Чигиринская Ольга Александровна

Липатова Галина

Ведьма

Ольга Чигиринская и Галина Липатова

Рассказ второй

ВЕДЬМА

Гостиная сияла отмытыми до абсолютной прозрачности стеклянными дверцами старинной горки, электричество дробилось на антикварном хрустале и позолоте фарфора, а белая скатерть слепила глаза. Вита даже зажмурилась от всего этого великолепия. Обычно мама обставляла семейные торжества куда скромней.

Странно, что на столе стояли только пустые приборы, хотя гости уже все собрались, подумала она. Стоп-стоп, это когда-то уже было со мной, надо только вспомнить, когда…

Почему-то возникло предчувствие чего-то нехорошего. Но Вита посмотрела в лицо маме — красивой, ухоженной женщине в канун шестидесяти, но с виду — максимум сорок пять. Мама встала, держа бокал с шампанским, и Вита прогнала сомнения: это же мама.

Глядя на неё, встали и гости.

— Дорогая Вита! Доченька моя… Я так много вложила в тебя, и я безумно рада, что ты оправдываешь все мои ожидания.

— Мама, — растроганно прошептала Вита и подошла к единственному свободному месту. Взяла бокал. Мать продолжила:

— Сегодня, когда тебе исполняется двадцать один год, я хочу поднять этот бокал за то, чтобы все мои начинания продолжались в тебе!

«Было, все это уже было — но когда? И чем кончилось?…» — Вита, перегнувшись через стол, чокнулась с матерью. Гости загомонили одобрительно, зазвенели бокалами. Вита выпила до дна и вдруг застыла, чувствуя, что не может больше контролировать своё тело. Её пальцы разжались и тонкий хрусталь рухнул на скатерть, скатился на пол, брызнул осколками… Мама улыбнулась.

Вита медленно, заторможенно расстегнула жемчужное ожерелье и легла спиной на стол, сложив руки на груди. Гости, поставив бокалы, похватали сверкающие приборы. Мама склонилась над Витой, нежно поцеловала её в лоб и одним взмахом кухонного ножа перерезала ей горло. Гости с утробным рыком разом воткнули ножи и вилки в её тело…

Вита с усилием открыла глаза, моргнула. Высокий потолок, полоса тусклого света фонаря, пробившаяся в щель между шторами. Нервным жестом Вита схватилась за шею и облегченно выдохнула. Села на постели, бессмысленно глядя перед собой. Потом снова вздохнула, нашарила ногами тапочки, встала и побрела на кухню.

За витражной дверью кухни горел свет. Вита толкнула дверь и прищурилась. За столом сидела мама в бархатном халате, без косметики и прически, простая, домашняя — совсем не то, что в пережитом кошмаре. Перед ней на столе курился паром пузатый чайничек, стояли коробочки с травами, мешочки с изящно надписанными этикетками — мама пила свой, особый чай.

— Что не спишь, Виточка?

— Да так… не спится… Снится всякая дрянь, — Вита подошла к столу, налила в стакан воды из графина, жадно отпила чуть ли не половину одним глотком. Мама пристально смотрела на неё, и Вите стало вдруг стыдно за свой сон, за то, что он повторяется уже не в первый раз — вот откуда это чувство дежа вю. Сколько раз она во сне воображала маму чудовищем? Подсознание, Инга говорит, что это подсознание предупреждает о чем-то, но ведь это мое подсознание пытается оболгать маму, это я такая дрянь…

— У тебя завтра защита, надо бы тебе выспаться. А то опять будешь бекать-мекать, как на прошлом семинаре. Может, валерьяночки капнуть?

Вита, не поднимая глаз на маму, пробормотала в стакан:

— Может… спасибо…

Мать, едва уловимо усмехнувшись, встала, извлекла из шкафчика старую хрустальную стопочку, пузырек без этикетки и накапала резко пахнущего бурого настоя.

— Пей и иди спать. Завтра и правда будет трудный день.

* * *

Высыпав в стакан кипятка ложку растворимого кофе, Инга принялась небрежно, но бесшумно его помешивать. Взглянула на Виту, сжавшуюся в кресле напротив:

¬ — Тебе тоже кофе? Или, может, чаю?

Вита поёрзала в кресле, ответила, не поднимая головы:

— Нет… можно просто воды?

Инга пододвинула к ней графин с водой. Из ванной донесся резкий стук по металлу.

— Ярослав, вы еще долго?

— Минуточку, — отозвался невидимый сантехник и снова от души замолотил по железке. Инга поморщилась:

— «Минуточка» была уже десять минут назад. Вы задерживаете сессию.

Стук прекратился, в дверь выглянул Ярослав:

— Да вы начинайте. Я тут всё равно ничего не слышу.

Заметив, как еще больше сжалась и застыла Вита, Инга резко и сурово сказала:

— Я не имею права проводить сессию в присутствии посторонних, неважно, слышат они что-то или нет.

Самое противное во всем этом было то, что Инга никогда не могла сказать наверняка, здесь ли находится сейчас экзальтированная женщина-призрак по имени Ольга, мать Ярослава. Она могла по собственной воле становиться невидимой и таким образом шпионила за Ингой не меньше недели, что сильно осложняло некоторые аспекты Ингиной работы. Этический кодекс психоаналитика ничего не говорил о призраках, но Инга рассудила, что, коль скоро призрак является разумным и вменяемым (ну, в данном случае относительно) существом, то и он подпадает под категорию «посторонние».

Ярослав стучать перестал, зажужжал шуруповертом. Ответил бодрым, даже чересчур бодрым, голосом:

— Так я же не присутствую, я за дверью.

Мнда. Если у его матери такое же чувство такта, то придется… что? Съезжать? Звать экзорциста? Изучать магию?

— К сожалению, не за той дверью, — отрубила Инга и обратилась к Вите:

— Увы, небольшой форс-мажор, мне в прошлый четверг поломали ванную.

…И втянули меня в вампирско-призрачно-охотничьи дрязги с мордобоем и поножовщиной, верней, поколовщиной — но не объяснять же все это Виталии…

— Человек предполагает, судьба располагает, — донеслось из ванной.

— Это вы так ничего не слышите?

Смутить сантехника, по совместительству вампир-хантера, было непросто. Сквозь гудение шуруповерта он пояснил:

— Я не услышал, я догадался.

Вита робко подтянула к себе сумочку, собираясь встать:

— Может, я попозже зайду?

«Ну нет, — подумала Инга. — Нет. Нельзя тебя никуда отпускать в таком состоянии». Девушка выглядела напуганной и растерянной. А ведь совсем недавно вроде достигли неплохого результата… и вот снова.

— У меня после тебя никого нет, так что я уделю тебе столько времени, сколько нужно, — мягко сказала Инга. Вита с очевидным облегчением повесила сумочку на ручку кресла и расслабилась. А тут и Ярослав выглянул из ванной:

— Готово! Принимайте работу.

Ободряюще улыбнувшись клиентке, Инга прошла в ванную. Да, Ярослав поработал на славу: никаких следов разгрома, полочка снова на месте, а на стене красуется новенький блестящий полотенцесушитель.

— Отлично, — похвала по содержанию была щедрой, а по тону — скупой. Ярослав усмехнулся:

— Фирма веников не вяжет.

— Ну что ж, всего доброго, — Инга вышла из ванной и демонстративно приоткрыла выходную дверь. Ярослав поднял тулбокс. Уже переступив порог, сказал:

— И вам счастливо оставаться. Если что, обращайтесь.

— Не приведи Господь, — совершенно искренне ответила Инга.

Ярослав церемонно поклонился ей, улыбнулся Вите и наконец-то покинул офис. Выдохнув с облегчением, Инга закрыла за ним дверь и вернулась в кресло. Итак, пора приступать к работе.

Она откинулась на спинку, ласково посмотрела на Виту:

— Ну вот, теперь мы можем спокойно поговорить. Рассказывай, что случилось.

Девушка взяла со стола ручку и принялась нервно крутить ее в пальцах, то скручивая, то накручивая колпачок. Ингу это слегка нервировало, но так, где-то на грани. Ерунда. А вот состояние клиентки тревожило. Наконец Вита решилась:

— Знаете, наверное, это очень глупо… И мне, наверное, не стоило вас беспокоить из-за такой ерунды. Мне очень стыдно…

«Понятно, — подумала Инга. — Наша песня хороша, начинай сначала. Вернулись кошмары».

— Во-первых, мы договорились на «ты». Во-вторых, для терапевта не бывает таких вещей, как «глупо» или «стыдно». Раз ты пришла — значит, причина была серьёзной.

— Мне опять приснился тот сон, — решительно сказала девушка. Инга бросила взгляд на свой блокнот, лежавший на выдвижной полочке стола так, чтобы не был виден клиентке.

— Сон, в котором мама убивает тебя?

— Да… — прошептала Вита.

* * *

Общий канализационный лежак был, как и следовало ожидать, засран. То есть, забит и вследствие этого уже засран, да и поменять его не мешало бы, но начальник жилтоварищества, покряхтев и почесав в затылке, в пояснице и в отворе куртки на груди, в конце концов сказал, что на это он пойтить не могёт без согласия всего правления. Что, конечно, жаль, потому что достать трубу вместе со всем ее содержимым и поставить новую было бы, конечно, проще, чем проковыривать эту.

Но хозяин — барин, раз хочет прочищать, значит, надо прочищать. И Ярослав орудовал щупом в трубе, сдержанно матерясь каждый раз, когда что-то тяжелое, составлявшее, видимо, основу затора, срывалось с крючка.

— Мама! — позвал он. — Мам!

Мгновение спустя в воздухе, как изображение в проявителе, проступила Ольга.

— Опять подслушивала?

— С чего ты взял? Никого я не подслушивала, я всё время здесь была.

Ярослав покачал головой. Она была не здесь, иначе появилась бы, не дожидаясь второго призыва.

Ей же скучно, напомнил он себе. Она пытается хоть как-то разнообразить свою… свое существование.

— Мам, ты же у нас медик. Тебе идея врачебной тайны знакома?

Когда Ольгу выбивали с твердых моральных позиций, она не складывала оружия — наоборот, переходила в наступление.

— У меня может быть своя жизнь, или я всё время должна в твоих трубах ковыряться?

Ярослав пожал плечами и запустил в трубу руку со щупом по самое плечо. Резко дёрнул назад. Под ноги ему хлестнула жижа, потом вывалился ком мусора, основной компонент которого составляли кольца для занавесок, в которых запутались волосы кукольной головы. Ярослав поднял кукольную голову на щуп — она раскрыла блеклые голубые глазки и отчетливо произнесла: «Мама!»

— По крайней мере, не котята, — прокомментировал Ярослав.

«И не что похуже» — повисло в воздухе.

— Просто диву даёшься, что только люди умудряются спустить в унитаз, — покачала головой Ольга.

— Некоторые жизнь спускают, и ничего, — Ярослав начал завинчивать трубу обратно. Ольга нетерпеливо маячила то с одной стороны, то с другой.

— Ну что, так и не спросишь, как она там?

Ярослав закатил глаза. С позавчерашнего дня, когда он восстановил полотенцесушитель, матримониальные стремления матери опять переключились на Ингу.

— Уверен, лучше, чем я здесь.

— Я же вижу, что она тебе нравится!

Ярослав издал стон — про себя. В памяти живо встала картинка: он, шестнадцатилетний, на диване тискается с ровесницей. Дело доходит до смелых ласк, девочка начинает снимать с него рубашку. Внезапно она поднимает глаза, смотрит ему за плечо… Истошно визжит.

Мама-привидение. Как я еще не стал импотентом, сам удивляюсь. А она не удивляется, что характерно…

— Ну вот, ты опять молчишь. Ты все время отмалчиваешься!

Ярослав собрал всю дрянь в мусорный пакет.

— Это у меня хорошо получается.

* * *

Страсть к порядку, моде и элегантности Сильвестр Сиднев развил в себе нарочно и оттачивал годами до привычки, вошедшей в плоть и, кхе-кхе, кровь. До обращения он был простым рабочим парнем из Нижнего Новгорода, учился на рабфаке и верхом шикарной жизни полагал массивный стол орехового дерева и мраморную ванну с горячей водой. Пошатавшись по Европам в военные годы, он даже смог позволить себе такой шик на какое-то время — а потом женщина умней и циничней его, женщина с настоящим чувством стиля и незаемным аристократизмом в крови, объяснила ему, какое это плебейство. С тех пор Сиднев держал руку на пульсе хай-тек моды. По крайней мере, поддельного Корбюзье ему еще никто не пытался всучить, в отличие от поддельного Чиппендейла.

Нынешний кабинет без наружных окон в глубине здания он обставил в стиле хай-тек и в черно-белом цвете. От посторонних взглядов внутренность кабинета защищали белые металлические жалюзи.

Сейчас в кабинете находились двое: собственно хозяин за минималистическим столом с навороченным компьютером, и здоровенный, крепко сбитый мужик в дорогом костюме — начальник службы безопасности холдинга «Сильвер» Иван Локшин.

Сиднев безучастно смотрел в монитор, время от времени пощелкивая мышкой. Висела неприятная, напряженная тишина. Наконец Сильвестр с раздражением оттолкнул мышку и откинулся на спинку кресла.

— К черту, ничего не сходится, — сказал он и закрыл пасьянс. Из-под нее показалось недописанное письмо к Инге. Сильвестр закрыл и его тоже, не сохраняя.

— Что не сходится? — насторожился Иван. Во-первых, всякое воровство в компании было в его парафии, во-вторых, ему хотелось свернуть неприятный разговор, который он начал по своей инициативе и уже успел раз пять о том пожалеть.

— Цифры кое-какие. Чепуха, — не признаваться же подчиненному, что он раскладывал пасьянс, загадав — писать Инге или не писать, и что «косынка» четырежды не сошлась. Вместо этого он вернулся к вопросу, который так некстати для себя поднял Иван:

— Так вернемся к нашим баранам. Вы что, белены объелись? Один человек, смешно сказать, избивает в фарш трёх вампиров, и они приходят жаловаться на него тебе — а ты не находишь ничего лучше, как пожаловаться мне. А что будет дальше, Иван? Их начнут пенсионерки обижать? А ты мне на это жаловаться? Тебе не кажется, что это смешно?

