Джоанна Линдсей

Любовь не ждёт

Глава 1

Еще до того, как ее дочь, Тиффани, открыла парадную дверь городского особняка, Роуз Уоррен перестала плакать, но она не могла выбросить из головы слова, расстроившие ее до слез: «Приезжай с ней, Роуз. Прошло пятнадцать лет. Неужели ты недостаточно долго мучила всех нас?»

Обычно она позволяла дочери читать письма от Франклина Уоррена. Он всегда сохранял нейтральный тон, так чтобы Роуз могла делиться ими с дочерью. Но не на этот раз, и Роуз поспешно смяла письмо и сунула его в карман, услышав голос Тиффани, донесшийся из холла. Дочь не знала, почему ее родители не живут вместе. Даже Фрэнк не знал истинной причины, заставившей Роуз покинуть его. И по прошествии стольких лет казалось, что лучше оставить все как есть.

— Тиффани, зайди, пожалуйста, в гостиную! — окликнула Роуз дочь, прежде чем та поднялась наверх, в свою комнату.

Войдя в гостиную, Тиффани сняла шляпку, блеснув в полуденном свете рыжевато белокурыми волосами. Затем стянула с плеч короткую легкую накидку. Хотя погода стояла теплая, приличия требовали, чтобы респектабельные дамы, выходя из дома, одевались соответственно.

Глядя на дочь, Роуз в очередной раз осознала, что ее дорогая малышка уже не маленькая. В этому году Тиффани исполнилось восемнадцать, и Роуз молилась, чтобы ее дочь перестала расти. Со своими пятью футами и восемью дюймами она уже существенно превысила средний рост и часто сетовала по этому поводу. Ростом Тиффани пошла в отца, от него же унаследовала изумрудно зеленые глаза, просто не знала об этом. От Роуз ей достались изящные черты, делавшие ее на редкость хорошенькой, и рыжие волосы, но скорее медного оттенка.

— Я получила письмо от твоего отца.

Ответа не последовало.

Раньше Тиффани радовалась письмам Фрэнка, но это время давно закончилось — примерно тогда же она перестала спрашивать, когда он приедет.

Сердце Роуз разрывалось при виде безразличия, с которым дочь стала относиться к своему отцу. Конечно, у Тиффани не сохранилось никаких воспоминаний о Фрэнке. Она была слишком мала, когда они уехали из Нэшарта, небольшого городка в Монтане. Роуз сознавала, что нужно было позволить им встречаться. Фрэнк был достаточно великодушен, чтобы присылать к ней в Нью-Йорк мальчиков, и она чувствовала себя виноватой, что не платит ему тем же, не разрешая дочери навещать его в Монтане. Но она слишком боялась, что Фрэнк не позволит Тиффани вернуться домой. Это был ее ночной кошмар, и отнюдь не беспочвенный. В гневе Фрэнк угрожал, что заберет у нее дочь. Это была не единственная угроза, к которым он прибегал, пытаясь воссоединить свою семью, и вряд ли его можно было винить в этих попытках. Но Роуз знала, что этого никогда не случится. И теперь предстояло столкнуться с тем, чего она боялась больше всего: если Тиффани окажется в Монтане, она, Роуз, больше никогда ее не увидит.

Наверное, ей следовало настоять, чтобы жених Тиффани приехал в Нью Йорк и ухаживал за ней здесь. Но для Фрэнка это стало бы последней каплей. В течение пятнадцати лет он уважал ее желания и держался в стороне от дочери. Но пришло время, и Тиффани должна вернуться под его крышу. Мать обещала это Фрэнку и не может с чистой совестью держать их в разлуке и дальше.

Подойдя ближе, Тиффани протянула руку за письмом. Но Роуз указала ей на диван.

— Сядь.

Тиффани, несколько озадаченная, приподняла бровь, но села напротив матери. Комната была большой, как и сам дом. Родители Роуз происходили из богатых семей, прибывших из Старого Света, и теперь все состояние принадлежало ей. Вернувшись с трехлетней дочкой из Монтаны, Роуз обнаружила, что мать поправляется от болезней, которые за те пять лет, что Роуз отсутствовала, сделали ее инвалидом. Мать прожила всего четыре года, но по крайней мере Тиффани узнала свою бабушку.

