдаленной древностью, память о которой совсем изгладилась, и следующими временами, история которых сохранилась, словно кем-то нарочно протянут непроницаемый покров…».

«О мудрости древних» 1620 г. Френсис Бэкон, автор данного перевода неизвестен.

— 1 -

Древний Египет, Ливийская пустыня, юго-западнее Мемфиса

Тяжелые бронзовые ломы злобно звенели, вгрызаясь заостренными коваными жалами в каменную кладку. В воздухе стояло плотное облако рыжей пыли. Эта пыль была повсюду. Она лезла в нос, в глаза, забиралась в глотку, хрустела на зубах, сухим кашлем раздирала грудь.

Чистое голубое небо с сияющим на нем ослепительным диском воспринималось через тончайшую оранжевую вуаль пыли. Безжалостное солнце пустыни палило нещадно. Едкий пот заливал глаза.

— Передохни! Давай я! — Абу ощутил тяжелый шлепок горячей заскорузлой ладони на своем мокром от пота плече.

Он болезненно поморщился, налипшая на мокрую кожу каменная пыль больно царапалась. Молча, передав свой лом Бакру, Абу тяжело дыша, отошел в сторону. Его второй дядя Салех, продолжал мерно долбить ломом каменную стену, над которой они бились с раннего утра.

Отлепив мокрую от пота, прилипшую к заду, набедренную повязку Абу ковыляя, подошел к трем осликам, привязанным к большому обломку скалы. Рядом с ними в тени, прямо на земле, рядом с чахлыми кустиками верблюжьих колючек, лежал полупустой бурдюк с водой. Хмуро щурясь на полуденное солнце, Абу зубами вынул деревянную затычку из бурдюка и жадно сделал глоток. Его передернуло от отвращения. Вода успела нагреться, и была ощутимо горячей. Вдобавок ко всему, она отдавала старым вонючим козлом, из шкуры которого был сделан бурдюк.

Абу поднял голову. Ослепительно яркое солнце светило ему прямо в глаза. Высокая отвесная скала, у подножия которой они находились, простиралась в обе стороны, словно огромная крепостная стена. Немного поодаль от нее возвышался острый гребень небольшого каменного хребта, делавший Абу и его родственников невидимыми со стороны ущелья, через которое они пробрались сюда.

Быть сокрытыми для постороннего взора являлось составной частью того опасного ремесла которым Абу и его семья занимались вот уже несколько поколений. С грабителями могил, у стражников фараона приставленных охранять Долину Мертвых и прилегающие к ней окрестности разговор был короткий. Они привязывали схваченного на месте преступления вора за руки к двум горячим коням и по команде хлестали их плетками. После того как конечности несчастного были с корнем вырваны из плечевых суставов, тот умирал истекая кровью, успев перед этим испытать ужасные мучения.

И все же многие египтяне продолжали заниматься этим рискованным промыслом. Как, например, Абу со своими старшими родственниками. В случае удачи, ограбление древней могилы сулило хороший доход. Что касается связанного с этим риска, то о нем просто старались не думать. Проблема была в том, что грабителей с каждым годом становилось все больше, а старых, плохо охраняемых, могил все меньше. В некоторые гробницы приходилось забираться по нескольку раз, чтобы забрать даже ту ничего не стоящую мелочь, которую не посчитали достойной внимания во время первых визитов.

Но на этот раз им здорово повезло. Судя по всему, Бакру удалось найти никем не потревоженное захоронение. Под толстым слоем крепкой штукатурки, замаскированной под неровную поверхность скалы, была скрыта каменная кладка преграждавшая путь в гробницу. Там внутри почти наверняка покоился фараон или знатный вельможа, чей саркофаг был наполнен золотом и драгоценностями.

Все это вяло копошилось в расплавленной голове Абу, когда лом Салеха неожиданно провалился через камни разрушаемой ими кладки вовнутрь скалы. Парень поспешил к старшим. Возле расковырянной стены, опустившись на корточки, сидел Бакр, и что-то сосредоточенно рассматривал. Увидев упавшую на каменную стену тень, он, кряхтя, поднялся во весь свой немалый рост и отошел в сторону.

— Видишь? — ткнул он заскорузлым пальцем в стену.

— Дырка! — кивнул Абу, глядя на темнеющее среди неровной каменной кладки отверстие неправильной формы.

— То-то что и дырка! — дядя хмуро посмотрел на племянника. — Да вот только мала она и нам в нее не пролезть. Поэтому бери лом и долби, что есть силы, пока не посинеешь, словно Осирис владыка царства мертвых! Хвала ему и почтение!

Абу послушно взял лом и принялся расширять дырку в стене.

Однако, прошло довольно много времени пока они втроем, сменяя друг друга, расширили дыру настолько, что туда, наконец, можно было забраться на четвереньках. Салех достал специально приготовленный для таких случаев факел. Это была палка, на одном конце которой были плотно наверчены тряпки пропитанные маслом. Затем, при помощи огнива он высек на тряпки искру и поджег их.

— На, держи! — повернулся он к племяннику.

Абу молча, принял немилосердно коптящий факел и нырнул в чернеющее отверстие, из которого тянуло ледяным холодом. Попав вовнутрь помещения, он осторожно поднялся, боясь как бы не стукнуться головой о низкий потолок, и внимательно осмотрелся.

Он стоял в самом начале длинного коридора, который уходил в кромешную темноту. Позади него, из прорубленного ими хода бил яркий солнечный свет. Судорожно сглотнув, Абу в последний раз посмотрел на солнечные лучи и двинулся вперед по коридору. До этого он уже бывал несколько раз в разграбленных гробницах. Стены и потолки в тех усыпальницах были сплошь покрыты причудливыми разноцветными изображениями и иероглифами. Здесь же поверхность стен и потолка была цвета девственно чистого папируса, не оскверненного ни единой каплей краски.

Неожиданно ровный пол коридора закончился. Абу поднял факел повыше и нервно сглотнул. Вырубленные в камне ступени круто уходили вниз скалы, в непроглядную темноту. Где именно заканчивалось лестница молодой вор, сколько ни силился, так и не смог не разглядеть. Абу было очень страшно. Кто мог знать, что скрывается там внутри густой, ледяной темноты? Он покосился в сторону выхода из гробницы и тяжело вздохнув начал спускаться вниз по лестнице. Лишняя взбучка от драчливых и скорых на расправу дядьев была ему совсем ни к чему.

Наконец, бесконечная лестница уперлась в следующий горизонтальный коридор. Переведя дух для того, чтобы бешено колотящееся в груди сердце немного успокоилось, Абу двинулся вперед. Коридор привел его в большую комнату, посередине которой, стоял огромный каменный саркофаг.

Абу сделал несколько нерешительных шагов в сторону страшного каменного ящика, под плотно закрытой крышкой, которого покоилась чья-то ужасная мумия. Подойдя вплотную к саркофагу, Абу с замиранием сердца взялся за край покрытой толстым слоем пыли крышки. Его поразило то, насколько холодным был гладко отшлифованный камень. Абу попытался сдвинуть крышку с места, но, несмотря на все его старания, массивная плита не поддавалась.

Внезапно за спиной молодого вора раздались тяжелые шаги. Он в ужасе отпрянул от саркофага, отбросил факел в сторону и попытался укрыться в густой тени отбрасываемой саркофагом.

— Все, попался! — молнией пронеслось у него в голове. — Сейчас стражники Долины Мертвых схватят меня и предадут лютой казни!

— Чего факел швыряешь, щенок?! — послышался сердитый голос Бакра. — Ты хоть знаешь, во сколько мне обходится все наше снаряжение?

С благодарностью приняв от дяди очередную затрещину, Абу поспешно подобрал с пола свой факел и высоко поднял его.

— Кажется, Хатор, наконец, улыбнулась нам! — хрипло расхохотался Бакр. — Чего застыл словно мумия? Беги, позови Салеха и скажи, чтобы захватил с собой ломы.

— Мне можно будет вернуться с ним? — на всякий случай спросил Абу, уже заранее зная ответ.

— Еще чего? Саркофаг должны вскрывать настоящие мужчины. А завидев здесь такого сопливого засранца, как ты, удача может отвернуться от нас! Когда вылезешь из этой норы, спрячься в скалах и внимательно следи за дорогой, чтобы нас не накрыли стражники! Пошел!

Абу был очень зол. Ему хотелось посмотреть, что находится внутри саркофага. Он еще никогда не видел, как грабят непотревоженное захоронение. Он мог только догадываться, какие сокровища скрывает под собой непреподъемная каменная плита.

Выбравшись наружу, он принялся сбивчиво рассказывать Салеху о том, что видел внизу. Услышав о неразграбленном саркофаге тот, со смехом взъерошил непокорные волосы племянника:

— Заткнись молокосос, что сейчас проку от твоего блеяния? Нужно поскорее откупорить эту кубышку с драгоценностями! Если мы найдем там, то, что я думаю, клянусь слизью и чешуей Апопа, я возьму тебя с собой в Мемфис к веселым танцовщицам!

После этого Салех подхватил два тяжелых лома, отобрал у Абу факел и весело подмигнув, проворно нырнул в чернеющий лаз.

Абу проводил его хмурым взглядом. Хорошо зная своих родственников, он не поверил ни единому их слову. Он не сомневался, что даже в случае очень большой удачи ему, скорее всего, ничего не перепадет. Как всегда Бакр затянет свою любимую песню о том, что мать Абу, со своим ленивым ублюдком, должны денно и нощно молиться на него, за то, что он позволил им жить у себя, после смерти их непутевого мужа и отца. Несмотря на то, что Бакр и Салех приходились матери старшими братьями, они обращались с ней как с чужой. Жены братьев, живших одним домом, всячески помыкали ею и заставляли делать всю самую грязную и тяжелую работу. Ничего, как только Абу подрастет и войдет в силу, он расквитается с родственниками сполна!

Какое-то время Абу стоял под палящими лучами солнца, жадно впитывая их жар всей поверхностью своего тела, словно ящерица, восставшая ото сна после холодной ночи в пустыне. Согреться от мертвящего холода, царящего в глубине гробницы, было не так-то легко. Потом присев в тени высившегося перед входом в захоронение утеса он стал наблюдать за каменистой пустыней. Каким бы гадом не был Бакр, но ремесло свое он знал хорошо. Нельзя было допустить, чтобы к ним не незаметно подкрались стражники Долины Мертвых. Если бы это произошло, то очень скоро к мертвым обитателям долины присоединились бы еще три неупокоенные воровские души.

— 2 —

Великобритания, графство Йоркшир, имение «Кривой вяз», 1888 год.

Лорд Роберт Хаксли недовольным взглядом окинул унылый фасад своего родового гнезда, сплошь заросшего густым плющом. Стены, сложенные из грубо обработанных каменных блоков потемнели от сырости. Опять с утра зарядил этот нескончаемый дождь. Сэр Роберт тяжело вздохнул.

Старик садовник совсем отбился от рук. Быть может, у него уже нет сил, чтобы подняться с постели? Надо будет рассчитать его и нанять на эту должность кого-нибудь порасторопнее из близлежащей деревушки.

Два месяца тому назад сэр Роберт вернулся в Англию из длительного путешествия по Египту. Сказать по правде, цель его визит была достаточно необычна. В то время как большая часть путешественников занята тем, что бездумно прожигает свои деньги, восхищаясь красотами чужой страны, перед сэром Робертом стояла диаметрально противоположная задача. Он отправился в Египет для того чтобы разбогатеть.

Но, увы, ему так и не удалось преуспеть на этом поприще. Ближний Восток на поверку оказался отнюдь не сказочной пещерой Али Бабы из «Тысяча и одной ночи», доверху наполненной несметными сокровищами. В этом богом, позабытым краю, населенном нищими бедуинами и феллахами, готовыми за шиллинг убить, никто не приготовил ему ни золота, ни драгоценных каменьев.

За время своего путешествия сэр Роберт возненавидел Египет всей душой. С его вечной жарой и невыносимым солнцем, от которого, казалось, нигде не было спасения. Стоило найти где-нибудь тенистое место, как тут же выяснялось, что оно уже занято. Изо всех щелей начинали выползать потревоженные скорпионы, огромные сороконожки, шипящие кобры и прочая ядовитая нечисть.

В воспетый поэтами божественный Нил нельзя было не то, что войти, к нему было боязно приближаться, из-за обилия отвратительных гребенчатых крокодилов, которыми кишели густые заросли прибрежного папируса. В самой реке безвылазно сидели огромные лоснящиеся от жира гиппопотамы, которым по слухам ничего не стоило перевернуть большущую лодку и отправить ее пассажиров на корм своим зубастым соседям.

В довершение ко всему сэр Роберт подхватил дизентерию. Жестокий бич всех европейских путешественников на востоке. Проклятая болезнь измотала его до крайности, выжимая из него все соки через задний проход, по сорок раз на дню.

Сэр Роберт в дневниках именовал свое путешествие не иначе как Казнью Египетской. Мало того что он не разбогател, так в довершение ко всему, еще и умудрился растранжирить то немногое, что у него еще оставалось, после подписания очередных закладных на «Кривой вяз». Сейчас вернувшись, домой, он понимал, что там, в Каире вел себя несколько опрометчиво. Подобно восторженному юнцу, впервые попавшему в публичный дом, у него от множества диковин разбежались глаза. Несмотря на то, что он прекрасно знал, о том, что все арабы, от мала до велика, редкостные мошенники, он все же заплатил тому старому арабу целое состояние.

Среди груды древнего и нынешнего барахла в лавке Абдаллы, сэр Роберт приобрел множество презанятных вещиц. Чего стоила, например базальтовая статуэтка одноного инвалида с вздыбленным членом, размером с его отсутствующую ногу! Или взять хотя бы мумифицированную голову фараона, какой-то там великой династии! Хотя, скорее всего, это голова некогда принадлежала несчастному соседу Абдаллы, с которым тот не особо ладил. Или на худой конец какому-нибудь городскому бродяге, пропажи которого никто так и не хватился. Сэр Роберт ни минуты не сомневался, что разбойник лавочник убил его, после чего высушил у себя на крыше дома и покрыл смолой. А теперь продавал по частям доверчивым простакам вроде него. Как он слышал, торговля этим ходовым товаром процветала в многолюдном Каире.

Но вершиной привезенной сэром Робертом из Египта коллекции было, конечно же, яйцо. На этот диковинный футляр из потемневшего, растрескавшегося от старости дерева в форме пузатого скарабея у него, собственно говоря, и ушли все оставшиеся деньги.

Мошенник торговец уверял сэра Роберта, что находящееся внутри футляра яйцо цвета древнего папируса, поверхность которого была покрыта сетью замысловатых трещин, принадлежит давным-давно вымершему виду гигантских скарабеев. Абдалла с неприкрытым трепетом в голосе, на ломаном английском языке, называл их Черные Чудовища. Лорд Хаксли тут же окрестил новый вид жуков по латыни Scarabeus Monstruoza. Согласно древней легенде, на заре человечества, мудрецы с помощью этих монструозных скарабеев преодолевали пространство и время. Абдалла не моргнув глазом, уверял сэра Роберта в том, что из этого яйца, может вылупиться настоящее огромное Черное Чудовище. Более того, он клялся именем своего отца и своей матери, что такого скарабея можно будет приручить, словно домашнего кота. Гигантское насекомое будет исчезать по своим делам, но неизменно возвращаться к своему хозяину.

Что самое удивительное, сэр Роберт поверил во все эти глупые басни и загорелся желанием вырастить собственного монструозного скарабея. Он, конечно же, не рассчитывал с его помощью совершить обещанное арабом, путешествие во времени. Намерения сэра Роберта были много прозаичнее. Для того чтобы поправить свои финансовые дела, он полагал выгодно продать выращенного им гигантского скарабея какому-нибудь энтомологу филантропу. Или на худой конец в какой-нибудь музей.

Не откладывая дело в долгий ящик, сэр Роберт, с присущей ему энергией, взялся за воплощение в жизнь своего сомнительного прожекта. В соответствии с инструкциями, полученными от мошенника Абдаллы, лорд Хаксли погрузил яйцо в чан с преющим лошадиным навозом, смешанным с кровью телят, закупленной им на скотобойне. Последнее приобретение вызвало оживленные кривотолки среди живших по соседству сквайров, которые, впрочем, сэр Роберт оставил без внимания.

Вонь в сарае, где содержался чан с заветным яйцом стояла хуже, чем на скотобойне. По истечении положенного срока сэр Роберт приставил к чану сына своего конюха, здоровенного придурковатого парня по имени Габриель. В его обязанности входило отгонять от чана многочисленных мух и прочих зловредных насекомых, которые слетались и сползались на невыносимый запах падали, исходивший от чана. Если бы из распухшего к тому времени яйца вдруг что-то вылупилось, Габриелю следовало незамедлительно в любое время дня и ночи поставить в известность об этом сэра Роберта.

И вот сегодня дворецкий поднял его посреди ночи. Он сообщил, что прибежал Габриель с конюшни и сказал, что там уже началось. Наскоро одевшись, сэр Роберт бросился в сторону конюшен. В сарае, где стоял чан, его с нетерпением поджидал не на шутку встревоженный Габриель.

— Ваша светлость, там внутри, что-то шевелится! — парень ткнул крепкой суковатой палкой в сторону большого чана наполненного навозом и кровью.

Габриель благоразумно держался от жуткого котла на почтительном расстоянии. Трудно сказать, был ли в этом виноват страх или страшное зловоние, исходящее из отвратительного сосуда.

— Глупец, убери сейчас же палку! — приказал ему сэр Роберт. — Скажи-ка, а что наше яйцо все еще цело?

Как и предполагал сэр Роберт, дурной мальчишка не смог ответить ничего определенного. Не на шутку разозлившись, лорд дал лентяю пинка и закричал:

— Если ты сейчас же не достанешь и не предъявишь мне яйцо, клянусь, я утоплю тебя в этом дерьме!

Напуганный хозяйским гневом, Габриель, тотчас же снял свою куртку и, засучив рукава рубахи, подступил вплотную к чану. После этого трясясь от страха и отвращения, бедный парень засунул обе руки в чан с навозной жижей и принялся делать ими какие-то пассы, надеясь видимо таким образом, изловить погруженное в нечистоты яйцо.

— Глубже! — рассерженным голосом приказал ему сэр Роберт. — Ищи глубже!

Габриель, подвывая от страха, послушно запустил руки по самые локти в окровавленное коровье дерьмо и начал старательно водить ими там, словно повар шумовкой, надеясь зацепить яйцо.

Внезапно внимание сэра Роберта привлекла легкая рябь, пробежавшая по поверхности отвратительной вязкой жидкости до самых краев, заполнявшей чан. Это не могло быть следствием создаваемых руками Габриеля колебаний, так как, источник распространявшихся волн, располагался в противоположном от него месте.

Не на шутку встревоженный сэр Роберт сделал предостерегающее движение рукой и хотел, было, криком предупредить парня об опасности, но ужас внезапно сковал его члены и он не смог выдавить из себя, ни звука. Габриель же не мог ничего этого видеть, так как глаза его были плотно закрыты, а лицо, на котором застыло скорбное выражение, было старательно задрано вверх. Таким образом, бедный парень пытался защитить свои глаза и органы обоняния от мерзкого запаха, исходившего от чана.

В то же мгновение, что-то непонятное, размером с хорошего терьера, вдруг выскочило из чана наружу и вцепилось Габриелю прямо в живот. Ошеломленный сэр Роберт отпрянул в сторону и, застыв в отдалении, с ужасом наблюдал за происходящим. Оттуда он смог хорошенько рассмотреть, диковинное создание, которое так неожиданно атаковало его слугу.

Сначала ему показалось, что это огромная гусеница, но внимательно вглядевшись, сэр, Роберт понял что ошибается. Голову существа венчала пара длинных и острых жвал, которые сейчас были до половины погружены в живот парня. Внезапно мозг лорда Хаксли, словно молния пронзила догадка, старый Абдалла не обманул его. Сэр Роберт почему-то решил, что из яйца непременно должен вылупиться маленький скарабей, совершенно позабыв, что прежде чем превратиться в жука, особь должна пройти через определенные трансформации. Первой, из которых является стадия личинки.

В это время, Габриель взревел, словно раненный слон и, повалившись на спину, принялся отдирать от себя напавшее на него ужасное существо. Брызнула кровь и личинка скарабея, перемазанная в нечистотах, стремительно юркнула в брюшную полость несчастного юноши. По тому, с какой жадностью она принялась выедать его внутренности, сэр Роберт сделал вывод, о том, что на стадии личинки его скарабей, по всей видимости, является хищником.

— 3 —

Древний Египет, Ливийская пустыня, юго-западнее Мемфиса

— Свети сюда! — велел Бакр Салеху, держащему в обеих руках по факелу.

Сам же он, с размаху вогнав острие лома между крышкой и коробкой саркофага, попытался расширить образовавшуюся узкую щель. Несмотря на прилагаемые усилия у него ничего не получилось. Когда казалось, что ему удалось подцепить крышку, лом со звоном сорвался, и тяжелая плита вновь встала на прежнее место.

— Будь проклят этот каменный сундук, и тот, кто его смастерил! — в сердцах воскликнул вор. — Сыновья гиппопотама, совокупляющиеся с родной матерью! Они что не могли сделать крышку полегче? Брось факелы, давай помогай, а то мы здесь застрянем до самого утра!

— Послушай, брат, — сказал Салех, прислоняя факелы к стене и берясь за второй лом. — Если в этом ящике, кроме бесполезных костей мы найдем, что-то стоящее, нужно будет подумать, что делать с мальчишкой. Я не намерен делиться с ним добычей.

— Ты сначала найди что-нибудь, а потом думай, как делить шкуру неубитого льва! — расхохотался Бакр. — А потом, много ли мы до сих пор с тобой делились с нашим бестолковым племянником?

— Ты не прав, брат! — возразил Салех, всадив лом в узкую щель под крышкой, которую Бакру наконец-то удалось увеличить. — Мальчишка подрос и вскоре начнет заявлять права на свою часть добычи. Возможно, это произойдет уже сегодня.

Навалившись всем телом на образовавшийся рычаг, Салех принялся расширять образовавшийся темный проем. В лицо им ударила тугая струя спертого воздуха отравленного миазмами гниющей человеческой плоти.

Закашлявшись, Бакр досадливо поморщился:

— Ну и вонь! Вздумалось же обитателю саркофага выпустить газы именно тогда когда мы пришли к нему в гости! Так ты считаешь, что наш маленький племянник из помощника превращается в обузу?

— Он уже превратился, просто мы с тобой этого не замечали, — Салех, перехватив лом посподручнее принялся помогать брату который уже приподнял крышку саркофага с другой стороны.

— Не ломай голову, раньше времени. А ну, навались! — натужно взревел Бакр и принялся сдвигать тяжелую каменную плиту с места.

Вены вздулись у братьев на висках, пот заливал им глаза. Казалось, еще немного и мышцы не выдержав напряжения, начнут рваться, словно гнилые веревки. Когда силы уже почти оставили их, крышка на какое-то время застыла словно в раздумье, а потом накренилась и рухнула на каменный пол. По подземелью от удара пошел страшный гул, и братья испуганно пригнулись. Но потолок гробницы не рухнул на воров, лишь пыль, да мелкие куски отколовшейся штукатурки посыпались им на головы.

Стряхнув мусор с головы Бакр, а за ним и Салех опасливо заглянули в саркофаг. То, что они там увидели, изрядно озадачило и поразило их. Внутри не было расписного деревянного саркофага, причудливо изукрашенного листовым золотом и драгоценными камнями. В богатом захоронении количество деревянных футляров, вставленных один в другой, иногда достигало семи и более штук. В самом последнем из них и находилась мумия хозяина гробницы.

Оказалось, что большая часть каменного саркофага представляет собой массивный нетронутый резцами мастеров гранитный монолит. Углубление вовнутрь было сделано минимальным. Ровно настолько, чтобы на нем словно на подставке могло уместиться тело погребенного.

Перед ворами лежала туго спеленатая по всем правилам мумия, на месте лица у нее была золотая погребальная маска. В перекрещенных на груди руках забальзамированный мертвец, держал необычные для традиционного египетского погребения предметы. Правой рукой он прижимал к себе маленький золотой ларец, а во второй сжимал свиток древнего папируса намотанного на синий лазуритовый стержень с золотыми навершиями, богато изукрашенными драгоценными камнями.

Все еще не веря своим глазам, Салех счастливо рассмеялся:

— Наконец-то мы стали богачами, брат! Если честно я всегда знал, что рано или поздно мы найдем что-нибудь подобное! Боги благоволят нам! Хвала зоркому Гору, указавшему нам путь к сокровищам!

Бакр насмешливо посмотрел на счастливого Салеха и не стал его разубеждать. Откуда ему было знать, что это вовсе не случайная находка?

Десять дней тому назад деревенский дурачок, пасший коз в предгорьях пустыни, потерял одно из своих строптивых животных. Он проплутал весь день и наконец, нашел беглянку возле высоких скал, формой своей напоминавших крепостную стену. Когда он приблизился, чтобы отлупить вредное животное палкой, взгляд его неожиданно зацепился за проступающую сквозь неровную поверхность скалы каменную кладку. Сам он не рискнул проникнуть вовнутрь, а вместо этого пришел к Бакру. Всем в деревне было хорошо известно, чем занималась его семья вот уже несколько поколений подряд.

За то, что дурак согласился указать дорогу к заветному месту, Бакр дал ему четыре бурдюка самого дешевого пива. А также пообещал, что позволит провести несколько ночей со своей сестрой, матерью Абу. После того, как Бакр вернулся с дураком из пустыни, последний неожиданно захворал и к вечеру слег. Утром он уже не проснулся. Поговаривали, что в пустыне беднягу укусил черный скорпион. Но Бакру-то было хорошо известно, отчего умер пастух. Все дело было в хитром снадобье, которое он подмешал ему в пиво.

— Так что будем делать с Абу? — вернул Бакра с небес на землю голос брата.

— Добыча слишком велика, чтобы рисковать ею и своими головами из-за какого-то болтливого мальчишки, пусть даже он и приходится нам родственником, — Бакр в упор посмотрел на брата.

— Я с тобой полностью согласен! — горячо воскликнул тот. — Пробьем ему голову камнем, тело оставим здесь в гробнице, где его никто никогда не найдет. А сестре скажем, что непослушный мальчишка не хотел копать лаз в гробницу и убежал от нас в пустыню.

— Правильно, а там его задрал лев! — довел до логического завершения мысль брата Бакр. — Но это все после того, как он поможет нам загрузить добычу в сумки и навьючить на ослов. Давай же, наконец, посмотрим наши сокровища.

— Давай, начнем вот с этого, — пробормотал Салех и, взявшись двум руками за края маски, скрывающую лицо покойника потянул ее на себя. — Нам здорово повезло, эта штуковина сделана из толстого листа чистого золота!

Но сколько он, ни пытался приподнять маску у него так ничего не вышло.

— Может она приклеилась к лицу мумии бальзамическими смолами? — высказал предположение Бакр, приблизившись с факелом вплотную к маске и внимательно разглядывая ее.

Внезапно внутри саркофага явственно раздался щелчок. Салех озадаченно посмотрел на Бакра.

— Ничего не понимаю! — недоуменно сказал он.

— Давай, давай! Нечего здесь понимать, тяни маску! Это, наверное, какой-то хитрый запор. Раз внутри что-то щелкает, значит открывается.

Пожав плечами, Салех вновь взялся за края маски и потянул на себя. Он мог бы поклясться, что та немного подалась на него. Неожиданно раздался еще один щелчок, как ему показалось, прямо внутри головы мумии. Там, что-то со скрежетом провернулось, видимо, части какого-то диковинного запорного механизма. Потом снова наступила тишина.

Салех протянул руки, чтобы повторить попытку, когда в недрах саркофага вдруг раздался громкий щелчок, а затем что-то угрожающе зашипело. Братья испуганно отскочили в сторону, от каменной коробки, настороженно прислушиваясь. Через непродолжительное время шипение стихло, и наступила тишина.

— Сетом клянусь, это не к добру! — Салех вытер холодный, невесть откуда взявшийся, пот со лба. — А что если мы потревожили там внутри гнедо ядовитых змей? Не нравится мне все это.

— Нравится, не нравится, какая разница? Все равно золото снимать придется! — прикрикнул на него Бакр. — Давай тащи дальше, а то сейчас или Абу заявится или стражники нагрянут! — Да погоди ты! Дай сообразить, — начал возмущаться Салех, но в этот момент внутри саркофага опять что-то скрипнуло, захрипело, щелкнуло и снова затихло.

— Ну, чего ты на него вытаращился?! Мумий никогда не видел? Может, запоры маски уже открылись, а ты все ждешь от козла молока! Ну-ка отойди в сторону! — не выдержал Бакр и решительно шагнул к спеленатому мертвецу.

Салех охотно уступил место нетерпеливому брату и, взяв у него факелы, беспрекословно отошел в сторону. Бакр взялся за края маски и осторожно потянул ее на себя. К величайшему удивлению вора, золотое лицо бесшумно снялось со своего места, и теперь находилось в его руках. Отвратительное иссохшее лицо мумии, представшее перед ними, внушало не только отвращение, но и ужас.

Что-то в нем было не так. Бакр никак не мог понять, что именно. В какой-то момент его осенило! На месте глаз у мумии зияли две черные дыры, которые смотрели ему прямо в лицо. Он попытался сделать шаг в сторону, но было уже поздно.

Из отверстий внезапно вырвались тугие струи ядовито-зеленого порошка, которые ударили Бакру прямо в лицо и залепили ему глаза. Ослепший вор, почувствовал нестерпимую резь и дико закричал. Но тут же, в его широко открытый рот хлынул порошок. Влажно всхрюкнув, Бакр кулем повалился на пол. Вся комната наполнилась едкой летучей пылью. От нее не было спасения.

Обезумевший от ужаса, Салех бросился прочь от ужасного саркофага. Ноги сами несли его вверх по ступенькам к спасительному коридору в конце, которого была дыра, ведущая к спасению. Но уже через мгновение ему выжгло глаза зеленой гадостью. Лопнув, они вытекли на ступени, покрытые, словно ковром, зеленой пыльцой. Потеряв ориентацию, как кролик, укушенный скорпионом, Салех на четвереньках тыкался головой вдоль стены гробницы, тщетно пытаясь найти выход.

Два, запорошенных зеленым порошком, тела еще какое-то время пускали разъеденными ртами зеленые пузыри, а потом затихли. Смертоносный самум еще некоторое время бушевал в подвергшейся поруганию гробнице, но постепенно зеленые хлопья, медленно кружась в воздухе, начали опускаться вниз. Внезапно, в недрах прямоугольной глыбы саркофага раздался сухой щелчок, и все стихло.

— 4 —

Великобритания, 1888 год.

Останков Габриеля хватил ненадолго. Личинка скарабея день ото дня набирала аппетит.

К этому времени сэр Роберт уже дал своему еще неразвившемуся скарабею имя и ласкательно называл его Томми. Как ни странно, ужасная личинка чудовищного насекомого, по логике вещей, начисто лишенная мозга, души и понимания, с первых же дней выучилась узнавать своего хозяина и благодетеля. Когда, там, в Египте, старый араб Абдалла говорил о щенячьей преданности «черных чудовищ» к своим хозяевам, сэр Роберт счел это поэтической гиперболой. А вернее будет сказать, обычным жульничеством прохвоста лавочника, по своему обыкновению, бесстыдно набивавшего цену своему залежалому товару.

Тем не менее, Томми, обладая острыми, словно бритвы жвалами, которыми мог спокойно перекусить человеку не то, что руку, но и шею, ни разу даже не поцарапал своего хозяина. Сэр Роберт затруднялся объяснить, каким образом Томми выделял его, из числа своих последующих многочисленных жертв. Скорее всего, дело было в запахе, хотя возможно Томми видел во внешнем облике сэра Роберта явственные различия от посторонних людей. Как бы то ни было, их взаимоотношения были сродни обоюдной привязанности, между преданным псом и его любимым хозяином.

Вскоре сэр Роберт, нашел весьма остроумный, по его мнению, способ разрешить проблему с провиантом для своего любимца. Он поручил дворецкому отправить какого-нибудь мужика посмышленее в цыганский табор, что остановился неподалеку от соседней деревни. То обстоятельство, что добираться до него нужно было, через глухую лесную чащу, было как нельзя кстати. Мужику было выдано несколько звонких монет, одна из которых предназначалась ему, для передачи старшему в таборе цыгану. Требовалось срочно найти кормилицу для грудного ребенка.

На недоуменный вопрос старого цыгана, почему родители ребенка не найдут для него кормилицу из женщин своего круга и вероисповедания, посланец признался, что ребенок был зачат в грехе. Именно поэтому его родители предпочли оставить свои имена и положение в тайне. Если они наймут женщину из деревни, то позорная тайна тут же станет известна всей округе.

Цыганский барон выкурил не одну трубку, прежде чем дал свое согласие. Что-то во всем этом ему определенно не нравилось. Тем не менее, польстившись на легкие деньги, он отправил с посланником уже немолодую толстую цыганку с огромными, словно дыни грудями. Пересчитывая полученные в оплату деньги, барон предупредил посланника, что тот лично отвечает перед ним за то, чтобы с его женщиной ничего не случилось. Тот легкомысленно дал согласие и, радуясь удачно выполненному поручению, повел женщину через лес в сторону имения сэра Хаксли.

Дворецкий встретил женщину, как и было условлено в маленьком охотничьем домике, принадлежавшем сэру Роберту. Щедро наградив человека приведшего цыганку, дворецкий отослал его восвояси. После чего удалился и сам. Цыганка была немало удивлена, когда из небольшой комнаты в сторожке вышел незнакомый благородный господин. При его появлении она встала и уже хотела бежать к двери, когда увидела, что тот нежно прижимает к груди завернутого в дорогие пеленки ребенка. Сразу успокоившись, кормилица распустила свой корсаж и вытащив огромную грудь с торчащим фиолетовым соском протянула руки для того чтобы взять ребенка.

Сэр Роберт, а это был именно он, с глубокой нежностью в затуманившемся взоре, протянул свое дитя цыганке.

— Об одном прошу, добрая женщина, накормите его как следует! — попросил он.

— Как зовут мальчонку ваша светлость? — из вежливости спросила цыганка.

— Томми! — ласково ответил сэр Роберт. — Моего мальчика зовут Томми.

Это было последнее, что несчастная женщина успела услышать. Едва она приняла из рук отца ребенка, как в том месте, где у дитяти должен был быть жадно ищущий грудь кормилицы ротик, дорогую кружевную пеленку прорезали два кривых, острых ножа. Прежде чем цыганка успела скинуть с себя кошмарное создание, Томми уже вгрызся ей прямо в обнаженную грудь. Во все стороны брызнула кровь. Женщина попыталась закричать, чтобы позвать на помощь, но вместо крика из ее рта вырвалось лишь хриплое бульканье, а следом хлынула черная кровь из истерзанного легкого.

На следующий день к дворецкому прибежал напуганный посыльный, тот самый который привел к нему цыганку. Он сказал, что кормилица так и не вернулась к вечеру в табор, как было условлено. Дворецкий принес эту тревожную весть сэру Роберту, на что тот холодно посоветовал, поискать женщину в лесу. Ее могли задрать волки, бродячие собаки. Поговаривали, что в лесу появились солдаты дезертиры. Да мало ли что могло произойти с одинокой женщиной, пошедшей через лесную чащу без крепкого, вооруженного провожатого?

Видимо цыганского барона все же не удовлетворили предложенные ему объяснения. Через неделю поле того, как табор неожиданно снялся и ушел в неизвестном направлении, посыльный был найден в лесу повешенным.

После этого сэр Роберт начал сезон охоты на бездомных бродяг и одиноких пьяниц. С ними дело обстояло довольно просто. Удар суковатой палкой по голове, посреди лесной глухомани и вся недолга!

Проблемы начались тогда, когда народ из окрестных деревень стал замечать, что куда-то вдруг разом пропали все местные бродяги и попрошайки, бывшие на протяжении многих лет неотъемлемой частью местного пейзажа. Это обстоятельство весьма озадачило местного констебля. О чем он и не преминул при встрече простодушно поделиться с сэром Робертом Хаксли, бывшим негласным предводителя местного дворянства.

Пронзительный звон этого первого тревожного колокольчика заставил сэра Роберта предпринять весьма решительные шаги. Он счел за благо не ждать того момента, когда ситуация выйдет из-под контроля, и счел за лучшее переехать в свой Лондонский дом. Естественно, что Томми, к тому времени изрядно выросший, отправился в столицу вместе с ним.

В Лондоне их охотничьи угодья были не в пример Йоркширским значительно обширнее, так как охватывали значительную часть местных трущоб. По здравому размышлению, сэр Роберт пришел к выводу, что самым подходящим и наиболее легким для его целей жертвами могут стать представительницы многочисленного племени падших женщин. А попросту говоря, проститутки.

Между тем, первая же попытка побаловать не в меру прожорливого Томми человеческой плотью, едва не обернулась для сэра Роберта полным фиаско. Нарочно выбрав для своих целей самое страхолюдное создание, которое он только сумел отыскать в лондонских трущобах, он уединился с вышеозначенной «дамой» в темной вонючей подворотне, где им никто не смог бы помешать.

Проститутка, повернувшись к кавалеру спиной, принялась задирать свои многочисленные грязные юбки. Сэр Роберт, поставив на мостовую бывший при нем докторский саквояж, торопливо расстегнул замки и выпустил находившегося там Томми.

Оказавшееся на воле огромное насекомое опрометью кинулось к раскорячившейся проститутке и с ходу запрыгнуло ей на спину. Оно тут же прогрызло ей в боку огромную дыру, прямо через платье и корсаж. Несчастная женщина взвыла от ужаса и принялась звать на помощь, но после того, как сэр Роберт при помощи острого охотничьего ножа перерезал ей глотку, кровь хлынула у нее изо рта и она затихла.

Закончив свое кровавое пиршество Томми, юркнул обратно в саквояж. Когда сэр Роберт защелкнул замки, вдалеке в темноте послышались быстрые, тяжелые шаги. Он едва успел подняться с колен и отпрянуть от распростертого на мостовой окровавленного, выпотрошенного тела женщины. Впрочем, шаги звучали еще достаточно далеко, и сэр Роберт успел благополучно выскользнуть из сумрака подворотни, привести себя в надлежащий вид и придать лицу скучающе-озабоченное выражение.

Неожиданно прямо перед ним из темноты возник темный силуэт, который было невозможно спутать ни с каким иным, из-за его высокой полицейской каски. Это был лондонский бобби.

— А ну стой! — вскричал он, угрожающе выставив впереди себя полицейскую дубинку.

— Что вам угодно? — резко спросил Сэр Роберт, вложив в интонацию всю спесь и презрение своих высокородных предков к беспородным мужланам.

Полисмен, ожидавший увидеть пьяного бродягу, несколько смешался, когда разглядел, что перед ним богато одетый господин с докторским саквояжем. Коснувшись своей каски, он виноватым голосом спросил:

— Прошу прощения, сэр! Вы случайно не слышали женский крик?

— Конечно же, слышал, — безразлично пожал плечами сэр Роберт. — Я, как изволите видеть, возвращаюсь от больной дамы, к которой меня вызвали посреди ночи. Если не ошибаюсь, то крик раздавался вон из той подворотни. Но должен сказать, что подобные вопли для этой части города отнюдь не редкость. Констебль, надеюсь, вы не будете возражать, если я продолжу свой путь? Я бы очень хотел успеть добраться до своего дома засветло и хоть немного поспать, прежде чем начать дневной прием в больнице.

— Да, да, конечно же! Быть может, вам стоит взять кэб?

— Благодарю вас, не стоит. На вашем месте, констебль, я бы все-таки узнал, отчего та женщина так пронзительно кричала. Мало ли что, — сэр Роберт обворожительно улыбнулся и, кивнув полисмену, исчез в густом тумане, накрывшем ночной Лондон.

— 5 —

Древний Египет, Ливийская пустыня, юго-западнее Мемфиса

Несмотря на то, что Абу сидел в тени отбрасываемой утесом, его окончательно разморило на пекле, и он уже давно клевал носом. Он в очередной раз провалился в сон, из которого его вырвал какой-то непонятный звук, который доносился из лаза, ведущего во взломанную ими гробницу. Протерев глаза, молодой вор прислушался, отчаянно зевая. Когда он, наконец, понял, что из неровной черной дыры, пробитой в каменной кладке, несутся истошные вопли его родственников, сон с него как ветром сдуло. Первым порывом Абу было бежать и посмотреть, что там происходит. Но сделав несколько порывистых шагов, он внезапно остановился. А вдруг мумия, покоящаяся в саркофаге ожила и схватила своих обидчиков? Абу не хотел, чтобы она добралась также и до него.

Но что он скажет дома, родным Бакра и Салеха, и в особенности их женам? От одной только мысли, что ему придется держать ответ перед этими двумя жирными демоницами, Абу стало плохо. Во рту у него пересохло, а в животе кишки завязались узлом. Да они его даже слушать не станут, а просто забьют своими скалками, а после затопчут своими толстыми, словно колонны храма ногами до смерти. И матери его тоже достанется. Нет, что бы там не случилось с эти двумя старыми негодяями, их все равно нужно было срочно вытаскивать из гробницы.

Ругаясь, на чем свет стоит, Абу подбежал к чернеющей в самом низу скалы дыре. Он уже собирался нырнуть в нее, когда вдруг почувствовал какой-то необычный едкий запах. Это не остановило его и, прикрывая рот и нос руками, щурясь слезящимися глазами, он приблизился к лазу, ведущему в гробницу, но тотчас, же отскочил обратно, кашляя и чихая. Он успел заметить, что внутри весь коридор засыпан каким-то зеленым не то порошком, не то песком. В голове его вертелись мысли одна страшнее другой. С Бакром и Салехом определенно случилось, что-то страшное. Но как войти в гробницу, как это сделать, если даже рядом с ней невозможно дышать? Абу в отчаянии взвыл и стукнул себя кулаком по лбу. Но умных мыслей этот жест ему не прибавил. Тем временем, крики в пещере внезапно прекратились.

Абу подошел к осликам стоящим неподалеку. Животные словно чувствуя, что происходит что-то неладное, испуганно жались друг к другу и стригли раскаленный воздух длинными ушами. Вытащив из чересседельной сумки Бакра большой платок, Абу схватил бурдюк с водой и щедро полил ткань. Он замотал лицо мокрым платком и осторожно приблизился к пролому в скале. Набрав полную грудь воздуха, чтобы по возможности не дышать там внутри, Абу проклиная свою несчастную судьбу, полез вовнутрь.

Едкий запах, словно гриф-падальщик острыми когтями раздирал горло, щипал и выедал молодому вору глаза. Мокрая тряпка оказалась плохой защитой от неизвестной отравы. Голова кружилась, не то от недостатка воздуха, не то от витавшей в воздухе едкой зелени. Абу скоро понял, что долго так не протянет и ему нужно торопиться. Бегом, преодолев коридор, он стремительно скатился по наклонной лестнице и остановился.

Брошенный кем-то из дядьев факел валялся на полу, косо освещая часть стены и потолка. Чуть ниже, прямо на ступенях лежал Салех, согнувшись, словно спящий ребенок. Ниже возле самого сначала лестницы распластался его старший брат. Несмотря на пожиравший его душу ужас, молодой вор добежал до помещения с саркофагом. Тяжелая крышка каменной шкатулки валялась на полу — это означало, что дядья все-таки успели открыть ее. Что-то неуловимо странное во внешнем виде саркофага на мгновение привлекло внимание Абу, но нужно было спасать родственников, и он опрометью кинулся назад.

Здраво рассудив, что непреподъемного огромного Бакра он вряд ли сможет вытащить, Абу склонился над Салехом. Схватив тело под мышки, он потащил его вверх по ступеням в сторону выхода. Про себя он отметил, что если кожа Салеха была мокрой от пота, но чистой, то тело Бакра было все сверху донизу усыпано, какой-то зеленой дрянью. Интересно откуда она здесь взялась? Дышать в мокрой тряпке, которая облепила рот и нос, а тем более тащить, вдруг ставшего таким тяжелым Салеха, с непривычки было очень тяжело. Абу не тешил себя иллюзиями относительно того жив тот или нет. Но когда он все-таки вытащил Салеха на яркий солнечный свет, и увидел во, что превратилось его лицо, он едва успел сорвать с себя платок, как его тут, же вывернуло наизнанку. Когда он думал, что все уже закончилось, его тело вновь потряс мощный спазм рвоты. Его полоскало довольно долго. Абу уже решил, что ему пришел конец, но тут его неожиданно отпустило. Рухнув на землю, возле лужи блевотины, он кое-как отдышался. Потом немного придя в себя, он отполз как можно дальше от изъеденного непонятной проказой до самых костей тела Салеха.

Собираясь с мыслями, Абу неожиданно вспомнил, то, что так сильно поразило его там в гробнице. В той самой проклятой погребальной комнате, где стоял саркофаг. И это что-то было красное свечение, идущее от открытого саркофага. Было такое ощущение, что тот нагревается изнутри и пышет жаром, словно печка, на которой пекут хлеб.

Абу вытащил из сумки Бакра еще один платок, порвал его на два куска и, обмотав им руки, намочил водой из бурдюка. Мысль о том, что ему, быть может, удастся спасти Бакра не посещала его. Он уже смирился с тем, что потерял своих дядьев навсегда. Причем, если говорить честно, то эта потеря его не особенно и расстроила. Молодого вора интересовало лишь содержимое саркофага. По непонятной причине проклятый каменный ящик ни с того ни сего вдруг начал разогреваться и превращаться в печь. Если так пойдет и дальше то все его содержимое скоро превратится в угли, а потом в пепел.

Внутри первого коридора Абу, к своему удивлению, обнаружил, что зеленый порошок медленно, но неуклонно бледнеет и исчезает. Не останавливаясь, он пробежал до лестницы, проворно ссыпался вниз, подобрал валявшийся на полу, все еще горящий, факел и вошел в комнату с саркофагом. Впрочем, факел Абу уже был не нужен, так как в погребальной комнате стало светло, из-за пугающей метаморфозы происшедшей с огромной гранитной коробкой. Саркофаг, лишенный крышки, наливался жутким малиновым внутренним светом, Каменистый пол, на котором он стоял, тоже начал раскаляться. От саркофага вдруг повеяло нестерпимым жаром. Даже сквозь мокрую ткань платка Абу ощутил, как кожа ни лице начала стягиваться.

Ужасная мумия, лежащая внутри саркофага, уже тлела, распространяя вокруг себя отвратительный запах горящей человеческой плоти. Несмотря на это, Абу не желал уходить ни с чем. Взгляд его упал на предметы, которые сжимали корявые руки дымящегося мертвеца. Брови Абу от изумления взлетели вверх, чтобы в следующее мгновение громко затрещать и вспыхнуть. Молодой вор, невзирая на страшный жар, ломая пальцы мумии, вырвал из ее рук раскаленный золотой ящичек и уже начавший тлеть папирус, намотанный на драгоценный лазуритовый стержень.

Он был вынужден тут же швырнуть свои трофеи на пол, так как вещи успели раскалиться. Мокрые тряпки на руках Абу почти высохли, и от них валил пар. Понимая, что еще немного и ему придется убраться из гробницы ни с чем, молодой вор, невзирая на боль в обожженных пальцах, схватил золотой ларец и папирусный свиток. Уже выбегая, он успел заметить валяющуюся на полу золотую посмертную маску мумии и забрал ее с собой тоже. После этого Абу из последних сил бросился к лестнице ведущей наверх.

Неловко ударившись головой об низкий свод лаза он, тяжело вывалился наружу. Швырнув золотой ящичек и все еще продолжавший тлеть папирус на землю, он сорвал с лица тряпку. После этого он схватил бурдюк с водой, вынул зубами пробку и полил на свои покрывшиеся волдырями от ожога руки. Подвывая от боли, он начал поливать тлеющий драгоценный папирус, пока тот не перестал дымить и не пропитался водой.

Схватив в охапку свои, так дорого доставшиеся ему, находки, он, отбежав подальше от входа, рухнул на землю, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле с пугающей частотой. Несмотря на то, что он пролежал на земле довольно долго, оно никак не хотело умерить свой бег, а напротив начало бешеную скачку. Абу трясло, ему было холодно, несмотря на невыносимую жару. Ледяной пот сочился из всех его пор. Сердце выделывало невообразимые кульбиты. Временами оно совсем останавливалось, чтобы через несколько мгновений с новыми силами пуститься вскачь.

Молодой вор скрипел зубами, не желая сдаваться. После всего того что он вытерпел, после того как он стал обладателем стольких драгоценностей из древней могилы, умирать по его мнению было верхом глупости и несправедливости. Холодеющими губами он бормотал про себя слова молитвы к всеблагой Изиде, которой его научила мать.

Неожиданно где-то глубоко под землей послышался нарастающий гул. Несмотря на то, что Абу было совсем худо, он почувствовал, как подземный гул приближается. Молодой вор, холодея от ужаса, несмотря на страшную жару, понял, что началось землетрясение. Краем уплывающего сознания Абу успел заметить, как внутри гробницы произошел чудовищный взрыв, сопровождаемый ослепительной вспышкой. Скалы вздыбились и приподнялись, словно что-то расперло их изнутри, для того чтобы через миг осыпаться и рухнуть вниз горой щебня и огромных кусков камня. Оскверненная грабителями древняя гробница прекратила свое существование погребенная под невообразимой массой скальной породы и грунта.

— 6 —

Великобритания — Германия — Россия, 1888 год.

Довольно скоро сэр Роберт с изрядной долей иронии прочитал в «Таймс» о том, что в Центральное агентство новостей Великобритании, якобы поступило письмо от некоего ужасного душегуба. Вышеозначенный джентльмен, взял на себя наглость утверждать, что все кровавые убийства, произошедшие в Лондоне за последнее время — это его рук дело. Самозванец подписал свое послание, как «Джек Потрошитель».

Сэра Роберта слегка покоробил дурной вкус, проявленный при выборе псевдонима этим псевдоубийцей. По его мнению, Джек Потрошитель, мало чем отличался от героя шотландских сказок Джека Победителя Великанов. И от него за милю несло коровьим навозом, шотландским виски и грязными немытыми крестьянами. Лично он предпочел бы что-нибудь менее прозаическое и более инфернальное. Например, «Бальтазар Черная Рука» или на худой конец «Дьявол из Уайтчепла».

У сэра Роберта были сильные подозрения по поводу того, что данное письмо родилось в недрах редакции столичной газеты. Ему представлялось весьма вероятным, что шайка предприимчивых борзописцев, поспешила воспользоваться благоприятной ситуацией и создала Джека Потрошителя, единственно для того, чтобы увеличить тираж. Впрочем, сэр Роберт не был в претензии. В конце концов, он делал свое дело, а газетчики свое.

Сэр Роберт диву давался, как ему ранее не пришла в голов светлая мысль перебраться в столицу. Здесь в извилистых грязных закоулках человеческого муравейника ему с Томми ничего не стоило затеряться, после кровавой ночной охоты. В Лондоне даже не было нужды прятать трупы убитых ими несчастных женщин. Истерзанные тела оставлялись прямо там, где Томми удовлетворял свой растущий с каждым днем, поистине волчий аппетит. Лишь по истечении полутора месяцев сэр Роберт понял, что совершал большую ошибку, поступая столь легкомысленным образом.

Общественное мнение британской столицы, искусственно подогреваемое газетами, которые неустанно раздували благородное негодование, чередой жестоких злодейских убийств, наконец, принесло свои плоды. Жители не только Лондона, но и прилегающих к нему многолюдных предместий в одночасье нежданно-негаданно превратились в самодеятельных детективов. Обвинив полицию в молчаливом попустительстве этому чудовищу Джеку Потрошителю, люди создавали отряды народной милиции и ночами дежурили на окрестных улицах. Однажды сэр Роберт был вынужден пробродить несколько часов кряду, прежде чем ему удалось-таки найти безопасное место и ту, с помощью которой, он наконец-то смог накормить бедного голодного Томми.

Ситуация день ото дня накалялась, точно также, как и лондонская земля под ногами сэра Роберта. Каждый ночной выход в город был сопряжен с риском для жизни. Озверевшие мастеровые если бы они застали сэра Роберта с малышом Томми на месте преступления, очень просто могли забить его до смерти, своими тяжелыми дубовыми палками, невзирая на высокое положение в обществе и титул.

В связи с этим, нужно было срочно предпринимать какие-то шаги и сэр Роберт начал подумывать о том, как бы ему перебраться на материк. К тому времени, маленькое членистоногое чудовище изрядно разъевшееся от регулярной кормежки значительно увеличилось в размерах и весьма ощутимо округлилось, Томми теперь уже не умещался в докторский саквояж, и выносить его на охоту приходилось в огромном чемодане. Появление хорошо одетого господина с вышеозначенным багажом на ночных улицах, вдали от вокзала, приковывало к себе ненужное внимание прохожих, в том числе и всякого нечистого на руку отребья. Кроме того вес Томми также значительно увеличился и теперь тяжелый чемодан ощутимо оттягивал руку сэра Роберта.

Пару раз сэра Роберта пытались ограбить. Всякий раз он изображал из себя трусливого господина и по первому же требованию грабителей безропотно отдавал им все, на что они претендовали. Так продолжалось до тех пор, пока незадачливые разбойники не щелкали замками «ящика Пандоры», в котором терпеливо сидел Томми и ожидал своего выхода на сцену. Хищная личинка скарабея не оставлял в живых никого из нападавших, Как бы много их не было, все они, одни раньше, другие позже, оказывались на грязной мостовой с выпущенными наружу внутренностями и распоротыми глотками.

Однажды вечером, сэр Роберт в ужасе обнаружил своего любимца неподвижно лежащим, безо всяких признаков жизни. Обычно непоседливый Томми постоянно ползал по полу комнаты, которая была отведена для его содержания. В нее никто не имел право входить кроме сэра Роберта. Этот строгий приказ был отдан после того, как однажды ничего не подозревающая горничная отперла без спросу дверь комнаты и вошла вовнутрь, чтобы там убраться. Бедной девушки хватило Томми на неделю.

Обеспокоенный сэр Роберт был вынужден обратиться в Королевскую библиотеку. Там внимательно ознакомившись со справочной литературой по энтомологии, он с несказанным облегчением узнал о том, что его Томми из стадии личинки, благополучно переходит в стадию куколки. Так как на всем протяжении этого естественного процесса его питомец должен будет пребывать в спячке, было грех не воспользоваться предоставленной возможностью. Сэр Роберт начал спешные приготовления к своему отъезду на материк. К тому времени его имение «Кривой вяз» уже перешло к своему новому владельцу. Распродав все то немногое, что у него еще оставалось, включая лондонский дом, сэр Роберто сжег мосты, удерживавшие его доселе на родине предков.

Завернув окуклившегося Томми в шелковое одеяло, он погрузил его в объемистый чемодан с крепкими замками и вместе с остальным багажом велел погрузить в нанятый им кэб. Вскоре сэр Роберт прибыл в Лондонский порт, где сел на пароход «Британия» держащий курс в Гамбург.

Путешествие в Германию не обошлось без конфузов. Чемодан с уложенным в нем Томми неотлучно находился у сэра Роберта в каюте. В одно прекрасное утро хозяин каюты был разбужен громким шумом. Схватив спросонья лежащий у него на прикроватной тумбочке пистолет, сэр Роберт вытаращив глаза с недоумением, уставился на источник произведенного беспорядка. Чемодан, в котором был упакован Томми, валялся опрокинутым на боку. Замки были вырваны с корнем, а крышка чемодана распахнута. С осторожностью заглянув вовнутрь, сэр Роберт пришел в ужас. Как оказалось, за время путешествия, куколка успела изрядно увеличиться в размерах и теперь более уже не умещалась в чемодане. Своим раздавшимся в длину и ширину телом, по-прежнему пребывавший в глубокой спячке, Томми взломал чемодан изнутри. Это означало, что использовать чемодан для транспортировки увеличившейся куколки более не предоставлялось возможным.

Впрочем, сэр Роберт недолго пребывал в затруднении и вскоре разрешил вставшую перед ним задачу с присущим ему блеском. У бывшего на борту корабля торговца, который вез товары с ближнего Востока, он за вполне умеренную цену приобрел большой персидский ковер. На тот момент, когда пришло время, сходить с корабля, прибывшего в конечную точку своего путешествия, у сэра Роберта не возникло проблем с германской таможней в процессе транспортировки Томми на берег. Куколка, к тому времени достигшая внушительных размеров была завернута им в пушистый ковер и не попала на глаза офицерам таможенной службы. Свернутый же в трубку обычный персидский ковер не вызвал ни у кого ни малейших подозрений.

В Гамбурге по предоставленной ему из Лондона солидной рекомендации, местные фальшивомонетчики выправили сэру Роберту новые документы. С этого момента сэр Роберт Хаксли перестал существовать, а его место занял подданный Германской империи Карл Крейцер. Эта метаморфоза обошлась бывшему сэру Роберту в весьма внушительную сумму. Но это было вызвано жестокой необходимостью, для того чтобы без хлопот начать новую жизнь в Европе.

В соответствии с ранее разработанным планом новоявленный Карл Крейцер погрузился со всем своим скарбом на поезд и отправился на Восток в сторону дикой заснеженной России. Эта варварская страна давно уже притягивала его взор своими бескрайними просторами, на которых не в пример его родине, ограниченной со всех сторон морями, затеряться было намного легче.

К тому времени, когда поезд с Карлом должен был пересечь границу Российской империи, куколка Томми выросла до пугающих размеров взрослого человеческого тела. Пытаться пересечь пограничный пункт с огромным насекомым, завернутым в персидский ковер, нечего было даже и пробовать. Это толкнуло Карла на отчаянный шаг.

Когда русская пограничная стража на таможне вошла в купе Карла Крейцера, то замерла в нерешительности. На верхней полке лежало человеческое тело укрытое простынями, Судя по разметавшимся по подушке длинным темным волосам, оно принадлежало женщине.

— Прошу меня извиняйт, — поднялся со своего места Карл. — Моя жена немного нездорофф. Проклятый дорог доконал ее, софсем.

Сказав это, он протянул два паспорта старшему офицеру. Тот принялся внимательно рассматривать их, скрупулезно читая каждое слово, и явно не торопясь возвращать их немцу.

— Могу я посмотреть на вашу супругу? — поинтересовался он у ее мужа.

— О, я, я, разумеетса! — засуетился немец. — Майн херц, ауфштайн!

— Не нужно, — покачал головой офицер и скомандовал унтеру, — Мотылев, а ну проверь!

Тот, взобравшись на ступеньку, внимательно осмотрел лицо женщины наполовину скрытое простыней и спустился вниз

— Спит, вашбродь! — громко рапортовал он начальству. — По всему умаялась вконец, бедняжка.

— Что ж ты братец орешь как иерихонская труба? Неровен час, еще даму хворую разбудишь, — недовольно поморщился офицер, возвращая документы немцу. — Не смею задерживать, счастливого пути!

— Данке шен! — разулыбался тот, провожая гостей.

Когда пограничная стража вышла из купе, и Карл закрыл за ними дверь, улыбка оставила его лицо. На смену ей пришла угрюмая сосредоточенность. Поднявшись на верхнюю полку, он стянул простыню с лица женщины. То, что предстало его глазам, выглядело настолько кошмарно, что даже он человек без совести и нервов почувствовал себя нехорошо.

В постели лежало не женское тело, а чудовищных размеров куколка скарабея. На ее верхний конец, изображающий голову, было напялено женское лицо с частью густого черного скальпа. Карл принюхался, после чего брезгливо скривился. Лицо, которое он срезал с женщины убитой им во время получасовой остановки поезда на узловой станции в Польше уже начало разлагаться. Об этом явственно давал знать дурной запах, уже явственно ощутимый, несмотря на целый флакон французских духов, который он употребил для сокрытия оного. Нужно было срочно искать новую маску для Томми.

— 7 -

Древний Египет, Ливийская пустыня, юго-западнее Мемфиса

Пробуждение Абу из забытья было кошмарным. Как ни странно, но он все-таки выжил, несмотря на то, что был отравлен тем жутким зеленым снадобьем, забравшим жизни Бакра и Салеха. Молодому вору очень хотелось пить, и он еще плохо соображая, в один присест наполовину сократил запас всей имевшейся в его распоряжении воды. Это придало ему сил и прояснило мысли. Память вернулась к нему, и он вспомнил все то, что произошло в гробнице.

Тщательно упаковав золотой ящичек, который, несмотря на все его старания, ему так и не удалось открыть, в чересседельную сумку, а также обгоревший свиток древнего папируса, намотанный на лазуритовый стержень, он взялся за золотую маску. Если Абу не повезет, и он попадется стражникам охраняющим Долину Мертвых, то при обыске все эти вещи будут найдены. На вопрос, откуда у него золотой ящик и папирус можно будет что-нибудь солгать. Но вот происхождение погребальной маски скрыть, никак не удастся. Даже самый глупый стражник сразу догадается, что она похищена из гробницы. А тот человек, у которого ее найдут, будет обвинен в осквернении и разорении могил. Что ждет грабителей могил в случае поимки, Абу знал очень хорошо из многочисленных рассказов старших родственников. Поэтому он со вздохом сожаления спрятал золотую маску под огромным обломком скалы, а рядом, чтобы заметить место, сложил небольшую пирамидку из осколков камня. Дав себе слово вернуться сюда как-нибудь, и забрать спрятанное, он начал готовиться в обратный путь.

Связав двух осликов вместе, Абу привязал их веревку к седлу третьего животного, на которого сел сам и тронулся в путь. Легкомысленно понадеявшись на собственную память, Абу просчитался. Он почему-то решил, что хорошо запомнил обратную дорогу. Но как показали его дальнейшие трехдневные блуждания по пустыне — это оказалось совсем не так.

Старый опытный вор Бакр, единственный кто знал дорогу сюда, теперь лежал погребенный под толщей песка и скал. В той самой гробнице, хозяина которой он собирался обокрасть. Абу сильно сомневался, что их соседство будет приятным. Впрочем, ему сейчас было совсем не до этого. Последняя вода закончилась еще утром, а солнце на лазуритовом небосводе еще только разгоралось, набирая силу.

О том, что ним будет дальше, Абу старался не думать. Тем более, что его будущее было уже довольно отчетливо очерчено темными силуэтами падальщиков лениво круживших в вышине. Молодой вор не помнил, сколько времени он уже плутал среди этих похожих друг на друга, как бобы в каше, сглаженных ветрами скалистых хребтов. Не исключено, что он уже не первый раз проходил один и тот же путь, кружа на одном месте. Мысли в его перегретом от страшной духоты мозгу путались.

Сколько раз Бакр говорил ему, что попав в незнакомое место нужно стараться оставлять как можно больше знаков, заметных только тебе и невидимых всем остальным. По этим заметкам вор всегда сможет найти дорогу обратно. А человек, увязавшийся за ним, в конце концов, потеряет его след и заблудится. Но Абу всякий раз пропускал это занудное бормотание мимо ушей. Он был уверен, что старый негодяй, как всегда, набивает себе цену, для того чтобы лишний раз унизить своего никчемного племянника.

Неожиданно Абу послышалось, что в безмятежную тишину пустыни, нарушаемую лишь легким перестуком копыт его осликов, вторгся какой-то посторонний звук. Он поднял голову и начал внимательно вслушиваться. Нет, он не ошибся, из-за огромного обломка скалы скрывающего крутой поворот направо, ясно слышался цокот множества лошадиных копыт. Навстречу Абу определенно двигался отряд всадников. Молодой вор напрягся, с одной стороны это могло быть спасением для него, с другой стороны смертельной опасностью.

Когда из-за поворота, на всем скаку вымахнули первые всадники, Абу с ужасом понял, что события из всех возможных путей выбрали для него самый худший. На то чтобы спрятаться, у него уже не было времени. Кроме того дозорные уже заметили его и теперь пустив быстрых тонконогих коней вскачь с пронзительным свистом и гиканьем неслись к нему во весь опор.

Абу кубарем скатился со своего ослика прямо на пыльную каменистую почву и, встав на колени, низко склонил голову, на всякий случай, прикрыв ее руками. Его угораздило нарваться на Крыс пустыни, безжалостных кочевников, промышлявших наглыми грабежами. Они не щадили никого, ни караваны, ни одиноких путников. По сравнению с ними грубые и неотесанные стражники фараона были воплощением добра.

Разведчики, едва не раздавив Абу, резко вздыбили коней и остановились прямо над ним, подняв густые клубы пыли. Абу закашлялся, и слегка приоткрыв крепко зажмуренные глаза, увидел у себя перед лицом копыта нетерпеливо переминавшихся на месте коней.

— А ну подними голову, пока я ее тебе не отрубил! — свирепо рявкнул один из разбойников, одетый в рванную всю в прорехах накидку.

— Покажи свою рожу гаденыш! — вторил ему другой.

— А вот меня интересует противоположная часть его туловища! — расхохотался еще один, чье лицо по диагонали пересекал уродливый шрам. — И я прямо сейчас познакомлюсь с его задницей поближе!

Абу, повинуясь требованиям толпы негодяев, вооруженных мечами и боевыми топорами, поднялся с колен и выпрямился. Сердце его билось где-то в глотке, казалось еще чуть-чуть и оно вылетит из его рта словно воробей.

— Да ты парень, просто красавчик! — взвыл от восторга разбойник со шрамом, и, передав поводья своего коня товарищу, перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю. — Сегодня, я буду у тебя первым!

— Закрой свою гнилую пасть, Резаный, и держи свой червивый член, пока я его не отрубил, подальше от этого парня! — послышался гневный голос за спиной Абу. — Или тебе напомнить кто здесь хозяин?

— Нет, Крокодил, я помню, что ты вожак, — сразу присмирев, пробормотал Резаный, поспешно отходя в сторону, словно побитый пес.

Абу обернулся, чтобы посмотреть на своего спасителя и застыл в ужасе.

Позади него возвышался огромный всадник, восседавший на жеребце, который размерами был под стать своему хозяину. Из-под намотанного на голове цветастого платка на Абу с любопытством смотрели два близко посаженных черных глаза. Все лицо было одним сплошным бугристым неровным чудовищным шрамом. Точно, также как и верхняя часть огромного мускулистого туловища, включая толстые, словно бревна руки. Теперь Абу стало понятным откуда у этого страшного гиганта такое странное прозвище. Шрамы, изуродовавшие его кожу, складывались в причудливый узор напоминавший рисунок наростов на крокодильем панцире.

— А ты и, правда, хорош собой, — усмехнулся Крокодил. — Не пугайся, я не прокаженный. На моей коже оставило след кипящее масло, которым нас угостили с крепостных стен осажденные одного взбунтовавшегося городишки возле Фаюма. Тогда я еще служил фараону. Я думаю, мы с тобой успеем близко подружиться до того, как я продам тебя в Мемфисе одному старому развратнику, который без ума от таких симпатичных парней как ты.

— Крокодил, ты только посмотри! — внезапно раздался визгливый голос, прервавший затянувшийся монолог предводителя Крыс.

Абу вместе со всеми повернулся в сторону говорящего и похолодел. Небольшой смуглый крепыш, стоял возле осликов Абу, а в его руках сверкал золотом ящик, похищенный из гробницы. Крокодил знаком подозвал коротышку и принял из его рук шкатулку. В его огромной лапе она смотрелась словно детская игрушка.

— Откуда это у тебя, маленький негодяй? — покосился Крокодил на Абу. — Ты не похож на богача. Ограбил могилу фараона?

— Нет, мой справедливый господин! — смиренно потупив глаза, чтобы скрыть мелькнувший в них страх, ответил Абу. — Я служу у богатого купца. Хозяин послал меня с этой золотой коробкой для того, чтобы я передал ее одному знатному вельможе, проживающему в Мемфисе.

— Крокодил, тут есть еще кое-что интересное, — послышался голос разбойника обыскивающего чересседельные сумки, навьюченные на осликов.

Через мгновение Крокодил уже держал в руках обгоревший папирус, намотанный на лазуритовый стержень. Драгоценные камни на богато украшенных навершиях сверкали на солнце.

— Почему я должен тянуть из тебя сведения, словно раскаленными щипцам? — возвысил голос Крокодил. — Говори, есть еще что-нибудь любопытное из того товара, что хозяин велел тебе доставить в Мемфис?

— Нет, мой господин, было всего две вещи. И обе они теперь принадлежат тебе.

— Это не твоя заслуга! — огрызнулся Крокодил. — Что это за папирус и что лежит в ящике?

— Я знаю, лишь, что вельможа, которому адресованы эти подарки человек весьма сведущий в разных знаниях. Этот папирус, наверное, представляет для него большую ценность, — скороговоркой проговорил Абу. — То, что лежит в золотом ящике мне неведомо. Видимо по этой причине он и закрыт, чтобы скрыть от глаз любопытных его содержимое.

— Это я и без твоей глупой болтовни прекрасно понимаю, — усмехнулся Крокодил. — Одного не пойму, как можно было посылать столь ценные вещи с несмышленым юнцом, без сопровождения вооруженных стражников? Впрочем, хвала трижды величайшему, наимудрейшему Тоту, за то, что он отвернулся от твоего хозяина и сподвиг его на столь безрассудный поступок!

После этих слов Крокодил опустил стержень с папирусом перед собой на седло и, вынув из ножен на поясе, короткий кривой кинжал поднес его к золотому ящичку.

— Ну что же посмотрим, что нам послали боги на этот раз, — криво усмехнулся предводитель разбойников и начал ломать запор шкатулки, с тем, чтобы открыть ее.

— 8 —

Россия, Ежовск, 1888 год.

Карл Крейцер, вот уже несколько месяцев, как обосновался в небольшом губернском городе со странным, ничего не говорящем ему названием Ежовск. Город стоял на крутом берегу реки Волги. Оставшихся денег Карла едва хватило, на то чтобы снять небольшой одноэтажный домик где-то посередине между главной улицей и окраиной.

Продолжать бегство дальше не имело смысла. И так уже Карл забрался в страшную глухомань. Кроме того куколка скарабея достигла поистине пугающих размеров и вдобавок ко всему еще и немалого веса. Ящик с нею пришлось замаскировать под разобранный для перевозки и тщательно упакованный оркестровый рояль. За время своего вынужденного путешествия, Карл изрядно поднаторел в изучении разговорного русского языка и теперь довольно сносно изъяснялся.

По причине полного отсутствия денег, перед бывшим лордом воочию замаячил призрак бедности. Для привыкшего ни в чем себе не отказывать Карла это было серьезным испытанием. Лишь осознание своей ответственности перед еще не вылупившимся скарабеем, порой удерживало его от сильного искушения прострелить себе голову из пистолета. Это в одночасье положило бы конец всем его мытарствам.

Поборов собственную гордость Карл был принужден обстоятельствами вспомнить о своем дипломе врача-хирурга полученном им в молодости. Выполняя волю ныне покойного отца, Карл послушно промучился положенное число лет в качестве студента. Нельзя сказать, что его знания предмета были блестящими, но и полным неучем он никогда не был. После окончания весьма престижного заведения Карл забросил почтенный документ на чердак «Кривого вяза», для того чтобы более не вспоминать о нем…

В Ежовске, около двадцати с небольшим лет тому назад, по высочайшему распоряжению Его Императорского Величества был открыт Ежовский Императорский университет. Карлу весьма повезло, что на тот момент, когда он обратился туда в поисках места, там недавно был открыт факультет медицины, для подготовки врачей и фельдшеров. Штат новоявленного факультета был уже почти полностью укомплектован, единственно свободным было место прозектора кафедры анатомии, которое и было предложено занять Карлу.

Это должность сильно уязвляла самолюбие Карла, но находясь в крайне стесненных обстоятельствах, он счел за благо довольствоваться малым. Кроме того памятуя о том, насколько прожорлив был Томми будучи небольшой личинкой, можно было лишь предполагать сколько человеческого мяса потребуется на то чтобы прокормить взрослого жука. Там в Египте, Абдалла уверял, что потребность в каннибализме необходимо утолять лишь на стадии личинки. После того, как из куколки разовьется полноценная особь, то есть, жук, надобность в этом отпадет сама собой. Карл не особенно верил в бредни старого выжившего из ума араба, но если быть до конца честным, старик еще, ни разу не обманул его. Все что он говорил, относительно выращивания скарабея сбывалось с поразительной точностью.

Работа Карла по большей части состояла в приготовлении препаратов из трупного материала для нужд, обучающихся на медицинском факультете студентов. Постепенно он втягивался в это, казавшееся ему ранее скучным и чрезвычайно неопрятным, дело. Декан его факультета был безмерно счастлив приобретенным в лице Карла, как ему казалось, истинным подвижником науки. Карлу были заказаны несколько значительных экспонатов для будущего анатомического музея, создание которого было сокровенной мечтой декана. Экспонаты эти включавшие в частности два экарше особей обоего пола в полный рост, должны были быть оплачены по отдельной от основного заработка Карла ведомости.

Благодаря этому обстоятельству Карл получил возможность просиживать ночи напролет в анатомичке, занимаясь неожиданно увлекшим его делом. И вот однажды ночью произошло событие, разом перевернувшее всю его последующую жизнь. Около полуночи в дверь анатомического флигеля постучали. Стук был не требовательный, а скорее осторожный. Сначала Карл даже не обратил на него внимания, решив, что это гремят на ветру плохо закрепленные недобросовестными мастеровыми новые железные подоконники. Но вскоре стук в дверь повторился.

Удивленный тем, что кому-то понадобилось глубокой ночью колотить в дверь анатомички, которую и днем-то большая часть добрых людей обходила стороной, Карл взяв со стола одну из керосиновых ламп, направился к выходу.

— Кто там? — поинтересовался он, подойдя к двери и взявшись за щеколду.

— Доброй ночи, господин доктор, — послышался сочный бас из-за двери. — Отоприте, дверь, будьте так добры, я очень нуждаюсь в вашем совете. Вы не сомневайтесь, я хорошо заплачу.

— Простите, с кем я имею честь разговаривайт? — все еще не отпирая двери, с некоторым сомнением в голосе спросил Карл.

— Купец Веревий Холодный! — пророкотало из-за двери, словно из пустой пивной бочки.

Карл пожал плечами, недоумевая, что купцу понадобилось в такой поздний час и, лязгнув щеколдой, распахнул дверь нараспашку. К его удивлению на улице вовсю лил дождь. Увлекшись работой, он совершенно не обращал внимания на происходящие за окнами природные катаклизмы.

На пороге возник огромный человек в насквозь промокшем купеческом кафтане. С его картуза потоками лилась дождевая вода. Пройдя вглубь коридора, купец стянул с себя головной убор и выжал его прямо на пол.

Перешагнув через образовавшуюся лужу, он широко перекрестился:

— Мир дому сему!

— Что привело вас сюда в столь поздний час? — вежливо поинтересовался Карл.

— Как звать-то тебя доктор? — вместо ответа спросил Веревий. — Я смотрю, ты не из наших будешь, евреец, поди?

— Немец, — сухо ответил Карл и представился, — Карл Иоганнович Крейцер!

— Тут такое дел Карл Иванович, — переиначив отчество Карла на свой лад, тяжело вздохнул Веревий. — Грешен я, батюшка, так грешен, что нет мне покоя!

— Я не есть пастор, и я не есть поп, не знаю, чем могу помочь вам, — криво усмехнулся Карл.

— Экий вы немчура народ неприветливый, да негостеприимный! — укоряющее проворчал Веревий. — Нет, чтобы пригласить гостя войти, предложить присесть да и выслушать, ты меня словно бродяжку какого возле порога держишь!

— Прошу, — проговорил Карл и, заперев дверь на засов, провел купца в свой кабинет.

Веревий оказавшись в секционном зале, покосился на отпрепарированную нижнюю конечность трупа, которую Карл перед его приходом покрывал раствором шеллака.

— Смертью у тебя здесь пахнет Карл Иванович, — вздохнул он, усаживаясь на выкрашенный в белый цвет табурет, который под его немалым весом испуганно скрипнул. — Ну да ладно! Слушай и на ус мотай! Есть у меня шахта алебастровая на самом берегу Волги. Сегодня мужики мои, что там алебастру гонят, дырку одну прелюбопытную обнаружили.

— Что есть дырка? — недоумевающее уставился на Веревия Карл, осторожно присаживаясь напротив него.

— Дырка, нора, штольня.