Иван ослабил галстук, мрачно ответил:

— С пенсионерками вы договор не заключали.

— Ах, вот оно что.

Больше комментариев не было, и Локшин, расхрабрившись, осторожно пошел в наступление:

— Знаете, ребята не в восторге, что теперь по городу ходит охотник, которого нельзя трогать.

Сильвестр обернулся, пристально посмотрел на Ивана. Тот сглотнул, но взгляда не отвел.

— Иван, я скажу так: вампирам, которые не могут решить подобную проблему самостоятельно и не нарушить договор, в моём клане делать нечего. Так им и передай.

Иван кивнул и повернулся, по неистребимой привычке, через левое плечо.

* * *

Совсем недавно это была приличная квартира, пусть и в «хрущевке», зато в отличном состоянии, не без признаков достатка. Но с некоторых пор «однушка» претерпела некоторые изменения. Сейчас одно из окон комнаты загораживал шкаф, а щели между ним и окном забили подушки и одеяла; другое окно вообще заложили кирпичами разного цвета и конфигурации, позаимствованными с разных строек. Кругом лежал толстый налет пыли, с потолка по углам свисала паутина, в ковёр затоптан мусор, на полу лежмя лежал шкаф-пенал дверцей кверху, в углу валялись вынутые из него полки. На разложенном диване кто-то спал в наглухо закрытом спальнике, из-под дивана торчали ноги в берцах. Обои во многих местах пузырились и отставали, и хозяева пытались поправить дело постерами хэви-металл команд и фильмов о вампирах. Единственный угол в комнате, выглядящий хоть сколько-нибудь жилым, занимал стол с включенным компьютером и двумя ноутбуками.

Всё это Иван, только что по-хозяйски открывший дверь квартирки собственным ключом, обозревал с отвращением кадрового армейца. Сплюнув на пол, он решительно подошел к шкафу и от души пнул в боковину:

— Мороз и солнце, день чудесный! Ещё ты дремлешь, друг прелестный!

Он снова пнул шкаф, продолжая громко декламировать:

— Пора, красавица! Проснись!

Затем Иван повернулся к дивану, наклонился и выдернул из-под него за берцы тощего вампира в драных джинсах и худи.

— Открой сомкнуты негой взоры! — возобновил Иван декламацию и одним движением скинул с дивана спальный мешок. — На встречу северной авроры звездою севера явись!

С грохотом откинулась дверца шкафа, и в нем, словно в гробу, сел, зевая, прилизанный гламурный юноша с длинноватым носом, одетый в черные джинсы и стильную красную рубашку. Он зажал ладонями уши и застонал:

— Ну хва-атит… Хватит!!! Сколько можно!

Спальник, словно кокон бабочки, разошелся и в образовавшуюся дыру высунул голову третий обитатель комнаты — быковатого вида толстый парень. Его обратили совсем недавно, и он еще не успел сбросить вес и избавиться от следов войны с прыщами.

Прилизанного звали Геной. Имен двух его прихлебателей Иван не помнил. Они были не свои — Сильвестр никогда не стал бы обращать такую шелупонь; наследство залетной гастролерши, с которой Сиднев разделался. По мнению Ивана, их следовало бы оприходовать так же, как и ее, но Сиднев не любил расходовать зря даже такой бросовый материал. И веревочка в дороге пригодится. Тем более, что воли к сопротивлению они не проявили и легли под нового мастера тут же. Сиднев использовал их для мелких поручений и ждал, пока они созреют для поручений хотя бы средней степени важности. Ждать, по опыту Ивана, пришлось бы лет десять даже с более качественными исходниками, а тут было вообще беспросветно. Но Сильвестр свою волю объявил, и Иван не спорил. Не стоит спорить с тем, у кого в руках ключи к твоему бессмертию.

Все три вампира, потирая глаза и зевая, выжидательно уставились на Ивана.

— Значит так, опарыши. Босс вами недоволен, — объявил начальник Сильвестровой стражи.

Быковатый вампир удивленно раскрыл рот:

— Чё такое? Чё случилось?

— Случилось то, что вы, одноклеточные, позволили человеку — одному человеку — себя отмудохать, — зло сказал Иван. Вампиры переглянулись, и тощий возразил:

— Так он ведь охотник.

Иван сгреб его за худи и встряхнул:

— А ты кто — трепетная лань? Как вы трое против него не устояли, ушлёпки?

— У него разводной ключ был… — протянул вампир-гопник. — Больно, между прочим!

Прилизанный в красной рубашке поморщился:

— И по договору его трогать нельзя! Что мы могли сделать?

— Гена, — проникновенно сказал Иван. — Его убивать нельзя. Намёк ясен? Убивать — нельзя.

— А остальное можно? — дошло до быковатого. Иван смерил его взглядом. Потом оглядел комнату и сморщил нос.

— И что вы тут развели свинарник? Бабу не могли скомпелить, чтоб прибрала? В следующий раз заставлю самих хату пидорасить, понятно? — Иван застегнул пальто и пошел к двери.

— Понятно. А где нам его искать? — мрачно спросил Гена.

Иван обернулся:

— Ещё один идиотский вопрос — и я ему скажу, где искать вас. Тем более что клану от вас пользы, как с козла — молока.

Шарахнув дверью, Иван ушел. Гена выбрался из своего «гроба» и посмотрел на своих сотоварищей.

— Так, Димон, иди найди бабу… лучше сразу такую, чтоб потом потрахаться и пожрать, а ты, Семен, дуй в ночной киоск за газетами.

Тощий Семен потянулся за курткой, но не удержался от вопроса:

— А газеты нахера?

Гена уселся за компьютер, терпеливо объяснил:

— Искать объявы сантехников-слесарей будем.

— Понятненько. А ты сам-то чем займешься? — поинтересовался Димон.

— А я по интернету пошарю, — и Гена уткнулся в монитор. Семен вякнул:

— А может, лучше я пошарю?

Не оборачиваясь, Гена нехорошим тоном предложил:

— А может, ты полы помоешь?

Поняв, что Гена сильно не в духе, Семён и Димон быстро исчезли за дверью.

* * *

В аудитории сдвинули столы, чтобы организовать скромный фуршет по случаю защиты дипломов: бутерброды, тарталетки, соки, напитки, шампанское, фрукты, пластиковая посуда. Присутствующие сгрудились вокруг столов, громко смеялись, сплетничали и обсуждали планы на будущее — как все нормальные студенты, сбросившие с плеч мучительную тяжесть ожидания и ответственности. Даже те, кто получил не блестящие результаты, радовались тому, что все хотя бы позади.

Вита гордилась мамой. Как обычно, та была самой красивой и элегантной среди преподавательниц.

Доцент Петя Тучков поднял пластиковый стаканчик с шампанским.

— Есть такой анекдот: когда ты встречаешь выпускника истфака, что он тебе говорит? — Тучков выдержал паузу, — «Свободная касса!»

Поскольку никто не засмеялся, ему пришлось хохотнуть самому. При виде этой агонии кое-кто из присутствующих выдавил сдержанную улыбку, чтобы поддержать оратора морально. Тот понял, что пора закругляться.

— Так выпьем за то, чтоб никому из вас не пришлось приветствовать никого из нас этими словами.

Выпили, но без энтузиазма. Вита заметила, как мама поджимает губы в презрительной гримаске.

Потом слово взял завкафедрой:

— Девушки, юноши… но главным образом — девушки! Вы — мой самый любимый поток. Я очень рад, что никто из вас не завалил диплом, что все вы получили корочки, а некоторые из вас получили приглашения в РГГУ. Виталия! Виточка!!! Подойди сюда!

«Я?» — Вита ничего не слышала об РГГУ. Завкафедрой энергично закивал ей: да-да, ты, конечно!

Реакция студентов была разнообразна: некоторые искренне аплодировали, некоторые косились завистливо. Проходя к преподавателям, Вита краем уха услышала:

— Еще бы её не пригласили! Маменькина дочка!

— Ты думай, что мелешь. Мать её как раз больше всех ела, — Вита узнала голос подруги и ей стало чуть теплее.

— Ой, да знаем мы. Игра на публику.

Все это не имело значения. Значение имела только мама — а она, кажется, была недовольна.

— Сергей Ильич, почему я об этом ничего не знаю? — спросила она, склонившись к уху завкафедрой.

— Сюрприз! Сюрприз!!! Сам вчера только узнал. Сам Плотников читал её диплом и заинтересовался.

— Вы послали ему диплом Виты и ничего не сказали мне?

— Боялся сглазить.

Мама улыбнулась и обняла Виту.

— Мама… мамочка, спасибо тебе! — та наконец-то поняла, что может быть счастливой. Мама немного расстроена самоуправством Сергея Ильича, но в целом ведь рада!

— Ну что ты. Не я одна тебя учила, благодари всех.

Виталии сунули в руку бокал и потребовали сказать речь. Вита растерянно оглянулась.

— Речь!!! Речь!!! — начали скандировать студенты и преподаватели.

Вита неуверенно оглянулась на маму. Та повела плечами.

Вита набрала воздуха в грудь.

— То, что я получила это приглашение — это такая неожиданность… я просто не знаю, что сказать. Конечно, если бы не вы все, если бы не наши преподаватели, если бы не моя мама… я… спасибо вам за всё.

Её горло сжалось, по щекам потекли слёзы. Залпом выпив шампанское, она закашлялась от колючих пузырьков в горле.

— Лидия Анатольевна, — Сергей Ильич наполнил мамин стаканчик. — Ваша очередь сказать речь.

Вите почему-то вдруг стало тяжело — словно бросили на плечи мешок с песком.

— Дорогая Вита! — сказала мама. — Это было очень неожиданно и очень приятно. Для меня приятно и как для матери, и как для преподавателя…

«Мамочка, не надо!» — захотелось крикнуть Вите, но она прикусила язык. Видение снова разворачивалось, как во сне: всё тот же стол в гостиной, только во много раз длиннее, гости — преподаватели и студенты, все держат в руках ножи и вилки и хищно улыбаются…

Вита вздрогнула, стиснула воротник блузки.

— Я старалась быть строгой, возможно даже несправедливой… — продолжала мама. — Я спрашивала с тебя больше, чем с других, и того же требовала от коллег, и я довольна результатом. Ведь я так много вложила в тебя, и я безумно рада, что ты оправдываешь все мои ожидания. И я поднимаю этот… условный бокал за то, чтобы все мои начинания продолжались в тебе!

Вита, смертельно побледнев, уронила стакан. Шампанское (кто-то уже успел ей подлить!) разлетелось брызгами, окатило ноги. Вита, очертя голову, бросилась прочь из аудитории.

* * *

Впереди у Инги была только скайп-сессия, а у Вали — ничего, поэтому они пили чай и говорили о своем, о женском.

О профессиональной этике.

— …У меня правила строгие, — объясняла Валентина. — Или ты его порешь, или ты с ним порешься. Третьего не дано. Есть девочки, которые с клиентами спят, ничего против не имею. Но у меня не так.

— Табу?

— Да в общем нет. Просто мои личные прибабахи. Понимаешь, мне для удовольствия нужен господин, а у меня все клиенты — рабы. А кстати, вот этот твой, который приходил батарею чинить… Он как, может ко мне прийти? А то у меня тоже кран забарахлил что-то.

— Ну и зачем было подъезжать так издалека? — Инга пожала плечами и достала визитницу. — Держи. Вернуть не забудь потом.

Валя даже прятать карточку не стала — сразу набрала телефон и занесла в память.

— Слушай, а если он водопроводчик — чего тогда он у тебя тут сидел привязанный?

— Просто подыграть согласился.

— А, так это тот красавчик — любитель жестких ролевок?

— Валя, я клиентов не только не трахаю, но и не обсуждаю.

Ее телефон зазвонил внезапно.

— Да? Вита, Вита, спокойнее… да, конечно, я тебя слушаю… да, я могу дождаться. Нет, у меня никого нет. Вита, дыши глубже. Так… Всё, я тебя жду!

Валентине не пришлось ничего объяснять — тем более, она, кажется, торопилась с… починкой крана. Инга мысленно пожелала ей удачи.

* * *

Квартира, в которой располагался офис Валентины, по планировке оказалась зеркальным отражением офиса Инги. И если у Инги все было прямо как в кино про западных психотерапевтов — компьютерный стол, два кресла, столик для чая и полки с книгами — то Валентина создала атмосферу неги с оттенком порочности. Профессия обязывает, наверное, — решил Ярослав. Весь пол застелен коврами, расставлены пуфики, разбросаны подушки. Единственное, что выбивается из общей гармонии обстановки — стальная шведская стенка, увенчанная турником.

На одном из пуфиков валялся небрежно брошенный кляп.

Валентина показала на туалет. Ярослав зашел, осмотрел поле деятельности. Вся ванная отделана красным кафелем и хромированной сталью. У полотенцесушителя совершенно капитальный, неубиваемый вид. Такой же вид и у хромированного держателя для душа.

— Не представляю, что здесь может поломаться, — честно признался он.

— Ой… знаете, кран… он то чихает, то кашляет, то дрянь какая-то из него течёт…

Подозрения Ярослава на 90 % превратились в уверенность.

— Был бы он человеком, я бы посоветовал показать его врачу.

Кран работал безупречно: без шума, без пузырей и ржавчины. Ярослав проверил холодную и горячую воду, вынес вердикт:

— Мне не в чем упрекнуть ваш кран.

— О… Значит, ложный вызов. Может, выпьете чайку? В качестве компенсации морального ущерба?

Глаза у нее были серые, на носу — бледные веснушки, которые показались Ярославу вполне милыми. Как и формы, обрисованные футболкой в обтяжку.

«Тебе еще хлыстик в зубы — и будешь вылитая Ирен Адлер», — от этой мысли стало смешно.

— Это что, флирт?

— Да. А что? У вас были другие планы на вечер?

— Нет, ничего, просто немного неожиданно. Ну, давайте тогда выпьем чаю, в самом деле.

* * *

За час сеанса на полу у клиентского кресла выросла целая кучка скомканных салфеток. Вита плакала, стирая очередной салфеткой остатки потекшей косметики. На нее было жалко смотреть, но Инга терпеливо ждала. Наконец девушка, последний раз всхлипнув, отбросила салфетку на пол и потянулась к пустому стакану. Инга отобрала стакан, подошла к кулеру, налила, протянула Вите.