Это было мучительное время в жизни Роуз. Ей пришлось отказаться от мужа и трех сыновей, а потом она потеряла и свою единственную родительницу. Но по крайней мере у нее была Тиффани. Наверное, она сошла бы с ума, если бы пришлось отдать и Тиффани. Но этот день все же настал…

— Опять важный разговор? — скучающим тоном осведомилась Тиффани.

— Ты стала дерзкой, с тех пор как тебе исполнилось восемнадцать, — заметила Роуз.

— Ну, если ты так называешь возмущение, которое гложет меня, то прекрасно. Пусть я буду дерзкой.

— Тиффани…

— Я не поеду в Монтану, мама. Мне нет дела, что это означает кровопролитие. Я не поеду туда, даже если больше никогда не увижу своих братьев. Я отказываюсь выходить замуж за человека, которого никогда не видела, — заявила Тиффани, скрестив руки на груди и вызывающе вздернув подбородок. — Ну вот, наконец то я высказала все, что думаю, и не изменю своего решения.

— Я полностью с тобой согласна.

Глаза Тиффани удивленно расширились, и она радостно взвизгнула.

— Спасибо! Ты не представляешь, как я переживала по этому поводу…

— Позволь мне закончить, — перебила ее Роуз. — Я согласна, что нельзя выходить замуж за человека, которого ты никогда не видела. Ты поедешь в Монтану и познакомишься с ним. У тебя будет несколько месяцев, чтобы узнать его лучше. И если по истечении этого срока ты придешь к выводу, что он тебе не нравится, ты вправе покончить с этой помолвкой и вернуться в Нью Йорк еще до холодов. Даю тебе слово, Тиффани.

— Почему ты никогда не говорила, что я могу отказаться от этого брака, который вы с отцом устроили, когда я была совсем маленькая?

— Потому что надеялась, что ты по доброй воле согласишься с выбором, который я сделала для тебя. Мне хотелось, чтобы ты привыкла к этой идее и, возможно, даже стремилась к этому моменту.

— Но Монтана совсем дикое место!

— Неужели мы не можем поговорить, не переходя на крик? — осведомилась Роуз и с легкой усмешкой добавила: — Монтана совсем не такая дикая, как тебе представляется. Мне казалось, что братья убедили тебя в этом. Это одно из самых красивых мест, которые я когда либо видела. Вполне возможно, что тебе там понравится.

— Мне нравится здесь, где я выросла, где живут мои друзья, где живешь ты, — пробурчала Тиффани и продолжила громче: — И где мужчины не носят на поясе револьвер, всегда готовые выстрелить в человека. Как ты вообще могла согласиться на это, мама?

— Это было мое предложение.

Роуз никогда не признавалась в этом дочери, и теперь, глядя в изумрудные глаза Тиффани, расширившиеся от удивления, она пожалела, что не нашла способа объясниться раньше. Впрочем, вряд ли это было возможно.

— Выходит, это ты бросаешь меня на съедение волкам?

— Ради Бога, Тиффани, давай обойдемся без мелодрам. Это было единственное, что я могла придумать, чтобы покончить с враждой между Каллаханами и Уорренами. И хотя она началась не из за полоски земли с источником воды, расположенной между двумя ранчо, обе стороны используют эту землю, чтобы подогревать раздор, объявляя ее своей собственностью. Я никогда не видела таких безмозглых упрямцев. Стоит им одновременно оказаться у источника, и начинается стрельба. Включение этого участка в брачное соглашение между тобой и Хантером Каллаханом положило бы конец взаимным претензиям.

— И ты решила покончить с враждой, не тобой начатой, пожертвовав своей единственной дочерью?

— К вашему сведению, юная леди, Закери Каллахан — один из самых красивых мужчин, которых я когда либо встречала. А с учетом того, что он женился на прехорошенькой женщине, можно не сомневаться, что его сыновья вырастут такими же красивыми. Так что я вовсе не считала, что приношу тебя в жертву. Наоборот, я была вполне уверена, что ты будешь в восторге, получив в мужья одного из Каллаханов. И потом, будучи человеком со стороны, я смотрела на вещи другими глазами. Конечно, владельцы ранчо довольно агрессивны, особенно когда дело касается их собственности, но не думаю, что для тех мест это такая уж редкость. Фрэнк и Закери — всего лишь два упрямца, не желающие уступать ни пяди. Разлад начался с неприятной истории, а споры из за ручья на границе между двумя ранчо не позволяют ему закончиться. Но это не значит, что Каллаханы — законченные негодяи. Возможно, у Закери вспыльчивый и задиристый характер, но он преданный муж и хороший отец, что многое говорит о семье.