— О, я знайт, штольня, да, да! — радостно закивал головой Карл.

— Очень глубокая эта штольня оказалась, и что самое интересное, неизвестно кто ее там, в горе проделал, понимаешь? И непонятно для чего! — Веревий пристально уставился на собеседника. — Она, чтобы тебе понятней было, объявилась внутри горы на глубине, почитай трех верст, никак не меньше. Теперь смекай, идет она сверху вниз и дна у нее почитай вовсе нет.

— Как так, нет дна? Так не бывайт! — недоверчиво глянул на него Карл. — Все в природе имейт свой дно.

— Ну, это ты, Карл Иванович, верно, углядел, приврал я насчет дна для красного словца, — довольно хохотнул Веревий. — Есть у нее дно, но уж больно глыбоко оно располагается! Взяло меня тогда любопытство, что там в ней находится. Распорядился я кликнуть охотника, вызвался один мастеровой, Филька по имени, из беглых. Человек отчаянный я тебе скажу, до крайности. Ни бога, ни черта лысого не боится! Обвязали мы его веревкой, факел ему для освещения дали, и спускать начали.

Веревий внезапно замолчал и принялся сумрачно покусывать свой черный смоляной ус.

— Дальше, продолжайт! — потребовал Карл, которого казалось, весьма заинтриговало необычное повествование ночного визитера.

— А дальше крик раздался такой, словно Филька там внизу в смертных мучениях душу отдавал, — исподлобья из-под кустистых бровей глянул на Карла, вытаращенный дикий глаз купца. — А то, что мы опосля, вытащили на веревке из штольни, Филькой уже не было. Хошь глянуть, Карл Иванович? Ежели конечно интерес имеешь.

Карл очумело уставился на Веревия:

— Он, что здесь?

— Здесь, где ж ему сердешному быть-то? — развел руками в стороны купец, словно извиняясь, и поднялся с табурета. — Я спервоначалу, с перепугу, да сдуру к штольне батюшку подпустил. Святой отец сильно меня ругал, говорил, что грех теперь на мне страшный, потому как я ворота в Ад отверз по недомыслию. А Фильку, дескать, демоны, что в Аду обитают, порешили. Велел он мне его останки в гроб положить да и заколотить наглухо, после чего скоренько похоронить, как висельников да самоубийц хоронят, возле кладбищенской ограды. А саму дыру в штольню велено мне заложить и предать забвению, чтобы никто значит, про ее существование знать не знал, во веки веков. Но я не особо в это верю, в демонов, то есть. По мне так там внизу какая-то тварь обитает науке пока, что неизвестная.

— Где же есть мертвое тело? Вы его хоронили или везти сюда? — воскликнул в нетерпении Карл.

Веревий поднял свою огромную пятерню в успокаивающем жесте, после чего вышел из секционного зала. Карл тем временем нервно потер руки. Он не мог бы сказать со всей определенностью, что так сильно взволновало его во всей этой истории? Но чувствовал, что во всем этом присутствует какой-то тайный, пока еще непроявленный вовне, смысл.

В это время в секционный зал вернулся купец в сопровождении двоих бородатых мужиков самой бандитской наружности, которые внесли большой мешок из-под муки. Грубая мешковина была пропитана засохшей кровью.

— Куда его, хозяин? — спросил один из бородачей.

Карл молча, указал на свободный секционный стол, сделанный из дубовых досок.

— Поберегись! — предостерегающе воскликнул мужик, после чего содержимое мешка было с шумом вывалено на указанный стол.

Карл вытаращив глаза, в ужасе уставился на бесформенную гору окровавленных истерзанных человеческих останков возвышающихся перед ним на столе. Он искал ответа на вопрос, кто мог сотворить такое с человеческим телом? Но как Карл, ни старался, он так и не смог найти его.

— 9 —

Древний Египет, Ливийская пустыня, юго-западнее Мемфиса

Что и говорить Амон наконец-то повернулся к Крокодилу лицом! А не той частью тела, которой, сколько тот себя помнил, он обычно к нему поворачивался. Мало того что попавший к нему в лапы юноша оказался смазливым словно девушка, так у него при себе оказалась старинная золотая шкатулка явно украденная из какой-то древней гробницы. Парень весьма неуклюже врал, что-то насчет своего несуществующего барыги хозяина. Который, якобы, послал его с этим золотым ящиком и папирусом в Мемфис к вельможе, которого тоже, скорее всего, не существовало. Крокодил решил не торопить события, а для начала посмотреть, что находится в отобранной у парня коробке.

Со знанием дела, поковыряв лезвием бронзового кинжала в причудливом золотом запоре, Крокодил нетерпеливо откинул крышку коробки, провернувшуюся на массивных петлях. Его изуродованное лицо приняло недовольное, сварливое выражение. Внутри оказалось совсем не то, что он ожидал увидеть. Судя по весу, коробка должна была быть наполнена золотыми украшениями и драгоценными камнями, но вместо этого там, в специально сделанных для них гнездах покоились четыре маленьких сосуда из литого золота.

Выковыряв один из них своим узловатым пальцем, Крокодил поднес флакон вплотную к лицу, чтобы рассмотреть его получше. Вся поверхность узкогорлого сосудца была сплошь покрыта причудливой вязью иероглифов. Крокодил никогда не был силен в грамоте, поэтому лишь неопределенно хрюкнул, выражая этим свое разочарование. Горловина флакона была наглухо запечатана свинцовой пробкой, а сверху залита стекловидной смолой.

Задумчиво почесав флаконом, нос Крокодил посмотрел на плененного им парня.

— Что внутри? — задал он вопрос, тоном не предвещавшим ничего хорошего.

— Скорее всего это драгоценные благовония, которые предназначались для жены того вельможи о котором я уже говорил вам, мой господин, — испуганно пролепетал Абу, моля Амона чтобы его предположение оказалось верным.

— Благовония говоришь? — хмуро посмотрел на пленника Крокодил, после чего небрежно сорвал пробку с флакона своим кривым кинжалом.

Он уже собирался было поднести сосуд к своему носу, сплошь покрытому бугристыми шрамами, как вдруг с отвращением отбросил его прочь далеко в песок. При этом несколько капель пролились ему на голую волосатую грудь, а также на золотой ящик, лежащий перед ним на луке седла.

Крысы пустыни недоуменно переглядывались, озадаченный столь странной реакцией своего вожака, на драгоценный фимиам. Абу тоже ничего не понимал до тех самых пор пока легкий ветерок, потянувший из пустыни, не донес до его носа частицы содержащегося в выброшенном флаконе вещества. Запах был настолько резкий и отвратительный, что Абу даже подпрыгнул на месте от неожиданности. Остальные разбойник тоже распробовавшие запах драгоценного «благовония» плевались, кашляли и чихали.

— Твои благовония протухли от жары и теперь воняют хуже, чем трехдневная падаль на солнцепеке! — возмущенно воскликнул Крокодил. — За одно то, что ты испортил мне ощущение обоняния тебя следует казнить страшной казнью, маленький негодяй! Я так, понимаю, что в остальных флаконах такая же гадость как и в этом? Можно и не проверять!

С отвращением обтерев рукавом рубахи, грудь и золотой ящик он захлопнул его и сунул себе за пазуху. Тем временем, один из его людей, поспешно соскочив с коня, подобрал лежавший в песке откупоренный золотой флакон. Вылив его содержимое на землю, он еще некоторое время тщательно вытряхивал из него то, что там еще оставалось. Воздух сразу же наполнился отвратительными миазмами, которые источала пролитая на песок жидкость.

— Ты совсем рехнулся Кособрюхий, если думаешь продать этот флакон! Из всех ныне живущих глупцов, ты не найдешь того, кто купит его у тебя! — хохотали другие разбойники, потешаясь над своим неразборчивым товарищем по ремеслу. — Неужели ты думаешь, что тебе удастся отмыть его от этой ужасной вони? Наверное, сам Апоп помочился в это сосуд, лет триста тому назад!

— Смейтесь, смейтесь! — злобно усмехнулся Кособрюхий, заботливо пряча смердящий сосудец в кожаный кошель, привязанный у него на поясе. — Когда я накуплю на него всякой всячины, посмотрим, кто из нас будет смеяться громче!

Абу все это время, терпеливо стоявший перед Крокодилом, восседавшем на коне, ломал голову, что же будет с ним? Из слов вожака Крыс, он понял, что его собираются продать в рабство какому-то грязному старику в Мемфисе. Но до этого еще нужно было дожить. Абу не сомневался, что ему как-нибудь удастся сбежать от своего хозяина. Его больше волновало, что боги уготовили ему прямо сейчас?

Неожиданно боковым зрением он заметил, что прямо в воздухе между ним и Крокодилом происходит что-то непонятное. Абу был еще очень молод и многого не понимал и еще больше не знал. Но даже ему было ясно, что ничем хорошим эта странность закончиться не может. Он во все глаза смотрел на то, как прозрачный воздух пустыни мутнеет и уплотняется, образуя подобие шарообразного марева, состоящего из дрожащего раскаленного воздуха.

Крокодил также заметил это необъяснимое явление, внезапно возникшее прямо перед мордой его коня, на высоте человеческого роста. Благородное животное было не на шутку встревожено появившемся из ниоткуда зловещим и необъяснимым феноменом. Конь фыркал, и все время порывался заржать, кося на своего хозяина испуганными глазами. Он как бы спрашивал, как долго тот собирается стоять на месте и смотреть на эту непонятную штуку, когда уже давным-давно нужно было убираться отсюда как можно быстрее и как можно дальше.

Но Крокодил как зачарованный продолжал смотреть на, то непонятное явление, что зарождалось прямо перед ним. Он был твердо убежден, что это не что иное, как знак, подсказка, которую боги посылают ему. Повернуть коня и ускакать от такого проявления благоволения со стороны бессмертных было бы верхом неблагодарности и глупости. Нужно было непременно дождаться, чем все это закончится и на основании увиденного сделать предсказание. Но это только в том случае, если он сам будет в состоянии понять послание богов. Если же знак будет слишком туманен или запутан и пожелания бессмертных не будут лежать на поверхности, ему, наверняка, придется обратиться к оракулу. Только очень сильный предсказатель, имеющий навык общения с богами и читающий их послания также легко, как сам Крокодил в пустыне читает оставленные караванами следы, сможет донести до него волю богов, не исказив ее.

Скоро и остальные разбойники разглядели, что перед их вожаком творится что-то неладное. Их кони, пришли в сильное волнение и нетерпеливо переступали копытами, готовые в любое мгновение сорваться с места.

— Крокодил, нужно уходить! — прокричал один из старых разбойников, бывших его правой рукой. — Мы чем-то прогневили богов! Посмотри, что творится кругом!

Крокодил, а вместе с ним и Абу оторвались от заворожившего их зрелища и огляделись Действительно в природе пустыни, за очень короткое время произошли пугающие перемены. Небо внезапно потемнело, неизвестно откуда набежавшие тучи закрыли солнце. Неожиданно поднявшийся ветер становился все сильнее. На горизонте поднятые стремительным перемещением воздуха массы песка уже перестраивались в угрожающую стену, готовую броситься в атаку на Крыс пустыни. Судя по всем признакам, надвигалась страшная в своей разрушительной мощи, песчаная буря.

В тот самый момент, когда Крокодил принял решение попытаться уйти в сторону от стремительно надвигающейся на них бури, по загадочному воздушному уплотнению стали пробегать судорожные волны. Скорость, с которой рябь пробегала по поверхности увеличивающегося шарообразного уплотнения постепенно нарастала.

Внезапно раздался оглушительный хлопок и Абу с ужасом увидел как из непрерывно разбухающего шара мутного воздуха в сторону Крокодила и его коня выдвинулись какие-то острые черные копья. Он видел, как его конь начал пятиться назад, приседая от страха на задние ноги и оглашая воздух напуганным ржанием. В следующее мгновение Крокодил уже и сам понял, что чем-то прогневил богов и попытался, беспрестанно осаживая коня удалиться, как можно дальше, от надвигающегося на него неведомого черного чудовища. Но было уже слишком поздно.

Абу, открыв от удивления рот, широко раскрытыми глазами смотрел, как прямо перед ним из пустоты, из ниоткуда, на Крокодила бросился огромный черный скарабей. Гигантское насекомое было покрыто ужасными заостренными шипами, которые торчали во все стороны. Издав пронзительный торжествующий писк, который казалось, разорвал барабанные перепонки, всем кто был рядом, скарабей протаранил нерасторопного всадника и опрокинул его вместе с конем. Затем чудовищный жук своими когтистыми лапами вытащил дико кричащего Крокодила из-под раздавленного коня. После этого ужасное насекомое вгрызлось в него своими длинными острыми жвалами. Вопли заживо пожираемого вожака вызвали шок у Крыс пустыни. Никто из них даже не подумал придти Крокодилу на помощь. Дико вопя, они стремительно развернули своих коней и бросились прочь.

Абу, рухнув на колени, пребывал в непробиваемом ступоре. Зрелище раздираемого на куски человека было настолько страшным, и кровавым что, в конце концов, несчастный молодой вор, потеряв сознание, рухнул навзничь. Именно поэтому он не мог видеть, как из шарообразного уплотнения в воздухе, из которого ранее выполз чудовищный скарабей, на песок один за другим вывались люди. Их было четверо. Трое мужчин и одна женщина. Судя по их внешнему виду, они были очень сильно истощены.

— 10 —

Россия, Ежовск, 1888 год.

— Что скажете, доктор? — Веревий кивнул на окровавленные человеческие останки, лежавшие кучей на секционном столе, и пристально посмотрел на Карла.

Едва отослав своих мужиков обратно на улицу, он сразу же приступил к нему с расспросами.

— Я видеть, что лев делает с людьми, в Африке. Это не лев! — увидев, что любознательный купец не удовлетворен полученным ответом, Карл пояснил, — Тот, кто этот сделал имейт весьма длинные ногти.

— Когти, — поправил его Веревий. — Пришлось мне как-то видеть мужика, которого медведь не только помял, но еще и изрядно покушал. Так вот — это не Михайло Потапыч, точно не он, потому как кроме когтей должны быть укусы, а их нет! В таком разе, кто же это такой?

— Я предлагайт пойти и посмотреть! — Карл в упор глянул на Веревия.

— Куда в штольню, что ли? — ошарашено уставился на него купец.

— Туда! — немец, не мигая, смотрел на Веревия. — Если там есть чудовищ, то его можно будет доставайт и показывать за очень большие деньги в цирк, или продать, как вам угодно.

Веревий поскреб бороду, с нескрываемым интересом поглядывая на Карла.

— А что? И пойдем, прямо сейчас пойдем! — внезапно решившись, воскликнул он, поднимаясь и с грохотом роняя табуретку. — А ты не сдрейфишь, немчура?

Карл посчитал ниже своего достоинства отвечать на этот оскорбительный вопрос и, кивнув на окровавленные останки Фильки, сказал:

— Нужно взять это с собой! Пригодится, чтобы ловить зверь в штольне!

Веревий с явной неохотой помог вредному немцу сложить все обратно в мешок, после чего долго мыл руки подле рукомойника.

Заперев дверь анатомического флигеля, Веревий с Карлом вышли на улицу под дождь. Темнота стояла хоть глаз выколи. Небо было плотно затянуто дождевыми тучами и не было не видно ни луны, ни звезд. Ориентируясь на лошадиное фырканье, они кое-как нашли бричку Веревия и телегу с двумя мужиками, на которых привезены были останки несчастного Фильки.

— Поезжайте за нами с доктором к алебастровой шахте, — велел им купец.

— И куды ж тебя несет нелегкая, Веревий Пантелеич, на ночь-то глядя? Неужто нельзя до утра обождать? — посетовал один из них.

— Нельзя! — рассержено рявкнул купец. — Сам, не хуже моего слыхал, что батюшка давеча говорил. Чтобы завтра ход к проклятой штольне заложить камнем, положенным на раствор. Так что времени у нас всего и есть что эта ночь.

Засветив керосиновую лампу шахтерку, Веревий сунул ее Карлу, а сам взялся за вожжи.

— Н-но, трогай помалу! — гаркнул он на лошадь и бричка потащилась по темной улице…

Несмотря на то, что коляска была со щегольским кожаным откидным верхом, косой дождь все равно доставлял изрядные неудобства вознице и его пассажиру. Когда выехали за город, раскисшая от затяжного дождя дорога не позволяла пустить лошадь вскачь. До алебастровой шахты добирались часа три, если не четыре. Когда дорога пошла под гору пришлось слезть с брички и идти рядом, придерживая коляску, чтобы лошадь с нею не дай бог, не начал скользить по мокрой земле вниз. Если бы это произошло, то остановить ее не было бы никакой возможности, и на повороте экипаж с разгону врезался бы в дерево. Лошадь, переломав себе все ноги, неминуемо убилась бы, а коляска разлетелась в щепки.

Карл был весьма удивлен, когда оказалось что и бричку и телегу с мужиками можно было свободно загнать прямо в выработанную в крутом Волжском берегу шахту. Он не предполагал, что в такой глуши могут вестись столь серьезные разработки. Навстречу прибывшим вышел совершенно пьяный сторож, вооруженный старым охотничьим ружьем. Веревий отобрал у пьяницы ружье и вручил его одному из своих мужиков. Отряхнув промокшее насквозь платье, Веревий вынул из кармана пистолет и двинулся вовнутрь шахты. Он останавливался возле стен, где через равные промежутки на кованых гвоздях были подвешены лампы шахтерки, которые он зажигал. Вскоре подземная шахта стала выглядеть менее мрачно. Наконец Веревию надоело возиться с керосиновыми лампами и он, вручив Карлу одну из них, быстрым шагом двинулся вперед, велев мужикам зажечь остальные.

Шахта сильно петляла и изобиловала многочисленными боковыми ответвлениями. Карл поймал себя на мысли, что без Веревия вряд ли сможет найти отсюда дорогу обратно.

Наконец тот остановился, как показалось Карлу для того чтобы перевести дух, но вместо этого купец махнул лампой вперед и сказал:

— Вот она, Проклятая штольня!

Посмотрев через его широкое плечо Карл, разглядел в стене шахты дыру с неаккуратно выломанными краями, в которую мог бы свободно протиснуться человек. Рядом на полу валялась огромная бухта пеньковой веревки. Один конец ее заканчивался скользящей петлей, которая была насквозь пропитана кровью.

Перехватив взгляд Карла, Веревий кивнул:

— Да, вот на этом самом канате мы и опустили туда Фильку, а потом подняли все то, что от него осталось. Ну что доктор, не передумал еще спускаться под землю?

— Не передумал, — покачал головой Карл и, взявшись за окровавленную петлю, подошел к пролому в стене, подняв в другой руке керосиновую лампу вверх.

— Эй, погоди, мне одному тебя не удержать! Давай мужиков дождемся, и потом…, - начал было говорить Веревий и внезапно умолк.

Карл, сунувшийся было в пролом штольни, в ужасе отшатнулся и с грохотом уронил свою шахтерку на каменный пол пещеры. Из темной дыры на него смотрело, настоящее порождение ада! Жуткая круглая голова вся покрытая коротким белесым волосом или шерстью, с маленькими, глубоко посаженными глазами, огромным лягушачьим ртом, усаженным большими острыми зубами. Словно у сифилитика с напрочь отгнившим носом на его месте красовались лишь две жуткие дыры. Туловища чудовища не было видно, но можно было не сомневаться в том, что выглядит оно не менее кошмарно, чем венчавшая его голова.

В нос Карлу ударила отвратительная вонь застарелой мочи и экскрементов, щедро разбавленная запахом зверинца. Урод проворно просунул в пролом когтистую лапу, с явным намерением схватить Карла и подался вперед. Защищаясь, тот инстинктивно швырнул в чудовище бывшую в его руках веревку. Завязанная на ее конце петля наделась на голову подземного урода и сползла на шею. Напуганный этим, монстр дернулся назад и каким-то немыслимым образом умудрился затянуть петлю под своей массивной нижней челюстью. Гортанно вскрикнув адское создание, попыталось скинуть с себя веревку, но лишь еще сильнее затянуло петлю у себя на шее. В панике оно вцепилось в веревку обеими когтистыми лапами, начисто позабыв при этом, что нужно хотя бы одной из них держаться за неровный край штольни.

Немудрено, что после этого дикая тварь ухнула вниз штольни и с диком визгом начала падать туда, откуда пришла. Судя по разноголосому вою, доносившемуся оттуда, наверх собралось выбираться никак не меньше дюжины этих адских созданий. Летевший вниз на веревке разведчик сбивал их на своем пути, и они сыпались обратно в свою штольню словно горох. Карл спохватившись, встал обеими ногами на исчезавшую в проломе веревку. В ту же секунду веревка увлекаемая силой тяжести падающей вниз твари подсекла его, и он покатился кубарем. Но Карл исхитрился ухватиться за выскользнувшую у него из-под ног веревку. Веревий все это время стоявший в оцепенении бросился ему на подмогу. В конце концов, общими усилиями им удалось прекратить сползание веревки в штольню.

— Поднимай скорее, не то мы его таким макаром удавим насовсем! — проревел купец, словно разъяренный бык, начиная вытягивать веревку наверх.

Карл принялся помогать ему. В это время подоспели двое отставших мужиков, которые тотчас же включились в работу. Неизвестно сколько времени он выбирали наверх веревку с висящим на ней грузом, когда снизу послышались какие-то звуки.

— Стоп машина! — гаркнул Веревий. — Не ровен час мы этого упыря сейчас вытащим, тут он на нас и кинется! Пусть повисит немного, может у него за это время дури поубавится.

— Если он будет висеть с веревкой на шее, то умрет, — невозмутимо констатировал Карл и взяв лампу перегнулся для того чтобы посмотреть, что творится внутри штольни. — О, майн гот! Он уже не есть живой! Но там есть другой гном, который держится на повешенном трупе!

— Дай гляну! — потеснил его в сторону Веревий. — Твою мать! Точно вон притаился гаденыш и даже морды своей сволочной не кажет. Ловкий, что твой обезьян! Да, если бы вся эта свора повылазила сегодня в город, представляю, каких бы дел они натворили!

— Нужна клетка, — высказал трезвую мысль Карл.

— Нужна то она, нужна, да где ж я ее тебе ночью сыщу? — недовольно покосился на него Веревий. — Ничего, заарканим его и покамест свяжем по рукам и ногам веревкой! Вон ее тут, сколько с ног до головы умотать можно. Упакуем в лучшем виде! А потом видно будет. Ну-ка ребятушки, тянем, потянем!

Вскоре в проломе показалась голова повешенного разведчика из подземного мира. Вытаращенные глаза и огромный черный язык, вывалившийся из его пасти наружу, отнюдь, не способствовали улучшению его внешнего вида, который и без этого был отвратителен. Затем тварь, которой удалось спастись от падения в бездонную пропасть Проклятой штольни, тем, что она успела зацепиться за ноги повешенного, показала свой гнусный норов во все красе.

Стремительно вскарабкавшись по недвижному телу, она с головы мертвеца совершила прыжок прямо в пролом наружу из штольни, сбив при этом с ног бывшего к ней ближе всех Карла. Не останавливаясь и злобно визжа, в сумасшедшем кульбите, тварь прошмыгнула мимо ног Веревия и одного из его подручных. Казалось, что тварь уже ничто не остановит и она беспрепятственно прошмыгнет в коридор, ведущий в главный ствол алебастровой шахты после чего нырнет в ночную тьму и скроется для того чтобы сеять смерть и разрушение среди обитателей верхнего мира. Но второй мужик, стоявший дальше всех от пролома, неожиданно огрел беглеца по хребту тяжелым прикладом охотничьего ружья, бывшего при нем. Тварь, оглашая своды пещеры диким ревом, покатилась кубарем на каменистый пол. Чертом подскочивший Веревий со всего размаху приложил свой огромный кулачище к затылку беглеца, после чего тот сразу же затих.

Карл, склонившись над поверженным уродливым телом, приложил пальцы к его мускулистой волосатой шее и, нащупав пульс, криво усмехнулся:

— Жив!

— 11 —

Древний Египет, Ливийская пустыня, юго-западнее Мемфиса

Крысы пустыни, подобно тварям, в честь которых были названы, бросились, врассыпную спасая свои шкуры. Они гнали своих коней подальше от этого ужасного места, где их вожак Крокодил принял страшную смерть, от огромного скарабея. Словно чудовищный лев это порождение Сета накинулось на Крокодила и растерзало его на части. Никто из Крыс не хотел разделить его судьбу.

Внезапно Абу услышал резкий пугающий звук и в ужасе поднял голову. Чудовищный скарабей, подняв две половины своего шипастого панциря, расправлял блестящие слюдяные крылья. Он с удивлением обнаружил, что они были прорваны сразу в нескольких местах. Крылья начали бешено трепетать, выписывая восьмерки, пока не слились в два сплошные белесые сферы по бокам скарабея. Спустя мгновение, массивная черная туша, натужно жужжа, медленно поднялась и повисла в воздухе на высоте пяти человеческих ростов. Было такое ощущение, что скарабей осматривается. Его отвратительная морда, сплошь усаженная острыми шипами была направлена в сторону удирающих разбойников, веером рассыпавшихся по пустыне.

И без того оглушительное жужжание издаваемое крыльями гигантского насекомого, изменилось на более низкое и пронзительное. После этого жук стремительно поплыл в воздухе, преследуя Крыс пустыни.

Как вскоре выяснилось, он избрал своей очередной целью разбойника, который ранее имел неосторожность подобрать выброшенный Крокодилом золотой сосудец с отвратительно пахнущим содержимым. Без видимых усилий скарабей молниеносно настиг всадника и, нависая над ним угрожающей черной глыбой, некоторое время двигался следом. Через некоторое время, он сложил крылья и, рухнув сверху, всей своей многотонной тушей, раздавил всадника вместе с лошадью, вдавив их в каменистую почву пустыни.

Тем временем, Абу с удивлением обнаружил, что на внезапно очистившемся небе снова светит яркое солнце. Песчаная буря, возникшая столь внезапно, исчезла также неожиданно, как и появилась, так и не успев разразиться. Но тут внимание Абу привлекли неизвестно, откуда взявшиеся люди. Они были одеты очень странно. Их тела сплошь покрывали диковинные одеяния из странных разноцветных тканей. Лица троих из них, двух мужчин и женщины, имели пугающе бледный, словно у мертвецов, цвет. Третий мужчина имел привычный глазу Абу смуглый оттенок кожи.

Именно он и обратился к Абу на родном наречии, хриплым от волнения голосом:

— Мир тебе, достойный юноша! Не соблаговолишь ли ты мне ответить, кто сейчас правит Верхним и Нижним Египтом?

Абу шокированный явной нелепостью вопроса, решил, что человек, не знающий столь очевидной истины, повредился в уме.

Чтобы не злить сумасшедшего, он подчеркнуто вежливо ответил:

— Мой господин, как тебе должно быть и самому хорошо известно, имя нашего всемилостивейшего Фараона — Сети Второй. Да живет он и все его многочисленные дети, внуки и правнуки вечно!

Измученное лицо незнакомца расцвело довольной улыбкой, и он, повернувшись к своим спутникам, сказал им несколько слов. Язык чужеземцев был незнаком Абу, он изобиловал шипящими звукам и напомнил ему шуршание песка во время песчаной бури. Молодой вор был бы сильно удивлен, если бы узнал, что неизвестное ему наречие является разговорным русским языком, бывшим в употреблении в начале двадцать первого века. Еще больше он удивился бы и скорее всего не поверил, когда узнал, какая пропасть времени, разделяет его и этих четырех странных людей.

В отличие от египтянина Некра, который вернулся в свое время с небольшим опозданием в двадцать или тридцать лет, Сенсей, Ольга и Иннокентий Павлович были гражданами России. Правда, нужно отметить, что Ольга в молодости была подданной Его Императорского Величества Николая Второго. По дикому и странному стечению обстоятельств она оставалась ею на протяжении целого века, несмотря на то, что срок правления ее Государя был значительно короче.

Как бы то ни было, все четверо, прибыли в Древний Египет из России. На столь рискованное путешествие во времени у всех были свои причины.

Некра исторгнутый из своего времени преследовавшем его вышеназванным Фараоном Сети Вторым, который собирался его казнить, вернулся, чтобы пробудить к жизни любовь всей его жизни — Нефертау. В свое время эта древняя красавица была невестой Некра, которую против ее воли забрали во дворец фараона, чтобы сделать ее Царицей Нефертау. Спасаясь от преследований, Некра принужден был скрыться среди племени отверженных. Но не только это, заставило его стать презренным парасхитом. По слухам, эти парии рода человеческого, ежечасно имеющие дело со смертью, владели неким древним секретом, позволяющим воскрешать умерших. По прошествии нескольких лет, Некра удалось вплотную подойти к этой страшной тайне. За это время ему удалось стать тем, кем он стал — старшиной парасхитов Мемфиса.

Некра, Сенсей и Иннокентий Павлович оказавшиеся против своей воли втянутыми в историю с Проклятой Штольней, едва избежали гибели. Так они познакомились с Ольгой. Между ней и Сенсеем вспыхнула любовь. Когда Некра с помощью скарабея, прогрызающего ходы во времени, собирался вернуться в Египет времен Фараона Сети Второго, он и его друзья подверглись атаке боевиков из таинственной межнациональной корпорации. Сенсею, Ольге и Иннокентию Павловичу не оставалось ничего другого, как последовать вслед за Некра в древний Мемфис. Так они оказались здесь, посреди пустыни и сами того не подозревая спасли молодого вора Абу от рабства.

— Мы оказались именно там где нужно! — радостно сообщил Некра остальным трем путешественникам во времени.

— Вот и ладненько, — проворчал Иннокентий Павлович, у которого не было сил подняться с красной почвы пустыни. — Если не возражаете, я здесь немножко полежу. После этого утомительного путешествия сквозь тысячелетия меня ноги не держат.

— Ага, на самом солнцепеке! — иронично буркнул Сенсей. — Да мы здесь через полчаса зажаримся дочерна и превратимся в сухарики. В тень надо заползать.

— Жаль, пива нет, — пробормотала пластом лежавшая Ольга.

Сенсей склонился над ней, и, закинув совершенно обессилевшую женщину на плечо, словно горжетку, двинулся в сторону видневшейся неподалеку скалистой гряды. У самого ее основания чернела густая тень.

— Оставь меня, — слабо возмутилась Ольга.

— Молчи женщина, если ты умрешь, кого я здесь трахать буду? — расхохотался Сенсей, по-хозяйски похлопав ее по крутому бедру. — К местным теткам я и на пушечный выстрел не подойду. Еще не хватает лихорадку Эбола подцепить!

— Кому, чего, а шелудивому баня, — недовольно проворчал Иннокентий Павлович, тяжело поднимаясь и отправляясь вслед за Сенсеем. — Хотя, если честно, я льщу себе надеждой найти здесь какую-нибудь смазливую египтяночку.

Все это время, Некра о чем-то оживленно разговаривал с Абу. Он так увлекся беседой, что совсем позабыл не только о своих друзьях, но и о скарабее доставившим их сюда. Между тем, гигантский жук, покончив с раздавленным им разбойником, вновь распустил свои крылья и надсадно жужжа, поднялся в воздух. Судя по направлению, он возвращался к тому самому месту, откуда недавно вывалился в этот древний мир из временного тоннеля. Но что-то было не так. Скарабея мотало и швыряло словно самолет, попавший в зону турбулентности. Пару раз он резко снижался, почти каясь земли своим черным брюхом. Чувствовалось, что полет дается ему с очень большим трудом.

— Летит тяжело, словно утюг! — тревожно воскликнул Иннокентий Павлович. — Такое ощущение, что он сейчас навернется.

— Не каркай! — покосился на него Сенсей. — Эта зверюшка нам хорошую службу сослужила. Если бы не жук, кормили бы мы сейчас с тобой раков в речке Ежовке.

Но Иннокентий Павлович, видимо все, же успел накаркать, потому что скарабей после очередного резкого спуска, не смог вновь набрать высоты и с грохотом врезался в землю, вздымая клубы красной пыли. Некра прекратил оживленный обмен мнениями с юным соотечественником и с горестными воплями кинулся в сторону неудачно приземлившегося гиганта. Из черного тот стал пепельно-коричневым, благодаря клубам пыли, осевшим на его панцире.

Остановившись на приличном расстоянии от жука, Некра во все глаза смотрел на гигантское насекомое. С ним явно творилсь, что-то неладное. Так и не сумев сложить до конца свои слюдяные крылья, жук безжалостно смял их, опустив сверху черные закрылки. Из четырех дыр в панцире пузырясь, выделялась какая-то белесая слизь, тонкими нитями тянущаяся за упорно ползущим насекомым.

Внезапно жук остановился и, привстав на передних лапах, изверг из своего нутра изжеванный золотой ящик, вперемежку с окровавленными кусками человеческой плоти. После этого, встав на задние лапы, совершенно обессилевший скарабей, принялся заползать во вновь прогрызаемый им тоннель.

К этому времени к Некра подошел Сенсей и провожая взглядом, исчезающего в воздухе скарабея сочувственно сказал:

— Зацепили все-таки нашего жучка, автоматчики хреновы!

Действительно пули, выпущенные в скарабея боевиками, там, в России, в процессе отхода во временной тоннель, медленно исподволь делали свое черное дело. У жука, несмотря на его чудовищную мощь и поразительную выносливость, хватило сил на то чтобы засунуть в тоннель лишь половину своего корпуса. После этого он неожиданно остановился и замер. Некра тревожно переглянулся с Сенсеем. Они не могли понять, то ли жук окончательно обессилел, то ли просто издох.

Понимая, что такая остановка чревата ужасными последствиями Некра с Сенсеем наперегонки кинулись в сторону застрявшего гигантского насекомого. Невзирая на серьезную опасность, друзья принялись толкать его в зад, пытаясь протолкнуть застрявшую многотонную тушу вперед. При этом Некра мешая египетские и русские слова, умоляя скарабея, чтобы он поберег себя.

— Давай, ползи, скотина упрямая! Мать твою, растак! — далеко по пустыне разносился четырехэтажный мат Сенсея.

Им на помощь пришли, едва державшиеся на ногах, после изнурительного перехода, Ольга и Иннокентий Павлович. Даже Абу, поборов суеверный ужас перед черным чудовищем толкал его вперед, что было силы.

В какой-то момент им показалось, что скарабей вновь зашевелился. Но тут невидимые стены мягко сомкнулись. Стоявшие внизу люди едва успели отбежать в сторону, когда сверху на них рухнула, весившая не менее тонны, задняя половина туши скарабея. Временной тоннель, с тихим всхлипом исчез, вместе с передней половиной гигантского насекомого.

— 12 —

Россия, Ежовск, 1888 год.

После поимки лазутчика из Проклятой штольни нужно было предпринимать срочные меры, чтобы не допустить массового вторжения из подземелья его обитателей в верхний мир. Веревий появился в церкви, где отчитался перед батюшкой о том, что вход в Проклятую штольню надежно замурован. Это было, безусловно, правдой, но лишь отчасти. Действительно ход, ведущий к Проклятой штольне, был надежно перекрыт массивной кирпичной стеной. Веревий, однако, скромно умолчал о том, что в этой стене был оставлен проход, который был заперт массивной дубовой дверью, окованной железом. На два огромных засова были навешены пудовые амбарные замки.

О поимке загадочного подземного существа знали лишь четыре человека — Карл, Веревий и двое его доверенных мужиков, которые принимали участие в поимке. Именно они, вооружившись винтовками, по переменке безотлучно дежурили возле входа в коридор, ведущий их основной шахты к Проклятой штольне. Сделано это было для того, чтобы никто, не дай бог, не узнал про дверь.

Выловленное в штольне чудо-юдо было посажено в специально изготовленную для него клетку в подвале дома Веревия. С легкой руки Веревия, его нарекли Сынком. Все время, свободное от основных занятий в анатомичке, Карл проводил возле него. Он пытался найти подход к Сынку, чтобы понять, что тот из себя представляет? При помощи картинок из азбуки Карл начал знакомить Сынка с чуждым для него верхним миром.

Неожиданно выяснилась странная вещь. Оказалось, что Сынок совершенно не может, есть мясо животных. После каждой попытки накормить его этим добротным продуктом, того неминуемо выворачивало наизнанку. Этот натолкнуло Карла на определенные размышления, и так как нужно было чем-то срочно кормить Сынка, пока тот не издох с голоду, он решился на рискованный эксперимент.

Ближе к вечеру Карл прихватил с собой из анатомички человеческую ногу, вернее ее верхнюю часть. От коленного сустава до таза. Просунув этот чудовищный окорок между прутьев решетки, в которой содержался Сынок, Карл едва успел отойти в сторону. С поразительной жадностью подземный житель накинулся на предложенную ему страшную пищу. Обчистив берцовую кость от мяса, он еще долго обгладывал ее, благодарно поглядывая на Карла спасшего его от голодной смерти. Никаких неприятных последствий, обычно сопровождавших поедание говядины или свинины, не последовало.

Из этого страшного факта Карл сделал любопытный вывод. Ввиду того, что Сынок принадлежал к неизвестному виду подземных троглодитов, по всей видимости, уже давно вымерших, он с весьма большой натяжкой мог быть причислен к расе гуманоидов. По тому, с какой жадностью Сынок поедал человеческое мясо, нетрудно было догадаться, что оно является для него хорошо знакомой и привычной пищей. Это в свою очередь со всей определенностью указывало на то, что обитатели Проклятой штольни были каннибалами.

Сообщение о том, что их питомец является людоедом, казалось, нисколько не обескуражило Веревия.

Он лишь поскреб бороду и добродушно проворчал, глядя на Сынка:

— Да я гляжу, тебя проще убить, чем прокормить! Ладно, чего-нибудь придумаем.

Придумывать ничего не пришлось. Поздним вечером этого же дня в ворота Веревия несмело постучали. На лай, который подняли цепные кобели, Веревий вышел сам. Отперев калитку и увидев там странника, просящего милостыню, он хотел было огреть его плетью, которую прихватил с собой на всякий случай, но в самый последний момент отчего-то передумал.

— Чего ты тощий, такой? Одни кожа да кости! — пробасил хозяин, с неодобрением разглядывая незваного гостя.

— Да подают нынче совсем плохо, вот и отощал совсем, батюшка, — привычно заголосил нищий, давя на жалость и вышибая слезу из хозяина.

— Заходи, сейчас кликну кухарку, чтобы собрала тебе чего-нибудь покушать, — сказал Веревий, пропуская нищего во двор.

Прежде чем запереть калитку, он зачем-то выглянул на улицу и внимательно посмотрел по сторонам, не видел ли кто что к нему зашел странник. После этого, к немалому удивлению последнего он повел его не в дом, а в подвал, вход в который находился слева под домом.

Спускаясь по каменным ступеням, нищий настороженно потянул носом и удивленно спросил:

— Что-то животиной потянуло, хозяин. Ты никак здесь скотину держишь?

— Иди, иди! — ткнул его в спину рукояткой плети Веревий, тон которого неожиданно поменялся.

Всего минуту назад он источал благодушие и хлебосольство, теперь же он, казалось, буквально сочился злом. Не на шутку напуганный переменой произошедшей в хозяине, нищий хотел было повернуть назад, но жестокий удар сапогом сшиб его с ног. Скатившись кубарем с высокой лестницы и пересчитав при этом, ребрами все ступени, бедняга растянулся на земляном полу подвала. С трудом поднявшись на колени, и потирая ушибленные места, он испуганно уставился на большую железную клетку, стоявшую в дальнем углу просторного подземного помещения.

— А, ну пошел! — раздался голос Веревий, каким обычно погоняют норовистую лошадь. — Пошел, тебе говорят!

Арапник со свистом разрезал воздух и опустился на спину нищего бедолаги. Взвыв от боли, тот словно таракан пополз вперед, стремясь уйти от настигшей его еще не раз плети. Веревий громко смеясь, загонял его в тот угол, где стояла большая железная клетка. Нищий еще не мог видеть, кто находится внутри нее, но исходящий оттуда запах уже напугал его до смерти.

— Помилосердствуй, батюшка, за что? — испуганно озираясь на размахивающего плетью жестокосердого купца, заголосил он. — Я ведь только хлебушка попросил. Мне ничего более не надобно.

— Тебе может и не надобно! — глумливо захохотал Веревий. — А сынку моему, вишь-ты, пришла на ум охота мясцом сырым побаловаться!

Разглядевший к тому времени, в непроглядной темноте клетке, два блестящих глаза, которые, не мигая, наблюдали за ним, нищий вскочил на ноги и сделал отчаянную попытку обежать купца и, взобравшись по лестнице вырваться на свободу.

— Куда намылился, ежели, не секрет? — взревел Веревий и сграбастал тщедушного нищего за ворот ветхого кафтана.

Ему уже порядком поднадоела, эта затянувшаяся комедия, поэтому он потащил дико упиравшегося странника к дверце, бывшей в прутьях клетки. Беспрестанно оглашавший подземелье рыданиями и всхлипами нищий, несмотря на отчаянное сопротивление с его стороны, был-таки, водворен в ужасную клетку.

Веревий с удовлетворением отметил, что во время запихивания им строптивого нищего, дверь клетки продолжительное время была распахнута настежь, но Сынок не предпринял попытки выскочить в нее.

— Умница ты моя! Батька тебе еды принес, — ласково проговорил он, протягивая руку между прутьев решетки и ласково взъерошив белесую шерсть на холке подошедшего к клетке чудного зверя.

В глазах Сынка застыл немой вопрос. Он словно спрашивал, верно, ли он понял, что несчастный, оказавшийся вместе с ним в клетке, принадлежит теперь ему и он волен делать с ним все что угодно? Уловив в лице Веревия молчаливое одобрение, он благодарно потыкался слюнявой мордой в его руку, издал довольное хрюканье, после чего развернулся в сторону нищего.

Преодолев разделяющее их расстояние одним прыжком, он всадил ему в живот свою растопыренную пятерню увенчанную огромными острыми когтями. Прорвав кожу, он принялся шарить внутри, не обращая никакого внимания на дикие вопли терзаемой им жертвы. Наконец, видимо найдя то, что ему было нужно, Сынок с торжествующим ревом вынул лапу из огромной кровоточащей раны и с силой рванул на себя. Потянувшиеся за ним кровеносные сосуды и спутанный клубок кишок он небрежно порвал когтями другой конечности. После этого радостно хрюкая Сынок подскочил к стоящему возле клетки Веревию, и разбрызгивая во все стороны ярко-алую кровь протянул ему свою добычу.

Ошеломленный Веревий увидел на огромной перемазанной в крови ладони Сынка темно-красную печень, только что, со звериной жестокостью, вырванную им из тела, бьющегося в предсмертных судорогах нищего.

Смахнув со щеки ненароком попавшую туда каплю крови, он покачал головой и растроганно произнес:

— Спасибо, родной! Твой батька только что поужинал, ешь сам, да сил набирайся!

Сынок непонимающе посмотрел на Купца, после чего, с недоумением вопросительно хрюкнул еще раз.

Веревий подойдя ближе, просунул руку в клетку и похлопал тварь по заросшему белесой шерстью, загривку:

— Умница ты моя! Это же надо, несмотря на то, что сам голодный, мне словно кот мыша принес!

Сынок, обиженно хрюкнув, повернулся к Веревию спиной и, откусив добрую четверть бывшей в его руке печени, направился к распростертому на полу в луже крови телу.

После того как трудности с кормежкой Сынка были преодолены, старания Карла начали, наконец-то приносить свои плоды. Оказалось, что их с Веревием питомец, оказался на редкость смышленым учеником. Однажды Сынок начал издавать звуки, отдаленно напоминающие человеческую речь. Сначала Карлу показалось, что он столкнулся с обычным звукоподражанием, ничем не отличающимся с тем, что встречается у попугаев. Но когда примитивный троглодит, нещадно коверкая звуки, тыкая когтистым пальцем в азбуку, принялся называть изображенные там предметы, Карл понял, что он заблуждался.

По истечении нескольких недель Сынок уже болтал словно канарейка, и без конца нес всякую бессвязную чушь. Но однажды, когда он, завидев в руках Карла его золотые часы, принялся на все лады бубнить какую-то ахинею насчет «желтяшки», которой под землей много, Карл послал за Веревием.

Из бессвязной болтовни Сынка они узнали, что в подземелье троглодитов, расположенном в Проклятой штольне, существуют огромные запасы металла, который он, по всей видимости, из-за его цвета, именовал «желтяшкой». После ряда наводящих вопросов Карл и Веревий стали подозревать, что «желтяшка» — это, не что иное, как золото.

— 13 —

Древний Египет, Ливийская пустыня, юго-западнее Мемфиса

Все были подавлены гибелью скарабея. Но в отличие от своих друзей, Некра переживал это событие во стократ сильнее. Несмотря на то, что у них не было запасов воды и продовольствия, Некра настоял на том, чтобы останки скарабея были погребены с надлежащим почтением. Проклиная не в меру щепетильного египтянина, Сенсей и Иннокентий Павлович принялись помогать ему в погребении под камнями оставшейся части скарабея. Абу также принял активное участие в сооружении импровизированной пирамиды. Вконец измученная Ольга все это время просидела в тени, куда ее отнес Сенсей. Правда она все время порывалась броситься помогать остальным, но ее всякий раз отправляли обратно.

В процессе создания кособокого кургана, Иннокентий Павлович справедливо заметил, что занимаясь похоронами гигантской скарабеевой задницы, они могут оказаться в еще большей заднице, так как вскоре у них разовьется обезвоживание организма. Некра сделал вид, что не понял намека и упорно продолжал таскать камни. Другим не оставалось ничего другого, как ругаясь, на чем свет стоит, в меру сил помогать ему.

Когда казалось с погребением было, наконец-то, покончено, Некра не успокоился на достигнутом и произнес, над ополовиненным жуком прочувственную молитву. Он поблагодарил земное воплощение божественного скарабея Хепри за то, что тот два раза спасал его от гибели, а его друзей один раз. Он высказал надежду, что вернувшись к себе на небо, Хепри сменит своего уставшего брата, который день и ночь толкает солнце по небосводу. И если Хепри позволит, то Некра возможно попросит брата скарабея помочь его друзьям вернуться в свое время к себе домой. Последний пассаж до глубины души растрогал Ольгу, и она даже всплакнула.

После этого, во время минутной передышки, пока все отдыхали, неутомимый египтянин развил бешеную активность. Вместе с Абу они отправились к той отвратительной куче, которую изверг из себя издыхающий скарабей. С помощью оставшихся после вожака разбойников Крокодила, меча и кинжала, им удалось найти, среди кусков непрожеванной человеческой плоти, искореженный чудовищными жвалами золотой ящичек. Выяснилось, что на самом деле он был изготовлен из дерева, обитого толстой золотой фольгой. Содрав золото с деревянных обломков, Некра кинжалом старательно разрезал листовое золото на маленькие прямоугольные кусочки. Полученные пластинки он аккуратно складывал в покрытый засохшей кровью, кошель, срезанный им с пояса Крокодила.

В это время Абу пользуясь, что никто не обращает на него внимания, подобрал в песке, брошенный разбойниками, древний папирус, намотанный на драгоценный лазуритовый стержень. Незаметно сунув свою находку в чересседельную сумку, бывшую на одном из осликов, он присоединился к остальным.

Когда Некра покончил с золотыми пластинками, они двинулись вперед. На имевшихся в их распоряжении двух осликов посадили Ольгу и Иннокентия Павловича, а на третье животное навьючили всю бывшую в их распоряжении поклажу. Сенсей, Некра и Абу пошли пешком, ведя животных под уздцы.

На вопрос Абу как они найдут дорогу из пустыни в Мемфис, Некра загадочно улыбнулся и, кивнув на стремительно клонящийся к горизонту солнечный диск, сказал:

— С помощью великого Амона. А когда он сойдет с небес, и на землю опустится ночь, нам поможет добрейшая Нут. Сияющими на своем дивном теле звездами она укажет нам путь сквозь пустыню.

— Ну, ну, твоими бы устами да мед пить! — сварливо проворчал Иннокентий Павлович.

Пользуясь тем, что на раскаленную дневной жарой пустыню снизошла прохлада, маленький караван упорно шел всю ночь. Они останавливались всего пару раз для того чтобы немного передохнуть. Когда на Востоке над горизонтом забрезжил рассвет, утомленные путешественники увидели вдали за пологим каменистым холмом пальмы.

— Оазис Пяти пальм, — улыбнулся Некра. — Испокон веков он принадлежит кочевникам.

— А они дружелюбно настроены к путникам? — поинтересовалась Ольга.

— Сейчас увидим! — недовольно проворчал Сенсей и кивнул в сторону несущихся во весь опор всадников, которые, вздымая клубы пыли, направлялись в их сторону.

По мере того, как всадники приближались, стало видно, что в руках у них блестят остро отточенные мечи.

Заметив, что его друзья проявляют признаки нервозности, Некра улыбнулся:

— Нам нечего бояться, уверяю вас. Предоставьте дело мне.

Когда отряд в дюжину конников поравнялся с ними, он разделился надвое и, обойдя караван с двух сторон, взял его в кольцо. Всадники, сохраняя надменное выражения лиц замедлили бег своих коней, и перешли на шаг. Так в окружении вооруженного конвоя Некра со своими друзьями преодолели около полукилометра остававшегося до оазиса Пяти пальм.

Когда караван с провожатыми достиг границ оазиса, Некра почтительно обратился к всаднику, бывшему, судя по его богатому вооружению старшим над остальными:

— Да пребудет над вами безбрежная, как пески пустыни, милость Амона! Уважаемый, в благодарность за то, что вы охраняли меня и мою семью во время нашего странствия по этим диким местам, прошу вас не побрезговать и принять от меня оплату за ваш тяжелый труд и за тот ужасный риск, которому вы себя бесстрашно подвергали.

После этого, Некра почтительно вручил предводителю «доблестных защитников» две золотые пластинки, из числа тех, которые он нарезал из обшивки золотого ящичка. Мудрый египтянин, едва завидев вооруженный отряд, предусмотрительно достал их из кошеля, который тут же спрятал за пазуху. Сделано это было единственно для того, чтобы не ввергать в искушение его простодушных соотечественников.

С достоинством приняв, причитающуюся ему оплату, предводитель всадников взмахнул рукой, и отряд тут же рассеялся по оазису, оставив путешественников в покое. Утомленные местным навязчивым сервисом, путники, которых уверенно вел Некра, вскоре остановились перед лачугой, сложенной из грубых саманных кирпичей. Вышедший из нее старец, облаченный в белые одежды являлся старейшиной кочевников и полноправным хозяином оазиса Пяти пальм.

Расставшись с десятком золотых пластинок и заручившись поддержкой и благословением старца, путешественники получили в свое распоряжение убогую хижину и разрешение остановиться в оазисе на постой до следующего утра. Первым делом, купив за четверть золотой пластинки несколько кувшинов с водой у грязного, сплошь покрытого болячками водоноса, друзья утолили давно мучающую их жажду. Блаженно растянувшись на пыльных пальмовых ветвях заменявших, местным жителям подстилки, друзья отдыхали. Тем временем, Некра прихватив с собой Абу, куда-то исчез.

Вернулся он нескоро с сумками полными еды и большим узлом, в котором была местная одежды. После плотного, не то позднего завтрака, не то раннего ужина, египтянин дал некоторое время друзьям отдохнуть и привести себя в относительный порядок.

После этого, усадив всех в кружок, он на правах местного гида прочел им маленькую лекцию:

— Здесь в Египте, чужеземцы, как и в любой другой стране, привлекают повышенное внимание. В нашем нынешнем положении, это совсем ни к чему. Первое, что нужно будет сделать — это изменить вашу внешность. Даже после того, как вы переоденетесь в традиционно одежду египтян, вас будет выдавать белый цвет вашей кожи. Но не грустите, это дело легко исправить.

С этим словами Некра достал из лежащей перед ним сумки несколько темно-коричневых плодов, размером и формой напоминавших лимон.

Раздав их всем, кроме Абу египтянин продолжил:

— Это орехи дерева сех-сех, едкий сок, которых поможет вам стать неотличимыми от коренных египтян.

В течение последующих нескольких часов друзья были заняты тем, что тщательно окрашивали друг другу лица и другие, выступающие из-под одежды части тела. После этого, переодевшись в поношенную местную одежду они превратились в настоящих уроженцев оазиса Пяти пальм.

Еще раз, критически осмотрев Сенся, Ольгу и Иннокентия Павловича, Некра недовольно скривился:

— В общем, неплохо, но голубые глаза достойного Иннокентия Павловича сразу, же выдают в нем иноземца. И что более всего пугает меня, так это то, что теперь он стал чужеземцем, замаскированным под египтянина. Возникает вопрос зачем, и с какой целью? Стражники фараона сразу примут его за вражеского шпиона.

— И что теперь делать? — напрягся Иннокентий Павлович.

Как вскоре выяснилось, напрягался он, совсем не зря, потому, что не в меру изобретательный Некра, нимало не смущаясь, смастерил из него слепца, засунув ему под веки бараньи мясные пленки. После этой варварской процедуры голубые глаза Иннокентия Павловича перестали быть проблемой.

Этой же ночью, когда путешественники ужинали, расположившись возле костра, Абу в благодарность за свое спасение передал Некра опаленный огнем древний папирус. Скупо, в двух словах он рассказал о зловещей пещере, в которой погибли его старшие родственники.

Начав разворачивать папирус, Сенсей восхищенно присвистнул:

— Неплохой уровень картографии для глубокой древности!

На потемневшем от времени папирусе была изображена детальная мелкомасштабная карта Ливийской пустыни. Некра поспешно промотав свиток дальше, обнаружил на нем ряд древних иероглифов, которые тут же бегло перевел друзьям:

— Здесь сказано «Достигнув Повелителя Ужаса, дай верный ответ на его загадку. Уцелевшему откроется тайный путь, который приведет к Сокровищам Древних Богов».

Едва взглянув на древнюю карту, Иннокентий Павлович безапелляционно заявил:

— Даю голову на отсечение, что здесь изображен северо-восток африканского континента, с пометкой на плато Гиза! А Повелителем Ужаса, если мне не изменяет память, испокон веков считался Большой Сфинкс. Так, что, скорее всего речь здесь идет о подземелье скрытом глубоко под ним.

— Если бы мы нашли эти несметные сокровища, то я смог бы купить на них преданных сторонников и навербовать огромную непобедимую армию! — воскликнул, загораясь масштабной идеей Некра. — После чего я возглавлю мятеж против ненавистного Сети, и свергну его с трона!

— Дружок, а ты случаем ничего не позабыл? — мягко напомнила ему Ольга. — Я имею в виду, кто-то здесь собирался оживлять прекрасную Нефертау.

Некра, словно остановленный на полном скаку жеребец, дернулся, покрылся красными пятнами, и неловко закашлявшись, тихо сказал:

— Ты как всегда права, о мудрейшая! Благодарю, за то, что пристыдила меня! Я должен, как можно скорее отыскать захоронение своей возлюбленной Нефертау, для того чтобы вернуть ее в мир живых.

— 14 -

Россия, Ежовск, 1888 год.

Кроме того, что в Проклятой штольне, по всей видимости, было полным полно золота, Карлу с Веревием удалось узнать от Сынка еще одну любопытную деталь. Как оказалось, в колоссальной пещере, входом в которую являлась Проклятая штольня, обитало многочисленное племя троглодитов. Они отнюдь не голодали, но с провиантом у них там было очень и очень непросто.

— Так, это что у нас получается? — Веревий вперил в Карла, сверкающие от нервного возбуждения, глаза. — Этим бедолагам там внизу совсем жрать нечего! Вот отчего они, всем скопом и полезли как тараканы наружу! Надоело вам знать друг дружку жрать-то, а Сынок?

— Да-а, наверху человеки вкуснее! — закивал тот своей огромной башкой. — Шибко вкусные!

— С одной стороны, им нечего кушать, с другой стороны они сидят в подземелье, набитом золотом, — задумчиво произнес Карл, многозначительно переглянувшись с Веревием.

Сметливый бывший лорд и прирожденный торгаш купец сразу же поняли друг друга без лишних слов. Это был именно тот шанс, который выпадает один раз в жизни. Не воспользоваться им было бы непростительной глупостью и верхом ротозейства.

— Сынок, ты хотел бы вернуться домой, под землю? — начал издалека Веревий.

Вопрос казалось, поставил троглодита в тупик. На его поросшей белесыми волосами морде читалась напряженная работа мысли. Борьба резонов была настолько острой, что Сынок незаметно для самого себя начал тихонько по-щенячьи поскуливать и подвывать.

Карл поспешно пришел ему на помощь:

— Мы не гоним тебя, нет! Мы любим тебя и хотели бы дружить с тобой и дальше! С тобой и твоими родичами, которые остались там под землей.

— Правда? — не веря своему счастью, взвыл в голос Сынок.

— Правда, правда! — нетерпеливо заверил его Вервий. — Нас интересует та «желтяшка», которая есть у вас под землей. Как думаешь, ты сможешь уговорить своих родичей собирать ее и отправлять нам сюда наверх?

— Для чего? — искренне удивился Сынок.

— Она нам очень нравится! — поспешно воскликнул Карл, жестом велев Веревию помолчать. — Тебе же нравится кушать верхних? Вот, а нам нравится «желтяшка»!

— Желтяшка невкусная, а верхние вкусные, — непонимающе посмотрел на него Сынок, поражаясь тому, что умный Карл не знает таких простых вещей.

— Давай договоримся, следующим образом, — предложил Карл.

Веревий оценив мудрый подход немца, терпеливо молчал и слушал не перебивая.

— Мы отпустим тебя домой, и ты расскажешь своим родичам, что здесь наверху твои друзья готовы кормить вас верхними людьми, так как мы тебя любим! — продолжал гнуть свою линию, хитромудрый Карл. — Но так, как, кроме тебя, мы любим еще и «желтяшку», вы должны будете собирать ее и отправлять нам сюда наверх. Понял?

— По-о-онял, — неуверенно протянул Сынок, потом подумав, спросил, — Много вкусных верхних людей?

— Много «желтяшки», много вкусных людей! — не выдержав, встрял Веревий.

Карл неодобрительно посмотрев на Веревия, добавил:

— Веревий и Карл большие друзья Сынка и его родичей! Друзья должны помогать друг другу. Мы будем кормить вас вкусными людьми, а вы собирать для нас «желтяшку». Договорились?

Когда Сынок осознал выгоду, которую ему сулило щедрое предложение Веревия и Карла, он сначала не поверил своему счастью и решил, что те жестоко смеются над ним. Но когда вечером его привезли в Проклятую штольню не связанного и без охраны он наконец прозрел. В качестве жеста доброй воли Веревий с Карлом расстарались и вслед за Сынком спустили вниз на веревке двух бродяг отловленных заранее специально для этой цели.

Вернув Сынка в лоно семьи, Веревий с Карлом не поехали в город, а остались там, возле спуска в Проклятую штольню и терпеливо ждали, как будут развиваться события. Когда они уже совсем было, решили, что смышленый троглодит нагло обманул их доверие, снизу за веревку, спущенную в штольню, кто-то сильно дернул несколько раз подряд.

Карл с Веревием радостно засмеялись и, ударив по рукам, принялись наперегонки выбирать веревку наверх.

— Не обманул-таки звереныш! — умильно пробормотал Веревий. — Все-таки не зря мы ему поверили!

— Я бы на всякий случай, дождался и посмотрел на то, что мы тащим, прежде чем делать какие-либо прогнозы, — тяжело отдуваясь, высказал свою точку зрения Карл.

Вскоре, подняв наверх веревку они обнаружили, что к ней был привязан узел, сделанный из кафтана одного из скормленных, троглодитам, пьяниц. Внутри узла они с удивлением обнаружили детали, каких-то непонятных искореженных механизмов. Сделаны они были из какого-то желтого металла, и видом и весом своим, действительно сильно напоминающим золото.

Вернувшись к Веревию домой, Карл при помощи охотничьего ножа и молотка отрубил маленький кусочек от добытого ими металла. После этого, забравшись в коляску, Карл с Веревием покатили в ювелирную лавку, к господину Гольбейну. Там ювелиру был предъявлен приготовленный ими образец, загадочного желтого металла на анализ.

По-прошествии весьма продолжительного времени, ювелир вышел к посетителям из своей мастерской и вынес вердикт. Переданный ему на анализ металл являлся сложным сплавом, в котором содержание золота составляло более восьмидесяти процентов. Также господин Гольбейн добавил, что процесс извлечения из сплава чистого золота, довольно прост, не представляет особой трудности и достаточно дешев.

Взяв с ювелира слово, что тот будет, нем как рыба, даже под страхом смерти, Веревий и Карл предложили ему заняться извлечением из обнаруженного металла, чистого золота, за очень хороший процент. Ювелир с радостью согласился, после чего часть из добытого в Проклятой штольне металла была доставлена ему.

После того, как они стали компаньонами в этом необычайно прибыльном деле, Карл, наконец, решился и рассказал Веревию тайну скарабея.

Стоя возле гигантской куколки, лежащей на пушистом персидском ковре в квартире Карла, Веревий задумчиво поскреб свою бороду:

— А, ты знаешь, Карлуша, еще немного и твоя гусеница уже не пролезет через дверь этой комнаты! Ты, что собираешься сидеть сиднем и ждать того дня, когда из нее прямо здесь начнет вылупляться жук?

— Я собственно именно по этому вопросу и хотел с тобой посоветоваться, — нервно кашлянул в кулак Карл. — Нельзя допустить, чтобы скарабей появился здесь! С куколкой нужно что-то срочно делать.

— Ну, так за чем дело стало? — с присущей ему грубоватой прямолинейностью заявил компаньону Веревий. — Перевезем ее отсюда, с людских глаз куда подальше и вся недолга! Кстати есть тут одно подходящее местечко, называется Чертов остров.

— Но раз — это остров, то, наверное, он со всех сторон окружен водой? — недоумевающее посмотрел на него Карл. — Это сопряжено с лишними трудностями. Переправа на лодке и все такое.

— Так в этом-то и вся соль! — расхохотался Веревий. — Туда же местных никакими пряниками не заманишь, потому как считается это место гиблым и пропащим. Отсюда и название острова нехорошее. Таким манером нам удастся запросто сохранить инкогнито твоего жука!

Горячность, с какой Веревий сватал ему Чертов остров, покорила Карл, и он дал купцу уговорить себя. Этой же ночью, куколка, с большими сложностями была загружена на телегу. Для этого пришлось использовать еще четырех человек. Кроме доверенного человека Веревия, пришлось взять еще трех мастеровых с алебастровой шахты. Вшестером, используя для этой цели веревки, им с большим трудом удалось вытащить куколку из комнаты в коридор, а оттуда на улицу. При этом комнатную дверь пришлось снять с петель, потому что громоздкий тюк, упакованный в персидский ковер, никак не хотел проходить в дверной проем.

Посулив трем мастеровым солидную премию, Веревий задействовал их также и на переправе через речку Ежовку, посередине которой находился, пользующийся дурной славой, Чертов остров. Переправа, против ожидания, прошла весьма удачно. Никто не утоп, а ковер с куколкой даже не замочили, несмотря на то, что плоскодонка почти черпала бортами воду реки.

На острове сверток пришлось тащить исключительно на руках, так как телегу пришлось оставить на берегу. Груз с превеликим трудом был занесен, вконец измучившимися людьми на вершину холма, чуть поодаль в котором имелся глубокий, вместительный овраг. Там сверток и был свален на самом его дне. Карл с тремя мастеровыми из алебастровой шахты спустился с холма вниз и терпеливо ждал, пока Веревий со своим верным клевретом доделают остальное.

Опасаясь, что внезапно вылупившийся из куколки жук может сбежать, Карл с Веревием решили приковать куколку массивной цепью к огромному железному шкворню, специально выкованному для этой цели. Этим и объяснялось временное отсутствие Веревия. Сначала они вколотили шкворень глубоко в землю, потом туго обмотали куколку, освобожденную от ковра, якорной цепью. Для большей надежности они с мужиком накидали сверху на куколку, целую кучу нарубленных веток. Так чтобы ее было нельзя нечаянно обнаружить посторонним людям.

После это переправившись через реку, все вместе поехали в алебастровую шахту, для того, чтобы как сказал Веревий дружно отметить удачное окончание дела. Трое мастеровых, которым никто ничего так и не объяснил, по всей видимости, решили, что хозяин спрятал на Чертовом острове, свою кассу. У каждого из них в голове, словно пчелы уже роились мысли о том, что было бы неплохо наведаться туда в одиночку и облегчить этот непреподъемный хозяйский тюк с червонцами да ассигнациями. После чего с таким богатством можно было смело подаваться в бега и начинать новую богатую жизнь.

Никто из троих не подозревал, что жизнь свою они закончат на дне Проклятой штольни, куда их мертвецки пьяных спустит злой хозяин со своим другом Карлом и верным подручным. Впрочем, то обстоятельство, что мастеровые были сильно пьяны, характеризовало Веревия, скорее как хорошего хозяина, нежели плохого. Потому что когда обитатели подземелья пришли за ними, несчастные мастеровые просто не поняли, что с ними происходит. А когда их принялись живьем рвать на куски, отуманенные водкой мозги, воспринимали ужасную боль не столь остро, как если бы они были трезвы.

— 15 —

Древний Египет, предместье Мемфиса, квартал парасхитов

Когда вдали замаячили огромные стены и пилоны Карнакского храма, Некра устроил привал. Свернув в придорожные кусты, путники расположились там прямо на пыльной каменистой почве.

Внимательно оглядев притихших друзей, Некра начал:

— Слушайте внимательно и запоминайте. Излагаю легенду.

— Наш друг, определенно, насмотрелся фильмов про Джеймса Бонда, — ткнул в бок Иннокентия Павловича Сенсей и прошептал, — Это все твои развивающие программы виноваты.

Некра окинул его недовольным взглядом и продолжил:

— Я — парасхит, скитающийся в поисках работы. Иннокентий Павлович — мой бедный слепой отец. Ольга, прошу прощения, моя жена. Абу — наш сын. Сенсей, ты, мой родной брат.

— И на этом спасибо! А то я уж думал, ты про меня и не вспомнишь, — недовольно пробормотал Сенсей. — Позволь спросить, а почему бы не оставить все как есть и не говорить всем, что Ольга моя жена?

— Учитывая твое скудное познание местных обычаев, а также языка, тебе лучше побыть глухим и немым, — после секундной заминки ответил Некра. — Вдобавок, еще и не совсем нормальным. Это существенно упростит нам жизнь. Но при таком раскладе только ленивый не попытается отобрать у тебя красивую женщину. Потому, что глухонемому дурачку такая роскошь ни к чему. Этого можно избежать, назвав Ольгу моей женой. Брат, ты можешь быть спокоен, так как сердце мое навечно отдано Нефертау, а для остальных женщин оно уже давно мертво.

— Если бы я не был спокоен насчет тебя и Ольги, у тебя уже давно умерло бы не только сердце, а весь твой болтливый организм, — усмехнулся Сенсей.

— Странная у нас семейка, получается, — прыснула в кулак Ольга. — Слепой отец, братишка глухонемой придурок, сестричка истеричка, а ее муж и сын, древние египтяне!

Некра демонстративно проигнорировал эти выступления и, поднявшись с земли, сказал:

— Я знал, что вы с пониманием отнесетесь к моим словам. Пора в путь!

Прибыв поздно вечером в квартал парасхитов, Некра попросил проводить его к старшине парасхитов. На тот момент старшиной являлся человек по имени Сабутис, но это имя ничего не говорило Некра.

Оставив своих «родственников» прямо посреди двора, томиться в ожидании, Некра в сопровождении дюжего парасхита, следящего за соблюдением порядка, двинулся к дому старшины.

Проходя по запущенным улицам, заваленным гниющими отбросами и нечистотами, Некра пришел к неутешительному выводу, что за время его отсутствия, квартал стал намного грязнее, а хижины парасхитов беднее. Судя по всему, после исчезновения Некра, жизнь не очень-то баловала своих пасынков. Настораживало полное отсутствие стариков. Опытному глазу Некра, это говорило о многом. Видимо стариков, как уже бывало не раз, просто морили голодом, дабы сократить число едоков, тем самым, облегчая нищенское существование остальным членам общины.

Между тем, судя по тому, что Некра увидел, войдя в дом Сабутиса, нынешний старшина парасхитов отнюдь не бедствовал, в отличие от своих подданных. Множество богато изукрашенных предметов домашней утвари, без которых Некра прекрасно обходился ранее, сразу же бросались в глаза. Стены комнаты, в которой хозяин принял просителя, были расписаны сценами из повседневной жизни парасхитов яркими, сочными красками. Центральной фигурой здесь, как всегда выступали Осирис и Анубис, божества, имевшие самое непосредственное отношение к ремеслу парасхитов.

Сабутис, смуглое дородное тело, которого лоснилось от жира, лениво обмахивался опахалом из дорогих страусиных перьев. На низком деревянном столике, покрытом причудливой резьбой, перед ним стояло блюдо с засахаренными сладостями, кувшин с ледяной колодезной водой и чаша. Внимательно оглядев подобострастно склонившуюся перед ним высокую, поджарую фигуру просителя, полные губы Сабутиса, дрогнули в презрительной усмешке. Некра производил впечатление человека, которому за последнее время пришлось многое пережить.

Назвавшись вымышленным именем, Некра нижайше попросил всемогущего Сабутиса, дать возможность показать ему свое искусство парасхита, для того чтобы получить работу. Забота о жене и сыне, а также о больном слепом отце и придурковатом брате гнала сон от его воспаленных глаз. Они уже давно скитались из города в город, перебиваясь случайными заработками. По его словам, Некра возлагал большие надежды на Мемфис, куда стремился всей душой. Он слышал о том, что Мемфисская община парасхитов весьма влиятельна и богата.

— Как зовут человека, что поведал тебе об этом? — прервал нескончаемый поток униженных словоизлияний просителя, Сабутис и отправил себе в рот большой засахаренный финик.

— Его звали Некра, — ответил проситель, пряча глаза, чтобы Сабутис не смог разглядеть в них озорной, мстительный огонек.

Услышав это имя, старшина парасхитов, чуть было не подавился фиником.

— Если ты, глупец, еще хоть раз произнесешь имя этого недостойного существа, то я не дам за твою голову и шарика навоза, который скарабей катает впереди себя по пустыне! — в гневе вскричал Сабутис, выплюнув финиковую косточку прямо на пол. — Да будет тебе известно, что даже малейшее упоминание об этом негодяе, может закончиться тюрьмой и плахой! Эта гнусная тварь, личный враг нашего великого фараона Сети!

— Прошу простить мою глупость и мое невежество! Ведь это было так давно! В то время, насколько мне это известно, этот негодяй, чьего имени я не произнесу даже если меня изрежут на тысячи кусков, был также как и ты, о могучий Сабутис, старшиной парасхитов Мемфиса. Что же с тех пор успел натворить такого ужасного этот недостойный, что навлек на себя гнев нашего возлюбленного, известного своей добротой фараона? — в страшном испуге вскричал Некра. — Ответь мне добрейший Сабутис, чтобы я, более, никогда не совершил подобной ошибки и навсегда стер из своей памяти даже малейшее упоминание об этом отвратительном существе!

Повертев большой наголо обритой, круглой головой по сторонам и убедившись, что их никто не подслушивает, Сабутис шепотом произнес:

— Это было очень давно, с тех пор, великий Нил разливался двадцать с лишним раз. Говорят, что этот Некра, будучи старшиной нашей гильдии, нанес фараону Сети смертельное оскорбление. После того, как он был заключен под стражу, он сбежал из темницы при помощи нечистого колдовства, перебив при этом сотню лучших стражников фараона. А теперь, для твоего же блага, забудь навсегда то, что только что услышал от меня!

— Клянусь слухом своего слепого отца, я нем, словно рыба! — воскликнул Некра склоняясь в почтительном поклоне.

— Я дам тебе кров и работу, ибо мое великодушие уже давно вошло в поговорку среди парасхитов Верхнего и Нижнего Египта, — Сабутис настроенный более чем добродушно решил продемонстрировать новичку свою милость. — А теперь, приведи сюда свою семью. Я хочу, чтобы они узнали своего благодетеля в лицо, и хорошенько запомнили мое имя. Имя того за кого они будут возносить молитвы и для кого будут просить милости богов!

— Слушаюсь мой добрый господин! — низко склонившись, Некра вышел из дома старшины гильдии и поспешил к оставленным во дворе друзьям.

По дороге, он вынужден был признать, что все прошло слишком гладко. Слишком уж все было хорошо, чтобы так оно и было на самом деле. Во всем этом наверняка должен быть какой-то подвох. Возможно такой подвох, о котором еще даже не знает сам Сабутис, но который мстительные боги уже приготовили и разложили у него поперек пути.

Некра с ужасом осознал, что со времени его чудесного бегства из темницы фараона прошло двадцать с лишним лет. Сети, несмотря на прекрасные условия жизни во дворце, за это время уже должен был превратиться в дряхлую развалину. Между тем, Некра за эти годы нисколько не изменился. Он словно только вчера вырвался из плена жестокосердого фараона. Ни его дух, ни его тело не претерпели никаких видимых изменений.

Бывшего парасхита более всего занимал вопрос, где ныне покоится тело Нефертау? С ней много чего могло произойти за это время. Если в ее гробнице было сыро, там могла развиться страшная черная плесень, не щадящая плоти усопших. Ее божественное тело могло подвергнуться воздействию ужасных грибков, уже превративших не одну сотню мумий в труху. Да мало ли что еще могло произойти с беззащитной Нефертау? Достаточно было одной единственной крысе проникнуть в тщательно охраняемую стражниками гробницу, и для ее обладательницы уже не было спасения.

Отогнав терзавшие его страхи, Некра попытался настроиться на более позитивный лад. Насколько ему было известно, забвению и последующему разграблению, как правило, подвергались захоронения давно умерших фараонов и их семей. Так как за ними уже не было того внимания и контроля что был ранее. За усопшими же членами семьи здравствующего и продолжающего править фараона бдительно надзирал огромный штат дворцовой челяди, стремящейся выслужиться перед своим повелителем.

В этот момент, Некра подошел к своим друзьям терпеливо дожидавшихся его там, где он их оставил.

— Ну, как? — спросил Сенсей.

— Ты же у нас вроде был глухонемой? Что, пока я ходил, ты уже успел вылечиться? — иронично поинтересовался Некра. — Пошли, по дороге все расскажу!

Пока они шли к дому Сабутиса, он в двух словах обрисовал им, как протекал разговор со старшиной парасхитов. Некра, счел нужным упомянуть о том, что, по его мнению, все идет слишком уж гладко. Из своего опыта он знал, что в подобных случаях нужно готовиться к какой-то пакости.

Сенсей не особенно поверил во все эти метафизические умствования своего египетского друга. Это продолжалось до тех самых пор, пока они не вошли в дом Сабутиса и старшина гильдии парасхитов не остановил свой масляный взгляд на Ольге. По тому, с каким нескрываемым вожделением этот жирный урод пялился на его подругу, Сенсей понял, что впереди их ждут очень большие неприятности.

— 16 —

Россия, Ежовск, 1889 год.

Событие, которого давно и с нетерпением ждали Карл и Веревий, наконец-то произошло. Куколка, спрятанная ими на Чертовом острове, неожиданно в одночасье стала жуком. Сам момент волшебного превращения, друзьям лицезреть, к их большому сожалению, не удалось.

Когда первые восторги закончились, Карл признался Веревию, что ожидал, того что скарабей будет намного крупнее. Во всяком случае, по рассказам старого мошенника Абдаллы, которыми тот щедро кормил Карла в Египте, выходило, что скарабей должен был быть как минимум раза в три крупнее.

Впрочем, то обстоятельство, что скарабей нисколько не утратил своей щенячьей привязанности, которую он демонстрировал, будучи личинкой, по отношению к своему любимому хозяину отчасти примирило Карла с небольшим размером питомца. Скарабей, казалось, понимал, что Веревий также является членом их маленького клуба и относился к нему без особой любви, но, тем не менее, вполне дружелюбно. По крайней мере, в отношении его он ни разу не проявил агрессии, столь характерной для этого вида давно вымерших насекомых.