— Я маму опозорила… я такая дура…

Инге вспомнился один из вечеров собственного детства. Отец в кресле за рабочим столом. Перед ним — раскрытый дневник Инги. Мама стоит рядом, опираясь на спинку отцовского кресла.

— Ну что ты говоришь, Саша. Четверка по химии — для девочки такая ерунда.

— Ты кем её хочешь вырастить? Клушей домашней? — он пролистнул дневник.

— Труд — пять. Пение — пять. Рисование — пять… русская литература — пять. Как будто не в советской школе учится, а в институте благородных девиц. Лариса, благородные девицы кончились в семнадцатом году.

— Ну это же всего одна четвёрка, Саша. Даже не четвертная.

— Я ни одной не хочу видеть. Понятно? Забери это позорище и не показывай мне, пока не исправишь.

Дневник, хлопая страницами, летит в лицо Инге…

«И ведь это он был еще в хорошем настроении…»

— Вита, твоя паническая атака никого не опозорила. Перестань переживать об этом.

Схватив стакан каким-то отчаянным жестом, Вита прошептала:

— Вы просто не знаете… Это наше проклятие — не доживать до шестидесяти. На всех женщинах нашего рода.

А-а, вот оно что!

— Так ты… боишься, что поедешь в Москву — и твоя мама умрет здесь в одиночестве? Этим была вызвана паническая атака?

— М-м… может быть.

— Вита, давай мыслить логически, — Инга взяла девушку за руку, чуть сжала ободряюще. Подействовало: Вита немножко расслабилась. — До изобретения антибиотиков для любой женщины дожить до шестидесяти было большой удачей. Сейчас, в начале XXI века, шестьдесят лет — это даже не старость. Это конец молодости. Твоя мама ведь ничем не больна, так отчего же ей умирать ни с того ни с сего?

— Вы не верите в проклятия?

Инга на секунду опустила голову, и перед ее внутренним взором появилось на мгновение призрачное лицо Ольги. Подняв голову и пристально посмотрев в глаза клиентке, Инга твердо сказала:

— Есть многое на свете, что нашей мудрости не снилось, но я — врач, я предпочитаю сначала искать рациональное объяснение. И нахожу его. Вита, ты же сама видишь, что твоя мама хочет во всём контролировать твою жизнь. Любыми способами — в том числе и моральным шантажом. Ты ведь именно поэтому ко мне и пришла — чтобы избавиться от этого контроля, верно?

— Вы правы, конечно. Но есть ещё кое-что. Моя бабушка умерла, когда маме исполнился 21 год. Меня назвали в её честь. Прабабушка умерла, когда моей бабушке был 21 год. Когда несколько раз подряд происходит одно и то же, как еще это воспринимать? И сны…

— Это всё страх, Вита, — мягко сказала Инга. — Ты тоже боишься умереть молодой — отсюда и сны. Но человек сам выбирает свою судьбу. Сколько бы ни продлилась твоя жизнь — это твоя жизнь. Ты не довесок к своей маме. Ты — это ты.

Девушка снова потянулась к салфеткам, но отдернула руку. Доверчиво посмотрела на Ингу.

— Так вы советуете принять предложение из РГГУ?

«Терпение, только терпение» — еще раз сказала себе Инга. Ей часто приходилось иметь дело с такими вот перепуганными взрослыми детьми, задавленными собственными авторитарными родителями. Не самые безнадежные клиенты, конечно, но и не самые простые. Они приходят за советом и помощью, подсознательно ищут того, кто примет за них нужное решение — а их надо учить самостоятельности.

— Вита, я не астролог и не лайф-коуч. Планировать твою жизнь — не моя задача. Моя — сделать так, чтобы тебя не мучили кошмары. А их порождает внутренний конфликт: с одной стороны ты взрослый человек и хочешь жить своей жизнью, с другой — боишься огорчить маму.

— Разве это плохо — любить маму?

— Любить человека и жить по его указке — не одно и то же, — ответила Инга и закрыла блокнот.

* * *

Ярослав и Валентина тем временем сидели среди подушек и пуфиков, пили… ну, не чай, а итальянский красный сухарик, и беседовали о кинематографе.

Валентина очень приятно удивилась, обнаружив в лице Ярослава весьма продвинутого синефила. Сама она закончила факультет искусствоведения, и случай обсудить искусство с человеком, способным связать два слова, выпадал не так часто. А что человек водопроводчик — так и сама она тоже не профессор…

— Мне кажется, те, кто говорит, будто понимает фильмы Джармуша, просто заливают.

— Я понял. Да там и особо понимать нечего.

— Да ты заливаешь.

— Ладно. Спроси меня, что тебе непонятно.

— Вот «Сломанные цветы» о чем?

— Это про мужика, который продолбал свою молодость. А когда решил хоть что-то вернуть, увидел, что уже поздно.

Логично, подумала Валентина.

— А при чём тут розовый цвет?

— Да чисто по приколу.

Она вдруг увидела, что Ярик смотрит куда-то ей за спину, оглянулась… ничего.

— Извини, — сказал он. — Пойду долг природе отдам.

Валентина а пожала плечами: что за вопрос? Ярослав скрылся в ванной. Из-за двери донесся шум воды.

Валентине стало смешно. Человеку под сорок, а все стесняется, что мочится, как все нормальные люди.

* * *

Ярослав запер за собой дверь, включил воду, чтоб Валя не слышала разговор с матерью.

— Ну, что тебе теперь не так? Чем Валя оказалась нехороша?

— Да все в порядке с твоей Валей! — отмахнулась Ольга. — А вот на девочке печать смерти.

— На какой девочке?

— Тормоз ты от бульдозера. На Ингиной клиентке.

— Опять подслушиваешь?

— Тебе что важнее — моё облико морале, или жизнь человеческая?

Ярослав закрыл крышку унитаза и сел.

— Ну от меня-то ты чего хочешь?

— Подкинь ей мой прах. Хочу на ее мамашу посмотреть.

— А что там за мамаша?

— Не знаю пока. Но есть у меня подозрения…

* * *

Едва Вита вышла из офиса Инги на лестницу, как тут же буквально влетела в мужчину, поднимавшегося снизу. Он чуть не сшиб Виту с ног, но в последний момент успел придержать ее одной рукой, а другой ухватиться за перила. Вита вскрикнула и уронила сумочку.

— Осторожнее! — упрекнула она неуклюжего торопыгу, и тут же узнала в нем кого-то смутно знакомого.

— Тысяча извинений! Вам не больно? — он наклонился и поднял ее сумочку.

— Нет, не больно, но…

— Да, я понимаю, нельзя так наскакивать на людей… поверьте мне, я сделал это нечаянно, и, сделав это нечаянно, я сказал: «Простите меня». По-моему, этого достаточно.

Вита нахмурила лоб. Фраза тоже показалась ей знакомой.

— Конечно, достаточно… — проговорила она, пытаясь вспомнить, где видела этого человека и слышала эту фразу.

— «Три мушкетера», — пришел на помощь «толкач». — Не помните?

— Да, действительно, — Вита засмеялась. — Я должна вызвать вас на дуэль?

Он достал из нагрудного кармана визитку.

— Как вам будет угодно. Если нужна будет помощь — любая, подчёркиваю — любая, не обязательно с водопроводом или электричеством — обращайтесь.

«Ярослав Толомаев», — прочитала Вита. Ну конечно же, водопроводчик, который мешал проводить сеанс! Вот, где я его видела.

— Я к вам не клеюсь, вы не подумайте, — он поднял руки жестом «сдаюсь». — А то бы я просил ваш телефон, а не давал свой; но я же не прошу. Просто я вас грубо толкнул в самом деле и задолжал вам помощь.

Вита спрятала карточку в кармашек сумки, чтобы не обидеть этого странного, но довольно симпатичного водопроводчика.

Дверь за ее спиной открылась, на пороге показалась Инга.

— Ярослав, как вы кстати, — сказала она устало. — Зайдите ко мне, разговор есть.

* * *

Хотя Инга начала с легкой выволочки за приставание к ее клиентке, Ярослав понимал, что ее не это волнует. Обругать его интеллигентно она могла и в подъезде, для этого не обязательно звать в офис. Так что он молча дождался конца раздраженного монолога, после которого Инга перешла к делу:

— Вообще-то я хотела с вами поговорить как с… экспертом в области сверхъестественного.

— Внимательно слушаю, — кивнул он, устраиваясь в кресле поудобнее.

— Скажите, сколько правды в, э-э-э… народно-популярных представлениях о вампирах? Сильвестр ходит при дневном свете — несколько это типично?

— Он носит темные очки и «федору», ездит в автомобиле, на прямой свет не выползает, — объяснил Ярослав. — Бьюсь об заклад: он и вас выбрал в психотерапевты, потому что у вас очень затененный двор-колодец, а от парковки к вам дорога через аллею, где все время тень деревьев. Он из тех кровососов, что выбрали мимикрию под человека, он приучал себя к дневному свету десятилетиями — но под прямыми лучами солнца и ему будет довольно кисло.

— Но прахом он не рассыплется?

— Нет, солнце убивает их медленно, как нас огонь. Чтобы упырь на солнце рассыпался прахом, нужно минут десять под прямыми лучами.

— А что убивает мгновенно и наверняка? Кол?

— Кол в сердце. Пуля.

— И после смерти вампир рассыпается прахом? Всегда?

— Без вариантов.

— Э-м-м… в видении прошлого Сильвестра был офицер-вампир, которого он застрелил… Но прахом тот не рассыпался.

— Так стреляли же, наверное, свинцом, а не серебром. От свинцовой пули в сердце у вампира только сердце остановится — на время. Только что ему, он и так мертвый.

— А как происходит заражение вампиризмом? Достаточно укуса или…?

— Нужно умереть с кровью вампира внутри, — интересно, к чему это она клонит? — Но при этом сильно не хотеть умирать.

— А эта кровь должна быть получена добровольно? Ну, в смысле — вампир должен ее дать?

— Нет, не обязательно. Есть как бы… три ступени. Первая — вампир проводит обращение сознательно, а миньон отдается добровольно. Тогда между ними после обмена кровью возникает нерасторжимая связь, у миньона просто нет своей воли. Чего хочет хозяин — того и миньон. Конечно, хозяин не может им все время рулить как марионеткой, он держит на длинном поводке — но пойти против воли мастера миньон не может. Вторая — вампир обращает насильно. Тогда миньон имеет свою волю и может даже восстать или покончить с собой… но… короче, вы уже знаете, что это непросто. И третья — обращение выходит случайно. Вот как с Сильвестром: укусил он своего хозяина, а потом его убили. А жить хотелось. Ну вот и… Таких миньонов стараются убивать, если сделали по случайности. Над ними у хозяина контроля почти нет.

— А если… если укушенный человек не умер? А кровь вампира в нем была?

Ярослав почесал затылок. Он не был свидетелем таких случаев, но слышал о них.

— Тяжело ему придется. И родне его, и друзьям. Это же как на наркотики сесть: даже если не добровольно, организм-то все равно перестраивается. Он будет хотеть крови. Бороться с собой до конца дней… ну или пока ему не надоест. Как попробует крови — обратится в настоящего вампира. А зачем вам? Он вам что, такое недообращение предлагал?

— Нет, просто из любопытства.

Ярослав посмотрел на часы.

— Инга Александровна, вампиры умеют производить впечатление. Они этим живут. Как растение росянка, знаете? — подманит муху запахом сладкого нектара, а это на самом деле желудочный сок, и муха в нем переваривается. Вы ему понравились — а значит, он от вас так просто не отвяжется. Бойтесь его.

— Учту на будущее. Вы тогда сказали, что я поседела бы, если бы узнала, какие, кроме вампиров, существуют сверхъестественные… существа, — Инга поморщилась от тавтологии. — Что вы думаете о ведьмах?

Однако! С сего это она?

— Ведьмы — не сверхъестественные существа. Они люди, только с особым даром.

— Вы охотитесь на них?

— Мы не охотимся на людей, никогда, — отрезал Ярослав.

— Даже если та же ведьма сотворит зло?

— В этом мире невозможно жить, не творя зла. Мы не судим и не казним. Мы нежить истребляем, — он встал. — До свидания, Инга Александровна.

* * *

В «вампирской» квартире было весьма оживленно: Гена сидел за компьютером и увлеченно копировал телефоны сантехников, Димон и Семен, расположившись на диване, копались в газетах, отмечая объявления, и время от времени поглядывали на молодую девушку с довольно аппетитными формами. Девица, с лица которой не сходила идиотская улыбка, вовсю шуровала шваброй, отмывая накопившуюся грязь. Бросив очередной плотоядный взгляд на ее пышный зад, Семен сглотнул и робко спросил:

— Ген, а Ген… а можно мы уже поедим?

Не отвлекаясь от компьютера, Гена буркнул:

— Тебе б только жрать. Работать кто будет?

Семен сгреб пачку газет и подпихнул их поближе к Гене:

— А мы уже все газеты посмотрели…

— Дурак, я её имел в виду. Или ты хочешь сам полы драить?

Тощий вампир стушевался:

— Да нет… просто жрать охота.

Выгребая мусор из-под дивана, девица жизнерадостно предложила:

— Я могу яишенку пожарить.

— Ты прибирай давай, а мы потом тебя сами яишенкой угостим, — похрюкивая от смеха, сказал Димон. Семен глупо захихикал. Гена демонстративно взялся пятерней за лицо и картинно вздохнул. Кончив хихикать, Димон вдруг совершенно деловым тоном предложил, явно желая подлизаться к Гене:

— Я вот ещё чего подумал. А ведь и на заборах объявы висят.

— Да ты гений, Димон. Так иди и пособирай, — серьезно сказал Гена. Димон, не ожидавший такого оборота, опешил:

— А пожрать?

Гена внес встречное предложение:

— А по роже? Давайте, валите оба.

— Так нечестно, — возмутился Семен. — Чего ты решил, что ты главный?

— Потому что это моя хата. А кому не нравится — иди жить на улицу.

Возразить на это вампирам было нечего, потому Семен с Димоном, повздыхав, ушли. Девица как раз закончила мыть пол, вынесла грязную воду и вернулась:

— А теперь че делать?