— Не ты начала эту вражду, и не тебе ее кончать, мама. Зачем ты вообще вмешалась?

Роуз не собиралась обременять Тиффани ужасами, которые ей пришлось пережить. Стрельба поднималась очень часто, и она боялась, что ее дети нарвутся на пулю. А потом ей пришла в голову простая мысль: покончить с враждой через брак. Когда Роуз поделилась этой идеей с Фрэнком, она и представить себе не могла, что они с Тиффани не останутся в Монтане. Она воображала, что Тиффани и Хантер вначале подружатся, а потом самым естественным образом влюбятся друг в друга…

Роуз постаралась найти простое объяснение.

— Конечно, мне была ненавистна эта вражда, но я старалась не обращать на нее внимания, пока однажды ночью твоего отца не принесли домой полумертвым. Его подстрелил не сам Каллахан, а один из его работников. Забавно, но на Западе работники принимают сторону своего хозяина, и некоторые заходят дальше, чем им приказано. Как бы там ни было, твой отец чуть не умер, а я так отчаянно желала положить конец кровопролитию, что была готова на все. И помолвка оказалась идеальным решением. С тех пор воцарилось перемирие. Твои братья росли, не рискуя схлопотать шальную пулю каждый раз, когда покидали усадьбу.

Роуз затаила дыхание, с нетерпением ожидая ответа Тиффани. То, что она сказала дочери, было лишь частью правды, хотя именно так они все рассуждали, когда ранили Фрэнка. Но, как выяснилось позже, стрелок работал не на Каллахана. У него был другой хозяин, который дергал за ниточки, куда более беспринципный и изощренный. Когда Роуз узнала об этом и поняла, что не может предъявить обвинение истинному виновнику, она сделала единственное, что могла придумать, чтобы помешать Фрэнку отомстить после выздоровления. Она снова подняла вопрос о примирении с помощью брака — верном средстве покончить с враждой между семьями — и на этот раз настояла на своем.

Она была единственной, кто знал, что на самом деле произошло той ночью и почему. Пусть так все и останется. Тем более что согласие Тиффани на этот брак, устроенный родителями, стало бы спасением для двух соседствующих семей, слишком упрямых, чтобы договориться о совместном использовании воды. Но Роуз не собиралась принуждать дочь к решению проблемы, созданной старшими поколениями. Она могла только попросить Тиффани дать шанс Монтане и Хантеру Каллахану.

К счастью, на лице Тиффани отразилось легкое любопытство.

— А что случится, если я и вправду откажусь от этого брака? Они снова начнут убивать друг друга?

Роуз внутренне сжалась.

— Не знаю. Надеюсь, что пятнадцать лет мирного сосуществования заставили их осознать, что не следует продолжать борьбу, начатую их дедами, которая не имеет к ним никакого отношения.

— А с чего все началось?

— Точно не знаю. Это как то связано со свадьбой, превратившейся в перестрелку.

— Ты хочешь сказать, что эти две семьи предполагали породниться еще два поколения назад?

— Очевидно.

— Я бы не сказала, что это говорит в пользу твоей идеи повторить попытку, — указала Тиффани. — Похоже, брак между этими семьями обречен на неудачу.

Роуз одарила ее строгим взглядом.

— С таким отношением, наверное. Ты не могла бы по крайней мере встретиться с этим молодым человеком без предубеждения? Дай ему шанс, Тиффани. Он может сделать тебя очень счастливой.

Тиффани ненадолго задумалась.

— Пожалуй, теперь, когда знаю, что не обязана против желания выходить за него замуж, я могу посмотреть на эту идею под новым углом… скажем, как на двухмесячные каникулы в другой части страны. Когда мы едем?

— Я не поеду… не до конца, во всяком случае. Я провожу тебя до Чикаго и буду ожидать там, чем закончится это ухаживание.

Плечи Тиффани поникли.

— Зачем вообще ехать, если не до конца?

— Потому что я хочу находиться в относительной близости на тот случай, если вдруг понадоблюсь тебе. А благодаря железнодорожному сообщению, проложенному теперь до Монтаны, Чикаго совсем близко от Нэшарта. Разумеется, с тобой поедет Анна. И я договорилась, что в Чикаго нас встретит отставной маршал, который будет сопровождать тебя на конечном отрезке пути, вплоть до порога твоего отца.