Для того чтобы накормить гигантского жука, Карл с Веревием привезли на остров очередную жертву из числа спившихся мастеровых. Но к большому огорчению Карла, который хотел поразить друга необычностью увлекательного и кровавого зрелища, скарабей не проявил, ни малейшей заинтересованности при виде ополоумевшего от ужаса мужика. Когда тот своими беспрестанными стенаниями настолько вывел из себя Веревия, что тот собирался его уже пристрелить, скарабей неожиданно опередил его. Своими большущими жвалами он словно гигантскими садовыми ножницами-кусторезами отстриг мужику голову от туловища. Веревий с Карлом едва успели отскочить в стороны, как из раны на шее обезглавленного тела хлынули потоки черной крови.

Когда со всей очевидностью стало ясно, что скарабея перестало интересовать человеческая плоть, Карлу поневоле пришлось отпустить жука на вольные хлеба. Сняв с него цепь, друзья с замиранием сердца смотрели, как скарабей, вырастив между передних когтистых лап огненный шар, принялся исчезать прямо в склоне оврага. Когда же жук окончательно вполз в прорытую им нору и исчез из виду, земля под нарушенным травянистым покровом, через непродолжительный промежуток времени затянулась. А еще через какое-то время покрылась жухлой травой и чертополохом, которые были там ранее.

— Ну, все, теперь поминай, как звали! — в сердцах вскричал Веревий и плюнул себе под сапоги. — Что за нужда была торопиться, да раньше времени, цепь снимать?

— Нет, мы все сделали правильно, — отрицательно покачал головой Карл. — Абдалла говорил мне, если скарабея не выпускать, то он погибнет.

— Вот ты Карлуша, вроде умный человек, ученый! А такой, брат, иногда дурак! — в сердцах выругался Веревий. — Ну, скажи мне, как можно верить проклятому эфиопу, да еще и басурману?

Но как вскоре выяснилось, Абдалла не обманул и на этот раз. Скарабей неожиданно вновь возник на Чертовом острове в том же самом овраге, откуда уполз неделю назад неизвестно куда. Оставленный для присмотра верный мужик из челяди Веревия, поздней ночью на лодке переправился через Ежовку и верхом доскакал до хозяйского дома. Перебудив всех домочадцев, он принес хозяину весть, о том, что «чертово отродье вернулось».

На радостях Веревий напоил мужика до поросячьего визга, да и скормил его троглодитам в Проклятой штольне. Карл этот кровожадный поступок не одобрил, и посетовал, что эдак они с Веревием скоро совсем без верных людей останутся.

На что компаньон, по своему обыкновению взъерошив бороду, нравоучительно изрек:

— Что знают трое, то знает и свинья!

Дела с Проклятой штольней шли как нельзя лучше. Ювелир Гольбейн, за причитающиеся ему тридцать серебряников очищал кровавое золото от примесей и отливал его в слитки. Его пришлось посвятить в тайну штольни. Старый негодяй настоял на этом. Пришлось ему уступить, так как обращение золота добытого незаконным путем в пухлые пачки добропорядочных ассигнаций происходили через его многочисленных знакомых.

За это время число бродяг и спившихся мастеровых в Ежовске, а также его пригородах стремительно сокращалось, а потом и вовсе сошло на нет. Виноваты в этом были, конечно же, Карл и Веревий, вынужденные добывать провиант для Сынка и его родичей. Обитатели Проклятой шахты, до поры до времени, честно выполняли условия страшной сделки — свежее человеческое мясо против золота.

Вырученный капитал Веревий с согласия и активного участия Карла тут же вкладывал в дело. Ими было куплено несколько пароходов, которые ходили по Волге с зерном, углем, лесом и прочим ходовым товаром. В головах друзей-компаньонов бродили поистине наполеоновские планы. Они собирались, накопив изрядный капитал начать промышленную разработку Проклятой штольни для того, чтобы полностью выбрать оттуда все имеющееся там золото. То, что при этом возможно придется уничтожить племя, обитающих там троглодитов, включая Сынка их, почувствовавших вкус огромных денег, теперь уже мало волновало.

Также Карл всерьез подумывал над тем, чтобы попытаться осуществить пробное путешествие во времени и пространстве, используя ходы делаемые скарабеем. Веревий как мог, отговаривал его от этой сомнительной авантюры, которая, как он предрекал, могла закончиться весьма плачевно.

За эти несколько месяцев, включая снежную зиму, скарабей регулярно исчезал для того чтобы вновь возникнуть на Чертовом острове. Сильные морозы, казалось, нисколько не беспокоили загадочное насекомое, которое по логике вещей, должно было бы спать, забившись в какой-нибудь норе, подобно своим многочисленным членистоногим собратьям. Должно быть, все дело было в том огненном шаре, который скарабей всю зиму не выпускал из своих передних лап. Правда размеры у этого раскаленного угля были совсем крошечные, чуть ли ни с бобовое зерно. Но испускаемого им тепла видимо вполне хватало на, то чтобы обогреть всю колоссальную тушу огромного жука.

И вот однажды весной, в самое половодье, произошло событие, в корне изменившее представление Карла и Веревия о скарабее. Первым это заметил, как ни странно, Веревий. Он обратил внимание, что из заднего конца туловища насекомого начали появляться некие странные прозрачные выделения. Когда они с Карлом исследовали их, то обнаружили, что это вещество обладает резким отвратительным запахом.

Неожиданно Карл с хохотом не раз и не два, ударив себя кулаком по лбу, всерьез заставил Веревия усомниться в его психическом здоровье.

Наконец когда немец успокоился, все стало на свои места после его исчерпывающего объяснения:

— Друг мой, там, в Египте старик араб говаривал мне об этом, но я по своему обыкновению пропустил все мимо ушей! Наш скарабея и не скарабей вовсе, а скарабея!

— Врешь! — не поверил Веревий. — Девка, что ли? Ну, в смысле сучка? А этот жучий сок, оттого что у нее, течка началась?

— Именно! — в полном восторге воскликнул Карл. — Первым делом эту деликатную жидкость нужно собрать и тщательно укупорить, чтобы ни в коем случае, наружу не просочился запах! А что со всем этим дальше делать нужно будет я тебе, потом объясню! Уверяю тебя, мой друг с этим жучьим соком, если распорядиться им с умом, можно таких дел наворотить, что всем святым тошно станет!

Пока Карл неотлучно находился на Чертовом острове, при гигантской жучихе, нежданно вступившей в пору половой зрелости, Веревий по его поручению срочно отправился в ювелирную лавку к господину Гольбейну. Там он в срочном порядке по эскизу, наспех сделанному Карлом прямо на острове, изготовил достаточно вместительный свинцовый сосуд с широким коническим горлом. Также к нему была изготовлена тщательно притертая свинцовая пробка, на которой по настоянию Карла было выгравировано на латыни «CAVE!», что означало «ОСТЕРЕГАЙСЯ!». Забрав изготовленную колбу с пробкой, и прихватив с собой изрядный кусок свинца, Веревий срочно отправился в обратную дорогу, на Чертов остров. Карл по известным ему одному причинам, велел поспешить. Как показали дальнейшие события, спешить действительно следовало.

На острове Карл, словно заправская доярка, приложив тяжелый свинцовый сосуд к известному месту скарабеевой самки, довольно скоро наполнил его отвратительно пахнущей слизью почти под самое горло. После этого отлив излишки прямо на траву, он с помощью Веревия вставил пробку в сосуд и залил ее растопленным свинцом, который был загодя приготовлен, на разведенном специально для этой цели костре.

— Ну, вот все сделано в точности, как мне и говорил старый мошенник! — радостно воскликнул Карл.

Неожиданно самка скарабея стала проявлять признаки беспокойства. Она принялась носиться по склонам оврага, с явным намерением спрятаться. Но от кого? Ответ на этот вопрос друзья получили буквально через минуту.

Внезапно со всех сторон из ниоткуда, на Чертов остров начали вываливаться один за другим гигантские скарабеи. Жук Карла рядом с этими шипастыми угольно-черными чудовищами выглядел маленькой божьей коровкой. Карл, схватив Веревия за руку, пулей вылетел вон из оврага.

— Это привлеченные запахом самки, готовой к спариванию, самцы пожаловали сюда! — прошептал он в самое ухо Веревия. — Если они учуют сосуд с ее соком, то нам придет крышка!

Веревий выхватив из рук компаньона свинцовый сосуд, хотел было выкинуть его в реку, но в самый последний момент передумал и, подскочив к толстому дубу, росшему на пригорке, забросил свинцовый сосуд в его дупло, черневшее на высоте двух человеческих ростов.

Тем временем, наползшие отовсюду огромные самцы скарабеи устроили чудовищное побоище за право обладать самкой. Под страшный грохот сшибающихся друг с другом хитиновых панцирей, обезумевшие самцы методично уничтожали друг друга.

В это время откуда-то сверху на землю вдруг вывалился странный человек. Судя по одежде, он был современником Карла и Веревия, но его платье было вся мокрое. Несмотря на то, что лицо незнакомца было искажено гримасой ужаса, Веревию отчего-то показалось, что он знает этого человека. Причем он очен хорошо знаком ему, но как он, ни старался он так и не смог вспомнить кто, же это такой? Самое удивительное, что вымокший до нитки незнакомец, тело которого сотрясал озноб, также с немым удивлением смотрел на Веревия. В его глазах вспыхнула искра понимания, отчего-то смешанная с ужасом, он видимо узнал Веревия.

Рот незнакомца широко раскрылся для того, чтобы прокричать что-то. Не то проклятие, не то предостережение. Но в следующее мгновение огромная черная туша скарабея обрушилась на незнакомца всей своей чудовищной массой. Тут же на него сверху взгромоздился уже другой, одуревший от запаха жучьего сока скарабей. Когда они в горячке схватки сдвинулись в сторону, тело несчастного незнакомца оказалось, словно паштет растерто и намазано на землю.

В пылу сражения тяжеленные монстры затоптали самку скарабея, а затем разнесли ее вдребезги. После этого злые и неудовлетворенные самцы тут же убрались восвояси. Таким же таинственным манером, каким и появились на острове.

После страшной бойни на Чертовом острове осталось лишь множество кусков черного хитина, огромные шипастые лапы, вырванные с корнем, и растоптанная самка скарабея.

— 17 —

Древний Египет, предместье Мемфиса, квартал парасхитов

Некра и его семье было выделено вполне сносное с точки зрения древнего египтянина жилище. Для рядового же парасхита оно вообще было несбыточной мечтой. Жирный греховодник Сабутис расстарался для своей будущей пассии, в которую он сразу же определил Ольгу, едва в первый раз ее увидел.

Это был скорее дом, чем хижина, который представлял из себя коробку, сложенную из грубых саманных кирпичей с неровными прямоугольными дырами вместо окон. На месте двери в косом дверном проеме висела изодранная циновка. Сверху на стенах лежали длинные кривые жерди, образуя основу для кровли из нескольких слоев жухлых и пыльных пальмовых листьев.

Ольга первым делом сделала веник из листьев какого-то кустарника, за которым послала Абу. Вместе с пылью она, к своему ужасу, вымела из-под грязных пыльных циновок, заменявших в жилище кровати, несколько огромных черных скорпионов. Когда эти отвратительные твари начали щелкать в ее сторону своими уродливыми клешнями и размахивать хвостами, с ядовитыми жалами, бедная женщина чуть не грохнулась в обморок. Она была вынуждена признать, что Сенсей своим присутствием подавляет в ней бойцовские качества, и под его влиянием она все больше становится похожа на обыкновенную женщину. Сначала это открытие поразило ее, а потом не на шутку разозлило. Накрывая прытких скорпионов куском циновки, она босой пяткой яростно передавила их одного за другим.

Уже на следующее утро, Сабутис вызвал к себе Некра и сказал ему, что для него есть одно ответственное поручение. По словам старшины, имевшиеся в общине парасхитов запасы натра в котором они вымачивали покойников, готовя из них мумии, подходили к концу. Нужно было срочно ехать в небольшой городок Фаис, который славился своими натровыми озерами. Там подвергая воду из озер естественному выпариванию на жарком солнце, местные жители получали кристаллический натр, которым вели оживленную торговлю.

Так как путь был недолгий, а количество серебра на покупку натра, выданное Некра, было достаточно велико, Сабутис отрядил ему в сопровождение двух мускулистых парасхитов. Эти двое были не сильны в искусстве бальзамирования, зато преуспели в науке рукоприкладства и с успехом выполняли полицейские функции в квартале общины.

Прощаясь с «женой» и домочадцами, перед тем как отправиться в долгий путь, Некра наказывал им:

— Будьте очень осторожны, этот Сабутис редкая сволочь! Старайтесь не злить его и дождитесь моего возвращения. Вся эта поездка и этот натр нужны мне как змее ноги! Пользуясь этим поручением, я хочу осмотреться, послушать, о чем говорят люди и узнать, что творится в стране.

Не успела улечься пыль за повозкой Некра и ослов его провожатых, как от Сабутиса явился посыльный. Он передал «отцу» Некра, то есть, Иннокентию Павловичу благую весть, о том, что старшина гильдии хочет с ним говорить. Мастерски прикидываясь беспомощным слепцом, старик оперся о плечо своего глухонемого сына и послушно последовал за посыльным.

Велев глухонемому обождать во дворе, посыльный ввел старика к Сабутису

— Садись уважаемый! — ласково приветствовал старшина гильдии своего гостя. — Понравилось ли тебе жилище, которое я вам дал?

— Да, да понравилось! — энергично закивал головой Иннокентий Павлович, но во время спохватившись, что у него из-под век вывалятся мясные пленки, изображающие бельма, тут же прекратил это.

Вдобавок ко всему, его сильно нервировало то, что Сабутис говорил невнятно и очень быстро. Более половины произнесенных им слов Иннокентий Павлович вообще не понимал. Поэтому он решил отвечать на вопросы односложно, либо да, либо нет.

— Старик, я хочу поговорить с тобой об одной услуге, которую ты можешь мне оказать, Если ты поможешь мне, я помогу тебе, и ты не будешь знать горя вплоть до дня твоей смерти, — начал издалека Сабутис. — Ты слушаешь меня старик?

— Я слепой, но не глухой, мой господин, я внимательно слушаю тебя, — Иннокентий Павлович разулыбался, радуясь тому, что его словарного запаса хватило, на, то чтобы сконструировать целую фразу.

— Дело касается жены твоего сына, — выждав эффектную паузу, Сабутис продолжил, — Эта достойная и красивая женщина, нравится мне. Скажи, старик, ты сможешь уговорить ее провести со мной ночь?

Иннокентий Павлович всхлипнул и зарыдал в голос. Причем все это выглядело в высшей степени правдоподобно, по той простой причине, что он действительно рыдал от еле сдерживаемого смеха. Вряд ли этот жирный обмылок был готов заплатить за обладание Ольгой своей никчемной жизнью. Стоило Иннокентию Павловичу рассказать своему придурковатому сыну, то есть, Сенсею об этом нескромном предложении, и Сабутису можно было заказывать саркофаг.

— Перестань лить слезы, старик! — брезгливо скривился старшина парасхитов. — Слезы удел женщин и слабых, я же разговариваю с тобой как мужчина с мужчиной. Если я возьму жену твоего сына в наложницы, тебя ждет достойная старость и достаток. Этого тебе никогда не сможет дать твой непутевый сын. Если ты сможешь уговорить его после возвращения из Фаиса — это будет лучший выход для всех нас, поверь мне! Женщина будет жить окруженная моей любовью и роскошью, ты встретишь свою смерть в достатке, а не на улице, подобно шелудивому псу, блуждая по выгребным ямам в поисках заплесневелого куска пищи. Твой сын и внук будут работать на меня в общине и станут со временем достойными членами гильдии парасхитов.

— А что будет, если женщина откажется возлечь на твое ложе? — продолжая всхлипывать и колотить себя по смуглой лысине, поинтересовался Иннокентий Павлович.

— Я не приму отказа, — холодно ответил Сабутис, поднимаясь и давая этим понять, что разговор закончен. — Если же боги лишат женщину разума, то я не дам за ваши жизни и горсти песка из пустыни! Если она не хочет думать о себе, пусть подумает о сыне и муже. Мне достаточно моргнуть глазом и их головы к вечеру доставят ей в корзине, в качестве моего свадебного подарка. Передай ей, что я все равно не отступлюсь и она, так или иначе, будет моей. И еще передай, что я не хочу ничей крови, но если она не оставит мне выбора, то кровь прольется. А теперь иди и передай ей все, то, что я тебе только что сказал. И для своего же блага постарайся быть очень убедительным!

Хитроумный Иннокентий Павлович, горько рыдая, пал ниц перед старшиной:

— Смилуйся, о всемогущий Сабутис! Как, я могу просить жену своего сына, совершить то о чем ты просишь? Я нижайше прошу дать мне время на размышление…

— Замолчи, ничтожество! — вскричал в нетерпении Сабутис. — Запомни хорошенько! Если до заката солнца женщина не придет ко мне, пеняйте на себя!

Иннокентий Павлович, поддерживаемый Сенсеем, удалялся восвояси, громко стуча палкой, в свой овечий загон, оглашая окрестности стенаниями на очень плохом древнеегипетском языке.

— Ты чего так разорался? — непочтительно поинтересовался глухонемой сын у отца. — Может, хватит уже стенаний и воплей?

— Молчи, я в образе! — сердито шикнул на него Иннокентий Павлович.

Когда придя в саманную лачугу почтенный слепец рассказал Ольге и Сенсею для чего его вызывал старшина парасхитов, ситуация повторилась с точностью до наоборот. Только теперь Иннокентий Павлович успокаивал матерящегося, на чем свет стоит Сенсея.

— Мне с самого начала не понравилась его круглая лоснящаяся рожа! — ревел возмущенный Сенсей. — Он что о себе возомнил, что он король в этом своем протухшем обезьяннике? Что ему здесь все можно? Феодал хренов, я ему устрою право первой ночи!

Ольга задумчиво сидела на циновке, обхватив себя руками. Она никак не выказывала своих эмоций, так как пыталась сосредоточиться на внезапно возникшей перед ними проблеме.

Наконец когда вопли Сенсея вконец достали ее, она прикрикнула на него:

— Может, помолчишь немного для разнообразия? Можно подумать, что это тебя собирается трахнуть жирный и противный египтянин!

— Вот, спасибо-то! — Сенсей где стоял там и сел прямо на землю. — Ты что всерьез собираешься пойти и переспать с этой скотиной?

— Меня волнует не моральный сторона проблемы, а физическая целостность некоторых дебилов! — рявкнула на него, словно рассерженная львица, Ольга. — Мне с этим евнухом перепихнуться, что тебе выматериться, без проблем! Вопрос в том, собирается ли он оставлять вас после этого в живых? Лично у меня большие сомнения по этому поводу. Ты сам-то как бы поступил на его месте, если бы возжелал меня?

— Что за идиотское — «если бы возжелал»? — взвился и без того накрученный Сенсей. — Можно подумать, что я тебя не желаю! Хотя, на месте Сабутиса, я бы всех нас, в смысле мужиков, перебил бы. Причем, чем раньше, тем лучше. Зачем оставлять недовольных и обиженных, которые в любой момент могут тебе отомстить? А, что касается твоего номинального супруга Некра, мне кажется, что его и удалили отсюда, единственно для того чтобы без проблем грохнуть по дороге.

— Ох, не нравится мне все это, — проворчал Иннокентий Павлович, ставший к тому времени снова зрячим.

— Можно подумать, что я в восторге! — вспылила Ольга.

— Все, хватит, шабаш! — заорал разъяренный Сенсей, вскакивая на ноги. — Будем прорываться из этого гадючника! Одного не пойму, на хрена, Некра, зная нравы здешних обитателей, нас сюда притащил?

— Сядь и замолчи! — прикрикнула на него Ольга. — Никуда мы прорываться не будем! Сколько человек ты в состоянии завалить? Десять, ну максимум двадцать! А их здесь не одна сотня!

— Пожалуй, Ольга права, — подвел черту Иннокентий Павлович. — Прежде чем, что-то предпринять, нужно хорошенько подумать.

— 18 —

Россия, Ежовск, 1889 год.

По настоянию Карла, компаньоны отправились на Чертов остров так скоро, как только могли себе это позволить, не манкируя основными делами и обязанностями. Карл в анатомичке Ежовского университета, а Веревий в своей торговой конторе, расположенной на Волжской пристани.

Нелепая и трагическая гибель самки скарабея произвела на компаньонов весьма сильное впечатление. Причем не сам факт ее гибели, а та мощь какую продемонстрировали одуревшие от жучьего сока гигантские скарабеи самцы. Если бы им только удалось заставить их повиноваться себе. Найти же область применения их чудовищной силе и уникальной способности исчезать и возникать из ниоткуда, было нетрудно. По словам Карла, такая возможность могла реально появиться у друзей после того, как они научатся управляться с секреторными выделениями самки скарабея, которые были надежно укупорены в свинцовом сосуде.

Переправившись на остров и изъяв из дупла вышеозначенную колбу с заключенной в нем драгоценной жидкостью, друзья отправились к Веревию. Там при помощи чрезвычайно мелкого коловорота в толстой пробке, коей был запечатан сосуд, Веревий просверлил отверстие. Не мешкая ни секунды, Карл, все это время бывший наготове, опустил туда длинную иглу шприца. Набрав на глаз около пяти кубических сантиметров жидкости, он отложил шприц в сторону, и они с Веревием поспешно запаяли просверленное отверстие со всем тщанием, на какое только были способны.

Ранее, по заказу Карла, ювелир Гольбейн изготовил два крошечных золотых сосудца, формой своей напоминавшие плоские фляги, имеющие с одного конца узкую горловину, закрывающуюся винтовой пробкой из того же благородного металла. Флаконы были неотличимы друг от друга, словно братья близнецы. В них-то и была перелита добытая из свинцового сосуда жидкость, при помощи шприца.

После этого наступил решающий момент. Карл раздевшись, снял с себя нижнее белью и, взяв остро отточенный скальпель, произвел глубокий надрез у себя на наружной части правого бедра. Не обращая внимания на хлынувшую из разреза кровь он взял один из золотых флаконов и скрипя зубами от сильной боли разъял края раны и поместил его туда. Затем при помощи изогнутой хирургической иглы он принялся сшивать края раны шелковой нитью. Когда эта жестокая операция была закончена, Карл тщательно забинтовал место разреза.

После этого Карл подступил к своему другу Веревию. Тот к этому времени был уже довольно сильно пьян, по совету Карла, загодя напившись водки. Тем не менее, операция сопровождалась скрежетом зубовным, дико вытаращенными глазами и грязными выкриками оперируемого, по адресу Карла и всей бездушной немецкой нации в целом.

После того как флакон был внедрен ему в правое бедро, разрез зашит и тщательно забинтован, Веревий находясь в крайне возбужденном состоянии духа начал приставать к другу с расспросами.

— То, что ты, Карлуша, себе правую ляжку располосовал это понятно. В самом деле, не тянуться же тебе правой рукой с ножиком к противоположной ноге. Но скажи мне на милость, зачем ты и мне за компанию правую ногу искалечил, а не левую?

— А потому, друг мой, что правой рукой до правой ноги, как ты только что сам сказал, дотянуться намного проще, — усмехнулся Карл, выливая себе в глотку пол стакана водки. — Насколько мне известно, ты у нас не левша.

— Хорошо, пока ты совсем не напился, я хочу тебе кое-что напомнить, — Веревий хитро прищурившись, погрозил другу пальцем. — Ты велел мне не докучать расспросами до тех пор, пока не поместишь в себя и в меня эти золотые флаконы с этой вонючей пакостью. Почему так, а не иначе?

— Если бы ты знал, для чего я это сделал, ты бы ни за что не позволил мне прооперировать себя! — расхохотался Карл, на которого хмель мало-помалу начинал оказывать расслабляющее действие. — Если ты или, скажем, я попадем в смертельно опасную или безвыходную ситуацию, что как ты сам прекрасно знаешь, при нашем с тобой беспокойном образе жизни весьма вероятно, эти флаконы, зашитые нам под кожу, выручат нас.

— Это, каким же, хотел бы я знать, макаром произойдет? По щучьему велению что ли?

— Не по щучьему, а по жучьему велению, по моему хотению! — поправил Веревия Карл. — А если точнее, то по скарабееву велению!

После этого он достаточно подробно пересказал другу, который несмотря на опьянение слушал его крайне внимательно, и не перебивая, то, что сам узнал в Египте от старого араба Абдаллы продавшего ему яйцо скарабея. В том случае если жучий сок попадет на открытый воздух, через некоторое время непременно появится чудовищный скарабей, который пожрав эти волшебные капли, вскоре уберется восвояси. Здесь нужно было не зевать, а сразу же следовать за скарабеем в прорытый им туннель. Продвигаясь по нему, вслед за скарабеем можно будет выбраться на свободу.

С того дня прошло около двух месяцев или даже более того. Раны на ногах, в которые были спрятаны золотые флаконы, давно уже затянулись, полностью зажили и более уже не доставляли своим обладателям никаких неприятностей. Все шло своим чередом, как вдруг однажды случилось, то чего никто из друзей не мог даже и предположить.

Недаром говорит мудрая поговорка «Где тонко, там и рвется». Порвался, вернее, будет сказать, раскололся ювелир Гольбейн. Каким-то образом полиция задержала его курьера с очищенным золотом из Проклятой шахты. Когда сыщики стали разматывать клубок преступных связей одна ниточка привела их в Ежовск к господину Гольбейну. Запугав ювелира тем, что остаток дней своих он проведет на Сибирской каторге, если и далее будет продолжать покрывать разбойников, поставлявших ему золото, из него вытащили сведения о Карле Крейцере и Веревии Холодном.

У ювелира хватило ума ничего не говорить сыщикам о том, что он в курсе ночной охоты этих господ за людьми. Бродяги в Ежовске к тому времени совсем закончились и Карл с Веревием перешли уже на вполне добропорядочных и благопристойных граждан города. Местная полиция с ног сбилась, пытаясь понять, куда регулярно пропадают горожане. И вот в этот-то момент к ним на помощь и пришла столичная полиция выясняющая происхождение незаконного золота.

За Веревием и Карлом была установлена круглосуточная слежка. Общими усилиями столичной и местной полиции было установлено, что оба подозреваемых много времени проводят в обществе друг друга. В этом не было ничего предосудительного, но только на первый взгляд. Когда, же сыщики копнули поглубже, то даже у старых всякое повидавших матерых полицейских волосы встали дыбом… После этого было решено взять негодяев с поличным, во время свершения ими очередного преступления. А именно в момент похищения с улицы города человека.

Во время одной ночной вылазки за провиантом для обитателей Проклятой штольни, Веревий внезапно почуял, что за ними кто-то следит. Будучи по роду профессии, а также от рождения отнюдь не робкого десятка, он бросился прямиком на филера и схватил его. Поняв, что кто-то весьма заинтересовался их противозаконной деятельностью, охоту на людей этой ночью было решено срочно свернуть. Прихватив с собой незадачливого шпика, злоумышленники вернулись в дом Веревия. Здесь в подвале применив к пленнику жесточайшие пытки, они с ужасом узнали, что полиция, оказывается, уже все знает об их чудовищных злодеяниях. Более того, их арест это всего лишь вопрос времени.

Веревий в сердцах заколол филера, словно кнура. После этого прихватив как можно больше имеющейся у них наличности, а также свинцовый сосуд с жучьим соком, друзья под покровом ночи выбрались за пределы города, благополучно миновав все заставы и казачьи разъезды.

Беглецы не учли того, что по их следу будут пущены специально обученные для поимки беглых каторжников собаки, привезенные из столицы.

Очень скоро погоня стала наступать им в прямом смысле, на пятки. Продираясь лесом, пытаясь запутать следы, беглецы вышли к Ежовке недалеко от Чертового острова. Посовещавшись, они решили, что лучшего места для того, чтобы переждать погоню придумать невозможно. Переправившись на остров при помощи, спрятанной в камышах плоскодонки, которой они пользовались приезжая к скарабею, беглецы залегли в зарослях ивняка.

Вскоре послышалась собачья брехня, и преследователи вышли на берег напротив Чертова острова. Здесь следы терялись, и собаки, сколько ни старались их проводники, так и не смогли вновь взять следа. Было решено дождаться утра, так как темень стояла хоть глаза выколи.

Всю ночь Карл с Веревием, проклиная комаров и настырных полицейских, пролежали на сыром песке в густых зарослях ивняка. Спозаранку собачий лай возвестил их о том, что преследователи проснулись. Им было несказанно легче, чем беглецам пережить ночные атаки зловредных кровососущих насекомых, коих в пойме реки Ежовки в это время года было великое множество. Всю ночь вахтенные жгли костры и, накидав в них травы, делали из них огромные дымари, которые отпугивали кровопийц от их спящих товарищей. Собаки с проводниками опять разбрелись по берегу реки, внимательно всматриваясь в противоположный берег, принадлежащий Чертову острову.

Внезапно один из проводников что-то заметив, подозвал остальных. Вскоре к ним подошел офицер, который приложив руку, для того чтобы защитить глаза от восходящего солнца, вытаращился прямо на то место где прятались беглецы. Веревий и Карл нервно переглянулись. Каким образом полицейские догадались, что они залегли именно здесь? Внезапно их обоих одновременно осенила одна и та же догадка. Задрав головы вверх, они взвыли от бессильной злобы. Прямо над ними стояло плотное облако комарья, которое было превосходно видно с противоположного берега реки их преследователям.

Словно для того чтобы проверить свои догадки полицейский офицер поднял пистолет и выстрелил прямо по Карлу с Веревием. Пуля срезала ивовую ветку, над головой у Веревия. А в это время уже другой полицейский поднимал свой пистолет. У друзей не было уверенности в том, что и он промахнется. Поэтому, не считая более нужным, скрывать свое присутствие, они вскочили и побежали вглубь острова. Вслед им несся издевательский хохот и улюлюканье преследователей.

— 19 —

Древний Египет, предместье Мемфиса, квартал парасхитов

Если бы Сенсей, Ольга и Иннокентий Павлович не были так заняты своим ожесточенным спором, то они бы заметили, что их подслушивают. После разговора со слепым старцем, Сабутис отправил вслед за ним одного из своих верных соглядатаев по имени Кехр. Поэтому словесная перепалка между женщиной и ее родственниками происходила под его недремлющим оком.

Кехр с удивлением обнаружил, что придурковатый глухонемой, оказывается, прекрасно разговаривает и, судя по всему, со слухом у него тоже полный порядок. Оживленное обсуждение предложения его хозяина Сабутиса велось на каком-то тарабарском наречии, которое он, как ни старался, так и не смог понять. Но, по большому счету, это ему было и не очень нужно. По интонации произносимых слов и фраз, по мимике говорящих, Кехр понял вполне достаточно для того, чтобы придти к определенным умозаключениям.

В частности он понял, что сначала предложение было с негодованием отвергнуто, но затем, по мере осознания безвыходности их положения, женщина начала склоняться к тому, чтобы принять его.

Немалое беспокойство Кехра вызывал второй сын старика, который непонятно почему притворялся глухим и немым. Он был настроен очень решительно и уговаривал женщину ни в коем случае не поддаваться на уговоры. Пару раз он вскакивал с места и ожесточенно жестикулируя, размахивал своими огромными кулаками покрытыми непонятными шрамами. По его развитой мускулатуре, можно было подумать, что этот человек долго проработал в каменоломне, только камни он дробил не молотом, а кулаками. Также Кехру очень не понравилось выражение его глаз, от этого взгляда становилось холодно, словно в пустыне ночью. Было в них, что-то от змеи, которая собирается сделать стремительный выпад вперед и цапнуть тебя ядовитыми зубами, от которых нет спасения. С этим странным дурачком, который на поверку таковым вовсе не являлся, нужно было быть очень осторожным.

Мальчишка, который был сыном женщины, не принимал участие в споре. В душу Кехра закралось подозрение, что тот вообще не понимает, о чем спорят старшие. Быть может, он вообще не знал их языка?

Женщина была хороша, что и говорить! Кехр тихонько поцокал языком и восхищенно покачал головой. Везет же этому жирному борову Сабутису! Ее необычно короткие для египетских женщин черные как смоль волосы, выдававшие в ней чужестранку, ничуть не портили ее, а наоборот выгодно подчеркивали ее точеную шею. Высокие породистые скулы и чуть раскосые глаза, редкого в Египте зеленого цвета, говорили о том, что в ее жилах течет не простая кровь. В пользу этого говорил также тонкий нос с горбинкой и чувственный разрез губ.

Взгляд Кехра скользнул по роскошным плечам красавицы вниз и задержался на двух тяжких округлостях, увенчанных темными кругами, посреди которых вздыбились чувственные соски. Груди женщины, согласно египетской моде, не были прикрыты. Утерев вдруг откуда-то набежавшие сопли тыльной стороной ладони, соглядатай, тяжело вздохнул. Ему никогда не удастся испытать неземное наслаждение, сокрытое между высокими полными бедрами этой женщины!

Чтобы отвлечься Кехр переключил внимание на старика. И здесь его тоже ждала неожиданность. Выяснилось что старый негодяй вовсе никакой не слепец! Когда старому шуту надоело корчить из себя беспомощного слепого, тот вытащил из под век что-то, и глаза его вмиг стали синими, как лазурит. А белки глаз налились страшным кроваво-красным цветом. Нет, здесь определенно не обошлось без колдовства, и этот жуткий красноглазый демон был у них за главного!

Кехр отделился от стены в тени, которой он прятался и стремглав бросился по улице, вздымая клубы пыли. Нужно было срочно предупредить хозяина обо всем, что ему удалось узнать.

Сабутис воспринял собранную шпионом информацию с нескрываемым интересом.

Когда же Кехр принялся взахлеб рассказывать ему о том, что эти четверо связаны с демонами и нечистым колдовством, он довольно холодно прервал поток его красноречия:

— Замолчи, глупец, и слушай! Я парасхит в пятом поколении. Мой отец и дед, и прадед, и дед моего прадеда были парасхитами. Изо дня в день, я, как и они, много лет занимался страшными и отвратительными делами. Кромсал плоть мертвецов, вынимал внутренности, складывал их в канопы и заливал бальзамическими смолами. Выпотрошенные трупы я вымачивал в натре, потом сушил раскаленным ветром пустыни, бинтовал льняными полосами и опять заливал бальзамами. К пятнадцати годам я уже сбился со счета, скольких покойников приготовил к путешествию в царство мертвых.

Переведя дух, Сабутис налил себе в алебастровую чашу прохладного пивного напитка из стоящего перед ним, глиняного кувшина. Все это время, Кехр с подчеркнутым смирением впитывал мудрость, которой с ним щедро делился старшина гильдии парасхитов. Старшина на радостях, что жена отправленного им в Фаис нового работника, сегодня вечером станет его, крепко перебрал пива. И теперь его потянуло на нравоучительные разговоры.

Промочив горло, Сабутис продолжил:

— Так вот, ни мои предки, ни я, ни разу не сталкивались с чем-то, что действительно можно было бы назвать проявлением демонических или божественных сил! Я не могу сказать, что всего этого нет, и это вообще не существуют. И совсем не по той причине, о которой ты только что подумал, глупый Кехр! Я просто не хочу ссориться со жрецами, которые в храмах, денно и нощно призывают нас поклоняться этим силам. Они делают свое дело, а мы свое. И не годится мешать друг другу, распуская всякие глупые сплетни. Так вот, что касается демонических и противостоящих им божественных сил. Я во всеуслышание говорю — да, они существуют! Но тут, же добавляю, что существуют они лишь в головах у людей. Если человек не впускает себе в голову демона, то этот демон вне этого человека не существует! Ибо он не проявлен вовне, а болтается там, где до него нет никому дела. Теперь, понял?

Кехр, не веря своему счастью, придал лицу бессмысленное выражение и тупо уставился на хозяина. По его глупому виду можно было заключить, что он не был готов, к столь неожиданному вопросу.

На самом деле, Сабутис нисколько не нарушил ход мыслей Кехра, которые были очень конкретными и могли иметь для наболтавшего лишнего, пьяного старшины, далеко идущие последствия. Из всего сказанного смышленый Кехр вычленил и четко уяснил одно — это то, что Сабутис говорит богохульные и кощунственные вещи. И самое главное, он осмеливается противоречить жрецам, понося их мудрость, и заявляет, что ни богов, ни демонов не существует. Если правильно распорядиться этой информацией и грамотно преподнести ее жрецам храма Амона в Мемфисе, этого должно вполне хватить для того чтобы засадить Сабутиса в темницу, а самому занять его место. И что самое главное, заполучить ту зеленоокую красавицу, которая уже свела бедного Кехра с ума!

— А знаешь, что мы сейчас с тобой сделаем? — пьяно расхохотался Сабутис, колыхая огромным животом, в котором булькало уж изрядное количество пива. — Мы сейчас отправим нашим постояльцам гостинец!

Кехр непонимающе уставился на него, не успевая следовать за ходом многоизменчивых пьяных мыслей хозяина.

— Сейчас ты отнесешь им от моего имени щедрый подарок, — самодовольно икнул Сабутис. — Корзину с едой и большой кувшин пива, в котором мы разведем изрядное количество сонного зелья. Если они, как ты говоришь, демоны или иные божественные существа, они не станут пить пиво. В этом случае я, оставлю их в покое. Но если они все, же выпьют, это будет означать, что они простые глупые люди и бояться их нечего. После этого мы спокойно и без хлопот зарежем спящего старика, его дурака сына, да и внука впридачу.

— А женщина? — встревожено спросил Кехр.

— А что женщина? — довольно расхохотался Сабутис. — Женщина достанется мне, как я и запланировал! Иди и приготовь пиво с сонным зельем и заодно захвати еще один кувшин для меня! Да смотри не перепутай их, дурак!

Кехр если бы даже очень захотел то не смог бы ничего перепутать, потому что сразу же приготовил два кувшина с сонным зельем. Один предназначался для постояльцев, а второй для его пьяного хозяина, на которого он прямо сегодня же вознамерился донести жрецам. Поставив перед ним пиво, Кехр счел за лучшее, как можно скорее, оставить хозяина одного. Он на своей собственной шкуре знал, что Сабутис в изрядном подпитии становится до крайности вздорным и драчливым.

По дороге Кехр, размышлял о том, что же ему делать, если вдруг женщина, а также старик, его сын и внук вообще не станут пить пиво? Будет ли это означать, что с ними нельзя связываться? Мучимый этим вопросом Кехр вскоре достиг лачуги, в которой знаки внимания со стороны старшины парасхитов встретили без особого энтузиазма, если не сказать с подозрением. Передав старику наилучшие пожелания от Сабутиса, он отдал кувшин женщине. Когда она повернулась и понесла грубую глиняную посудину чтобы поставить его на циновку, ее крутые тяжелые полусферы, рвавшиеся наружу из тесной ткани, мерно колыхались в такт шагам.

Не в силах отвести глаз от этого колдовского зрелища, Кехр проглотил слюну, неожиданно заполнившую его рот и, повернувшись на пятках, поспешно покинул лачугу. Дальнейшее его пребывание там, было бы верхом неприличия, так как набедренная повязка внезапно стала слишком тесной для его плоти.

Выждав время достаточное для того, чтобы четыре человека успели выпить содержимое глиняного кувшина, Кехр вернулся к лачуге. Крадучись подойдя к окну, он с удивлением обнаружил, что посерди комнаты, на боку валяется пустой кувшин. Все четверо лежали на своих циновках, и, судя по оглушительному храпу старика, спали мертвым сном.

Подивившись тому, как быстро на них подействовало сонное зелье Кехр, поспешно отошел от окна и припустил в сторону дома Сабутиса.

— 20 —

Россия, окрестности Ежовска, Чертов остров, 1889 год.

Для того чтобы оторваться от преследователей, беглецам нужно было переплыть ту часть реки, что отделяла Чертов остров, где они сейчас находились, от противоположного берега реки. Карл и Веревий прекрасно понимали, что перебраться вплавь с большой сумкой набитой ассигнациями и, имея на руках, тяжелый, словно гиря свинцовый сосуд с жучьим соком, им вряд ли удастся. Решив не рисковать всей бывшей в их распоряжении наличностью, а также заветным сосудом, было решено спрятать все это, до лучших времен. То, что такие времена, рано или поздно наступят, друзья не сомневались. Они предпочитали не думать о самом худшем и надеялись на лучшее. Кто знает, может быть, им удастся как-нибудь вывернуться?

Взбежав на вершину холма под грозные окрики: — Стой, стрелять буду! — Карл, обежав дуб в котором они уже один раз прятали сосуд, от взбесившихся скарабеев, принял из рук Веревия сумку с деньгами и забросил ее прямо в дупло. Следом за ней полетел метко брошенный свинцовый сосуд с жучьим соком. Чем именно были заняты беглецы все это время, спрятавшись за дубом, преследователи не могли видеть, так как ствол дерева надежно закрывал их.

Покончив с багажом, Карл и Веревий стремительно преодолели овраг и со страшным треском принялись пробираться через бурелом густого ивняка. Наконец им удалось выбраться к реке. Отбиваясь от наседавших на них со всех сторон полчищ комаров друзья бросились в воду. Карл и Веревий были хорошими пловцами и преодолели расстояние, отделявшее остров от берега, без особого труда. Выбравшись на берег они, какое-то время отдыхали, пытаясь унять запаленное дыхание.

Отдышавшись, они принялись карабкаться вверх по обрывистому глинистому склону, помогая друг другу. Беглецы не видели того, что происходило по другую сторону острова, закрывавшего от них преследователей. Выбравшись наверх обрыва, они обнаружили, что находятся на ровном как стол травяном лугу, по которому были разбросаны небольшие лесные опушки, состоявшие из деревьев лиственных пород. Так как трата времени в их положении была смерти подобна, Карл и Веревий бросились бежать по лугу, стремясь как можно дальше удалиться от берега реки, за которой оставили своих преследователей.

Местами разнотравье достигало высоты человеческого роста, и при желании в нем можно было легко спрятаться. Плохо было то, что вслед за беглецами оставалась полоса примятой травы. Не помогало даже то, что они бежали один за другим, чтобы оставляемая ими в траве просека не так сильно бросалась бы в глаза.

Между тем, удача окончательно отвернулась от Карла и Веревия. Видимо их мерзкие прегрешения достигли той критической черты, чрез которую преступать, не дано было никому. Когда полицейские, озабоченные тем как бы им организовать переправу, уже всерьез рассматривали вариант форсирования реки вплавь, один из востроглазых сыщиков разглядел плоскодонку, спрятанную беглецами в камышах острова. Тотчас же был отряжен лучший пловец, бывший в отряде преследователей, который в скором времени пригнал лодку к своим нетерпеливо ожидавшим его товарищам. После этого вопрос переправы на противоположный берег, которого беглецы достигли часом ранее, был успешно решен. В самом скором времени все преследователи, включая собак, благополучно переправились.

Ничего не подозревающие Карл и Веревий, будучи свято уверены в том, что полицейские будут поодиночке вплавь перебираться через реку, изрядно сбавили темп. Теперь они уже не бежали, а передвигались быстрым шагом, решив, что собаки им уже не страшны. Каков же был их ужас, когда внезапно до их слуха донеслось нестройное тявканье сыскных псов. На то, чтобы понять, каким образом преследователи умудрились переправить через реку собак, у беглецов не было времени. Вместо этого, они вновь перешли на бег рысцой. Понимая, что затея попытаться спрятаться в какой-нибудь густой опушке, среди валежника, при наличии у преследователей собак, заведомо обречена на провал, им не оставалось ничего другого как бежать до тех пор, пока у них хватит сил.

Как вскоре выяснилось, сил у Карла с Веревием хватило ненадолго. Совершенно выбившийся из сил Карл, встал на месте как вкопанный и, уперев дрожащие от напряжения руки в колени, жадно хватал широко открытым ртом воздух. Бешено колотившееся сердце грозилось выпрыгнуть наружу из его горла и запрыгать, словно страшная окровавленная лягушка по зеленой траве. Веревий оказавшийся крепче своего товарища, как мог, пытался сдвинуть его с места, чтобы продолжить бег, но тот лишь обреченно махал рукой, мол, сам уходи! На то чтобы произнести хоть одно слово у него не было сил.

— Нет, Карлуша, вместе баловались вместе, и ответ держать будем! — мрачно пробормотал Веревий и оставил все попытки к спасению.

Когда погоня, наконец, настигла их, они стояли оперевшись друг о друга плечами, с ненавистью глядя на хвостатых клыкастых тварей облаивающих их, словно загнанных волков. Тяжелые приклады ружей сбили друзей с ног и заходили по их ребрам. Лишь изрядно устав полицейские оставили их на время в покое.

— Господа, а может вздернуть их на первом суку, без суда и следствия? — предложил один из офицеров. — Я думаю, будущие поколения простят нам эту маленькую вольность.

— Полагаю лучше будет пристрелить, этих негодяев при попытке к бегству, — внес предложение второй. — А то ведь на суде выкрутятся! Эта публика такая скользкая, что им даже налим позавидует! Одним словом, нелюди!

— Лично я против! — мрачно сказал третий. — Мы не затем гонялись за ними словно легавые за русаками. Мне кажется, нужно поступить по закону, и судить их, так чтобы другим неповадно было! Иначе пропадет весь педагогический эффект от нашей с вами, господа, работы.

После этих исполненных благородства слов, полицейский офицер, все же не выдержал и наподдал сапогом в поддых лежавшему подле него Веревию.

Отдохнув самую малость, окрыленные удачной поимкой двух матерых душегубов, полицейские тронулись в обратную дорогу. Собаки, спущенные с поводков, трусили неподалеку, не сводя бдительных глаз с арестантов. Впрочем, в этом не было особой нужды, так как у Карла и Веревий руки были надежно связаны позади спины. В таком положении не то, что рваться в побег, а просто передвигаться шагом было крайне тяжело. Тем более, что у обоих были переломаны ребра, которые при каждом вдохе причиняли им сильную боль.

Карл с лицом, побледневшим от лишений, так внезапно свалившихся на его бедную аристократическую голову, рухнул на колени и, кашляя кровью, прокричал:

— Убейте меня прямо здесь, дальше я не пойду!

— Что нехорошо тебе, и больно, небось? — с притворным участием спросил его офицер с пышными сивыми усами. — А тем несчастным, которых вы похищали и жизни лишали, каково было? Ты об этом подумал, скотина? Кстати, куда вы тела-то девали, а?

Карл глянув на него исподлобья, внезапно расхохотался, и неожиданно легко поднялся с колен:

— Так получается, что у вас господа хорошие против нас вообще ничего нет? Нет трупов, нет обвинения! Се ля ви! Ты слышишь, Веревий? Друг мой, мы скоро будем на свободе!

— Ну, это вряд ли! Я скорее тебя сам пристрелю, чем позволю, чтобы тебя оправдали, — ткнул его в спину стволом пистолета полицейский с запозданием понявший, что допустил промашку и сболтнул лишнего. — Пошел, давай!

После этого разговора Карл заметно приободрился и вообще его физическое состояние радикальным образом улучшилось.

В отличие от него, Веревий оставался мрачен:

— Эх, Карлуша, это у вас в ваших Европах все делается по закону, от и до. А у нас в России испокон веку даже судят не по закону, а по понятиям. Если по людским понятиям выходит что мы с тобой убивцы, то значит, так тому и быть. Это, почитай дело решенное. И суд это признает, как пить дать. А найдут наших мертвяков или не найдут — это дело десятое. И приговор суда я тебе могу без особых хлопот заранее предсказать, не хуже цыганки — ждет нас с тобой по пеньковому галстуку, и похороны за казенный счет.

— Ну, я на твоем месте не торопился бы со столь пессимистичными прогнозами! — улыбнулся Карл. — Кроме того, что я верю в торжество справедливости и судебной системы, должен тебе напомнить о том, что у нас с тобой по крапленому золотому тузу на всякий случай в рукаве припрятано. Прошу тебя, друг мой, отнестись к этому со всей серьезностью, на какую ты только способен. Быть может, это спасет твою жизнь, как, впрочем, и мою тоже.

— Разговорчики прекратить! — рявкнул полицейский и угрожающе замахнулся рукояткой пистолета на Карла, но ударить, все, же не решился. — Расчирикались, что твои воробьи, на навозной куче! Раньше надо было думать господа убийцы, раньше! Когда ни в чем неповинных людей жизни лишали!

Переправа через Ежовку прошла без особых приключений. Если не считать того, что Карл, продолжавший по непонятной для конвоиров причине пребывать в самом благодушном настроении, неожиданно заявил, что сейчас утопится. После этих слов он предпринял попытку выкинуться из лодки вниз головой в воду. Но сидевшие рядом с ним полицейские, вцепились в него с двух сторон, словно клещами и не дали ему совершить задуманное.

К их большому удивлению, другой бывший в лодке арестант разразился громким хохотом:

— Держите его ребята! Крепче держите, а то ведь, как пить дать убежит! Можете мне поверить, уж я-то его знаю, как облупленного. Хотя если честно, держите вы его или не держите, все одно убежит.

— Это почему же, если не секрет? — ехидно поинтересовался полицейский.

— А он слово воровское, знает, что все темницы открыть может.

— И что же это за слово такое? — с нескрываемым любопытством посмотрел на Карла офицер.

— Скарабей! — рассмеялся тот и хитро подмигнул Веревию.

— 21 —

Древний Египет, предместье Мемфиса, квартал парасхитов

Едва Кехр вбежал в покои Сабутиса, как сразу понял, что того уже сморил тяжелый сон, вызванный зельем подмешанным в пиво. Решив, что теперь, его не в меру болтливый хозяин никуда не денется, и сдать его жрецам он всегда успеет, Кехр задумчиво почесал плешивую голову. А что если прямо сейчас взять да и забрать женщину себе? При этом можно будет безнаказанно перебить всех ее спящих родственников, чтобы обвинить кровожадного Сабутиса заодно еще и в этом преступлении.

Также надо будет не позабыть пожаловаться жрецам, что его хозяин, выпив лишнего, проболтался о том, что уже давно участвует в заговоре против великого фараона Сети. Тогда Кехра в награду за проявленную им бдительность и преданность фараону, обязательно назначат на должность старшины гильдии парасхитов, вместо казненного Сабутиса.

Сказано, сделано, и Кехр отправился прямиком в бальзамировочные помещения, где в это время вовсю кипела работа. Стоявшая там дикая духота и страшная трупная вонь нисколько не смущала Кехра.

Набрав в легкие побольше воздуха, отравленного отвратительными миазмами, он прокричал:

— Слушайте приказ самого Сабутиса! Мне нужны десять крепких мужчин, искусно владеющих ножами, для того чтобы примерно наказать предателей нашей гильдии.

Желающих оказалось даже больше, чем было нужно. Отослав обратно самых хилых и тех, кто был уже в возрасте, Кехр возглавив нестройную толпу парасхитов, устремился к выходу. Некоторые сжимали в руках парасхитские ножи, лезвия которых были покрыты прокисшей трупной кровью, потому что их взяли прямо с бальзамировочных столов. У некоторых в руках были крепкие суковатые палки.

Когда они поравнялись с лачугой, Кехр воздев руку, свистящим шепотом произнес:

— Хорошенько запомните, все мужчины должны умереть! Женщину же не трогать, под страхом смерти! Она не должна пострадать, таково повеление Сабутиса! Вперед!

После этого толпа, мешая друг другу, ворвалась через узкий дверной проем в лачугу, где остановился Некра со своей родней. До этого Кехр заверил нападавших, что внутри все спят. Но, там их ждал неприятный сюрприз. Выяснилось, что у постояльцев Сабутиса хватило ума не пить отравленное пиво, и они достойно встретили парасхитов.

Сенсей вооруженный двумя короткими палками, обрушил на ввалившихся в лачугу негодяев непрерывный град ударов. Бывшие впереди двое пузатых здоровяков не успели применить свои ножи, искусством владения, которых так кичились. К тому времени, когда они попытались это сделать, выяснилось, что у обоих уже переломаны руки.

Опрокинув взвывших от невыносимой боли, незадачливых мастеров ножевого боя, на подпиравших их сзади товарищей, Сенсей нырнув вниз, и подобрал с земляного пола бессильно выпавшие из их рук клинки. Брезгливо поморщившись, он остался недоволен, тем, как парасхитские ножи были сбалансированы. Что впрочем, было совсем не удивительно, так как эти инструменты предназначались совсем для других целей.

Врубившись в толпу, стремительно заполнявшую лачугу своими отвратительно пахнущими телами, Сенсей стремительно кружась, словно в диковинном танце, прошелся лезвиями по тем из них, что оказались в пределах его досягаемости. Последовавшие за этим вопли раненных возвестили о том, что большая часть его усилий не пропала даром. Один из нападавших неожиданно завалился на бок и сполз на ставший скользким от крови пол. Другой рухнул на колени, зажимая обеими руками глубокий порез на шее.

Обезумевшего от ужаса, Кехра развернуло на месте и отшвырнуло в сторону, словно запущенный волчок. При этом он с запозданием ощутил, как его плечо свирепо ожег глубокий порез. Но эта боль была ничто по сравнению с той, которая внезапно разорвала его живот.

Кехр поднял глаза и уставился, не в силах отвести взгляда, от призывно колышущихся грудей женщины, которая раз за разом всаживала ему в живот небольшой кривой кинжал.

Спустя мгновение он уже лежал на спине, лениво пуская кровавые пузыри ртом словно дым из кальяна и думал о том, что был прав насчет того что эти люди демоны. А женщина, зарезавшая его, демоница, потому что смертные женщины не могут быть настолько красивыми и такими желанными. Последнее что он успел ощутить, прежде чем провалился в изначальную тьму, было восхищение массивными грудями демоницы, которые снизу выглядели просто потрясающе.

Тем временем, Сенсей, краем глаза с одобрением, отметил, что этот молокосос Абу во время драки сумел проявить одно весьма редкое качество. Несмотря ни на что он умудрился остаться в живых.

Относительно Ольги Сенсей был сравнительно спокоен, так как его подруга получила хорошую школу выживания в бытность царицей Проклятой штольни. Пару раз он бросался ей на выручку, но всякий раз наталкивался на свирепый взгляд ее горящих инфернальной зеленью глаз, красноречиво говорящий ему — занимайся своим делом, а уж я как-нибудь справлюсь сама! И надо отдать ей должное она справлялась! И еще как! Ольга вертелась, словно дьяволица, успевая быть одновременно везде и нигде. Во все стороны от нее летели кровавые брызги. Порезы, оставляемые ее кривым кинжалом, доставшимся ей в качестве трофея, от вожака Крыс пустыни, были поистине ужасны.

В довершении этой, драматической пантомимы, Ольга умудрилась своими многоопытными губами послать Сенсею воздушный поцелуй, сулящий ему внеземное блаженство. Ответом на этот многообещающий аванс послужил стремительный эскапад убийственных выпадов ножей Сенсея, который словно винт смертельной мясорубки, стремительно ввинтился в ряды вконец деморализованного противника.

Итогом этой кровавой бойни, явилось тотальное выдворение оставшихся в живых парасхитов, вон из так неосмотрительно атакованной ими лачуги на улицу. Продолжая преследовать наглецов вдоль пыльной улицы, Сенсей наносил им удары бронзовыми ножами вполсилы, не ставя перед собой задачи убить. Он лишь хотел прогнать парасхитов, назойливых словно осы вьющиеся в жаркий день над прилавком со сладкими финиками, прочь.

Он надрезал их бронзовую кожу, слегка искривленными бронзовыми клинками, стараясь по возможности не слишком травмировать заведомо неравноценных ему противников. Впрочем, все это уже не имело никакого смысла, потому что насмерть перепуганные парасхиты, бросились прочь, побросав свое примитивное оружие. После этого все они превратились в легкую добычу для такого опытного бойца, которым являлся Сенсей.

Решив не ввязываться в такое сомнительное с тактической точки зрения мероприятие, как преследование, Сенсей сделал над собой героическое усилие и тяжело дыша, остановился. Всадив окровавленные бронзовые ножи глубоко в песок, он тщательно очистил их от крови, после чего одним точным движением засунул себе за пояс. Сзади подошла Ольга и всей грудью плотно прильнула к его спине.

— Что, милый, славно мы порезвились? Согласись, что смертельная опасность и успешное преодоление ее, заводит сильнее всякого секса!

— Одно другому не мешает! — криво усмехнулся Сенсей. — И если бы не наличие статистов, в лице Абу и нашего почтенного Иннокентия Павловича, ты бы уже сейчас тяжело дышала под центнером моего живого веса!

— Ты знаешь, я бы без особых проблем это пережила! — запрокинув голову, гортанно расхохоталась Ольга, явно поддразнивая Сенсея. — Некоторые мои фавориты из Проклятой штольни весили, как минимум раза в два тяжелее твоих несчастных ста килограммов!

Сенсей насупившись, резко сбросил с плеча руку ядовитой на язычок прелестницы.

— Что закомплексовал маленький? — жестоко ущипнула она его за бок. — Это тебе уроком будет, не заносись! И что самое главное — во всем знай меру!

Оскорбленный в лучших чувствах Сенсей двинулся вперед. Если бы сейчас поперек его пути попалась парасхитская лачуга, то он не раздумывая, прошел бы сквозь нее, развалив ее по кирпичику. И все это единственно для того, чтобы причинить себе боль, которая могла бы унять его душевную рану.

Все-таки, как ни крути, Ольга была редкостной стервой! Что ей стоило промолчать на этот раз? Нет, она как обычно вылезла со своим богатым сексуальным опытом, почерпнутым ей в Проклятой штольне! Бесчувственная, тупая дура!

Сенсей в высоком прыжке настиг отставшего от своих долговязого парасхита и жестоко наказал его, сломав ногой позвоночник.

— А ну уймись, терминатор хренов! — услышал он запыхавшийся голос Иннокентия Павловича, с трудом догнавшего его. — Нам сейчас неплохо было бы побеседовать с этим козлом Сабутисом, ихним старшиной! Судя по всему, именно эта тварь и наслала на нас эту египетскую саранчу.

Сенсей исподлобья взглянув на старика, повел могучим плечом и решительно двинулся в сторону дома Сабутиса, на ходу доставая из-за пояса бронзовые ножи. К его большому удивлению, внутри они не встретили никакого сопротивления. Сабутис в гордом одиночестве лежал на дорогом ложе, уткнувшись лицом в собственную блевотину.

— Вставай скотина пьяная! — рывком за шиворот поднял его Сенсей.

Пробуждение Сабутиса с похмелья, отягощенного снотворным зельем, на основе дешевого наркотика было поистине ужасно. Пребывая, по словам Сенсея, на плотном «шугняке», тот был готов к полному и безоговорочному сотрудничеству.

По просьбе Иннокентия Павловича, Сенсей при помощи пары хлестких оплеух, узнал у жирного негодяя, где тот держит свою казну. Забрав все, что там было и, оставив в сокровищнице связанного Сабутиса, друзья спешно покинули оказавшийся таким негостеприимным квартал парасхитов и двинулись в Мемфис для того чтобы попытаться найти там Некра.

— 22 —

Россия, Ежовск, городская тюрьма, 1889 год.

Ранним утром, когда телега со связанными Карлом и Вервием, въехала в Ежовск, город все еще спал. Для того чтобы максимально сократить дрогу и как можно быстрее доставить опасных преступников в острог, полицейские двинулись прямиком через центр города. Редкие мастеровые, спешащие на работу, косились на солидный вооруженный конвой сопровождавший телегу с двумя грязными оборванными людьми, в которых сейчас вряд ли кто смог бы признать одного из самых богатых людей города купца Веревия Холодного и его друга Карла Крейцера.

К тому времени, когда телега с арестантами подъехала к воротам городской тюрьмы, настроение Карла и Веревия заметно ухудшилось. Даже на всегда спокойного и уравновешенного немца произвели сильное впечатление высокие кирпичные стены тюрьмы, более похожие на крепостные. Когда же они заезжали вовнутрь тюремного двора, Карл имел возможность оценить чудовищную толщину стен, сложенных из красного кирпича. У Веревия тоже куда-то вдруг подевалась его обычная самоуверенность, после того, как за ними с грохотом и лязгом захлопнулись тяжелые дубовые ворота окованные железом. Проехав по мощенному брусчаткой двору, телега остановилась возле приземистого двухэтажного здания тюрьмы.

Возле входной двери, видимо уже довольно давно, нервно прохаживался, гремя саблей пожилой усатый офицер.

Сделав несколько шагов навстречу прибывшим, он пытливо оглядел арестантов:

— Добро пожаловать, в ваш новый дом, господа висельники! Разносолов не обещаю, особых удобств тоже, но мы, как говорится, гостям всегда рады. Особенно, таким как вы!

— Ну, насчет висельников, вы это загнули лишка, милейший! — холодно глянул на него Карл.

— Да, это еще бабка надвое сказала! — проворчал Веревий.

Но офицер, отнюдь, не был настроен поддерживать светский разговор. В ответ, он с лязгом вынул из ножен полицейскую саблю, более известную среди обывателей, под названием «селедки» и, держа клинок плашмя, с размаху вытянул ею по спине сначала Карла, а затем и Веревия. Удары были не столько болезненные, сколько весьма унизительные. Их посредством тюремный офицер, как бы расставлял все точки над и.

— В разные камеры их! — бросил он конвоирам, продолжая сжимать побелевшими от злости пальцами ребристую рукоять сабли. — А этого говорливого к Тишке-каторжнику, на перевоспитание!

Карл понял, что последнее замечание относится к нему и это его по понятным причинам не особенно обрадовало. Хотя, впрочем, и не особенно расстроило.

Принимавшему их офицеру было, отчего злиться. И если бы его новые арестанты узнали, отчего именно, они бы принялись злорадно хохотать. Едва ювелир Гольбейн, взятый с поличным во время передачи незаконно добытого золота курьеру, начал давать показания в отношении Веревия Холодного и Карла Крейцера, как уже на утро следующего дня он был найден повешенным в своей камере.

Двое бывших при нем сокамерников были мелкими воришками ширмачами промышлявшими один на рынке, другой на Волжской пристани. Чтобы решиться на смертоубийство ювелира у них кишка была тонка, да и зачем им это было нужно? На все вопросы они отвечали однообразно и ни разу не сбились. Ничего не видели, ничего не слышали, легли спать на свои шконки и спокойно проспали до самого утра. Пробудившись, они нашли ювелира повесившимся на решетке тюремного окна расположенного достаточно высоко для того, чтобы его ноги не касались пола.

На резонный вопрос следователя о том, как пожилой, грузный человек смог сам добраться до далеко расположенной от пола решетки, чтобы закрепить на ней неизвестно откуда взявшуюся у него веревку, жулики не смогли ответить ничего вразумительного. Разве, что один из них высказал предположение, о том, что их сокамерник мог сделать это высоко подпрыгивая. За что тут же и получил по зубам, за некстати проявленную сообразительность.

— Он тебе, что воробей, с крылышками, чтобы так высоко прыгать? — потирая ушибленный кулак, проворчал следователь. — Придумай что получше, скотина! Еще сморозишь такую глупость, я тебе кадык вырву!

Карла, как и было ему обещано, заселили в камеру с огромным, звероподобным мужиком.

Едва за ним захлопнулась дверь, как тот, запустив пятерню в кишащую вшами растрепанную шевелюру, принялся внимательно разглядывать новоприбывшего.

— Это еще что за цаца, такая выискалась? — несколько даже недоуменно проворчал он, сверля Карла маленькими, чрезвычайной глубоко посаженными глазками, неопределенного водянистого цвета. — Как зовут, спрашиваю, что совсем оглох?

— Зовут меня Карл, — спокойно ответил тот, усаживаясь на свободную койку, прикрученную железными болтами к стене. — А будешь ругаться, я тебя побью, Тихон.

— Это ж разве я ругаюсь? Да я еще и не начинал даже, ругаться-то. Побойся бога, мил человек, разве так ругаются? Я с тобой душевно беседую, — обнажив редкие, невпопад растущие зубы, широко улыбнулся каторжник. — А откуда, ты Карл знаешь, как меня звать-то?

— Офицер тюремный велел своим холуям меня к тебе подсадить, для того, чтобы ты, значит, меня пообломал.

— Вон оно что! А я-то все думаю, чего это тебя именно ко мне определили? Спасибо тебе мил человек, что подсказал. Теперь хоть знать буду, что с тобой делать, — принялся юродствовать каторжник.

— Я, конечно, понимаю, Тихон, что тебе здесь взаперти скучно живется. Развлечений опять же никаких, — поднявшись с койки и разминая затекшие суставы, сказал Карл. — Но если ты оторвешь свою жирную задницу от кровати, то я устрою тебе такое развлечение, что тебе его хватит на все время моего пребывания здесь.

— Ась? — поднес каторжник огромную пятерню к грязному волосатому уху, неожиданно легко приподнявшись с койки, и всей тушей подался вперед. — Что-то я не дослышал? Разок еще повтори, чего ты мне устроишь?

Движение его было рассчитано на то, что глупый немец, сейчас доверчиво нагнется к нему для того, чтобы повторить свою смешную угрозу и тут-то он его и сцапает.

Но Карл оставаясь на своем прежнем месте, криво усмехнулся:

— Уши постриги, да блох из них выгреби, сразу все слышно станет.

— Ах ты, мозгляк! — взревел Тихон, словно медведь и, поднявшись во весь свой гигантский рост, пошел на Карла.

Тому показалось, что стены камеры затряслись под весом огромного каторжника, который растопырив обе пятерни впереди себя, шел на него с явным намерением затопать. Выждав, когда это жирное чудовище уже практически сграбастало его в свои смертельные объятия, Карл неожиданно метнулся в сторону. Стремительно переместившись за спину Тихона, он запрыгнул ему на плечи. Там, обхватив его шею локтевым сгибом левой руки, он взялся взацеп за кисть правой руки и принялся душить гиганта.

Тихон, возмущенно кряхтя, сначала попытался стащить с себя прыткого наглеца, но тот держал его за шею мертвой хваткой и рук разжимать не собирался. Более того, он усилил удушающее сжатие, и каторжник почувствовал, как в его мозге, начисто лишенном доступа свежей крови, сначала тревожными молоточками, а потом и кувалдой начала пульсировать отработанная, лишенная воздуха кровь, ища выхода наружу.

Ощутив ледяную волну неконтролируемого ужаса, которая окатила его сверху донизу, Тихон ринулся к стене камеры и принялся биться об нее спиной. Он надеялся расплющить этого прыткого, словно ярмарочная мартышка наглеца, который так неожиданно предъявил права на его жизнь. Ведь все должно было быть наоборот, и так оно и было вплоть до сегодняшнего дня, будь он неладен!

Ну, погоди, сейчас он покажет этому фигляру, где раки зимуют! Тихон, кряхтя и теряя драгоценные остатки сознания, присел и, запустив руку за голенище сапога, извлек оттуда добротную финку.

От Карла не укрылся, странный маневр каторжника. Сначала он было решил, что тот собирается перекувырнуться через голову, для того чтобы раздавить его своим страшным весом. Но, во-первых. Тихон вряд ли смог бы это сделать по причине своей крайне тучности, во-вторых, камера была слишком мала для подобных цирковых представлений. Скосив глаза и не разжимая хватки, Карл заметил блеск стального лезвия, которое внезапно появилось в правой руке каторжника.

Между тем, Тихон, судя по всему, бывший большим докой в поножовщине, уже успел провернуть нож в руке и теперь держал его уже обратным хватом, лезвием от мизинца. Когда его рука пошла вверх, Карл понял что вслед за замахом, это движение плавно перейдет в резкий удар назад, после чего нож безжалостно прорежет его ногу. И так будет продолжаться до тех пор, пока он от боли не ослабит удушающей хватки и совсем не выпустит каторжника. А это будет означать для него конец, потому что в схватке лицом к лицу с огромным свирепым мужиком, вдобавок вооруженным острым ножом он был заведомо обречен на поражение. Тихон просто-напросто зарежет его словно глупого беззащитного барана.

Движимый скорее отчаянием, нежели трезвым рассудком Карл внезапно разжал свой удушающий захват. В то же мгновение, гигант каторжник со всхлипом наполнил свои безразмерные легкие воздухом, всосав в них чуть ли не половину всего бывшего в камере воздуха. Из его груди вместе с выдохом наружу вырвался поистине дьявольский хохот, неожиданно перешедший в дикий тоскливый вой и внезапно оборвавшийся на пронзительной ноте.

Это Карл, всадил большие пальцы рук в оба глаза Тихона. Тот, отбросив от себя нож, словно двуглазый циклоп, попытался сорвать с себя новоявленного Одиссея, но было уже поздно. Большие пальцы Карла, выдавив глаза гиганта, неожиданно легко провалились вовнутрь его опустевших глазниц. Страшный в своей безысходности крик внезапно прервался, и гигант шумно рухнул ничком на пол камеры.

Оказавшийся в безвыходной ситуации, Карл, весьма кстати вспомнил бытующую в Африке байку, которую он как-то, раз случайно услышал во время своего путешествия по Египту. Туземцы, попавшие в пасть к крокодилу, имеют шанс спастись, и избежать лютой смерти, если у них достанет выдержки и хладнокровия. Нужно лишь сильно надавить большими пальцами рук на оба глаза отвратительной рептилии, которая неминуемо разожмет зубастые челюсти от сильной боли. После этого ослепленной твари будет уже не до несчастной жертвы, которая если у нее достанет сил сможет выбраться на берег и спастись.

Поднявшись с бездыханного тела Тихона, Карл совершенно обессиленный упал на жесткую койку. Тяжело дыша, он ждал, что в камеру сейчас ворвутся надзиратели и начнут избивать его за убийство каторжника. Но минута шла за минутой, а никто так и не приходил.

Карл не знал, что надзирателю, дежурившему в коридоре, была дана строгая команда не открывать дверь в камеру с душегубом Крейцером, какие бы жуткие звуки оттуда не раздавались. Вовсе незачем было мешать Тишке-каторжанину, воспитывать строптивого арестанта.

— 23 —

Древний Египет, Мемфис

Некра ехал в Фаис, терзаемый нехорошими предчувствиями. Он не верил, что старшина парасхитов Сабутис. Вот так за здорово живешь, отправил его за покупкой натра, вручив ему для этого мешочек с золотым песком. Никто в здравом уме не доверится совсем незнакомому человеку, даже если у него в заложниках осталась вся его семья. На это золото можно было купить себе несколько наложниц или на худой конец завести новую семью. Такие предрассудки, как преданность родственникам, не были приняты в кругу парасхитов.

Отправляя его в Фаис, Сабутис преследовал какие-то одному ему известные цели. Почему-то Некра показалось, что прощаясь с ним, старшина гильдии прощался с ним навсегда. Обычно предчувствия редко обманывали Некра, поэтому, скорее всего Сабутис отправлял его на верную погибель. Где именно это должно было произойти оставалось только гадать.

Не вызывали особого доверия и товарищи Некра по путешествию. Их хмурые вечно недовольные рожи уже порядком надоели ему. Из этих двоих было не вытянуть и слова, на все вопросы они отвечали нехотя и односложно. У Некра создалось впечатление, что они старательно избегают вступать с ним в какие — либо отношения для того чтобы потом не испытывать угрызений совести. Значит, они и должны были прервать его земной путь.

Не успели они выехать из Мемфиса, как начали сбываться самые худшие опасения Некра. Один из двоих сопровождающих заявил, что страшно проголодался и никуда не сдвинется с места до тех пор, пока не набьет свой живот на ближайшем постоялом дворе. Несмотря на то, что вроде бы ужинать было рановато, второй горячо поддержал товарища. Некра, хотя ему это было совсем не по нраву, не оставалось ничего другого, как скрепя сердце согласиться.

Как ему показалось, этих двоих обжор хорошо знали в харчевне, бывшей на территории постоялого двора. Во всяком случае, несколько весьма подозрительных личностей перекинулись с ними взглядами, в которых сквозило узнавание. Спросив себе кувшин пива и три миски бобов с мясом, путники принялись подкрепляться. Когда ужин уже подходил к концу, один из попутчиков Некра громко во всеуслышание заявил, что ему нужно справить нужду пока он не обделался. Поднявшись с деревянной скамьи, он быстрыми шагами вышел во двор. От Некра не укрылось то, что за ним поспешно вышли двое незнакомцев из числа подозрительных посетителей харчевни.

Почуяв неладное, Некра выждал несколько мгновений, а затем последовал за ними. Как он и ожидал, его попутчик, отнюдь, не помчался в домик уединения, видневшийся вдалеке двора. Укрывшись от палящего солнца в тени раскидистого дерева, тот оживленно беседовал о чем-то с двумя незнакомцами. Едва завидев Некра, он споткнулся на полуслове, и лицо его приняло злобное выражение. Бросив собеседников, он решительно направился в его сторону. Поравнявшись с Некра, он приблизил свое лицо вплотную к нему. Отвратительный запах, идущий от его гнилых зубов, заставил Некра отшатнуться назад.

— Ты, наверное, думаешь, что здесь самый умный? — прошипел он словно змея, вытянув дряблую шею. — Так вот вынужден тебя огорчить! Если бы ты был действительно умным, ты бы оставался внутри харчевни, как можно дольше, глядишь и пожил бы еще немного! А так, извини, друг!

В тот же момент на голову Некра обрушилась здоровенная палка. Удар нанес один из негодяев подкравшись сзади. Палка прошла по касательной и особого вреда здоровью и сознанию Некра не причинила, но кожа в месте удара лопнула и из-под нее брызнула кровь. Некра ошеломленно провел рукой по затылку и теперь с удивлением разглядывал свою ладонь, измазанную в липкой крови.

— За что? — выкрикнул он, отскакивая в сторону и уклоняясь от второго удара палкой. — Я даже не знаю вас!

— А это и не обязательно! — оскалил кривые желтые зубы, второй нападающий. — Значение имеет, лишь то, сколько нам заплатят за, то, что мы вышибем из тебя дух!

Поняв, что неожиданные противники настрены более чем серьезно, Некра попытался сблизиться с одним из них и выхватить у него палку. Но ничего путного из этой затеи у него не вышло. Он лишь получил по предплечью хлесткий удар, который едва не перебил ему кости. Зажав травмированную руку другой рукой, он медленно отступал назад, лихорадочно соображая, что же ему делать дальше? Второй его попутчик тоже успел присоединиться к остальным и теперь в его руках уже блестел остро отточенный бронзовый нож.

В это время вокруг дерущихся уже собралась изрядная толпа любопытных, высыпавшая из харчевни и других помещений постоялого двора.

— За что вы его так? — поинтересовался один из зевак.

— Этот гад украл у меня кошелек с золотым песком! — не моргнув глазом, соврал, тот который был с ножом. — Я не успокоюсь, пока не выпущу ему кишки наружу и не увижу, какого цвета у него внутренности!

Четверо вооруженных негодяев мало-помалу теснили Некра, загоняя его в дальний угол двора, чтобы там без помех покончить с ним. Поняв, что если он и дальше будет играть по их правилам, то его неминуемо зарежут, Некра с громким криком кинулся прямо на противников. Те несколько удивленные такой недальновидной тактикой немного раздались в стороны, чисто из любопытства. Их заинтересовало, что именно собирается предпринять их заведомо обреченный, безоружный противник.

Резко забрав вправо, Некра неожиданно метнулся в сторону ворот, за которыми проходила улица. Бывшая рядом с воротами калитка была неплотно прикрыта и из-за нее были видны люди, проходящие мимо постоялого двора. Они не подозревали, что здесь внутри происходит злодейское убийство ни в чем неповинного человека.

— Калитку, закройте, не дайте ему уйти! Держите вора! — неслись вслед убегающему Некра возмущенные вопли.

Народ был разочарован, кровопролитие, которое должно было произойти у них прямо на глазах, неожиданно откладывалось, и похоже вообще отменялось. Некра почти удалось добежать до калитки, как вдруг стоящий неподалеку человек, по виду странствующий торговец, сделал ему подножку. Не ожидавший такой подлости Некра со всего разгона растянулся на пыльной земле, подняв клубы пыли. В то же мгновение на него сверху опустились палки его преследователей. К ним охотно присоединись несколько человек из числа постояльцев, и принялись ногами жестоко избивать корчащегося под градом ударов незнакомого им человека.

Пропустив несколько ударов по голове, Некра почувствовал, что еще немного, и он потеряет сознание, после чего его просто забьют до смерти. Собрав остатки сил он, прикрывая лицо и голову руками, невзирая на сыпящиеся на него со всех сторон удары поднялся с земли. Из рассеченного затылка ручьем лилась кровь, все его тело было покрыто ссадинами от ударов. Шатаясь, он сделал несколько шагов и, распахнув калитку, бросился на улицу, находясь уже практически в бессознательном состоянии.