Гена выбрался из-за стола, взял её за руку и потянул на диван:

— Ну что, Таня, потрахаемся?

Всё с той же идиотской улыбкой девица с готовностью плюхнулась на диван:

— Ага. Только я не Таня, я Наташа.

— Да какая разница, — пожал плечами Гена, расстегивая штаны.

* * *

Из всех неприятностей призрачного существования тяжелее всего переносится несвобода. Призрак — отнюдь не вольный дух, который витает где хочет. Он — эманация умирающего тела, его отпечаток на ткани бытия, и к этому телу он остается привязан после смерти. Поэтому призраки являются либо там, где они умерли (особенно если смерть сопровождалась обильным распространением фрагментов тела в окружающую среду), либо там, где упокоились их бренные останки.

Ольге повезло: сын повсюду возил бутылку с ее прахом, и это открывало перед ней широкие возможности. Например, попасть в офис Инги было не сложней, чем в офис Сильвестра: в обоих случаях Ярик просто рассыпал немного праха перед дверью, а уж посетители сами внесли его куда надо на подошвах. Подавая Вите сумочку, Ярик всыпал немного праха в кармашек, и Ольга без проблем попала в квартиру… несомненной ведьмы.

Квартиру надежно защищали крепкие обереги, начертанные под обоями над порогом, над окнами, вокруг вентиляционных отверстий. Не пронеси Вита щепоть праха в кармашке, Ольга бы расшиблась об эту охрану. Она и сейчас вся сжалась в самую минимальную точку, чтобы ведьма ее не заметила. Она могла легко укрыться от взгляда простого смертного, но ведьма, создающая такие сильные обереги, выкупит ее в два счета. Кажется, сейчас она не искала Ольгу взглядом лишь потому, что была слишком сосредоточена на дочке.

— Здравствуй, — по голосу хозяйки Ольга поняла, что дочь сейчас получит нахлобучку. — Что это значит? Сбежала, телефон не отвечает, где-то шлялась допоздна. Где ты была?

— Прости, мама. Эта защита, она так вымотала… А телефон… извини, я забыла включить. Я всегда выключаю его во время сессии.

— Какой сессии?

— Я как раз собиралась тебе сказать… я хожу к психотерапевту.

— Вот так новости. И давно?

— Уже полгода. Мне вдруг стало трудно учиться, начались панические атаки… как сегодня.

— Так это была не просто фанаберия, — ведьма отчеркнула голосом последнее слово. — Это была паническая атака. Сергей Ильич весь извёлся — что же он сделал не так, я места себе не нахожу, уже в полицию звонить собралась — а ты к психотерапевту побежала. За умными словами для оправдания собственного эгоизма.

Вита уронила сумочку и разрыдалась. Маменька тут же сменила искренний гнев на фальшивую милость.

— Ты уже взрослая девочка. Пора научиться держать себя в руках. А в РГГУ ты что, тоже от любой чепухи с ревом за двери кидаться будешь?

Ольга по голосу поняла, что ведьма развернулась спиной, и решила все-таки глянуть на нее.

Бросив один лишь взгляд, она в ужасе кинулась прочь.

* * *

— Ну, короче, всё совсем плохо, — сказала Ольга, едва явившись в кабине Ярославова фургона. Вид у нее был слегка запыхавшийся — хотя с чего бы призраку? Нет, поправил себя Ярослав, напуганный.

— Подробности?

— Ее мамаша не просто ведьма. Она раубер.

Ярослав почувствовал в животе тошнотную слабость, как при начинающемся отравлении. Сложное такое чувство, комплексное: тут тебе и страх, и отвращение, только что не в Лас-Вегасе, и та неловкость, что возникает, когда ты нахвастался, что сделаешь одно, а делать приходится совсем другое…

Он в жизни не сталкивался с ведьмами — учитель и коллеги предпочитали оставлять их в покое и сам он держался той же линии. Ведьмы — люди, а люди для охотника неприкосновенны.

Но раубер, пожирательница, кочующая из тела в тело — это уже не человек. Это опасная тварь, ничуть не лучше вампира.

Ярослав не встречался с рауберами по работе, слишком большая редкость этот вид. В мире довольно много женщин, балующихся ведовством по мелочи либо имеющих нераскрытый потенциал, но до раубера может дорасти далеко не всякая. Захватить чужое тело, удержаться в нем и подчинить себе — тут нужна незаурядная воля, выдающийся дар и высокое мастерство. Ну и подлость из ряда вон выходящая, конечно же…

То есть, с одной стороны, Ярослав убил бы ее без зазрения совести.

А с другой — с точки зрения закона раубер точно такая же гражданка, как и все, и ходит под защитой этого самого закона. Большинство вампиров живет на нелегальном положении, и когда ты их убиваешь, никто не интересуется их судьбой. Даже от легального вампира, вроде Сиднева, останется горстка праха, и уголовное дело разобьется об отсутствие трупа.

Раубер же, хоть и ходячий труп — не рассыплется после смерти. Значит, убийство нужно планировать тщательней, а времени мало…

— Черт! — Ярослав в досаде ударил по рулю. И тут зазвонил телефон.

«Вита?» — он ответил на звонок незнакомого номера.

— Ярослав Толомаев слушает.

На другом конце мирового эфира спросили мужским голосом:

— Мужик, ты сантехник?

— Да, сантехник.

— Слышь, мужик, мне тут приятель твой телефон скинул, говорит, ты крутой спец. А у нас тут унитаз забился, говно наружу хлещет, а никто на вызов не едет, говорят — поздно. Помоги, а? Деньги — не вопрос.

Ярослав вздохнул. Ехать на ночь глядя не хотелось, но деньги есть деньги.

— Хорошо. Адрес давайте.

* * *

Уборка изменила вампирскую хату в лучшую сторону, но ненамного. Бедная Наташа могла справиться с пылью и грязью, но общая мрачность и убогость были за пределом ее возможностей. Правда, мировая энтропия уже начала брать свое: в прихожей успели натоптать.

Гена и Димон стояли возле входной двери с ножками от табуретки в руках, Семен вертел в руках велосипедную цепь.

— Слышь, Ген, а мы его просто отмудохаем, или пожрём заодно?

Вместо гены ответил Димон:

— Да ну, ещё отравимся.

— С чего бы?

— Базарят, будто охотники святой водой ширяются. С серебром.

Тут наконец-то решил вступить в диалог хозяин квартиры:

— Трындят. Ну, сам подумай: как ты воду сквозь ампулу освятишь? Меньше дурных базаров слушай.

— А чего тогда никто до сих пор ему не вломил как следует, а?

Гена прислушался к звуку шагов на площадке за дверью.

— Вот мы и будем первыми.

— Ага. И пожрём, — добавил довольный Семен.

— Тебе б только жрать. Ша, он идёт.

В дверь постучали.

— И кто там? — противным голосом поинтересовался Димон.

— Сантехника вызывали?

Семен распахнул дверь и дернул пришедшего на себя. Гена и Димон одновременно обрушили на него дубинки. Сантехник упал под ноги Семену лицом вниз. Несколько секунд его били, затем Семен ногой переворачивает неподвижное тело.

— Да это не он, — удивился Гена.

— А кто?

— А я знаю?!

— В натуре… а откуда он взялся ваще?

Димон начал шарить по карманам жертвы, Гена прикрыл дверь. Достав из кармана бумажник, Димон добыл из него визитку.

— Ярослав Качинский. Сантехник…

— А может, это он и есть? — с надеждой предположил Семен. — Тогда ж темно было…

Гена потянул носом:

— Дурак. Ты чё, охотника не чуешь? Не он это. Кто его вообще вызвал?

Оба пристально посмотрели на Димона.

— Ну это… я звонил по всем телефонам, голос у него похож был… — начал оправдываться тот.

— Зато у нас теперь ужин есть, — вступился за товарища Семен.

— Ладно. Тогда перекусим, — Гена сменил гнев на милость.

Втроем они сволокли незадачливого сантехника в кухню, легко закинули на стол. Довольный Семен достал из ящика жгут, упаковку с 50-мл одноразовым шприцем и три не слишком-то чистых стопки. Гена ловко перетянул руку жертвы жгутом, нащупал вену и набрал полный шприц крови, оставил иглу в вене, сцедил кровь в одну из стопок, повторил процедуру. Семен и Димон с вожделением смотрели на стопки. Когда наполнилась последняя, Гена залепил пластырем руку сантехника, и вампиры одновременно схватили стопки.

— Ну, за успех нашей благородной мести! — провозгласил Гена.

— Понеслась! — поддержал Семен. — У-у, как вкусно! Прикиньте, пацаны, непьющий попался, а еще сантехник! Как, еще по одной?

Раздался стук в дверь. Вампиры переглянулись.

* * *

Ярослав почуял подвох еще на лестнице. Подъезд выглядел подходящим для типичной вампир-хаты: сумрак, запах тлена и прелого чеснока, памятный еще с юности.

Но в дверь он все-таки не стал ломиться, а постучал.

Свет за дверью не горел — второй тревожный сигнал. Уже смеркалось, нормальные люди включили свет.

От стука незапертая дверь приоткрылась, и Ярослав шагнул в нее, ударив перед собой столпом света из мощного фонаря.

Конечно, ни один фонарь не мог ошпарить вампиров по-настоящему, как солнце. Спектр излучений не тот. Но существо с ночным зрением свет этого фонаря ослеплял на верных две-три секунды. А еще он был тяжелым и металлический корпус удобно лежал в руке.

В другой руке удобно лежал разводной ключ.

Битва, как и в прошлый раз, вышла короткой и закончилась сокрушительной победой сил добра и света: Ярослав несколькими резкими ударами разводного ключа сломал ослепленным вампирам хребты и шеи.

— Слушайте сюда, красавцы, — сказал он, наступив на голову «красной рубашке». — У нас с вашим боссом договор. Так что руки у меня связаны. Но ещё раз заманите к себе человека — я вас не убью. Я вам просто ноги оторву, на фарш порублю и в унитаз спущу. Понятно?

Вампиры что-то промычали. Ярослав расценил их звуковые сигналы как знак понимания и согласия, взвалил себе на спину бесчувственного сантехника, вынес из квартиры и погрузил в фургон.

Подумал немного — и вернулся за его тулбоксом.

* * *

— Раубер? Что это такое? — Инга даже остановилась на секунду.

— Колдун, который захватывает чужие тела. Альтернативный, так сказать, вампиризм.

— Так вы все-таки собираетесь ее убить?..

— Нет. Ну разве что в самом крайнем случае. Обычно достаточно изолировать намеченную жертву. Ритуал сорвётся, связь распадется, раубер погибнет. Или просто лишится силы, — Ярослав долго обдумывал перспективы и решил, что такой расклад будет оптимальным.

— Как вы всё это узнали? Как вы вообще узнали о Вите?

Врать было неловко, но не сдавать же маму…

— Встретил её на лестнице. Понимаете… У меня вроде как дар. Если человеку угрожает скорая смерть, я это вижу.

— И это даёт вам право влезать в чужую жизнь?

Ярослав начал терять терпение.

— Если эта девочка не уедет из города завтра или послезавтра, у неё не будет жизни вообще! Поверьте мне, пожалуйста.

— Что вы предлагаете? Чего вы от меня хотите?

— Уговорите её уехать. Меня она слушать не станет. Вы — другое дело.

— Вы предлагаете мне сказать моей клиентке, что ее мать — ведьма-пожирательница, потому что так сказал мой знакомый охотник на вампиров?

Ярослав потерял терпение.

— Вы уломали меня и Сильвестра заключить договор. Вы умеете быть чертовски убедительной, когда вам это нужно!

Нет, ну в самом деле: сил нет терпеть эту чистоплюйку. Сначала Сильвестр: ах, сюсю-масю, я не могу позволить убить своего клиента! Теперь другому клиенту угрожает опасность — а она норовит перекинуть свою работу на Ярослава. И это при том, что трое Сильвестровых долбоклюев открыли на него охоту, а вчера еще и пришлось разбираться с бедной женой тёзки и коллеги, придумывая убедительную причину синякам.

Поистине, ни одно доброе дело не остается безнаказанным…

* * *

Входя в демократичное кафе самообслуживания напротив университета, Инга чувствовала себя полной идиоткой. То, для чего она сюда пришла, — прямое вмешательство в личную жизнь клиента — всегда казалось ей основанием для профессиональной дисквалификации.

«Но ведь случай-то неординарный», — шепнуло Суперэго. — «Ты должна, ты просто обязана спасти человеческую жизнь».

А ты в своем репертуаре: партия, дай порулить! — усмехнулась Инга.

«Нам не поверят!» — захныкала малышка Ид. — «Подумают, что мы сошли с ума! Или еще хуже — будут смеяться!»

Мы не будем рассказывать Вите о том, что ее мама — раубер или как ее там, решительно возразила Инга. В конце концов, это ничем не отличается от любого другого разрыва с дисфункциональной семьей, от любой другой сепарации.

«Мы не подталкиваем клиентов к сепарации. Мы не имеем права этого делать», — Суперэго сменило пластинку. Поняв, что контролировать Виту не обломится, в очередной раз попыталось оседлать Ингу.

Неординарный случай, едко напомнила ему Инга.

Вита из-за столика уже махала рукой.

Инга малодушно взяла паузу на десерт из киви и то, что называется по-английски small talks. Как жаль, что весь разговор не может состоять из пауз.

— …Уехать? Сейчас? Бросить маму, не дожидаясь дня рождения? Почему?

Инга ответила заготовкой, которая прозвучала как-то нелепо.

— Вита, шанс поступить в аспирантуру РГГУ выпал тебе именно сейчас. Когда человек надолго затягивает сепарацию, привязывает её к определённым датам, как правило, она не удаётся. Ты не сможешь уехать вообще, если не уедешь завтра или послезавтра.

— Вы понимаете, какой это для мамы будет удар? Я еще успею подать документы после ее дня рождения…

— В этом и дело. Ты уже ищешь повод не уезжать. После дня рождения окажется, что для неё будет большим ударом, если ты не пойдёшь в аспирантуру здесь… и так далее. Концы надо рубить резко и решительно — иначе не сможешь этого сделать никогда. Ты ведь хочешь быть самой собой, а не придатком к твоей гениальной матери, ведь так?