Тиффани казалась настолько удрученной предстоящей разлукой, что Роуз чуть сама не расплакалась.

— Неужели ты совсем не рада предстоящему путешествию? — с надеждой спросила она.

— Нет, — без всякого выражения отозвалась Тиффани и направилась к выходу.

— И совсем не хочешь снова увидеться с отцом?

— Снова?! — резко обернувшись, воскликнула Тиффани. — Я его даже не помню. Вы оба постарались, чтобы у меня не сохранилось никаких воспоминаний о нем. Будь честной, мама. Если бы я могла покончить с этой историей, не встречаясь с Франклином Уорреном, я бы так и сделала.

— Тиффани!

— Я не шучу и не хочу слышать всех этих оправданий, почему я росла без отца. Если бы он действительно хотел увидеть меня, то нашел бы способ. Однако этого не случилось. И теперь уже слишком поздно.

Она выскочила из гостиной, но Роуз успела заметить сердитые слезы, навернувшиеся на глаза дочери. Боже, что же она сделала с людьми, которых любит больше всего на свете?

Глава 2

Ссора с матерью так расстроила Тиффани, что ее сердце все еще болезненно сжималось, когда она спустилась к обеду. Роуз хватило одного взгляда на дочь, чтобы понять ее чувства. Она протянула руки, и Тиффани кинулась в ее объятия. А затем обе рассмеялись, потому что Тиффани с ее ростом пришлось слегка нагнуться, чтобы мать могла прижать ее к себе.

Обняв дочь за талию, Роуз повела ее в столовую. В доме Уорренов обеды носили формальный характер, и мать с дочерью одевались соответственно, независимо от присутствия гостей. Коралловое платье Тиффани украшала отделка из кремовых блесток вдоль выреза. На Роуз было синее платье с черным кружевом, но ее ярко рыжие волосы с лихвой возмещали довольно скромные оттенки одежды. Только один из ее четырех детей, Рой, третий по старшинству, унаследовал ее рыжие волосы. Два других сына были блондинами, как и их отец. И только Тиффани с ее рыжевато золотистыми волосами пошла в обоих родителей.

— Мы больше не будем говорить на эту тему, пока не придет время паковать вещи, — заверила Роуз дочь, когда они заняли свои места в одном конце длинного стола.

— Все в порядке, мама. Просто я настроила себя на то, что никуда не поеду. А теперь, когда решила ехать, у меня возникло несколько вопросов, которые давно пора задать.

Пожалуй, ей не следовало говорить последнее, решила Тиффани, заметив настороженное выражение, мелькнувшее на лице матери, прежде чем та улыбнулась и сказала:

— Конечно.

— Насколько я знаю, трансконтинентальный экспресс пересекает всю страну за четыре дня, а Чикаго даже ближе, чем на полпути. Я ценю, что ты собираешься сопровождать меня туда, но почему бы тебе не вернуться в Нью Йорк и не подождать результатов этого ухаживания дома, вместо того чтобы оставаться в Чикаго?

— Тебя и вправду это волнует?

Тиффани хмыкнула.

— Нет. Просто мне кажется, что если ты собираешься ехать до Чикаго, то я не вижу причин, почему бы тебе не проделать весь путь до Нэшарта. Зачем жить два месяца в отеле, когда…

— Чикаго — ближайший большой город, где имеются удобства, к которым я привыкла.

— Прекрасно, но разве в Нэшарте нет отеля?

— Когда я уехала оттуда, не было, только пансион. Теперь, возможно, появился, но я не могу скрываться в таком маленьком городе. Слишком многие меня помнят. Фрэнк обязательно узнает о моем приезде и выломает двери.

Тиффани бросила на мать недоверчивый взгляд.

— Выломает двери? А ты не преувеличиваешь?

— Нет.

— В таком случае почему он не явился сюда и не выломал двери? — поинтересовалась Тиффани с сердитыми нотками в голосе, которые мать, к счастью, не заметила.

— Потому что знал, что я посажу его в тюрьму, — отозвалась Роуз, добавив с отвращением: — В Нэшарте никто и глазом не моргнет, глядя на столь буйное поведение.

— Почему?

— Потому что я все еще его жена и все об этом знают, — ответила Роуз.

— Но почему, мама?