Там он рухнул к ногам какого-то высокого наголо обритого человека одетого в жреческие одеяния. Бывшие при нем телохранители потянулись было за своим пребывавшими в ножнах мечами, но жрец сделал им рукой протестующий жест и те со спокойным безразличием отступили.

Жрец был стар и мудр. Он знал, что если к его ногам боги повергают избитого в кровь человека, чей жизненный путь в земной юдоли вот-вот готов прерваться, на то есть какие-то серьезные причины. Когда он склонился над жестоко избитым человеком, его надбровные дуги начисто лишенные бровей полезли вверх по высокому лбу. Жрец с ужасом узнал в избитом бродяге того, кто был хорошо знаком ему когда-то давным-давно.

Тогда, двадцать с лишним лет назад, это волевое лицо, что теперь было на распростертом перед ним человеке, принадлежало парасхиту Некра. Но прошло так много времени, а Некра, если, конечно, это был он, совсем не изменился! Как такое могло произойти? Без вмешательства богов здесь, конечно же, не обошлось. Вернее, без вмешательство божественного патрона храма, в котором жрец служил всю свою сознательную жизнь и теперь готовился встретить свою смерть. Это мудрый Амон послал ему знак и оружие против ничтожного фараона Сети, который с недавних пор перестал оказывать, посвященному ему Мемфисскому храму, долженствующие знаки внимания и почитания.

Жрец знал, что Некра, будучи старшиной гильдии парасхитов, нанес фараону Сети Второму страшное оскорбление, которое тот попытался смыть его кровью. Но непостижимым образом Некра ускользнул из темницы, из которой нельзя было ускользнуть. Без божественного провидения, этого сделать было нельзя. В том что злейший враг фараона Сети Второго под номером один, был оставлен живым, чувствовался божественный промысел всеблагого Амона.

Жрец еще не знал, как именно можно использовать Некра против фараона, который не благоволил ни к Амону, ни к его верным жрецам. Он знал лишь одно — было бы смертельным грехом упускать этот шанс подаренный богами!

В то время когда все эти мысли теснились в мудрой голове жреца, из-за ворот постоялого двора на улицу внезапно выскочила ватага разгоряченных избиением беззащитного человека людей. Не успев сориентироваться в происходящем, двое из них в горячке кинулись на распростертого, на земле беззащитного Некра, намереваясь добить его. Как вскоре выяснилось он был не так уж и беззащитен. Стоящий над ним высокий и прямой, как посох, который он сжимал в своей руке, старый жрец нетерпеливо указал волевым подбородком своим телохранителям. Те, не раздумывая, выхватили мечи и бросились в атаку.

Проявив несвойственный большинству стражников гуманизм, воины принялись налево и направо наносить удары тяжелыми литыми рукоятками мечей по беснующейся черни. В ходе молниеносной потасовки был сломано немало рук и ключиц, нападавших, которые сочли за благо тут же отступить и укрыться внутри постоялого двора. Телохранители жреца, получив на то дозволение своего господина не стали их преследовать. Вместо этого они подняли с земли бесчувственное тело Некра и понесли его вслед за жрецом в сторону храма Амона.

— 24 —

Россия, Ежовск, городская тюрьма, 1889 год.

Убедившись, что дикие вопли ослепленного им Тишки-каторжника, оставили тюремных надзирателей совершенно безучастными, Карл подошел к поверженному гиганту и пошевелил его ногой. Тот заколыхался, словно гигантский студень, не подавая ни малейших признаков жизни. По всей видимости, он был мертв. Карл не стал себя утруждать выяснением причин его гибели, но про себя отметил, что смерть наступила, скорее всего, по причине разрыва сердца, которое не выдержало ужасной боли, когда он выдавливал Тихону глаза.

Пошарив взглядом по грязному полу, Карл вскоре обнаружил то, что искал. Финский нож, выроненный каторжником, закатился далеко под койку. Нагнувшись, Карл, достал его, и тщательно обтерев о рукав, внимательно оглядел лезвие. Заточен нож был не ахти как, но для того, что задумал арестант, и этого было вполне достаточно. Как говорится, на безрыбье и рак рыба.

Он хорошо отдавал себе отчет в том, что в любой момент мог загреметь замок дверного засова и в камере могли появиться надзиратели, для того, чтобы отвести его к следователю. И перед этим и после этого, Карла почти наверняка подвергнут тщательному обыску, в ходе которого неминуемо обнаружат нож. Этого допустить было нельзя ни в коем случае, так как с этим куском острой стали у Карла были связаны определенные надежды. Решив не тянуть кота за хвост, он приступил к неизбежной и крайне неприятной для него процедуре.

Перед этим он при помощи финки нарезал из рубашки лежащего посреди камеры Тихона бинтов. После этого стянув с себя штаны, он уселся на койку и взял нож за лезвие словно карандаш, приготовившись писать. Задержав дыхание, он повторил разрез, на бедре сделанный им около двух месяцев тому назад. И кровь, и боль были те же, разница была лишь в том, что тогда в разрез был заложен золотой флакон, содержащий жучий сок, сейчас же он изымался наружу.

В том отчаянном положении, в котором сейчас оказался Карл, для него это был единственный выход избежать виселицы. Все его надежды были связаны с жучьим соком, чью мощь он имел возможность наблюдать вместе с Веревием на Чертовом острове, когда на запах со всех сторон начали сползаться гигантские скарабеи. После извлечения сосудца, Веревий, скрипя зубами от боли, туго забинтовал свою рану. Кровь тут же проступила через бинты, но кровотечение было остановлено.

Некоторое время Веревий просто отдыхал, откинувшись на холодную шершавую стену камеры. Внезапно с пола, где лежал Тихон, раздался какой-то звук. Карл удивленно скосил на бездыханное тело глаза. Нет, ему не показалось, огромный каторжник начал приходить в себя. Еще не хватало, чтобы он начал орать и звать тюремных надзирателей! Карл постанывая от острой боли в разрезанной ноге встал и, сжимая в руке нож, шагнул в сторону каторжника. Но в последний момент он отчего-то передумал, и, принялся поспешно отвинчивать крышку золотого флакона. После этого он, мстительно ухмыляясь, окропил Тихона, вылив на него все содержимое флакона. В ограниченном объеме каменного мешка, тюремной камеры, воздух моментально пропитался отвратительным запахом, от которого не было спасения.

Зажимая нос, Карл бросил опустевший флакон сверху на Тихона и, отойдя в дальний угол, встал, там приложив руку к разрезанной ноге. Как ему показалось, прошла, наверное, целая вечность, но ничего так и не происходило. Не появился ни один скарабей. Ломая голову над причиной, по которой он, судя по всему, потерпел неудачу Карл, внезапно с ужасом услышал как в замке двери с гротом и скрежетом проворачивается ключ. Припадая на раненую ногу, пульсирующая боль в которой, отдавалась, казалось по всему телу, он встал возле дверного проема с таким расчетом, чтобы открывшаяся дверь полностью скрыла бы его от вошедшего в камеру надзирателя.

— Батюшки, святы! — воскликнул тюремщик, увидев лежащего на полу Тихона. — Да, он никак раздавил нашего душегубца насмерть? За это начальство по головке не погладит, вот ведь несчастье-то, какое!

Но несчастье поджидало его совсем с другой стороны. Едва надзиратель повернулся для того, чтобы выйти из камеры, как на его пути возник невесть откуда взявшийся Карл, которого тюремщик числил уже раздавленным. Выпучив глаза, он уже набрал было в легкие воздуха, чтобы закричать благим матом, как вдруг левую часть его груди пронзила невыносимая, острая боль. Так и не вырвавшийся на свободу вскрик остался в глубине его. Превозмогая ужасную боль, надзиратель поднял руку и коснулся груди. К его удивлению из нее торчала деревянная полированная рукоятка косо засаженного между ребер ножа. Подняв на Карла недоумевающий взгляд, он неожиданно завалился на бок и рухнул на пол.

— Степан, ты куда запропастился? — неожиданно послышался из коридора возмущенный голос — Тебя только за смертью посылать!

Ругаясь, на чем свет стоит, Карл бросился к распахнутой в камеру двери и попытался закрыть ее. Но подоспевший к тому времени надзиратель успел сунуть между дверью и ее косяком носок своего тщательно надраенного черной ваксой сапога. Налегая на дверь всем телом, Карл пытался закрыть ее, но вредный сапог не давал ему закрыть ее. Вдобавок ко всему надзиратель, бывший в коридоре, поднял страшный крик и, не прекращая попыток открыть дверь в камеру, истошными воплями сзывал остальных надзирателей на помощь. Было такое ощущение, что он переполошил всю тюрьму.

Судя по топоту многочисленных ног, раздававшемуся из тюремного коридора, его вопли были услышаны, и подмога уже двигалась ему на помощь. Карлу с большим трудом удавалось сдерживать натиск одного единственного человека и не давать ему распахнуть дверь камеры настежь. Против нескольких противников он бы ни за что не выстоял. Когда Карл уже смирился с мыслью, что проклятый скарабей так и не появится, на дверь навалились сразу несколько человек. Медленно, но неуклонно, тяжелое дверное полотно окованное железом медленно двигалось вовнутрь камеры вместе с пытающимся удержать ее Карлом.

В то время прямо за ним неожиданно с грохотом посыпались кирпичи из выломанной стены. Карл едва успел отскочить в сторону, как на его место вывалилась целая гора кирпичей, подняв плотное облако красной пыли. Воспользовавшись этим, Карл успел проскользнуть в дальний угол камеры и, превозмогая боль в раненной ноге, скорчиться там, сев на пол.

Оттуда он хорошо видел того, что не было видно стоявшим толпой в дверном проеме тюремщикам. Прямо у них над головами в образовавшейся дыре тяжело ворочались лапы и голова огромного черного скарабея, методично расширявшего пролом в полукруглом своде камеры. Он беспрестанно стриг воздух своими острыми кривыми жвалами, готовясь схватить невидимого противника.

— Да, что же здесь такое деется?! — послышался истеричный выкрик одного из надзирателей. — Никак арестанты подкоп удумали рыть?

— Держи, ату их! — выкрикнул кто-то из самых горячих голов и ворвался в камеру кашляя и чихая от лезшей ему в глотку кирпичной пыли и едкого необычайно вонючего запаха.

— Что за дерьмом здесь воняет? — возмутился кто-то, засунув голову вовнутрь камеры.

В следующий момент сверху с грохотом рухнула гигантская туша насекомого. Послышался задавленный вопль, тут же перешедший в дикий крик — это скарабей придавил одного из надзирателей. Не обращая на него ни малейшего внимания, насекомое накинулось на начавшего подавать признаки жизни Тихона. Оно вгрызлось в него с невообразимым остервенением, и принялась трепать его словно собака кошку. Во все стороны полетели комья окровавленного жира и требухи. Все это сопровождалось истошным воем заживо поедаемого каторжника. Внезапно эта какофония была прервана пистолетным выстрелом. Который в маленькой тюремной камере произвел эффект разорвавшейся артиллерийской бомбы-македонки.

Жук, бросив терзать бренные останки каторжника, шумно повернулся на звук. Видимо свинцовая пуля, вылетевшая из пистолета, причинила ему серьезное беспокойство и нанесла некоторый урон. Промахнуться с такого расстояния в такую огромную мишень, которую являл из себя скарабей, при всем желании было практически невозможно.

В следующее мгновение за этот опрометчивый выстрел поплатились, и тот, кто стрелял и те, кто были с ним рядом. Жук разорвал их на части за считанные секунды, разбросав окровавленные части их тел с волочащимися за ними внутренностями по всей камере. Ставший невольным соучастником этой кровавой бани, Карл с замиранием сердца, наблюдал за происходящей прямо перед ним безжалостной бойней. У тюремщиков не было абсолютно никаких шансов, все они были заведомо обречены. Между тем, на недвижно скорчившегося арестанта скарабей не обратил ни малейшего внимания, и вел себя так словно того вовсе не существовало или же он превратился в невидимку.

Произведя страшный фурор гигантское насекомое, словно смутившись, принялось поспешно рыть нору прямо в стене камеры. Летевшие во все стороны кирпичи принудили Карла выйти из своего укрытия и встать прямо за спиной скарабея. Несмотря на то что черный гигант трудился не покладая своих гигантских усаженных шипами лап, дело продвигалось не настолько быстро, как того хотелось бы Карлу. Он молил про себя скарабея двигаться побыстрее, но видимо, это не очень ему помогало.

Карл был в ужасе по поводу поднятого чудовищным жуком в тюрьме тарарама. Скоро сюда должна была прибыть вся тюремная охрана, включая всех полицейских города. И тогда выскользнуть из камеры на свободу у него уже вряд ли получится. Впереди у него явственно замаячил силуэт покачивающегося на ветру пенькового галстука. Карл нервно повел шеей и сглотнул кислую слюну неожиданно заполнившую его рот.

По счастью именно в этот момент скарабею наконец-то удалось прогрызть толстенную кирпичную кладку тюремных стен, и дальше он стал двигаться, словно раскаленный нож сквозь масло. Бросив прощальный взгляд назад в сторону покрытой толстым слоем пыли вывернутую с петлями и разбитую дубовую дверь, Карл решительно направился в сторону тоннеля, в котором только что скрылся скарабей. Похоже, старик араб не обманул его и ему действительно удастся избежать позорной казни! Последней мыслью Карла, перед тем как он полез вслед за скарабеем навстречу неизвестности, было — сумеет ли Веревий правильно воспользоваться своим золотым сосудцем, наполненным жучьим соком?

— 25 —

Древний Египет, Мемфис

Парасхиты получив достойную отповедь со стороны своих, оказавшихся такими драчливыми квартирантов, больше не рискнули с ними связываться. Беспрепятственно обчистив кладовую старшины гильдии Сабутиса, друзья не обошли своим вниманием также и его потайную комнату. Дверь в нее была настолько неуклюже замаскирована, что Абу моментально обнаружил ее. С хитрым запором он справился на раз-два, так словно открывал дверь своего собственного дома.

Оказавшись внутри, Иннокентий Павлович, бывший в прошлой жизни антикваром, восхищенно присвистнул, по-хозяйски оглядывая представшее перед ними великолепие:

— Господа, должен заметить, что мы с вами очень удачно зашли!

Прихватив с собой всю бывшую там наличность в золоте, серебре, фимиаме и драгоценных камнях, друзья поспешно выбрались из усадьбы Сабутиса. Провожаемые злобными взглядами местных обитателей, которые не рискнули приближаться к ним слишком близко, они покинули квартал парасхитов. Все это время Сенсей чувствовал себя как на иголках. Он шел, ведя под уздцы ослика, на котором сидела Ольга, спиной и затылком ощущая, что в любой момент из любого темного переулка может просвистеть отравленная стрела, выпущенная из лука. Но к счастью все обошлось.

Выбравшись на дорогу, ведущую из предместья в Мемфис, друзья ускорили шаг. Несмотря на то, что община парасхитов была полностью деморализована, действия Сабутиса, который проспавшись, тут же обнаружит свою сокровищницу пустой, было нетрудно предугадать. С большой долей уверенности можно было утверждать, что он отрядит погоню. Абу сказал, что для этой цели Сабутис наверняка наймет либо разбойников, либо стражников фараона, которые не откажутся от щедрого бакшиша за их поимку.

Если погоня настигнет беглецов на дороге, они не смогут противостоять вооруженным всадникам. Единственным шансом уцелеть для них, было постараться достичь Мемфисских ворот и, проскользнув в них смешаться с многотысячной толпой жителей и гостей этого великого города, бывшего столицей нижнего Египта.

Время от времени мимо них проносились, вздымая пыль большие и не очень отряды вооруженных всадников, спешащих по каким-то своим неотложным делам. И всякий раз Сенсей невольно напрягался, ожидая нападения. Но великие египетские боги видимо, благоволили к ним, потому что еще засветло они уже вошли в город.

Абу быстро нашел для своих друзей недорогой постоялый двор, где они решили остановиться на ночлег. Подкрепив силы плотным ужином, они разделились. Иннокентий Павлович надежно заперев дверь в их комнату и взяв в помощницы Ольгу начал, производить перепись имевшихся у них ценностей, позаимствованных, в качестве компенсации за моральный ущерб у злобного Сабутиса. Это было необходимо, для того, чтобы представлять какими финансовыми ресурсами они располагают. Несмотря на то, что в древнем Египте не было денег, а существовавшие товарные отношения базировались на принципах натурального обмена, драгоценные металлы и камни, а также бесценный фимиам были наиболее востребованным и дорогим товаром, пользующимся повсеместным и постоянным спросом.

Абу с Сенсеем отправились в город для того, чтобы попытаться найти следы пребывания в нем Некра, который не должен был уйти отсюда слишком далеко. С этой целью они решили обойти все постоялые дворы и харчевни, располагающиеся возле ворот через которые они вошли в город, а также разбросанные по улице, ведущей в сторону других ворот от которых начиналась дорога в Фаис.

К их несказанному удивлению им повезло почти сразу же. На втором по счету, постоялом дворе трактирщик, широко улыбаясь и потирая свежий синяк на скуле, сказал им, что их друг со своими двумя товарищами остановился у них на постой.

— И что они до сих пор не уехали? — удивленно спросил Абу. — Им же предстоит далекий путь на ярмарку в Фаис.

— Дело в том, что ваши друзья видно сильно истосковались по хорошей выпивке! — расхохотался трактирщик, обнажив гнилые пеньки зубов. — Сейчас они отсыпаются после вчерашней гулянки. Если желаете, могу отправить с вами парня, он проводят вас к ним.

Поблагодарив говорливого трактирщика, Сенсей и Абу с провожатым прошли в один из гостевых домов. Там на циновках, разложенных прямо на полу, вповалку, словно в современной ночлежке, народ спал, лежал или предавался тихой беседе. Стен в доме как таковых не было, это был даже скорее не дом, а большая веранда, с крышей и открытой верхней половиной стен, довольно небрежно прикрытых пальмовой рогожей.

Едва они зашли вовнутрь, как Сенсей сразу же оценил мудрость подобной планировки. Благодаря открытой верхней половине, по всему помещению гулял легкий ветерок. Если бы не это обстоятельство, то в гостевом доме можно было бы задохнуться от царящего там застоялого запаха давно немытых потных человеческих тел.

Почтительно проводив гостей к дальней, противоположной входу стене проводник кивнул головой в сторону трех лежащих на полу людей. Лица их для того, чтобы им не докучали многочисленные мухи, были покрыты грязными платками. Сначала Сенсею показалось что они мертвы, но после того как он услышал их громкий храп он понял, что ошибается. Нагнувшись, он тронул одного из лежащих на полу людей за плечо. Тот сразу же сбросил платок с лица и ничего не понимающим спросонья взглядом уставился на Сенсея.

В отличие от него Сенсей сразу узнал в нем одного из попутчиков Некра.

Доброжелательно улыбнувшись, он спросил, указав на одного из лежавших рядом спящих людей:

— Мой брат?

Разбуженный оживленно закивал головой:

— Да, да, твой брат!

Сенсей потянулся к человеку, в котором, как ему показалось, он узнал Некра.

И в то же мгновение Абу испуганно воскликнул:

— Берегись!

Сенсей продолжая наклон, ускорил движение и, прыгнув вперед, перекувыркнулся через голову, перекатившись на соседний никем не занятый участок пола. Пружинисто встав на ноги, он огляделся. То, что он увидел, ему совсем не понравилось.

Если бы не своевременный окрик Абу то сейчас у него в груди уже торчал бы кривой бронзовый кинжал, который сжимал в руках поднимающийся с пола первый спутник Некра. Двое остальных тоже вставали со своих циновок, а в дверном проеме маячили еще как минимум полдюжины негодяев. Легкий и подвижный Абу успевший отскочить в сторону уже обежал нападающих и теперь стоял рядом с Сенсеем бок о бок.

Тот недовольно покосился на него и, задвинув за свою широкую спину, буркнул:

— Не высовывайся!

Дело осложнялось тем, что у подавляющего большинства этой негостеприимной публики в руках были ножи. Пытаться крутить им руки для того, чтобы отобрать эти бронзовые заточки было бы большой глупостью. Пока Сенсей разбирался бы с одним из них, остальные успели бы срезать с него мяса, достаточного для того чтобы накормить полгорода шаурмой. Нужно было срочно чем-то вооружаться. Но на глаза Сенсею как на грех не попадалось ничего стоящего. Тут его блуждающий взгляд поднялся наверх и ненадолго задержался там. Крыша помещения была сделана по традиционной для здешних мест моде. Вместо привычных взгляду Сенсея балок на стенах лежали длинные, довольно тонкие кривые деревянные жерди. Сказывался дефицит в Египте дерева, стоящего по этой причине весьма дорого.

Абу, перехватив заинтересованный взгляд Сеснея, спросил:

— Достать?

— Парочку, было бы совсем неплохо, — кивнул Сенсей, и не, будучи до конца уверен, что египтянин понял его правильно, показал ему два пальца. — Давай, сынок, ты пока мартышкой поработай, а я этих нехороших людей задержу сколько смогу.

Абу, сорвавшись с места, с разгона взлетел на перила нижней части стен. А оттуда подпрыгнув, уцепился за поперечные жерди крыши. Подтянувшись и раздвинув головой и плечами пальмовые листья, примитивной кровли, он оказался наверху крыши. Широко расставив ноги, Абу оперся ими на две прогибающиеся под его весом жерди. После этого, нагнувшись, он принялся вытягивать из-под пальмовых листьев длинную тонкую палку. Вниз полетели сухие пальмовые листья.

Сенсей, между тем, готовился отразить первую атаку, которая без подручных средств вполне могла оказаться для него последней. Уж больно много желающих было выпустить ему кишки наружу, или на худой конец проломить голову, которую он в данный момент ломал над одним единственным вопросом. Ему было любопытно, чего такого успел натворить Некра на этом постоялом дворе, если одно только упоминание о нем так разворошило это осиное гнездо?

Первый бандит с дурацки вытянутой вперед рукой, в которой был зажат длинный нож, понесся в его сторону. Сенсей обиженно поджал губы. За кого они его принимают? Он научит эту сволоту уважать себя! Сбив руку с ножом в сторону, он с размаху всадил свое колену, в грудную клетку нападающему и брезгливо отбросил его на следующего нападающего. Уклонившись от удара ножом, он извернулся, и, согнув в колене правую ногу, словно пружину, выстрелил ею в бок очередному жулику решившему испытать свою судьбу. Врезавшаяся в тело нападавшего пятка, глубоко проникла в плоть незадачливого бойца. Разрыв селезенки ему точно был обеспечен, впрочем, как и достаточно болезненная смерть.

Опешившие от скорости, с которой Сенсей голыми руками расправился с двумя бойцами, бандиты обиженно взвыли и остановились в нерешительности. Никто из них не торопился присоединиться к своим товарищам, так стремительно покинувшим их общество.

Воспользовавшись секундной паузой, Сенсей тоскливо подняв глаза наверх. То, что он там увидел, его отнюдь не обрадовало. Абу все еще никак не мог вытащить жердь, крепко зажатую другими палками.

— Сынок, если ты не поторопишься, нам кирдык! — прокричал он ему, и лишь в последнее мгновение понял, что кричал он по-русски.

А в это время, взревев, словно стадо слонов, бандиты поперли на Сенсея всей толпой. Теперь они кардинально сменили тактику, плечи нападавших были плотно сомкнуты, и выдергивать противника оттуда поодиночке было невозможно. У Сенсея в голове промелькнуло, что компактная плотно сбитая толпа атакующих — это прототип фаланги Александра Македонского. Но легче от этого ему почему-то не стало.

— 26 —

Где-то, вне времени и пространства, Древний Египет, Мемфис, храм Амона

Карл уже не помнил, сколько времени он полз по временному тоннелю, вслед за неутомимым жуком. Порез на ноге горел огнем. Там, в тюремной камере для того, чтобы унять кровь он слишком сильно перетянул ногу бинтом. И теперь его правая нога, из-за недостатка кровообращения, ниже повязки была холодна как лед. Времени же на то, чтобы ослабить бинты у Карла не было, потому что скарабей все полз и полз.

Хотя вряд ли он бы сейчас отважился начать разбинтовывать ногу. Даже в затянутом состоянии рана продолжала кровить, из-за того, что Карл активно двигался. Голова слегка кружилась не то от потери крови, не то просто от усталости.

Сначала Карл был потрясен открывшимся перед ним великолепием. Бирюзовые стены тоннеля, полыхающие бледно-лиловым светом от красного огненного шара в передних лапах скарабея. Но довольно скоро вымотанный событиями последних дней он просто устал, и ему уже было не до красот, разворачивающихся перед ним в прозрачной сине-зеленой мгле.

Последние полтора часа он двигался на автомате в каком-то полусне, машинально переставляя конечности. Его уже не волновало, насколько ему хватит сил и душевного здоровья, чтобы и далее следовать вслед за жуком. Проклятый Абдалла ничего не говорил ему, о том, что придется так трудно. Если бы он знал, что будет так страдать, то бы еще десять раз подумал, прежде чем лезть в этот синий тоннель. Хотя, конечно же, это несравненно лучше, чем болтаться в веревочной петле посреди грязного и угрюмого тюремного двора в дикой России.

Внезапно прямо впереди жука возникло какое-то непонятное препятствие округлой формы. Откуда оно здесь вдруг взялось, Карл не знал. Скорее всего, он просто проспал момент сближения с ним скарабея. Любопытство пробудило в нем вновь интерес к жизни. Карл заметил что сфера, наполненная мутным желтоватым свечением, как будто бы притягивает к себе и жука и его. По крайней мере, двигаться вперед вдруг стало ощутимо легче.

Неожиданно Карл ощутил, что его подхватило какое-то невидимое но, тем не менее, явственно ощутимое течение и понесло вперед. Испугавшись, что его сейчас швырнет на усаженный острыми, огромными, словно копья шипами, панцирь скарабея, он с замиранием сердца увидел, что гигантское насекомое точно так же как и он сам затягивается вовнутрь желтой сферы. По мере приближения к нему шарообразное образование становилось все больше и больше до того самого момента, когда скарабей а за ним и Карл с оглушительным чавкающим звуком вдруг не оказались втянуты в него.

В следующий момент Карл почувствовал, что его с силой швырнуло на что-то твердое и гладкое. Первое, что бросилось ему в глаза, в момент приземления — это целый лес огромных скругленных колонн песчаного цвета. Перекувыркнувшись несколько раз он, наконец, остановился. Когда его голова перестала кружиться, после показавшихся ему бесконечными кувырков он поднял взгляд и обомлел.

Он находился в центральном зале какого-то огромного храма. Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь скрежетом и царапаньем бронированного брюха гигантского скарабея по каменным плитам зала. Далеко впереди него виднелся светлый прямоугольник, посредине которого завис раскаленный солнечный диск. По обе стороны коридора стояли огромные колонны поддерживающий высокий потолок, тонувший во мраке циклопического сооружения. Навершия колонн представляли собой соцветия лотоса. Вспышка озарила мозг Карла, он понял, что оказался в Египте! Это вселило в него заряд оптимизма, по крайней мере, здесь русские полицейские вряд ли до него не доберутся.

Внезапно Карл ощутил на себе, чей-то пристальный взгляд. Следом за этим пришло ощущение, что за ним напряженно с нескрываемым изумлением смотрят десятки, сотни глаз. Сделав над собой нечеловеческое усилие, скрипнув зубами от острой боли в раненной ноге, он поднялся с колен и распрямился. Держа гордо поднятую голову вслед уползающему в открытую дверь храма скарабею, он скосил глаза сначала влево, потом вправо. Карл почувствовал себя крайне неуютно. По обе стороны от него, стройными рядами, стояло множество мужчин одетых в одинаково белые одежды. Головы их были гладко обриты.

Множество блестящих глаз было устремлено на него, в них застыл ужас, смешанный с восхищением и обожанием. Поняв, что его никто не собирается убивать или арестовывать, по крайней мере, в ближайшие несколько минут Карл почувствовал себя значительно лучше. Любопытно, в каком египетском храме и по сей день проходят подобные широкомасштабные богослужения? По крайней мере, во время его путешествия по Египту он ни разу ни о чем подобном не слышал. Внезапно ужас объял его душу, ибо он понял, где оказался. Карл не ошибся, он действительно оказался в Египте, но этот Египет был древним.

Люди, собравшиеся в храме, по всей видимости, были жрецами. Они продолжали внимательно наблюдать за Карлом, ловя каждое его движение, каждый взгляд. Пауза затянулась до неприличия долго. Карл почему-то вспомнил, раз виденную им в театре сцену, когда артистов за плохую игру освистали и забросали с галерки, нарочно принесенными для этой цели, яйцами. Еще немного и его самого, словно плохого артиста, не оправдавшего надежд почтенной публики, освищут. Только вот, если он действительно оказался в древнем Египте, никто не будет его забрасывать яйцами. Его просто напросто четвертуют, скормят крокодилам, затопчут слонами, заживо сделают из него мумию и так далее и тому подобное. Все зависит от того, что именно на сегодняшний день у них является гвоздем сезона?

Карл шкурой чувствовал, что нужно было что-то делать. Проблема заключалась в том, что он не знал что именно. Попытаться заговорить с древними жрецами была не самая удачная мысль, пришедшая в его голову. Вряд ли они были знакомы с английским языком конца девятнадцатого века, не говоря уж об остальных шести языках, которыми он довольно сносно владел. Когда тишина заполнившая храм сгустилась до откровенно угрожающей, положение неожиданно спас скарабей. Привстав на голенастые задние лапы, он принялся вползать в создаваемый им временной тоннель, постепенно исчезая в нем. Со стороны это выглядело так, словно он исчезает в восходящем солнце, заползая в огромный сияющий диск. По залу пронесся вздох восхищения, и жрецы все как один пали ниц.

Пользуясь образовавшейся паузой Карл, резко обернулся назад. Позади него, как он и предполагал, стояла гигантская статуя человека с головой овна. Он напряг память, кажется, это было верховное божество египтян и звали его Амон. Но это лишь в каком-то определенном периоде, в другое время были совсем другие верховные божества. На том месте, где перед Амоном, должен был стоять огромный алтарь, теперь была лишь бесформенная груда битого камня. Карл восхищенно присвистнул. Скарабей умудрился влезть в пространство храма, по какой-то странной прихоти выбрав место сразу перед ногами колоссальной статуи Амона и за алтарем. Амон, оказавшийся, у жука за спиной уцелел, но оказавшийся у него на пути каменный алтарь был безжалостно разрушен до основания.

Карл покрутил носом, получалось, что скарабей, появившись из ниоткуда разрушив алтарь, тем самым, фактически принял дары полагающиеся Амону. Как там его звали Хепри, кажется? Он неожиданно вспомнил, что и Амон и жукоголовый Хепри оба являлись воплощением одного и того же символа. И символ этот был солнце. То есть жук приняв дары потащил их на солнце для того чтобы передать Амону? Гениально! А вслед за скарабеем в храме возник собственной персоной он — Карл! Как любил повторять друг Веревий — прошу любить и жаловать!

Внезапно взгляд до крайности возбужденного Карла упал на то место коридора, по которому уползал жук. Только сейчас он понял, что во всем этом храмовом действе было не так. По центру храма во всех религиях неизменно помещаются верховные жрецы или первосвященники, по обе стороны от них стоят те священники, что рангом поменьше. Так куда же они все подевались?

Карла прошиб холодный пот, когда он понял, куда делись верховные жрецы. Скарабей, возникший фактически из алтаря, двигаясь к выходу из храма, проложил просеку в толпе жрецов. Вся верхушка жреческого сословия ныне была словно кровавый паштет намазана на шершавые каменные плиты храма. Те же, кто уцелели в результате этого «чудесного» явления Хепри были рядовыми молодыми жрецами. По мере того как Карл вникал в ситуацию он начинал понимать, что карта легла для него в высшей степени удачно. Если грамотно разыграть эту партию, то он сможет достичь здесь в Египте таких высот каких никогда не смог бы достичь у себя на родине и в свое время.

Тем временем, скарабей окончательно исчез во временном тоннеле. Солнце, продолжая свой бег по небу, сдвинулось в сторону и теперь все выглядело, таким образом, словно скарабей влез на солнце и начал толкать его с удвоенной энергией. Коленопреклоненные жрецы начали поднимать головы и нетерпеливо оборачиваться на Карла, стоящего перед разрушенным алтарем Амона. В их глазах читался вопрос — долго нам еще здесь на коленях стоять, может быть, уже можно подняться?

Карл собираясь с духом, пробормотал себе под нос:

— Вот не думал, не гадал, что стану на старости лет продолжателем дела Сен-Жермена и графа Калиостро! А, как говаривал, Веревий, была, не была!

После этого, он очертя голову, как в темный омут с головой бросился исполнять то первое, что с самого начала, пришло ему на ум. Воздев руки вверх он, опустив голос до самых низких своих регистров, принялся читать, вернее, реветь приходящие ему на ум строфы из «Потерянного Рая» Мильтона. Невпопад всплывающие в его голове строфы он умудрялся облекать в форму боговдохновенного гимна посвященного Амону. Его божественное имя он упорно вставлял в конце каждой строфы, акцентируя его голосом.

В результате получилась достаточно внушительная тарабарщина, произносимая на непонятном для египтян, по всей видимости, ангельском или божественном языке. К своему огромному удивлению, Карл обнаружил, что жрецы пытаются повторять вслед за ним текст поэмы. Желая сделать своей новоприобретенной пастве приятное он стал выговаривать слова более тщательно и медленно. Результат не заставил себя ждать. Вскоре под циклопическими сводами храма уже звучала, усиленная великолепной акустикой, поэма английского поэта, распеваемая сотней луженых глоток, принадлежащих древнеегипетским жрецам.

— 27 —

Древний Египет, Мемфис, храм Амона

Велев отнести избитого Некра в некое подобие лазарета бывшего при храме, старый жрец сразу же направился в покои верховного жреца Амона Баксути. Пройдя через длинную анфиладу комнат и залов жрец оказался в своего рода приемной, где ждали аудиенции просители. Приблизившись к молодому служителю, исполнявшему роль секретаря при Баксути, жрец шепотом сообщил ему о том, что у него есть сообщение чрезвычайной важности для верховного жреца. Поняв по его возбужденному лицу, что дело действительно не терпит отлагательства, храмовый служка исчез за массивными дверями из ливанского кедра, возле которых стояли двое храмовых стражника с обнаженными боевыми секирами.

Остальные бывшие в «приемной» посетители замолчали и все как один неприязненно уставились на жреца. Вместо того чтобы терпеливо ждать своей очереди этот старый и наглый дурак используя свои связи, норовил пролезть без очереди на прием к верховному.

Служка вскоре вышел из покоев, и почтительно приоткрыв дверь перед старым жрецом, кивнул ему, давая тем самым знать, что его ожидают. По «приемной» пронесся вздох разочарования, который издали все остальные просители, понадеявшиеся, что старому жрецу будет отказано в приеме.

Едва за старым жрецом закрылась дверь, как навстречу ему, невзирая на свой высокий ранг, поспешил сам Баксути, Это растрогало старого жреца до глубины души. Низко склонив бритую голову, он неловко поправил висевшую на шею золотую цепь с медальоном в форме бараньей головы, на фоне солнечного диска. Баксути обнял старика, которому был обязан многим, если не всем.

Когда около десяти лет тому назад он прибыл в Мемфис, он не знал ни египетского языка, ни местных обычаев, и по большому счету не знал вообще ничего. Это потом уже его стали называть Баксути. А до этого имя ему было Посланник Скарабея. Старый жрец, который тогда был еще не таким старым, терпеливо учил его всему, что знал сам и не только этому. Всю премудрость египетской науки он умудрился преподать своему уже немолодому ученику. И надо отдать ему должное, он оказался очень способным учеником, которого тогда звали Карл Крейцер.

Не желая подвергать его неоправданному риску, коллегия жрецов решила раньше времени не афишировать все связанное с необычным появлением Посланника Скарабея на празднествах в храме Амона. Если бы эти шокирующие подробности стали известны простому люду, они возвели бы Посланника Скарабея в ранг божества и начали бы поклоняться ему и приносить жертвы. Это означало бы рождение нового религиозного культа по своей популярности намного превосходившего популярность божьего помазанника фараона. Можно было не сомневаться, что такой деспот как Сети Второй, не потерпел бы существования у себя под боком столь могущественного и опасного конкурента.

Постепенно и исподволь Карл получивший имя Баксути был рукоположен в сан жреца низшего ранга. Потом он двигался дальше вверх по иерархической лестнице, вплоть до ее самой высшей ступени — верховного жреца храма Амона. Причина, по которой мудрые жрецы столько времени нянчились с этим нескладным бледным, словно мертвец, чужеземцем была, заключена в целой цепи совпадений.

Существование чудовищных скарабеев, конечно же, не было для жрецов высокой степени посвящения секретом. Их использование и всякие попытки манипулирования ими было под негласным запретом. Чем именно это было вызвано неизвестно, но по слухам, любые даже незначительные ошибки при контакте с Черными Чудовищами могли иметь далеко идущие последствия. Вплоть до того, что само существование людей могло быть поставлено под угрозу. Именно поэтому все, что касалось гигантских насекомых, было объявлено табу.

К тому времени, когда Карл в буквальном смысле слова, свалился на головы жрецов в храме Амона, расклад сил в Египте был не в пользу служителей этого древнего, всеми уважаемого культа. После смерти своей любимой жены Нефертау фараона Сети словно подменили. Он стал вспыльчив и груб, даже с жрецами Амона. Возможно, в этом была виновата гордыня, ослепившая его и позволившая ему забыть, кто привел его к власти? Во все времена считалось верхом глупости мочиться в колодец, из которого пьешь. А именно этим и занимался в последние годы Сети Второй, сначала осторожно, а потом и в открытую лишая жрецов Амона их исконных вековых привилегий.

Если жрецы хотели прекратить дальнейшее уничтожение святынь и понижение своего статуса, ниже сороконожек и мокриц, обитающих под камнями, им нужно было срочно принимать жесткие решения. И вот в этот-то момент и появился Карл, то есть Баксути. От него явственно веяло нездешней силой и жутким ощущением угрозы. При должном воспитании из него мог получиться неплохой лидер, который смог бы возглавить оппозиционные силы, для того чтобы перешибить змеиный хребет Сети Второго.

Мудрые святые отцы предусмотрели абсолютно все. В случае успеха Баксути отводилась роль послушной марионетки в их руках. Если же их питомцу вдруг вздумалось бы показывать строптивый норов, он бы в одночасье скончался от скоротечной лихорадки, вызванной в высшей степени деликатным ядом, привезенным из Нубии. На тот случай если заговор против Сети был бы раскрыт, во всех смертных грехах был бы обвинен Баксути, а вся остальная жреческая братия была бы не причем. Конечно же пришлось бы пожертвовать определенным количеством низших жрецов, для того чтобы утолить праведный гнев фараона. Но это мало кого волновало и уж тем более не могло остановить их.

— С чем пожаловал, мой отец? — вежливо приветствовал Баксути старика.

— Мой, повелитель, — начал тот. — Мудрость Амона сегодня затмила горизонт и он поверг к моим стопам, того кто может принести большую пользу в нашем святом деле.

— Говори же! — горя нетерпением воскликнул Баксути.

— Сегодня, я волею Амона, спас от неминуемой смерти Некра.

— Это имя ничего мне не говорит, — нетерпеливо перебил старика верховный жрец. — Поясни свою мысль.

— Некра личный враг Сети, которого он числит за первым номером, — немного поразмыслив, старик добавил, — Точно так же, как и для Некра Сети является злейшим врагом. Если вложить ему в руки кинжал и направить его, словно стрелу на ненавистного нам фараона, он поразит его в самое сердце. Надо лишь будет спустить стрелу в нужное время и в нужном месте.

— Твои слова ласкают мой слух, отец, — криво ухмыльнулся Карл. — Я хочу посмотреть на этого человека, причем, сегодня же!

И такая встреча состоялась. Поздно ночью в отведенную для Некра келью, явился сам Баксути в сопровождении лишь одного храмового стражника. Оставив телохранителя за дверью, Баксути сел на имевшуюся в келье лавку. Некра, которого заранее предупредили о визите верховного жреца, сделал неловкую попытку подняться с лежака. Лицо его тут же перекосила гримаса боли, сломанные ребра давали о себе знать.

— Не нужно вставать, — милостиво разрешил Баксути. — Ты знаешь, кто я?

Некра кивнул головой, которая словно у мумии была забинтована полосами чистой льняной ткани.

— Я пришел к тебе, потому что мне нужна твоя помощь, а тебе моя, — продолжил Баксути, пристально следя за реакцией Некра. — Я наслышан о том, как ты сумел уйти из-под самого носа Сети из его каменного мешка. Ответь мне как ты смог осуществить столь дерзкий побег? Но предупреждаю тебя, будь правдив, если ты не доверяешь мне, то я в свою очередь на смогу доверять тебе. Так что это было?

— Скарабей, — после долгой паузы ответил Некра.

— Я так и предполагал, — усмехнулся Баксути. — Теперь перейдем к самому главному. Я не ошибусь если предположу, что нет для тебя человека более ненавистного чем фараон Сети Второй?

— И это еще слишком мягко сказано, я вырву ему печень, и сожру ее у него на глазах, хохоча при этом! — вскричал Некра пытаясь вскочить со своего ложа.

Сабутис жестом остановил его:

— Тогда тебе, наверное, будет любопытно узнать, что окровавленной печенью тебе придется поделиться со мной. У меня тоже есть определенные претензии к этому недоумку.

— Не думал, что верховный жрец Амона настолько кровожаден, — удивленно пробормотал Некра и тут же прикусил язык, испугавшись, что сболтнул лишнего.

— Я не всегда был жрецом, — холодно посмотрел на него Баксути. — И творил такие вещи, от которых даже такого мастера парасхитского искусства, как ты, стошнило бы! И не поручусь, что твоя набедренная повязка осталась бы при этом сухой!

Некра удивленно посмотрел на Баксути, своей прямотой тот сумел внушить ему уважение.

— Что я должен делать? — спросил он.

— Пока ничего. Ешь, пей, поправляйся и выздоравливай, — сказал Баксути, добродушно глядя на Некра. — Для того что мы задумали, нам нужно чтобы ты был здоров и силен словно стадо гиппопотамов и стая крокодилов вместе взятых.

— У меня есть одно дело, которое я хотел бы завершить, прежде чем начинать полномасштабную войну с Сети, — помявшись, сказал Некра. — Это мое условие сотрудничества с вами. Вы помогает мне, я помогаю вам.

— Любопытно, — усмехнулся Баксути явно заинтригованный. — Должен заметить, что ты не в том положении, чтобы диктовать какие бы то ни было условия. Впрочем, сотрудничество, так сотрудничество! Итак, что же ты хочешь?

— Мне нужно найти гробницу царицы Нефертау и выкрасть оттуда ее тело!

— Ты, наверное, хотел сказать мумию? — несколько недоуменно уточнил Баксути.

— Нет! Мне доподлинно известно, что тело царицы не было забальзамировано традиционным методом и поэтому мумией не является.

— Если это твое условие, то я согласен, — сложив губы трубочкой, задумчиво протянул Баксути. — Заметь, я даже не спрашиваю, зачем это тебе нужно и что ты собираешься делать с телом царицы. Как бы ни было страшно, то, что ты задумал — это твое личное дело, и я не стану тебя осуждать.

— Я хочу оживить ее, — хрипло пробормотал Некра.

— 28 —

Древний Египет, Мемфис

Если бы в следующее мгновение Абу не протянул Сенсею жердь, на этом его египетским приключениям пришел бы конец. Торжествующе взвыв, словно голодный демон, очутившийся посреди стада пушистых кроликов, Сенсей ухватил круглую неровную палку обеими руками ровно посередине.

Дальше начался самый настоящий кошмар. Увесистая жердь, вращаясь со страшной скоростью, словно спицы в колесе бешено несущейся колесницы врубилась в гущу врагов. Сенсей громким боевым кличем заглушал треск проламываемых черепов, дробящихся костей и вопли смертельно раненных. Он уложился в рекордно короткий срок. На все про все, Сенсею хватило, двух с небольшим минут, чуть меньше одного рукопашного раунда в три минуты.

Благоразумно оставив одного из нападавших бандитов в сравнительно целом состоянии, если не считать сломанных рук, ног и двух перебитых ключиц, Сенсей уперев окровавленный конец шеста в его кадык, спросил:

— Отвечай, негодяй, что вы сделали с мои братом?

— Если он был твоим братом, отчего же ты не научил его своему искусству владения жердью? — ехидно спросил бандит, после чего расхохотался и закашлялся кровью. — Ты сам виноват в смерти брата. Мы убили его словно бычка на бойне, при этом, он так смешно мычал!

— Куда вы дели его тело? — нетерпеливо перебил его Сенсей, мельком оглянувшись на уже успевшего спуститься с крыши Абу.

— Мы по кускам скормили его крокодилам! — продолжал вызывающе вести себя негодяй.

— Он врет, — сказал Абу. — Кому придет в голову тащить тело убитого человека через весь город до самого Нила, на виду у стражников фараона?

Сенсей тяжело вздохнув, двинул концом жерди обманщика в живот, тот взвыл и согнулся пополам. Дождавшись, когда тот отдышался, и стал способен отвечать на вопросы, Сенсей повторил вопрос.

— Тело твоего брата увез, проявив милосердие, чиновник из храма Амона, для того чтобы предать земле за счет храма, — захныкал бандит решив сменить тактику. — Прояви же и ты милосердие и отпусти меня!

— Теперь он, похоже, говорит правду, — уныло сказал Абу, глаза которого наполнились слезами при известии о гибели Некра.

— Милосердие, за милосердие! — хрипло сказал Сенсей, после чего его шест вновь начал свое движение, под аккомпанемент дикого визжащего бандита.

Расколов ему голову, Сенсей с отвращением отбросил от себя окровавленную деревянную жердь, ставшую скользкой от крови. К этому времени все постояльцы постоялого двора уже давно выбежали на улицу и теперь оживленно обсуждали произошедшее у них на глазах побоище. Видимо этот крепкий человек очень опасный разбойник, если смог в одиночку убить столько людей сразу. Перепуганный трактирщик давно уже послал за стражниками фараона и те должны были явиться на постоялый двор с минуты на минуту.

Не став дожидаться, когда это произойдет, Абу потащил Сенсея за собой в грязную кривую улочку. Им с большим трудом удалось оторваться от преследовавшей их галдящей толпы зевак. Лишь когда они оказались на базаре им, наконец-то, удалось затеряться в огромной толпе самого разношерстного люда. После базара Абу и Сенсей еще долго плутали по лабиринту, кривых запутанных улочек для того, чтобы убедиться, что за ними нет хвоста. От одной мысли, что они могут привести за собой соглядатаев к Иннокентию Павловичу и Ольге, Сенсей, несмотря на страшную духоту, покрывался холодным потом.

Со множеством предосторожностей Сенсей наконец рискнул подойти к постоялому двору, где они ставили Ольгу и Иннокентия Павловича. Абу на всякий случай остался на улице, чтобы предупредить друзей, если их все-таки выследили шпионы фараона.

— Некра больше нет, — сказал Сенсей, после того как поцеловал Ольгу, бросившуюся ему навстречу. — Вот такие вот дела.

— Ошибки быть не может? — только для того, чтобы сказать хоть что-то спросил Иннокентий Павлович.

— Если человек с раздробленными руками, и переломанными ногами, перед лицом смерти способен соврать, то я не знаю, кому вообще можно верить, — пожал плечами Сенсей, опускаясь на лавку.

— Без Некра нам будет сложно выжить в этом мире, — сказала Ольга, садясь на колени к Сенсею.

— Ничего как-нибудь справимся сами, — заверил Сенсей, уткнувшись носом ей в грудь.

— Эй, вы, постыдились бы, на вас же дети смотрят! — возмутился Иннокентий Павлович.

Оторвавшись от своего увлекательного занятия Сенсей только сейчас заметил, что Абу вернувшийся с улицы, зашел в комнату.

— Извини, я не заметил, что мы не одни, — со вздохом произнес он и отстранился от Ольги. — Подожди, а почему ты говоришь про детей во множественном числе? Абу же у нас один, кто второй, если не секрет?

— Это Иннокентий Павлович имел в виду себя, милый, — рассмеялась Ольга.

— Ну да, в том смысле, что я уже начал впадать в детство, — вздохнул тот. — И знаешь, почему я пришел к такому неутешительному выводу? Сын мой, я внезапно почувствовал, что становлюсь нерешительным и безынициативным. Слов нет, я скорблю по нашему дорогому Некра и мне его искренне, до слез жаль. Кстати, а ты сам видел его тело?

— Нет, его забрали жрецы для того, чтобы похоронить возле своего храма.

— Н-да? Ладно, продолжаю мысль. Узнав о гибели нашего египетского друга, я признаться, испугался. И мысли мои развивались примерно в том же ключе что и у Ольги, в том смысле, что мы без него здесь пропадем, — Иннокентий Павлович выдержал эффектную паузу. — И это при всем том, что мы имеем в активе. У нас есть Абу, который прекрасно знаком с местными обычаями и нравами. С его помощью, даст бог, мы не сядем в калошу. Мы с Ольгой были сильно удивлены, когда подсчитали наши дивиденды, полученные в качестве контрибуции с этого негодяя Сабутиса. На них можно запросто снарядить небольшой караван с товарами.

— А, на хре…, а зачем нам караван с товарами? — спросил Сенсей, покосившись на Абу.

— Я, кажется, понимаю, куда клонит наш премудрый Иннокентий Павлович, — сказала Ольга. — Оставаться здесь нам небезопасно, нужно куда-то срочно уходить. Лучшим прикрытием будет пристать к каравану, идущему куда угодно лишь бы подальше от этого гадкого Мемфиса, где мы потеряли Некра.

— Зачем же нам идти куда угодно? — недовольно прокартавил Иннокентий Павлович, потирая свою темно-коричневую лысину. — Мы двинемся в Гизу к Пирамидам, где нанесем визит Большому Сфинксу.

— Гиза далеко-о! — махнув рукой куда-то в сторону протянул Абу услышавший знакомое слово. — Мы пойдем в Гизу?

— А что нам еще остается делать, дружок? — похлопал его по плечу Иннокентий Павлович. — Некра нет, и нам приходится рассчитывать только на самих себя.

— Погоди, ты хочешь отправиться разыскивать сокровища Древних Богов, о которых говорится в папирусе, который Абу нашел в гробнице? — нетерпеливо перебил его Сенсей.

— Именно так, и знаешь почему? Мне отчего-то кажется, что там мы сможем отыскать эликсир, вызывающий гигантских скарабеев. С его помощью мы сможем вернуться в свое время, — улыбнулся Иннокентий Павлович.

— Между прочим, у Некра, в его золотом флакончике, который он хранил внутри себя, в свое желудке, еще оставалось немного эликсира, — задумчиво проговорил Ольга. — Его должно было вполне хватить на то, чтобы вызвать скарабея еще один раз. Об этом мне сказал сам Некра, там, на Чертовом острове, когда мы убегали от наседавших на нас неизвестных бойцов в черном. Некра просил меня, тогда, ничего не бояться, потому что он найдет способ отправить нас обратно домой.

— Можешь забыть об этом флаконе, — пренебрежительно махнул рукой Сенсей. — Из нашего Некра жрецы приготовят мумию. А в процессе этого мероприятия, как ты сама прекрасно знаешь, человека потрошат, словно рыбу и все внутренности вынимаются наружу. Вот жрецы удивятся, когда обнаружат у него внутри эту золотую штуковину! Потом попытаться прокрасться незамеченными, в такой большой муравейник, как храм, практически нереально. Мы там сразу же спалимся и нас если не кончат на месте, то передадут стражникам фараона. А те в лучшем случае, засадят нас в местную каталажку.

— Я не хочу в каталажку, — зябко повела плечами Ольга. — Я почти сто лет провела взаперти, и ты знаешь, на воле мне нравится гораздо больше. Поэтому пусть лучше будет Гиза.

Чуть позже, Иннокентий Павлович, Сенсей и Абу отправились покупать верблюдов и товары для грядущего путешествия. Иннокентий Павлович в это раз наотрез отказался засовывать себе под веки мясные пленки, так как у него от этого развился обширный конъюнктивит. Он просто повязал себе на глаза кусок тряпки, затянув его узлом на затылке. Несмотря на то, что он вроде бы как и не видел ничего, его богатый жизненный опыт и хорошее знание психологии торговцев, почерпнутое во время занятия рискованным антикварным бизнесом, позволили ему практически на слух определять с кем и чем он имеет дело. Кроме того, тряпка, которой были повязаны глаза Иннокентий Павловича, была не настолько плотной, чтобы он совсем уж ничего не видел.

Абу, неплохо для своего возраста ориентировавшийся в конъюнктуре местного рынка, не давал торговцам взвинчивать стоимость товаров до заоблачных вершин. Верблюдов Абу купил у местных воров, с которыми, едва перекинувшись парой слов, сразу же нашел общий язык. Поняв, что их собрат по ремеслу, находится в бедственном положении, они сразу скостили цену, до вполне приемлемой.

Эти же самые воры вывели Абу на караванщика с уже укомплектованным караваном, который завтра рано поутру должен был выступать. Его путь проходил мимо Гизы, откуда дальше шел на север к большому морю, на берег которого причаливало множество заморских кораблей, охотно обменивающих свои диковинные товары на египетские.

Щедро расплатившись с хозяином приютившего их на несколько дней постоялого двора, друзья перегнали своих верблюдов навьюченных товарами на площадь перед караван-сараем, где уже расположились другие купцы, чтобы завтра тронуться в путь. Там же уже собрался внушительный отряд, не то бывших солдат, не то разбойников, нанятых караванщиком охранять караван.

Сенсей наученный горьким опытом, приобрел внушительный арсенал, который включал три лука, шесть колчанов со стрелами, четыре меча и четыре кинжала. Также по его настоянию, Иннокентию Павловичу, позеленевшему от жадности, пришлось раскошелиться и приобрести для всех четверых полный комплект воинских доспехов, включая шлемы. Все это было уложено в чересседельных сумках, притороченных к верблюдам на которых им предстояло ехать во время путешествия.

Кроме этих четырех кораблей пустыни у них было еще шесть верблюдов груженых всякой всячиной, но больше для отвода глаз. На самом же деле под дешевым тряпьем там хранились запасы воды и пищи, без которых в пустыне невозможно выжить. Там же лежали бронзовые ломы и связки факелов, без которых поиски сокровищ в древних гробницах немыслимы. Уж кто-кто, а Абу знал в этом толк.

В эту ночь друзья легли спать пораньше, завтра им предстояла трудная и опасная дорога на пути в Гизу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПОДЗЕМЕЛЬЕ ТОМИНОФЕРОВ

«Quod Genus Нumanum ese alus, aliis est cibus».

«Что для одних Род Человеческий, то для других пища».

Латинский перевод древнеегипетских иероглифов, выгравированных на лезвии парасхитского ножа обнаруженного в Гизе.

— 1 —

Древний Египет, плато Гиза

Караван дошел до Гизы без приключений. Старый опытный караванщик не стал спрашивать Иннокентия Павловича, что тот собирается делать, посерди пустыни с верблюдами гружеными добром. Получив вторую часть своей оплаты, как и было, оговорено ранее, он двинулся дальше со своим караваном растянувшимся чуть ли на полкилометра. Про себя караванщик решил, что, скорее всего у этих людей какие-то дела с разбойниками, тем более, что их на него вывели базарные воры.

Впрочем, это был не его дело, он водил караваны, а не занимался тем, что грабил их. Караванщик прекрасно понимал, что если бы не было многочисленных разбойничьих шаек, терроризировавших пустыню, купцам не было бы нужды сбиваться в караваны и щедро оплачивать и ему и другим караванщикам их услуги. Если бы не было разбойников, тогда любой купец мог бы преспокойно в одиночку разъезжать по пустыне, не опасаясь того, что его товары разграбят, а его самого продадут в рабство. Кроме того, грабители устраивали налеты не на все караваны. Те караванщики, что были посмышленее, заблаговременно платили, что-то вроде налога главарям, чьи банды орудовали на той территории, по которой пролегал караванный маршрут. Но так как разбойничьих шаек за последнее время расплодилось во множестве, это не всегда помогало.

Друзья терпеливо дождались, когда за горизонтом исчезнет последний всадник из охраны, ехавший в хвосте каравана. Лишь после этого они двинулись в сторону видневшихся вдалеке трех огромных пирамид. По мере приближения к ним становился, виден их реальный пугающий размер.

— Обратите внимание, — восхищенно воскликнул Иннокентий Павлович, останавливаясь, — что внешняя обшивка из шлифованного песчаника на пирамидах уже отсутствует! Это опровергает традиционную датировку их постройки и сдвигает ее еще, как минимум на два-три тысячелетия назад!

— Какая прелесть! Но если мы и дальше будем торчать посреди пустыни столбиками, словно глупые суслики, мы определенно, отыщем проблем! — остудила его археологический пыл Ольга.

— Нужно ехать! — поддержал ее Абу, нервно оглядывая горизонт. — Разбойников много, а нас мало.

— А кто спорит-то? — искренне возмутился Иннокентий Павлович, в котором так не к месту вдруг проснулся профессор кафедры древней истории и всадив пятки в бока своего верблюда погнал того мелкой рысью вперед.

Памятуя о том, что было сказано в папирусе, найденном Абу, они не поехали к самим пирамидам, а сразу свернули к Большому Сфинксу. К несказанному удивлению Иннокентия Павловича гигант, высеченный из песчаника, не был занесен песком, а выглядел так словно территорию вокруг него каждое утро мели дворники. Лицо исполинской статуи, в отличие от ее растиражированных по всему свету изображений, было все еще цело. Время и уникальный климат египетской пустыни берегли его для безмозглых Наполеоновских канониров.

— Если память мне не изменяет, Некра прочитал в папирусе что-то о загадке? — повернулась Ольга к Иннокентию Павловичу. — Что это может быть за загадка?

— Фи, барышня, стыдно! — скривился ехидный старик. — Это знает любой даже самый дремучий пятиклассник! Сенсей, скажи!

— Кто утром ходит на четырех, днем на двух, а вечером на трех ногах? Ответ — это человек. Ребенком он ползает на четырех, в период расцвета ходит на своих двоих, а став стариком опирается на палку. Годится для тупого пятиклассника? — покосился Сенсей на Иннокентия Павловича.

— Входа нет нигде! — подъехал к ним Абу, который к тому времени уже успел несколько раз объехать огромную статую.

— Имеем в активе следующую комбинацию чисел — четыре, два, три, — задумчиво пробормотал Иннокентий Павлович. — Эй, кто ни будь, помогите мне спуститься, с этого чертова корабля пустыни на бренную землю!

— Между прочим, у сфинкса в отличие от нас четыре ноги, то есть лапы, — заметила Ольга, внимательно оглядывая заднюю конечность сфинкса.

Сенсей достав папирус Абу, протянул его Иннокентию Павловичу:

— Профессор, если вас не затруднит, огласите, пожалуйста, отрывок который нам зачитывал Некра.

— «Достигнув Повелителя Ужаса, дай верный ответ на его загадку. Уцелевшему откроется тайный путь, который приведет его к Сокровищам Древних Богов», — довольно бегло перевел Иннокентий Павлович.

— Не нравится мне это словечко — «уцелевшему»! — задумчиво пробормотал Сенсей. — Оно подразумевает, что кто-то в процессе решения загадки не уцелеет.

— С таким настроением нельзя пускаться в сомнительные авантюры! — фыркнул, словно рассерженный кот Иннокентий Павлович.

— Это еще почему?

— Сам не маленький, понимать должен — удачу отпугнешь!

— Хватит спорить! — прикрикнула на спорщиков Ольга. — Я предлагаю всем разойтись и внимательно осмотреть поверхность сфинкса на высоте человеческого роста.

— Она дело говорит, — кивнул Иннокентий Павлович. — И обратите особое внимание на все четыре лапы нашего друга.

Сенсей, Ольга и Иннокентий Павлович рассредоточились для того, чтобы не отвлекать, друг друга и принялись внимательно изучать бока и лапы сфинкса. Абу к тому времени успевший стреножить верблюдов положил их и принялся разгружать поклажу, складируя ее в тень гигантской скульптуры. Закончив, он присоединился к остальным.

Несмотря на то, что они убили уйму времени, им так и не удалось ничего обнаружить. Несколько раз, замирая от волнения, когда казалось, что загадка сфинкса вот-вот будет разрешена, то один, то другой искатель сокровищ с придыханием нажимал руками на какую-нибудь показавшуюся ему подозрительной выбоину или выпуклость. Но ничего не происходило, а сфинкс по-прежнему сохранял на своей довольной физиономии презрительной выражение, словно демонстрировал этим свое превосходство над четырьмя мелкими недоумками, которые тщетно пытались постичь его тайну.

В какой-то момент это настолько разъярило Сенсея, что он со всей дури врезал кулаком по стене песчаника возвышающейся перед ним. Он уже давно взял себе за правило пробовать на прочность свои кулаки на самых разнообразных материалах. Поэтому в том чтобы проверить, как себя поведет песчаник, при прямом ударе правой, не было ничего необычного.

Но камень повел себя совсем не так как ожидал Сенсей. Внезапно вглубь гигантской лапы провалился блок песчаника, размером с коробку из-под пылесоса. Через некоторое время, он вновь тут же занял свое прежнее место. Края блока были настолько плотно подогнаны к краям гнезда, что туда невозможно было бы просунуть лезвие ножа. Не удивительно, что можно было часами ходить рядом с ним и ничего не замечать.

— Все сюда! — радостно прокричал Сенсей, после чего торжествующе продемонстрировал свою находку.

— Все ясно! — поднял вверх указательный палец Иннокентий Павлович. — Двигать блок являющийся элементом замка нужно ногой, а не рукой! Недаром в загадке сфинкса упор делается на количестве ног, а не рук! Значение имеет то, на чем мы ходим! Сила, прилагаемая руками слишком мала для этого. Нам повезло, что Сенсею все одно, чем лупить рукой или ногой!

— Мой новый отец, бьет рукой как верблюд копытом! — внес свою лепту Абу.

После этого Сенсей добросовестно отбил себе кулаки, выстукивая все четыре лапы сфинкса. Прежде чему ему удалось отыскать все четыре секретные точки, он был вынужден задействовать свои ноги. Когда все четыре лапы сфинкса, по меткому выражению Иннокентия Павловича, были, наконец «отбиты», пришло время искать комбинацию, в которой их следовало активировать.

— Будем надеяться, что после этого Сим-Сим откроет нам дверь, — усмехнулась Ольга, дразня Сенсея и прижимаясь к его спине грудью.

— Меня больше интересует другая потайная дверца, — хохотнул тот, уклоняясь от нее. — А то что-то в последнее время она частенько оказывается закрытой для меня.

— Гад, какой! — возмутилась Ольга и отвесила ему полновесный подзатыльник. — А ты мне условия создал?

— Ты бы поосторожнее с его головой, — на полном серьезе предостерег ее Иннокентий Павлович. — Это у нашего Сенсея самое слабое место.

Абу радостно захохотал и захлопал в ладоши:

— Мама бьет отца!

— Ну и где после этого хваленая мужская солидарность? — неодобрительно покосился в его сторону Сенсей.

После этого они еще битый час потратили, комбинируя нажатие на блоки, спрятанные в четырех лапах сфинкса. С первой фазой вопросов не возникало, достаточно было нажать на все четыре лапы. Дальше начинались вопросы. Какие две ноги нужно активизировать, задние или передние? Хотя по логике вещей напрашивались задние. С тремя ногами, на которых человек ходит, тоже вроде был все понятно. Скорее всего, это были две задние лапы и какая-то одна из передних лап, правая или левая. Но сколько друзья не бились, им так и не удавалось разрешить загадку сфинкса.

Наконец Ольга, которой понадобилось по ее выражению отойти ненадолго «в кустики» оставила мужчин и скрылась за противоположной стороной гигантской статуи. Неизвестно по какой имен причине она решила, что в пустыне «кустики для девочек» должны находиться в задней части сфинкса, там, где у него бы хвост. Через некоторое время, когда она появилась оттуда, выражение лица у нее было такое словно она только, что подвергалась нападению банды озабоченных туарегов. Сенсей не на шутку встревоженный кинулся к ней на встречу. Но вскоре все объяснилось.

Как выяснилось, в то время когда все четверо проглядели все глаза, ожидая, когда же, наконец, перед ними распахнется парадная дверь к сокровищнице Древних Богов, она уже давно была открыта, но в прямо противоположной стороне туловища сфинкса.

Глядя на чернеющий перед ними прямоугольный проем, Иннокентий Павлович меланхолически проговорил:

— Вот уже, в какой раз поражаюсь, мудрости древних — «Откуда все пришло, туда же все и вернется». Как я сразу не догадался?

Сенсей иронично посмотрел на него и язвительно поинтересовался:

— Ты это в том смысле, что войдя вовнутрь сфинкса, мы окажемся в заднице?

— Причем в полной! — пообещал ему Иннокентий Павлович.

— 2 —

Россия, Ежовск, городская тюрьма, 1889 год.

Несмотря на то, что Веревий внутренне уже давно приготовился к этому, его слух неприятно резануло решение Губернского суда в отношении него — казнь через повешение. Он был человеком отнюдь не робкого десятка. Между тем, услыхав, что приговор будет приведен в исполнение прямо здесь на тюремном дворе, уже завтра, на рассвете, Веревий почувствовал как внутри у него, словно что-то оборвалось.

Быть может, дело было в том, что вплоть до этого момента все было слишком расплывчато и неопределенно. Попросту говоря, еще вилами на воде писано. Теперь же, когда прилюдно было названо точное время и место, предстоящая казнь обрела явственные черты. Подобно неожиданно выросшей перед кораблем из предрассветного тумана скале, предстоящая казнь, внезапно встала перед Веревием, во всей своей ужасающей реальности и неотвратимости.

Теперь по большому счету уже практически ничего нельзя было сделать. Ситуация совершенно вышла из-под контроля и теперь судьбой Веревия распоряжался не он, а другие люди. Справедливости ради нужно отметить, что Веревий понимал, что они с Карлом поступали точно таким же образом, со своими жертвами, обрекая их на страшную смерть в Проклятой штольне. Тогда они, не задумываясь, закармливали Сынка со всей его кровожадной пещерной родней свежей человечиной. Им и в голову не приходило попытаться, хоть раз, поставить себя на место заживо пожираемых людей.

Но, это были другие люди, до которых им не было, ни тогда, ни тем более, сейчас, никакого дела. Завтрашнее же событие напрямую касалось его и только его. Ну и разумеется Карла тоже. И предстоящая казнь волновала его по той простой причине, что после того как она свершится, все его мысли, волнения и желания в одночасье прекратятся на веки вечные. Веревий же не был к этому готов совершенно и теперь остро осознавал, что приготовиться к этому вообще невозможно.

После того, как их сразу после приезда в тюрьму разделили с Карлом, он более не видел его. Даже на суде арестантов вводили в зал порознь. Не то чтобы Веревия в его нынешнем отчаянном положении очень уж занимала судьба друга, однако же, ему было любопытно как он и что с ним? Не исключено, что и вешать их будут одновременно, а быть может, сначала вздернут одного, а потом другого? А если так, то кто из них будет первым, а кто вторым?

Подобные этим вопросы, а также сотни других вертелись нескончаемой каруселью в его голове, выжимая из него остатки сил и мужества. Внешне этот не проявлялось никак, Веревий по-прежнему был образцом непоколебимости и твердости. Эту позицию он занял во время следствия, ее же последовательно придерживался и на суде. Но никто и не подозревал, каких поистине нечеловеческих усилий это ему стоило.

Веревий чувствовал, что с его головой творится что-то неладное. Возможно, там, на воле происходила резкая смена погоды, шел дождь или наоборот сияло солнце. Он не мог ничего этого видеть, так как его камера не имела даже маломальского окошка. Но быть может, капризы погоды были здесь вовсе и не причем. Хотя, по большому счету, сейчас это уже не имело для него ровно никакого значения.

В последние дни после ареста голова Веревия все более напоминала ему гулкий чугунный казан. Там перемешиваемые неторопливым течением времени, словно большие, сырые картофелины, медленно кружились, стукаясь, друг о друга, бесформенные, тяжелые мысли. Собственно, мысль была всего одна, но от долгого и частого употребления она разварилась на несколько мыслей поменьше. Теперь эти куски, вяло, кувыркаясь в его голове, шумно задевали за стенки черепной коробки и болезненно резонировали в мозг.

Главная же мысль Веревия заключалась в том, что очень скоро, возможно даже всего через несколько часов, его должны повесить. Мыслью поменьше было понимание того факта, что большая и лучшая часть его жизни уже обуглилась, истлела, и ветер давно развеял ее прах. Он так ничего и не достиг в жизни, несмотря на обилие грандиозных планов. То ли планы были непреподъемные, то ли он был слишком ленив. Сейчас это уже не имело никакого значения и, в конечном счете, не интересовало даже его самого.

Всего того немногого, чего он смог достичь в своей купеческой жизни, ему пришлось добиваться собственной головой. После знакомства с Карлом Крейцером пришло понимание, что он использовал ее не по назначению. Вместо того чтобы ею думать, он как кувалдой проламывал головой стены, которые жизнь исправно воздвигала на его пути. В отличие от него хитрый немец старался сначала хорошенько думать, а потом уже делать.

Теперь Веревий понимал, что был изначально обречен судьбой на неминуемое поражение. Все дело было в его низких начальных возможностях. Родители и немногочисленные родственники не оставили ему в наследство ни денег, ни связей, которые позволили бы ему начать завоевывать мир. Но, если через неделю после твоей казни, тебе исполнится полвека, продолжать сокрушаться по этому поводу, по меньшей мере, глупо.

Впрочем, Веревий и не жаловался на судьбу, хотя хвастаться ему, честно говоря, было нечем. Он весьма трезво оценивал сложившуюся ситуацию. Ему здорово подфартило тогда, что одновременно с находкой им Проклятой штольни, он познакомился с Карлом. Сбывая кровавое золото штольни ювелиру Гольбейну, они за короткое время, огребли огромные деньжищи. Но Веревию все было мало.

Он поставил себе цель стать не просто миллионщиком, а человеком владеющим десятками, если не сотнями миллионов. Он хотел стать одним из богатейших людей Российской империи. Карл же уговаривал его бросить штольню, продать пароходство и все, что у них было вложено в недвижимость, и пока не поздно убраться подобру-поздорову в Европу, или куда подальше. Например, в Америку. Но Веревий все отговаривал друга и говорил, что много денег никогда не бывает. Где еще они смогут так легко заработать капитал, для того чтобы потом безбедно жить в этой его Америке?

Теперь Веревий понимал, что несостоявшийся великий промышленник, а ныне арестант висельник — это пик всей его жизненной карьеры. При таком раскладе, рассчитывать на что-то большее, нежели пеньковый галстук за казенный счет, было бы слишком самонадеянно. Тем не менее, ему все же хотелось надеяться на лучшее. Хотя этому самому лучшему было неоткуда взяться.

Ныне грязная тюремная камера являла собой все принадлежавшее Веревию пространство. Да и то до рассвета, который был уже не за горами. Скоро, совсем скоро в камеру к нему придет священник для того чтобы исповедовать его перед казнью. Веревий, не знал какие слова, он будет говорить святому отцу, если вообще будет, хоть что-то говорить. А после этого за ним придут тюремные надзиратели и отведут в тюремный двор, где по скрипучим ступеням лестницы поднимут его на эшафот. Потом его подведут к виселице.

Веревий безрадостно скользил взглядом по неровным кирпичным стенам камеры, пытаясь хоть за что-то зацепиться взглядом. Но унылые, пыльные стены, были похожи друг на друга как братья близнецы. Чтобы отвлечься от страшных, пугающих мыслях о предстоящей казни, Веревий принялся мерить шагами свою камеру. Он бродил по замкнутому кругу, проходя мимо этих опостылевших стены, минуя одну за другой, безрадостно взирая на окружающее его убожество и нищету. Он уже понял, но все еще, в глубине души, не смирился, с тем, что из этой грязной тюремной камеры не было выхода. Вернее, один выход все же был, но он вел на эшафот, установленный посредине тюремного двора.

Веревий не знал, сколько времени ему осталось, но он явственно ощущал, как оно неумолимо словно песок в песочных часах истекает. Все же в глубине души он надеялся отыскать двери в другой мир, существовавший, по словам Карла в другом месте и другом времени. Для этого нужно было лишь воспользоваться золотым сосудцем наполненным жучьим соком, который был зашит у него под кожей правой ноги. Веревий верил и не верил в то, что это возможно. Он сам видел, на что способны чудовищные жуки, явившиеся тогда из воздуха на Чертов остров. Веревий верил в их существование, но он не верил, что с их помощью сможет обрести свободу и избежать виселицы. Он хотел и боялся реализовать эту свою последнюю возможность на спасение. Это чувство было настолько пронзительно, что Веревий неожиданно для самого себя всхлипнул.

Устыдившись минутной слабости, он сгреб себя за курчавую шевелюру и с силой, так что затрещали корни выдираемых волос, дернул. От боли из глаз брызнули слезы, но это принесло арестанту облегчение. Он чувствовал, а это означало что он пока, что еще жив.

В том чужом мире, если верить Карлу, существовал белый кварцевый песок, ослепительно синее небо и бирюзово-зеленый океан до краев наполненный теплой водой. И женщины в том мире были тоже другие, не такие, как в его серой невыразительной доселе жизни. Нужно было лишь выбраться из этого проклятого каменного мешка и добраться до дупла того черного дуба что рос на Чертовом острове. Спрятанной в дупле наличности хватило бы на путешествие в тот другой сказочный мир. Но для этого нужно было спешить и успеть вызвать скарабея до того, как в камеру за ним явятся тюремные надзиратели и поведут его на казнь.

Наконец решившись, Веревий опустился на койку и нащупал небольшой твердый желвак, перекатывающийся под кожей на бедре. Раздевшись, он попытался ногтями вскрыть кожу, но лишь расцарапал ее до крови. При всем желании Веревий не смог бы дотянуться до флакона зубами. В замешательство он остановился, прикидывая, чем бы можно было разрезать кожу. Чем дольше он думал, тем яснее для него становилось, что вроде бы незначительная преграда из его собственной плоти, неожиданно вставшая у него на пути, превратилась для него в монолитную каменную стену, о которую будет суждено расшибиться его энтузиазму.

Так промучившись до самого утра в бесплодных попытках расковырять заветный золотой флакон, Веревий ненадолго забылся в тревожном сне.

— 3 —

Древний Египет, плато Гиза

По настоянию Сенсея с верблюдов была снята притороченная к седлам амуниция, в которую он велел всем облачиться, показав личный пример.

— А мне-то шлем зачем? — возмутился Иннокентий Павлович. — Он же килограмм пять весит!

— Для того чтобы сохранить твою розовую лысину в целости и сохранности! — усмехнулся Сенсей нахлобучивая на него тяжеленный бронзовый шишак.

После этого он роздал друзьям мечи, взяв себе огромную боевую секиру. Ольга повесила через плечо два колчана наполненных стрелами и выбрала себе лук. Прихватив солидный запас факелов и воды отряд был готов выступать.

За дверью, внезапно разверзшейся прямо под хвостом Большого сфинкса Гизы, Сенсея, Ольгу, Иннокентия Павлович и Абу встретила, плотная непроглядная тьма. Впрочем, это досадное обстоятельство ненадолго задержало друзей. Засветив факела, бывшие в их распоряжении, они вскоре получили возможность внимательно обследовать то помещение, которое находилось сразу же за дверью. Едва они успели сделать свои первые шаги, как дверь тут же совершенно бесшумно заняла свое прежнее место.

Короткий отрезок горизонтального пути резко сворачивал влево. Оттуда вниз уходила крутая лестница с истертыми каменными ступенями, вырубленными прямо в скале. Подняв нещадно коптящий факел вверх к самому потолку, Иннокентий Павлович обнаружил, что свод на всем протяжении покрыт толстым слоем сажи. Видимо этим ходом долго и часто пользовались. Опустившись по лестнице глубоко под землю, друзья оказались в самом начале очередного горизонтального коридора, который больше походил на узкий тоннель.