Пока она говорила, лицо Виты слегка вытянулось, а взгляд остановился где-то за плечом Инги. Та поняла, что сзади подошел кто-то и оглянулась.

За ее плечом стояла женщина, и в воздухе над ней висел эпитет «роскошная», вяло колыхаясь в запахе «Большого яблока».

«Вот какой должна быть Женщина!» — воскликнуло Суперэго маминым голосом. Инге как-то мгновенно стало неловко за свои джинсы и свисающий над ними небольшой «валик» живота, за короткие пальцы с ненакрашенными ногтями, стрижку каре и укладку «как после помывки упало, так и ходим».

Она цыкнула на Суперэго и улыбнулась визитерше. Да, именно так ведьмы и выглядят. Торжествующая победительная женственность. Но мы знаем, кто за это платит, не так ли?

— Добрый день, — улыбнулась Лидия. — Вита, не представишь ли мне свою подругу?

Говоря с дочерью и садясь за стол, она не отрывала взгляда от Инги, а та продолжала пристально глядеть ей в глаза.

— Инга, это моя мама. Лидия Анатольевна. Мама, это Инга, моя…

— Я психотерапевт, — сказала Инга, чтобы Вите не пришлось врать, и протянула руку для пожатия.

Впрочем, рукопожатие Лидии было скорее прикосновением.

— Ага… тот самый? Ну и как продвигается терапия?

— Об этом лучше судить клиенту, — самым официальным тоном ответила Инга.

Лидия прервала поединок взглядов и обратилась к дочери.

— Доченька, ты как? Научилась справляться со своими паническими атаками?

Вита опустила глаза.

— Мне кажется… что-то начало получаться.

Инга под столом стиснула пальцы. Ведьма или нет, она уничтожает дочь.

— Ну и славно. А то я уж думала, что ты тратишь деньги на шарлатанку.

Вита, краснея, жалобно посмотрела на Ингу. Та улыбнулась спокойно и непроницаемо. Лидия тоже улыбнулась, каждой черточкой демонстрируя снисходительность к глупой дочери, попавшейся на удочку вымогателя.

— Виточка, ты мне нужна. Договаривайте, я подожду в кабинете.

Уход ее был обставлен с той же царственностью, что и появление.

Вита поспешно вскочила, схватила свою сумку.

— Извините!.. — выдохнула она, и побежала вслед за матерью.

Инга закрыла глаза. Извините, Ярослав. Кажется, у меня не получилось быть чертовски убедительной. Кажется, вам придется справляться с ней самому.

«Ты опять не справилась», сказало Суперэго. «Да и чего ожидать? Что ты со всей своей наукой можешь против Настоящей Женщины?»

Убью ее, огрызнулась Инга. Убью ее к чертовой матери. Сама, не дожидаясь Ярослава!

* * *

Ольга не могла объяснить себе и другим, зачем ее опять потянуло в обиталище ведьмы. Вообще говоря, она редко утруждала себя объяснениями, зачем делает то или это. После смерти было смертельно скучно — в те моменты, когда не было смертельно страшно за сына, потому что за себя чего уж там бояться, все уже случилось…

Да, ведьма была опасной, но это ведь и делало посмертное существование Ольги хоть сколько-нибудь оправданным: идти туда, куда Ярик пойти не может, и предупреждать его об опасности. Может быть, ведьма прячет что-то такое, что поможет спасти ее дочь?

Ольга ходила по квартире, заглядывая во все шкафы и тайники. Ей попадались шаманские бубны, маски, ловцы снов, какие-то странные предметы, названия которым она не знала. В большинстве квартир это были бы просто украшения и сувениры, но здесь эти вещи наполняла скрытая сила. Ольга слышала тихий неумолчный гул пространства — как под линией электропередач.

И вдруг обнаружила, что не может сдвинуться с места.

Глянула под ноги — ковер. Напрягла чутье — и увидела под ковром бледно светящийся круг с письменами.

— Твою ж мать!!! — Ольга попыталась вырваться из круга, но невидимая стена пронизывала комнату до самого потолка, и Ольга лишь напрасно колотилась в нее, как муха в стакане. Сквозь пол тоже не получалось уйти — знак был непроницаем.

Ольга еще какое-то время кричала и колотилась в барьер, изливая досаду в пространство, после чего затихла и повисла между полом и потолком, подтянув колени к груди и обхватив руками.

Она не устала — призраки не знают усталости. Ей просто надоело.

Время текло медленно. Страх нарастал. Ольга знала, что в мире есть сущности, способные причинить ей вред, но всерьез пока еще не сталкивалась с такими. Видимо, теперь доведется…

Щелкнул замок, Ольга подняла голову.

На пороге стояла ведьма.

Ольга ее возненавидела с первого взгляда — уж больно шикарную шкурку эта тварь на себя натянула, сама Ольга при жизни убила бы кого-нибудь за такие волосы и такую грудь, а эта… хм, впрочем, эта и убила… Но сейчас ведьма была полна темной, гнусной силой, эта сила была бы в плотском мире смрадом, от которого немедленно тянет на рвоту.

Призраки не блюют. Ольга просто скривилась и выпрямилась ведьме навстречу.

— О, кого я вижу! — пропела та. — Здравствуйте, моя таинственная незваная гостья!

— И тебе не болеть, карга.

На миг сквозь оболочку ведьмы и в самом деле проступил облик древней злобной старухи. Но она провела рукой по лицу и вновь стала красивой ухоженной дамочкой.

— И кто же послал тебя шпионить, милочка?

Ольга промолчала.

— Ну, не запирайся. Я ведь сразу тебя почуяла. Мои печати никто не взломает — так что приблудой ты быть не можешь. Значит тебя мне подбросили.

Говоря все это, ведьма открыла один из шкафчиков и вынула оттуда простую старую чашку, такую же старую тарелку со сколами и трещинами, и деревянный ящичек с флакончиками и мешочками. Ольга вспомнила книгу какого-то юморного англичанина про ведьм: там говорилось, что по-настоящему крутая ведьма обходится без понтового антуража, обычной домашней утварью.

Видимо, тут англичанин не обмишурился. Хрен его знает, может, и вправду его ведьмы консультировали?

Ведьма начала колдовать: смешивать на тарелке порошки из мешочков, капать туда из разных флаконов (по виду — обычных аптечных пузырьков). С тарелки поднялся зеленый дымок. Его пряди скользнули через магическую преграду — для этого он был достаточно материален. Но он был и достаточно нематериален, чтобы причинить Ольге боль. То есть, нет — боль призраки тоже неспособны ощущать — но этот дым был как-то несовместим с ее существованием, она всем существом чуяла, что если дым ее коснется — эта часть ее исчезнет.

Она взлетела под самый потолок, избегая дыма — но тот, хоть и стелился понизу, постепенно заполнял всю комнату…

— …И подбросили через мою бестолковую доченьку, не иначе, — продолжала ведьма. Ну что же… я пошарила в её сумочке и вот что нашла!

Жестом фокусника, але-оп! — она достала из кармана аптечный флакончик с щепоткой праха на донышке и визитку Ярослава. Улыбнулась еще шире и бросила прах в тарелку. Ольга скорчилась и закричала от темного ужаса, заполонившего ее сознание. В тарелке отразились Инга, Сильвестр, трое вампиров…

— Знакомые всё лица, — ведьма качнула головой. — Какие милые молодые люди. Как думаешь, у нас с ними есть общая тема для разговора?

— А ну выпусти меня быстро, ты, курва! — заорала Ольга.

— А то что? — ведьма чуть склонила голову. — Нет, ну какие же вы смешные, когда вас вот так Знаком накрыть. Как осы в стакане.

Ольга почему-то особенно разозлилась от того, что это сравнение недавно ей же самой пришло в голову. Она кинулась на преграду и несколько раз ударила в нее кулаком. В кураже забыла про ядовитый дым, коснулась его ногой — и тут же вскрикнула: носок туфли исчез вместе с крайними фалангами двух пальцев.

Призраки не умеют чувствовать боль — но то, что они чувствуют при частичном развоплощении, ничуть не приятней того, что чувствуют живые, когда им отрезают разные части тела.

Лидия тем временем созерцала в тарелке сцену избиения вампиров. Дождавшись конца спектакля, она ушла с тарелкой на кухню и вскоре оттуда донесся шум воды. Затем ведьма приоткрыла балконную дверь — и ядовитый дым начал исчезать из комнаты. Ольга поняла, что казнь откладывается — но успокаиваться было рано. Улыбнувшись, ведьма взяла мобильник и набрала номер Ярослава.

* * *

Ярослав в фургоне возился со связкой небольших водопроводных шлангов, уже бывших в употреблении и вполне к дальнейшему употреблению годных, буде кто из небогатых клиентов согласится на такой вариант. Вдруг его как-то повело в сторону, словно от боли. Он пошатнулся и сел на пол фургона, сначала подумал, что это сердечный приступ или еще какая-то внезапная хрень, но тут же понял, что средоточие боли — не сердце, а нататуированный на груди крест.

Что-то с матерью.

Он позвал ее — сначала мысленно, затем вслух. Она не отозвалась. Боль в груди сменилась жжением, потом — равномерным зудом. Ярослав бросил шланги, перебрался за руль, завел машину… Он не знал, куда ехать, только догадывался — и тут зазвонил телефон.

— Ярослав? — послышался в трубке приятный женский голос. — Сантехник и по совместительству охотник?

Ярослав тут же понял, кто это.

— Лидия Анатольевна, профессор вспомогательных исторических дисциплин и по совместительству ведьма?

Телефон ответил бархатистым смехом.

— Будем знакомы. Итак, твоя мать у меня. Её, конечно, уже не убьешь… но помучить можно.

Ярослав скрипнул зубами.

— Чего вы хотите?

— Сам догадайся, — ведьма хохотнула и положила трубку.

Ярослав в ярости нажал на газ так, что машина издала истошный рёв.

* * *

В любом доме рано или поздно заводятся крысы. В любом городе рано или поздно заводятся вампиры. Относиться к вампирам и крысам нужно одинаково: подчиняться им глупо, воевать с ними тоже глупо, но если они слишком наглеют, можно вызвать крысолова или завести кота. А в целом лучше их просто избегать.

Та, что называла себя Лидией, избегала вампиров с успехом и посмеивалась над тем, как они, по идее, бессмертные, недолговечны. Клановые войны шли постоянно, то разгораясь, то затухая. Время от времени масла в огонь подливали другие обитатели ночного мира. Сильвестр, возглавляющий городских вампиров сегодня, был в три раза младше Лидии. Как можно относиться всерьез к крысиному королю?

Но на этот раз зарвались не крысы, а чужой приблудный кот. А что может быть забавнее, чем скормить крысам крысолова?

Лидия наложила заклятие немоты на чрезмерно визгливого призрака, но оставила голубушку-шпионку посреди комнаты, на виду. Сотворила свой фантом, приготовила зелье и отступила в тень, сделавшись невидимой.

Ждать пришлось недолго. Охотник поднялся по лестнице пешком, почти неслышно ступая, легко подобрал отмычку к двери, вошел в квартиру и сразу прижался к стене, контролируя пространство перед собой с помощью револьвера — словом, вел себя как бывалый охотник, и даже к отчаянно жестикулирующей мамаше сразу не кинулся, а прежде проверил, нет ли кого в кухне и в примыкающей комнате. Естественно, обнаружил фантом и взял его на мушку — а Лидия зашла ему за спину и с размаху всадила в шею шприц.

(Конечно, можно было бы и нож — но ведь пришлось бы потом возиться с трупом, и дочь могла бы застать за этим неаппетитным занятием, а пугать девочку раньше времени не стоило, и так ей эта мерзавка-психологиня задурила голову.

Нет, пусть лучше вампиры думают, как избавиться от трупа).

От внезапной боли охотник рефлекторно нажал на спуск. Потом попытался развернуться к Лидии, но та изо всех сил толкнула его в спину, и он не удержался на подкашивающихся ногах. Зелье действовало много быстрей, чем любой обычный транквилизатор. Лидия взяла револьвер из безвольной руки охотника. Осмотрелась, увидела последствия выстрела.

— Испортил итальянскую горку. Козёл, — сказала она и пнула охотника ногой под ребра.

Затащить его с виду худое, но на самом деле тяжелое и громоздкое тело в лифт было не так-то просто, но Лидии придал силы вид яростно и бесполезно мечущегося призрака. Дохлая мамаша охотника корчилась не хуже, чем от дыма черной полыни, размазывала страшную свою косметику и рвала бесплотные волосы.

Лидия погрузила бесчувственного охотничка в фургон, перевела дух, нашла в его кармане ключи и села за руль. Она хорошо знала город и прекрасно разглядела в блюдце, где находится вампирское логово.

* * *

Виталия долго ходила по улицам, обдумывая свою судьбу, то хваталось за телефон в порыве звонить Инге, то прятала его обратно. В какой-то момент ей пришла в голову мысль позвонить странному сантехнику, и она даже порылась в кармашке сумочки — но визитка куда-то пропала оттуда.

Впрочем, у нее часто пропадали какие-то мелочи, и сейчас она, кажется, поняла, куда…

Так ни на что и не решившись, Вита вернулась домой, открыла дверь и увидела совершенно чужую заплаканную женщину.

Уже того, что эта совершенно чужая женщина висела в воздухе посреди комнаты, хватило бы, чтобы уронить сумочку и взяться за сердце. Но женщина была еще и полупрозрачной, и почему-то черно-белой, как старая фотография. И в груди у нее торчал деревянный кол!

Вита закричала. Чужая женщина закатила глаза. Потом начала делать Вите знаки, указывая на пол под собой, что-то переворачивая и что-то вытирая ногой.

Вита поняла, что кричать, пожалуй, хватит, как-то глупо это выглядит: ты кричишь, а перед тобой черно-белая женщина с колом в сердце играет в «корову».

Вита немного пришла в себя и робко спросила:

— Вы кто?

По губам призрака ясно прочиталось: «Х*й в пальто». Вита совсем перестала бояться. Человек, который так представляется, страшным быть не может, даже если он, э-э-э, не совсем живой.

Призрак продолжал показывать на ковер и шаркать в воздухе ногами. Вита отогнула угол ковра и увидела круг с какими-то письменами, похожими на брахми, только если читать их как брахми, то получается чушь какая-то. Призрак явно хотел, чтобы она стерла письмена.