Вот он — вопрос, который интересовал Тиффани больше всего на свете и на который она никогда не получала удовлетворительного ответа. Ее родители пятнадцать лет жили раздельно, но так и не развелись, чтобы снова вступить в брак. А Роуз все еще оставалась красивой женщиной, не достигшей сорока лет.

Ее родители встретились в Чикаго, когда Роуз гостила у своей двоюродной бабки, теперь уже покойной. В свой последний вечер в Чикаго Роуз отправилась на званый обед, который устраивал друг ее бабки, адвокат. Так вышло, что среди его клиентов оказался Франклин Уоррен, приехавший в город для заключения контрактов по продаже скота. Он тоже получил приглашение на обед. Проболтав с Роуз весь вечер, Фрэнк сел на следующий день в ее поезд, доехал вместе с ней до Нью-Йорка и начал стремительно ухаживать, вскружив ей голову. Через месяц они поженились. И это было все, что Тиффани знала о браке своих родителей.

Не дождавшись ответа, она укоризненно добавила:

— Я полагала, что когда мне исполнится восемнадцать, ты наконец расскажешь, почему я живу здесь, с тобой, а мои братья живут в Монтане с отцом.

— Здесь нечего рассказывать, — уклончиво отозвалась Роуз и принялась за суп, который только что подали. — Мы с твоим отцом просто не подходили друг другу.

— Предположим, вы достаточно подходили, чтобы пожениться и родить четверых детей.

— Не дерзи.

Тиффани скорчила гримаску.

— Извини. Мне не стоило этого говорить. Но, мама, я достаточно взрослая, чтобы услышать правду, и хотелось бы услышать ее до того, как я встречусь с ним.

Роуз ела молча, словно не собиралась продолжать разговор. Тиффани так и не притронулась к своему супу.

Она уже подумывала о том, чтобы сдаться, когда Роуз наконец заговорила:

— Мы поженились слишком быстро, Тиффани, и только потом обнаружили, как мало у нас общего. И он не предупредил меня о вражде, которая не могла не повлиять на нашу жизнь. Тем не менее я делала все, чтобы наш брак состоялся. Я любила его.

И все еще любит, предположила Тиффани, но воздержалась от замечаний. Роуз всегда избегала этой темы. Утверждение, что они с Фрэнком не имели ничего общего, было явной отговоркой, чтобы не обсуждать настоящую причину, вынудившую ее оставить мужа.

— Будь у меня причина, я бы развелась с твоим отцом, — после короткого молчания добавила Роуз.

— Ты имеешь в виду другого мужчину?

— Да. Но этого не случилось. Впрочем, я не уверена, что могла бы получить развод. Вскоре после того как я сбежала, прихватив с собой тебя, он сказал, что не допустит развода.

— Ты сбежала?

— Да, посреди ночи, чтобы поймать первый утренний дилижанс и иметь фору перед Фрэнком. Тогда еще не было железнодорожного сообщения с Монтаной. А моя горничная прикрывала отъезд, сказав ему, что я плохо себя чувствую.

Тиффани была заинтригована. Она впервые слышала, что ее мать сбежала из Монтаны тайком. Но, если Фрэнк не проснулся и не обнаружил, что ее нет рядом, то…

— Разве вы… не спали в одной комнате?

— Нет, к тому моменту нет.

Тема была не настолько деликатной, чтобы смущаться, и Тиффани задалась вопросом, почему щеки ее матери вдруг вспыхнули. Роуз не краснела даже два года назад, когда посвящала Тиффани в таинства замужней жизни. Но если брак ее родителей дошел до того, что они даже не спали в одной постели, то ответ отчасти напрашивался сам собой. Должно быть, Роуз перестала желать своего мужа — в том самом смысле. Либо это, либо Франклин Уоррен просто превратился в скверного мужа, жизнь с которым стала для Роуз невыносимой. И если последнее, то Тиффани хотела бы знать об этом раньше, чем появится на ранчо Уорренов. А вдруг он помешает ей уехать, если она откажется выходить замуж за Хантера Каллахана, точно так же как не давал уехать Роуз?

Но, поскольку Роуз явно чувствовала себя неловко, Тиффани решила не настаивать. Однако ей было любопытно, как матери удалось сбежать, ведь, возможно, и ей придется проделать то же самое.

— Разве добираться верхом не быстрее, чем в почтовой карете? — поинтересовалась она.