Одного взгляда вперед было достаточно, чтобы понять, здесь нужно держать ухо востро! Пол коридора был завален полуистлевшими скелетами, которые кто-то для того чтобы они не мешали двигаться по тоннелю небрежно сгреб к стенам. Каменные плиты пола и стены были покрыты какими-то черными потеками.

— Засохшая кровь, — недовольно проворчал Сенсей.

Иннокентий Павлович задумчиво почесал свой шлем:

— Все, дети мои, вот с этого самого места, наша спокойная жизнь закончилась! Отсюда начинаются ловушки, о которых мельком упоминается в папирусе Абу.

— Ну, судя по тому, что скелеты до сих пор лежат там, где когда-то упали тела, мы имеем дело не с проваливающимся полом, — начала рассуждать вслух Ольга.

— Обратите внимание на любопытную закономерность, — нервно хихикнул Иннокентий Павлович. — Тут практически нет ни одного целого черепа и ни одной грудной клетки, все они беспощадно разбиты и расколоты.

— Чего не скажешь о тазобедренных костях, которые все целы, — поддержала его Ольга.

— И что? — недоумевая, уставился на них Сенсей.

— А то, что загадка сфинкса одним кодовым замком не ограничивается. Мало сюда войти, нужно еще пройти через ловушки и исхитриться остаться при этом живым, — неодобрительно посмотрел на него Иннокентий Павлович.

— Стойте, я, кажется, поняла! — внезапно воскликнула Ольга, своим возгласом не на шутку перепугав всех.

— Девочка моя, ну зачем же было так орать? — сморщился Иннокентий Павлович, потирая свое контуженое ухо. — Давай, рассказывай, что там у тебя. Только тише, пожалуйста.

— Загадка сфинкса, если помните, кроме чисел дает нам еще и три варианта, того как человек ходит, — горячечно зашептала Ольга, так словно боялась что ее кто-то может подслушать. — Эти три способа передвижения — подсказки, которые позволяют преодолеть ловушки!

— То есть ты хочешь сказать, что передвигаться нужно сначала на четвереньках, потом на двух ногах, а потом, опираясь на палку? — удивленно спросил Сенсей. — Не может быть, это было бы слишком просто.

— Есть только один способ проверить мое предположение, — усмехнулась Ольга.

Вынув кинжал, она безжалостно укоротила подол своего длинного платья до уровня крутого бедра, и грациозно опустившись на четвереньки, проворно двинулась вперед по коридору.

— Стой, куда?! — запоздало попытался схватить ее за тонкую лодыжку Сенсей. — Совсем спятила?

Но бросившиеся на него с двух сторон Иннокентий Павлович и Абу силой удержали его от этого опрометчивого шага.

— Если она делает все правильно, то ничего с ней не случится, — пыхтя, пробормотал Иннокентий Павлович, не позволяя Сенсею последовать за Ольгой. — Но если ты вмешаешься, то наверняка все кончится очень плохо. И для нее и для тебя, а, в конечном счете, для всех нас!

— Нет, вы только посмотрите на эту дуру! — взвыл от бессильной злобы на строптивую подругу Сенсей, стряхнув с себя друзей.

— Сам дурак! — расхохоталась женщина, преодолевая первые два метра опасной территории.

В это момент она поравнялась с первыми скелетами, и неловко зацепившись за них ногой, обрушила на себя сверху кучу иссохших костяков. При падении разнокалиберные кости, словно чудовищный костяной ксилофон, издавали жуткие звуки, от которых волосы вставали дыбом.

Сенсей почувствовал как у него по ложбине между лопатками потек ледяной ручеек ужаса. Он не знал, как дальше будут развиваться события, но одно он знал совершенно точно. Если с Ольгой что-то случится, то он незамедлительно последует вслед за ней. Сама мысль о жизни без нее была для него невыносима. Слишком долго он был один, чтобы еще хоть на минуту вновь оказаться в полном одиночестве.

И в это момент, словно для того, чтобы специально проверить его решимость, из стен тоннеля, где двигалась Ольга, с приглушенным лязгом выскочило множество заостренных бронзовых кольев. Они были черными от покрывавшей их засохшей крови неудачников, пытавшихся пройти здесь ранее. Если бы Ольга стояла в полный рост, то ужасные штыри прошили бы ее насквозь с двух сторон на нескольких уровнях, начиная от лобка и заканчивая затылком.

Напуганная женщина инстинктивно упала на пол и замерла. Колья тем временем, словно жала десятка скорпионов спрятавшихся в стенах, медленно втянулись обратно в свои гнезда.

— Не останавливайся, двигайся дальше! — истошно завопил Иннокентий Павлович. — Не то сейчас сработает очередная ловушка!

Словно в подтверждение его слов с отвратительным лязгом выскочили колья расположенные значительно ниже прежних. Они также были черными от покрывавшей их толстым слоем засохшей крови. Если бы Ольга не лежала, прижавшись к каменным плита пола, огромные штыри распороли бы ее бока с двух сторон. Поняв, что промедление смерти подобно, она вскочила на четвереньки и так быстро, как только могла, двинулась дальше по коридору. А над ней с лязгом и скрипом, с завидным постоянством выскакивали из стен бронзовые жала с намерением поразить ее.

В какой-то момент Ольга вдруг уткнулась головой в стену. Испуганно оглядевшись, она поняла, что уперлась в конец коридора, который сворачивало вправо. Заостренные бронзовые штыри больше не появлялись из стен. Видимо для того, чтобы активизировать механизм, приводящий их в действие, нужно было нажимать на каменные плитки пола. Осторожно поднявшись и напряженно ожидая, когда ее насквозь пронзит заостренный кол, Ольга распрямилась и вздохнула полной грудью. Так как она ползла без факела, оставшиеся на другой стороне коридора не могли видеть, что происходит с ней в темноте.

— Эге-гей! — несмело крикнула, они и помахала руками, привлекая к себе внимание. — Кажется, я прошла!

— Стой на месте и не двигайся! Лови! — прокричал Сенсей.

Широко размахнувшись, он швырнул в сторону Ольги горящий факел. С гулом пронесшийся через весь коридор факел упал прямо к ногам женщины. Она поспешно подобрала его и высоко подняла над головой. Коридор осветился и стали видны черные дыры, которыми были испещрены все стены коридора.

Следующим коридор пересек Сенсей, за рекордно короткий срок. Он так торопился, словно сдавал какой-то норматив. Характер движения бронзовых кольев радикально изменился. Теперь они сновали, словно иглы швейной машинки. Выскочив из коридора на площадку возле Ольги, Сенсей заключил ее в объятия.

— Никогда больше не делай так! — яростно прокричал он ей в лицо. — А то я не знаю, что с тобой сделаю!

— Дурачок, что ты со мной можешь сделать? — расхохоталась Ольга. — Ты же знаешь, стоит тебе даже легонько шлепнуть меня по заду, твоя пятерня отпечатается там, в виде уродливого синяка. Ты, что правда, хочешь, чтобы моя попа выглядела словно порченое яблоко? Мне кажется, ты этого не переживешь?

— Не переживу! — сердито буркнул Сенсей. — Но, пожалуйста, больше не кидайся очертя голову впереди меня.

— Хорошо, милый, не буду, — покорно пообещала Ольга, но при этом в ее зеленых глазах скакали проказливые зеленые чертики.

Пока они препирались через коридор благополучно прошли на четвереньках Иннокентий Павлович и Абу.

Завернув за угол, друзья остановились на площадке предшествующей другому тоннелю. Некоторое время они ломали голову над тем, каким образом передвижение на двух ногах может помочь избежать ловушки? Ничего путного на ум так и не приходило. В это время сверху неожиданно начал опускаться огромный каменный блок, запечатывая выход в первый коридор с бронзовыми кольями, из которого они только что пришли.

Так как хода назад не было оставалось лишь двигаться вперед. В конце концов, Сенсей молча, поднял факел повыше и шагнул во второй коридор. Коридор был тесный, локти Сенсея, едва не скребли по стенам. Он двигался медленно и осторожно. И этот его чуть было не погубило.

Впереди откуда-то сверху, метрах в двадцати от него, неожиданно с жутким скрежетом начало опускаться огромное бронзовое колесо, все покрытое сине-зелеными окислами и черными пятнами засохшей крови. Его обод было усажен длинными тупыми шипами. Неторопливо вращаясь, оно катилось в сторону Сенсея, опускаясь все ниже и ниже, заполняя собой весь коридор.

— Беги вперед, твою мать, беги! — закричал Иннокентий Павлович, который уже понял принцип действия этой ловушки.

Сенсей очнувшись от ступора, бросился вперед по коридору, навстречу надвигавшемуся на него чудовищному колесу. Он чувствовал, что зря в этот раз послушался Иннокентия Павловича, и нужно было бежать назад, а не вперед. Когда до страшных шипов оставалось всего пара метров, колесо неожиданно начало резко опускаться и скорость его при этом значительно возросла. Оно почти падало. Сенсей чувствуя, что в следующее мгновение чудовищный механизм разжует его, словно мельница, бросился щучкой вперед в остававшийся небольшой зазор между колесом и каменным полом. В следующее мгновение он почувствовал, как по его макушке, а потом по спине, вдоль по позвоночнику пронесся ветер, поднятый неожиданно набравшим обороты колесом. Вскочив на ноги, Сенсей кинулся вперед и за считанные секунды достиг безопасного конца коридора.

Тем временем, Ольга, Иннокентий Павлович и Абу в ужасе смотрели, как на них неумолимо надвигается чудовищное колесо. Когда казалось, спасения уже не было, оно внезапно втянулось наверх и с грохотом исчезло в потолке.

— 4 —

Россия, Ежовск, городская тюрьма, 1889 год.

Ранним утром Веревия разбудил визг ключа в ржавом замке и грохот отпираемой в камеру двери. Как бы ни был краток сон, но его хватило на то чтобы арестант успел забыться и хоть на чуть-чуть позабыть о том, то, что его ожидает нынешним утром. Спросонья Веревий еще не успев понять, что к чему, даже не успел вновь испугаться неотвратимо надвигающегося на него события.

К большому удивлению арестанта в камеру к нему вошли двое дюжих надзирателей. Священника с ними не было.

— А батюшка где? — сварливо поинтересовался Веревий. — Кто меня исповедовать будет?

— А на хрена тебе нехристю поп понадобился? — презрительно сплюнул на сапог Веревию рыжий усатый тюремщик.

— Кончай, бодягу разводить! — прикрикнул на Веревия тот, кто постарше. — Вставай и давай, топай на выход, душегуб! А ну-ка погодь, куда так рванул? Уж больно ты прыткий, как я посмотрю! Грабли свои душегубские протянул, и смирно держи, пока я их веревкой свяжу.

— А это еще зачем? — удивился Веревий, но руки все же вытянул.

— Так, чисто для проформы, ваш брат висельник по-разному себя ведет, когда эшафот да виселицу видит, — бормотал надзиратель, старательно обматывая запястья арестанта и начиная вязать мудреные узлы. — Кто-то с перепугу и обделаться может, а кто-то стихи самым благородным образом читает. Другие вырываться начинают, орут благим матом и в руки никак не даются, да еще норовят по морде кулаком зацепить. Эти самые вредные. Ну, пошел!

Получив тычок в спину, Веревий вышел из камеры и двинулся вдоль коридора на выход их здания тюрьмы. Уже на подходе к двери, ведущей во двор, арестант явственно ощутил запах дождя. Выйдя наружу, Веревий глубоко вдохнул сырой предрассветный воздух, подставляя лицо ледяным каплям дождя. На фоне свинцового неба четким силуэтом проступали контуры виселицы, в форме буквы «п». Посередине нее висела намокшая от дождя петля. Веревия передернуло, когда он представил ее мокрое ледяное прикосновение к своей шее.

— Интересно, — пронеслось у него в голове. — А это веревка новая или на ней уже удавили кого-нибудь до меня?

Впрочем, Веревий за все время своей жизни в Ежовске, ни разу не слышал, чтобы здесь хоть кого-то казнили. Впервые за много лет подобной чести удостоились лишь они с Карлом. Веревий неожиданно задумался — что лучше, быть казненным в солнечный день или в такой как сейчас, ненастный, туманный и дождливый?

— Иди уже, давай! — подтолкнул его в плечо рыжеусый конвоир. — Тебе братец, все одно перед смертью не надышаться!

Веревия провели через тюремный двор. По пути он успел хорошенько разглядеть, грубый дощатый недавно поставленный эшафот, с такой же новой виселицей. Видимо их специально поставили для этого случая. Когда он проходил мимо, в холодном воздухе явственно запахло сырыми сосновыми досками. Неподалеку он увидел полицейских, которых пригласили для того, чтобы они встали «на караул» с саблями наголо, когда его поведут вешать. Рядом с ними Веревий увидел священника, зевающего от скуки и мающегося с похмелья экзекутора.

Веревий с замиранием сердца ожидал, что его сейчас поведут прямиком на эшафот, но к его несказанному удивлению и радости путь их пролегал в стороне от этого жуткого сооружения.

Когда они пересекли двор, Веревия завели в помещение без окон.

— Что это такое? — встревожено, спросил он у сопровождавших его надзирателей. — Куда вы меня привели?

— А тебе не все равно? — издевательски расхохотался, тот, кто постарше. — Ты уже все одно жмурик!

— Это тюремный морг, мертвецкая, стало быть, — ответил рыжеусый, криво усмехнувшись. — Тебя здесь исповедовать будут. Ты ведь сам этого хотел? Пойду, схожу за батюшкой.

Когда Веревия сел на лавку он неожиданно увидел, что кроме него и надзирателя в комнате есть еще один человек. Это был арестант, одетый в грубую тюремную робу.

— Слышь, висельник, тебе же сапоги больше не нужны? Какая тебе разница, в чем ты на тот свет отправишься? — устроившись на лавке напротив него, спросил надзиратель. — Давай скидывай обувку! Сам посуди, чего яловым сапогам вместе с тобой пропадать?

— А как я по двору пойду, там же зябко и лужи? — возмутился Веревий.

— Босиком и пойдешь! Ты чего простудиться боишься? — рассмеялся тюремщик собственной шутке. — Так тебе не о насморке сейчас думать надо, а о веревке, тем более что имечко у тебя очень подходящее!

— Будь ты человеком, дай хоть последние шаги в жизни сделать мне, как купцу, а не нищему! — взмолился Веревий.

— Тебе что морду напоследок разбить, гад? — искренне возмутился надзиратель. — Сказано снимай сапоги, значит снимай! А, ну, Микола подсоби!

Вернувшийся к тому времени второй надзиратель подошел к Веревию и с ходу нанес ему короткий удар в поддых. Согнувшись в три погибели, Веревий пытался вдохнуть воздуху, но у него ничего не получилось. Когда же он вновь задышал, обнаружилось, что за это время, надзиратели уже успели вытряхнуть его из сапог. Теперь, каждый из них взял по сапогу и внимательно разглядывал его.

— Не-а, не надо мне такой обновки! — заключил рыжеусый, отставляя сапог в сторону. — Он не сегодня, завтра прорвется, уже и каблук у него весь сношенный. А потом я в него свою лапу и не втисну, больно он мал для меня.

— А по мне так куда больше-то? — недовольно проворчал пожилой надзиратель, отшвыривая от себя сапог. — Мне нужно будет пяток портянок навертеть, чтобы нога в нем не болталась, как половник в казане. Слышь, может тебе подойдут?

Вопрос был адресован ко второму арестанту, который все это время безучастно сидел в углу на стоящей там лавке. Он удивленно поднял голову и посмотрел на протянутые ему сапоги. Руки у него в отличие от Веревия не были связаны.

— Вы хотите, чтобы я взял сапоги себе? — спросил он, при этом изумление явственно сквозило в его голосе.

— А ему они все одно уже ни к чему, — кивнул рыжеусый на Веревия. — А тебе еще глядишь и сгодятся. Чего добру пропадать-то?

— Вы, правда, не будете возражать? — арестант протянул руки за сапогами и несмело взглянул на Веревия.

— Так! — взревел Веревий, словно медведь шатун подымаясь во весь свой рост. — Меня сюда зачем привели, для того чтобы сапоги с меня снять и вот на этого мозгляка одеть? Где там ваш поп запропастился? Хотя нужна мне ваша исповедь, как собаке пятая нога! Собрались меня вешать, так вешайте! А ну, пошли вешаться, пока вы тут с меня портки и рубаху снимать не удумали, да всяким малохольным раздавать!

— Сядь где сидел, гад! — пошел на него рыжеусый сжимая огромные кулаки, сплошь усеянные веснушками, словно бублики маком.

Но Веревий низко наклонив голову, бросился на него, пытаясь протаранить его как бык рогами. Рыжий на мгновение замешкался, не ожидая такой прыти от приговоренного арестанта, и не успел должным образом отреагировать и отойти в сторону. Сцепившись с набежавшим на него Веревием он рухнул на пол, и они начали бороться. На подмогу товарищу бросился второй надзиратель. Арестант со связанными руками, не мог долго противостоять двум противникам. Тем не менее, ему все же удалось разбить нос одному из них, и по рыжим усам закапала кровь.

— Ах ты, гнида купеческая! — взвыл тот, зажимая нос пальцами. — Бросай эту падаль Семеныч, сейчас я ему устрою!

Поднявшись с земли, рыжий принялся методично избивать Веревия тяжелыми сапогами. — А ну погодь! — поспешно оттащил его от извивающегося под ударами арестанта пожилой надзиратель. — Еще переборщишь, чего доброго!

— Чего доброго? Куда уж добрее? Этот гад мне нос сломал! — гнусавил рыжий задрав голову кверху и продолжая зажимать съехавший набок от удара нос.

Воспользовавшись потасовкой, второй арестант уже успел надеть сапоги Веревия, которые пришлись ему как раз впору. Он с явным удовольствием разглядывал свою обновку, и сморщенное личико его при этом лучилось от счастья.

— Микола, ты только глянь на него! — пхнул товарища в бок пожилой надзиратель. — Везет же людям, на халяву можно сказать, новые сапоги себе справил. И после этого арестанты будут говорить, что тюремное начальство о них не заботится? Ироды вы все после этого, истинные ироды, мать вашу! Ну что, повели, что ли нашего мазурика?

— Сейчас, дай кровь немного уйму и пойдем, — прогнусавил рыжий, утирая разбитый нос чистой тряпицей, заменяющей ему платок.

Веревий к тому времени немного отдышавшийся, потихоньку приходил в себя. Ему было горько сознавать, что последние минуты, отпущенные ему в этой жизни, он провел на грязном полу, получая удары коваными сапогами тюремщика. Вот и все! Сейчас его подхватят под белы руки, вытащат во двор, а там поволокут на эшафот. Потом мешок на голову, петлю на шею. Экзекутор дернет на себя рычаг, пол провалится под ногами у арестанта и он повиснет. Хорошо если шея не выдержит и хребет сломается сразу, а если нет? Придется висеть и медленно подыхать от удушья, на потеху собравшемуся на тюремном дворе почтенному люду.

Хотя, если честно, то никакого почтения к этой публике Веревий не испытывал. Он жалел лишь об одном. Мало, ой как мало, спровадил он этих людишек в Проклятую штольню. Окажись он сейчас на свободе он бы устроил им ад на земле! Теперь бы он уже не осторожничал, как прежде!

Он ощутил, как его рывком поднимают с пола сильные руки и грубо швыряют на лавку. Вервеий зажмурил глаза, для того чтобы собраться с расползающимися от ужаса мыслями и помотал кудлатой головой. Неожиданно он услышал изумленный вопль, тут же перешедший в придушенный вой. Разлепив слезящиеся глаза, он смотрел во все глаза и не понимал, что происходит.

Оба надзирателя оставив его в покое, неожиданно набросились на второго арестанта, того самого, которому достались сапоги Вервеия. Ему заткнули рот, окровавленной тряпкой, которой рыжеусый надзиратель вытирал свои кровавые сопли из разбитого носа. После этого арестанту сноровисто завели руки за спину и связали.

Когда незнакомцу спутывали руки, тот встретился своими дико вытаращенными глазами с ошеломленным взглядом Веревия. Он принялся что-то протестующее мычать, словно бычок, которого собирались забить на мясо. Но тут ему неожиданно накинули плотный мешок на голову и, несмотря на, то, что тот сопротивлялся, поволокли на тюремный двор.

— 5 —

Древний Египет, левый берег Нила, Долина Мертвых

Когда последний блок песчаника, шумно вывалился из разрушенной кладки и пыль, немного рассеялась, Некра осторожно заглянул в образовавшийся черный пролом. Горя нетерпением молодой жрец Гамар, которого дал ему в помощники Баксути, поспешно сунулся туда со своим факелом. Он чуть было не перешагнул через кучу битого камня, когда Некра довольно бесцеремонно схватил его за плечо и оттащил в сторону. Гамар недоумевающе оглянулся, словно спрашивая, что он сделал не так?

Некра по своему обыкновению был немногословен:

— Эх, Гамар, Гамар! Прежде чем что-то делать, нужно хорошенько думать! Иначе в следующий раз думать тебе будет уже нечем, и незачем!

— Да в чем дело-то? — строптиво спросил его молодой жрец, которого переполняли юношеские амбиции.

— Да в том, — в тон ему ответил Некра, — что фараон Сети, с его архитектором далеко не так просты! Ну не мог он, прекрасно понимая, что рано или поздно я приду сюда, так вот, запросто отдать мне тело Царицы Нефертау. Я всей моей дубленой шкурой чувствую, здесь для меня приготовлена какая-то подлость!

— Ты говоришь о ловушках! Я угадал? — загораясь идеей, воскликнул Гамар. — Старые жрецы говорили мне, что в нашем храме есть много разных ловушек. Например, пересекаешь луч света, и тебе за это прямо в лоб вылетают острые вилы!

— Ну, я уж не знаю, как там, у вас в храме Амона обстоят с этим дела, — нервно усмехнулся Некра. — Но поверь мне на слово, без всех этих сложностей со светом, вполне можно обойтись! Сделать смертельную западню можно из чего угодно. И, кстати, в одну из них ты, сейчас, чуть было не угодил!

— Да, ну! — Гамар удивленно уставился на Некра. — И это где же, если, не секрет?

— Прямо у тебя перед носом, то есть под ногами! — кивнул во тьму парасхит.

Гамар недоуменно перевел взгляд себе под ноги, но, так и не обнаружив ничего подозрительного, недоверчиво посмотрел на Некра.

Тот, изображая немощь, кряхтя, нагнулся и, подняв с земли обломок песчаника, швырнул его прямо в темнеющий перед ними пролом в стене. В ту же секунду раздался громкий скрежещущий лязг металла, и брошенный камень с отвратительным хрустом разлетелся на куски.

— А это еще что такое? — недоуменно спросил Гамар.

— А это глупый, доверчивый жрец, хрустят твои кости на бронзовых зубах созданной руками человека крокодильей пасти! — нервно хохотнул Некра. — Достаточно только хорошенько намазать ее бронзовый механизм маслом, чтобы он не прозеленел насквозь и это приспособление будет терпеливо поджидать свою жертву хоть несколько столетий кряду. Что я тебе только что и продемонстрировал!

После этих слов Некра осторожно проник вовнутрь погребальной камеры, сквозь только что проделанный ими в стене неаккуратный разлом.

— О, великий Осирис и Изида мать наша! — раздался восхищенный возглас Некра из каменной пыли все еще обволакивающей гробницу

— Что, что там такое? — с болезненным интересом спросил Гамар, настырно пытаясь протиснуться сквозь узкий и низкий пролом в стене.

— Изволь пройти вперед и лицезреть все сам! — с непередаваемой скорбью в голосе вскричал Некра.

Слезы душили его, он едва сдерживал рыдания. Жрец Баксути сдержал свое слово и указал ему верное место. Именно здесь и должна была находиться гробница Нефертау! Чтобы отвлечься Некра поспешно отошел в сторону, предоставив молодому жрецу, возможность увидеть то, что находилось внутри только, что обнаруженной ими потайной комнаты.

То, что открылось взгляду Гамара, было настолько жутко и нереально, что он еще несколько мгновений пытался осознать спит ли он или все еще грезит наяву. То, что увидел молодой жрец, не укладывалось в тесные рамки его небольшого и небогатого на события жизненного опыта.

В самом центре погребальной камеры, своими размерами и пропорциями напоминающую келью послушника, на шести мощных цепях неподвижно висел огромный саркофаг. Массивные бронзовые цепи, словно лишайником были сплошь покрыты зелеными пятнами окислов. Мощные кольца и отходящие от них штыри, судя по их зеленому цвету, также изготовленные из бронзы, были надежно вмурованы в низкий свод, сложенный из грубо отесанного базальта.

Подвешенный на цепях саркофаг поражал воображение. Первое, что бросалось в глаза — это, конечно же, его гигантский размер. Вся поверхность гроба была составлена из множества плоскостей расположенных под небольшим углом друг к другу. Формой своей саркофаг более всего походил на грубо и наспех ограненный драгоценный камень, странной узкой, прямоугольной формы. Так как вся поверхность саркофага была сплошь покрыта слоем пыли, не было никакой возможности определить из какого материала он изготовлен.

Наконец Некра ошеломленный увиденным не менее Гамара сделал над собой видимое усилие и, шагнув к саркофагу трепетной рукой осторожно провел по его поверхности.

— Прозрачный алебастр! — воскликнул он пораженный открывшимся под слоем стертой им пыли видом. — Неужели вся эта махина выточена из огромной глыбы алебастра?

Гамар, подойдя к Некра, боязливо глянул из-за его плеча и неуверенно произнес:

— Разве бывает прозрачный алебастр, да еще зеленого цвета?

— Бывает, только называется он не алебастр, а смарагд! — Некра покосился на жреца. — Существует древняя легенда о Смарагдовой Скрижали, на которой начертаны все тайны мира. По преданию ее создал бог мудрости — Тот Трижды Величайший! Я не удивлюсь, если окажется что этот саркофаг и есть Смарагдовая Скрижаль. По крайней мере, для меня так оно и есть, ибо та, что покоится внутри него, заключает в себе все тайны мира и ответы на них.

Отдав свой факел Гамару, Некра поспешно стянул с себя плащ и принялся старательно стирать им пыль с крышки смарагдового саркофага. Тяжесть всей этой конструкции была настолько велика что, несмотря на достаточно энергичные усилия, прилагаемые парасхитом, гроб практически оставался неподвижным. Он начал всего лишь чуть-чуть раскачиваться на цепях.

Гамар на цыпочках приблизился к Некра, и высоко держа оба факела, заглянул тому через плечо. При этом молодой жрец старался по возможности не дышать. Но так как волнение распирало все его существо, эта задержка дыхания заставляла его сопеть словно стадо гиппопотамов в жаркую безветренную погоду.

То, что предстало изумленному взору Гамара, невозможно было описать никакими словами. Все поэтические сравнения и прочие расхожие прилагательные долженствующие обозначать женскую красоту были тут совершенно неуместны, ибо под толстым слоем полированного смарагда сомкнув густые бархатные ресницы, покоилось само Совершенство!

Оттого что зеленый цвет крышки гроба не давало проникать вовнутрь и отражаться наружу естественному цвету, лакомые губы лежащей в гробу красавицы казались черными, а все лицо напоминало странное и жуткое изображение, исполненное великим художником, страдающим некоей странной болезнью глаз. Весь дивный портрет красавицы был решен в пугающих призрачных тонах темно-зеленого изумрудного цвета. С одной стороны это, шокировало и отталкивало, так как явственно отдавало мертвящим душу тленом. Но с другой стороны, во всем этом присутствовал неизъяснимый лоск и изыск.

— Клянусь клыками Анубиса! — с болезненным придыханием, находясь в сильном волнении, воскликнул Некра. — Неужели я все-таки нашел ее? Светоч глаз моих, любовь всей моей жизни? Друг мой Гамар, неужели мы с тобой все-таки сделали это? Ты хоть представляешь себе, кого нам посчастливилось найти?

— Я не знаю что или кто, покоится в этом смарагдовом гробу — хриплым голосом ответствовал ему молодой жрец. — Но у меня горло сжимается от тоски, глядя на это божественное, нет, скорее демоническое лицо! Прости мою дерзость, но, по-моему, глубокому убеждению, мы с тобой нашли нечто запретное! Ее совершенная красота пугает меня! Вернее будет сказать, убивает! Женское лицо не может быть настолько пугающе прекрасным! Скажи мне кто это?

— Это, Гамар, ни кто иная, как сама Царица Нефертау! — в восторге воскликнул Некра. — Это та самая женщина, воскресить которую я собираюсь! Она и есть моя возлюбленная, чей жизненный путь прервался в бытность ею супругой ненавистного мне фараона Сети! Да будет, он проклят вечно!

— Парасхит, хорошо ли ты подумал прежде чем пытаться вернуть к жизни, то, что покоится в гробу? — с глубоким сомнением в голосе вопросил Гамар. — Насколько мне известно, боги сурово наказывают тех, кто пытается спорить с ними. Воскрешение умершего, разве это не вызов богам? Не хочешь ли ты в гордыне своей стать равным им?

— Мне безразлично, что думают все боги, — нетерпеливо отмахнулся от молодого жреца Некра. — Мне достаточно мнения одного древнего божества, имени которого тебе знать не нужно! В противном случае твой Амон разгневается и отвернется от тебя. Так вот, старый бог, поощряет практику оживления мертвых. Ему издревле поклоняются избранные из числа парасхитов. И я в их числе!

— А почему же фараон Сети, если он так сильно любил свою царицу, не держит гроб с нею возле себя? — неожиданно спросил Гамар. — Ведь она благодаря какому-то колдовству выглядит так, словно и не умирала.

— Это не колдовство, а мое мастерство парасхита, умноженное на силу, которую мне дает древний бог, чьего имени не называют вслух! — расхохотался Некра, при этом в его голосе явственно сквозили безумные нотки. — Если бы Сети держал тело Нефертау подле себя, его боги отвернулись бы от него! Потому что это противоречит их верованиям, согласно которым умершие должны превращаться в ужасные отвратительные мумии. В отличие от них, древнее божество парасхитов, научило нас гениальному искусству, благодаря которому Нефертау и по сей день сохраняет свою красоту нетленной! Поэтому, молодой жрец, реши сам, чьи боги сильнее твои или мои?

Последний вопрос застыл в воздухе, и казалось, что не было нужды отвечать на него вовсе. Ибо то чудо, что покоилось в смарагдовом саркофаге, самим своим существованием, уже ответило на этот вопрос. Словно диковинная бабочка, пойманная клейкой смолой доисторических деревьев тысячелетия назад, женщина неописуемой красоты, покоилась внутри грубо ограненного огромного куска янтаря странного зеленого цвета.

— 6 —

Древний Египет, плато Гиза, внутри статуи Большого Сфинкса

— Это же, как надо не любить людей, чтобы выдумать такую пакость! — возмущено вскричал Иннокентий Павлович, как только вновь обрел способность говорить. — В гробу я видал такое колесо обозрения!

Чудовищное бронзовое колесо лишило его душевного равновесия. Впрочем, не только его. Ольга и Абу, которым также как и Иннокентию Павловичу предстояло пройти под этим плодом чьей-то извращенной фантазии явно чувствовали себя не в своей тарелке. Сенесею удалось-таки перебраться на другую сторону коридора. И теперь он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, переживая за своих друзей, но больше всего за Ольгу, которая вызвалась идти следующей.

— Беги, как можно быстрее, не оглядывайся и не верти головой! — напутствовал ее Иннокентий Павлович. — И самое главное, внимательно смотри себе под ноги, а то не дай бог еще споткнешься!

Ольга в пол уха слушала напутствия старика, нервно покусывая нижнюю губу. К этому времени он окончательно минимизировала свое платье, сократив его с помощью кинжала до размеров набедренной повязки, для того чтобы оно не мешало ей бежать. Сделав несколько глубоких вдохов, Ольга пригнулась и бросилась вперед.

Сенсей, несмотря на весь ужас положения, при виде обнаженных грудей и тяжких бедер, колышущихся в такт движениям подруги, к своему величайшему стыду ощутил острое желание. И не удивительно, Ольга двигалась безупречно, с кошачьей грацией преодолевая метр за метром. Стройные ноги несли ее навстречу Сенсею, который упав на колени, протянул к ней руки в молитвенном жесте.

И тут снова появилось это чертово колесо! Ольга краем глаза заметила, что у нее над головой происходит какое-то движение, не предвещающее ничего хорошего. Она не стала отвлекаться, а лишь увеличила скорость. К счастью выбранная ими тактика принесла свои плоды, к тому времени, когда бегунья поравнялась с колесом, его страшные шипы были еще достаточно высоко над ней. Прогрохотав положенный ему путь и опустившись почти до самого пола, колесо стремительно взмыло вверх и исчезло в потолке.

Сенсей подхватил на руки, обессилевшую от быстрого бега Ольгу и долго не хотел отпускать ее, покрывая ее лицо и грудь жаркими поцелуями. Лишь, когда она вырвалась из его цепких объятий, Сенсей немного успокоился. Он хотел было махнуть рукой Иннокентию Павловичу, чтобы тот приготовился к старту, но внезапно с пугающей ясностью осознал, что старик просто не сможет выдержать бешеный темп бега. Если ему все-таки повезет и его не раздавит колесо, то он умрет от инфаркта, минут через десять после такой пробежки.

— Палыч, стой, где стоишь! — предостерегающе поднял руку Сенсей, привлекая внимание Иннокентия Павловича, который, судя по всему, всерьез решил бежать дистанцию. — Ты не создан для спринта! Мы с Абу сейчас доставим тебя в лучшем виде!

Влепив Ольге звучный поцелуй, Сенсей развернулся и припустил по коридору в сторону Иннокентия Павловича и Абу. Как ни странно, чудовищное колесо никак не отреагировало на его движение по коридору. Видимо оно срабатывало лишь на входе, выходящие же люди совершенно не интересовали ужасный механизм.

— Ты хочешь, чтобы нас разом всех троих размазало по полу? — слабо сопротивлялся Иннокентий Павлович, для вида отбиваясь от Сенсея и Абу, которые с самым решительным видом, подступили к нему с двух сторон.

— Молчи, безумный старик! — прикрикнул на него Сенсей. — Ты что всерьез думаешь пробежать эту стометровку и при этом не сдохнуть?

Он сплел свои руки с руками Абу и на это импровизированное сидение они посадили Иннокентия Павловича. Сенсей попрыгал на месте, потом подвигался, изображая бег, после чего на лице его появилось недовольное выражение.

— Что скажешь? — спросил он Абу.

— Неудобно бежать боком, — поморщился тот. — Трудно дышать и слишком медленно. Боюсь, не успеем.

— Правильно, мы же не крабы, чтобы боком бегать! Поэтому слазь Палыч с нас, на грешную землю! Попробуем армейский вариант.

Почему Сенсей назвал этот вариант армейским, история умалчивает. Заключался же он в том, что поставив Иннокентия Павловича посередине, Сенсей и Абу закинули его руки себе на шеи и крепко взялись за его запястья.

— Когда побежим, просто переставляй ноги как можно быстрее, — напутствовал его Сенсей. — Если устанешь или не будешь успевать за нами, то подгибай ноги и просто висни на нас, понял?

— Понять то я понял…, - начал, было, Иннокентий Павлович разводить очередную внеплановую дискуссию.

Но Сенсей прервал его разглагольствования, скомандовав:

— На старт, внимание, марш!

Уже через десять метров Иннокентий Павлович вынужден был подтянуть свои ноги, так как не успевал переставлять их вслед за своими более молодыми и резвыми друзьями. Пару раз их «чудо-тройка» чуть было не навернулась, из-за того, что сначала споткнулся Абу, а затем и сам Сенсей. Но всякий раз им удавалось удержаться на ногах и продолжить свой отчаянный бег. Как ни старались они двигаться с максимально возможной скоростью, дело чуть было не кончилось плачевно. Колесо уже грохотало в опасной близости с их головами, когда предостерегающий вопль Ольги «Ложись!» швырнул их на пол.

Она с замиранием сердца смотрела на то, как троих мужчин лежащих на полу, накрывает чудовищной зеленое колесо с огромными шипами. Ей показалось, что она явственно расслышал хруст костей дробящихся костей и черепов. Колесо с грохотом прокатилось дальше, а Ольга помертвевшими от ужаса глазами уставилась на, то место, где ожидала увидеть три раздавленных трупа. Но вместо кровавой каши там оказались три тела. Беглого осмотра ей хватило, чтобы понять, что никто из них не пострадал.

— Встать! — закричала Ольга, вложив в свой голос всю ненависть к трем ублюдкам, которые чуть было вновь не оставили ее одну, в этом гадком подземелье.

Сенсей несмело поднял голову, за ним Абу, а потом и Иннокентий Павлович начал подавать признаки жизни. После этого, не сговариваясь, они вскочили на ноги и быстро добежали до Ольги. Вместо заслуженного, по его мнению, поцелуя Сенсей получил хлесткую пощечину. Озадаченно потерев покрасневшую щеку, он не стал заморачиваться и выяснять у Ольги, за что именно схлопотал по морде.

Третий коридор, таящий в себе очередную ловушку, доставил им еще больше хлопот.

— Как можно двигаться на трех ногах? — спросил Иннокентий Павлович, который к этому времени уже успел прийти в себя, в отличие от тащивших его Сенсея и Абу. — Это на четвереньках, поджав одну ногу, как бобик, который собирается пописать?

— А нельзя приспособить для этого дела вон те палки, что стоят в углу? — поинтересовалась Ольга, ткнув факелом в сторону. — Ведь именно про человека с клюкой и говорилось в загадке сфинкса.

Сенсей иронично хмыкнув, выбрал себе палку и шагнул в коридор. К его удивлению пол здесь был выложен небольшими плитами, на которых при желании можно было встать сразу двумя ногами. Иннокентий Павлович отодвинув Сенсея в сторону, принялся своей палкой тыкать в каждую плиту первого ряда поочередно. Все плиты были как плиты, пока одна из них вдруг не провернулась на скрытом шарнире, после чего один ее край легко и свободно ушел вниз. Если бы кто-нибудь наступил на нее в полную силу, он тут же провалился бы под землю. Можно было не сомневаться, что внизу на порядочной глубине его ждала яма с отвесными стенами, дно которой было утыкано острыми кольями.

Стоило Иннокентию Павловичу отдернуть от плиты палку, как она сразу же вылезла обратно наверх. К его удивлению соседняя с этой плита также вращалась на шарнире. Таким образом, ширина ловушки составляла две плиты. Строго оглядев остальных, Иннокентий Павлович продолжил обследовать второй ряд плит, за ним третий и так далее и тому подобное. К тому времени, когда они, наконец, благополучно перебрались через весь коридор, с Иннокентия Павловича сошло десять потов от напряжения.

— Как думаете, на этом ловушки закончились, или сфинкс приготовил нам на закуску еще что-нибудь особенное? — задумчиво пробормотал он, утирая пот с лысины и наблюдая, как за ними опускается каменный блок, наглухо запечатывая их в брюхе сфинкса.

Оглядев помещение, в котором они оказались, друзья обнаружили множество загадочных рычагов, и целую систему вращающихся воротов, которые уходили в стены подземелья. Все они были изготовлены из дерева. Пока Иннокентий Павлович, Сенсей и Ольга ломали голову над их назначением, Абу решительно подошел к какому-то рычагу и, взявшись за него обеими руками, смело потянул вверх. Прежде чем Иннокентий Павлович успел крикнуть египтянину, чтобы тот ничего здесь не трогал, закрывавший дверной проем каменный блок начал снова подниматься наверх. Тем временем, Абу перешел к вороту и принялся вертеть его, с лязгом наматывая на него цепь, тянущуюся из дыры в стене.

Друзья с замиранием сердца наблюдали за его священнодействиями. Молодой вор вел себя так уверенно, словно занимался этим каждый день. Как выяснилось, посредством сложной комбинации рычагов и воротов Абу ухитрился отключить все ловушки и поднять все три двери.

На немой вопрос, как среди множества ложных бутафорских рычагов и штурвалов он выбрал именно те, что были нужны, Абу хитро улыбнулся и пояснил:

— Я трогал только те рычаги и рукоятки, которые были истерты от длительного использования. Те, что выглядят, как новые никто, никогда не использовал. Это старый воровской прием.

Подивившись сообразительности Мемфисских воров, друзья вернулись назад и, собрав весь свой скарб, брошенный впопыхах в процессе прохождения через ловушки, двинулись вглубь сфинкса.

Когда они свернули в очередной тоннель, над ухом у Ольги внезапно просвистела стрела, выпущенная кем-то из темноты. Сенсей кинувшись, назад успел увлечь друзей обратно за поворот, прежде чем по коридору словно рой разозленных пчел просвистела целая туча стрел.

— 7 —

Россия, Ежовск, городская тюрьма, 1889 год.

Веревий решил, что на это утро был назначено две казни. Малохольного арестанта, которому достались его сапоги, увели во двор вешать первым. После того, как с ним будет покончено, настанет черед Веревия. Мысли о небольшой отсрочке вовсе не обрадовала его, скорее напротив. Веревий уже устал бояться и мечтал лишь об одном, чтобы все наконец-то закончилось и чем скорее, тем лучше.

Сердце его болело от нескончаемой бешеной скачки, которому оно подвергалось последние несколько дней. Руки и ноги Веревия были ледяными, такими словно он уже пересек границу, отделяющую живых от мертвых и бесповоротно присоединился к последним. Огромный купчина фигурой своей и статью, походивший в лучшие свои дни на медведя, теперь трясся как овечий хвост. Его ручищи, которыми он на спор по пьяному делу разорвал пополам не одну колоду игральных карт, теперь беспомощно дрожали, словно у парализованного немощного старика. С ладоней его тоненькими ручейками стекали струйки ледяного пота.

Когда, по-прошествии часа, в комнату морга внесли на носилках бездыханное тело повешенного, накрытого истрепанным арестантским одеялом, Веревия скрутило в бараний рог и вырвало.

— Экий ты братец, оказывается слабенький! — удивился рыжеусый тюремщик. — А по тебе и не подумаешь.

— Чем больше дерево, тем легче оно валится! — презрительно изрек, вошедший следом за ним пожилой надзиратель. — Не желаешь полюбопытствовать, что тебя ждет?

С этими словами тюремщик откинул верх одеяла в сторону, и брезгливо двумя пальцами сорвал с головы покойного мешок. Глазам Веревия предстало жуткое зрелище. Между посиневших губ покойника торчал, вывалившийся наружу черный язык, прокушенный до крови. Выпученные, закатившиеся белые глаза, казалось вот-вот вывалятся из орбит и покатятся как фарфоровые шарики. Шея повешенного была неестественно вывернута, и на ней четко выделялся багровый след от веревки.

— Маленько не повезло ему, — констатировал рыжеусый, осторожно трогая разбитый Веревием нос. — Шея у него крепкая оказалась, да и вес маленький. Долго ему пришлось в петле мучиться, пока воздух в легких не закончился и он совсем не задохся.

— Ну да, а тут как на грех шея возьми да сломайся! — доброжелательно рассмеялся пожилой тюремщик. — Но ты купец не грусти, мужчина ты грузный, упитанный, твоя шея такой туши точно не выдержит. Только из-под тебя половицы выскочат, как она враз сломается. Хрусть и все твои мучения закончились!

— А может только начнутся, мучения-то. Я слыхал в аду таких душегубов, как ты горячий прием ожидает! — хохотнул рыжеусый. — Там, небось, уже и дров под кастрюли и сковородки подкинули тебя ожидаючи!

Услыхав такое, Веревий почувствовал, что у него самого не хуже чем лежащего перед ним повешенного, начинают закатываться глаза. После этого пол неожиданно ушел у него из-под ног, и он бухнулся в обморок.

Пришел он в себя от того, что в лицо ему брызгали ледяной водой. Со стоном разлепив глаза, он вновь обнаружил себя в обществе своих мучителей, рыжего и пожилого надзирателей.

— Ну, слава тебе господи, кажись, очнулся! — радостно воскликнул усатый. — С прибытием! А то, я уж думал, не свидимся более!

— Сплюнь, балда! — в сердцах выбранил его второй. — Еще не хватало нам, чтобы он раньше времени перекинулся! Было сказано, этого ирода, попугать, так чтобы ему белый свет с овчинку показался, а не угробить до смерти!

— Да что с ним сделается, с этаким кабаном? Вон лежит и хрюкает в свое удовольствие!

— Слышь купец! Водки выпьешь, чисто для храбрости? — перебил младшего товарища пожилой, склоняясь над Веревием.

Причем в глазах его сквозило откровенное беспокойство. Веревий был ему ни сват, ни брат, отчего же он вдруг принимал в нем такое неподдельное участие? Это всерьез взволновало приговоренного к повешению арестанта. Неужели все это делается лишь для того, чтобы сберечь его для эшафота? Вряд ли, какая разница тюремному начальству от чего примет окочур их арестант, от веревки или от разрыва сердечной жилы? Нет, тут что-то другое, какой-то другой интерес.

Веревий весь, дрожа, принял из рук тюремщика мятую солдатскую кружку до половины наполненную водкой. Да и не водка это оказалась вовсе, а какая-то сивуха, к которой в лучшие времена он бы, не притронулся, даже если бы умирал со страшного похмелья. Но сейчас он с удовольствием ощутил, как нутро его жестоко ожгло, а в нос ударил густой сивушный дух. Это было лишним подтверждением того, что он в состоянии чувствовать, ощущать и радоваться этому обстоятельству, а значит, все еще по-прежнему жив. В глазах его блеснули слезы, и он почувствовал прилив благодарности к толстому неряшливому надзирателю. Это чувство было сродни тому которое испытывает бродячий пес, нежданно негаданно получивший от незнакомого прохожего, вместо привычного пинка или грубого окрика, подачку.

— Ну, вот так-то лучше, — неожиданно добродушно проговорил пожилой, помогая Веревию взбодренному огненным напитком, подняться с пола и сесть на лавку. — Ты тут пока посиди, отдохни, а мы покамест, с другим делом разберемся.

После этих слов, надзиратели приступили к носилкам, на которых лежал повешенный, и сдернули с него одеяло.

— Раз, два, взяли! — скомандовал пожилой и, взявшись за голову, а рыжий за ноги, они сняли тело с носилок и положили его поодаль.

— Эй, купец! — окликнул рыжий Веревия, смотрящего во все глаза на непонятное действо, разворачивающееся прямо перед ним. — Ложись, давай сюда!

— Зачем? — удивленно спросил он.

— Не, ну если ты не хочешь ты можешь не ложиться! — искренне возмутился рыжий. — Тогда пойдем, выйдем на двор и повесим тебя не понарошку, а взаправду!

Только сейчас до Веревия, наконец, начал доходить смысл всего происходящего с ним. Выходит, что его с самого начала никто и не собирался вешать? И все эти ужасные подробности и приготовления к его казни были спектаклем? Интересно кому мог понадобиться весь этот цирк? Получается, что он был затеян с одной единственной целью, запугать его до кровавого поноса. Что же, Веревий должен был признать, что кто бы это ни был, он весьма преуспел в своей жестокой затее. Веревий был готов прозакладывать душу самому дьяволу, лишь бы избежать повешения.

— Ну, так ты ляжешь на носилки или тебя силком уложить, для твоего же блага? — вывел его из состояния ступора нетерпеливый возглас рыжего тюремщика.

Веревий молча и беспрекословно, занял место на матерчатых носилках. Низ его портов тут же пропитался мочой оставшейся после лежавшего здесь тела повешенного. Как выяснилось, этого добра тут натекла целая лужа, и никому из надзирателей не пришло в голову опрокинуть носилки. Он едва не вскочил со своего ложа, едва учуял отвратительный запах, но через пару секунд изменил свое первоначальное решение, посчитав, что за возможность остаться в живых это не такая уж большая цена.

Закрыв Веревия изношенным арестантским одеялом, которым до этого было накрыто тело повешенного, надзиратели подняли носилки и куда-то потащили их. Веревий раскачиваясь в такт торопливым шагам, лежал и думал о превратностях судьбы. Всего лишь пару недель тому назад ему и в голову не могло придти, что его и Карла поймают, словно обычных рыночных воришек и все их грандиозные планы пойдут коту под хвост.

Веревий, хорошо зная своего друга, не сомневался в том, что Карл сумеет, как-нибудь выкрутиться. Так, что ему оставалось озаботиться спасением своей собственной шкуры. Судя по тому, как развивались события последние несколько часов, к решению его судьбы подключился кто-то весьма влиятельный. Оставалось лишь гадать, зачем ему, или им, все это могло понадобиться? Что такого интересного можно было у него разузнать?

В этот самый момент Веревий прикусил язык. Уж чего-чего, а узнать от него было можно много чего интересного. И относительно скарабея, которого Карл притащил, черт те знает, откуда, и насчет Проклятой штольни Веревий также мог порассказать много чего любопытного. Как про скормленных троглодитам людей, так и про несметные золотые запасы, таящиеся под землей, глубоко внутри Волжского берега. Любая из этих тем вполне могла быть той самой причиной, по которой его не отправили на эшафот, подсунув вместо него первого попавшегося тюремного дурачка.

В это время Веревий неожиданно ощутил, что носилки, в которых он находился, куда-то поставили. Судя пол шелесту соломы, а также по сильному запаху конского пота, его погрузили на телегу, запряженную лошадью.

— Но, трогай! — зычно крикнул возничий, и телега немилосердно скрипя, всеми четырьмя колесами покатилась.

— Кого везешь? — послышался грубый окрик, после чего телега неожиданно встала.

— А то ты сам не знаешь? — язвительно спросил возничий. — Знамо кого, арестанта казненного на погост. Ты никак подсобить хошь?

— Да иди ты, куда шел! — сердито сплюнул охранник.

После этого заскрипели открываемые входные ворота и телега с Веревием, судя по всему, беспрепятственно выехала с тюремного двора.

Сердце его пело от восторга — он свободен! Неужели он действительно на воле? Впрочем, за той кажущейся легкостью, с какой он оказался на свободе, стояла чья-то железная воля и, судя по всему, весьма большие финансовые возможности. Оставалось только догадываться, чего именно от него потребуют взамен его чудесного избавления от виселицы?

— 8 —

Древний Египет, пустыня, недалеко от Мемфиса

Караван растянулся почти до самого горизонта. Судя по множеству огромных тюков, притороченных к верблюдам, и немногочисленной охране, караван принадлежал богатому, но не очень умному купцу. Всем было хорошо известно, что в пустыне вокруг Мемфиса хозяйничают разбойничьи шайки Крыс пустыни. В последнее время, чувствуя собственную безнаказанность, они совсем распоясались и обнаглели больше обычного. Вдобавок ко всему, они подобно своим черным хвостатым собратьям расплодились сверх всякой меры.

Но отнюдь не это обстоятельство заставило Эхнасета, начальника стражи фараона Сети, предпринять конкретные шаги для поимки обнаглевших разбойников. Будучи человеком уже не первой молодости Эхнасет, возможно и дальше продолжал бы смотреть на проделки Крыс сквозь пальцы, если бы, не напросившиеся к нему на прием старейшины купеческой гильдии.

Почтенные старцы преподнесли ему богатые подношения, для того, чтобы их нижайшие просьбы были хорошо расслышаны начальником стражи. Купцы, терпевшие солидные убытки от набегов разбойников были всерьез обеспокоены сложившейся вокруг Мемфиса ситуацией. О чем они напрямую и сообщили Эхнасету, довольно прозрачно намекнув, что если он не сможет найти управы на разбойников, купцы найдут способ сообщить о его бездействии самому фараону. Можно было не сомневаться, что скорый на расправу Сети по своему обыкновению скормит нерадивого вельможу крокодилам, о чем сам же будет жалеть и печалиться уже к вечеру этого дня.

Не желая и далее испытывать судьбу, Эхнасет решил устроить грандиозную облаву на разбойников. С этой целью он разослал верных людей по всем караван-сараям, чтобы распустить сплетню о том, что некий купец собирает большой караван с богатыми товарами для торговли на северном побережье моря с иноземцами. Особый упор делался на то, что недальновидный купец решил сильно сэкономить на охране каравана и нанял для этого каких-то неумытых бродяг, вдобавок ко всему в количестве явно недостаточном для охраны такого большого каравана. Перебить их не составит большого труда, хотя, скорее всего охрана едва завидев более сильного противника, просто сбежит, бросив караван на произвол судьбы.

Эхнасет был более чем уверен, что мимо внимания Крыс, многочисленные осведомители которых шныряли по всему Мемфису, эта информация не пройдет. Они обязательно попытаются атаковать беззащитный караван, чтобы завладеть таким лакомым куском. Взяв с собой воинов в количестве достаточном для проведения крупномасштабной облавы, Эхнасет переодел их кого купцами, а кого погонщиками верблюдов. Конницу, изображавшую разномастное отребье, выдавало лишь отменное вооружение и прекрасные кони.

День клонился к закату, солнце готовилось к тому, чтобы опуститься за темно-сиреневые горы, видневшиеся вдали. Пустыня стала готовиться к тому, чтобы сменить невыносимую дневную жару на пронзительный ночной холод. Несмотря на то, что передвижение в пустыне ночью было намного комфортнее, нежели днем, под палящими лучами солнца, все же большинство караванщиков предпочитало передвигаться в светлое время суток. По крайней мере, можно было во время разглядеть приближающихся незнакомых путников, которые с равным успехом могли быть, как мирным караваном, так и разбойничьей шайкой, замаскированной под торговцев.

Эхнасет, в своем тщеславии, не мог не примерить на себя роль богатого купца, хозяина каравана. Он ехал на белом верблюде в самой середине, в непосредственной близости от него неотлучно находились двое всадников, выглядевших, словно самые настоящие оборванцы кочевники. На самом же деле они были его верными помощниками и ловили каждый взгляд и слово своего начальника. Высланные далеко вперед дозорные вскоре вернулись с тем, чтобы сообщить, что впереди до самого горизонта пустыня чисто. Единственными живыми созданиями здесь были лишь члены каравана, да, пожалуй, еще змеи и ящерицы начавшие выползать их своих нор на песок, для того чтобы отправиться на ночную охоту.

Эхнасет поднял было руку для того, чтобы скомандовать остановку на ночь, когда вдруг позади каравана послышалось нестройное улюлюканье и топот множества лошадиных копыт.

— Ага, наконец-то, Крысы пустыни пожаловали к нам в гости! — криво усмехнулся Эхнасет. — Не спугните, подпустите их поближе!

К начальнику стражи подвели горячего жеребца, на которого тот, несмотря на солидный вес, легко перебрался прямо с верблюда. Вытащив из притороченного к седлу колчана лук, Эхнасет наложил на тетиву оперенную стрелу и терпеливо ждал, когда атакующие разбойники окажутся в пределах досягаемости. Остальные воины, также опустив поводья, достали луки и приготовились, к тому, чтобы дать прицельный залп по команде.

Разбойников оказалось несколько больше, чем предполагал Эхнасет. Впрочем, его это нисколько не огорчило, а наоборот, только еще сильнее раззадорило. По всей видимости, в ожидании большой добычи несколько отрядов Крыс объединились для того, чтобы нанести молниеносный и жестокий удар по многочисленному каравану. Освещенные последними лучами заходящего солнца они мчались, словно стая саранчи, сметающая все на своем пути. По мере приближения к каравану стали видны клинки, блестевшие в руках нападавших.

Когда, казалось, еще чуть-чуть и разбойники, врезавшись в нестройную толпу купцов и погонщиков, разрежут караван пополам, Эхнасет поднял свой лук и натянул тетиву. Быстро прицелившись, он выпустил стрелу на волю. Пропев свою смертельную песню, она глубоко вонзилась в грудь вырвавшегося впереди всех могучего кочевника и выбила его из седла. Скатившись с лошади, он несколько раз кувыркнулся через голову, прежде чем его затоптали копытами, стремительно мчавшиеся лошади.

Каждый воин Эхнасета успел выпустить по две стрелы, прежде чем разбойники поняли, что угодили в хитроумно расставленную ловушку. После того, как их ряды понесли ощутимые потери, они сделали попытку обойти караван и уйти в пустыню, но не тут-то было! Разгоряченные лошади, которых Крысы начали спешно разворачивать вынесли их практически вплотную на поджидавшую их конницу Эхнасета. С лязгом вынув мечи, они кинулись рубить разбойников.

Не привыкшие иметь дело с профессиональными воинами Крысы пустыни, и повели себя как настоящие крысы. Даже не пытаясь оказать сопротивления, они, не стали втягиваться в бой. Уворачиваясь от сыпящихся на них со всех сторон ударов, Крысы попытались уйти обратно в пустыню.

Оставшиеся в живых разбойники, сбившись в кучу, безжалостно погоняя лошадей на огромной скорости, уходили в сторону видневшихся вдалеке пирамид Гизы, вершины, которых уже посеребрила луна, взошедшая на смену дневному светилу.

Эхнасет во главе конницы несся сломя голову вслед за трусливо убегающими Крысами. По истечении некоторого времени он велел умерить бег коней, решив сохранить их сравнительно свежими для того, чтобы нанести заключительный удар по сбежавшему противнику. В оставленный далеко позади караван, который не успевал догнать их, был отправлен гонец с приказом идти маршевым шагом вслед за ними. Без запасов воды и продовольствия, которые находились в караване, и воинам, и их коням пришлось бы нелегко.

— Никуда Крысы от нас не денутся, — с усмешкой, не предвещавшей ничего хорошего, сказал Эхнасет своим ближайшим помощникам. — Им негде от нас укрыться. Видимо боги совсем отвернулись от них, если лишили разума их вожака. После того, как они загонят своих несчастных лошадей, мы спокойно доберемся до них и перебьем их всех до единого. Их отрубленные головы мы выставим на всеобщее обозрение возле Мемфисских ворот, чтобы никому не было повадно устраивать нападения на караваны честных купцов вблизи границ города.

Между тем, ночь накрыла своим покрывалом пустыню. Эхнасет не позволил зажечь факелы с тем, чтобы преследуемый ими противник не смог определить их местоположение. В отличие, от них разбойники оказались не столь мудры. Несколько горящих факелов, словно светлячки, путеводными звездами указывали путь, по которому Крысы уходили на своих конях, еле переставлявших копыта от усталости.

К этому времени расстояние между преследователями и разбойниками существенно сократилось. Пирамиды Гизы стали видны во всей своей ужасающей красе. Их чудовищный размер по мере приближения к ним подавлял человеческую волю и внушал страх.

— Так ли уж необходимо нам приближаться настолько близко к этим вместилищам ужаса? — хриплым от волнения голосом спросил Эхнасета один из его офицеров. — Наши люди не на шутку напуганы.

— Хорошо, что ты предлагаешь? — поинтересовался Эхнасет, которого также не прельщала пугающая перспектива оказаться посреди пирамид ночью.

— Я предлагаю, разделиться на два отряда и обойти пирамиды с двух сторон, — поделился своими мыслями старый воин. — Таким образом, мы отсечем им путь к отступлению с флангов. А так как сейчас наша скорость значительно превышает их способность передвигаться, то они, двигаясь вперед, неминуемо выйдут на нас, именно туда, где мы будем поджидать их в засаде.

— А, что мы будем делать, если они вдруг решат остановиться на ночь среди пирамид? — спросил с сомнением в голосе Эхнасет. — Ждать утра, чтобы их лошади за это время отдохнули, да и они сами набрались сил перед предстоящим сражением? Так что ли, по твоему?

— Я признаю, что предложил глупость, — после некоторого раздумья ответил офицер. — Давать Крысам время на передышку было бы непростительной ошибкой.

Эхнасет потрепал старого друга по плечу и дал команду продолжать движение в сторону пирамид. Для того, чтобы не напороться впереди на засаду, Эхнасет отправил вперед разведчиков. К этому времени Крысы неожиданно погасили все свои факелы.

Вскоре вернулся один из разведчиков. Его доклад напугал Эхнасета до рези в животе и если бы не окружавшие его солдаты, он не раздумывая слез бы с коня и отошел в пустыню для того, чтобы облегчиться. Разведчик сказал, что Крысы в спешном порядке спешились и теперь заходят в потайную дверь каким-то колдовским образом открывшуюся в статуе Большого Сфинкса. Видимо эти твари решили, пользуясь темнотой, укрыться и отсидеться в этом кошмарном изваянии.

Эхнасет, несмотря на то, что ему этого очень не хотелось делать, поднял руку с зажатым в ней мечом и зычно прокричал:

— Вперед в атаку! Перебьем трусливых Крыс, прежде чем они успеют заползти в сфинкса!

— 9 —

Древний Египет, плато Гиза, в подземелье под статуей Большого Сфинкса

— Ничего не скажешь теплый прием! — рассерженно пробормотал Сенсей, напряженно вглядываясь в темноту.

— Любопытно, кто успел сюда забраться раньше нас? — подивился Иннокентий Павлович, после чего громко крикнул. — Вы что с ума посходили, мы свои!

В этот момент, из темноты, вместо ответа, со свистом вылетел боевой топор. Все произошло так неожиданно, что ни Сенсей, ни Иннокентий Павлович, не успели пригнуть головы, а только почувствовали, как что-то впритирку прошелестело у них над шлемами.

Топор, стремительно вращаясь, врезался в дальнюю стену тоннеля и со звоном отлетел в сторону, не причинив при этом никому вреда.

— Свети! — коротко скомандовал Сенсей и, сунув свой факел Абу, вытащил секиру, висевшую у него за спиной.

Молодой вор настороженно пригнулся и послушно поднял два факел повыше. Сенсей весь, подобравшись, медленно двинулся вперед. Неверный свет факелов, так и не высветив никого, плясал в пространстве тоннеля.

Едва Сенсей шагнул за угол, как на него из темноты стремительно и бесшумно выпал здоровенный нубиец с огромным топором, занесенным над головой. Сенсей прокрутившись на месте, ушел из-под удара и отскочил в сторону. Чернокожий гигант со свистом рассек пустоту топором. В следующий момент Сенсей, со всего маху нанес ему сокрушительный удар ногой в правый бок. Сломанные ребра гадко хрустнули, как пересохшие прутья ивовой корзины. Нубиец, отлетев в сторону, выронил по дороге свой топор и мешком рухнул на колени. Он широко открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на сушу. Судя по всему, он начисто разучился дышать.

Сенсей опустив гиганту на затылок рукоятку своей секиры, проломил ему череп. Настороженно прислушавшись, он вглядывался в темноту, ему совсем не улыбалось получить пару стрел от неизвестных лучников, затаившихся в темноте.

— Милый! — Ольга коснулась напряженного плеча Сенсея. — Если кинуть вперед в тоннель пару факелов мы сможем разглядеть, кто там прячется в темноте. Однажды давным-давно я сталкивалась с подобной тактикой, и она себя полностью оправдала.

— Мне тоже почему-то кажется, что эти негодяи не стреляют по одной единственной причине. Они хотят подпустить нас поближе, чтобы бить наверняка, — поддакнул Иннокентий Павлович.

— Ольга и Абу приготовили луки, Палыч ты по сигналу кидаешь вперед факелы, как можно дальше! — скомандовал Сенсей. — Готовы? Палыч, давай!

Два факела взвились в воздух и с шумом, прочертив длинную дугу, упали метрах в десяти, впереди от наступающих. Нескольких секунд Сенсею хватило на то, чтобы увидеть и по достоинству оценить обстановку. Возле очередного поворота, который делал тоннель, стояли четыре человека, держащих луки наизготовку. Яркий свет, брошенных факелов, неожиданно метнувшийся в их сторону сбил лучников с толку и они промедлили всего лишь мгновение.

— Пли! — рявкнул Сенсей и, три стрелы понеслись в сторону обороняющихся.

Но, лучники, несмотря на, то, что они были частично ослеплены светом факелов, все же успели выстрелить практически наугад.

Только сейчас Иннокентий Павлович, Ольга и Абу смогли по достоинству оценить дальновидность Сенсея заставившего облачиться их в тяжелые и неудобные доспехи. Иннокентий Павлович получив стрелу прямо в центр груди, охнул и повалился на пол. У Ольги, прошедшая по касательной, стрела задела правое плечо и если бы на нем не было кованого наплечника, безжалостно вырвала бы из него кусок плоти. Сам же Сенсей, получивший стрелу в верх бронзового шишака, лишь заворчал, и помотал головой. За свою жизнь он получал по голове и не такие удары. Для того, чтобы свалить его с ног, нужно было что-нибудь посущественнее. Один лишь Абу не понес никакого урона, впрочем, также как и его доспехи, оставшиеся целыми и невредимыми.

В отличие от нападавших, обороняющиеся были начисто лишены, каких бы то ни было защитных приспособлений. У них не было ни доспехов, ни щитов. За свое легкомыслие они жестоко поплатились. В тоннеле остались лишь двое лучников. Один из них скрючившись на полу, сжимал торчащее из живота древко оперенной стрелы и душераздирающе стонал. Второй лежал на спине, не подавая никаких признаков жизни. Что впрочем, было совсем не удивительно, так как у него из левого глаза торчала стрела. Двое, оставшихся в живых, благоразумно отступили во тьму тоннеля.

Подав руку Иннокентию Павловичу, Сенсей поднял его на ноги:

— Ну, что старый перец, жив?

— Твоими молитвами! — сердито проворчал тот, потирая ушибленную грудь. — Но синяк будет, надо полагать, на всю грудь.

— Ничего страшного, главное, что не дырка! — белозубо рассмеялся Абу.

— С этим, что делать будем? — болезненно скривившись, Ольга кивнула в сторону, лежавшего на полу, стонущего противника. — С таким ранением, он все равно уже не жилец, а мучиться будет еще очень долго.

Сенсей мрачно посмотрел на подругу и, подойдя к смертельно раненному воину, проворчал:

— Извини, брат, ничего личного!

После чего коротким ударом секиры прекратил его мучения.

Оставив после себя два бездыханных тела, принадлежавших непонятному противнику, друзья двинулись дальше. При этом они постоянно помнили о том, что в темноте их могут подстерегать двое все еще оставшихся в живых лучника.

— Смотрите! — Ольга неожиданно указала мечом себе под ноги.

На пыльном каменном полу явственно виднелись маслянисто блестевшие в трепетном свете факелов капли крови.

— Один из них ранен, причем довольно серьезно, — проворчал Сенсей, коснувшись пальцами крови и рассмотрев ее на свету. — Кровь темная артериальная, значит, без перевязки он долго он не протянет.

Неожиданно тоннель вывел их в большой зал. То, что предстало их взору, напоминало низкобюджетную голливудскую постановку, про арабские приключения. Весь дальний угол помещения был завален тюками и сундуками, наполненными всякой всячиной. Особняком располагались драгоценности, золото и серебро. Неверный свет факелов плясал на пыльных боках золотых кувшинов и серебряных блюд, богато изукрашенных драгоценными камнями.

— Пещера Али Бабы! — восхищенно взревел Иннокентий Павлович. — Как антиквар, я могу сказать, что здесь добра на многие лямы баксов!

— Так это и есть сокровище Древних? — с сомнением в голосе спросила Ольга.

— Вряд ли, больше похоже на склад награбленного добра, — ответил ей Сенсей.

— Это место принадлежит разбойникам! — с тревогой в голосе, произнес Абу. — Если они застанут нас здесь, то убьют! Будет лучше взять столько сколько мы сможем унести камней и золота и побыстрее убраться отсюда!

— Остановитесь безумцы! — неожиданно прогремел повелительный возглас.

Из маленькой незаметной в густой тени двери на свет вышел небольшой сухонький старик, с необычайно бледной кожей.

Сесней, Ольга и Абу тут же направили в его сторону оружие.

— Знаете ли вы, в чьи пределы вторглись, и отдаете ли себе отчет о неотвратимой каре, что ждет вас? — гневно потрясая руками, покрытыми пигментными пятнами вскричал старик. — Эта место веками принадлежало кочевым племенам! Вы же, недостойные, явились сюда и осквернили своим присутствием эту сокровищницу!

— Слышь дед, хватит болтать! — нетерпеливо прикрикнул на него Сенсей. — Нам твои сокровища не нужны, мы ищем другое! Тебе известно, что-нибудь про огромных черных скарабеев, которые могут ползать по времени?

Старик, поджав губы, вперил в него тяжелый взгляд необычайно темных глаз.

— Я Хет, хранитель сокровищ Большого Сфинкса. Мне многое ведомо, но, то о чем ты так свободно говоришь, слишком опасная тема для разговора между незнакомыми людьми.

— Я старый искатель истины, а это мои друзья. Мы не хотели причинять вам зла, и если бы вы не напали первыми мы не стали бы никого убивать. Мы сожалеем о том, что произошло, и просим принять наши извинения, — Иннокентий Павлович низко поклонился.

— Твои извинения приняты, чужеземец, хотя и не имеют никакого значения, ибо, все вы уже мертвы, — холодно сказал Хет. — Пещера принадлежит Крысам пустыни, и они не простят вам вторжения сюда, как бы ни были благородны ваши помыслы. Кроме того вы перебили всю охрану, в живых остался лишь я да еще один человек.

— Неправда, их должно быть двое, — перебил его Сенсей.

— Второй уже отправился на свидание с Осирисом, а оставшийся в живых целится в вас из своего лука. Если бы я хотел, он перестрелял вас как глупых гусей в дельте Нила, — зловеще ухмыльнулся Хет. — Но вы пробудили мое любопытство своими разговорами. Что вам известно об огромных черных скарабеях?

— Нам известно достаточно, уважаемый, — ответил Иннокентий Павлович, взявший на себя функции парламентера. — Нам нужно вызвать такого скарабея, для того, чтобы отправиться в путешествие к себе домой.

— Я сразу понял, что вы не только не из наших мест, но и из иных времен, — рассмеялся Хет. — Допустим, что я помогу вам вызвать скарабея. Но что вы можете дать мне взамен? Золото, драгоценные камни? Посмотрите вокруг, все это у меня есть в избытке.

— Мы можем дать тебе свободу и новое знание. Знание о нашем мире, который совсем не похож на твой мир. Отправившись с нами, ты сможешь существенно продлить твою жизнь, — серьезно ответил Иннокентий Павлович. — По-моему это достойная плата.

— Даже если бы я клюнул на твои лживые посулы, чужеземец, все равно уже ничего нельзя сделать, и все вы обречены, — недобро усмехнувшись, сказал Хет.

— Это еще почему? — исподлобья глянул на него Сенсей.

— Крысы пустыни вернулись, и уже движутся в утробе сфинкса прямо сюда.

— 10 —

Россия, Ежовск, 1889 год.

Телега с Веревием, представлявшим из себя казненного арестанта, неторопливо двигалась в сторону городского кладбища. Так как, тела душегубцев, а равно самоубийц, исстари хоронили за забором городского кладбища, то и теперь могила была загодя вырыта возле самого забора. То обстоятельство, что повсюду было множество кустов, все еще не распустившейся сирени, было на руку тем, кто задумал спасти Веревия от виселицы.

Загнав телегу в кусты, возница ткнул бездыханное «тело» кнутом:

— Слышь ты, душегуб! Давай уже воскрешайся!

Веревий, сорвав с головы мешок, зажмурился от яркого весеннего солнца. Поспешно соскочив с носилок, на которых до этого лежал, он слез с телеги, и отряхнул свое местами основательно промокшее платье. Брезгливо понюхав руки, он вполголоса выругался. От мокрых ладоней явственно воняло мочой казненного вместо него несчастного арестанта, тело которого до этого лежал на носилках.

В это время из зарослей кустов вышел человек одетый по-купечески, но ростом и статью, более походивший на гренадера. Его смышленое лицо с вороватыми цыганскими глазами украшала окладистая курчавая борода и роскошные тщательно ухоженные усы.

— С прибытием, с того света! — широко улыбнулся он Веревию. — Руки не подаю, потому, как спервоначалу надобно тебя в баньке хорошо отмыть. Зовут меня Григорий, а ты теперь будешь зваться Силантием, по фамилии Шлюшкин, понял?

— Отчего же Шлюшкин-то? — спросил Веревий, неприятно пораженный своей новой фамилией.

— Ну, не обессудь, голубчик, пачпорт тебе не я выправлял, а хозяин, — расхохотался Григорий. — Ему видней, почему он тебе такую фамилию определил.

— А, кто хозяин-то?

— Будешь много знать, скоро состаришься! — внезапно став серьезным ответил Григорий. — Для начала нацепи-ка ты братец картуз, да козырек надвинь так, чтобы из-под него рожи твоей душегубской видно не было. Да и буркалами своим не надо на меня так стрелять, не то в лоб получишь и сразу смирным станешь аки агнец божий, внял?

Веревий посчитав за лучшее промолчать, не стал спорить о том, кто кому скорее наваляет. Тем более что Григорий был с ним примерно одной комплекции и точно такого же медвежьего сложения. Кроме того, на данный момент, выполняя волю неведомого хозяина, тот занимался вызволением Веревия на свободу. Так, что пока и не грех помолчать было, а дальше еще неизвестно куда кривая вывезет. Может быть, еще придется его спасителю Григорию жестоко пожалеть о своих необдуманных словах да угрозах.

Натянув врученный ему картуз, Веревий поменял арестантское платье на изрядно поношенную поддевку, надел разбитые сапоги и превратился не то в спившегося приказчика, не то в приодевшегося бурлака.

Вскоре прибыла вторая телега с телом казненного арестанта. Его скоренько свалили в яму и принялись закидывать землей кладбищенские могильщики. Веревий в сопровождении Григория в это время уже отошли от кладбища на довольно-таки большое расстояние и теперь торопились в сторону притулившегося на обочине города ямского двора.

Там спросив комнату Григорий, заплатил хозяину за неделю вперед и велел прислать к ним цирюльника. Прибывшему вскоре вертлявому малому он велел обрить бороду и усы Веревия, к чему тот незамедлительно и приступил. В силу того, что в данном заведении постоянно обретались весьма подозрительные личности, по большей части, бывшие в большом неладу с законом, можно было не опасаться, что цирюльник сболтнет кому-либо о подозрительных постояльцах. Все же Григорий заплатил ему сверху запрошенного, как он выразился, «для конспирации» и, наказав держать язык за зубами, отпустил восвояси.

Веревий без привычной бороды и усов стал практически неузнаваем. Он долго смотрел на свое отражение в щербатом зеркале гостиничного номера и качал головой, сокрушенно оглаживая, лысые до непотребства щеки и подбородок.

— А теперь, в баню смывать твои грехи! — сказал Григорий, с усмешкой наблюдавший за манипуляциями Веревия перед зеркалом. — Не боись, теперь тебя без бороды и родная мать не признала бы! Смотри только не вздумай сдуру начать здороваться с кем-нибудь в городе! Тогда пиши пропало, все наше с тобой инкогнито. Кликнут полицию, запрут тебя в острог по новой, но стеречь будут так, что и мышь не проскочит. А после удавят тебя, но на этот раз уже по-настоящему без всяких фокусов! И сволокут тебя брат Силантий на погост, где закопают без гроба, церковного отпевания в безымянной могиле, словно какую-нибудь шавку подзаборную!

Веревий внял предостережениям своего ментора, и помывка в городских общественных банях прошла как нельзя более удачно. Переодевшись в новое платье, Веревий почувствовал себя как бы заново родившимся. После этого Григорий повел его в «Асторию» где в номерах проживал его загадочный хозяин.

Против чаяния, хозяин оказался достаточно молодым господином. В его осанке и гордой посадке головы чувствовалась дворянская кровь. Высокий лоб с уже наметившейся залысиной обрамляли светлые волнистые волосы. Длинный породистый нос с горбинкой вместе с холодными голубыми глазами, расположенными необычайно близко друг от друга, придавали его лицу выражение строгое, если не сказать, угрожающее. Безгубый тонкий рот, кривился в презрительной усмешке, которая казалось, никогда не покидала его лица.

Хозяин принял его, в своих номерах, расположившись на венском стуле, возле большого круглого стола. Закинув ногу на ногу, он некоторое время изучал вошедшего, барабаня длинными тонкими пальцами по колену. На безымянном пальце правой руки у него горел золой перстень с огромным солитером.