— А вы мне ничего не сделаете? — осторожно спросила она.

Призрак покрутил пальцем у виска.

Вита — эх, была не была! — стерла ногой часть письмен, и этого оказалось достаточно, чтобы призрак вырвался из круга и брел голос.

— Ну наконец-то, не прошло и полгода! Бери мобилу, быстро звони Инге.

— За-за-зачем? — не поняла Вита.

— Затем, что твоя мать сейчас убьет моего сына. А я — призрак, я ни черта сделать не могу!

— Моя мать? Вашего сына? Почему?

— По кочану!!! Ведьма она, вот почему!!! Быстро Инге звони, тетеря! Его везут… сейчас скажу, куда его везут.

И призрак исчез. А через миг вновь появился. Виталия онемевшими пальцами достала из сумочки телефон.

— Его по Пушкина везут через железнодорожный переезд, — доложил призрак. — К вампирам на хату. Звони, не спи в оглоблях!

У Виты случилась перегрузка системы. Кажется, я спятила-таки от напряженной учебы, подумала она, и эта мысль почему-то принесла облегчение. Вот я сейчас позвоню Инге и она разрешит все проблемы…

— Алло? Инга?

— Да. Вита, я слушаю?

— Я совсем сошла с ума. Я вижу привидение.

— Какое привидение? — невозмутимо спросила Инга. — Женщина в бананах? Прическа «привет, восьмидесятые»?

— Да-а… — протянула Вита, удивляясь, как Инге удалось проникнуть в суть ее галлюцинаций, еще не задав ни одного вопроса.

— Всё в порядке, — сказала Инга. — Вы не сошли с ума. Что она от вас хочет?

— Скажи ей, — потребовал призрак.

— Её сына к вампирам везут… По Пушкина, — кажется, весь мир сошел с ума, отрешенно думала Вита, давая Инге отчет.

— Кто везёт?

— Твоя мать, — призрак в нетерпении наматывал круги по комнате, как осенняя муха.

— Она говорит, что моя мать… — послушно повторила Вита.

— О-о… Так, Вита, без паники. Я тебе всё объясню. Выходи на улицу, я подберу тебя на машине, — велела Инга.

— Хорошо, — согласилась девушка, окончательно примирившись со всеобщим безумием.

* * *

Вампирская хата оказалась именно такой, как ожидала Лидия — грязным темным отнорком в пожилой «хрущобе». Ведьма толкнула незапертую дверь, брезгливо переступила порог. Закатный свет, падая сквозь окно на лестничной площадке за ее спиной, осветил часть темной кухни. На полу в кухне лежали тела.

Тела пребывали в тех же позициях, в каких оставил их охотник, но уже в гораздо лучшем виде. Лидия перешагнула через здоровяка и направилась к самому хорошо одетому, рассудив, что он, скорее всего, главный. Набрала в стакан воды из-под крана и вылила ему на голову. Щеголеватый вампир заворочался, забулькал. Когда струя закончилась, он приоткрыл глаза.

— Тётка, ты кто?

— Доставка еды на дом, — Лидия слегка обиделась на «тетку».

Вампир прихватил её рукой за щиколотку, оскалив клыки. Лидия ногой пнула его в лицо и отступила в полосу закатного света, бьющего из открытой входной двери. Вампир потянул руку за ней, но, обжегшись на солнечном свету, отдёрнул и зашипел.

— Тц-тц-тц, какой невоспитанный мальчик. — Ведьма качнула головой. — Еда во дворе, в фургоне. Как солнышко сядет — милости прошу к столу.

Отступила на лестничную клетку, не сводя глаз с кровососа. Тот, окончательно проснувшись, сел и начал с хрустом вправлять себе шею. Затем пихнул дружка кулаком в бок.

Лидия не поворачивалась к ним спиной, пока не оказалась вся на свету.

* * *

С визгом тормозов и «полицейским разворотом» машина Инги ворвалась во двор жилого комплекса, где ждала Виталия.

На курсах экстремального вождения у Инги при попытке сделать «полицейский разворот» каждый раз получался былинный отказ. Почему вышло в этот раз — она сама не знала.

— Сюда! — Инга распахнула дверь и Виталия забралась в машину. Инга рванула вперед так, что девушку бросило на спинку кресла.

— Вы можете мне объяснить хоть что-нибудь?! — пискнула она

— Я сама понимаю немногим больше.

На заднем сиденье материализовалась Ольга.

— Не отвлекай ее, пусть рулит, — скомандовала она Вите, и тут же переключилась на Ингу: — Они на Плеханова. Старая хрущоба недалеко от моста. Фургон во дворе, белый «мерс». Мамаша её там, с вампирами уже договорилась, только заката ждут.

— Вы можете наконец объяснить, в чём дело? — Инга не любила, когда ею командуют.

— Да вляпалась я в ведьмин круг, а он меня выручать пришел и на шприц налетел! Ну а ведьма… все разузнала — и кто он, и кто ты, и про меня… сильна, чертовка.

— Мы все сошли с ума… — тоскливо проговорила Вита.

— Ну вы тут разбирайтесь, кто с ума сошел, а я попробую моего лопуха в чувство привести, — и Ольга вновь исчезла.

— Это же была галлюцинация? — спросила Вита, жалобно глядя на Ингу.

— Если бы! — фыркнула та.

* * *

Ольга нашла сына все в той же позиции: навзничь на полу фургона, в глубокой прострации. Ведьма прохаживалась неподалеку, ожидая заката. Давать ей знать, что Ольге удалось освободиться и что помощь близка, было вовсе ни к чему, и Ольга начала осторожно шептать сыну в самое ухо:

— Ярик!!! Ярик, вампиры!!! Голодные вампиры!!! Просыпайся!!!

Реакции ноль. Ольга поняла, что придется прибегнуть к крайней мере.

Вселяться в чужие тела, пока хозяин пьян, спит или без сознания, считалось у призраков дурным тоном. В мире неупокоенных как-то отсутствовало понятие преступления, что там бесплотный дух преступить-то может, но вселение оставалось чем-то за гранью допустимого. Вроде как изнасилование. Были духи, которые прибегали к нему регулярно, были даже настолько прокачанные, что вселялись в тела, не лишенные сознания, вытесняя хозяина на задворки, но все они кончали плохо, ибо рано или поздно любителя таких художеств настигала рука экзорциста, а настоящий церковный экзорцизм — это даже хуже, чем ведьмин зеленый дымок, это сразу вжик — и нет тебя.

Словом, Ольга ни разу в жизни… ну, то есть, ни разу в не-жизни не вселялась, опыт нулевой, а тут еще и родной сын…

А что делать — солнышко-то садится!

Она переместилась в пространстве так, чтобы контуры ее призрака совпадали с его телом.

Знакомый, который баловался вселением потихоньку, говорил, что это как учиться ездить на велосипеде: главное равновесие поймать и не останавливаться, а дальше само пойдет. Настраиваться он учил на те органы, которые работают сами собой, когда хозяин в отключке: сердце, легкие и прочий ливер. Поймать ритм, вжиться с них — а дальше переходить к мускулам и учиться двигаться. Органы восприятия он категорически не велел задействовать: от этого проснется мозг и мгновенно вытряхнет незваного гостя наружу. Но ей-то и было нужно, чтобы Ярик проснулся!

Увы, когда она, вникнув в ритм сердца и дыхания, попыталась смотреть глазами сына и слушать его ушами, ее вышло полное фиаско: мозг Ярика оказался отравлен тяжело и беспросветно.

Ладно, пойдем тяжелым путем, сказала Ольга и попыталась поднять руку сына. Ее собственная рука поднялась над полом, Ярик так и остался неподвижен.

— Черт… соберись. Соберись! — велела она себе вслух.

Зажмурила глаза и сосредоточилась. Главное — верить, что ток крови в руке — это ее кровь, что мускулы — это ее мускулы…

Что ж они херово так двигаются-то, а? Что ж они тяжеленные такие? Чуть приподнявшись над полом, рука Ярика бессильно упала. Призрачная рука Ольги осталась в воздухе и с досады сжалась в кулак.

— Какой же ты у меня кабан… так, сконцентрировались… раз, два, три!

Рука Ярослава снова поднялась над полом и схватилась за сиденье. Вторая рука медленно сделала то же самое. Не так уж все сложно, главное ни на миг не переставать считать это тело своим.

На руках подтянулось туловище. Глаза закрыты, голова бессильно болтается, но Ольге не нужно было зрение сына — переворот можно сделать и вслепую. А вот теперь… Она рассоединилась с его телом и оно мгновенно рухнуло на пол, теперь лицом вниз.

Ольга запомнила, где дверная ручка, чтобы найти ее вслепую, и вновь погрузилась в отравленное тело сына.

— Дёргаешься? — раздался снаружи голос ведьмы. — Недолго осталось, охотничек.

Выкуси, подумала Ольга, и заставила тело Ярика ползти вперед.

* * *

Троица вампиров, спустившись в подъезд, остановилась на грани света и тени.

— А тетка, по ходу, не нафиздела, — сказал Семен. — Пацаны, это ж фургон охотника!

— Ну чё, кому за телом топать? — спросил Димон.

Вопрос был весьма острый: двор насквозь пронизывали червонного золота закатные копья.

— Сгорим, — поежился Семен.

— Дурак. В одеяло надо завернуться, — сказал Гена. Заторможенность товарищей его раздражала.

— Так нет же с собой одеяла… — ляпнул Семен.

— Пошёл за одеялом, придурок! — заорали Гена и Димон в унисон.

Семен рванул по лестнице вверх, пригибаясь под окнами, чтобы не попасть под прямой свет. Остальные нетерпеливо топтались в подъезде.

Ольге удалось «доползти Ярослава» до двери, наощупь найти ручку и открыть фургон.

— Есть! Есть! — вырвалось у нее, и связь с телом сына опять распалась. Ярослав вывалился из фургона прямо под ноги ведьме. Ольга была почти не видна ей в свете заходящего солнца. Зато из подъезда донесся радостный вопль:

— А-а, это он, пацаны!!! Сеня, где ты там?!

— Щас, только одеяло намочу! — приглушенно отозвались на втором этаже.

— Нахера его мочить, удод? — заорали в подъезде. — Давай сюда быстрее!!! Уйдет же, гад…

— Не уйдет, — ведьма пнула поднимающееся тело ногой в грудь. Снова распалась связь. — Далеко ли собрался?

И тут — алилуйя! — во двор влетело Ингино «Рено». Дверь открылась и из машины выскочили Инга и Вита.

— Мама!!! Что ты делаешь?! — крикнула девушка, увидев диспозицию.

Инга подбежала к Ярославу, попыталась его поднять и пробормотала:

— Здоровенный…

— Старалась! — ответила Ольга. — Ключи от фургона в кабине забери.

Инга бросила Ярослава и метнулась к кабине, выдернула ключи из замка и захлопнула дверь. Ольга восстановила контроль над телом, заставила его подняться на колени и, опираясь о плечо подбежавшей снова Инги, начала переставлять ноги.

Ведьма с дочерью выясняли отношения.

— Это я должна спросить, что ты здесь делаешь, — шипела ведьма. — И что здесь делает эта твоя… врачиха.

— Мне сказали, что ты угнала фургон, похитила человека! Я думала, что схожу с ума! А теперь я вижу, что это правда. Как это понимать, мама?!

— Он попытался меня изнасиловать, — сказала ведьма. — Явился домой под видом сантехника, и…

Ольга от ярости вновь потеряла контроль.

— Чего?! Клюшка старая, да кому ты нужна!

Ноги Ярослава подогнулись и Инга не удержала его.

— Ольга, сосредоточьтесь! Я его одна не допру!

Ольга вернулась в тело.

Гена, увидев, какой оборот принимает дело, тоже терял терпение. Семен как раз вернулся с одеялом в мокрых пятнах. Гена тут же набросил спасительный покров ему на плечи.

— Давай, пошёл!

— А чего сразу я? Я одеяло мочил, я нес…

— А теперь иди его мочи! — заорал Димон, показывая на двор.

И, как назло, недоумок решил взбунтоваться именно в этот момент.

— Да ну нах, сам иди! — он швырнул мокрое одеяло на Димона. По счастью, тот решил не выкобениваться и, набросив одеяло на голову, бросился через двор. Гена съездил Семену по челюсти.

Ведьма рванулась было к Инге, но дочь перехватила ее за руку. Почему, ну почему эта дурочка взбунтовалась так не вовремя?

— Мама, я не понимаю, что происходит, но мне это не нравится!

Лидия развернулась к ней, придала голосу Силы и сказала:

— Тебя обманули. Ничего не случилось. Ты здесь случайно. Все хорошо.

Глупая овечка затрясла головой, моргнула… И вдруг посмотрела Лидии прямо в глаза и голосом, исполненным Силы, выкрикнула:

— Я требую ответа, мама! Немедленно. Что. Это. Значит?!

Неожиданно. Без подготовки. Без объявления войны. На миг она прорвалась сквозь защиту и…

Нет. Нет. Только на миг. Юная недозрелая ведьма — не чета старой и опытной.

— Ты — требуешь? Ты ничего не можешь требовать. Ты никто. Ты моя вещь!

Не надо было этого говорить, поняла она мгновением позже. Не надо было терять контроль.

Поздно.

Дочь успела заглянуть ей в душу.

Инга почти погрузила Ярослава в машину, когда сзади вдруг схватили за плечо и развернули, чуть не ударив о дверцу головой. Перед Ингой возник какой-то детина в одеяле, и, глядя на нее черно-красными глазищами, прохрипел:

— А ну, сука, отдай его мне!

На этот раз Инга даже испугаться не успела. И ощутить временное потемнение ума — тоже. Она действовала на одних рефлексах: схватила край одеяла и сдёрнула его вниз.

Эффект был как в японском мультике про взрыв в Хиросиме: половина лица детины начала гореть и съеживаться в солнечных лучах, как мясо в духовке. Детина заорал, закрыл лицо дымящимися руками и кинулся прочь, в подъезд. Инга захлопнула за Ярославом заднюю дверь, села за руль и открыла переднюю:

— Вита! Сюда! В машину!