— Быстрее, конечно. К тому же я не сомневалась, что Фрэнк попытается перехватить нас по дороге. Поэтому на первой же остановке я купила билет на почтовую карету, следующую до ближайшей железнодорожной станции, но не села в нее. Вместо этого мы спрятались в городе.

— Я ничего не помню об этом путешествии.

— Неудивительно, ты была совсем крошкой.

— Значит, он опередил нас?

— Да. Гораздо спокойней знать, где он, чем постоянно оглядываться через плечо. Я телеграфировала своей матери, чтобы она встретила Фрэнка и попросила его убраться. Из за его упрямства я не решилась сразу отправиться домой. Он не спал двое суток, простояв напротив нашего дома в ожидании моего появления. А потом еще три месяца оставался в Нью Йорке, каждый день являясь к нашему порогу и колотя в дверь. Однажды ему даже удалось вломиться внутрь.

— Мы были там?

— Нет, я не собиралась даже приближаться к дому, пока он не уедет из города. Мы жили неподалеку у моей школьной подруги. Мама, конечно, добилась, чтобы Фрэнка арестовали за незаконное вторжение и обыск дома сверху донизу. Она ужасно злилась на него. Из за его настойчивости мы не могли вернуться домой. Она заставила его посидеть неделю в тюрьме и только потом по моей просьбе отозвала обвинение. Но это возымело действие. Он наконец сдался и вернулся в Монтану.

— Возможно, он не развелся с тобой, потому что не оставлял надежды на твое возвращение, — заметила Тиффани.

— О, не сомневаюсь. Что бы я ни сказала, как бы ни относилась к этой идее, он продолжает думать, что в один прекрасный день я вернусь.

— А ты вернешься?

Роуз опустила глаза.

— Нет.

— Тебе не кажется, что твое нежелание получить развод дает ему напрасную надежду? Наверняка после стольких лет он не будет противиться?

— Не знаю. Он сказал, что сойдет в могилу женатым на мне. Он так упрям, что это вполне возможно. Но, повторяю, у меня никогда не возникало желания испытать его решимость.

— Вы переписываетесь, — заметила Тиффани. — Почему бы тебе просто не спросить его?

Роуз криво улыбнулась.

— Мы не касаемся «нас» в этих письмах, Тифф. Только первое время, по крайней мере с его стороны. Вначале он сердился, что я уехала, ничего не сказав, потом переживал, что отказываюсь вернуться, затем снова сердился. Наконец до него дошло, что я буду писать только о детях и ни о чем больше. Один раз, когда он написал о нашем браке, я не отвечала ему целый год. Когда же наконец написала, то предупредила, что впредь его письма будешь читать ты, и он ограничился нейтральными темами.

Все письма, которые Тиффани прочитала, были написаны в дружеском тоне. Некоторые даже были забавными, доказывая, что ее отец обладает чувством юмора. Но все, что он писал, касалось ранчо, ее братьев, общих знакомых в Монтане, которых она не знала и которых, возможно, встретит, если отправится туда. Он никогда не обращался непосредственно к Тиффани, ограничиваясь просьбой передать ей его слова любви. Она читала и письма Роуз к мужу, и та всегда спрашивала, не хочет ли дочка что-нибудь добавить к письму. И Тиффани добавляла. Она рассказывала отцу, как училась кататься на коньках со своей лучшей подругой Марджори и как весело было, когда она падала на лед. О том, как она расстроилась, случайно разбив нос Дэвиду, соседскому мальчику, но он простил ее, и они остались друзьями. О котенке, которого нашла и потеряла, и они с Роуз искали его несколько недель. Она многим делилась в этих письмах, пока не начала испытывать обиду оттого, что отец ни разу не удосужился навестить ее.

Эта обида все росла, особенно когда ее братья приезжали к ним в гости — одни. Обычно Тиффани стояла у двери, глядя, как они вылезают из кареты, в ожидании, когда покажется отец. Но он не появлялся, и карета отбывала. Пустая. Когда это случилось в третий раз, Тиффани замкнулась, и при мысли о Франклине Уоррене она ощущала только пустоту.