— Ну, здравствуй, Силантий! — продолжая оценивающе рассматривать сделанное им, приобретение промолвил хозяин. — Меня зовут, Константином Петровичем. Большего тебе знать пока не надобно. Сразу же расставим все точки над «и». С этого самого момента я для тебя и царь, и бог, и отец родной, на закуску! Ты делаешь все, что я тебе говорю, не задавая глупых вопросов. Дышишь, когда я велю, грустишь, радуешься и испытываешь всю гамму эмоций, лишь по моему дозволению. Для того, чтобы спасти твою никчемную шею от пенькового галстука мне пришлось отвалить огромную сумму. Ты даже не представляешь, насколько жадны наши чиновники и вельможи, которых мне пришлось подмазать, в обмен на твое освобождение! Одно рекомендательное письмо от Великого Князя, чего только стоило. Самое любопытное, что его сиятельство наверняка не получил из этой огромной суммы ни копейки, будучи свято уверен, что подписывает письмо радея о государственном благе.

Видимо устав от длинной речи Константин Петрович сделал нетерпеливый жест указательным пальцем Григорию. При этом бриллиант в его перстне, ослепительно сверкнул всеми своими безупречными гранями. Григорий с расторопностью искушенного официанта подскочил к столу и, взяв с подноса графин с водкой, ловко наполнил хрустальную рюмку. Константин Петрович опрокинул ее содержимое в свой аристократический рот, после чего поморщился и театрально пощелкал пальцами. Григорий тут же с почтением протянул ему серебряную вилку с нацепленным на нее тончайшим срезом балыка, взятого с тарелки стоявшей тут же на подносе.

Благодарно кивнув, Константин Петрович, тщательно разжевал закуску и, проглотив ее, продолжил:

— Тебя, Силантий, наверняка уже давно гложет один единственный вопрос — чего именно от тебя нужно этому столичному хлыщу? То бишь мне. Я прав? Только не лги мне, иначе я разочаруюсь в тебе. А люди, которые меня разочаровывают, как правило, долго не живут. Такая вот прослеживается любопытная закономерность, не так ли Григорий?

Григорий, придав своему лицу крайне глубокомысленно выражение, подобострастно кивнул.

— Я, конечно же, очень извиняюсь, Константин Петрович, — наконец-то решился подать голос Веревий. — Но если мне будет дозволено, я бы очень хотел знать, для чего я вам нужен?

— Григорий, друг мой! Поди, в ресторацию и выпей водки за мое здоровье, — Константин Петрович, кряхтя, полез во внутренний карман сюртука, достал оттуда бумажник и, разложив его, выудил оттуда ассигнацию, которую протянул Григорию. — А мы с Силантием тем временем обсудим этот так интересующий его вопрос.

Терпеливо дождавшись, когда Григорий выйдет из номера, Константин Петрович, кивнул Веревию на стоящий поодаль точно такой же, как у него венский стул:

— Садись поближе, нам предстоит долгий и непростой разговор. В зависимости от того как он пройдет, будет засвистеть вся твоя будущность, Силантий. Прежде чем отвечать на мои вопросы советую хорошенько подумать и быть предельно откровенным. Итак, ты готов?

Веревий к тому времени придвинувший стул к Константину Петровичу, присел на самый его краешек, который скрипнул под его немалым весом.

— Спрашивайте, и я отвечу вам все как на духу, — придав лицу выражение, по его мнению, соответствующее высшей степени правдивости сказал он.

— Что же, хорошо, — одобрительно кивнул Константин Петрович, после чего в упор, глядя Веревию в глаза, спросил, — Тебе известно, о том, что Карл Крейцер исчез из своей камеры накануне казни?

— Так он на свободе? — Веревий в сильнейшем волнении вскочил со своего места.

Константин Петрович нетерпеливо велел ему указательным пальцем сесть обратно.

— Вижу, что ты не знал, о том, что твой друг избежал эшафота. Быть может тебе будет любопытно узнать также о том, что в камере был найден разорванный в клочья труп сокамерника Крейцера, а также четверо разорванных на куски солдат из числа тюремной охраны. И ничего более! Причем надзиратели, все как один, божатся, что арестант из здания тюрьмы, никуда не выходил. И ты знаешь, я склонен им верить. Так скажи мне, Силантий, куда же подевался Карл Крейцер?

— 11 —

Древний Египет, недалеко от Мемфиса

После похищения тела царицы Нефертау из Мемфисского некрополя, Некра и Гамар на время затаились в одном из самых захудалых постоялых дворов. Заведение это стоял на отшибе, и было расположено достаточно далеко от столицы. Сделано это было по настоянию Гамара, который оставив, Некра одного, ненадолго отлучившись, встретился с посланником жреца Баксути. Тот просил передать, что в Мемфисе весьма неспокойно и им лучше туда не соваться вовсе, а переждать некоторое время.

Узнав о похищении тела царицы Нефертау, взбешенный Сети поднял на ноги всю городскую стражу и даже задействовал войсковой гарнизон, расквартированный в Мемфисе. Повсюду проводились повальные обыски. Целые караваны и даже одиночных торговцев подвергали самому тщательному досмотру. Каждый тюк, каждый мешок, не говоря уже о скатанных в рулоны коврах, заставляли раскрыть, развернуть и предъявить их содержимое. По словам Гамара, Баксути настоятельно велел им переждать, до тех самых пор, пока не уляжется пыль от дерзкого ограбления гробницы супруги фараона.

Там в усыпальнице царицы, Некра и Гамару не оставалось ничего другого как разбить дивную крышку смарагдового гроба. Настолько она была тяжела и непреподьемна для двух человек. В противном случае им бы не удалось извлечь из саркофага тело царицы. После кощунственного уничтожения крышки они с надлежавшим почтением извлекли наружу божественное тело Нефертау, облаченное в парадные одежды. Поместив его в заранее приготовленный тюк, похитители спешно покинули ограбленную гробницу.

Им удалось добраться до постоялого двора задолго до того, как поднялся шум вокруг осквернения усыпальницы царицы. Для того чтобы осуществить задуманное и приступить к воскрешению Нефертау, Некра были нужны некоторые весьма деликатные компоненты. Для их получения ему было не обойтись без помощи Баксути. Кроме того, ему было необходимо попасть в один древний храм, который вот уже несколько столетий стоял покинутый и разграбленный почитателями новых богов Египта. Он стоял в предместье Мемфиса, наполовину разрушенный, так как добротные каменные блоки, из которых он был сложен, еще вполне годились для возведения новых построек. Их растаскивали все, кому не лень и их можно было обнаружить в большинстве зданий стоящих неподалеку от развалин храма.

Именно здесь в оскверненном храме, где и по сей день, все еще обитали зловещие тени забытых богов, Некра и рассчитывал провести ритуал воскрешения Нефертау. Но до этого, к сожалению, было еще весьма далеко. Оставалось лишь уповать на волю доброжелательных к парасхитам богов и благодарить их за то, что они уже успели сделать для Некра. А это был совсем немало. Взять хотя бы то, что они поставили на его тернистом пути верховного жреца Амона. Более того, планы и чаяния Баксути полностью совпадали с мыслями Некра. И тот и другой спали и видели, когда ненавистный им Сети слетит с трона, после чего расстанется, наконец, со своей глупой и никчемной головой.

Некра был бы очень удивлен, если бы узнал о том, что Баксути в отношении него также строит непростые, далекоидущие планы. Еще больше он поразился бы, если узнал о том, что верховный жрец, через подставных лиц сообщил стражникам о местонахождении похищенного тела Нефертау. Также им было сообщено о том, что виновником осквернения царской гробницы является ни кто иной как парасхит Некра.

Гамар был прекрасно осведомлен о существовании этой паутины хитро сплетенной вокруг излишне доверчивого парасхита. Более того, он помогал Баксути дергать за ее ниточки, выполняя при Некра функции скорее соглядатая, нежели добросовестного помощника. В то время, когда стражники окружали постоялый двор, он сидел с Некра и мирно беседовал с ним, прикидываясь его искренним и преданным другом. Тяжелый тюк, в котором была помещено тело Нефертау, неотлучно находился вместе с ними в комнате.

Выйдя на улицу для того чтобы справить нужду, Гамар спустя некоторое время ворвался в комнату к Некра с перекошенным от ужаса лицом.

— Брат, мы погибли, во дворе повсюду воины фараона, они тщательно проверяют имущество всех постояльцев! — вскричал он в смятении. — Нам не удастся избежать этой проверки и они обязательно обнаружат, то, что мы похитили из Долины Мертвых!

— Живым я не дамся! — хмуро проговорил Некра, решительно поднимаясь с циновки.

Порывшись в своей сумке, он вытащил наружу меч.

— Этим ты не поможешь нашему спасению, скорее навредишь! — Гамар с презрением оглядел его с головы до ног. — Здесь нужно действовать хитростью, а не силой. Тем более, что твой меч, ничто перед отрядом стражников в сотню мечей!

— Хорошо, если ты такой мудрый, что ты предлагаешь? — Некра с надеждой посмотрел на жреца, который, несмотря на свою молодость и житейскую неопытность проявил недюжинную силу духа и волю к жизни.

Откуда ему было знать, что Гамар действует по детально разработанному Баксути плану? Верховный жрец Амона провел не одну ночь, ломая голову, каким образом превратить своенравного Некра в послушное орудие, для осуществления своих амбициозных планов. Для этого требовалось привязать его к себе намертво, так чтобы без его помощи парасхит не смог сделать и шагу. Баксути предполагал, что после того, как Некра удастся оживить Нефертау, в чем он, честно говоря, весьма сильно сомневался, тот, скорее всего, постарается избавиться от опеки верховного жреца. То же самое неминуемо произошло бы, если Некра потерпел неудачу с оживлением своей несчастной подруги. Для того чтобы этого не произошло нужно было срочно брать ситуацию под жесткий контроль.

Гамар детально посвященный во все тонкости гениального плана разработанного Баксути с некоторым сомнением посмотрел на Некра. Он знал, что парасхит обязательно поведется на его предложение. Вопрос был в другом, насколько далеко тот будет готов зайти для того, чтобы довести его до конца?

Наконец решившись, Гамар достал из складок своей одежды огниво и, велев Некра до его возвращения ничего не предпринимать, поспешно вышел из комнаты. Не прошло и нескольких мгновений, как чуткий нос Некра ощутил, что с улицы явственно потянуло гарью. Вскоре вернулся Гамар бледный, словно дорогой холст, для пеленания мумий.

— Сейчас начнется! — прошептал он Некра. — Будет лучше если в это время мы будем все время находиться на виду у всех, для того чтобы не навлекать на себя излишних подозрений.

Они вышли во двор и, подойдя к своим лошадям, привязанным в стойле, принялись неторопливо возиться с упряжью, делая вил, что занимаются ее починкой. Вскоре ветер донес до них запах дыма.

— Не спрашиваю, зачем это тебе понадобилось, но что здесь такого может гореть? Ведь все строения постоялого двора сделаны из саманного кирпича? — исподлобья глянул на жреца Некра.

— Воспользовавшись паникой и неразберихой, которая неминуемо поднимется при пожаре, мы попытаемся улизнуть, — ухмыльнулся Гамар, с чувством явного превосходства глянув на Некра. — Крыши здешних построек сделаны из деревянных жердей, поверх которых годами наваливались спрессованные лежалые пальмовые ветки. Едва огонь коснется их, как они сразу же вспыхнут и пламя распространится по всему постоялому двору, так, как постройки связаны друг с другом. Кроме того, здесь стоит караван с большим грузом тканей, которые как ты сам прекрасно понимаешь, представляют собой прекрасную пищу для огня. С одного из этих тюков сложенных в кучу я и начал.

— Пожар, пожар, горим! — внезапно прорезал тишину дикий вопль.

— Товары, спасайте товары! — неслось со всех сторон.

Двор заволокло едким черным дымом. В стойлах бились и ржали испуганные лошади, перепуганные верблюды ревели не переставая. Какофония звуков, на горящем постоялом дворе была сопоставима разве, что с пожаром в африканских джунглях.

В это время из облаков едкого дыма, кашляя и чихая, появились солдаты фараона с обнаженными мечами.

— Всем оставаться на своих местах! — прокричал возглавлявший отряд офицер. — Товары не разрешается трогать, под страхом смерти! Сначала мы должны осмотреть их!

Солдаты согнали всех постояльцев в кучу и отсекли их от построек, в которых находились товары. Между тем, огонь уже перекинулся на крышу построек и теперь стремительно распространялся по ним. Внезапно, Некра с ужасом обнаружил, что крыша над помещением в котором находится тюк с телом Нефертау, горит уже довольно продолжительное время.

Воспользовавшись тем, что двор почти полностью заволокло дымом, Некра бросился спасать свою возлюбленную. Гамар неотрывно следовал за ним. Другие купцы и постояльцы, воодушевленные их примером также бросились спасать свои товары, которые были свалены в помещениях постоялого двора.

— А, ну, стоять! — взревел возмущенный офицер и рубанул мечом оказавшегося в опасной от него близости толстого купца.

Тот, обливаясь кровью из рассеченной головы, кулем повалился на землю. Но это не остановило других постояльцев, которые уворачиваясь от сыпящихся на них со всех сторон ударов бросились вытаскивать свой скарб из огня.

Когда Некра и Гамар ворвались в комнату крыша, над которой была объята языками пламени, они были вынуждены броситься на пол, такой внутри стоял нестерпимый жар идущий сверху. Тюк, в который было помещено тело Нефертау, лежал в углу и уже горел с одного конца. К тому времени, когда Некра чувствуя, как у него на затылке и спине кожа стягивается под влиянием нестерпимого жара, дополз до него, гигантский кокон вспыхнул целиком.

Горящий тюк был слишком велик для того, чтобы его можно было незаметно вытащить весь. Несмотря на то, что тот был объят пламенем, Некра попытался вытащить его наружу во двор. На помощь жестоко обожженному, обезумевшему от горя Некра пришел Гамар.

— Оставь ее, нам не удастся спасти тело целиком! — горестно вскричал он, обнажая меч.

После чего молодой жрец предложил совершенно дикую кощунственную идею, смысл которой никак не хотел укладываться в жестоко обожженной голове Некра.

— Даже по одному пальцу можно восстановить всего человека. Жрецы моего храма знают и практикуют это искусство уже очень давно! У нас нет другого выхода кроме, как попытаться спасти хотя бы часть тела царицы Нефертау. Выбирай же, что тебе дорого более всего в теле твоей возлюбленной?

Но так как еле живой от ожогов, Некра никак не мог принять решения, молодой жрец взял всю ответственность на себя. Он распорол мечом горящий тюк и, несмотря на протесты обезумевшего от горя Некра, отделил нетронутую огнем голову Нефертау от ее изуродованного жаром туловища.

Завернув свой ужасный трофей в сорванную с себя накидку, Гамар, поддерживая еле живого Некра, выскочил во двор. Так как солдаты были нацелены на поиск целого человеческого туловища, украденного из царского некрополя, небольшой узел в руках одного из двух погорельцев не вызвал у них подозрений и их беспрепятственно пропустили из зоны оцепления. Таким образом, покрытому ожогкми Некра и Гамару, удалось скрыться от стражников фараона. Тело же царицы Нефертау полностью сгорело в пламени пожара, по неизвестной причине, охватившего постоялый двор.

— 12 -

Россия, Ежовск, 1889 год.

Веревий, поставленный обстоятельствами в зависимое положение от загадочного Константина Петровича, был вынужден рассказать тому об их с Карлом ужасных похождениях. Он не испытывал чувства благодарности к своему спасителю выкупившему его из тюрьмы и спасшего от виселицы, так как понимал, что Константином Петровичем движет отнюдь не бескорыстие.

Сначала он, было, решил, что этот господин служит в тайной полиции, но вскоре понял, что ошибается. Уж больно много загадок было вокруг Константина Петровича и его верного Григория. Государственному мужу нечего было бы опасаться, между тем, вышеозначенная пара вела себя в высшей мере осторожно и благоразумно, так словно их со всех сторон окружал неприятель. Под влиянием этих мыслей Веревий начал подозревать своих новых знакомцев в том, что они шпионы. По большому счету ему было глубоко наплевать, на кого именно они шпионят. На Германию или Англию, да хоть на эфиопов! Лишь бы с ним обращались по-человечески.

Нужно отдать должное, Константину Петровичу, он вел себя с Веревием вполне достойно. Хотя последнего изрядно коробила барская спесь, которая буквально переполняла Хозяина. Именно так Григорий за глаза именовал своего патрона. Если в самом начале их знакомства, Веревий рассчитывал сбежать, чтобы освободиться из-под опеки Хозяина, то по-прошествии нескольких дней, неожиданно обнаружил, что его вроде бы вполне устраивает нынешнее положение вещей. Во всяком случае, пару месяцев отсидеться возле Хозяина было бы совсем не плохо. Глядишь, к тому времени в Ежовске все уже позабудут про них с Карлом.

Веревию было весьма любопытно, куда мог подеваться Карл? То, что он вызвал скарабея и с его помощью бежал из тюремной камеры, было понятно из рассказа Константина Петровича. Веревия так и подмывало взрезать себе кожу на ноге и использовать свой флакон с жучьим соком. Ему очень импонировала мысль найти Карла для того чтобы продолжить свое с ним знакомство и их странные занятия. Но по зрелому размышлению, Веревий пришел к выводу, что стоит попытаться добраться до свинцового сосуда, спрятанного на Чертовом острове. Свой же золотой флакон будет благоразумнее использовать лишь в самом крайнем случае.

Естественно он ничего не рассказал Хозяину об вшитой ему в ногу склянке с жучьим соком. Зато о существовании скарабеев ему пришлось выложить все, что он знал.

— Так ты утверждаешь, что это гигантский жук забрал Крейцера из тюремной камеры? — после продолжительной паузы, во время которой он обдумывал услышанное от Веревия, спросил Константин Петрович. — Подобно тому, как сатана забирает душу грешника?

— Нет, жук его никуда не забирал, он лишь прорыл тоннель, через который Карл бежал, — покачал головой Веревий, сердясь, что Хозяин подвергает сомнению истинность его слов.

— Хорошо, тогда ответь мне, пожалуйста, как он вызвал своего жука? — поглаживая висок тонким пальцем, задумчиво спросил Константин Петрович. — Богатырским посвистом, как сивку-бурку вещую каурку? Насколько мне известно, всех арестантов, прежде чем поместить в камеру подвергают тщательному обыску. Так, что при себе у твоего друга, не могло быть никаких посторонних предметов при помощи, которых он был бы способен вызвать жука. Только не говори мне, что Карлу известна некая магическая формула или таинственное заклинание, произнеся которое можно призвать демона или еще какое-то там чудо-юдо!

Прежде чем ответить Веревий, некоторое время колебался. Он напряженно думал, стоит ли говорить Хозяину правду? Ведь если тот узнает, что у Карла в ногу был вшит флакон с жучьим соком, он может задаться вопросом, почему у самого Веревия нет точно такой же штуковины? Это не укрылось от проницательного взгляда Константина Петровича.

— Ой-ой-ой, мне начинает казаться, что я в тебе ошибался, друг мой! — воскликнул тот с явным неудовольствием. — Силантий, я прямо-таки слышу, как оглушительно скрипит твой мозг, выдумывая для меня какую-то очередную ложь! Видимо тебе все-таки придется познакомиться накоротке с пеньковым галстуком!

Дело принимало совсем дурной оборот. Хозяин начинал терять терпение, а на то чтобы придумать, более или менее правдивую байку у Веревия не оставалось времени.

Не давая раскрыть рта Константину Петровичу, он скороговоркой выпалил:

— Я всего лишь думаю, что будет лучше рассказать сначала! Про то, что скарабеи появляются на жуткий запах, который издает вещество известное под названием жучий сок, или о том, что у Карла в плечо была вшит золотой сосудец с этим соком!

— А ну-ка покажи куда именно! — незамедлительно потребовал Константин Петрович.

Веревий сохраняя полнее спокойствие, снял сюртук, жилетку, а затем и рубаху. После этого он напряг бицепс левой руки и отчеркнул на нем ногтем небольшую линию.

Константин Петрович привстав со стула, поманил Веревия пальцем и когда тот приблизился, с любопытством осмотрел красный след оставленный ногтем на его коже. На этом он не остановился, и принялся внимательно осматривать, словно заправский доктор, всю поверхность верхней части тела Веревия. Понимая, что этим неугомонный Константин Петрович, скорее всего не ограничится, и велит снять ему также и портки, после чего непременно обнаружит желвак на левом бедре, Веревий напряженно думал.

Решение неожиданно пришло само собой:

— Константин Петрович, могу я задать один вопрос?

— Да-а, задавай, — пробормотал тот, продолжая энергично пальпировать кожу на спине своего «верного» раба.

— Что вы там у меня такое ищете?

— Знамо чего! — расхохотался Хозяин. — Шрам на коже, а под ним твой золотой сосудец. Или ты думаешь, я настолько глуп, что поверю в то, что у Карла он был, а у тебя его нет? Вы же вроде, как были с ним закадычными друзьями?

— Если бы у меня был флакон, разве бы я остался дожидаться в камере, когда за мной придут для того, чтобы повесить? — недоуменно спросил Веревий, иронично покосившись на своего благодетеля. — Если вам нужен жучий сок, то я знаю место, где лежит целая банка этого добра.

— А ну рассказывай, лукавый холоп! — Константин Петрович с довольным смехом шлепнул Веревия по обнаженному плечу. — Одевайся и рассказывай! Я с нетерпением выслушаю твою очередную сказку!

— В свое время мы с Карлом надежно спрятали большой свинцовый сосуд, наполненный жучьим соком под самую пробку, — начал рассказывать Веревий, натягивая на себя рубаху.

По мере того, как он рассказывал, в нем крепло убеждение, в том, что он избрал единственно верный путь. Сейчас решительно не имело никакого значения, поверит ли ему Хозяин или нет. Главное было, заманить его и Григория на Чертов остров. А уж там станет видно кто из них сильнее, умнее да проворнее!

В отличие от Константина Петровича и его верного Григория, Веревий обладал одним большим и несомненным преимуществом. Он уже видел, на что способны оглушенные жучьим соком скарабеи. Веревий достанет из дубового дупла на Чертовом острове свинцовую баклажку и для того чтобы продемонстрировать, как нужно вызывать скарабеев, откупорит ее. Когда же страшные жуки наползут на остров отовсюду, словно тараканы, можно будет считать, что дело сделано. Останется лишь натравить всю эту свору обезумевших черных монстров на Хозяина и его холуя, как их тут же разорвут на клочки. В процессе этой бойни, от Веревия требовалось лишь одно, успеть укрыться и не высовываться пока все не будет кончено. После того как скарабеи уберутся восвояси, ему останется лишь забрать спрятанные в дупле ассигнации и покинуть остров.

Веревий не ошибся, услышанное так взволновало Константина Петровича, что он кликнул Григория и велел тому принести водки. Опрокинув в себя подряд две рюмки, Константин Петрович принялся нетерпеливыми шагами мерить комнату. Время от времени он исподлобья взглядывал на Веревия, словно для того, чтобы убедиться в том, что тот не воспользовался жучьим соком и не покинул его общество.

— Если все обстоит именно так, как ты мне рассказал, то я по достоинству вознагражу тебя Силантий! Разумеется, после того, как смогу убедиться в правдивости твоих слов, — сказал он, остановившись прямо напротив Веревия и внимательно глядя ему в глаза.

Тот не отвел взгляда, а спокойно смотрел в водянистые глаза Хозяина, прекрасно понимая, что обещанная награда будет, скорее всего, заключаться в куске свинца выпущенного ему в голову из пистолета или в ударе острым ножом, между ребер. У Веревия даже не возникало сомнений относительно того, кто именно преподнесет ему эти чудесные подарки. Наверняка это будет улыбчивый Григорий. Между тем, Константин Петрович казалось, прочитал все это во взгляде Веревия, потому что неожиданно отвел глаза и продолжил свое беспрестанное хождение по истертому ковру, постеленному на полу гостиничного номера.

— Так, где ты говоришь, находится сосуд с этим волшебным веществом? — резко развернувшись на каблуках, Константин Петрович вновь вперил свой взгляд в лицо Веревия, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Вы, наверное, что-то путаете, — добродушно улыбнулся тот. — Я еще ни слова не сказал, о том месте, где спрятан сок.

— А? Ну да, ну да! — закивал Константин Петрович и, отвернувшись, уставился на ковер, лежащий у него под ногами, замысловатый узор которого, вдруг чем-то привлек его внимание.

Потыкав истертый ворс ковра носком штиблета, Хозяин, искоса глянул на Веревия и совершенно незаинтересованным и даже несколько издевательским голосом, исполненным скуки, спросил:

— Ну и где это? Где находится то место, в котором спрятан этот твой хваленый сосуд?

— Тайник находится на Чертовом острове, — ответил Веревий, с любопытством наблюдая за Константином Петровичем.

Для опытного купца, искушенного в искусстве ведения словесных баталий с самыми разными покупателями и продавцами, не прошли незамеченными все ухищрения и выверты, предпринимаемые Хозяином.

— Это я понял, что на Чертовом острове! — нетрепливо перебил его Константин Петрович. — Я спрашиваю, в каком именно месте находится, твой чертов тайник? Ты что всерьез полагаешь, что я возьму тебя, вместе с собой на Чертов остров, чтобы ты оттуда удрал?

Веревий похолодел, похоже, что Константин Петрович не так прост как кажется и прочел все его мысли.

Однако ему хватило выдержки с показным безразличием произнести:

— Дело ваше, не хотите брать и не надо! Только ведь, без меня вы там все равно ничего не найдете.

— Ты так полагаешь? — с издевкой усмехнулся Константин Петрович. — Так вот, чтобы ты не сомневался, я на время упрячу тебя обратно в ту самую каталажку, из которой вытащил тебя. Так чисто на всякий случай! Чтобы ты никуда не убег, пока мы с Григорием будем искать тайник на Чертовом острове!

— 13 —

Древний Египет, плато Гиза, нижние ярусы подземелья под статуей Большого Сфинкса.

Эхнасет сдвинул свой шлем набекрень и рассерженно почесал бритую голову. Эти уроды Крысы пустыни, кажется, решили поиграть с ним в прятки? Отлично, тем приятнее ему будет раздавить их! Он нетерпеливо продвигался во главе своих воинов в сторону темнеющей глыбы сфинкса.

У Эхнасета было такое ощущение, будто их там ждали. Вход в туловище сфинкса была гостеприимно открыт, так словно приглашал воинов следовать вовнутрь. Для того чтобы войти им пришлось спешиться, так как потолок галереи был слишком низок для всадника.

Две дюжины вооруженных до зубов воинов, каждый из которых держал по факелу, являли в ночной пустыне весьма впечатляющее зрелище. Когда основная часть процессии уже вошла вовнутрь сфинкса, один из офицеров несколько раз обернулся, как будто прислушиваясь к чему-то известному ему одному.

— Чего ты вертишься? Иди уже, а то пятки отдавлю! — прикрикнул на него, идущий следом, Эхнасет.

— Не нравится мне все это, — задумчиво ответил тот, не переставая вертеть головой.

— Мне все это уже давно не нравится! — фыркнул Эхнасет. — И что из того? Давай топай вперед!

— Что-то тут не так, — болезненно поморщился офицер. — Что-то как будто скрипит и движется в стенах.

Словно в подтверждение его слов, позади колонны воинов сверху внезапно сорвалась каменная плита и со страшным грохотом обрушилась вниз, наглухо запечатав выход из сфинкса. В то же мгновение отряд Эхнасета был осыпан целой тучей стрел, вылетевшей из темноты коридора. Наступающим еще повезло, что Крысы не могли активизировать ловушки, так как, отступая, попали бы в них сами.

— Всем вперед! — послышался громоподобный голос Эхнасета. — Пленных не брать!

После этого воины ринулись вперед, не обращая внимания на летящие в них стрелы. Когда расстояние до лучников сократилось до минимума, их луки сразу же потеряли всю свою эффективность, ибо в ближнем бою они были бесполезны. К тому времени, когда Крысы это поняли, их уже порубили на куски.

Воины под предводительством Эхнасета с диким ревом гнали разбойников впереди себя по извилистым коридорам. Тех, кого удавалось настичь, они свирепо рубили в капусту. Вскоре отступление Крыс Пустыни приняло форму панического бегства. Вынужденные спасать свои никчемные жизни, они оглашали помещения внутри сфинкса испуганными воплями, исполненными ужаса. Именно эти крики и услышал хранитель сокровищ Хет во время разговора с Сенсеем и его друзьями.

В сокровищницу влетели остатки наголову разбитого воинства Крыс пустыни. Следом за ними, в подземный зал, как семечки из перезрелого подсолнечника, посыпались вооруженные до зубов воины фараона.

Хет моментально оценивший ситуацию, не стал дожидаться, когда его прирежут залитые кровью, преследуемых Крыс, воины, воздел руки и громко крикнул:

— Какое счастье, что вы пришли, освободить меня из плена!

Но эти слова произвели на озверевших от пролитой крови воинов обратный эффект. Две стрелы, навскидку выпущенные в сторону старика, просвистели у него над самой головой.

— Стойте, не стреляйте! Говорю же вам, я пленник! — прокричал Хет, упав за кипу тюков.

Его примеру последовали Сенсей, Иннокентий Павлович, Ольга и Абу. Вся экспедиция срочно залегла. К ним присоединились оставшиеся в живых Крысы.

Атакующие развернувшись цепью, деловито убрали мечи и, достав луки, молча, продолжали наступать, посылая стрелы во все, что двигалось в сокровищнице. Все пространство вокруг Сенсея и его товарищей оказалось простреливаемым.

— С ними бесполезно договариваться! Ты что не видишь, что они настроены на полное уничтожение? — зашипел на Хета Иннокентий Павлович.

— Да, они нас просто выжгут, как скверну и все! — истерически хохотнул, лежащий рядом с ними долговязый разбойник.

— Всем отходить в подземелье! — прокричал, наконец, решившись, Хет.

Подхватив валявшийся рядом с ним лук, старик, вложил в него стрелу и, не целясь, вогнал ее в глотку ближайшему воину. Разбойники и Сенсей с друзьями, волею случая, оказавшиеся на одной стороне, выпустили в воинов Эхнасета по нескольку стрел, после чего, вскочив на ноги, ринулись к спасительной двери, ведущей из сокровищницы вглубь подземелья. Залегшие было воины, поняв, что их обманули, вскочили и принялись обстреливать, пытающихся скрыться беглецов.

То что никто из четырнадцати человек, отступая во внутрь подземелья, не пострадал от плотного огня лучников и умудрился не получить при этом ни единой царапины, нельзя было объяснить иначе как вмешательством провидения. Стрелы веером впивались в стены подземелья, выбивая из них фонтанчики белой пыли. Жуткий свист их оперенья было, наверное, слышно даже в пустыне возле сфинкса.

Крысы пустыни оставили двух дюжих разбойников, возле дверей прикрывать отход основной колонны.

Подбежав к Хету Сенсей, проорал тому прямо в ухо:

— Давай дорогу вниз показывай!

Старик возглавил колонну, и они стремительно скатились по наклонной лестнице в подземелье, располагавшееся ниже сокровищницы. В это время наверху раздались страшные крики, звон мечей, и все стихло. Видимо два разбойника, оставленные защищать проход уже пали.

В тот же момент, на лестницу сверху выскочила небольшая толпа воинов и с мечами наголо, принялась спускаться к застывшим в оцепенении беглецам. Сенсей выхватив секиру, бросился им навстречу. Рубя налево и направо, ухитряясь при этом уворачиваться от сыпящихся на него со всех сторон ударов, ему удалось, сократить число нападавших более чем наполовину. Тела убитых одно за другим скатились вниз по ступеням лестницы. Оставшиеся в живых посчитали за лучшее оставить Сенсея в покое и вернуться за подкреплением.

— Эй ты, сумасшедший — послышался из темноты подземелья злобный крик Хета. — Я же сказал, уходим! А не пытаемся выиграть войну с фараоном!

— Уходим, так уходим! — нервно рассмеялся Сенсей и, скатившись вниз по залитым кровью ступеням, присоединился к остальным, которые уже успели протиснуться в узкий каменный проход, ведущий неизвестно куда.

Хет, затащив вовнутрь Сенсея, заорал на успевших убежать далеко по коридору Крыс пустыни:

— Не стойте истуканами, помогите закрыть дверь!

Подоспевшие разбойники принялись под его руководством вращать тяжелое деревянное колесо, толстая бронзовая ось, которого уходила в каменную стену. Из боковины дверного проема начала медленно выползать каменная плита, которая должна была плотно запечатать проход. Но колесо неожиданно застопорилось и престало вращаться, несмотря на все прилагаемые усилия. Видимо древний механизм выработал свой ресурс и сломался. В результате дверной проем так и остался наполовину открытым. В образовавшуюся дыру вполне мог протиснуться воин, облаченный в латы.

Оставив одного разбойника караулить лаз, Хет во главе колонны бросился дальше по коридору. Через некоторое время, пройдя через целую сеть лабиринтов, они достигли небольшой комнаты, в полу которой был вмурован массивный люк. Судя по всему, он был изготовлен из золота. Всю его выпуклую поверхность покрывали причудливые иероглифы.

Наскоро стерев с него пыль, Хетт последовательно нажал несколько иероглифов и уступил место тем, кто помоложе. Натужно кряхтя, Крысы с помощью Сенсея откинули крышку люка в сторону. Одновременно с этим наверху что-то с грохотом рухнуло, так что все подземелье ощутимо заходило ходуном. Продолжительное эхо никого не контузило, но ощутимо стегануло по ушам.

— Это еще что такое? Землетрясение? — настороженно посмотрел на сотрясаемый пугающей дрожью потолок, Иннокентий Павлович

— Давай, давай вниз! Спускаемся! — заорал на него Хет. — Если мы не успеем закрыть за собой люк, то все погибнем! Здесь сейчас все будет уничтожено!

Иннокентий Павлович, молча, не дожидаясь дополнительных приглашений, полез в люк, в одной руке он держал факел. Следом за ним там исчезла Ольга, а за ними юркнул Абу. Сенсей собрался, было нырнуть за ним, но в последний момент передумал и начал пропускать вперед Крыс пустыни. Подобрав с земли брошенный кем-то лук, он положил на тетиву стрелу и приготовился стрелять.

— Хет, отходи! Я прикрою! — заорал он.

— Ты что не понял? — свирепо зыркунв на него выпученными страшными глазами, прокричал хранитель сокровищ. — Я сказал, спускайся! Сейчас здесь не останется ничего живого!

Сенсей зло плюнул, выпустил стрелу наугад в темноту коридора и полез в люк. Хет несмотря на преклонный возраст проворно запрыгнул вслед за ним. Там прочно угнездившись на металлической лестнице, ведущей вниз, они ухватились за приделанную к люку изнутри ручку и потянули ее на себя.

Одновременно, с тем как крышка люка с лязгом обрушилась вниз, Сенсей успел заметить, как с потолка вниз в комнату обрушились тонны песка.

— Держитесь! — заорал Сенсей, что есть силы и принялся стремительно перебирать руками и ногами, стремясь убраться как можно дальше от выхода наверх.

Ему повезло, что за это время Хетт и все кто были ниже него, не теряли времени даром, а прилежно, с максимально возможной скоростью спускались вниз. Именно поэтому Сенсей не встретил на своем пути никаких препятствий и успел спуститься по лестнице метров на десять, когда сверху раздался страшный грохот. Золотая лестница заходила ходуном, ее трясло и мотало из стороны в сторону, как во время шторма. Началось натуральное землетрясение.

Если бы не идущее вокруг лестницы ограждение из толстой золотой проволоки, всех неминуемо стряхнуло бы вниз мощной сейсмической волной. Все явственно, почувствовали, как сверху на потолок помещения, в котором они находились, мягко валятся тоны и тонны песка, погребая все, и вся, под своей колоссальной толщей.

Сенсей подумал, что, наверное, именно так чувствует себя человек, которого заживо хоронят. Он слышит, как комья земля безостановочно сыпятся сверху на крышку гроба и с каждой минутой масса грунта над ним становится все больше и больше. Потом под этой неимоверной тяжестью крышка гроба начинает прогибаться…

— Только бы выдержал потолок! — пробормотала Ольга, судорожно вцепившаяся, в бешено вибрирующую лестницу.

Постепенно сотрясения ослабли. Теперь все звуки сверху доносилось, словно через гигантскую пуховую подушку. Минут через пять все окончательно стихло. Наступила абсолютная тишина.

— 14 —

Россия, окрестности Ежовска, Чертов остров, 1889 год.

Веревий был приятно поражен, когда Константин Петрович все же решился взять его с собой, в поход на Чертов остров. Для того чтобы застраховаться от всяких неожиданностей со стороны Веревия, Хозяин кроме Григория взял с собой еще одного долговязого и нескладного мужика. Звали его Тихон. Веревию было достаточно одного взгляда в мертвые ничего не выражающие глаза Тихона, чтобы понять, что перед ним хладнокровный убийца. Про таких говорят, что он, не задумываясь, отца родного зарежет, за понюшку табаку.

В путь выехали рано утром, еще затемно на двух телегах. На одной телеге, которой правил Тихон, лежала большая просмоленная лодка плоскодонка, и весла к ней. Второй телегой, на которой сидел Константин Петрович, а также Веревий, правил Григорий. Рядом с ними лежали рыболовные снасти. Если бы кто-нибудь увидел их в это раннее время, то наверняка решил бы что заезжий барин едет с мужиками на рыбалку удить рыбу.

Они ехали все утро. Весенняя грязь на дороге стояла непролазная, что сильно затрудняло передвижение по ней. С проселочной дороги они свернули в лес. Черная влажная земля, словно губка, была насквозь пропитана стылой талой водой. Казалось, что эта мертвая холодная вода присутствует повсюду. Прошлогодняя, не успевшая до конца сгнить жухлая листва местами покрывала черную землю, неаккуратными, пятнами.

Весна в этом году выдалась на редкость затяжная и долгая. Несмотря на начало мая, все еще было холодно и промозгло. Лес и по сей день стоял совершенно голый. Черные корявые ветви массивных дубов четко выделялись на фоне яркого синего неба, словно дочиста обглоданные костяки неких странных, пугающих своей неестественностью сказочных существ. Густые заросли ивняка были сплошь покрыты комочками пушистых пуховок и внешне походили на сгнившие рыбьи останки на острых остистых ребрах, которых неумеренно развилась серая плесень.

Последнее впечатление было настолько острым, что Веревий вдруг воочию ощутил в свежем воздухе весеннего леса отвратительный запах тухлой рыбы. В это время, прямо впереди темных деревьев замаячил, какой-то неясный просвет. Он отозвался у Веревия неким болезненным покалыванием в области солнечного сплетения.

— Кажись, приехали! — пробормотал он, повернувшись к Константину Петровичу.

— А ну, тпру-у, стой! — громко скомандовал тот, подняв вверх руку.

Сойдя с телег, они обнаружил, что находятся на высоком берегу разлившейся в результате весеннего половодья реки. Издавая сердитые бурлящие звуки, река быстро несла свою вздувшуюся мутную воду, изобилующую многочисленными водоворотами мимо настороженных путников.

Проводив взглядом быстро исчезнувшую за крутым поворотом небольшую завоженную прибрежной глиной льдину, Веревий ворчливо сказал:

— Чертов остров во-о-н там! Вот только, как мы до него доберемся, на этом корыте? Не нравится мне, что-то Ежовка больно сильно разлилась. Гляньте, как вода бурлит!

— А ты что предлагаешь, остаться здесь на берегу и подождать, когда паводок закончится? — недовольно покосился на него Константин Петрович. — Я и сам прекрасно вижу, что река разлилась, но меня это не остановит!

— Ну, тогда, чего тут болтать-то! — недовольно пробормотал Тихон и решительно направился в сторону лодки, лежащей на телеге.

Вскоре они благополучно сняли лодку с телеги и вчетвером, дружно взявшись за борта, принялись сталкивать плоскодонку с берега на воду. Против их ожидания лодка довольно быстро заскользила по влажной земле и вскоре уже качалась на стремительных водах мутной от прибрежной глины Ежовки. Тихон держал утлое суденышко за цепь, продетую через железное кольцо на носу, чтобы лодку не унесло течением.

— Держи цепь крепче! — крикнул ему Веревий, а сам, уцепившись за черный смоленый борт лодки, осторожно шагнул в нее.

Плоскодонка угрожающе накренилась, но тут, же выровнялась.

— Ну, кто у нас тут самый смелый? — с преувеличенным оптимизмом громко спросил Веревий, садясь на банку, лодочное сиденье, расположенное посередине лодки.

Пока он с отвратительным скрипом всаживал уключины весел в гнезда, в лодку уже успели забраться Григорий и Константин Петрович, который поспешно устроился на корме.

— Ну, что все расселись? — Тихон, продолжавший оставаться на берегу, обвел равнодушным взглядом пассажиров лодки.

— Садись уже давай! — нетерпеливо прикрикнул на него Григорий, устроившись рядом с Веревием и берясь за второе весло. — Лодка и так уже бортами воду черпает!

— Не боись, все будет хорошо! — заверил его невозмутимый Тихон, после чего быстро швырнул в лодку цепь и, оттолкнув лодку от берега, ловко запрыгнул в нее и устроился на носу.

Мощное течение разлившейся реки подхватило лодку, и стремительно понесло ее вниз к крутому повороту. Григорий и Веревий, каким-то чудом, умудрились выровнять лодку носом вверх по-течению и теперь пытались выгрести вверх, но у них ничего не получалось. Более того, они даже не смогли остановить лодку на месте, их продолжало быстро сносить вниз.

— Твою мать! — бессильно выругался Григорий, пытаясь хоть как-то противостоять бешеному натиску, словно взбесившейся водной стихии.

Они явно недооценили мощь разлившейся реки, которая играя утлой плоскодонкой, словно щепкой, стремительно несла их вниз по течению. Тяжелые весла беспрестанно взмывали ввысь и тут же шумно опускались в воду, подымая фонтаны брызг. Константин Петрович боязливо косился на бурлящую ледяную воду, которая была всего лишь на два-три пальца ниже ветхих лодочных бортов.

Честно говоря, он был близок к тому, чтобы возопить в полный голос, кляня свою разнесчастную судьбу. Сердце его колотилось где-то в глотке, окоченевшие руки, вцепившиеся в мокрые скользкие деревянные борта лодки, время от времени окатываемые ледяными волнами реки тряслись, словно у припадочного. Он уже не один раз проклял тот день, и час когда принял опрометчивое решение организовать эту распроклятую экспедицию на Чертов остров.

Внезапно взгляд Константина Петровича упал на бледное сосредоточенное лицо Веревия, и он понял, что тот думает и испытывает примерно те же самые чувства. Только в отличие от него он вместе с Григорием еще и успевает при этом бешено грести тяжелыми неудобными веслами, выгребая на середину реки. Константин Петрович поначалу удивился, а потом и возмутился этому обстоятельству. По логике вещей, так как они еще не успели достаточно далеко удалиться от того берега с которого начали свое крайне опрометчивое путешествие, им следовало бы незамедлительно вернуться обратно к нему.

— Какого хрена ты туда гребешь?! — задушено крикнул он Веревию, пытаясь унять предательскую дрожь во всем теле. — Ты что собрался утопить всех нас?

— Идиот! — проорал тот в ответ, выкатив на Хозяина побелевшие от ужаса глаза. — Я же тебе говорил, что нельзя соваться на этом корыте в разлившуюся реку!

— Заткнись и не отвлекайся! Мне одному не выгрести против такого течения! — проорал Веревию в ухо Григорий.

Тот, молча, повиновался и, бросив бешеный взгляд на Константина Петровича, который сидел на корме, вцепившись в борта мертвой хваткой, принялся грести с удвоенной силой.

Григорий протестующее помотав кудлатой головой, крикнул ему::

— Так не пойдет! Грести будем на мой счет! Иначе лодку закрутит, завертит и тогда нам каюк! Понял? И-раз, и-два!

После этого дело сдвинулось с мертвой точки. Несмотря на то, что мощное течение продолжало нести их вниз, лодка медленно но неуклонно сдвигалась в сторону Чертова острова.

— А почему мы не повернули обратно? — сердито сопя, спросил Константин Петрович, который не позабыл того хамского тона, которым Веревий имел наглость отвечать ему.

— Вашбродь, ты, что совсем спятил? Посмотри вон туда! — тяжело отдуваясь, проговорил тот. — Нас уже здорово отнесло вниз! А в том месте, где мы сейчас находимся, сплошной отвесный обрыв и выбраться на берег никак не получится! Там даже пристать негде!

Отвечая на бесконечные расспросы Константина Петровича, Веревий сбился со счета и теперь никак не мог вновь попасть в такт с беспрерывно работавшим веслами Григорием. Плоскодонку, как тот и предрекал, тут же закрутило вокруг своей оси, и они полностью потеряли управление.

Головокружительное течение стремительно вынесло лодку из-за поворота и тут же швырнуло прямо на торчащие из воды толстые стволы деревьев находящихся довольно далеко от берега. Для того чтобы не завязнуть носом в узком проходе между стволами Григорий рыча в бессильной злобе резко развернул лодку. В следующее мгновение плоскодонку ударило бортом о гладкий светлый ствол огромного толстого тополя.

От страшного удара Тихона выкинуло из лодки. Падая головой вперед, он с жутким хрустом врезался темечком прямо в ствол тополя. Окрасив светлую кору дерева кровью и мозгами, он кулем сполз в воду.

Тем временем, плоскодонка от удара с душераздирающим треском развалилась пополам. Стремительный водоворот сразу же утянул Константина Петровича с головой под ледяную воду, откуда он уже не выплыл.

Григорий, оказавшийся неплохим пловцом, попытался выгрести против течения, но его закрутило и потащило на середину реки. Вслед за ним течение вытолкнуло Веревия. По иронии судьбы, когда они оказались совсем рядом с берегом Чертового острова, сведенные судорогой в ледяной воде конечности перестали их слушаться.

Веревий, которому каким-то чудом удалось уцепиться за прибрежные кусты, проводил обезумевшим взглядом пронесшегося мимо него Григория. Тот тонул, оглашая окрестности криками о помощи. Вскоре бедняга, захлебнулся и его тут же утянуло на дно одним из множества водоворотов.

Если бы левый берег Чертова острова не был сплошь покрыт плотными заросли тальника, длинные прутья которого, словно гигантские метелки, густыми пучками торчали из воды, Веревий неминуемо утоп бы, присоединившись к Константину Петровичу, Григорию и Силантию. Немного отдышавшись, он с трудом расцепил замерзшие пальцы и принялся выбираться на мелководье. Он медленно продвигался сквозь кусты, так как окоченевшие от холода конечности отказывались повиноваться ему.

— 15 —

Древний Египет, храм Амона в Мемфисе

— Как себя чувствует наш гость Некра? — поинтересовался верховный жрец Баксути у Гамара.

— Намного лучше, учитель, — низко склонив бритую голову, ответил молодой жрец. — Его ожоги уже почти зарубцевались, он начал вставать со своего ложа и уже ходит.

Баксути сосредоточенно смотрел на макушку Гамара и думал о том, насколько откровенным он может быть с молодым жрецом? Он специально поселил их с Некра в одной келье, расположенной в самом дальнем крыле храма. В отношении Некра у него были большие планы.

После жестоких ожогов, шрамы стянули лицо парасхита, превратив его в уродливую маску, не то демона, не то прокаженного. Это было очень хорошо! Теперь можно было не опасаться, что Некра кто-нибудь узнает. Баксути все рассчитал абсолютно верно. Поручив Гамару устроить пожар на постоялом дворе, он рассчитывал убить сразу двух зайцев. Во-первых, требовалось срочно изменить внешность Некра, во-вторых, нужно было хотя бы частично уничтожить тело царицы Нефертау, для того, чтобы Некра не смог обойтись без его, Баксути помощи. Руками Гамара ему удалось блестяще выполнить обе задумки.

Оставалось еще одно, нужно было попытаться превратить Некра в настоящее чудовище ненавидящее весь род людской. Баксути остро нуждался в таком человеке, для претворения в жизнь своих грандиозных амбиций. Внешность Некра теперь полностью соответствовала этому замыслу, оставалось сделать так, чтобы парасхит озлобился на всех кроме своего повелителя Баксути. Отчасти это было достигнуто благодаря тому, что на его изуродованное лицо теперь нельзя было смотреть без содрогания. Но, по мнению, Баксути этого было все еще недостаточно.

Верховный жрец прервал неторопливый бег своих мыслей, после чего внимательно всмотревшись в лицо Гамара, ласково спросил:

— Ответь мне Гамар, достанет ли у тебя смелости и решимости отказаться от заскорузлых догм во имя обретения свободы духа и достижения силы и могущества? Готов ли ты без колебания исполнить мое очередное повеление, каким бы странным оно тебе не показалось?

— Да, учитель! — с готовностью воскликнул жрец.

После этого Баксути нетерпеливым движением подозвал к себе Гамара и, склонившись к его уху, принялся что-то шептать ему. По мере того, как молодой жрец вникал в смысл сказанного, его выщипанные брови ползли вверх все выше, а лицо принимало все более озадаченное выражение.

Всю дорогу от покоев верховного жреца до своей кельи молодой жрец напряженно думал о том, как ему лучше выполнить поручение учителя. Задание было очень странным и весьма опасным, но Баксути сказал, что Гамару нечего страшиться. Ибо то, что он должен сделать угодно Амону, а посему он будет пребывать под его надежной защитой.

Войдя, Гамар обнаружил, что Некра задумчиво сидит на своем ложе. Тело и голову парасхита местами все еще покрывали бинты, отчего тот походил на мумию. Кивнув Гамару, Некра неторопливо поднялся и, подойдя к стене, открыл потайную дверцу, нажав скрытую в камне пружину. Из небольшой открывшейся ниши он извлек деревянный ящик. Ларец, сделанный из темного дерева, был очень старым. Углы и края его обтерлись и были покрыты многочисленными зазубринами и сколами.

Аккуратно водрузив коробку на стол, Некра, не глядя на Гамара, так словно того вообще не существовало, взялся двумя руками за крышку коробки, и осторожно открыл ее. В нос ему ударил сильный запах, драгоценных благовоний, слегка разбавленный легким едким запахом. Внутри коробки лежало нечто прикрытое сверху лоскутом дорогой черной ткани. Некра впился глазами в содержимое коробки, но почему-то не торопился снять покров.

Гамар все это время внимательно наблюдал за поведением парасхита. То, что лежало в коробке, прикрытое черным лоскутом одновременно пугало его до острых спазмов в животе, и в то же время, несомненно, притягивало. Было, что-то страшное в сочетании дурманящего, зовущего запаха, черной ткани и того, что было скрыто под ней. Молодого жреца трясло от непонятного возбуждения.

Тем временем, Некра осторожно убрал лоскут материи. Гамар перевел взгляд на коробку, и вот уже в который раз обомлел, оттого что увидел там. На подушке угольно черной ткани покоилось, восхитительно красивое женское лицо в обрамлении рыжих вьющихся волос. Глаза были закрыты тщательно сомкнутыми длинными мохнатыми ресницами. Яркие сочные губы были тронуты скорбной полуулыбкой.

Невероятная красота этого лица потрясала, равно как и ужас, который молнией пронзал все естество любого, кто видел это чудо впервые. Это лицо было вовсе не маской и не скульптурой. На нежной персиковой коже были явственно видны поры. Это лицо когда-то принадлежало женщине. И имя этой женщине было Нефертау. Первым инстинктивным движением Гамара был стремительный шаг назад. Но уже в следующее мгновение он подался вперед и смотрел во все глаза на чудо, которое лежало перед ним.

В отличие от Гамара, Некра воспринимал все как в тумане. Поле его зрения было полностью затоплено нежно улыбающимся лицом возлюбленной Нефертау, чья голова покоилась на черной подушке в драгоценной окантовке из огненно рыжих волос. Это была одна лишь голова. Одна голова, без всяких намеков на наличие туловища. В коробке лежало лишь то, что удалось спасти от всепожирающего огня пожара. Черты застывшего лица были настолько изысканно прекрасны, что у Некра встал ком в горле, и на глаза навернулись слезы.

Справившись с потрясением, не сводя глаз с любимого лица, он невнятно спросил Гамара:

— Ты что-то хотел сказать?

— Тебя зовет Баксути, — ответил Гамар. — Но достаточно, ли ты окреп для того чтобы самостоятельно дойти до покоев верховного жреца?

— Я вновь силен, как и прежде, — ответил тот, поспешно покрывая голову Нефертау черным лоскутом и опуская крышку ларца.

— Оставь! — Гамар кивнул в сторону ларца. — Баксути велел тебе принести это с собой. Но сначала тебе нужно умыться и облачиться в чистые одежды. Не пойдешь же ты к верховному жрецу в бинтах покрытых гноем и сукровицей?

Некра кивнул и молча, вышел из кельи.

Он отсутствовал совсем недолго, а когда вернулся, неся в руках большой глиняный кувшин наполненный водой, то оторопел при виде открывшейся его взору ужасной картины. На полу кельи валялся опрокинутый деревянный ларец. Неподалеку лежала крышка, оторванная от этого ларца и кусок черной ткани. Гамар, дико крича, яростно топтал что-то босыми ногами.

Сначала Некра не понял, на чем стоит молодой жрец.

Гамар же, увидев, что парасхит вошел в келью, подняла на него глаза полные ужаса и отвращения, и гневно прокричал ему прямо в лицо:

— Эта тварь не имеет права на существование! Я предупреждал тебя, что ее нельзя не то что оживлять, а даже доставать из саркофага!

После этого он продолжил яростно топтать то, что еще совсем недавно было прекрасным лицом нежной Нефертау, яростно выкрикивая при этом:

— Мерзкая демоница! Падаль, готовящаяся пожрать плоть живых!

Когда Некра в полной мере осознал, что произошло непоправимое, он на некоторое время застыл в ступоре, окаменев от горя. Между тем кошмар происходящего все длился и длился у него перед глазами, и казалось, конца ему не будет никогда. Внезапно, Некра почувствовал, что начинает сходить с ума. В самый последний момент, когда казалось, что только миг отделяет его от пучины необратимого сумасшествия, истерика внезапно закончилась, уступив место холодной рассудочной ярости.

Он совершенно спокойно подошел к Гамару на расстояние вытянутой руки и со всего маху обрушил ему на голову тяжелый кувшин с водой. Получив сокрушительный удар, жрец, весь мокрый от вылившейся на него из разбитого кувшина воды, рухнул лицом вниз на каменный пол кельи.

По-прежнему невозмутимый Некра подошел к нему и, наклонившись, посмотрел Гамару прямо в лицо, залитое кровью из пробитой головы. Он с удивлением обнаружил, что оглушенный жрец, несмотря ни на что, все еще продолжает дышать. Некра подобрал с пола один из множества острых черепков оставшихся от разбитого им кувшина. Это был длинный узкий кусок обожженной глины, постепенно утолщавшийся с одной стороны. По всей видимости, это был фрагмент донышка кувшина. Внимательно оглядев его, Некра удовлетворенно усмехнулся, и, сжав в кулаке, нанес острием осколка прицельный удар прямо в висок Гамара. При этом он явственно расслышал, как хрустнула хрупкая височная кость.

Молодой жрец дернулся, его глаза потеряли осмысленность, а изо рта потекла струйка крови. Убедившись, что с ним покончено, Некра аккуратно положил осколок на пол. Затем он подошел к тому, что совсем недавно было восхитительным лицом Нефертау, воплощавшим для него идеал неземной, божественной красоты. Его ноги внезапно ослабели настолько, что ему пришлось опуститься на колени.

Трясущимися руками Некра поднял с пола страшный ошметок, окантованный гривой спутанных рыжих волос. Этот непонятный предмет был весь измазан черной тушью с ресниц и перепачкан яркой краской для губ. Тонкий точеный нос с изящной горбинкой был варварски сломан и вдавлен вовнутрь. Густые черные ресницы раскрошились и осыпались. Вся немыслимая красота было безвозвратно уничтожена.

От совершенного в своей неземной красоте лица Нефертау осталось, что-то совершенно бесформенное, похожее на растоптанную слоном тыкву Единственное, что уцелело так это по-прежнему чудные ярко оранжевые волосы и чарующий запах воистину волшебных пряностей.

Некра беззвучно рыдал, сотрясаемый жестокими спазмами. Он покрывал бесчисленными поцелуями растоптанное лицо Нефертау, прося прощения за то, что не уберег ее. Отныне смысл жизни был для него безвозвратно утерян.

— 16 —

Россия, окрестности Ежовска, Чертов остров, 1889 г.

Мокрый, иззябший Веревий лежал на скользком глинистом берегу Чертова острова. У него не раз и не два мелькала мысль сдаться, прекратить карабкаться по крутому склону вверх и отдаться слабости сковывающей все его члены. Его мало заботило, что в результате этого он просто напросто околеет, словно старая бездомная дворняга, на холодном весеннем ветру. И он бы всенепременно так и поступил, но от этого шага его удерживало осознание того, что из всех четырех бывших в лодке людей в живых остался лишь он один.

И аристократический Константин Петрович с его изысканными манерами и высокой ученостью и Григорий с Тихоном, простые мужики, которые не кончали всех тех университетов, в которых обучался их Хозяин, ныне все они стали равны. Смерть уравняла их и в правах, и достоинствах. Ныне они были просто кормом для раков и сомов, во множестве обитающих в водах Ежовки. Один лишь Веревий по-прежнему был жив. И это было неспроста, для чего-то ведь он остался в живых?

Неожиданно Веревию пришла на ум нравоучительный детский рассказик графа Льва Николаевича Толстого, не раз читанный им сыну, про двух лягушек упавших в крынку с молоком. Он хрипло расхохотался. Сравнение самого себя с лягушкой беспрестанно взбивавшей своими лапками жидкое молоко в твердое масло, которое позволило ей выпрыгнуть из крынки, изрядно позабавило его. Как ни странно, это придало ему сил, и он продолжил выбираться по скользкой глине наверх берега.

Тут словно специально поднялся сильный ветер, который нагнал откуда-то тяжелые серые тучи, которыми тут же затянуло все небо. Зарядил мелкий дождь, из тех, которые льют, не прекращая по полдня и более того. И без того мокрая глина, намоченная дождевой водой, начала скользить под руками Веревия. Из последних сил вцепляясь давно сорванными кровоточащими ногтями в блестящую скользкую глину ему, наконец-то, удалось вползти на вершину обрывистого берега.

Там опрокинувшись на спину, Веревий раскинув руки в стороны, пытался выровнять дыхание. Он открыл рот и подставил его под дождевые капли. Делать этого не следовало, потому что, пытаясь утолить жажду ледяной водой, он не напился, а лишь почувствовал, что замерз еще сильнее. Понимая что для того чтобы согреться ему необходимо двигаться, Веревий попытался подняться. Едва он поднялся, как его качнуло и он, поскользнувшись на мокрой траве, упал, неловко подвернув ногу. На его счастье, обошлось без членовредительства, и он ничего не повредил. Поняв, что он слишком ослаб для того, чтобы двигаться стоя, Веревий пополз, в сторону чернеющего неподалеку большого толстого дерева, надеясь укрыться под его ветвями от моросящего дождя.

Лишь когда он ткнулся плечом в грубую черную кору дерево, он понял, что находится у подножия того самого дуба к которому так стремился попасть, ныне покойный, Константин Петрович. Именно в дупле этого дуба Веревий и Карл, спрятали сумку с ассигнациями и свинцовый сосуд с жучьим соком. Приложив немалые усилия, Веревий неловко перевернувшись на спину сел и прислонился к стволу дерева.

Задрав голову, он понял, что его надежда укрыться под ветвями дерева от дождя удалась лишь отчасти. Листья еще не успели распуститься на дубе, а его ветви служили ненадежной защитой от капель мелкого всепроникающего дождя. Посмотрев влево, Веревий обнаружил там толстый сук, куда и переполз, укрывшись прямо под ним. Теперь дождь докучал ему не так сильно, как прежде. Но насквозь пронизывающий ветер и мокрая одежда, делали свое дело, и Веревий понял, что он так долго не протянет. Через непродолжительное время он неминуемо окоченеет от холода и погибнет.

Нужно было что-то срочно предпринимать для своего спасения. Словно в насмешку над Веревием, прямо у него за спиной, в дупле, стоило лишь протянуть руку, лежала большая сумка набитая бешеными деньжищами. На эти деньги можно было скупить весь Ежовск со всеми потрохами! Но что толку от этого было Веревию в его нынешнем положении? Эта куча ассигнаций годилась лишь на то чтобы развести из них костер для того чтобы согреться. Но у Веревия при себе не было, ни спичек, ни огнива. Впрочем, даже если спички и были бы, они давно уже намокли бы и были все равно ни на что не годны.

Взвыв от бессильной злобы, Веревий саданул кулаком по своему правому колену. В бедре его тупой болью отдалась вшитый под кожу золотой пузырек. Видимо шрам на коже начал болеть от долгого пребывания на холоде. Веревий застыл как громом пораженный. Под влиянием последних бурных событий, он начисто позабыл о том, что у него в запасе есть этот, как выражался Карл, крапленый туз в рукаве. Видно у него отмерзли не только конечности и зад, но также и голова, если он позабыл про жучий сок. Веревий задумчиво поскреб насквозь мокрую шевелюру.

Он по большому счету никогда особенно не верил в то, что можно хоть как-то использовать этих огромных взбесившихся жуков, которые тогда наползли сюда на остров, словно бы из воздуха. Уж больно они были огромные и неуправляемые. Один их страхолюдный вид чего стоил! Несмотря на то, что Веревия бил непрекращающийся озноб от холода он неожиданно обнаружил, что при воспоминании о скарабеях, его заколотило еще сильней.

Переборов в себе естественное чувство страха Веревий сделал над собой усилие и пощупал вшитую в ногу склянку. Он вновь оказался в том же совершено беспомощном состоянии, в каком пребывал и в тюремной камере накануне своей не состоявшейся казни. Ему по-прежнему было нечем надрезать кожу, для того чтобы извлечь наружу флакончик с жучьим соком. Нужно было заранее запастись небольшим перочинным ножом. Хотя вряд ли ему это удалось бы сделать под всевидящим оком Григория, который даже в отхожее место его одного не отпускал.

Веревий повертел головой по сторонам, в поисках подходящего предмета. Но на диком и безлюдном острове не было, да и не могло быть ничего нужного ему. Самым лучшим было найти какой-нибудь ржавый гвоздь. Но откуда на Чертовом острове было взяться такой непозволительной роскоши? В одежде Веревия также отсутствовали металлические детали. Все пуговицы как специально были роговые. Тут взгляд его машинально упал на одну из четырех пуговиц промокшего насквозь сюртука.

Еще не зная толком, как он сможет использовать этот предмет, Веревий выдрал пуговицу, что называется «с мясом». Разжав кулак, он принялся придирчиво разглядывать костяной кружок. В диаметре чуть более двух сантиметров, посередине две дырочки из которых торчали черные нитки, которыми пуговица была пришита к сюртуку. Цвет у пуговицы был неопределенный. Местами полупрозрачный, местами темный, кое-где совсем черный, какими-то слоистыми полосами, видимо, такой рисунок был у рога, из которого она была выточена.

Попробовав большим пальцем ребро пуговицы, Веревий поморщился. Нет, таким тупым инструментом не то, что разрезать, даже поцарапать кожу не удастся. Оглядевшись Веревий, поискал, обо что можно было бы заточить ребро пуговицы? Тут взгляд его остановился на песчаной косе, почти полностью покрытой водой. Вдоль нее во множестве лежали крупные гальки. Удовлетворенно хмыкнув, Веревий обтер лицо от воды и, опираясь на ствол дерева, с трудом поднялся. Несмотря на сотрясающий тело озноб, ноги вроде бы держали его. Оттолкнувшись от шершавой коры дуба, Веревий сделал несколько шагов.

Как ни странно, того времени, что он провел сидя под дубом ему хватило, чтобы немного придти в себя. Теперь, судя по всему, силы вновь начали возвращаться к нему. Могучий организм купца, несмотря ни на что, никак не хотел сдаваться. Спустившись к песчаной косе, Веревий кряхтя, нагнулся и, выбрав два округлых камня размером с кулак, вернулся обратно к себе под дуб. Там положив камни на колени, он принялся затачивать ребро пуговицы об шершавую поверхность камня. К его удивлению такой податливый и мягкий материал как рог поддавался с большим трудом. Прилагаемые Веревием усилия принесли неожиданные плоды. Он почувствовал, что ему уже не так холодно, как прежде, когда он пребывал в бездействии.

Неожиданно Веревия посетила простая, как все гениальное, мысль. Взгляд его упал на второй камень, и он задал себе вопрос, а на кой ляд ему нужно стачивать ребро пуговицы, если можно получить острую, словно бритва кромку, прост расколов пуговицу? Торопливо положив маленький роговой кружок на один камень, словно на наковальню, он с размаху ударил по нему другим камнем. Из-под камня брызнули мелкие осколки. Веревий разочарованно поднял камень, заменивший ему молоток. К его радости, удар пришелся на одну сторону и вдребезги расколол половину пуговицы, оставив другую ее половину целой. Вдобавок ко всему, вогнутая сторона получившегося полумесяца имела острую режущую кромку, которую ни за что было бы не получить, шаркая ею о камень.

Веревий засучил левый рукав и, закусив губу, с замиранием сердца, чиркнул острием пуговицы по предплечью. Он поморщился от боли, порез неожиданно оказался глубже, чем он рассчитывал. Из раны обильно потекла кровь, смешиваясь с дождевой водой.

Ему понадобилось около десяти минут на то чтобы рассечь кожу на бедре и, подвывая от боли извлечь золотой флакон из-под кожи. Порвав рубаху на полосы, он тщательно забинтовал кровоточащую рану. Некоторое время он отдыхал, так как сильная боль совершенно лишила его сил.

Наконец, посчитав, что он достаточно восстановил свое пошатнувшееся, в результате варварской операции, душевное равновесие, Веревий откупорил флакон. С некоторым сомнением оглянувшись на дуб, он встал и отошел от него на приличное расстояние. Сделано это было им для того чтобы неизвестно откуда появившийся жук, не снес своей тушей дерево и не повредил содержащийся в дупле клад.

Откупорив флакон Вервий, выли его содержимое прямо на мокрую траву. Тщательно вытряхнув из сосудца все до последней капли, он положил его рядом с тем местом, куда упали капли жучьего сока. После этого Веревий поспешно вернулся к дубу и сев на свое прежнее место стал терпеливо ждать появления скарабея.

— 17 —

Древний Египет, плато Гиза, нижние ярусы подземелья под статуей Большого Сфинкса.

После дикого грохота и сумасшедшей тряски наступила звенящая тишина. Она ощутимо давила на барабанные перепонки. От осознания, что прямо над головой находятся тоны и тонны песка, становилось дурно.

Сенсей, Ольга, Иннокентий Павлович, Абу и около дюжины разбойников во главе с Хетом висели, судорожно вцепившись в лестницу и арматуру ограждения.

Сенсей прокашлялся и хрипло спросил:

— Все живы? Раненных нет?

— Раненных нет, есть сильно напуганные, — проворчал Иннокентий Павлович, приводя в чувство увесистыми пощечинами, сомлевшего от ужаса разбойника, мягко свалившегося ему на голову…

Хет тем временем, поднял факел и осветил потолок. Над головой у них был неровный каменный свод гигантских размеров. Его очертания терялись в темноте. Факел был не в состоянии пробить густую мохнатую тьму на большое расстояние.

Поводив по сторонам факелом, Иннокентий Павлович удивленно присвистнул. Лестница, выходящая из каменного свода над головой, фактически висела в воздухе. Вокруг на все триста шестьдесят градусов не было ни малейшего признака стен, опор или чего-нибудь в этом роде.

— Ну-ка, все вместе посветили в одном направлении! — крикнул Иннокентий Павлович.

Его голос провалился в кромешную темноту, так ни от чего и не отразившись. Эхо полностью отсутствовало. Пучок света от нескольких факелов также не позволил им заметить хоть какой-то видимости стен. Это означало, что они находились в какой-то гигантской каменной полости, не имеющей видимых границ. То насколько она была огромна, им еще предстояло выяснить. Теперь же, ощутив себя висящими в воздухе на древней, неизвестно кем и когда изготовленной лестнице, люди почувствовали себя крайне неуютно, а некоторых начала охватывать паника.

— Эй, кто там у нас в самом низу лестницы? — крикнул Хет.

— Я! — донесся откуда-то снизу полузадушенный голос кого-то из Крыс пустыни.

— Там пола еще не видно? — прокричал Хет.

— Даже близко не видно! — жалобно проблеял разбойник.

— Я бы посоветовал погасить все лишние факелы, — сказала Ольга. — Нужно экономить освещение. В противном случае, мы очень быстро останемся в кромешной темноте. А здесь так темно, что даже я плохо вижу.

— Да, радость моя, без твоих кошачьих глаз, нам крышка! — сказал Сенсей. — Гасите все факелы, к чертовой матери! Хет, свети ты один!

— Давайте уже, наконец, спускаться! — проворчал Иннокентий Павлович. — А то у меня уже конечности затекли!

Медленно шаг за шагом они начали спуск вниз по лестнице. По мере того, как спуск продолжался, а лестница все никак не кончалась, до них начинал постепенно доходить смысл происходящего. Глубина, на которую они уже спустились, была поистине чудовищной.

— Хвала благословенной Нут, повелевающей небесами! — воскликнул Абу. — Хорошо, что вокруг темнота. Если бы мне пришлось ползти на такой высоте при дневном свете, по этой шаткой лестнице, я уже давно околел бы от страха, а то и вообще сковырнулся бы вниз!

— Земля! — донесся снизу радостный возглас разбойника.

— Осторожно! — предостерегающе крикнул Хет. — Вдруг там плывун, зыбучий песок или еще что-нибудь!

Но к счастью, внизу был нормальный твердый грунт. Правда, покрыт он был толстым слоем серой, серебристой пыли, пушистой на вид. Когда все спустились вниз, было решено устроить привал. У всех от перенесенного напряжения тряслись руки и ноги. Хуже всех пришлось Иннокентию Павловичу. Как он ни старался выглядеть бодрячком, видно было, что он смертельно устал. Пришлось уложить его прямо на землю, подсунув ему под голову пару колчанов со стрелами.

— Отдыхай старый! — похлопал его плечу Сенсей. — А мы пока сходим на разведку, посмотрим, что здесь и как.

— А вдруг вы заблудитесь и потеряете дорогу обратно? — тяжело дыша, спросил Иннокентий Павлович.

— Здесь если даже захочешь, потеряться невозможно, — ответил Сенсей. — Посмотри под ноги, здесь каждый шаг, как на луне отпечатывается в пыли. Так, что можешь не переживать.

Тем временем, Хет, которому навскидку было лет на двадцать больше чем Иннокентию Павловичу, опустив факел, вниз принялся двигаться по подземелью по одному ему понятной замысловатой траектории. Он, то ускорял движение, то еле-еле плелся, иногда подолгу останавливался на месте и начинал кружить на нем, как собака, потерявшая след.

Не прошло и получаса, как далеко из темноты послышался его возбужденный голос:

— Идите все сюда!

Подняв взгляд на подошедших со всех сторон товарищей по несчастью, Хетт пнул массивное металлическое кольцо, наполовину скрытое в толстом слое пыли, покрывавшей пол, и взволнованно сказал:

— Я слышал легенды о существовании города Древних глубоко под пирамидами, по преданию вход в него открывается при помощи волшебного кольца.

Под слоем пыли оказалась выпуклая крышка люка, в ухо которого и было продето кольцо. Крышка была сплошь покрыта иероглифами.

Хет принялся было нажимать на диковинные символы, но вскоре отошел, досадливо покачав головой:

— Здесь нет ни одного знакомого мне иероглифа, и я бессилен поднять эту крышку.

— Ну-ка, отойдите в сторону! — проворчал Сенсей и, взявшись обеими руками за кольцо, потянул его вверх.

Но ничего у него из этого не вышло. Недоуменно хмыкнув, Сенсей повторил попытку. Но и второй подход оказался неудачным. К нему подошел здоровенный разбойник, и они попытались вдвоем сдвинуть крышку люка с мертвой точки. Эффект был по-прежнему нулевой.

Когда они отступили в сторону, Ольга склонилась над люком и пробормотала:

— Это просто дежавю какое-то! Похожие люки были в Проклятой штольне, и символы на них были точно такие же!

Пальчики ее запорхали над иероглифами, которые от легкого прикосновения начали послушно вдавливаться вовнутрь крышки. Послышался душераздирающий хруст, и крышка люка медленно откинулась в сторону. Из черной дыры неприятно потянуло какой-то едкой химией. Вглубь в темноту каменного колодца уходила металлическая лестница.

— А что там было за этими люками в Проклятой штольне? — настороженно спросил Иннокентий Павлович.

— Ничего там не было, все проходы за ними были завалены скальной породой, — ответила Ольга, настороженно заглядывая в темноту. — Ну, что полезли?

Первым в люк, осторожно перебирая ногами, спустился Сенсей.

— Эй, наверху! — послышалось из лаза. — Что встали? Спускайтесь, проверено — мин нет! Я стою на полу, лестница крепкая! Но воняет какой-то химической гадостью.

Спустившись по короткой вертикальной лестнице, они оказались на небольшой площадке. Факелы высветили нечто фантасмагорическое. Внизу перед ними простиралось огромное помещение. Оно было заставлено большими резервуарами, какими-то округлыми емкостями, некоторые размером с железнодорожную цистерну. Их соединяли переплетения синих труб разного диаметра. На гладких боках разноцветных резервуаров красовались огромные черные картуши с яркими иероглифами, которые не смогли прочесть ни Хетт, ни Иннокентий Павлович.

— Керамика! — восхищенно присвистнул Сенсей, постучав рукояткой меча по стенке одной из огромных бочек. — Глазированная глина или что-то в этом роде. Вообще, все это здорово напоминает мне производственный цех.

— А что в емкостях? — настороженно спросил Иннокентий Павлович. — И что они тут производили?

— А, шут его знает! — легкомысленно ответила Ольга. — Пойдем и посмотрим.

С площадки, вниз вела мощная металлическая лестница с широкими ступенями. Она была сделана все из того же желтого металла, напоминавшего золото. Спустившись по лестнице вниз, они прошли вглубь помещения. Повсюду на всем лежал толстый слой пыли.

Посередине цеха на огромной площади пол отсутствовал, а вниз куда-то на страшную глубину уходила темнота. Приблизившись вплотную к решетке ограждения, Сенсей направил факел вниз и присвистнул. Всех охватило ощущение ирреальности происходящего. Они словно оказались на верхней палубе гигантского фантастического космического корабля. Это еще более усугублялось четырьмя огромными керамическими колоннами, ядовитого желтого цвета, стремительно уходящими вниз.

— Здесь, грубо на глаз, может влезть, девятиэтажка, — задумчиво что-то прикидывая, проговорил Иннокентий Павлович. — Пойдем, посмотрим что там, на нижних этажах.

На следующем этаже они сделали неприятное открытие. И сделал его хранитель сокровищ сфинкса, Хет.

— Взгляните-ка сюда! — позвал он остальных.

Когда они подошли к нему, он высветил своим факелом короткую, но очень выразительную надпись, сделанную черными иероглифам на круглом боку оранжевой емкости.

— Знаете, что здесь написано? — нарушил затянувшуюся паузу Хет. — Я не совсем уверен, потому, что этот очень древние символы, но часть из них мне знакома. Так вот, здесь написано «Черная смерть».

— Это что, боевое отравляющее вещество? — озадаченно спросил Сенсей.

Хет недоуменно посмотрел на него:

— Мне незнакомо, произнесенное тобой понятие, но мне ясно, что внутри находится, что-то страшное. И оно может погубить всех нас!

— Посмотрите лучше сюда! — Ольга ткнула факелом в сторону.

Там рядком в темноту уходило около десятка аналогичных оранжевых емкостей с одной и той же нехорошей надписью.

— И что теперь делать будем? — спросил Сенсей, — Может быть, лучше ноги в руки и по быстрому валим отсюда? Пока какая-нибудь труба от старости не протекла.

— Погоди, ты! — проворчал Иннокентий Павлович и, подойдя к оранжевой матрешке с пугающей надписью, постучал ее по боку костяшкой пальца. Раздался глухой звук.

— Полная! — задумчиво сказал он.

Перепробовав, таким образом, все подписанные емкости они обнаружили, что все они чем-то под завязку наполнены.

— Получается господа хорошие, что мы напоролись на древний завод по производству какой-то страшной пакости, — подвел черту Иннокентий Павлович — Причем, насколько я понял, наш заводик законсервирован и может заработать в любую минуту.