Дважды приглашать не пришлось. Лидия хотела вцепиться в дверцу, но Инга отвернула в сторону и ведьма лишь слегка зацепила дверцу рукой. Вита захлопнула ее с таким пронзительным вскриком. Что Инга испугалась на миг — не прищемила ли себе девушка пальцы. Но нет, обошлось — просто нервы.

В зеркало заднего обзора Инга увидела, как сквозь окно Ольга крутит Лидии кукиши, как будто стреляет из пистолета с двух рук.

— Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!

Инга хотела было призвать ее к порядку, но вдруг почувствовала в себе тот же звенящий азарт и с криком «Иэххха!» свернула на развязку моста.

* * *

Когда солнце окончательно скрылось за домами и двор погрузился в тень, вампиры таки решились выбраться из подъезда. Стоя с сигаретой у фургона, Лидия ничего не сказала им, только презрительно пустила в их сторону струйку дыма.

И лишь докурив и с остервенением затоптав сигарету, она спросила:

— Ну что, кровососы, прощёлкали добычу?

— Тётка, ты чё, слепая? — возмутился толстяк. — Солнце ж ещё не село, я обжёгся!!!

Лидия вытянула в его сторону руку и затянула петлю Силы на глотке. Он, корчась, упал на землю.

— Я вам охотника привезла тёпленьким, — сказала ведьма. — Всего-то и надо было в подъезд затащить. Что теперь делать будете?

— А тебе… то есть вам какой в этом интерес? — спросил щеголь.

— Мне охотников любить тоже не за что. Ну как, вместе работаем или каждый сам за себя?

Вампиры переглянулись. Ошпаренный толстяк злобно скривился. Его ожог уже начал слегка подживать, но, как видно, очень болел. Тощий поднял с земли камень и разбил окно в фургоне. К нему присоединились щеголь и горелый. Несколько минут они с остервенением курочили фургон, спустили шины, изуродовали корпус. Наконец, спустив пар, щеголь повернулся к Лидии.

— Вместе, — сказал он. — Кстати, я Гена.

* * *

Сиднев обрадовался, когда на экране звонящего телефона появилось имя Инги. Терапевт звонит в неурочный час — значит, по личному делу. Это хорошо.

— Добрый вечер, Инга Александровна. Если вы насчёт переноса сессии…

— Добрый вечер, — Инга перебила его, чего раньше никогда не было. — Нет, я о другом. Ваши подчинённые нарушили договор.

Вот это номер.

— Попытались кого-то убить?

— Не «кого-то», а Ярослава.

Трое недоумков, неспособных сделать работу чисто. Сиднев вздохнул.

— Они понесут наказание. Достойное наказание.

— Вы даже не спросили, кто они.

— Инга Александровна, я прекрасно знаю, кто они. Это трое нервных юношей, которых Ярослав недавно слегка обидел.

— Отнял добычу?

— И это тоже. Будьте спокойны, они получат по заслугам.

— За что? За то, что напали на Ярослава или за то, что не смогли его прикончить?

— Инга Александровна, они неспособны его прикончить. Напоминаю, я дал кровавую клятву, а они — мои миньоны и полностью от меня зависят. Даже если бы они попытались, они бы… просто обнаружили в определенный момент, что руки и ноги их не слушаются.

…Но этот момент наступил бы не сразу. И если бы Ярослав через несколько дней умер от побоев — что ж, такова судьба. От внезапной смерти гарантий мы не давали, верно?

— А ведьма? Она тоже в вашей воле?

— Какая ведьма? — Сильвестр нахмурился.

— Вы притворяетесь?

— Нет. На этот раз я серьезно обеспокоен. Рассказывайте…

* * *

Во двор офиса Инги заехала, дребезжа, слегка помятая «Лада Самара» красного цвета с рассекателем, обтекателем, аэрографией, кенгурятником и другими приметами «быдло-тюнинга». Остановилась посреди двора. С передних сидений выбрались Лидия и щеголеватый Гена.

Сделав несколько шагов к подъезду, ведьма обнаружила, что за ней никто не идет.

— Здесь её офис. Что застряли?

— А вы не чувствуете?

Лидия протянула руку вперед, прищурилась… Да, чутьем и боковым зрением удалось обнаружить линии Силы.

— Ну, печать, — сказала она. — Примитивная. Хотите — взломаю?

— Не, нельзя, — покачал головой пижон. — Печать наш мастер положил.

Это усложняло дело. Лидия скрипнула зубами.

— Вы охотнику думаете мстить? Или ждёте, что добрая фея за вас всё сделает?

Из окна машины высунулся здоровяк, с заднего сиденья вылез горелый.

— Ну вообще-то, нам запрещено его мочить. Только ввалить ему можно. Но если вы его шлёпнете, то нам ничего не будет, — сказал он.

Лидия чуть не заорала от горькой досады. Время ее было на исходе, она так и слышала тиканье часов, новолуние завтра, а этих уродов, как оказалось, можно ожидать только самой пассивной помощи.

Ну что ж… Задержат охотника — и то хлеб.

— Короче, ребята-упырята, — сказала она. — Завтра после заката я вас вызвоню. Сумеете охотника взять — он ваш. Делайте что хотите, но в эту дверь он войти не должен.

— Договорились, — развязно сказал щеголь. Лидии захотелось отвесить ему подзатыльник, но время для этого еще не пришло.

— Отвезите-ка меня домой, — велела она.

* * *

Вита металась по квартире, выдергивая вещи из шкафов и с полок и бросая их на кровать, а Ярослав складывал их в большой пластиковый чемодан на колесиках. Оба они чувствовали себя препаскудно: у Ярослава был отходняк после ведьминого зелья и экспресс-отрезвления с помощью препарата, который уколола Инга, и на все это накладывался стыд за то, что позволил ведьме так позорно себя взять. Вита же просто была в расстроенных чувствах.

— До сих пор… не могу поверить, — задыхалась девушка. — Как же так… Моя мама… хочет меня убить… за что? За что?

Ярослав облизнул сухие губы и подавил тошноту. Девичья маечка в его руках пахла жасминовым кондиционером, вообще все вещи Виты приятно пахли, в них хотелось зарыться лицом и заснуть — но ведьма вот-вот могла появиться здесь, а Ярослав сейчас мало что мог ей противопоставить. То есть, мог — револьвер, нож и пара кулаков были при себе, но убивать ее на глазах дочери — это был совсем уж крайний вариант…

Он сложил маечку в чемодан.

— К сожалению, бывает иногда… что близкие оказываются не тем, чем кажется, — неловкое вышло утешение, но ничего лучше в голову не лезло.

— Но… почему вы меня сразу не предупредили?

— Вы бы не поверили. Да сами подумайте — любимая мама — и вдруг ведьма-раубер, пожирательница…

— Да, в самом деле… Ярослав, откуда вы все это знаете? Кто вы такой?

Ярослав уложил в чемодан последний свитерок и, закрыв крышку, застегнул «молнию».

— Сантехник я, — усмехнулся. — Человек с вантузом.

* * *

Когда Лидия вошла в квартиру, дочери уже не было. Не было ее ноутбука, нескольких книг, пустовала ее полочка с косметикой и ящик с бельем. Но что хуже всего — она не взяла с собой ни одного амулета, по которому ее можно было бы выследить.

Лидия в ярости сорвала со стены фотографию, где они с дочерью, обнявшись, улыбались. Стекло разлетелось об пол, рамка треснула и перекосилась.

Думать. Думать. Лидия села к компьютеру, включила. В смартфоне дочери — дорогой смартфон, ее подарок — была функция обнаружения аппарата через соцсети. Конечно же, они обе были залогинены и Лидия могла в любой момент увидеть дочь на гугль-карте. Только бы она не догадалась выбросить симку…

Через несколько минут, когда комп загрузился, Лидия обнаружила, что дочь вспомнила и об этом.

Что ж, если она надумает уезжать, ей придется покупать билет по своей студенческой карточке — и, конечно же, любимая мама знала пароль этой карточки и могла проследить платежи…

Прошла еще минута-другая… Лидия посмотрела на экран и улыбнулась. Бинго! Дочь купила билет на ближайший поезд до Москвы, шестой плацкартный вагон.

Лидия вызвала такси. Потом вызвонила вампиров. Через полчаса все они встретились на вокзале. Лидия велела им держаться в тени, а сама набросила заклинение вуали и вышла на перрон.

Поезд подали через двенадцать минут. Отошел он еще через десять. Никто в шестой вагон не сел. Никто, похожий на Виталию, Ингу или сантехника, вообще не появился на вокзале.

Поняв, что ее провели самым наглым образом, Лидия поклялась, что разорвет охотника. То, что останется от него после вампиров.

Что ж, переходим к плану Б. Психологиня.

— Ну, теперь куда? — спросил щеголь-кровосос. Лидии показалась в его голосе насмешка и она решила, что и этого юнца проучит после того, как он уделает охотника.

— Домой, — сказала она. — Нужно подготовиться.

* * *

Инга помнила, что сказал ей Ярослав: закрыть глаза и задержать дыхание. Она весь день ждала этого визита, изрядно нервничая. Хотя Ярослав и обещал, что будет рядом и не позволит причинить ей вред, Ингу это нимало не успокоило.

Она подумывала позвать на помощь Сильвестра, но так и не решилась. Историю о ведьме он выслушал с интересом, но сказал, что ведьма вне его юрисдикции, хотя свою помощь предложил. Инга вежливо отказалась: трое подданных Сильвестра произвели на нее самое неприятное впечатление, и она не думала, что остальные будут лучше.

Три сеанса, запланированные на этот день, она выдержала с трудом.

Ведьма явилась ближе к вечеру, как и предполагал охотник. Дверь без предупреждений распахнулась и, не сбавляя хода, Лидия швырнула в лицо Инги какой-то очень мелкий черный порошок.

Инга зажмурилась и задержала дыхание.

— Где моя дочь? — крикнула ведьма.

Из туалета бесшумно вышел Ярослав и приставил револьвер к затылку Лидии.

— Примерно на полпути к Москве, — сказал он. — Сядьте в кресло.

Инга наощупь распечатала пачку влажных салфеток и стерла черную гадость с лица.

И дьяволу отдай должное: ведьма даже не дрогнула. Она уселась в клиентское кресло, как будто на сессию пришла, закинула ногу за ногу и ровно сказала:

— Не надо врать. Она не села в поезд, на который был заказан её билет.

— Конечно, — сказал Ярослав. — Регистрацию-то не отменили. Поэтому люди, которые хотят замести следы, едут автобусом.

Лидия прикрыла глаза и чуть запрокинула голову.

— Хотите об этом поговорить? — сказала Инга, скомкав и выбросив салфетку.

Лидия не хотела.

— Дети, у вас будет куча проблем, если здесь найдут мой труп.

— Да ну прямо, — Ольга материализовалась в воздухе, сидя прямо на столе Инги. — Процедура отработана. Ты тощая, в один чемоданчик влезешь. Частями.

— Думаешь, дохлятина, я смерти боюсь?

Ольга засмеялась.

— Ещё как. Ты сейчас хорохоришься, потому что знаешь: терять тебе нечего, жить осталось до утра, если дочку не догонишь. А ты её не догонишь.

Инга спокойно заварила чай.

— Не желаете? — спросила, показав на чайник. Лидия с отвращением посмотрела сперва на чайник, потом на нее.

— Знаете, в моей практике были деструктивные родители, — продолжала Инга. — Но я впервые вижу мать, которая хочет пожрать дочь в буквальном смысле слова.

— Да что ты понимаешь… — ведьма оскалилась. — Лет двести назад ты в свои годы была бы уже старухой, измученной родами, потерявшей половину зубов. Ты выросла в мире, где есть настоящая медицина, где бабе можно учиться и быть себе хозяйкой. Я хотела того, что тебе досталось от рождения задарма. И ты смеешь меня осуждать?

— А твои дочери? — Ольга, казалось, вот-вот выгнет спину и зашипит. — Внучки твои? Они, по-твоему, ничего не хотели?

— Чья бы корова мычала. Кто превратил сына в охотника? Кто заставил его убивать?

— Никто, — сказал Ярослав. — Я выбрал сам. Может, не совсем удачно, но выбрал. И мать меня не убивала.

Лидия захохотала.

— Дура-ак. То, что у тебя — это, по-твоему, жизнь? Ты даже бабу никогда не имел, тц-тц-тц, какой спартанец. Даже ей ничего не скажешь, а? — ведьма кивнула на Ингу. — Так и будешь ходить кругами, паладин-самоучка?

— Вы бредите, — очень спокойно сказал Ярослав. — Инга Александровна, можно чашечку чая?

— Да, конечно, — Инга взяла с холодильника чашку и налила ему. Времени на разговоры у них было еще много…

* * *

…А тем временем в Москве, неподалеку от Курского вокзала, остановился автобус и среди прочих пассажиров из него выбралась Вита. Поежилась от вечернего сквозняка, достала из сумки куртку и набросила на плечи. Получила у водителя свой багаж — чемодан на колесиках. Сверилась с описанием маршрута, который ей прислали из РГГУ и покатила свою кладь по направлению к метро.

В городе, который она покинула, уже наступили сумерки. Ярослав, пряча револьвер под перекинутой через руку курткой, вывел Лидию во двор и повел к подворотне.

— А теперь что ты со мной сделаешь? — спросила она.

— Теперь — можете идти на все четыре стороны. Лучше всего в церковь. Вам сейчас очень нужно Божье милосердие.

— Рановато меня хоронишь, — ведьма улыбнулась.

Выступив из тени за углом, здоровяк-вампир бейсбольной битой ударил Ярослава по спине.

«Да что же это такое», — успел он подумать, падая вперед и роняя револьвер. Удар был сильный, жестокий и пришелся в правильное место: под затылок между лопаток. Таким ударом руководства для диверсантов советуют снимать часовых: даже если человек не теряет сознания, от боли он не может ни сопротивляться, ни крикнуть. Бери и дорезай спокойно.

Но вампирам дорезать не позволяли клятва и воля хозяина. Они принялись добивать дубинками, избегая удара по голове, который мог стать фатальным. Лидия, улыбаясь, смотрела на это. Ярослав видел ее мельком, пока не потемнело в глазах.

Потом град ударов прекратился и Ярослава перевернули на спину. Он почувствовал на лице каблук и успел порадоваться, что ведьма носит «стаканчики», а не «шпильки».