Она больше не стояла на пороге с надеждой в душе и слезами на глазах. Она перестала читать письма Фрэнка и делать приписки к письмам Роуз. В то время ей было лет девять десять, Тиффани точно не помнила. После этого она только притворялась, будто читает его письма, чтобы мать не догадалась, как болезненно она воспринимает пренебрежение отца. Это был единственный способ защититься от чего то, что так сильно ранило. Она постаралась в своем сознании задвинуть Фрэнка подальше, словно его не существует — пока не получила письмо от одного из братьев, где упоминался отец и откуда следовало, как сильно мальчики его любят. Когда она дочитала письмо до конца, по ее лицу ручьем катились слезы.

Братья не догадывались, что она чувствует. Приезжая в гости, они всегда говорили об отце. Они явно любили его. Почему бы и нет, ведь он не бросил их, как бросил ее? Они просто не замечали, что Тиффани не слушает их или пытается перевести разговор на менее болезненную тему. Она терпеть не могла время, когда им надо было уезжать, возвращаясь к отцу. С ними было так весело: играть, кататься верхом в парке, поддразнивать друг друга. Словно они были настоящей семьей. Их отъезд всегда доказывал обратное.

— Ты ненавидишь его, мама?

— Это слишком сильное слово. У твоего отца невыносимый характер. Упрямый, бесцеремонный, самоуверенный. Полагаю, это проистекает из того, что он построил свою империю собственными руками, из ничего. Он постоянно конфликтовал с соседями. Порой мне казалось, что он наслаждается этой войной. Бывали дни, когда я побаивалась покидать ранчо. Но он только смеялся, советуя не забивать свою хорошенькую головку подобными мыслями. Ты не представляешь, как это меня бесило. Я так злилась, что могла поскакать к Каллаханам и перестрелять их всех. Возможно, я так и сделала бы, если бы умела стрелять. Нет, я не возненавидела его, просто больше не смогла с ним жить.

— И ты не собираешься говорить мне почему, верно?

— Я ведь…

— Он обманул тебя, да? — догадалась Тиффани.

— Тиффани!

— Просто скажи «да». Это единственное, что имеет смысл.

— Мы всего лишь два человека, которые больше не могли жить под одной крышей. Я достаточно любила Фрэнка, чтобы покинуть его, предоставив возможность найти себе кого-нибудь более подходящего.

Это было неожиданное признание, вырвавшееся у Роуз на одном дыхании с попытками доказать противоположное. Может, все дело в том, что она слишком любила мужа? Что такого ужасного в правде, что заставляет Роуз придумывать отговорки, не имеющие никакого отношения к реальности?

Тиффани позволила себе еще одну догадку.

— А может, ты сама нашла кого то другого, но это не сработало?

— Тиффани, перестань. Никакого другого мужчины не было. И другой женщины тоже. Была семейная драма и до сих пор остается. Зачем ты заставляешь меня переживать ее заново?

Роуз знала, что сказать, чтобы вынудить свою дочь отступить. Тиффани так и сделала. Она обожала мать. Но слишком долго жила с обидой в душе, уверенная, что отец бросил их обеих. И теперь, когда ей предстояло встретиться с ним, она опасалась, что на ранчо обида выплеснется в обвинения. Может, мать и не ненавидит Фрэнка Уоррена, но относительно себя Тиффани точно знала: чувство, которое испытывает к отцу, — ненависть. Оно было слишком сильным, чтобы быть чем-нибудь другим.

О боже, ей удалось сковать свое сердце льдом, притворяясь, что ей безразлично пренебрежение отца. Но теперь вся боль внезапно вернулась, накапливаясь в груди, и Тиффани снова почувствовала себя маленькой девочкой, стоящей у двери и глядящей вслед пустой карете.

— Извини, — сказала она матери. — Вообще то я надеялась, что ты сможешь назвать причину не ненавидеть собственного отца, но, видимо, напрасно. Я поеду в Монтану, чтобы сдержать обещание, которое ты дала, но хочу встречи с Фрэнком даже меньше, чем ты.

Ее спокойный тон подсказал Роуз, что это не просто эмоциональное заявление.

— Каллахан может ухаживать за мной в городе, — после короткой паузы сказала Тиффани. — Мне незачем оставаться на отцовском ранчо.

— А как отнесутся Каллаханы к тому, что ты в ссоре со своим отцом? Не слишком убедительное свидетельство, что со старой враждой покончено, тебе не кажется?

— Ладно, — ворчливо отозвалась Тиффани. — Придется потерпеть.

Роуз рассмеялась.