Несмотря на то, что ни Хет, ни уж тем более Крысы пустыни, ничего не поняли из разговоров друзей, они по интонации поняли, что дело дрянь. Сбившись в нестройную толпу, разбойники бряцали оружием и испуганно косились на оранжевые емкости.

— А кто и на кой этот завод здесь построил? — спросил Сенсей.

— Пойдем, спустимся вниз и поищем ответ там. А заодно и ход, ведущий в подземный город Древних, о котором говорил Хет, — предложил Иннокентий Павлович. — Насколько я понял, все это создали именно они. Томиноферы — древние Ужасные Хозяева человечества.

— 18 —

Россия, окрестности Ежовска, Чертов остров, 1889 г., где-то вне времени и пространства.

Веревий ждал вот уже битый час, а скарабея все не было. Чертов жук куда-то запропастился! За это время Веревий успел так замерзнуть, что у него зуб на зуб не попадал от холода. Вдобавок ко всему сильно болел порез на ноге. Хорошо хоть, кровотечение прекратилось почти полностью.

Но если этот черный таракан не появится в ближайшее время, то Веревий может околеть очень даже запросто. Лесные зверушки растащат его косточки, и никто никогда не узнает где могилка его. Осознание того, что это может произойти с ним на самом деле, странным образом неприятно поразило его. Более того, не на шутку напугало. Стоило весь этот огород городить для того, чтобы так бездарно и запросто загнуться на этом богом забытом острове.

Если уж брать по большому счету, то Константин Петрович, голову свою положил для того, чтобы он, Веревий остался жив. А ведь большой столичный человек, при деньгах и со связями. И что он, и кто он, и где он сейчас? Точно также как и Григорий с Тихоном, тоже. Все трое сгинули, а он до сих пор все еще жив! И не может же он после всего этого так по-глупому окочуриться!

Но, в конце концов, скарабей все-таки явился. Его появление было весьма эффектным. Гигантское насекомое фактически вылезло из дуба и шумно плюхнулось на поляну. Но так как Веревий сидел сбоку, он видел, что жук вылез прямо из воздуха, всего в нескольких сантиметрах от ствола дерева. То место, откуда он вывалился, явственно напомнило Веревию огромный речной водоворот, один из тех, в которых исчезли три его недавних компаньона. Только здесь завихрение и бурление было не в воде, а в воздухе.

Скарабей сразу же, как только очутился на земле, тотчас набросился на то место, в которое Веревий вылил содержимое своего золотого флакона. За считанные секунды он выел большущую яму в земле и теперь утирал свои страшные кривые жвала, шипастыми лапами. Веревий застыл, ни жив, ни мертв. Он даже перестал дышать, когда ему показалось, что жук пристально смотрит на него. Повозив по сторонам колючей щеткой усов, скарабей видимо пришел к неутешительному выводу, что больше жучьего сока здесь нет. Так как делать на Чертовом острове ему было больше нечего, он прямо с того места где был, начал вгрызаться в воздух.

Веревий даже привстал с земли, совсем позабыв об осторожности. Зрелище того, как огромный черный жук постепенно исчезает в никуда и превращается при этом в невидимку, целиком захватило его. Причем настолько, что он чуть было, не прозевал тот момент, когда уже было пора следовать за скарабеем. Однако, Веревий успел всего за несколько мгновений до того, как прозрачная натечная масса воздуха стала густеть с краев невидимого тоннеля и смыкаться к центру. Своим видом сгущенный воздух напомнил ему прозрачный кисель, который не успели окрасить вареньем. Постепенно по мере того, как он уплотнялся, его масса становился все более плотной и непрозрачной.

Веревий опомнился лишь тогда когда этот кисель, приблизившись к нему на опасно близкое расстояние вдруг чуть было не схватил его за ногу. Отскочив от него назад, он стремглав пополз на четвереньках в сторону чернеющей впереди огромной туши скарабея. Насекомое, набрав приличную скорость, целеустремленно двигалось по одному ему известному курсу. Веревий едва поспевал за ним. В результате этой гонки, через непродолжительное время он совершенно согрелся, и озноб перестал сотрясать его тело. Если часом раньше на Чертовом острове он чуть было не замерз насмерть, то здесь в тоннеле через некоторое время с него уже сошло семь потов.

Веревий разинув рот, глядел на окружавшее его со всех сторон сказочное великолепие. Бирюзовый коридор, освещаемый время от времени фиолетовыми сполохами завораживал своей неземной красотой. Веревий видел как-то раз в лавке у ювелира Гольбейна огромную брошь, сделанную из александрита. Великолепно ограненный камень, в ней, имея своим основным цветом сине-зеленый, переливался местами малиновыми, а местами фиолетовыми сполохами. Теперь у Веревия было ощущение, что он ползет вслед за жуком сквозь огромный кристалл этого диковинного драгоценного камня.

Но вскоре ему наскучило восхищаться окружающими красотами, и он стал размышлять о превратностях своей купеческой жизни. Будучи прожженным прагматиком, что было вовсе неудивительно при его профессии, Веревий не мог долго концентрироваться на абстрактных идеях. Он предпочитал конкретику, то, что можно было потрогать руками, попробовать на вкус, поглядеть на цвет. Тем он и был силен. Но после знакомства с Карлом, он к своему большому удивлению узнал, что не все в этом мире можно измерить сантиметрами и взвесить килограммами.

Они вели с Крейцером долгие разговоры по душам и полученные от него сведения Веревий жадно, словно губка впитывал. Тем не менее, он так никогда до конца и не понимал этого восторженного немца, готового загореться какой-нибудь очередной гениальной идеей и для ее осуществления бросив все отправиться в путешествие чуть ли не на край земли. Потом когда они сошлись достаточно близко и подружились, ему приходилось не раз, и не два, осаживать Карла, когда того заносило в очередной раз. Если бы не Веревий со своим прагматическим взглядом на жизнь они оказались бы в остроге как минимум на полгода раньше. Где сейчас Карл, как он? Выведет ли его жук туда же куда исхитрился сбежать смышленый немец?

От Карла Вервий почерпнул еще одно весьма пришедшееся ему по душе качество. Если и до знакомства с ним Веревий бывал достаточно крут в отношении с подневольными ему людьми, то после общения с немцем он стал патологически жесток. Более того, он начал испытывать некое болезненное удовольствие, заставляя людей страдать. Если ему не удавалось довести до слез своих домашних или он не устраивал мордобой паре тройке своих рабочих, то считал что день прошел впустую.

Огромная заслуга Карла была в том, что он объяснил ему, что вовсе незачем жалеть слабых и ущербных людишек. Они были созданы такими единственно для того, чтобы такие сильные люди, как Карл и Веревий могли пользоваться ими. Волку же не приходит в голову жалеть овцу, которую он задрал, чтобы прокормить себя. Или, скажем, лисица, забравшаяся в курятник, менее всего будет озабочена самочувствием и психическим состоянием кур. Так и люди, одни изначально созданы охотниками, а другие добычей. Поэтому, по словам Карла, выходило, что растрачивать свою энергию на сантименты и прочую слабохарактерную чушь, дело глупое, если не сказать вредное. Особенно, если перед тобой стоит грандиозная цель.

А такая цель у них с Карлом была. И заключалась она в том, чтобы выкачав из Проклятой штольни все золото, что там было, сколотить умопомрачительный капитал. То, что для этого придется извести, чуть ли не половину населения Ежовска и прилегающих к нему сел и деревень, мало волновало их. Они были готовы, если будет надо, перенести свое внимание на соседние с Ежовском города. Страдания, каких-то мелких, незначительных людишек с их житейскими неурядицами, постоянно одолеваемых химерическими заботами о создании семьи, продолжении рода, воспитании детей были ниже их понимания. Они были выше этого.

Также Карла и Веревия совершенно не волновали испытываемые их несчастными жертвами нравственные и физические страдания, когда их, вырванных из привычной среды обитания, опускали в непроглядную тьму страшной Проклятой штольни. Что там происходило с бедными людьми, можно было только догадываться, но конец у всех был один. Все они независимо от их социального и материального положения заканчивали одинаково, будучи разодранными на куски, наскоро проглоченные, в желудках у злобных подземных тварей.

Этот ужасный симбиоз с одной стороны Карла и Веревия, с другой стороны их страшного воспитанника Сынка, с его подземными сородичами устраивал обе стороны. Ибо он утолял их голод. Троглодиты, обитавшие в проклятой штольне, утоляли свою тягу к человеческой плоти, а те, кто причисляли себя к людям, утоляли свой всепожирающий голод к золоту. И такая людоедская, по сути своей, коммерция, вполне устраивала обе стороны.

Ныне же, загнанный обстоятельствами, в волшебный бирюзовый коридор Веревий упорно полз вслед за скарабеем, уверенный, что еще не все потеряно. Озаряемый фиолетовыми сполохами, он был твердо уверен, что еще покажет всем этим надутым моралистам, что чуть было, не повесили его и Карла, где раки зимуют.

С Крейцером или без него, но он сбирался поквитаться с этими ничтожными людишками, которые решили, что могут распоряжаться его жизнью. Они еще будут плакать кровавыми слезами на дне Проклятой штольни, куда он отправит их всех до единого! Эти недоумки еще не поняли, с кем они связались и кого отправили на эшафот! В наказание за это Веревий собирался отправить их вех скопом в Проклятую штольню. Пусть племя троглодитов плодится и размножается. При помощи Сынка Веревий предполагал держать подземных жителей в узде и привить им азы чинопочитания и воинской дисциплины. Если совсем повезет, он научит их управляться с современным оружием, на приобретение которого деньги у него были в избытке.

А потом когда Веревий почувствует, что время настало, он выведет наверх из штольни расплодившееся и хорошо обученное воинство подземных каннибалов. И вот тогда, под его командованием, они устроят человечеству Судный день!

Неожиданно имперские амбиции, захватившие все внимание Веревия были прерваны странным свечением, появившемся прямо впереди ползущего него жука. Теплый розовый свет заполнил собой весь бирюзовый тоннель. Он исходил от огромного розового пузыря, неожиданно выросшего прямо по курсу идущего с крейсерской скоростью скарабея. Чудовищный жук и не собирался сворачивать в сторону, а напротив, казалось, увеличил скорость. Когда скарабей приблизился к пузырю почти вплотную, тот с громким всхлипом втянул в себя насекомое, а вслед за ним и Веревия.

— 19 —

Древний Египет, храм Амона в Мемфисе

Некра не помнил, как добрался до покоев верховного жреца Баксути. По его виду тот сразу же понял, что произошло именно то, что и должно было произойти. Именно на подобную реакцию парасхита и был расчет Баксути. Как он и предполагал, будучи вне себя от горя, Некра прервал жизненный путь молодого исполнительного жреца.

По всей видимости, бедняга Гамар уже беседует с Осирисом в зале божественного суда. Где его сердце, взвешивают на больших анатомических весах, а противовесом ему служит страусиное перо. Но это в том случае, если Некра не вырвал ему этот орган из груди, после того, как Гамар уничтожил остатки пребывания Нефертау на бренной земле. Именно это лукавый Баксути велел ему сделать, во время их последней встречи.

Обессилено рухнув перед жрецом, Некра трясущимися руками протянул ему небольшой узел из черной ткани.

— Это все что осталось от моей Нефертау! — возопил он, заливаясь горючими слезами. — Молю тебя о всесильный Баксути помоги мне! Заклинаю тебя, всем, что тебе дорого, верни мою Нефертау!

— Она почти уже принадлежала тебе, — задумчиво сказал жрец, поглаживая породистый подбородок с ямочкой. — Единственное, что от тебя требовалось — это доставить ее сюда. Бедная Нефертау, все это время она терпеливо дожидалась тебя. Однако ты не смог сберечь даже такую малость, оставшуюся от твоей любви.

Некра от избытка переполнявшей его чувства вины, рухнул на колени и разразился рыданиями. Перед его внутренним взором неотрывно стояло божественное лицо, покоящееся на черной подушке и застывшая на нем загадочная, всепрощающая улыбка.

Он понимал, что от его слез и воплей пользы не будет никакой. Просто его сущность остро нуждалась в очистительном катарсисе, после которого он смог бы попытаться продолжать свою никчемную жизнь. Взрыв эмоций был настолько силен, что в итоге Некра потерял сознание.

Когда же он пришел в себя, то все еще находился в покоях Баксути. Верховный жрец, не мигая, смотрел на него и в глазах его не было ни сочувствия, ни жалости.

— Ранее ты принадлежал мне лишь наполовину, потому что другая половина тебя принадлежала Нефертау, — холодно сказал он. — Ныне же, после того, как от Нефертау не осталось ровным счетом ничего, ты принадлежишь мне, весь без остатка. Я могу повелевать тобой и распоряжаться твоей жизнью так, как мне заблагорассудится. Кроме того за тобой есть небольшой должок — жизнь младшего жреца Гамара. Ты забрал ее без моего разрешения и без благословения на то Амона! А это грех!

— Но он уничтожил, то немногое, что еще оставалось от моей Нефертау! — взвыл в отчаянии Некра. — Я не мог не покарать его за это!

— Карать или не карать — это удел богов, и фараонов, — сурово прервал его Баксути. — Ты же, всего лишь человек! Твой удел принимать события с благодарностью и надлежащим почтением. Ответь, зачем мне помогать тебе, после всего, того что ты совершил?

И тут, к его удивлению, Некра сумел найти единственные верные слова.

Парасхит хрипло сказал:

— Помоги мне и я убью фараона Сети!

— Ну что же, если так! — криво усмехнувшись, сказал Баксути. — Готов ли ты присягнуть на верность мне и произнести надлежащую клятву?

— Да, жрец! Клянусь верой и правдой служить тебе! — запальчиво ответил ему Некра.

— Тогда повторяй за мной следующие слова страшной клятвы! Готов?

— Да, жрец!

— Тебе Великий Амон, что дал мне жизнь, клянусь верно, блюсти наш договор! Ни на мгновение, не зная ни сна, ни покоя, до тех самых пор, пока у твоего верховного жреца Баксути, останется для меня хоть одно поручение. И горе мне, если я оставлю его невыполненным, да падут на меня все бедствия и всякий позор! Пусть тогда орды демонов всех, сколько есть самых ужасных болезней, неутолимых и нестерпимых терзает мои внутренности! Пусть тогда благостный сон бежит от моих налившихся кровью и гноем глаз! Пусть тогда я умру, и пусть подлое тело мое не примет ни земля, ни вода, пусть не сожжет его огонь и не пожрут дикие звери! И пусть имя мое будет забыто, так, словно его никогда и не было! Да будет отныне так!

Выждав некоторое время, для того чтобы Некра смог до конца осознать те страшные слова, которые только что повторил за ним вслух, верховный жрец спросил:

— Понимаешь ли ты, что нарушение данного тобой слова повлечет за собой кару более страшную, чем сама смерть?

— Да, Баксути! Если я нарушу мою клятву, пусть великий Амон казнит меня по своему усмотрению!

— Ну, что же неплохо! Я доволен тобой, — менторский речитатив верховного жреца сменился на жесткий и требовательный, так повелитель говорит с рабом. — Теперь, для того чтобы испытать искренность твоих помыслов я должен сделать еще кое-что.

После этих слов Баксути хлопнул в ладоши. Вбежавшему служке он прошептал несколько слов так чтобы до Некра не дошел смысл сказанного им. Изменившийся в лице молодой послушник стремглав выскочил из покоев бросившись выполнять повеление жреца.

Вернувшись, служка с почтением передал Баксути небольшой кувшин и глиняную чашу, после чего поспешно удалился.

— Подкрепи свои силы этим дивным напитком богов, — велел Баксути, наполняя чашу содержимым кувшина.

— Он имеет отношение к Амону? — спросил Некра, принимая из рук жреца глиняную плошку, наполненную какой-то жидкостью.

— Скорее к Апопу — это яд забвения! Но не пугайся, тебе он не принесет ничего кроме пользы, так что пей смело! — недобро усмехнулся Баксути.

— Яд? — подозрительно спросил Некра, осторожно отхлебнув из чашки. — Какой-то странный у него вкус! Ты, действительно задумал отравить меня жрец, в отместку за гибель своего Гамара?

— Если ты хочешь вновь увидеть Нефертау, тебе придется испить эту чашу до дна!

— Да будет так! — воскликнул Некра и залпом в несколько глотков осушил содержимое глиняной плошки.

Он задумчиво повозил языком во рту. Там остался горьковатый вяжущий привкус. Некра прислушался к своему желудку, там не происходило ничего подозрительного. Не было ни рези, ни колик, обычно сопровождавших действие отравленного зелья. Все это время Баксути с интересом наблюдал за парасхитом.

— Что-то со мной ничего не происходит, — пробормотал Некра, удивляясь тому, как вдруг отяжелел его язык.

После этого, он неожиданно завалился набок и рухнул навзничь прямо на пол. Несмотря на то, что он лежал на твердых каменных плитах, настроение у него вдруг неожиданно улучшилось, и в образе мышления появилась необычайная ясность с сильным налетом бесшабашной удали. Все его естество пело, наполняясь неизбывной силой и мощью. Казалось, что еще немного и у него за спиной развернутся крылья, и он сможет взлететь, пробить головой этот глупый закопченный потолок храма и вырваться наружу. Стремительно взмыть в бездонное темно синее небо, и с грохотом рассыпаться там, словно взорвавшаяся комета, разноцветными искрами и звездами и слиться с бархатной черной ночью в пароксизме блаженства, став с ней единым целым.

— Эй, погоди, не так быстро! Не улетай! — звонкий шлепок по щеке вернул парасхита обратно в храмовые покои Баксути.

Прямо перед ним, было неестественно крупное лицо верховного жреца, искаженное так словно он смотрел на него с блестящего выпуклого щита отполированного словно зеркало.

— А теперь закрой глаза и смотри! — прокричал он Некра прямо в ухо. — Смотри, смотри, смотри!

Некра послушно смежил веки и в тоже мгновение увидел Лицо! И это было Лицо Нефертау! Затем в его ушах зазвучал Голос. И этот голос принадлежал ангельскому Лицу Нефертау.

Несмотря на то, что это Лицо было безжалостно растоптано Гамаром и полностью уничтожено, оно подобно фениксу восстало из праха и тлена и теперь неотступно присутствовало перед мысленным взором Некра. Более того, теперь оно разговаривало с ним, потому что теперь Лицо обрело свой Голос! Некра внезапно понял, что перед ним дух Нефертау.

Прежде всего, Лицо объяснило Некра, что смогло материализоваться перед ним в своем первозданном виде благодаря могуществу Баксути и той крови, которую Некра пролил, убив Гамара, а также тем страданиям, которые ему при этом причинил. Лицо велело Некра быть во всем послушным Баксути и беспрекословно выполнять все его распоряжения. Это было необходимо, так как без его помощи Нефертау, не сможет вновь воплотиться в физическом теле. При этом дух Нефертау очень скорбел по поводу потери своего дивного тела, а Некра рыдал вместе с ней.

Потом дух Нефертау спросил его, кто были эти люди, которые при помощи скарабея, пронзили время и пришли сюда вместе с ним из будущего? И Некра все рассказал ей про своих друзей, про Сенсея, Ольгу и Иннокентия Павловича.

После этого дух Нефертау радостно рассмеялся и поведал ему, что он должен будет убить их всех! Некра пришел в ужас и стал яростно сопротивляться, отказываясь убивать своих друзей. Но Голос настойчиво шептал ему, что для того, чтобы Нефертау возродилась к жизни, ему придется привыкать к этому, ибо ему предстоит убить очень многих людей. Если он хочет ее скорейшего возрождения, ему необходимо убивать как можно больше людей.

Призрак показал Нерка, как это будет происходить. И он воочию увидел, как все многочисленные жизни, пока еще не убитых им людей, тоненькими струйками будут перетекать в некий таинственный, еще довольно расплывчатый резервуар, на котором красовалось ласково улыбающееся Лицо его возлюбленной. Для того чтобы из собранных там эмоций и крови сконденсировалось Ее божественное Тело нужно было время и новые жертвы! Очень много жертв. Причем количество убийств должно был постоянно расти!

Что же касается Сенсея, Ольги и Иннокентия Павловича, сказал дух, то кровь людей из будущего, существенно ускорит процесс воплощения вовне физического тела Нефертау. Ибо один человек оттуда равен тысяче обычных египтян! И перед тем, как провалиться в блаженное беспамятство Некра дал Нефертау свое слово, убить всех на кого она ему будет указывать.

Убедившись, что парасхит окончательно перестал подавать признаки жизни, Баксути знаком нетерпеливо отослал храмовую проститутку. Все это время, женщина громко повторяла над телом Некра, все те слова, что верховный жрец шептал ей в ухо.

— Глупый доверчивый парасхит! — усмехнулся Баксути.

— 20 —

Где-то вне времени и пространства, Россия, окрестности Ежовска, Чертов остров, 1889 г.,

Огромный розовый пузырь со всхлипом втянул в себя, Веревия следом за жуком. А в следующее мгновение, он уже вывалился куда-то, и чувство падения с высоты страшно напугало его. На его счастье лететь вниз пришлось не очень далеко. Судя по всему, он упал с высоты не более трех метров, иначе во время приземления неминуемо свернул бы себе шею.

Перекувыркнувшись в воздухе, Веревий упал на спину. Сильный удар о земную твердь вышиб из него дух. После этого он долго и безуспешно пытался вдохнуть новую порцию воздуха. Прошло достаточно времени, прежде чем он вновь научился дышать. Хрипло откашлявшись, он сел и попытался осмотреться вокруг, чтобы выяснить, куда же он попал?

После полумрака бирюзового тоннеля, с фиолетовыми сполохами, Веревий едва не ослеп от яркого солнечного света, безжалостно резанувшего его по глазам. Зажмурившись, он болезненно застонал. У него было странное ощущение, что он вновь возрождается к жизни подобно новорожденному младенцу. По большому счету так оно и был она самом деле. Точно также как новорожденный он вновь учился дышать и воспринимать окружающий его чуждый мир.

Внезапно слух его уловил отвратительный писк, сопровождавшийся жутким грохотом и непонятным скрипом. Веревий помотал головой силясь сосредоточиться и найти среди своего богатого жизненного багажа хоть какое-то подобие этим звукам. Аналогия, как ни странно нашлась довольно скоро. Как-то раз Веревий видел как две кареты сшиблись другом с другом на огромной скорости, по причине того что возницы не хотели уступить друг другу право проезда по перекрестку. Сначала послышался сильный удар и грохот, такой словно сшиблись два огромных пустых сундука, окованных железом. Потом послышался душераздирающий треск проломленного дерева, дикое ржание лошадей переломавших себе все ноги и истошный крик людей пострадавших при крушении экипажей.

Ныне же, в том ярко освещенном солнцем месте, куда попал Веревий, эти звуки доносились, казалось отовсюду. Только здесь они были намного громче и страшнее. А людские стоны и отчаянные вопли о помощи, также как и испуганное ржание лошадей заменял пронзительный не то писк, не то визг, сопровождающийся мерзким скрипом.

Когда Веревий, наконец, проморгался и вновь обрел благословенный дар зрения, он почувствовал себя совсем худо. Более того, он проклял тот день, и час когда родился. Раньше до знакомства с Карлом подобное могло привидеться ему разве что в кошмарном сновидении, после неумеренных гастрономических излишеств и соответствующих им возлияний. В страшном испуге и растерянности Веревий взирал на открывшуюся его воспаленному взору поистине ужасную картину.

Сквозь плотное облако пыли было видно, как сошлись в смертельной схватке гигантские угольно-черные насекомые. Огромные скарабеи числом не менее полудюжины, один страшнее другого безжалостно рвали друг друга огромными острыми жвалами. Кривыми когтями, и остроконечными шипами, расположенными на голенастых ногах они яростно наносили друг другу страшные раны. Отвратительный визг, которыми жуки оглашали воздух, казалось, проникал сквозь уши прямо в мозг.

Не нужно было быть провидцем, чтобы догадаться о том, что Веревий угодил не в самое безопасное место. Осознав эту истину, Веревий в ужасе поскользнулся на гадкой белесой слизи, вытекшей из искромсанных тел израненных и поверженных скарабеев. Он едва не упал и только чудом устоял на ногах. Битва на взаимное уничтожение скарабеями друг друга, видимо продолжалась довольно давно. Это следовало из того, что кругом на земле валялись большущие куски и щепки черного хитина, от разбитых панцирей скарабеев. Словно вырванные с корнем черные корявые деревья повсюду были разбросаны, перекушенные и выдранные из сочленений искореженные лапы ужасных насекомых.

Веревий попытался покинуть место сражения доисторических гигантов, но не тут-то было!

На деле это оказалось не так-то просто осуществить. Продолжающаяся между жуками беспощадная битва не позволила ему пройти невредимым мимо избивающих и калечащих друг друга скарабеев. Веревию оставалось лишь стоять на том самом месте, где он находился, ибо лишь оно одно пока все еще находилось вне досягаемости ужасных насекомых. Попытка сделать хотя бы шаг в сторону могла закончиться весьма плачевно, так как со всех сторон безостановочно мелькали усаженные острыми кривыми шипами голенастые лапы черных монстров. Они со свистом рассекали воздух, после чего с грохотом и скрипом прошибали прочные хитиновые панцири соперников. Один единственный удар такой страшной конечностью, словно гигантской двуручной пилой, легко перепилил бы человеческую руку или ногу. А зацепившись кривыми когтями за его мягкую податливую плоть, жук мог без малейшего усилия разорвать Веревия пополам.

Поэтому ему не оставалось ничего другого, как замерев в ужасе стоять столбом, боясь быть затоптанным. Словно оторопевший суслик, нечаянно оказавшийся, посреди табуна лошадей несущихся неизвестно куда. Так Веревий простоял недвижно, как ему показалось целую вечность. Внезапно он с изумлением разглядел силуэты двух людей стоящих поодаль, которых по чистой случайности не заметил ранее. Это были двое мужчин. Они, застыв, словно пораженные молнией, во все глаза смотрели на Веревия. Одеты они были в такое же платье, что было и на нем самом. Разве только более дорогое, нарядное и не столь изношенное. Из этого следовало, что эти двое, очевидно, были его современниками.

В облике одного из них Веревий, несмотря на пыль и расстояние, сразу же заметил нечто, что привлекло его внимание. Было что-то невыносимо знакомое в его высокой складной фигуре, в том, как этот человек гордо держал свою породистую голову. Когда он неожиданно повернул голову в профиль и стал, виден его орлиный нос с горбинкой, Веревий ахнул! Это был определенно Карл Крейцер и никто иной!

Веревий и не мечтал о таком счастье! Скарабей привел его прямиком к Карлу. Этого просто не могло быть. Веревий смотрел на друга и не верил своим глазам. Судя по тому, что рядом с ним стоял какой-то человек, Карл вполне освоился в здешней местности. И что самое главное он был на свободе, и видимо никто не спешил его арестовывать.

Веревий громко крикнул:

— Карл, я здесь!

Но его друг продолжал, молча смотреть на него, никак не выказывал радости по поводу его появления. Это неприятно поразило Веревия, который рассчитывал на более теплую встречу. Пытаясь понять, что заставляет Карла поступать так, а не иначе Веревий неожиданно ощутил как волосы у него на голове и по всему телу начинают подыматься дыбом. Одновременно с этим Веревия внезапно охватило странное пугающее чувство. Оно стало расти в размерах и вскоре затопило все его сознание и трансформировалось в испуг, смешанный с внезапным озарением. Веревий холодея от ужаса, понял, что возле Карла стоит он сам!

Второй Веревий, стоявший возле Карла, напряженно смотрел на него и, судя по всему, также не узнавал самого себя. Веревий хотел было крикнуть, что-то еще, но слова застряли у него в горле, и наружу вырвалось лишь какое-то хриплое карканье.

Веревия словно молния пронзила жуткая догадка. Чертов скарабей, словно Иван Сусанин проплутав в бирюзовом пространстве, столько времени, завел его обратно на этот, воистину проклятый Чертов остров! Веревий вновь попал в тот самый день и в тот же самый час, когда они с Карлом набирали в свинцовую колбу жучий сок самки скарабея! Именно тогда они и потеряли ее. В тот день на ее запах сползлись монструозные самцы скарабеев и устроили битву титанов! Побуждаемые ненасытной похотью чудовищные насекомые принялись истреблять друг друга. При этом они настолько рассвирепели, что, не видя вокруг себя ничего, и никого безжалостно растоптали и предмет своего вожделения, свою самку.

Потом, Веревий внезапно вспомнил про того странного человека в мокрой одежде с искаженным от ужаса лицом, который возник перед ним и Карлом. В тот день на поляне, он вывалился прямо из воздуха, следом за одним из явившихся жуков. Незнакомец, как им тогда показалось, узнал их. Он пытался что-то прокричать им, не то слова проклятия, не то предостережения. Более незнакомец не успел ничего ни сказать, ни сделать, так как в следующее мгновение погиб раздавленный другим скарабеем, рухнувшим на него прямо с высоты невидимого тоннеля.

И теперь, прежде чем это произошло с ним самим, и на Веревия сверху обрушилась многотонная туша гигантского насекомого, он успел вспомнить, где же он видел это так хорошо знакомое ему лицо того незнакомца? Веревий видел его каждый день, каждый раз, когда брился утром. Он видел его в зеркале. Ибо это был он сам.

Рот Веревия широко раскрылся для того, чтобы прокричать что-то самому себе стоящему подле Карла. Не то проклятие своему другу, не то отчаянное предостережение самому себе.

Но в следующее мгновение огромная черная туша скарабея накрыла его своей чудовищной массой. Тут же на этого жука сверху взгромоздился уже другой совершенно одуревший от запаха жучьего сока скарабей. Каждый обезумевший от неистового желания огромный самец стремился, как можно быстрее уничтожить стоящего на его пути соперника и соединиться с самкой. Когда насекомые в горячке боя, сдвинулись в сторону, тело Веревия оказалось, словно паштет, растерто и намазано на землю, их колоссальными тушами. Так закончил свою жизнь Веревий Холодный.

— 21 —

Древний Египет, плато Гиза, нижние ярусы подземелья под статуей Большого Сфинкса.

Добравшись до самого нижнего уровня, все остановились в нерешительности, не зная, что делать дальше. Во все стороны простиралась кромешная тьма. Разноцветные емкости со страшными иероглифами, куда-то исчезли. Вокруг не было ничего, кроме кромешной темноты. Не было никакой возможности определить, как далеко простирается место, где они оказались, так как не было видно ни стен, ни потолка. Ольга вышла вперед и принялась внимательно вглядываться в темноту, изучая линию горизонта. Наконец она уверенно ткнула пальцем в левую сторону.

— Нам туда! — безапелляционно заявила она и двинулась вперед. — Там виднеется, какая-то темная полоса. Похоже на какое-то рукотворное сооружение.

Молча, переглянувшись, Сенсей с Иннокентием Павловичем зашагали вслед за Ольгой.

Хет догнав Абу, хмуро сказал:

— Эта женщина демоница, она заведет нас в западню и пожрет там всех до единого!

Абу ничего не ответил, а лишь ускорил шаг, чтобы догнать друзей. Разбойники плелись чуть поодаль под предводительством Хета. По мере продвижения вперед, перед ними вырисовывались темные очертания циклопической стены, преграждающей им путь.

— С одной стороны, это хорошо, что мы пришли хоть к чему-нибудь. Я лично запарился идти в никуда, — проговорил Сенсей. — С другой стороны, нет ничего хорошего, если вдруг окажется, что это конечная стена пещеры и идти дальше некуда.

— Подумаешь! Ничего страшного, пойдем вдоль стены, куда-нибудь она нас да приведет, — сказала Ольга. — Потом не забывай, здесь нас где-то, с нетерпением дожидается город Древних.

— Ага, если верить пророчеству Абу, — иронически хмыкнул Иннокентий Павлович. — При условии, что оно не врет.

— Хватит говорить! — оборвал их Хет. — Нам лучше не растрачивать силы в бесплодных предположениях.

— Слушайте, а чем это здесь пахнет? — вдруг удивленно спросила Ольга.

— Какой-то дешевый парфюмерный запах, с примесью едкой отравы, — попытался определить запах Иннокентий Павлович.

Между тем, над ними вырастала колоссальная стена, состоящая из неровного каменного монолита, испещренного по горизонтали разноцветными слоями, отчего она напоминала слоеный пирог. По мере приближения к стене запах усиливался. Действительно, как верно подметил Иннокентий Павлович, запах наводил на мысль о том, что кто-то хотел добавить парфюмерную отдушку к чему-то едкому и дурно пахнущему.

Верхушка стены терялась где-то вверху в кромешной темноте, на высоте о которой никому не хотелось думать. Свернув влево, они двинулись вдоль скалистой слоеной стены. Внезапно неверный свет факелов выхватил из темноты огромный трапециевидный проход, ведущий вовнутрь скалы. Его края и верхняя часть были окантованы своего рода рамой неправильной формы, весьма причудливых очертаний. Эта массивная окантовка была сделана все из того же желтого металла.

Посветив факелом вовнутрь ворот, Сенсей, держа секиру наготове, осторожно двинулся вперед. Запах определенно шел оттуда. Остальные двинулись следом. Замыкали шествие разбойники, беспрестанно лязгавшие оружием, чтобы подбодрить самих себя. По своему обыкновению они недовольно ворчали и вяло переругивались.

Через некоторое время, впереди стали вырисовываться, какие-то странные конструкции прямоугольной конфигурации. Более всего они напоминали гигантские стеллажи.

— Это что библиотека великанов? — удивленно спросил Сенсей.

На «стеллажах» находились многочисленные полки уставленные, чем-то. Все это в целом производило ошеломляющее впечатление. Во все стороны, куда только мог добраться свет от факелов, все пространство было уставлено «стеллажами» уходящими ввысь.

По мере приближения к ним странный запах становился все сильнее и сильнее. Двух мнений быть не могло, пахло то, что стояло на этих огромных полках.

Когда они подошли к «стеллажам» вплотную все на время лишились дара речи. На полках плотными рядами стояли саркофаги. Сквозь густой слой серебристо-серой пыли, просвечивали приглушенные краски, которыми были расписаны эти жуткие округлые коробки.

— Уму непостижимо! — восхищенно воскликнула Ольга, светя факелом налево и направо. — Их же здесь тысячи и тысячи!

— Да нет, — поправил ее Иннокентий Павлович. — Если пространство пещеры и дальше заполнена «стеллажами», то здесь счет идет уже не на тысячи, а, пожалуй, что на миллионы.

Сенсей молча, вынул меч из ножен и решительно подошел к ближайшей к нему полке «стеллажа». Для начала он осторожно постучал по крышке саркофага лезвием. Раздался глухой деревянный звук.

— Вроде внутри пустота, — пробормотал Сенсей. — Ну-ка помогите! Я не смогу один этот ящик поднять!

По знаку Хета к нему подошли Абу и несколько разбойников. Взявшись за голову и ноги саркофага, гипертрофированно повторяющего очертания человеческого тела, они сняли его с полки и аккуратно поставили на землю.

— Странно, он довольно легкий! — озадаченно проговорил Сенсей.

Иннокентий Павлович задумчиво поскреб ногтем по раскрашенной крышке.

— Ни фига это, ни какое не дерево, это материал типа какого-то пластика. Любое дерево давным-давно от старости уже усохло бы и растрескалось. Здесь же поверхность гладкая и ровная, словно ящик вчера сделали. А ему самое малое должно быть где-то около пяти с половиной тысяч лет

— Ты что радиоуглеродный анализ, что так уверенно бросаешься цифрами? — недовольно покосился на него Сенсей.

— А может быть, даже десять, а то и двадцать тысяч лет, — невозмутимо продолжал Иннокентий Павлович.

— Да с чего ты взял? Совсем мозги набекрень съехали! — возмутился Сенсей и продолжил исследование крышки саркофага. — Где она, тут должна открываться? Если она вообще открывается!

Хет зашел с другой стороны гроба:

— Вот здесь должны быть деревянные клинья. Они обычно торчат из нижней части. На них, как на шипы сажается крышка сверху. По ее краям колотят большим деревянным молотком, через несколько слоев ткани, чтобы не повредить роспись на крышке. Иногда клинья для верности еще мажут клеем.

— Так как нам его открыть? — спросила Ольга.

— А чего открывать-то? — недоуменно посмотрел на нее Иннокентий Павлович. — Я тебе и так скажу, без всякого открывания, что там внутри мумия человека. Старая престарая, возраст, как я уже говорил от пяти до двадцати тысяч лет.

— И откуда ты все это знаешь? — подозрительно покосился на него Хет.

— А много книжек в детстве читал, в смысле папирусов! — усмехнулся Иннокентий Павлович.

— Ну-ка, подвиньтесь! — Сенсей решительно отодвинул стариков от саркофага.

Подойдя поближе, он взялся обеими руками за рукоятку меча, примерился и рубанул по крышке наискось. Кусок крышки, срезанный острым клинком, отлетел в сторону. Сверху в саркофаге образовалась дыра размером с суповую тарелку. Изнутри резко пахнуло терпкими восточными пряностями, смешанными с какой-то не то кислотой, не то щелочью.

Сенсей закашлялся. Запах действительно был очень крепким и приторным. От него напрочь перехватывало дыхание.

Ольга подняла с земли срезанный фрагмент крышки и повертела ее в руках, рассматривая:

— Так она вообще тонюсенькая! Миллиметра три, четыре не больше!

Она попробовал кусок на прочность. Тот неожиданно с сухим треском сломался на две половины. Сенсей подошел к ней взял один из кусков и внимательно осмотрел его. Убрав меч в ножны, он несколькими ударами кулака в считанные секунды разнес крышку саркофага в щепки.

Все сгрудились вокруг распечатанной коробки, отчаянно кашляя, вытирая набежавшие от едкого запаха слезы. Запах был поистине невозможен, но любопытство оказалось сильнее. Внутри, как и предсказывал Иннокентий Павлович, лежало иссохшее человеческое тело, забинтованное в черно-коричневые бинты. Все было насквозь пропитано каким-то смолистым веществом, которое издавало невыносимо крепкий запах.

Ольга боязливо потыкала мумию пальцем:

— Сухая! — удивленно протянула она.

— А может это вообще муляж? — предположил Сенсей.

— Сам ты муляж! — хмыкнул Иннокентий Павлович и, взяв мумию за голову, рывком повернул ее в сторону.

Раздался хруст раздавленного крекера, после чего в руках Иннокентия Павловича оказалась голова, обмотанная бинтами.

Невозмутимо осмотрев место, по которому шея неровно отделилась от туловища, он лекторским тоном произнес:

— Нет, вынужден вас огорчить, это вовсе никакой не муляж. Это самая настоящая человеческая мумия. Обратите внимание на великолепно сохранившиеся шейные позвонки. Также необходимо отметить, что тело усопшего насквозь пропитано битумоподобным веществом, которое некогда представляло собой смесь различных благовоний и масел. Мягкие ткани в своем первоначальном виде до нас к глубокому сожалению не дошли. За прошедшие тысячелетия они были практически расплавлены бальзамами и смолами, которые первоначально были залиты в полости тела, для того, чтобы сохранить тело в первозданном виде. То есть фактически внутри оболочки из холщовых бинтов в данный момент находится однородная высушенная тысячелетиями масса. Ну и естественно, костяк.

— И что это значит? — спросил Сенсей.

— А это значит, что мы находимся в гигантском некрополе, — пожав плечами, ответил Хет — То есть, в городе мертвых.

— В смысле, этакое подземное царство мертвецов, которыми правит их бог Осирис? — иронически спросил его Иннокентий Павлович. — Нет, не все так просто, что-то здесь не так! Нутром чую!

— И что ты именно чуешь? — спросил Абу.

— Да масштабы понимаешь просто пугающие! — воскликнул Иннокентий Павлович. — Миллионы мумий, запечатанных в саркофаги. Да, кстати!

Он, вдруг ни с того, ни с сего, неожиданно ринулся по проходу между «стеллажами», размахивая факелом.

— Стой, погоди! Не ходи один! — крикнул ему Сенсей вдогонку, но было уже поздно.

Несмотря на свой приличный возраст Иннокентий Павлович, если ему, что-то было интересно, мог перемещаться в пространстве необычайно легко и быстро. Сенсей ругая, на чем свет стоит прыткого старика, вынул меч и торопливо пошел вслед за ним.

Иннокентий Павлович вел себя, как-то странно. Он двигался короткими перебежками. Пробежав очередные десять метров, он смахивал пыль с крышки какого-нибудь саркофага, светил факелом, разглядывал ее, издавал удовлетворенный утробный звук, а затем снова продолжал бежать по проходу вдоль «стеллажей». Вскоре всем надоело ждать, когда же, наконец, он закончит свои сумасшедшие пробежки и угомонится и они просто пошли следом за ним. Когда они прошли около двухсот метров, им навстречу широко улыбаясь, двигался удовлетворенный и сияющий Иннокентий Павлович, сопровождаемый хмурым Сенсеем. Они о чем-то горячо спорили, оживленно жестикулируя.

— Они все одинаковые! — гордо сообщил Иннокентий Павлович, когда Ольга, Абу и Хет с разбойниками поравнялись с ним.

— Кто одинаковые? — удивленно спросил Хет. — Мумии?

— Не мумии, а коробки, в которых они лежат, саркофаги, то есть! — радостно выпалил Иннокентий Павлович. — Та же форма, тот же рисунок, та же расцветка! Все полностью идентично! Я отмахал около полукилометра и везде одна и та же картина. Могу спорить на что угодно — на верхних полках то же самое! Ну?

— Что, ну? — переспросила Ольга.

— А то, что в Египте на крышках саркофагов рисовали, то есть, рисуют лица с определенной целью. Мастера стараются, как можно точнее передать внешнее портретное сходство с покойными. Это своего рода их фотокарточки! — торжествующе расхохотался Иннокентий Павлович. — А здесь мы имеем, я даже не могу себе представить, сколько саркофагов с одной и той же физиономией! Может мне кто-нибудь объяснить, в чем здесь дело?

— 22 —

Древний Египет, храм Амона в Мемфисе, постоялый двор в районе веселых кварталов.

После пробуждения Некра еще некоторое время пребывал в оглушенном состоянии. Сказывался побочный эффект снадобья под названием Кровь Апопа, которым опоил его Баксути. Когда Некра более-менее пришел в себя он рассказал верховному жрецу о своих видениях. Тот внимательно выслушал парасхита, после чего сказал, что для скорейшего воплощения Нефертау в явленном мире необходимо строго исполнять все ее советы и рекомендации.

— Я советую тебе прямо сейчас отправиться в город, найти какую-нибудь шлюху и с ее помощью сделать первый шаг к воскрешению твоей возлюбленной, — ободряющее похлопав по плечу парасхита сказал ему Баксути. — Иди, же сын мой! А я тем временем буду молиться Амону, чтобы он простил тебе все те прегрешения, которые тебе предстоит совершить для того, чтобы осуществить задуманное.

Некра, ободренный поддержкой верховного жреца, тут же отправился в город. В одном из веселых кварталов он легко нашел одну из доступных женщин, которую нисколько не смутило его уродливое покрытое шрамами от ожогов лицо. Впрочем, и сама она была не ахти какая красавица. Фигура у нее немного подкачала. В молодой женщине чувствовалась крестьянская косточка, она была чрезвычайно коренаста и очень крепко сбита.

Кроме того, она все время широко улыбалась, видимо думая, что улыбка делает ее неотразимой для клиентов. Некра досадливо поморщился, решив, что лучше бы ей этого было совсем не делать, а прятать свои щербатые зубы куда подальше.

Он еще какое-то время пристально разглядывал ее лицо. Оно с первых же мгновений неприятно поразило его. Черты лица у женщины были грубые, если не сказать, откровенно вульгарные. На них явственно лежала печать вырождения. Круглое лицо, нос картошкой, маленькие, глубоко посаженные черные глазки бусинки. Все это взятое вместе откровенно удручало.

— Извини, я забыла представиться! — вдруг поспешно воскликнула женщина, так словно ее псевдоним мог существенно поправить дело. — Я Голубой Лотос! Правда красивое имя?

Некра про себя отметил, что как ее ни назови, все равно Лотос останется простой деревенской девкой и ни чем больше.

— Ну, так что? — недовольно спросила Лотос, которую уже откровенно начинала напрягать вялая нерешительность клиента.

Демонстрируя эту самую нерешительность, он тем самым, ставил под сомнение ее внешние данные, и как представительницы древнейшей профессии и как просто женщины. А все это весьма сильно било по ее уязвленному самолюбию.

Наконец решившись, Некра хрипло сказал:

— Хорошо, пойдем на постоялый двор!

Лотос, удовлетворенно усмехнувшись, приникла к нему, и они торопливо зашагали по пыльной улице.

На постоялом дворе, уединившись в грязной комнате, Лотос, походкой, по ее замыслу, долженствующей изображать танцующую, приблизилась к Некра и раздела его. Ему стало тоскливо от глупых потуг этой неотесанной мужланки на элегантность, он тяжело вздохнул и затравленно огляделся по сторонам. Вдобавок ко всему, от мысли о том, что он должен будет совершить, его сотрясала сильная дрожь.

Задумчиво оглядев унылую фигуру трясущегося непонятно отчего клиента и задержавшись взглядом на его поникшем достоинстве Лотос трезво оценила обстановку и нахмурилась.

— Ты что чем-то болен? — недовольно и несколько нараспев произнесла она. — Интересно, и как же ты собираешься делать то зачем мы сюда с тобой пришли?

Некра безразлично пожал плечами и как-то неуверенно предложил:

— Ну, может быть, ты снимешь свой передник и потанцуешь передо мной?

После этого он весьма продолжительное время был занят тем, что глубоко сожалел о своем крайне необдуманном предложении. Все проходочки чаровницы Лотос, все ее соблазнительные телодвижения, более всего напоминали Некра резвящуюся очень раскормленную свинку. В результате всего этого, его и без того съежившиеся достоинство, стремительно уменьшилось до непозволительных размеров. Это не ускользнуло от наметанного взгляда многоопытной Лотос.

— Что, я совсем не завожу тебя? — наконец спросила она его, вдруг резко остановившись и уперев руки в бока. — Слушай, а, может быть ты совсем бессилен? Обычно все бросаются на меня едва только увидят без передника!

— Да, нет, видимо я просто сильно устал, — извиняющимся тоном произнес Некра, борясь с сильным желанием сказать ей все, что он думает о ее прелестях.

Но так как его сильно позабавило небывалое самомнение этой коротенькой толстухи из провинции, то он промолчал.

— Ладно, иди ко мне! — сказала Лотос, после чего тяжело вздохнув увалилась на циновку.

Там раскинув свои пышные телеса она завлекающе улыбнулась Некра. Глядя на нее, парасхит невольно подумал о том, что было бы неплохо выпотрошить ее как снулую рыбу, вывернув при этом все ее потроха наизнанку. При этом настроение его капризного копулятивного органа неожиданно заметно улучшилось. Некра с удивлением отметил этот факт, но вдаваться в подробности и причинно-следственную связь не стал, вернее сказать не успел. Потому что дальше произошло настоящее чудо.

Неожиданно воздух над лицом Лотос задрожал и начал сгущаться, образовывая некое подобие маски. И уже в следующее мгновение она стала обретать знакомые Некра черты. Это было Лицо! Лицо Нефертау!

Дыхание Некра сперло, а сердце напротив заколотилось со страшной силой где-то в горле. Эффект достигнутый наложением Лица на такую беспородную шавку, какой была Лотос был потрясающим! Если ранее перед Некра лежала дешевая проститутка, то теперь на грязной циновке покоилось нечто неземное. Общее впечатление усугублялось тем, что Лотос широко распахнула свои глаза. Теперь сквозь бледные глазные впадины призрачного Лица сверкали живые женские глаза, исполненные живейшего любопытства и влаги! Воистину великая кудесница Нефертау, знала что делала! Теперь не Некра предпринимал какие-то шаги, а само Лицо вело его и заставляло делать то, что было необходимо!

Он решительно шагнул по направлению к циновке. При этом достоинство его напряглось и запульсировало в такт его напряженному сердцебиению. Все в один момент изменилось самым чудесным образом. Более не существовало никакой толстомясой девки, неловко раскинувшей свои жирные ноги в стороны. Все это осталось далеко за пределами восприятия Некра. Теперь для него существовало лишь только Лицо и инструмент, который вел его к обладанию им. И этим инструментом, этим костылем, этой подпоркой на пути к обладанию счастьем, для Некра было тело Лотос, дешевой уличной девки.

Некра накрыл собой ставшее внезапно прекрасным и одухотворенным тело продажной женщины. В настоящий момент перед ним было только Лицо. Всего остального он просто не замечал и не видел, мир вокруг него перестал существовать. Опираясь на левую руку, правой он обхватил восхитительную грудь, и ладонь его наполнилась и даже более того. Ощутив как сосок находящийся в самой середине смуглой округлости, которую он сжимает, превращается в твердую выпуклость, Некра болезненно застонал.

Влажное, горячее лоно женщины с тихим вздохом поглотила его. Провалившись вовнутрь Лотос, Некра растворился в том внеземном блаженстве, которое незамедлительно охватило исстрадавшуюся душу. Ему понадобилось всего несколько торопливых движений для того чтобы его семя с торжествующим ревом вырвалось наружу и благополучно заполнило собой отпущенное для этого пространство.

— Что-то ты слишком быстро закончил скачку! — недовольно проворчала Лотос. — Я ничего не успела почувствовать!

Внезапно, в сознании Лотос всколыхнулось неприятное щекочущее ощущение, что ее лицо покрывает что-то невесомое, вроде тончайшей паутины. Вдобавок ко всему это что-то, издавало непонятный, страшный запах. Неизвестно почему, но это напугало ее до крайности! Несмотря на то, что аромат был сладким, сквозь него, тем не менее, явственно пробивался некий страшненький запашок.

Все это время, Некра обретший второе дыхание, старательно пыхтел на женщине.

Охваченная внезапной паникой Лотос, попыталась сорвать с себя это пугающее наваждение. Но Некра как будто специально ждавший этого момента тут же торопливо заломил ей обе руки за голову. Тяжело пыхтя, он методично двигался в ее влажной податливой глубине, неуклонно приближая момент высшего блаженства. Момент единения с Лицом! Единственное, что звучало неким диссонансом во всем этом священнодействии — это были крики и визг, которые совершенно неожиданно вдруг стала издавать эта глупая девка, так послушно предоставившая свое тело для того чтобы Некра мог посредством ее соединиться со своей Нефертау!

Все это не могло не вызвать в нем глухого протеста. Особенно на фоне тех горячих и упругих волн, которые все чаще пробегали внизу его живота. Некра чисто интуитивно отпустил руки Лотос и крепко ухватил ее за горло, для того чтобы как можно скорее прекратить ее протестующие выкрики и иные поползновения направленные на то чтобы не дать ему возможности достичь единения с той чье Лицо он видел прямо перед собой.

В следующее мгновение на него обрушился целый шквал жестоких ударов. Из сломанного носа у него сразу же потекла кровь, разбитая в нескольких местах губа моментально вспухла. Левый глаз стремительно заплывал синяком. Протестуя против этого, Некра усилил удушающую хватку горла Лотос.

Внезапно он ощутил, что хаотические движения женщины, покрывающие его лицо ударами становятся все слабее и слабее. Это подхлестнуло волну его сексуального возбуждения и на гребне ее волны он стремительно понесся дальше к высотам небывалого восторга. В итоге они кончили практически одновременно. Лотос при этом закончила свой земной путь, а Некра с торжествующим ревом исторг свое семя в лоно ее тела бурно сотрясаемого предсмертной агонией.

Все это время Некра неотступно видел пред собой лишь Лицо, Лицо и ничего более того! По большому счету он толком и не соображал, что он такое творит. Он был наедине с Лицом, и это было самое главное! Все остальное при этом практически утратило всякий смысл и не имело ровно никакого значения! То, что при этом погибала, какая-то там шлюха, теперь для него ровным счетом ничего не значило! Главное, что теперь он знал, что ему нужно делать для того, чтобы возродить к жизни Нефертау! Призрак его возлюбленной указал ему верный путь!

Лицо Нефертау жадно впитывало в себя жизненные энергии, выделявшуюся в процессе творимого Некра ужасного преступления и постепенно все четче и рельефнее проступало из той кромешной тьмы, в которую было некогда погружено. Лицо умоляло Некра продолжать свою дикую охоту и обещало ему, что со временем обретет свое утраченное восхитительное тело и умопомрачительную плоть, для того чтобы они смогли наконец-то воссоединиться.

— 23 —

Древний Египет, плато Гиза, нижние ярусы подземелья под статуей Большого Сфинкса.

Вереница людей вооруженных факелами двигалась вдоль «стеллажей». Как и говорил Иннокентий Павлович, все полки были уставлены абсолютно идентичными саркофагами. Совпадало решительно все — размеры, форма, расцветка и что самое главное, лица на крышках и общая роспись на всех саркофагах.

Все это почему-то сильно нервировало Иннокентия Павловича.

— Не знаю, кто как, а лично я ощущаю себя муравьем на полу продуктового склада, — недовольно ворчал он. — И еще я постоянно думаю, что будет, если хозяева этого склада вернутся?

Внезапно «стеллажи» закончились. Прямо перед ними впереди вырастала очередная каменная стена, поднимающаяся вертикально вверх на непостижимую высоту, и простирающаяся в обе стороны по горизонтали, насколько хватало видимости. Огромные трапециевидные ворота, расположенные в ней, были открыты. Едва последний человек переступил порог, как за спиной у них раздался страшный скрежет. Они бросились обратно, но в том месте, где раньше был свободный проход, многотонная, каменная плита, окантованная по периметру все тем, же загадочным желтым металлом, наглухо запечатала портал. Ход назад был полностью заблокирован.

Сенсей попробовал постучать по гладкой монолитной створке ногой. Но та даже не загудела, настолько она была толстой. Им не оставалось ничего другого, как двигаться вперед. Отойдя от закрывшихся у них за спиной ворот, на двести метров, они с удивлением обнаружили, что картина окружающего их ландшафта начала меняться.

Прямо перед ними, по всей линии, видимого горизонта начали вырисовываться смутные очертания хаотического нагромождения труб и неправильных геометрических фигур. По мере приближения их очертания стали принимать конкретные формы. Казалось бы, совершенно дикое сплетение труб и трубочек самого разного размера, замысловато переплетенных друг с другом и взаимопроникающих друг в друга, тем не менее, при ближайшем рассмотрении были все же подчинены какому-то строгому порядку и ритму.

Ассиметричные, объемные геометрические фигуры самого разного размера, от совсем крошечных до гигантских, поражали воображение. Их расположение также не поддавалось никаким законам человеческой логики. Можно было бы сравнить все это с кровеносной системой человека и его внутренними органами, если бы не сбивающая с толку алогичность в их взаимном расположении и масштабе.

Представшая перед глазами пугающая картина была выдержана в приглушенных монохромно охристых тонах, цвета потускневшей латуни. Все пространство, которое можно было видеть при помощи факелов, было сплошь заполнено хитросплетениями желтого металла с многочисленными вкраплениями объемных фигур, сделанных из того же материала.

Оправившись от первого потрясения, люди молча, продолжили движение в самую чащу этого металлического хаоса. Они шли по узкому тоннелю, образованному сплетениями труб. Повсюду с боков и над головой было одно и то же. Желтые трубы разного диаметра и формы с поверхностью испещренной непонятными иероглифами и значками окружали их со всех сторон. Через некоторое время, они обнаружили, что, несмотря на кажущуюся неприступность нагромождений, тропинка, тем не менее, вывела их из этого дремучего леса на круглую площадку. В центре ее стояла четырехгранная металлическая пирамида, высотой в два человеческих роста.

Иннокентий Павлович некоторое время внимательно изучал непонятное сооружение.

— Так, теперь, Сенсей, Ольга и Абу подходим, каждый к какой-нибудь грани пирамиды внутри круга, — скомандовал он. — Я, кажется, понял принцип действия этого механизма. Все очень просто — это замок. Четыре человека — это ключи. На каждой грани пирамиды есть специальные углубления для рук.

— Безумный старик, прежде чем, что-то делать, сперва подумай хорошенько! — сверкнул глазами Хет.

— Не лишено смысла, — задумчиво пробормотала Ольга. — Однако стоит попробовать.

Все четверо боязливо рассредоточились вокруг пирамиды.

— По моей команде, на счет три, все одновременно кладем руки на углубления в пирамиде! — звенящим от волнения голосом произнес Иннокентий Павлович. — Все готовы? Итак — раз, два, и три!

Все четверо одновременно опустили свои растопыренные ладони на плоскость пирамиды. В следующее мгновение раздался леденящий душу скрежет металла. Из недр пирамиды стремительно выскочили полукруглые металлические стержни и надежно заблокировали кисти рук всех четверых, прижав их к углублениям.

— Твою мать, довыпендривались! — вслух высказал Сенсей мысль, которая одновременно посетила всех. — Что дальше делать будем?

— А мы по ходу уже ничего больше делать не будем, — озабоченно пробормотал Иннокентий Павлович. — Это нас сейчас делать будут! Причем, как я понимаю, по полной программе! Посмотрите наверх!

Все задрали головы. Из располагавшегося у них над головой гигантского кокона раздавалось мерное гудение, иногда прерываемое нехорошим металлическим лязгом и клацаньем. Из яруса, расположенного непосредственно над ними, медленно опускались четыре пары металлических гофрированных стержней. Разбойники во главе с Хетом в ужасе попятились в сторону от пирамиды.

— Да что же это такое?! — задергался, было, Абу, пытаясь вытащить зафиксированные в углублениях руки.

Делать же этого ему совсем не следовало, потому, что в ответ на его попытку высвободить кисти рук, толстые браслеты на его запястьях, стянулись с такой силой, что у него хрустнули кости.

— Идиот! Стой спокойно, а то без рук останешься! — прикрикнул на него Иннокентий Павлович. — Нас здесь собрали не для того, чтобы в одночасье всех порешить! Это было бы слишком просто и глупо!

— Мне тоже кажется, что эта вещь не причинит нам вреда, — поделилась своими ощущениями Ольга. — По крайней мере, большого вреда, точно не причинит!

Между тем зловещие стержни, отвратительно щелкнув, остановились в каких-то десяти, пятнадцати сантиметрах от зафиксированных рук. После этого из каждого стержня вниз бесшумно выпали тонкие блестящие иглы и вонзились в тыльные части кистей всем шестерым.

Это произошло настолько стремительно, а боль была настолько сильная, что некоторое время все просто замерли в ступоре, отказываясь поверить в происшедшее с ними. Но через пару секунд, все четверо пришпиленных, как бабочки булавками, людей пришли в себя и огласили древние окрестности отборным матом. Так продолжалось довольно долго. Все это время они ругались, как могли, костеря, на чем свет стоит, все древние цивилизации в целом и каждую в отдельности.

У Абу начали закатываться глаза:

— Я чувствую, как эта тварь высасывает из меня кровь! — жалобно простонал он и, побелев, как бумага приготовился грохнуться в обморок.

— Никто ни из кого ничего не высасывает! Прекрати сейчас же истерику! — прикрикнул на него Иннокентий Павлович.

Внезапно иглы также стремительно, как и появились, взмыли вверх, а стержни медленно поехали обратно в кокон. Браслеты щелкнули и юркнули обратно в толщу пирамиды.

Четверо незадачливых экспериментаторов поспешно отскочили подальше от пирамиды и стали озабоченно рассматривать свои руки. У всех обе кисти были проколоты насквозь. Причем раны сильно кровили.

— А вдруг нас отравили? Вдруг эти иголки были отравлены? — испуганно спросил Абу бледнея. — Мне уже нехорошо, мне кажется, я чувствую что умираю!

— Заткнись! — устало произнес Сенсей. — Если бы нас хотели убить, то уже давно прихлопнули бы, а не нянчились с нами.

— Полностью с тобой согласен! — кивнул Иннокентий Павлович. — Тут, что-то другое. По-моему мы просто проходим идентификацию на соответствие чему-то.

Внезапно толстый слой пыли посреди круга вздрогнул. Округлая площадка расположенная точно по центру круга, диаметром около пяти неполных метров, начала медленно проваливаться под землю.

Снизу донесся приглушенный, но, тем не менее, отчетливо слышимый звук работающих механизмов. Одновременно с круглой площадкой в пол начала уходить и пирамида.

— Живо все за мной! — покричал Иннокентий Павлович, огромными прыжками бросаясь к опустившейся уже на полметра вниз круглой платформе. — Это лифт! Если он опустится, и мы не успеем на него, он уедет без нас!

Когда Ольга, Абу и Сенсей подбежали к образовавшейся в полу шахте, платформа успела опуститься уже на высоту человеческого роста. Пришлось срочно прыгать, чтобы не отстать от нее. Вслед за ними прыгнули трое разбойников. Хет и остальные Крысы пустыни остались наверху, боязливо заглядывая вниз шахты.

Круглая площадка, на которой стояли все шестеро, медленно ползла вниз. Стены вертикальной шахты были идеально ровные и гладкие. Зазора между опускающейся платформой и ее стенами практически не было заметно.

— Это чем же интересно они пробурили такой идеально круглый канал? — изумленно бормотал Сенсей, внимательно разглядывая стены шахты. — Мы уже спустились метров на двести, если не больше!

Внезапно стены шахты, куда-то пропали. Вместо них платформу со всех сторон в одночасье окружила кромешная тьма.

Сенсей подойдя к самому краю, посветил факелом вниз:

— Ни фига себе! — удивленно протянул он и сплюнул вниз. — Мы находимся на высоте примерно девятиэтажного дома.

Все инстинктивно отпрянули от края платформы и сгрудились в ее центре.

— Внимание! Сейчас мы поравняемся с полом, — сказал Сенсей.

Действительно, платформа поравнялась с полом, но вопреки ожиданиям, не остановилась, а продолжила свое неумолимое скольжение вниз.

— Все наружу! — заорал благим матом Иннокентий Павлович, выпрыгивая из образовавшейся ямы, глубина которой с каждым мгновением становилась все больше и больше.

За ним поспешно выскочили остальные. Немного передохнув, они поднялись на ноги и стали осматриваться. Круглая платформа ушла глубоко под землю и на ее месте осталась черная бездонная дыра, источающая зловоние.

— Дорога в преисподнюю! — заглянув в нее, озабоченно пробормотала Ольга.

Им пришлось идти не так уж и много, когда впереди замаячили неясные очертания каких-то построек. Подойдя, ближе они остановились в удивлении. То, что предстало их взору больше всего, напоминало детскую игровую площадку с различными аттракционами. Только размеры у этой площадки были с хорошее футбольное поле.

Иннокентий Павлович, не сбавляя хода, уверенно двигался внутрь площадки и, дойдя до какого-то непонятного «аттракциона» вдруг резко остановился. Он как зачарованный во все глаза смотрел на непонятный агрегат стоящий прямо перед ним. Остальные члены команды обступили со всех сторон непонятную конструкцию, представляющую из себя царский трон и зубоврачебное кресло одновременно.

— Ну-ка, быстро помогли стряхнуть со всего этого пыль, — неожиданно незнакомым голосом произнес Иннокентий Павлович.

— С тобой все в порядке? — встревожено спросил его Сенсей. — А то ты какой-то не такой вдруг стал.

— Не знаю, — подумав, ответил Иннокентий Павлович. — Я уверен, что уже был здесь когда-то. Возможно это память предков, возможно, что-то другое. Во всяком случае, я откуда-то знаю, что мне нужно делать. Что-то словно ведет меня и диктует последовательность действий.

— 24 —

Древний Египет, Плато Гиза, Мемфис

Некра неторопливо брел по темной улице ночного Мемфиса. Все нормальные люди уже давно сидели дома, в окружении домочадцев. Те немногие прохожие, что попадались Некра навстречу, шарахались от него в разные стороны, словно от прокаженного.

С тех пор, как Баксути вызвал для него дух Нефертау, прошло не так много времени. С тех пор Некра превратился в совершенного бродягу. Его давно немытое, почерневшее от солнца и грязи лицо покрывала густая щетина. Он был одет в рваный, засаленный плащ, неопределенного цвета, который подобрал где-то на мусорной куче. Так как застежек на нем не было, он подпоясывался длинным обрывком собачьих кишок. Ту собаку он забил палкой, после чего выпотрошил и съел сырой.

Некра ожесточенно почесал грудь. Он все еще не мог привыкнуть к многочисленным паразитам, которые изрядно досаждали ему. От его давно немытого, в кровь расчесанного тела немилосердно воняло. Но это его уже мало беспокоило.

Первоначально, его вживание в образ нищего попрошайки входило в план разработанный хитроумным Баксути. Это он велел Некра стать парией. Тогда, выйдя ночью из храма Амона, парасхит первым делом вывалялся в придорожной пыли. Обноски, подобранные этой же ночью, на мусорной куче были выбраны им умышленно, для маскировки. Находясь в таком виде можно было свободно передвигаться по всему городу, не привлекая к себе внимания и не боясь, что его остановит наряд стражников фараона. Кроме всего прочего, этот маскарад позволял ему легко выбрать очередную жертву, подобраться к ней вплотную не вызывая никаких подозрений и затем, неожиданно напасть на нее. Точно также, отход с места преступления осуществлялся легко и естественно. Никому не приходило в голову заподозрить несчастного забитого нищего в совершении зверских убийств.

Баксути велел Некра превратиться в настоящего бродягу, который не вызывал бы ни у кого ни малейших подозрений. И парасхит стал им. Тем более, что это полностью соответствовало цели, которую поставила перед ним его призрачная Нефертау. Для того, чтобы проявиться в физическом теле ей нужны были жизни. Очень много жизней, и чем больше, тем лучше.

Но перевоплощение в нищего имело для Некра и свои негативные стороны. Мало-помалу этот образ начал засасывать его и чем дольше он находился в нем, тем труднее ему было сохранять свою прежнюю индивидуальность. Постепенно произошло полное растворение и поглощение Некра прежнего, тем новым Некра, который вот уже несколько недель свирепствовал на Мемфисских мусорных свалках.

Пожалуй, единственным стойким поведенческим рефлексом, преобладавшим над всеми другими, у парасхита была страсть к убийству и расчленению на страшные, бесформенные куски особей женского пола. Первоначально Некра оправдывал эту глубоко сидящую в нем патологическую страсть, необходимостью вернуть из небытия Нефертау.

Верховный жрец Баксути, старательно проинструктировал Некра, относительно того, чем тот должен будет заниматься на темных Мемфисских улицах. В соответствии с его указаниями, Некра повторял след в след почерк и кровавые злодеяния, совершенные Джеком Потрошителем, тысячелетия спустя. Баксути рассчитывал таким образом посеять ужас и страх на улицах Мемфиса. Под его бдительным руководством Некра всегда удавалось уйти от стражей порядка. Если бы все разворачивалось именно так, как рассчитывал Баксути, то жители египетской столицы воя от ужаса вскоре начали бы роптать против бездействия фараона Сети, который был не в состоянии защитить своих верноподданных.

Сеять смуту среди простого люда было довольно легко. Тем более, что ужасные, кровавые преступления продолжали регулярно совершаться в Мемфисе, несмотря на все предпринимаемые стражей усилия. Начальник стражи Эхнасет сбился с ног пытаясь поймать это неуловимое чудовище терроризирующее Мемфис. Одновременно с этим, негодяи из числа городских отбросов, подкупленные доверенными людьми верховного жреца, распускали слухи о том, что старый фараон уже не в состоянии обеспечить безопасность своих подданных.

Собственная безнаказанность вскружила голову парасхиту, и скоро Некра обнаружил, что ему стало глубоко наплевать на самого Баксути. Пусть тот и корчил из себя его хозяина и великого верховного жреца Амона. Этот бог с головой барана никогда не пользовался особой любовью среди сообщества парасхитов, к которому принадлежал и Некра.

Теперь полностью вышедший из-под контроля Баксути, Некра убивал без разбора, не упуская ни одного удобного случая. После того, как Лицо Нефертау объяснило ему, что прежде чем уйти, жертвы должны испытывать, как можно больше страданий, он превратился в изощренного садиста. Если раньше он действовал, как обычный заурядный мясник на бойне, просто убивая и разделывая безжизненные тела, то теперь он резко изменил свой стиль. Отныне, Некра стал измываться над своими жертвами, начал страшно уродовать их, причиняя им неимоверные страдания, всеми доступными ему средствами. Он специально не убивал их, как делал это прежде, а ждал, когда они сами уйдут из жизни и только, потом приступал к разделке бездыханных тел.

Если все то, что он творил, с жертвами заставляя их страдать, делалось для его призрачной возлюбленной, то как она сама объяснила ему, анатомическая разделка была маленьким личным призом для него самого. В процессе расчленения тел, насквозь больной мозг Некра, получал невыразимое наслаждение! Когда тонкое, острое жало ножа легко проникало в беспомощно-трепещущую, еще теплую, все еще живую плоть, совершенно сошедший с ума парасхит, неизменно испытывал мощное возбуждение.

Каждое погружение холодного металла ножа в горячую плоть ощущалось им так остро, как если бы он реально вводил свое вздыбленное достоинство в невидимое лоно своей бесплотной возлюбленной. В то время когда он остервенело, тыкал ножом в лежащее перед ним тело, призрачное Лицо всегда неотступно стояло перед его глазами и лукаво улыбалось лакомыми губами. Оно наслаивалось на все то, что было у него перед глазами, заполняя собой все его существо. И он любил ее, любил со всей страстью, на какую только был способен его больной, извращенный мозг. Потная рука Некра сжимающая скользкую рукоятку ножа безостановочно сновала вверх и вниз, вплоть до того самого момента, когда он уже был более не в состоянии сдерживать то что подпирало его изнутри.

Так Некра и жил, прилагая максимум усилий для того чтобы как можно быстрее приблизить обещанный его призрачной возлюбленной Нефертау миг их воссоединения. Он наносил удары абсолютно бессистемно и непредсказуемо, повергая в ужас все население некогда родного ему города своей звериной жестокостью и изощренным садизмом.

От него не было никакого спасения. Он мог сегодня забраться в роскошные апартаменты к какой-нибудь богатой даме, а всего лишь через пару дней после этого жестоко расправиться с никому не нужной грязной дешевой танцовщицей. Для него решительно не имел значение ни возраст, ни внешние данные, ни социальное положение. Главным критерием для него было лишь то, что жертва являлась женщиной!

Пару дней назад шпионы Баксути донесли верховному жрецу, о том, что отряд Крыс пустыни, а вместе с ними женщина и трое мужчин, бывшие друзьями Некра, были загнаны стражниками фараона глубоко в подземелья Гизы. Скорее всего, все они там и погибли, попав в ловушки, которые попадались в подобных подземельях на каждом шагу.

Этим вечером, Баксути сообщил эту новость сумасшедшему парасхиту, но тот не поверил ему. Баксути посоветовал не тратить время на ожидание возвращения его друзей, а активизировать охоту в городе. Некра это не понравилось. Он пробормотал, что ему надо посоветоваться с Нефертау и ушел из храма, бродить по ночному городу.

Охота сегодня, как назло не удавалась. Напуганные жители Мемфиса не отпускали своих женщин одних на улицу. Все те, что попадались ему на пути, были с провожатыми. Некра был в бешенстве и уже едва контролировал себя. В довершение ко всему, словно специально, куда-то запропастилась Нефертау! Как ни силился парасхит вызвать образ возлюбленной перед своим мысленным взором, у него ничего не выходило.

Взбешенный Некра сам не заметил, как ноги принесли его обратно к храму Амона. Задрав изуродованную шрамами голову вверх, он с ненавистью вперил свой взгляд в величавое сооружение. Внезапно расхохотавшись, он погрозил кулаком тому, кому принадлежал этот большой каменный дом.

— Правильно! Убей его! — внезапно раздался у него в ушах долгожданный голос. — Твои друзья, пришедшие из будущего живы. Хотя и запечатаны глубоко под землей. Но они все равно скоро появятся и тогда ты убьешь их всех до единого, для меня! Глупый Баксути, должен был позволить тебе терпеливо караулить их возвращение, словно голодному льву, обосновавшись неподалеку возле Гизы.

— Кого ты имеешь в виду, любовь моя? — взревел Некра. — Кого я должен убить сначала? Амона или Баксути?

— Дни Амона среди людей уже сочтены, — веселым колокольчиком зазвенел смех Нефертау. — Скоро все его позабудут, и имя его навсегда будет погребено под песками пустыни. Я же говорю о Баксути! Этот негодяй уже давно, обещал предоставить тебе возможность добраться до фараона Сети! Однако он обманул тебя, а также мои ожидания! Сети далеко, а Баксути близко, стоит лишь протянуть руку и сорвать яблоко его жизни. Я голодна, моя любовь, убей его для меня и пусть кровь его напоит мою жажду плотского воплощения!

— Повинуюсь моя драгоценность, свет очей моих, — прошептал Некра, проходя мимо храмовой стражи, которая хорошо знала его и никогда не останавливала на входе в храм.

Опустив голову в притворном смирении, Некра вошел в покои Баксути. Верховный жрец отослал молодого служку, которому диктовал, какой-то документ. Собрав свои письменные принадлежности, тот поспешно вышел.

— Успешна ли была твоя сегодняшняя вылазка в город? — приветствовал Баксути своего раба, милостиво сделав ему знак приблизиться.

— Да, мой отец! — покорно ответил парасхит, медленно приближаясь к креслу, на котором сидел верховный жрец. — Но я еще не закончил сегодняшнюю охоту. Сегодня я положу на алтарь моей любви еще кое-что.

— И что же это? — доброжелательно спросил Баксути.

Вместо ответа Некра резко выбросил вперед руку. Баксути почувствовал, как ему в грудь словно бы вонзили раскаленную кочергу. Недоуменно опустив голову, он уставился на торчавший из его груди бронзовый парасхитский нож. Он попытался вскрикнуть, но не смог. Парасхиту было хорошо известно, что проколотое легкое не позволит издать верховному жрецу ни звука.

Тем временем, Некра вынул нож из груди Баксути и опрокинул его на пол. Верховный жрец пытался сопротивляться, но тщетно. Парасхит уложив его на живот, словно кошка вспрыгнул ему на спину и, схватив голову за подбородок, резко запрокинул ее назад. После этого молниеносным движением он перерезал Баксути горло от ужа до уха.

Не обращая внимания на хлещущую из страшного разреза кровь, он продолжал резать ножом, добираясь до позвоночника. Руководствуясь профессиональным чутьем парасхита, Некра сразу же нашел промежуток межу позвонками и виртуозно отделил голову от туловища. Отложив нож в сторону, он поднял голову обеими руками и с любопытством заглянул в искаженные мукой, но все еще живые глаза Баксути.

— Достойная смерть для жреца бараньего Бога! — тихо рассмеялся он ему в лицо. — Все это время, ты думал, что помыкаешь мною? Однако, это я использовал тебя! Пусть твой уход из жизни послужит возрождению моей Нефертау.

Аккуратно поставив отрезанную голову на пол так, чтобы Баксути мог видеть собственное обезглавленное тело, Некра посмеиваясь, вышел из покоев.

Так принял смерть Баксути, верховный жрец храма Амона в Мемфисе, бывший когда-то английским лордом Робертом Хаксли, больше известный как Джек Потрошитель.

— 25 —

Древний Египет, плато Гиза, нижние ярусы подземелья под статуей Большого Сфинкса.

— Он что совсем рехнулся? — шепотом спросил Ольга Сенсея, кивнув на Иннокентия Павловича, задумчиво стоявшего возле загадочного агрегата.

Когда с огромного наклонного кресла стерли пыль, оказалось, что оно сделано из уже знакомых желтых металлических трубок и капилляров, хаотически сплетенных и спрессованных в невообразимую по своей алогичности и сложности структуру.

Иннокентий Павлович подошел к креслоподобной конструкции. Сам «трон» был расположен на горизонтальной станине, под углом к горизонту, отчего он чем-то неуловимым напоминал «Катюшу».

Затем Иннокентий Павлович уверенно взобрался по каким-то загогулинам, вверх и взгромоздился в кресло. Едва он прикоснулся затылком к изголовью, как «кресло» ожило. Со всех сторон на тело и конечности Иннокентия Павловича с отвратительным лязгом и звяканьем были наброшены многочисленные хомуты и хомутики. Через несколько секунд его тело было наглухо прикреплено к «креслу». В довершение ко всему, сверху на его голову съехало некое подобие шлема, представляющего собой аморфную субстанцию, прочерченную во всех направлениях хаосом разнокалиберных металлических капилляров.