— А знаешь, так даже лучше, — сказала она. — Живи. И помни, что список тех, кого ты не смог спасти, пополнился еще на одного человека.

Ярослав захрипел и попытался схватить ее за ногу, но тут его сгребли в шесть рук и поволокли в заросли сирени под балконом.

— Ну как, мужики? По двести? — спросил здоровило.

— По двести много, — рассудительно сказал юнец. — Ещё сдохнет, мастер нам люлей выпишет. Давай по сто.

Ярослав почувствовал, как закатывают рукав и накладывают жгут, но первая же попытка шевельнуться отозвалась такой судорогой, что он потерял сознание.

На этот раз ведьме удалось застать Ингу врасплох. Черная пыль попала в глаза, рот и нос, в приступе кашля Инга согнулась, а потом ноги вовсе подкосились и она упала на колени. Ведьма с размаху ударила её ногой в живот и опрокинула на спину.

Это было очень больно, обидно и унизительно. Еще унизительней был укол в шею, от которого тело наполнилось сладостью и слабостью — словно получить оргазм при изнасиловании.

Она заметила, как ведьма вынимает мел и чертит вокруг неё, кажется, пентаграмму. Успела пожалеть, что не прибегла к помощи Сильвестра и подумать — где Ярослав? Что с ним?

В воздухе у дверей нарисовалась Ольга.

— Инга! Там… Ты что делаешь, сука!!!

— Угадай с трёх раз, — промурлыкала ведьма. — Конечно, тётка под сорок — совсем не то, что молодуха, и чужая кровь не то, что своя, но поначалу и это сгодится.

— Ничего у тебя не выйдет!!!

— И кто же мне помешает? Ты? Твой сынок, вампирами недоеденный?

Лидия закончила пентаграмму, достала из сумочки пять чёрных свечей и расставила их в углах. Призрак в отчаянии носился по комнате, но Лидия не собиралась тратить на него время. Сначала — новое тело. Вторжение затронуло печать, наложенную вампиром и охотником, и это значило, что в скором времени гроссмейстер будет здесь, а в противоборство с ним Лидия вступать не хотела. Она займет тело психиатрини, ликвидирует призрака и только после этого пообщается с вампиром, представив себя победительницей ведьмы…

— Да Сильвестр тебе голову оторвёт! — завопила назойливая нежить.

— Мне — да. Ей — нет. А теперь заткнись, — Лидия достала из тулбокса бутылку с прахом глупой бабы.

Нет ничего лучше для упокоения надоедливых призраков, чем живой огонь, текучая вода и вольный ветер.

Вода в унитазе вполне годится.

Призрак вопил, пока Лидия высыпала прах в раковину. Когда она нажала на смыв, крик оборвался.

* * *

Сильвестр почувствовал нарушение печати, как паук — колебания паутины. Он ехал к своему загородному дому и, как обычно, подзастрял в узкой глотке старого проспекта, который так и не расширили, хотя за ним начиналась автострада на восемь полос.

Развернуть машину не было ни времени, ни места. Сильвестр вырулил к обочине, бросил автомобиль и побежал через университетский парк.

По сумеречному времени там было почти пусто. Немногочисленные влюбленные и редкие наркоманы только вздрагивали, когда мимо них проносилась тень в расхристанном пиджаке, шляпе-федоре и съехавшем на плечо галстуке.

Через парк обычный человек срезать путь не смог бы — за его оградой начинался длинный высокий забор остановленного завода. Но Сильвестр в один прыжок взлетел на ограду и помчался по ней, как по ровному тротуару, оставляя за спиной квартал за кварталом.

До места ему оставалось километра три напрямик. Но в старых кварталах царской застройки прямого пути никто не проложил.

Для человека.

Сильвестр добежал до конца ограды и понесся по гаражам, затем по пожарной лестнице взлетел на крышу пятиэтажной «сталинки» и перепрыгнул с нее на крышу следующего дома…

…Инга уснула под действием зелья и увидела сон — а вернее, во сне воскресло воспоминание.

Вот река. Вот остров, где загорают и купаются. Вот они с отцом идут вдоль берега босиком, по колено в воде. У отца в руках спиннинг, у Инги — садок с рыбой. Отец забрасывает спиннинг в реку и на ходу сматывает. На «самодуре» бьются два окуня. Отец бросает их садок, они с Ингой меняются: спиннинг берет девочка. Размахивается, забрасывает. От неловкого замаха крючок спиннинга Инги впивается ей в мочку уха.

Больно. Все неловкие попытки выпутаться из крючка и лески только усиливают боль. Бедное ухо стремительно распухает.

Отец бросает свой спиннинг и кидается к ней. Осматривает ухо.

— Охохо, придется потерпеть. На крючке зазубрина, надо его вырезать.

Вырезать?! Перепуганная Инга поднимает рев:

— Не хочу-у-у!..

— Никто не хочет. Надо. Не бойся, твой папа хирург.

Как-то незаметно, гладя по голове и плечам, прижимая к себе, он успокаивает дочь, усаживает ее на свою куртку, достаёт флягу и раскладной нож. Обливает нож коньяком, даёт Инге. Она забывает про боль. Нет, не совсем забывает — боль по-прежнему пульсирует в ухе, но Инга чувствует, что эта боль уже не такая огромная и страшная.

— Вот. Будешь моим ассистентом.

Инга принимает ножик, ощущая всю тяжесть ответственности.

Папа льет из крышечки коньяк на ухо Инги. Та морщится и шипит.

— Учись терпеть. А то как рожать будешь? Давай нож.

«Я не буду рожать, я не хочу», — думает Инга. Но она ассистент, а ассистенты лишнего не болтают. Она молча протягивает папе нож.

Боль совсем короткая и нестрашная. Одно ловкое движение — и крючок вынут. Отец зажимает раненое ухо дочери чистым платком.

— Папа… а рыбке, когда мы её ловим — так же больно? — вдруг спрашивает она.

— Не знаю. Не думал об этом.

Отец подходит к берегу с садком в руках. Раскрывает садок, выпускает всю рыбу в воду. Серебряно-зеленоватые тела рыб растворяются в солнечных бликах.

«Проснись!» — кричит кто-то, колотясь в голове, как пульс. — «Проснись, не то умрешь!»

Инга открывает глаза. Над ней на коленях стоит Лидия с чайной чашкой, над которой поднимается зелёный дымок. Лидия выпивает жидкость из чашки и падает рядом с Ингой. Над Ингой наклоняется её призрак — старая, уродливая женщина. И тут с воплем сквозь стену врывается Ольга.

— Что я смогу сделать, курва? А вот что!!!

И Ольга накидывается на ведьму, хватает её за горло и оттаскивает прочь.

Инга лежит на спине и видит, как в воздухе над ней бьются два призрака. Это никакая не эпическая астральная битва, которой можно было бы ожидать от призраков. Это форменная базарная драка, с визгом, попытками выцарапать глаза, пинками по ногам и выдиранием волос, призрачные клочья которых тут же растворяются в воздухе.

Инга отрешенно думает, что это было бы невероятно смешно, если бы она имела какое-то отношение к способности смеяться. Ей хочется спать. Хочется вернуться в то время детства, когда папа еще мог прижать ее к себе. Но Ольга, таская призрачную ведьму за волосы по воздуху, кричит во все горло:

— Инга, шевелись!!! Порушь ей знак, тогда она ничего не сможет!!! Опрокинь свечки!

Инга делает вдох, пытается пошевелиться — но еле-еле может двинуть рукой…

* * *

Ярослав пришел в себя от холода. От того давно знакомого ему холода, который не имеет отношения к температуре окружающей среды, а рождается внутри раненого тела, когда ему не хватает крови.

Вампиров нигде не было видно и слышно. Ярослав собрался с духом и попробовал встать. Он знал, что наказанием за эту попытку будет судорога разбитых мышц, но все же сделал ее и продвинулся на целых четверть метра, прежде чем со стоном упасть.

Нет, такой темп его решительно не устраивал. Четверть метра за пять секунд — это никуда не годится. Ингу убьет эта сука, пока он будет рачьим ходом ползти к подъезду.

«И почему ты, приятель, в таком говне? — А потому, приятель, что на прошлой неделе ты побил и унизил трех вампиров и оставил их в живых, лосяра. А почему ты оставил их в живых, лосяра? А потому, что эта чудо-женщина уговорила тебя обменяться с Сильвестром клятвами. Тебя. С Сильвестром. И если ты убьешь вампира, твоя мать попадет к нему в вечное рабство. Стоп-стоп, но если раньше умрет Инга, то ура, вы будете свободны, верно? Верно. И умрет она не по твоей вине. Ну, то есть, ты масштабно фраернулся дважды, получив от ведьмы дозу зелья, а от вампиров здоровеннейших люлей, но ты ведь не нарочно. Ты не в ответе за это. Ты просто не можешь справиться с судорогами, и поэтому она умрет. А вы с матерью освободитесь. Как удобно».

Издав приглушенный крик, Ярослав поднялся на колени и вцепился руками в проклятую сирень. Еще один выдох с криком — он смог встать на ноги. А теперь от сирени до стены, и вдоль по стеночке — до самого подъезда. Ножками топ-топ-топ, салага!

Под балконами остро пахло мочой и птичьим пометом, несколько раз пришлось останавливаться и переводить дыхание, один раз он умудрился потерять направление и шел по стене обратно, пока не уперся в балкон. Но любой путь заканчивается рано или поздно. Ярослав уперся в стальную дверь разобранного на офисы подъезда и скрюченным пальцем ткнул в кнопку с цифрой три, вызывая третью квартиру.

Тут же сообразил, что Инга не ответит и ткнул в цифру два, уповая на то, что Валентина еще не ушла домой.

— Кто там? — раздался ее голос. Слава тебе, Господи!

— Валя, открой. У Инги беда.

— С дороги! — сказали за спиной почти одновременно.

Ярослав не успел даже оглянуться — его просто смели в сторону.

Сильвестр был страшен: волосы растрёпаны, рот оскален, галстук на боку, глаза черны. Ухватившись за стальную ручку, он рванул дверь на себя. Магнитный замок с жалобным писком открылся, доводчик помер без звука. Сильвестр исчез за дверью. Ярослав, держась за стены и перила, кое-как поковылял за ним.

Валентина, которую застали в разгаре переодевания — джинсы и кожаный корсет — выскочила на площадку. Сильвестр пронесся мимо, не обращая на нее внимания, и вышиб дверь офиса Инги.

— Что это было?!

Ярослав не мог ответить — не хватало дыхания.

— Ярик, что с тобой? — Валентина успела подхватить его как раз вовремя, чтобы помочь опуститься на пол плавно, а не грохнуться, бередя все свежие травмы.

При виде Сильвестра оба призрака прекратили драку. Мгновенно оценив обстановку, Сильвестр опрокинул свечи. С громким сиплым воплем призрак ведьмы ввернулся в тело Лидии.

— И где тебя носило? — ощерилась Ольга на запоздавшего спасителя.

— В пробке застрял. Инга Александровна, вы в порядке?

Инга попыталась сказать «да», но вышел только хрип. Сильвестр перенес её в кресло, налил в чашку воды и заставил выпить все.

Полегчало.

Ведьма, скорчившись на полу, тихо выла.

— Ну что, допрыгалась, брюнетка? — склонилась Ольга над ней. — Кончились твои фокусы. Теперь помирай, смертушке ты много задолжала.

— Мы все ей задолжали… — глухо сказал Сильвестр. — С процентами. Ты, прежде чем торжествовать, посмотри, что с твоим сыном. Кажется, он попал в руки к платной садистке.

Ольга кисло усмехнулась.

— У него денег нет, за садизм ей заплатить. Твои уроды все отобрали.

— Я разберусь, — пообещал Сильвестр. Склонился над ведьмой.

— Я слышал о тебе, но не интересовался твоими делами. Ты попыталась провести ритуал над человеком под моей защитой — неслыханная наглость.

Лидия молчала. Она старела на глазах. Щеки вваливались, отвисали мешки под глазами, седели волосы, истончались мышцы под дряблеющей кожей.

Сильвестр наклонился и легко поднял её, перебросил через плечо.

— Раз уж я опоздал, — сказал он, — то возьму на себя труд вынести мусор.

Инга все еще не могла сказать ни слова. Она только слабо кивнула, прощаясь. Сильвестр приподнял свою федору и исчез за дверью.

Через минуту дверь просунулась изумлённая и испуганная Валентина. Ольга растворилась в воздухе.

— Я не стану спрашивать, что здесь было… — осторожно сказала Валя. — Но у меня там лежит избитый Ярик, и первым делом он о тебе спросил. Ты в порядке?

Инге наконец-то начал подчиняться язык.

— Да. Спасибо.

— Тебе чем-то помочь надо?

Инга сглотнула. Стимуляторы остались у нее на квартире, а кроме них…

— Будь другом, свари кофе, — попросила она.

— Бу зде, — Валя включила чайник, нашла пачку молотого кофе, засыпала в чашку, размешала с сахаром… — Если не секрет, он тебе кто?

— Который «он»?

— Ну, Ярик же.

— А… Так… знакомый.

— Ты с ним не?

Инга покачала головой.

— Можно, я его себе оставлю?

Инга вяло пожала плечами. Было странно говорить о Ярославе, словно о плюшевом мишке, но если они с Валей понравились друг другу, то почему нет?

В подвале Сильвестра горели только два светильника. На столе посреди помещения лежала сильно постаревшая ведьма, привязанная ремнями. Сильвестр сидел у нее в головах с небольшим бокалом, наполненным вином и кровью.

— Не хочется умирать, верно? — спросил он.

Седая голова мотнулась.

— Пей, — Сильвестр поднял бокал к ее губам.

— И стану твоей рабыней? — сморщенное старческое личико дрогнуло.

— Бессмертной рабыней, — уточнил Сильвестр.

Ведьма посмотрела ему в глаза. Он знал, что она видит там свое отражение: морщинистый иссохший полутруп.

Подняв голову, она схватила губами край бокала, потянула его на себя и жадно, взахлеб выпила все до капли.

Сильвестр поднял нож и одним движением перерезал ей горло.

Content

Чигиринская Ольга Александровна и др Ведьма

Ольга Чигиринская и Галина Липатова Рассказ второй ВЕДЬМА