Откуда-то из недр огромного трона вдруг повыскакивало несметное количество игл, трубочек, каких-то непонятных изогнутых стерженьков. В следующее мгновение вся эта колюще-проникающая свора набросилась на Иннокентия Павловича и вонзилась в его плоть.

Тишину древнего подземелья прорезал дикий нечеловеческий крик. Несчастный забился, силясь стряхнуть с себя металлические путы. Но те крепко держали его в своих жутких объятиях. Более того, откуда-то вдруг возникло множество гофрированных, металлических не то трубок, не то шлангов, которые, не переставая ни на секунду вибрировать, принялись хаотически вонзаться в агонизирующее тело Иннокентия Павловича.

Вскоре он полностью затих и перестал конвульсивно дергаться. Фактически он стал одним целым с этим страшным «креслом-троном». Все его тело, как паутиной было плотно покрыто металлической сетью капилляров. Лица практически не было видно, его полностью скрывал уродливый натечный нарост из мелких спутанных металлоконструкций. Невозможно было определить, где живая человеческая плоть переходит в мертвый холодный металл, а где наоборот, настолько все было переплетено и запутано. То во что превратился Иннокентий Павлович, не двигалось.

— Может его надо прирезать, чтобы он не мучался? — несмело высказал догадку Сенсей.

— Себя лучше прирежь, чтобы не мучиться! — неожиданно изрек человек-кресло, обычным голосом Иннокентия Павловича. — Совсем с ума сошел?

— Палыч, ты живой?! — радостно заголосила Ольга.

— Ага, как Ленин, и сейчас живее всех живых! — сварливо ответил тот.

Иннокентий Павлович, претерпевший ужасающую трансформацию, тем не менее, ухитрился остаться самим собой:

— Вообще надо сказать, что чувствую я себя совсем неплохо. Правда, сначала было очень больно, но сейчас все в норме и даже более того. Ну, что приматы включить вам, что ли свет?

Все обалдело переглянулись.

— Не, ну если вы и дальше намерены шарахаться по подземелью в потемках, ради бога! Сидите в темноте! — иронично хмыкнул Иннокентий Павлович, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

— Нет, мы не хотим сидеть в темноте! — поспешно за всех ответила Ольга. — А что, правда, можно свет включить?

— Можно, можно! Теперь все можно! — продолжал блажить Иннокентий Павлович, превратившийся в придаток то ли трона, то ли кресла. — Чего вылупились примитивы? Эта хирня, в которую я сейчас одет, или быть может это она в меня одета, являет собой своего рода пульт управления всем и вся в этом подземелье.

Внезапно вспыхнул яркий голубоватый свет, идущий непонятно откуда. Он просто возник и распространился во все стороны, из одного центра подобно взрыву или как круги на воде. Сразу стало светло и жутко.

— Гасите свои факела, — сказал Иннокентий Павлович. — Они вам больше не понадобятся. И еще! Оставьте меня в покое, на некоторое время. Мне нужно переварить огромный объем информации. Не стойте истуканами, идите и ищите ваши места! Те, которые назначены каждому из вас персонально. Все, я пока отключаюсь! Убедительная просьба, по пустякам не беспокоить.

Оставшиеся шесть человек обалдело переглянулись. На площадке оказался большой выбор самой разнообразной и непонятной техники. Она была создана по совершенно иным канонам, ее пропорции и формы настолько далеко отстояли от привычных человеческому глазу линий, что всех брала оторопь.

Неожиданно Абу остановился возле одного из очередных патологических «аттракционов», узрев в его больных очертаниях нечто одному ему знакомое. Конструкция представляла собой прозрачную неправильную полусферу, богато армированную прожилками из желтого металла разной толщины. В узлах прожилок сверкали разноцветные прозрачные кристаллы. С одной стороны внутрь купола вел вход неправильных футуристических очертаний.

Абу смело, как к себе домой, зашел вовнутрь. Когда Ольга попыталась последовать за ним, он предостерегающе поднял руку и незнакомым, замогильным голосом прогудел:

— Стой! Вам сюда нельзя!

— А тебе значит можно? — ехидно спросил Сенсей.

— Мне не просто можно, мне нужно, — спокойно ответил Абу.

— Ну да, конечно, тогда это все сразу объясняет! — иронично хмыкнул Сенсей.

Но вовнутрь никто не пошел, тем более что наблюдать за тем, что происходит внутри, можно было и снаружи, через прозрачную сферу. Достаточно было только смахнуть с нее пыль, сделав нечто вроде иллюминаторов.

Между тем Абу дошел до середины купола и остановился перед каким-то непонятным столом. Он доходил ему до пояса. Рядом со столом стояла непонятная глыба внушительных размеров, нагроможденная все из тех же прессованных металлических сплетений.

Абу, ни говоря, ни слова, принялся торопливо разоблачаться, скидывая с себя одежду прямо на пол. Затем заученным жестом, так словно делал это тысячи раз, он небрежно ткнул растопыренной пятерней в глыбу спутанных металлоконструкций. В ту же секунду, передняя стенка глыбы растеклась в стороны и исчезла в ее основной массе, открыв взору достаточно вместительную нишу. Абу, засунув в углубление руки, извлек наружу нечто странное.

— Это что еще за фигня? — изумленно пробормотал Сенсей. — Может быть, я скажу глупость, но, по-моему, это маска Анубиса.

— Анубис, он кто? — спросил Ольга.

— Хранитель врат в царство Осириса, то есть в царство мертвых, — машинально ответил Сенсей.

Абу, держа обеими руками, некое подобие шлема внимательно оглядывал его со всех сторон. Действительно шлем отдаленно напоминал физиономию Анубиса, шакалоголового бога древнего Египта. Сходство с шакалом ему придавал вытянутый вперед длинный узкий урыльник. Дополняли общую картину два остроугольных фрагмента на затылке, которые при минимальной склонности к фантазии можно было вполне принять за торчащие на макушке острые шакальи уши.

Тем временем, Абу быстрым движением нахлобучил скафандр себе на голову. Общей конструкцией он напоминал собой глубоководный скафандр водолаза. У него имелся нагрудник, наплечники, также он закрывал часть спины.

— Стой! Не надо этого делать! — закричал Сенсей и ринулся ко входу в сферу. — Сними сейчас же! Забыл, что с Палычем стало?!

Но Абу уже успел сделать какое-то неуловимое движение. В то же мгновение, вход в сферу оказался запечатан внезапно разросшимися из краев входа многочисленными метастазами прожилок, ячейки между которыми сразу же налились прозрачным стеклоподобным веществом.

В это время с Абу стало твориться что-то неладное. Он внезапно схватился за голову, вернее за шлем, пытаясь содрать его с себя. Морда Анубиса словно ожила. По всей ее поверхности пробегали, змеились металлические капилляры, меняя направление по ходу движения, сплетаясь и расплетаясь в новые комбинации.

В наплечниках и нагрудниках тоже происходила какая-то перестройка. Если раньше шлем болтался на тощем Абу, как на корове седло, то теперь он каким-то образом уменьшился в объеме и сидел как влитой. С краев наплечников и нагрудника полезли какие-то хищные металлические завитки, глубоко впиваясь в голое тело Абу. Видимо он громко кричал, но через купол не было ничего слышно. Потом Абу рухнул на колени и так и остался в этом положении, опустив низко свою остроконечную шакалью морду.

Через некоторое время, он медленно поднял голову, и не торопясь, поднялся с колен. Движения его были плавными и медленными, он словно плавал в тягучем прозрачном сиропе. Затем Абу прочертил рукой по воздуху, какой-то непонятный знак, отчего вход в сферу открылся. Металлическая паутина просто втянулась в основной кокон, открыв, таким образом, проход вовнутрь.

Абу вышел наружу. В правой руке он сжимал длинный искривленный клинок, блестевший первозданной, зеркальной полировкой. Он здорово напоминал фигуру каменного гостя, если бы не огромная собачья голова на плечах.

— Абу, ты, где такой ножик оторвал? — спросила Ольга, боязливо косясь на сверкающий клинок.

— Там внутри, их много, — односложно ответил тот.

Он медленно надвигался прямо на стоящих кучно троих Крыс пустыни, по-прежнему сжимая клинок и держа конец лезвия в их сторону.

— Ты поосторожнее с ножиком-то! — повысил голос один из них. — Не балуй, тебе говорю!

— Что, боитесь? — хрипло рассмеялся Анубис знакомым голосом Абу. — И правильно делаете. Теперь вам есть чего бояться!

Ольга и Сенсей с ужасом наблюдали за этой дикой, не укладывающихся в нормальной человеческой голове, чередой страшных превращений которым добровольно подверглись их друзья.

Внезапно Иннокентий Павлович, вернее то во что он превратился, подал голос:

— Не стойте, как вкопанные, вы тормозите весь процесс. Это может неблагоприятно сказаться на всем проекте. Идите и ищите себя! Ольга, Сенсей — это касается вас. Крысы пустыни обречены и могут оставаться на месте.

— Да на хрена мне все это надо?! — возмутилась Ольга. — Я не хочу, чтобы из меня сделали кресло, а потом еще сверху приделали собачью голову!

— Ты будешь выглядеть нормально, — неожиданно подал голос Иннокентий Павлович. — Просто твои изначальные параметры будут значительно улучшены, для твоего более успешного функционирования в качестве Охотника. Будь спокойна, ты останешься довольна. Также как и Сенсей.

— Палыч, если ты меня обманешь, я тебя на куски порежу и сдам на металлолом! — воскликнула Ольга.

Внезапно Иннокентий Павлович оглушительно захохотал. Но лучше бы он этого не делал вовсе, потому что его хохот являл собой нечто дикое и страшное. Это было какое-то громкое, многократное скандирование слогов:

— Ха-ха-ха-ха!

Казалось он так никогда и не закончит выговаривать звук «ха».

— Палыч, прошу тебя, заткнись, пожалуйста! — попросил его Сенсей.

— Не могу, ха! Мне смешно, ха-ха! — ответил тот. — Одного из Координаторов проекта «Терра», сдать на металлолом? Это круто!

— 26 —

Древний Египет, плато Гиза, нижние ярусы подземелья под статуей Большого Сфинкса.

— Ладно, пойдем, посмотрим, что здесь для нас приготовлено, — пробормотала Ольга. — Но что-то меня такой маскарад не поманывает!

— Действительно, один превратился в кресло, другой стал человеком-шакалом, — поддержал ее Сенсей.

— Но самое главное, что, ни один из них не жалуется на свое теперешнее состояние, — задумчиво сказала Ольга. — И что самое удивительное, судя по всему, они себя очень комфортно чувствуют.

Они удалялись от Абу, поминутно оглядываясь на него, в ожидании какой-нибудь пакости. Действительно, чего хорошего можно ожидать от человека, с головой шакала, да еще с ножом в руке? Но тот застыл как истукан, не выказывая, ни малейших признаков жизни.

Когда они отошли на достаточно большое расстояние, Сенсей вдруг начал вести себя очень странно. Он принялся вертеть головой в поисках чего-то известного ему одному. Внезапно он резко повернулся на девяносто градусов влево и бросился бежать.

— Стой, ты куда? — удивленно вскричала Ольга.

— Давай за мной! — не оборачиваясь, крикнул ей Сенсей. — Я чувствую, что нам нужно туда!

Вдвоем они добежали до какой-то конструкции, отдаленно напоминающей не то термитник, не то покосившуюся пирамиду и принялись поспешно срывать с себя одежду. Затем Ольга, а после нее и Сенсей, не раздумывая всем телом, бросились на «термитник».

«Термитник» просто раздался в стороны, образовав некое подобие пещеры, и принял их в себя. Поглотив Сенсея и его подругу, он после этого мгновенно вернул себе первоначальную форму.

Ополоумевшие от ужаса Крысы пустыни все это время затравленно жались друг к другу, выставив впереди себя обнаженные мечи. Они не знали, то ли им бежать, то ли терпеливо ждать, чем закончится весь этот ужас.

Тем временем, в строении «термитника» стали происходить перемены. Он внезапно уменьшился в объеме. Большая его часть перетекла, вниз образовав нечто вроде плоской, толстой платформы неправильной формы. В целом же пирамидальная форма осталась неизменной, просто она съежилась в размере. После этого «термитник» восстановил свои параметры, а его бока неожиданно раздались в стороны. Наружу из него выбрались Ольга с Сенсеем, на ходу заканчивая свою скоротечную трансформацию. В отличие от Абу и Иннокентия Павловича их метаморфоза не заняла много времени.

Они были полностью обнажены. Тело Сенсея бугрилось рельефными, гипертрофированными мышцами. Он на глазах превращался в карикатуру на качка. Также как и Ольга, он внешне мало отличался от нормального человека, если бы не горы мышц выпирающие из него во все стороны.

Его подруга тоже претерпела изменения. Ее окрашенные темной краской волосы стали ослепительно белыми. Талия ужалась до неестественно малого размера, зато груди и бедра налились изнутри неестественно округлой спелостью. Конечности истончились и удлинились. Фактически прежняя Ольга перестала существовать, она превратилась в роскошную белокурую куклу с огромными ярко зелеными глазами.

Остатки золотой проволоки, извиваясь червями, втягивались в ее плоть. Они исчезали внутри, запечатывая за собой входные отверстия и оставляя на их месте нежную шелковистую кожу.

Все следы произошедших в Ольге и Сенсее конструктивных изменений были скрыты внутри и не бросались в глаза. Абу же и Иннокентий Павлович являли собой достаточно нелепые с человеческой точки зрения существа. Если Сенсея и Ольгу в одетом виде вполне можно было показывать людям, то вопиющее уродство Иннокентия Павловича, не говоря уже об Абу, с его шакальей головой, невозможно было прикрыть ни одеждой, ни чем бы то ни было еще.

Неожиданно четверо превращенных начали неумолимо надвигаться на троих, оставшихся Крыс пустыни, загоняя их в угол. Впереди вышагивал Сенсей, поводя могучими плечами в такт своим тяжелым шагам. Он время от времени наклонял голову из стороны в сторону, разминая свою бычью шею. Следом за ним неотступной тенью скользила Ольга.

Самый старый из разбойников вскинул меч над головой и вскричал:

— Стойте, нелюди! Еще один шаг демоны и я изрублю вас на куски!

Но вслед за этими угрозами последовал и один шаг и два и десять, а трое разбойников все отступали и отступали назад. Они не решались нанести удары мечами, тем самым, объявляя открытое военное противостояние страшным существам, что шли на них стенкой.

— Ребята, кончайте бегать, — миролюбиво проговорил Сенсей. — Будьте мужчинами, примите неизбежное достойно! По-дружески вам говорю, я умерщвлю вас максимально быстро и с минимальными отрицательными эмоциями. Боль никто не отменял, она естественно будет и надо заметить очень сильная. Но вам нужно будет немного потерпеть, зато потом все сразу закончится.

— Уйди демон! — крикнул один из разбойников, теряя над собой контроль.

Взмахнув мечом, он принялся рубить Сенсея. Острое бронзовое лезвие резало кожу Сенсея на лоскутья, обнажая под собой путаницу желтых металлических нитей, армировавших все его тело. Казалось, Сенсей весь был прошит ими насквозь. Свежая, новая кожа моментально наползала со всех сторон, закрывая повреждения.

Второй разбойник решил попытать счастья и вышибить из Сенсея мозги. Он последовательно рубанул его два раза прямо по лицу, которое на несколько секунд просто перестало существовать. Но уже в следующее мгновение, Сенсей вновь доброжелательно ухмыляясь, смотрел разбойнику прямо в глаза и шаловливо грозил ему огромным, как сосиска пальцем. А вслед за ним наступал Абу, оскалив шакалью пасть.

Внезапно Крысы пустыни, один за другим, наткнулись на что-то, неожиданно появившееся у них за спиной. Это что-то молниеносно подсекло их под колени, и они опрокинулись назад, продолжая неловко размахивать мечами.

— Ну, не дебилы ли? — презрительно проговорила Ольга, хватая голой рукой за лезвия мечей и вырывая их из рук разбойников.

Это именно она, пританцовывая от нетерпения, стремительно переместилась Крысам за спину и опрокинула их на пыльный пол. Оставшиеся без оружия, трое разбойников, оглушенные неожиданным падением, какое-то время не замечая отсутствия оружия, по-прежнему продолжали усердно размахивать несуществующими мечами.

Прямо над ними выросла громада Сенсея. Подвывая от ужаса, разбойники все еще лежа на спине, машинально перебирая в воздухе руками и ногами, пытались отодвинуть от себя Сенсея.

— Прекратите визжать! — укоризненно проговорила Ольга, с удовольствием оглаживая свои новые груди и любуясь ими. — Посмотрите только на меня! Это ведь даже не пятый размер, это просто нечто! А кто, или вернее сказать, что вы такое? Крысами вы всю жизнь были, как крысы теперь и подохнете. Кончайте лапками сучить, смотреть противно! Побудьте хоть последние минуты мужиками!

Оборонительные телодвижения разбойников мало волновали Сенсея, он их попросту не замечал. Нагнувшись, он взял двоих за шиворот и рывком поставил их на ноги. Ольга проделал то же самое с третьим из них. Мелко дрожа всем телом, разбойники стояли и ждали, что будет дальше.

— Слушайте, может быть, вы двое, наконец, займетесь делом? — неодобрительно проговорил Анубис. — Вам ха-ха, хи-хи, а мне их еще потрошить, мыть и бальзамировать.

— А?! — дико выпучил на него белые от ужаса глаза старый разбойник. — Кого бальзамировать? Зачем бальзамировать?

— Да, шут его знает? — подал голос Иннокентий Павлович. — Вроде положено так делать. Знаешь ведь, как бывает — не нами заведено, не нам и отменять. Так, что сам понимаешь, никаких персоналий. И другого выхода друзья у вас нет. Только в саркофаги. Причем чем, скорее тем лучше.

— Мы не хотим в саркофаги! — взревели трое разбойников, воя от ужаса.

— Да, а позвольте вас спросить, куда же вы хотите? — изумился Иннокентий Павлович. — Все люди рождаются единственно для того, чтобы одни раньше, другие позже, попасть в гробы. Другое дело, что Программа давно сбилась и весь процесс идет впустую.

— Действительно, не понимаю я вас, чем вы-то лучше других? — удивленно спросил Абу. — Чего тянуть? Кончай их Сенсей!

— Ну, пошли! — ткнул Сенсей разбойников в шею, разворачивая их в нужном направлении.

Когда они дошли до сферы Анубиса, Сенсей глухо ругнулся, сгреб одного разбойника за шиворот и затолкал его вовнутрь сферы. Ольга тем временем держала двух других, словно гусей, за шеи. Оказавшийся в сфере разбойник, осознав, что ему в самом скором времени, придет гибель неминучая, начал бешено сопротивляться.

Сенсей хотел, было дать ему подзатыльник, но Иннокентий Павлович, успевший к тому времени переместиться к сфере, предостерег его:

— Только без грубостей, еще не хватает, чтобы ты испортил тушку!

Сенсей безразлично пожал плечами и водрузил пронзительно кричащего и бешено сучащего руками и ногами разбойника на стол. После этого он взялся двумя руками за его шею и принялся медленно и методично сдавливать ее, так чтобы не оставить на шее синяков.

Несчастный забился в железных тисках Сенсея и застучал пятками по столу.

— Он мне здесь так все переколотит! — сокрушенно покачал Абу головой Анубиса.

Подойдя к столу, он мягко взял разбойника за ноги и прижал их к столу. Затем ласково и успокаивающе похлопал его по колену.

Через некоторое время, разбойник перестал дергаться и затих. Изо рта у него торчал распухший и посиневший от удушья язык. Выпученные глаза начали медленно стекленеть.

Сенсей нехотя отпустил шею жертвы и крикнул Ольге:

— Следующий!

В скором времени три трупа лежали на столе, рядком словно шпроты

— Все, Абу принимай работу!

— У вас не работа, а одно развлечение! — пробормотал Абу, подходя к столу и внимательно рассматривая тела разбойников. — Это у меня сейчас самая работа начинается.

— И не забывай, пожалуйста, о предварительном контроле качества! — строго напомнил ему Иннокентий Павлович.

— А нам чем заняться, пока он их разделывать будет? — капризно спросила Ольга.

— А вам с Сенсеем неплохо было бы заняться активизацией основного подъемника. После проверки качества мяса, вам нужно будет срочно отправиться наверх, в город за следующей партией сырья, — распорядился Иннокентий Павлович.

Ольга с Сенсеем ушли выполнять поручение Иннокентия Павловича. Между тем Анубис Абу мурлыкая, что-то под свой длинный шакалий нос, неторопливо сделал клинком небольшой разрез возле пупка первого разбойника, с левой стороны. Убрав нож в сторону, он запустил руку в проделанное отверстие и приступил к извлечению внутренностей.

Абу действовал быстро и уверенно, так словно занимался этим всю свою жизнь. Пробужденная в нем Программой генетическая память уверенно руководила его действиями. Фактически он отстраненно, как бы наблюдал сам за собой со стороны, полностью отпустив поводья управления своими действиями.

Вытащив основную часть органов через дыру в животе, Абу вывалил их на стол рядом с телом. Клинок уже не сверкавший первозданным блеском, так как был основательно измазан в крови, мелькал в его руках с поразительной быстротой. Абу что-то оттягивал, где-то подрезал ткани, органы, затем его проворные руки снова ныряли вовнутрь тела, и выуживали на свет очередную порцию требухи. Через некоторое время, на столе лежали три полностью выпотрошенных тела в окружении искромсанных внутренностей, извлеченных из них.

Абу небрежно ткнул правым коленом в основание своего прозекторского стола. В ту же секунду основание родило из себя некое подобие вместительного кармана, в который Абу двумя руками принялся смахивать со стола отходы производства.

Затем откуда-то сбоку он извлек длинный гофрированный шланг, на конце которого был насажен некий предмет с хоботком, отдаленно напоминающий пистолетную рукоятку шланга бензоколонки. Из длинного хоботка ударила мощная струя воды. Абу принялся смывать кровь со стола и трупов. Летящие во все стороны капли, и потоки окровавленной воды моментально поглощались полом и стенами сферы.

Затем Абу засунул хоботок пистолета в разрез на животе одного из тел и принялся промывать его внутреннюю полость. Дождавшись, когда вода, обильно выливавшаяся из разреза наружу, перестала окрашиваться кровью в розовый цвет, он убрал шланг с водой в сторону.

Тут же ему на смену появился другой шланг, который Абу засунул вовнутрь тела, в полость заполненную водой. Натужно хрипя шланг, принялся откачивать воду наружу. Через некоторое время, изнутри раздались характерные чмокающие звуки, возвестившие о том, что процесс удаления воды успешно завершен.

Отложив шланг в сторону, Абу, перевернул тело лицом вниз. Вновь взяв, перепачканный в крови клинок он резким точным движением вонзил его в затылочную кость головы. Повертев клинок из стороны в сторону, он расширил дырку ровно настолько, чтобы туда смог пролезть хоботок насадки шланга. Укрепив его там, он активировал режим откачки жидкостей по максимуму. Послышался резкий визг, как у сверхскоростной стоматологической бормашины и в считанные минуты все содержимое черепной коробки разбойника было высосано и выпито шлангом. Вакуум, созданный внутри черепа, был настолько мощный, что одновременно с мозгом были удалены также глазные яблоки.

Переключив режим, Абу принялся нагнетать вовнутрь мощную струю сухого горячего воздуха. Высушив черепную коробку изнутри, он перевернул труп на спину и принялся сушить грудную и брюшную полости.

Этой операции последовательно подверглись все три имевшихся в его распоряжении тела.

В скором времени, закончив этот незамысловатый, но достаточно копотный процесс Абу мановением руки открыл вход в сферу Анубиса.

— У меня все готово можно проводить контроль качества! — крикнул он Иннокентию Павловичу.

— 27 —

Древний Египет, плато Гиза, нижние ярусы подземелья под статуей Большого Сфинкса.

Иннокентий Павлович сделал Сенсею знак и тот, приблизившись к сфере Анубиса, бережно принял из рук Абу свежевыпотрошенное, тщательно вымытое и высушенное тело, одного из разбойников. Аккуратно держа ужасное «сырье», он уверенно двинулся в сторону обособленно стоящей установки странной конфигурации. Этот агрегат с весьма большой натяжкой напоминал детскую карусель причудливой неправильной формы. Подняв тело, Сенсей аккуратно положил его на некое подобие ложа встроенного в боковую плоскость аппарата. С помощью подоспевшей Ольги все три тела были размещены в «карусели».

Затем Иннокентий Павлович проделал ряд сложных манипуляций со странной, вычурной панелью на боковине агрегата. В ту же секунду тела, лежащие перед ним, оказались под прозрачным колпаком, переливающимся всеми цветами радуги, как гигантский мыльный пузырь. Между тем, несмотря на кажущуюся невесомость пузыря, чувствовалось, что он обладает прочностью бронированного, пуленепробиваемого стекла.

Снизу из-под аппарата послышалось легкое гудение. Три тела, лежащие под пузырем, неожиданно легко и плавно взмыли вверх и застыли в полуметре от поверхности стола. Гудение усилилось, и тела начали медленно поворачиваться вокруг своей оси, проходящей вдоль позвоночника, подобно тому, как вертится тушка курицы в автоматическом гриле. Тела сделали несколько полных оборотов, прежде чем, опустились на прежние места. После этого прозрачный колпак в форме пузыря мгновенно истаял и дематериализовался.

Абу повернул свою громоздкую шакалью голову назад и крикнул:

— Идите, снимайте показания! Анализ качества закончен!

Иннокентий Павлович скользнул в сторону стола с лежащими на нем телами. Снизу из-под его кресла-трона вывалилось длинное кольчатое щупальце и по замысловатой траектории двинулось к изножью стола. На конце извивающейся трубки гаденько подрагивали несколько закругленных, сосисчатых отростков. Когда они вплотную приблизились к массивному основанию стола, на его поверхности внезапно образовалось несколько отверстий, по диаметру в точности совпадающих с размерами отростков. Сделав неуловимый, змеиный бросок, кольчатое щупальце совокупилось со столом и мелко, мелко затряслось и завибрировало в жесточайшем пароксизме.

Между тем Иннокентий Павлович глубокомысленно молчал. Сохраняя каменное лицо, он прислушивался к процессам, протекающим внутри кресла, а также внутри него самого. Так продолжалось достаточно долгое время.

Наконец Сенсей, окончательно потеряв терпение, спросил:

— Слышь ты, Координатор хренов, долго еще в молчанку будешь играть? Может, поделишься с товарищами своими наблюдениями?

— Отвали! — категорично отрезал Иннокентий Павлович. — Не мешай мне перегонять полученные данные Томиноферам, то есть я хотел сказать, Хозяевам!

— Ты скажи одно, укладываемся мы в норму по качеству или нет? — сварливо поинтересовалась Ольга, погладив голову Анубиса.

— Окончательное решение принимают Хозяева, — меланхолично произнес Иннокентий Павлович. — Ты сама это прекрасно знаешь не хуже моего. Мы просто винтики неописуемо гигантского механизма. И твоя и моя задача, состоит в исправном функционировании, в максимально возможном оптимальном режиме. Вот и функционируй сама и не мешай другим, твою мать!

Выдав на-гора эту возмущенную тираду, Иннокентий Павлович надолго замолчал. Анубис раздраженно выругался и на плохо гнущихся конечностях направился в сторону возившегося с подъемником Сенсея.

— Как дела, двигаются? — поинтересовался он у него.

— Ну, вот явился, не запылился! — недовольно пробурчал тот, не прекращая энергичных манипуляций со странным механизмом, вертикальные направляющие которого исчезали из виду, уходя под самый купол необъятной пещеры.

— А чего так неприветливо-то? — сварливо спросил Абу. — Мог бы быть и повежливее.

— Внимание! Всем внимание! — неожиданно раздался оглушительно громкий голос Иннокентия Павловича. — Всему персоналу фермы срочно собраться, состоится совещание!

— Где он только таких совдеповских словечек набрался? — проворчал Сенсей, отрываясь от своего занятия. — И ведь не пошлешь его куда подальше, Программа не позволяет!

К тому времени, когда они подошли к Иннокентию Павловичу, их там уже изнывая от безделья, ждала Ольга. Она нетерпеливо переминались с ноги на ногу как застоявшаяся скаковая лошадь.

— Чего так долго-то? — недовольно проворчала она.

— Молчи женщина! — усмехнулся Сенсей.

— Прекратите балаган! — прикрикнул на них Иннокентий Павлович. — Получены весьма обнадеживающие данные. Предварительный анализ сырья дал неплохие результаты. Мною получена команда от Томиноферов, то есть, Хозяев, разворачивать наше производство на полную мощность. Последний раз на контакт с Хозяевами из нашего цеха, выходили около пятнадцати тысяч лет назад. Хозяева были очень недовольны этим фактом. В течение последовавших за этим десяти тысяч лет, остальные одиннадцать цехов фермы «Terra» также завершили свои производственные циклы, одни раньше, другие позже. Из года в год падало не только количество, производимой продукции, но что самое главное неуклонно снижалось качество. В настоящее время на всей ферме функционируют лишь несколько кустарей одиночек, общим объемом продукции которых можно пренебречь, по сравнению с затратами на содержание всей фермы. Их дальнейшее функционирование не оправдывает и не окупает содержание такого сложного и дорогого объекта как ферма «Terra».

— Ну и что из этого следует? — нетерпеливо прервал монолог Иннокентия Павловича Сенсей.

— А то и следует, что буквально на днях, на самом верху у Хозяев, было принято решение — в связи с вопиющей нерентабельностью производство на ферме «Терра», полностью прекратить, — Иннокентий Павлович замялся, подбирая нужные слова. — Затем будет произведена тотальная зачистка, вернее, стерилизация фермы. Это выразится в массовом забое всего имеющегося поголовья людей. С целью сохранения полученного в процессе забоя огромного количества сырья, планируется в течение суток запустить программу «Ледниковый период».

— Это, что как в случае с мамонтами что ли? — спросила Ольга.

— И как с мамонтами и как с динозаврами, — согласился Иннокентий Павлович. — Спрос он ведь, как известно, рождает предложение. Как только производство мяса гигантских рептилий перестало приносить высокий доход и стало низкорентабельным, все их поголовье было забито, а мясо реализовано по бросовым ценам. Чтобы поправить положение, Хозяева срочно развели на ферме «Terra» менее гигантских, но высокорентабельных теплокровных, пользующихся устойчивым спросом, мамонтов, пещерных медведей, шерстистых носорогов и прочую живность, которые неплохо акклиматизировались к режиму «Ледникового периода». Параллельно с этим видом на ферму был запущен новый искусственно созданный экспериментальный вид, представителями и потомками которого мы с вами являемся.

— Но насколько я понимаю вид «Homo Sapiens» уже не приносит прежней прибыли, что, же тогда останавливает Хозяев от немедленной стерилизации нашей фермы? — задала вопрос Ольга.

— А их ничто и не останавливает, — хмыкнул Иннокентий Павлович. — Не переживайте, Армагеддон состоится, но чуть позже. Нам с вами на это мероприятие выдан карт-бланш. В частности на внедрение новой технологии, значительно улучшающей вкусовые качества производимых нашей фермой. Как бы это поточнее перевести на наш язык…?

Иннокентий Павлович замолчал, подбирая подходящее слово.

— Хрустяшки? — подсказала Ольга.

— Да, что-то типа хрустящих сухариков или чипсов с неповторимым вкусом и ароматом, — согласился Иннокентий Павлович. — Причем в оригинальной экзотической упаковке.

— А как быть с партией «чипсов», что мы видели на складе в самом начале подземелья? — спросил Сенсей. — По-моему там накоплено огромное количество готовой, хорошо выдержанной продукции. Или у нее вышел срок хранения?

— Напротив! — покачал головой Иннокентий Павлович. — За прошедшие тысячелетия, ее вкусовые качества только улучшились. Полная аналогия со старыми дорогими коллекционными винами. Эта партия является эксклюзивной именно из-за своего почтенного возраста. Ее цена на сегодняшний день составляет гигантскую сумму. На вырученные средства Хозяева смогут приобрести еще несколько ферм, модели «Terra» и развести на них рентабельное животноводство.

— То есть Homo Sapiens является полностью нерентабельным и обреченным видом? — заинтересованно спросила Ольга.

— Да, на сегодняшний день, этот вид фактически стал сорняком и подлежит беспощадной и тотальной прополке, — кивнул Иннокентий Павлович. — Но как я уже сказал, для того чтобы значительно повысить вкусовые качества наших «чипсов» имеющуюся популяцию Homo Sapiens необходимо улучшить. Именно этим мы с вами, в ближайшее время и займемся. Наряду с производством обычных классических «чипсов» мы будем улучшать породу.

— И каким интересно узнать способом? — спросила Ольга.

— Элементарно, дорогуша, — хохотнул Иннокентий Павлович. — Это будет достигаться за счет вкусовых присадок и добавок. Таких, как проказа, СПИД, бубонная чума и многие другие. В то же время, мы получим образцы новейших разработок Хозяев. В ближайшее время они буду нам высланы.

— Ладно, с этим разобрались, — недовольно кивнул Сенсей, чувствовалось, что его что-то тревожит. — А как быть с транспортировкой тех дорогущих «чипсов» тысячелетней выдержки? Нам что самим придется таскать эти раскрашенные гробы?

— Нет, для этого будет нужно набрать огромное количество рабочих из числа горожан, — ответил Иннокентий Павлович. — Чем ты с Ольгой и займешься в самое ближайшее время.

— А кроме этого не забудьте и про меня, — добавил Абу. — Вы должны найти мне для начала хотя бы пару стоящих помощников.

— Ладно, будем стараться, — пробурчал Сенсей.

— Чего стоим-то, мы тогда пошли? — спросила Ольга.

— Не гони, торопыга! — одернул ее Иннокентий Павлович. — Еще раз напоминаю, что вам нужно сделать в первую очередь. Сначала сырье, причем как можно больше. Потом рабочие, желательно тоже по максимуму. Нужно незамедлительно приступать к погрузке уже имеющейся продукции в транспортер и вплотную заниматься ее отправкой Хозяевам. Далее пару помощников Анубису, то есть, Абу. Если вопросов нет, тогда вперед! Ольга иди, готовь лифт к запуску. А ты Сенсеюшка, тормознись-ка на пару минут! Мне с тобой, с глазу на глаз, поговорить надо.

Сенсей недоуменно уставился на Иннокентия Павловича. Что-то в голосе Координатора насторожило его. Когда Ольга и Абу отошли от них, Иннокентий Павлович, извлек из корпуса своего кресла шупальце и протянул его Сенсею. В розовых присосках были зажаты две ампулы из прозрачного материала увенчанные микроинжекторами.

— Это еще зачем? — недоуменно посмотрел на Иннокентия Павловича Сенсей.

— Молчи и слушай! Я не могу долго сопротивляться Программе! В данный момент мы с вами являемся ксеносервусами. Если ты помнишь, это означает слуги чужих, то есть, слуги томиноферов. Препаратом в этих ампулах из человеческого организма выводится все то, что делает нас ксеносервусами и превращает вновь в обычных людей, которых можно использовать как сырье.

— Зачем? — удивленно посмотрел на него Сенсей.

— Неизбежная ротация кадров, в полном соответствии с Программой, — усмехнулся Иннокентий Павлович. — Это ожидает всех нас. Процессы старения в нас замедлены, но не остановлены. Настанет день, когда мы перестанем устраивать наших Ужасных Хозяев, и всех нас превратят в обычных людей, то есть сырье. Понял? Теперь самое главное, когда выберетесь с Ольгой отсюда наверх, сразу же вколите себе этот препарат.

— А, как же ты? — вытаращив глаза, спросил Сенсей.

— А я постараюсь взорвать весь этот гадючник к чертовой матери! — усмехнулся Иннокентий Павлович. — Все же, пока что я больше человек, чем ксеновервус. Теперь самое главное, стерилизация фермы «Терра», то есть планеты, Земля намечена Томиноферами на 2028 год. Механизм отсчета уже запущен и после того как этот «будильник» сработает, начнется вторжение томиноферов на «Терру». Их цель — массовый забой всего имеющегося на ней «скота». Хотя я теперь всего лишь наполовину человек, да и то ненадолго, я не могу допустить, чтобы человечество погибло. Вы с Ольгой должны предотвратить эту катастрофу! А теперь прощай, Сенсей! И поторопись, а то, как бы я не передумал! Прощай!

— 28 —

Древний Египет, плато Гиза, окрестности Мемфиса.

Лифт против ожидания доставил Ольгу с Сенсеем из подземелья на поверхность земли достаточно быстро. Если бы сверху на лифтовой капсуле не было массивного куполообразного навершия, то они бы просто-напросто расшиблись в лепешку.

Они проткнули поверхность земли в каком-то темном подвале. Капсула с шумным выдохом застыла в полуметре от потолочного перекрытия, едва не врезавшись в него. От резкого торможения Сенеся и Ольгу здорово тряхнуло.

Выбравшись наружу, они включили фонари и огляделись. Над головой у них был сводчатый каменный потолок, покрытый клочьями путины. Со всех сторон их окружали грязные зачумленные стены из блоков песчаника.

— Чувствуешь себя, так словно высадилась на другой планете, — пробормотала Ольга, настороженно оглядываясь.

— Причем на планете враждебной, — добавил Сенсей, направляясь, вглубь помещения.

Пол был завален горами строительного мусора.

— Слушай, нам неплохо было бы одеться хоть во что-нибудь, — сказала Ольга. — А то я как-то слабо себя представляю шлепающей по ночному городу, в чем мать родила.

— Да, — покосился на нее Сенсей. — Египтяне, тем более древние, такого авангарда не поймут и что самое обидное не оценят. Они просто попытаются тебя тупо оттрахать.

Он направился к виднеющемуся впереди темному дверному проему. Ольга последовала за ним.

Наверху была ночь. Поднявшись наверх по загаженной каменной лестнице, они огляделись. Они оказались посреди развалин какого-то крошечного храма. Часть стен полностью отсутствовала, от каменной облицовки пола осталось лишь несколько расколотых плит. На чем держалась крыша храма, было непонятно, так как от поддерживающих ее колонн почти ничего не осталась. Повсюду валялись огромные кучи мусора.

— Натуральный бомжатник! — проворчал Сенсей, подходя к пролому в стене, и осторожно выглядывая из него наружу.

Храм стоял на небольшой возвышенности. Повернув голову, Ольга ахнула от неожиданности. Примерно в километре от них возвышались огромные черные треугольники пирамид.

— Мы снова очутились в Гизе! — воскликнула она.

— Погоди, я совсем забыл сделать одну вещь! — пробормотал Сенсей, доставая из сумки два инжектора, переданных ему при прощании Иннокентием Павловичем. — А ну-ка иди сюда!

Ольга послушно шагнула к нему. Сенсей тем временем приставил к ее плечу инжектор и нажал на рычажок.

— Ой, больно же! — воскликнула Ольга, когда ей глубоко в мышцу вошла игла.

Больше она ничего не успела сказать, потому что глаза ее вдруг остекленели и она, внезапно забившись в судорогах, повалилась на Сенсея. Уложив выгибаемое жесточайшими спазмами тело подруги на песок, Сенсей с ужасом смотрел на дело рук своих. Только что он, слепо доверившись Иннокентию Павловичу, убил ту, которую любил больше жизни. Как можно было доверять этому чудовищу, в которое превратился старый добрый Иннокентий Павлович?

Изо рта у Ольги пузырящимися клочьями шла пена. Потом из Ольги полезла золотая проволока. Толстые жгуты скрученного желтого металла стремительно покидали женщину через все естественные отверстия тела. Прорывая кожу, наружу выбирались тонкие золотые нити. Извиваясь, они тут же уходили в песок. Раны на коже тут же затягивались, не оставляя шрамов. Наконец исход всего того, что делало Ольгу ксеносервусом, закончилось, и она болезненно застонала. Ее пропорции приняли свои обычные размеры. Вот только волосы по-прежнему отливали сверхъестественной белизной и светились при лунном свете.

Нет, старик не обманул его! Убедившись, что с Ольгой все в относительном порядке, Сенсей впрыснул себе в бедро содержимое инжектора, после чего отключился. Когда он пришел в себя, первое что он увидел, было встревоженное лицо Ольги над собой. Он, молча, притянул ее к себе, обнял и поцеловал в губы. Но женщина не была расположена к любовным играм и, вырвавшись, поднялась во весь рост. При этом она кивнула головой в сторону.

Только тогда Сенсей заметил, что неподалеку сидит на песке, прислонившись к спящему ослику незнакомый человек. Ольга уже успела накинуть себе на бедра какую-то застиранную тряпку, видимо одолженную у незнакомца. Груди ее были обнажены. Они приняли свой первоначальный размер и теперь казались маленькими и скромными.

Незнакомец увидев, что Сенсей пришел в себя поднялся и подошел к нему.

— Меня прислал твой друг Некра!

— Как, разве он жив? — невольно врывался у Сенсея радостный возглас.

— Жив, жив! — рассмеявшись, ответил незнакомец. — Твой друг хорошо заплатил мне. Я жду вас здесь уже много дней, чтобы сообщить эту радостную весть.

— Так чего же мы ждем, веди нас к нему! — вскричал Сенсей.

— Не так быстро, мой господин! У Некра есть кое-какие свои дела, которые заставили его покинуть на время Мемфис. Он велел мне встретить вас и устроить на ночлег. Как только он появится в городе, я приведу его к вам.

Внезапно землю тряхнуло, так что незнакомец и Ольга полетели в песок. Испуганный ослик принялся реветь и рваться с привязи. Раздавшийся затем из-под земли гул, перешедший в страшный грохот, возвестил о том, что началось землетрясение. Сенсей схватив в охапку Ольгу, бросился в сторону от пирамид, которые танцевали и подпрыгивали под действием ужасающей силы рвущейся наружу из-под земли. Посланник Некра не отставал от них, вместе со своим ослом.

Отбежав на безопасное, как ему показалось расстояние, Сенсей остановился и с бешено колотящимся в груди сердцем принялся смотреть на развернувшуюся перед ним сцену катаклизма.

Эпицентр находился прямо под пирамидами. Облицовка облетала с них, словно куски плохой штукатурки, сползая огромными фрагментами. Ольга, прижавшись к Сенсею, повернула его голову в сторону. Посмотрев туда, Сенсей с изумлением увидел, что на месте развалин маленького храма, в котором находилась шахта, ведущая в подземелье, образовалась черная дыра. Из нее высоко в ночное небо поднимался столб песка, смешанный с черным дымом.

— Это наш Координатор, включил-таки систему самоуничтожения этой подземной живодерни! — прокричал Сенсей Ольге в ухо, перекрывая страшный грохот, доносящийся из-под земли.

— Бедный Иннокентий Павлович и Абу! Они погибли! — разрыдалась Ольга.

— Лучше будет убраться отсюда как можно дальше! — предложил Сенсей.

Они успели удалиться на несколько километров, когда окрестности Гизы потряс мощный взрыв. Казалось, сами пирамиды перестали существовать, окутавшись гигантским многокилометровым облаком пыли. После этого все разом стихло.

— Ну, теперь все! — выдохнул Сенсей. — Пойдем, посмотрим, что там? Вдруг кому-то все же удалось выбраться?

Курьер Некра заартачился и ни в какую не соглашался пойти к пирамидам, после всего того, что там произошло. Тогда Сенсей уговорился с ним, что они будут ждать Некра завтра ночью, в час Ибиса, возле ворот Блошиного рынка в Мемфисе. После этого посыльный с явным облегчением покинул их общество, сел на ослика и поспешил в сторону города.

Добравшись до пирамид, Ольга и Сенсей с ужасом смотрели на последствия уничтожения подземного завода томиноферов. Страшным взрывом разнесло все вокруг на несколько километров. С пирамид была сорвана почти вся облицовка. Венчавшие их камни Бен-Бен, валялись расколотые и опрокинутые набок. Лицо Большого Сфинкса осыпалось и приняло привычный для Сенсея вид.

Он не удержался, от того чтобы не прокомментировать увиденное:

— Странно, везде и всюду говорится, о том, что это канониры Наполеона, во время его похода в Египет, изуродовали лицо Сфинкса! Оказывается они тут не причем!

— Знаешь, милый, мне кажется, что мы уже слишком долго находимся в гостях, — сказала Ольга. — Пора и честь знать!

— Ты это к чему? — покосился на нее Сенсей.

— Я это к тому, что мне здесь до чертиков надоело, и я хочу домой в Россию! — сварливо ответила Ольга. — Будем надеяться, что Некра сдержит свое слово и пожертвует остатки жучьего сока, чтобы вызвать скарабея и отправить нас домой.

— Будем, надеяться, — задумчиво кивнул Сенсей. — Сейчас это важно как никогда. Ты даже не представляешь, как много сейчас зависит от того, сможет ли он вернуть нас в наше время!

По дороге через ночную пустыню, Некра рассказал своей подруге все то, что поведал ему Иннокентий Павлович, ставший Координатором и получивший доступ к информации томиноферов относительно дальнейшей судьбы фермы «Терра». Теперь вся надежда была на то, что с помощью Некра они смогут вызвать скарабея, вернуться в свое время, для того чтобы успеть предотвратить нависшую над всем человечеством угрозу. Как именно они будут осуществлять эту миссию, у них не было ни малейшего представления. Главное для них сейчас было вернуться в Россию и желательно в свое время.

На подходах к городу они заметили разбитый прямо в пустыне шатер. Осторожно приблизившись, они залегли за песчаным барханом. Стоило Сенсею отвлечься, как он вдруг обнаружил, что Ольги нет рядом с ним. Его своенравной подруги уже и след простыл. Посмотрев прямо перед собой, он взвыл от бессильной злобы.

Ольга, скинувшая с себя набедренную повязку в костюме Евы, неторопливо подходила к яркому костру перед входом в шатер. Даже с такого расстояния все ее прелести были отлично видны

— Ну, оторва! — зло прошипел Сенсей, глядя на нее.

Не дожидаясь дальнейшего развития событий он, съежившись и стараясь уменьшиться в размерах, кинулся вперед в темноту. Согнувшись в три погибели, он стремительно добежал до шатра и зашел за него сзади. Во время своих перемещений он успел увидеть, что Ольга уже ведет какие-то оживленные переговоры.

Вокруг костра, судя по раздававшимся оттуда голосам, находилось от пяти до шести мужчин.

— Э, женщина, а ты чего голая? — несся восторженный рев из темноты. — Давай к нам, а то простудишься! Пожалей нас несчастных, присоединяйся! Есть вкусная еда, и пойла тоже залейся.

— Даже и не знаю, — как бы в нерешительности проговорила Ольга раздумывая. — Я женщина порядочная, поэтому дорогая. У вас золото-то хоть есть, чтобы заплатить? Вас вон целый табун жеребцов, а я всего одна.

— О каком золоте ты говоришь, женщина? — послышался возмущенный вопль. — Дура, ты бестолковая! Ты соображаешь, что несешь? Да я сейчас тебя за так иметь буду, и даже спасибо не скажу!

— А ты попробуй, толстяк! — расхохоталась Ольга.

— Что-то я не понял! — огромный рыхлый египтянин начал подниматься с ковра, расстеленного на земле. — Ты что ли меня пугаешь, шлюха?!

— Давай, давай вытаскивай свою пьяную задницу! — подзадорила его Ольга. — Сейчас мы поглядим, кто кого и куда трахнет!

— Не, ну ты сама напросилась тварь бесстыжая! — раненным бегемотом взревел толстяк и наконец-то поднялся.

— Давай урод подходи! Попробуй, возьми меня! — поманила его рукой Ольга, жеманно поведя своими дородными грудями из стороны в сторону.

В это время на помощь другу поднялся еще один пьяный персонаж.

— Такр, заходи с другой стороны! — хрипло крикнул он. — Мы ее сейчас в клещи брать будем!

Сенсей не стал ждать, как будут развиваться события дальше. Было слишком рискованно пускать ситуацию на самотек. Он подхватил легкомысленно брошенный кем-то возле шатра меч и, подскочив к нетвердо стоящему на ногах толстяку плашмя вытянул его клинком прямо по животу. Тот взвыл и рухнул на землю.

В это же самое время, Ольга, дав схватить себя пьяному придурку уже успела благополучно высвободиться из его объятий всадив ему колено в промежность. Теперь она нацелилась на очередную жертву. Убедившись, что подруга может вполне обойтись своими силами, Сенсей прыгнул вовнутрь шатра.

Через полчаса, десять здоровенных мужиков лежали на земле связанные и бессвязно мычали. У каждого во рту торчал здоровенный кляп. А Сенсей и Ольга, прихватив с собой всю наличность, бывшую при подгулявших любителей ночных пиров на лоне природы, на конях уносились в сторону видневшегося совсем рядом Мемфиса. Теперь у них была одежда и изрядное количество золота. Им оставалось лишь найти Некра.

— 29 —

Древний Египет, Мемфис.

Некра шел на встречу с Сенсеем и Ольгой. Он нетерпеливо разувал ноздри, предвкушая, как расправится со своим бывшим другом и его шлюхой подружкой. Перед его глазами стояли роскошные ничем не прикрытые формы Ольги, в бытность ее царицей троглодитов, Это картинка, всплывшая перед его внутренним взором, откровенно зацепила его! По всей видимости, у Нефертау, когда она воскреснет, будет точно такое же тело, только во много раз красивее!

Внезапно за его спиной раздался серебристый смех, нежданно-негаданно вторгшийся в его хрустальные мечты. Резко обернувшись, он увидел двух удалявшихся от него молодых женщин, по виду танцовщиц, продолжавших звонко и беззаботно хохотать.

Некра внезапно ощутил, как в нем поднимается праведный гнев против этих двух шалав, так беззастенчиво прервавших его размышления. В довершение ко всему женщины оглянулись и засмеялись еще громче. Действительно вид грязного бродяги рассмешил бы кого угодно.

Рассвирепевший Некра низко опустив голову, повернулся в сторону удаляющихся женщин и двинулся вслед за ними. Одновременно он поправил висевший у него на поясе, под одеждой, парасхитский кривой нож в чехле, который почему-то съехал ему между ног.

Молодые женщины, оглянувшиеся еще раз, с удивлением, которое тут же переросло в ужас, обнаружили, что нищий, над которым они так неосмотрительно посмеялись, преследует их. Оглядевшись по сторонам женщины, обнаружили, что на пустынной ночной улице кроме них и натужно пыхтящего бродяги, который приближался к ним пугающе быстро, не было никого. Взвизгнув, они побежали вдоль по улице.

Увидев, что добыча уходит от него, Некра яростно зарычал от переполнявшей его ненависти и с быстрого шага перешел на бег. Вконец обезумевшие от страха женщины свернули с улицы во дворы. Пробежав несколько дворов насквозь, они неожиданно оказались на площади, перед Блошиным рынком. Неподалеку от ворот расположилась разношерстная компания, состоящая из изрядно подвыпивших солдат фараона не занятых сегодня на службе и нескольких разбитных женщин. Собрав остатки сил, несчастные танцовщицы стремглав бросились к солдатам.

Старший среди них сделав несколько глотков из глиняного кувшина, обтер рот ладонью и, увидев стремглав бегущих к ним женщин, пьяным голосом крикнул:

— О, какая радость! Еще девушки! Идите к нам, у нас весело!

Стоявшая рядом с ним дама полусвета сердито толкнула его в бок, отчего тот выронил кувшин. Упав на булыжник, глиняная посудина с грохотом разбилась, окатив солдату ноги пивом.

— Ты чего творишь, курица? — беззлобно поинтересовался он. — Видишь что наделала? Я теперь из-за тебя, весь мокрый.

Подбежавшие к ним женщины, не могли вымолвить ни слова, так они были напуганы. Они только в ужасе показывали в ту сторону, откуда только что прибежали.

— Да успокойтесь вы! — проговорил, подходя к ним и обнимая за плечи, высокий латник, самого разбойничьего вида. — Пока рядом я, с вами ничего не случится!

— Здоровяк! — капризно поджав губы, позвала его стоявшая неподалеку толстушка, вся одежда которой заключалась в узеньком белом переднике. — Ты что про меня совсем позабыл?

— Нет, радость моя, — оглянулся на нее латник. — Но здесь какая-то сволочь женщин обидела! Ты же знаешь, что я этого не переношу! Верно, я говорю красавицы?

Немного отдышавшиеся танцовщицы обе разом закивали головами.

— Представляете? Какой-то грязный бродяга погнался за нами, а на улицах вообще никого, ни души! Как специально! — взахлеб заговорила одна.

— Я из-за этой твари, чуть ногу не сломала! — запричитала вторая.

— Ну-ка ребята, быстренько посмотрели, кто там по дворам шарахается! Женщин не трогаем, только мужчин! — распорядился старший, которого звали Хнум. — Всех кого поймаете, тащите сюда! Если кого лишних похватаете, тогда извинимся, и нальем пива! Вперед!

Человек пять солдат молча, поспешили в сторону дворов.

Когда Некра увидел внезапно появившихся из-за угла солдат, он прикинулся пьяным и стремительно рухнул в придорожную пыль. Обычно это срабатывало.

— Слышь, ты! Быстро поднялся и давай за нами, пока я не разозлился! — сказал один из солдат, так и не выпустивший до сих пор кувшина с пивом.

— Да это же нищий! — презрительно проворчал, подходя второй воин. — На кой он тебе?

— Одна из девчонок говорила что-то про бродягу, поэтому забирай эту рвань и тащи его к Хнуму, — сказал солдат, внимательно вглядываясь вглубь двора. — Сам справишься? А я пока с ребятами здесь на всякий случай все дворы пробегу.

— Делать вам нечего! — нехотя пробурчал его товарищ. — Ну, вставай брат, вставай!

Некра сделал еще одну попытку подняться и что-то пьяно забормотал.

— Вставай, кому сказал! — повысил голос солдат и легонько пнул Некра в бок острым носком окованного бронзой сандалия.

Тот даже не пошевелился, несмотря на то, что удар был крайне болезненный.

— Чего же ты сволочь такой грязный-то? — брезгливо осматривая свой сандаль, спросил солдат. — Тебя даже бить я прямо не знаю чем! Весь в дерьме перепачкаешься! Вставай, давай!

Некра быстро оценив ситуацию и увидев, что он остался один на один с молодым неопытным парнем решил, что стоит попытать счастья. Громко вздохнув, он внезапно сел и принялся мотать головой из стороны в сторону.

Потом подняв голову, он удивленно уставился на воина:

— Солдат! Родной, похмели старого нищего? Башка трещит, как кокос под кувалдой!

— Вставай, давай! Будет тебе там и опохмелка и все остальное! Двигай помалу вон в том направлении! — сказал молодой солдат, стараясь держаться подальше от грязного вонючего бродяги.

Некра с трудом поднялся, при этом он чуть было не повалился обратно на землю.

— Стоять! — бросился к нему парень, чтобы успеть схватить его за шиворот и не дать ему упасть.

Внезапно произошла разительная метаморфоза. На том месте, где только что стоял полностью размякший, словно мешок с мокрым навозом нищий, возник сжатый, как пружина довольно крупный мужик с большим кривым ножом в руке.

Солдат не успев во время затормозить, еще некоторое время по инерции двигался прямо на Некра. Тот отработанным движением ткнул ему лезвием в левую часть груди, намереваясь с ходу проткнуть сердце. Лат на парне не было, он успел их снять еще в самом начале пирушки, не предполагая, что они могут ему понадобиться.

Несмотря на то, что молодой солдат был сильно пьян, его спасла хорошая реакция. Он успел пусть запоздало, но все-таки отшатнуться назад. Лезвие ножа ожгло ему болью ребра, но не более того. Отскочив в сторону, парень почувствовал, как по телу потекло что-то горячее и липкое. Он машинально приложил руку к распоротой тунике, потом поднес окровавленную ладонь к лицу.

— Ах ты, скорпион раздавленный! — распаляясь, заорал он. — Брось свою железку! Брось сейчас же, тебе говорю, а не то хуже будет!

Некра, между тем, молча, продолжал атаковать парня. Но тот уверенно увертывался он его ударов, зажимая распоротый бок и ругая его, на чем свет стоит. Поняв, что избавиться от шустрого солдата по-быстрому, ему не удастся, Некра развернулся и бросился бежать.

— Хнум, давай сюда! — заорал порезанный парень. — Только осторожно, у этой гиены нож!

Через некоторое время, громко топая, прибежали другие солдаты.

— Где этот урод? — злобно спросил Хнум.

Потом присмотревшись, сочувственно спросил:

— Что, сильно порезал?

— Да ерунда! Лезвие прошло вскользь, он меня просто поцарапал! Вы смотрите, этого гада только не упустите! Он вон туда побежал! — простонал раненный.

— Один, остался здесь! Остальные за мной! — на ходу бросил Хнум и кинулся вдогонку за Некра, который уже практически скрылся за углом дома.

Некра бежал из последних сил. Все-таки постоянное недоедание давало о себе знать. Скудного рациона мусорных куч и выгребных ям, был явно недостаточно для его могучего организма. Кроме того он несколько раз серьезно травился, несвежими помоями. Все это сильно сказывалось на его физической форме, поэтому бегун из него был совсем никудышный.

Неожиданно прямо за спиной у Некра раздался тяжелый топот преследователей. Люди, которые его догоняли, не в пример, ему прошли серьезную солдатскую выучку и были тренированы как раз для таких случаев. Кроме того, питались они отнюдь не на помойках. Специфика их работы требовала того чтобы они постоянно находились в приличной физической форме. Это была один из отрядов латников гарнизона расквартированного в пригороде Мемфиса устроивших веселую гулянку по случаю рождения сына у одного из них.

Сильнейший удар ногой нанесенный в высоком прыжке в самую середину позвоночника сбил Некра с ног. Он кубарем полетел на дорогу и еще некоторое время катился, поднимая клубы пыли. Немного придя в себя, он открыл глаза и огляделся. Вокруг него стояли трое высоких и крупных солдат, но панцирей на них не было. Посмотрев на свою правую руку, Нерка с удовлетворением обнаружил, что она по-прежнему крепко сжимает его верный парасхитский нож. Нехорошо усмехнувшись, он медленно поднялся на ноги. Выставив нож перед собой, он повернулся вокруг своей оси, изучая обстановку. Солдаты, обступившие его, не мешали ему. Они просто стояли и неприязненно глядели на него.

Неожиданно один из них пошел прямо на него. Некра тут же выставил в его сторону нож и угрожающе зарычал. Солдат продолжая напряженно смотреть ему в глаза, сделал неуловимое движение рукой, на которое Некра просто не мог не отреагировать. И тут старый опытный солдат, неожиданно хлестнув ногой, выбил нож из его руки. Клинок, далеко отлетев в сторону, упал на каменные плиты площади и скользил еще несколько метров. Один из солдат быстро подбежал к нему подобрал и вернулся обратно.

— Ну, и что после всего этого с тобой сделать? — наливаясь гневом, спросил ветеран. — Ты только подумай, чего ты уже успел натворить. У нас праздник, мы собрались отметить рождение сына нашего брата. Пригласили женщин, накупили море выпивки. Мы просто веселимся, мы не работаем, мы не на службе! При этом, мы никого не трогаем! И тут вдруг появляешься ты, сын шакала! И неожиданно, беззаконно, портишь своим появлением не только воздух, но и наше веселье! Да еще взял и нашего друга порезал!

— Да чего с ним разговаривать, — сказал один из парней. — Потащили его к Хнуму, он с ним быстро разберется!

— Да? И как ты собираешься это дерьмо тащить? — хмуро посмотрел на него старый солдат. — Может, на руках его попрем? Он же весь грязный, его даже ногами пинать противно! После него сандалии не отмоешь!

Все это время Некра тихо лежал на мостовой и молчал. Он понимал, что попался, но не глупые солдаты пугали его своим угрозами, больше всего он боялся, что они сдадут его стражникам фараона. Если он туда попадет и его увидит их начальник Эхнасет, то ему точно придет конец.

Между тем во дворе появился сам Хнум, в окружении остальных участников веселья. Он не спеша подошел к лежащему в пыли Некра.

— Что же ты творишь? — несколько даже удивленно задал он вопрос. — Ты же нищий, ты не убийца. Чего же ты за клинок хватаешься? Парня вон моего порезал, девчонок опять же ножиком своим напугал. Не пойму я тебя, зачем тебе это надо было? Решил на старости лет в Черного Парасхита поиграть? Так нехорошо это все! Так нехорошо, что ты даже себе не представляешь!

— Не знаю я никакого Черного Парасхита, — заикаясь, ответил Некра, старательно кося под юродивого. — И солдатика вашего я нечаянно зацепил, резать его у меня и в мыслях не было. Просто напугался я очень сильно!

— Врет он все! — возмутился порезанный парень. — Ты бы видел, Хнум, как он ловко с ножом управляется! Прямо любо дорого посмотреть! Не воин конечно, но большой опыт и практика чувствуется!

— Может это гад мясником раньше был, или парасхитом, до того как стал нищим? — вслух предположил ветран.

— Да, какая разница-то? — недовольно посмотрел на него Хнум. — Что нам теперь с этим уродом делать?

— Может отлупить его и отпустить? — предложил старый солдат. — Ну не стражникам же нам его сдавать?

— Да, сдать страже фараона это было бы здорово! Чтобы они потом пустили слух по всему Мемфису, что какой-то грязный бродяга чуть не зарезал одного из наших! — усмехнулся Хнум. — Какие же мы тогда воины, если даже нищий может легко расправиться с нами? Мне такая слава ни к чему!

— Так чего нам с ним тогда делать? — нетерпеливо спросил один из солдат.

— Чего делать-то? — переспросил Хнум. — Ну, отпинайте его, как следует, ребра ему пересчитайте, челюсть сломайте! Только смотрите до смерти не убейте!

— 30 —

Древний Египет, Мемфис.

В полутемный двор вошли две танцовщицы, которых Некра совсем недавно гнал по пустынным улицам города. Обе боязливо косились в сторону поверженного на землю Некра, но, тем не менее, бочком-бочком двигались в его сторону.

Приблизившись к нему вплотную, одна из них спросила его:

— Урод, тебе чего от нас надо было? Чего ты за нами гнался?

Некра молча с ненавистью, сверкал глазами снизу, не произнося ни звука. При виде ускользнувших от него, по чистой случайности жертв его дикой охоты, в нем подобно песчаной буре, начинала подниматься волна испепеляющего гнева. Именно благодаря этим двум сучкам он оказался в нынешнем незавидном положении. Под действием гнева его здравый смысл стал понемногу отступать в сторону.

Внезапно перед ним возникло Лицо Нефертау. Но на этот раз это было не просто Лицо! У него была шея, плечи и дивная левая грудь! При виде такого великолепия Некра застонал от охватившей его неземной тоски. Также внезапно, как и появилась, Нефертау вдруг заговорила. Собственно она даже не говорила, оно просто ласково шевелила губами, а нежный чарующий голос волнами вливался прямо в мозг Некра.

— Ты видишь, что я уже начинаю материализоваться? — спросила Нефертау. — Ответь, тебе нравится моя грудь?

Некра исступленно замычал и закивал головой в знак согласия. Танцовщицы в испуге отпрянули от него в сторону.

— Да, моя госпожа! — неожиданно в голос взревел он.

— Осталось совсем немного, — продолжил Голос Нефертау у него прямо в мозгу. — И процесс будет завершен! Но мне нужны еще жизни, молодые и здоровые! Чем больше, тем лучше! Тем быстрее я смогу соединиться с тобой, мой возлюбленный, мой герой!

— Да, моя госпожа! — вновь взревел Некра, внезапно пружинисто вскакивая на ноги.

— Слышь ты, нищий, а ну займи прежнюю позицию! — крикнул ему старый солдат и бросился с намерением свалить его на землю.

Но Некра неожиданно легко ушел от прямого удара ногой и в свою очередь крепко наказал легкомысленного ветерана крепким пинком между ног. Тот взвыл, согнулся пополам и рухнул на землю, оглашая близлежащие окрестности тоскливым нечеловеческим воем.

— Чего же ты медлишь, мой герой, или ты уже более не любишь меня? — продолжал нежно звучать Голос Нефертау в голове Некра. — Возьми же их жизни все до единой и отдай их мне!

— Я люблю тебя! — зарычал Некра и кинулся прямиком на застывших в недоумении воинов. Первого из стоящих к нему ближе всех солдата он смел одним ударом ноги. Тот подлетел в воздухе, причем ноги его оказались выше головы, после чего он рухнул, едва не сломав себе при этом шею. Второй кинувшийся на него противник, после того как Некра резко ушел в сторону нарвался горлом на хлесткий удар предплечьем. Дико захрипев, он опрокинулся на спину и принялся заново учиться дышать.

При виде такой прыти, Хнум недолго думая сунул обе руки за спину и вынул оттуда висевшие на ремнях палицы. Судя по многочисленным царапинам и выбоинам, эти темные деревянные дубинки с бронзовыми шишаками многое повидали на своем веку. К тому времени, когда Хнум вернулся к потасовке, Некра умудрился нейтрализовать еще одного солдата.

Завидев решительно направляющегося к нему вооруженного здоровяка, Некра на мгновение замешкался, но Нефертау тут же подсказала ему:

— Убей сначала его, это единственный кто может противостоять тебе! Убьешь его — с остальными справишься без труда!

Получив приказ от своей призрачной возлюбленной, Некра ни секунды не раздумывая, кинулся вперед. Он несся как разъяренный бык, низко опустив голову и выставив впереди себя руки плотно сжатые в кулаки.

Хнум спокойно встретил несущегося на него противника. В самый последний момент перед столкновением, он молниеносно перехватил палицу в левой руке обратным хватом и снизу встретил ею набегающего на него Некра.

Парасхит вдруг с изумлением обнаружил, что рука, который он только что намеревался нанести удар, совсем не слушается его. Более того, он совсем перестал ее чувствовать. В следующий момент он получил сокрушительный удар палицей сбоку по ноге, внутри которой хрустнула кость. Оставшись без опоры, он неожиданно завалился на бок. Некра попытался было подняться, но со сломанной рукой и перебитой ногой это оказалось не так, то легко сделать.

Хнум танцующей походкой двигался вокруг него, легко поигрывая двумя увесистыми палицами.

— Ну, что воины? — окликнул он своих парней. — Навалял вам нищий бродяга, как хотел? А если, кто об этом узнает? Нас же после этого не только бояться перестанут, над нами будут смеяться как стадо обезьян в брачный период!

Его солдаты, кряхтя, поднимались с пыльной земли, почесывая и потирая ушибленные места. Все это время Некра предпринимал отчаянные попытки подняться на ноги.

— Да, лежи ты уже! — недовольно проговорил Хнум и точным ударом палицы перебил ему голень второй ноги.

Некра рухнул на землю, но своих тщетных попыток подняться так и не оставил. Лицо Нефертау, трагически изломав брови, в немой скорби смотрело на него. По ее прекрасным бледным щекам стекали прозрачные как льдинки слезы.

— Я сделаю твое тело нечувствительным к боли! — прошептала Нефертау, слабеющим Голосом.

И действительно Некра совершенно не чувствовал боли. Ему было только мучительно больно за то, что он так и не смог оправдать доверия Нефертау. Он не смог вытащить свою возлюбленную с того света на этот! Эта задача оказалась ему не под силу, хотя он делал для этого все, что от него зависело!

Возможно, ему следовало пойти другим путем? Быть может, ему совсем не стоило превращаться в бродягу, а напротив нужно было стать одним из жрецов Амона, а также не стоило убивать верховного жреца Баксути? Возможно, в этом случае он смог бы более длительное время безнаказанно охотиться на людей? Но как бы, то, ни было, время было уже упущено и теперь ему только оставалось пожинать плоды своей бурной деятельности.

— Тащите эту сволочь на площадь, возле Блошиного рынка! — прокричал Хнум. — Подходите не бойтесь! У него только одна целая рука осталась!

— Так он же грязный весь! Как его брать-то? — возмущенно спросил один из солдат, приближаясь к Некра, который все еще пытался подняться на своих переломанных конечностях.

— Ты, что хочешь, чтобы его стражники забрали, отвезли в храмовую лечебницу, там подлечили, отмыли и выходили? — злобно спросил Хнум. — Совсем с головой дружить престал? Представляешь, какие слухи он потом по городу пустит? Все будут говорить, что грязный бродяга воинов фараона раскидал как каких-то щенят!

— Да кто же ему поверит-то? — исподлобья посмотрел на него ветеран, все еще держась за отбитую промежность. — Бродяга, он и есть бродяга!

— Заткнись! — прикрикнул на него Хнум. — Просто делай, то чего тебе говорят старшие! Я уже не говорю, что будет, если это позор дойдет до самого фараона! Ты, вообще, представляешь, чем это для нас может закончиться?

— Да! — немного подумав, ответил старый солдат.

— Вот и я о том же! — сразу успокаиваясь, сказал Хнум. — Поэтому берите эту падаль и тащите на площадь!

К тому времени, когда Некра притащили и бросили посреди площади, он уже перестал двигаться. Несмотря на то, что раздробленные кости ног прорвали кожу и теперь торчали наружу, он по-прежнему не чувствовал боли.

По мере того, как силы покидали Некра, Лицо Нефертау с застывшим на нем мучительным и скорбным выражением постепенно истаивало и вскоре стало совсем прозрачным. Голос совсем пропал, Некра видел лишь, что Нефертау шевелит своими губами, пытаясь что-то сказать ему, но как он, ни старался он не мог понять, что именно оно говорит ему.

Когда пьяные солдаты, начали поливать его маслом для светильников, из большого пузатого кувшина, он вдруг закашлялся и прикрыл лицо рукой, чтобы масло не попало ему в рот. Вонючее масло, в составе которого была нефть, ело глаза и их пришлось закрыть. Именно поэтому он не видел, того как Хнум ткнул в него горящим факелом. Просто после этого ему вдруг стало очень светло. Он совершенно не ощущал окутывающего его жара, стремительно разгорающегося пламени.

В какой-то момент он с умилением услышал слова детской песенки, которой учила его мать, в которой возносится хвала встающему над землей солнцу. Некра даже почудилось, что это вернулся Голос Нефертау и поет ему эту песню, словно колыбельную, убаюкивая его. Но Лицо Нефертау, по-прежнему сохраняя скорбное выражение, постепенно истаивало и проваливалось в темноту. Оно беспрестанно произносило, какую-то короткую фразу, состоящую всего из трех коротких слов.

Когда Некра стало казаться что он почти уже смог прочитать по губам и уловить смысл, скрытый в этих словах, он внезапно ощутил дикую всеохватывающую боль. Она безжалостно терзала его. Словно тысячи рыжих огненных муравьев вгрызлись во всю поверхность его тела одновременно. От неожиданности он открыл глаза, но они, так и не успев передать в его мозг никакой информации тут же лопнули от нестерпимого жара и вытекли из глазниц по его пылающим щекам.

Объятый пламенем Некра закричал. Он кричал страшно и долго. В этом крике было понимание того, что Нефертау обманула его, и боль все-таки пришла, нестерпимая обволакивающая и проникающая в каждую клеточку его тела. Когда к нему, наконец, пришло это понимание Лицо Нефертау навсегда покинуло его. Оно провалилось во тьму, одарив его на прощание грустной, всепрощающей улыбкой. Некра остался один, совсем один, наедине с дикой болью и этим страшным запахом горящей плоти, его плоти! Теперь он вертелся ужом по земле, пытаясь принять положение, при котором боль стала бы не так ужасна. Когда же сознание стало оставлять его, он внезапно понял, что на прощание силилась сказать ему Нефертау.

Она вновь и вновь повторяла одни и те же слова:

— Я жду тебя!

А в это время, вокруг объятого пламенем тела взявшись за руки, в веселом хороводе, двигались вконец опьяневшие солдаты, вместе со своими подругами и весело распевали какую-то похабную солдатскую песню. Когда им надоело водить хоровод и драть глотки они приблизились к скрючившемуся, обугленному телу.

— Может еще маслица плеснуть? — предложил молодой солдат.

— Нет, и так сойдет! Я вот чего думаю, — задумчиво сказал ветеран. — Может это и был тот самый Черный Парасхит, который убивал женщин?

— Не смеши людей, — усмехнулся Хнум, с интересом наблюдая за процессом горения. — Черный Парасхит, судя по тому, что он вытворял, был из благородных! А это что? Это рвань помойная, вообразившая о себе невесть что!

Сказав это, он пнул ногой скрюченное тело, выбив из него целый сноп ярких сухих искр. Они поднялись вверх и истаяли в темном небе Мемфиса. На рыночной площади бесславно догорало то, что осталось от парасхита Некра.

В это время на площади перед Блошиным рынком появился Сенсей с Ольгой. Сенсей для маскировки, облачился в форму войскового офицера, Ольга же была наряжена в куртизанку. Увидев собрата по ремеслу, веселящиеся воины, стали наперебой предлагать ему выпивку.

Но Сенсей напустив на себя суровый вид, потребовал объяснить, что здесь происходит?

— Этот урод набросился на нас, словно демон и нам не оставалось ничего другого как обороняться, — пожав плечами, пояснил раздосадованный Хнум.

— Один на всех сразу? — недоверчиво покосился на него Сенсей. — И зачем понадобилось сжигать его?

— В том то и дело, что он в одиночку попер на всех нас. Начал размахивать ножом и серьезно ранил моего солдата! В него точно демон вселился! А сожгли для того чтобы та тварь которая сидела в нем убралась восвояси.

— Можно взглянуть на нож? — спросила Ольга, внимательно разглядывая обугленный труп…

Сенсей взял кривой парасхитский нож, который протянул ему ветеран. На лезвии с двух сторон были выгравированы какие-то иероглифы. Сенсей задумчиво повертел клинок. Он никогда не был силен в древнеегипетской грамоте.

Неожиданно Хнум пришел ему на помощь:

— Очень странный нож! У тебя нет никаких предположений, кому мог принадлежать этот клинок с надписью «Во имя Нефертау»?

Сенсей равнодушно пожал плечами и вернул нож ветерану:

— Даже не могу себе представить. Тебе лучше собрать своих людей и как можно быстрее уйти отсюда. Когда мы шли сюда я видел большой отряд стражников, которые прочесывали окрестности. Если ты не поторопишься, вам придется давать объяснения по поводу происшедшего. И еще неизвестно чем все это может закончиться.

Дождавшись когда пьяная компания, во главе с Хнумом покинет площадь, Некра велел Ольге отвернуться и не смотреть. Сам же он, склонившись над скрюченным обгоревшим телом Некра, при помощи меча рассек ему грудную клетку и вскрыл желудок.

— Мы спасены! — услышала Ольга за спиной радостный возглас.

Резко обернувшись, она увидела, что в руке Сенсея тускло, блестит заветный золотой флакон с жучьим соком.

— Надеюсь, что в нем сохранилось достаточно эликсира для того, чтобы вызвать скарабея?

— Завтра отправимся в пустыню и проверим, — задумчиво проговорил Сенсей. — Будем надеяться, что нам повезет, а заодно и всему человечеству, как биологическому виду.

Ольга крепко обняла Сенсея и посмотрела ему в глаза. В них она увидела решимость идти до конца и даже ценой жизни предотвратить надвигающийся апокалипсис и спасти человечество от нашествия томиноферов

Content

Валерий Владимирович Моисеев
Скарабей — 2 Сфинкс

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ДРЕВНИЙ МЕМФИС

— 1 -

— 2 —

— 3 —

— 4 —

— 5 —

— 6 —

— 7 -

— 8 —

— 9 —

— 10 —

— 11 —

— 12 —

— 13 —

— 14 -

— 15 —

— 16 —

— 17 —

— 18 —

— 19 —

— 20 —

— 21 —

— 22 —

— 23 —

— 24 —

— 25 —

— 26 —

— 27 —

— 28 —

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПОДЗЕМЕЛЬЕ ТОМИНОФЕРОВ

— 1 —

— 2 —

— 3 —

— 4 —

— 5 —

— 7 —

— 8 —

— 9 —

— 10 —

— 11 —

— 12 -

— 13 —

— 14 —

— 15 —

— 16 —

— 17 —

— 18 —

— 19 —

— 20 —

— 21 —

— 22 —

— 23 —

— 24 —

— 25 —

— 26 —

— 27 —

— 28 —

— 29 —

— 30 —