— Детка, не забывай о своем воспитании. Ты должна быть вежливой и любезной. А теперь давай сменим эту чертову тему, — добавила она тоже не слишком изящно. — Ешь свою рыбу. Возможно, ты не скоро ее увидишь. На ранчо едят только говядину.

Тиффани кивнула, подавив досаду. Она так и не узнала, почему ее родители расстались. Но если мать не хочет говорить, может, отец расскажет…

Глава 3

— А я была уверена, что привыкла к путешествиям, — раздраженно заметила Анна, обращаясь к Тиффани. — Вашей матушке следовало предупредить, что этот хваленый пульмановский вагон, который она наняла, не довезет нас до места.

Тиффани усмехнулась, глядя на свою горничную через столик вагона ресторана.

— Мама избаловала нас пульмановским вагоном. Но большинство людей путешествуют по стране именно так.

Анна Уэстон служила у нее горничной уже четыре года. Белокурая, кареглазая, она была всего лишь на пять лет старше Тиффани, хотя невинная внешность внушала иллюзию, что она намного моложе. В свои двадцать три года она была куда лучше приспособлена к жизни, чем большинство женщин, вынужденных зарабатывать себе на хлеб. В дополнение к тому, что она была весьма начитана и обладала красивым почерком, один из братьев научил ее клеить обои, от отца она научилась чинить мебель, а от матери — играть на четырех музыкальных инструментах. Агентство, приславшее Анну к Уорренам, предложило ей еще две вакансии: гувернантки и учительницы. Так что Анна могла выбирать место работы.

Ничего этого Тиффани не знала, пока Анна не прослужила у них некоторое время. Она не знала, что Анна чуть не отклонила их предложение, потому что Тиффани рассмешила ее во время собеседования. Не то чтобы у Анны отсутствовало чувство юмора, просто она не считала нужным обнаруживать его перед нанимателем. Но, будучи практичной, она в конечном итоге выбрала работу в доме Уорренов, потому что та оплачивалась существенно лучше, чем в других вариантах, которые у нее имелись. Анна так гордилась своим профессионализмом, что отказывалась называть Тиффани иначе, как мисс Тиффани. Правда, это не мешало Тиффани предпринимать попытки пробиться сквозь чопорные манеры своей горничной. Она не видела причин, почему они с Анной не могут быть подругами, и порой казалось, что ее усилия не напрасны.

Хотя Анна не считала себя подругой Тиффани, она была преданна ей всей душой и оберегала от любых посягательств, что делало ее отличной дуэньей. Стоило мужчине хотя бы искоса взглянуть на Тиффани, как Анна осаживала его свирепым взглядом. И к счастью, она имела склонность к приключениям — точнее, была склонна, пока они не покинули Чикаго. Она согласилась отправиться на «Дикий Запад», потому что ей всегда хотелось повидать свет. Тиффани тоже хотелось путешествовать. Как любой другой девушке ее возраста, ей хотелось совершить большой тур по Европе или хотя бы съездить к подруге Марджори в Ньюпорт, где она провела значительную часть прошлого лета. Но Тиффани определенно не хотела ехать в Монтану, куда еще не дошла цивилизация.

— Сиденья в этом поезде не такие уж неудобные, просто не настолько мягкие, как в пульмановском вагоне. По крайней мере в вагоне ресторане, — заметила Тиффани.

Выражение лица Анны стало еще кислее, подсказав, что дело не в сиденьях. Впрочем, Тиффани и так это знала. Настоящая причина недовольства Анны заключалась в том, что поезд был переполнен и в пассажирских вагонах стояли духота и вонь, вызванные таким скоплением человеческих тел в тесном пространстве. Сиденья, рассчитанные на двух трех человек, занимали четверо или пятеро, включая детей и плачущих младенцев. Тиффани и сама жаловалась бы на неудобства, не опереди ее Анна. Какой контраст по сравнению с роскошным пульмановским вагоном, находившимся в их полном распоряжении, словно они едут в небольшой гостиной!

Определенно Роуз не позволила бы им ехать в этом поезде, если бы знала, что придется путешествовать в таких жутких условиях. Но толпа фермеров с семьями погрузилась в вагоны не в Чикаго, а когда они пересекли границу Висконсина. Кондуктор извинился перед Тиффани и Анной, объяснив, что теперь поезд функционирует как экспресс для переселенцев. Им просто не повезло, что в восточных штатах объявили об освоении новых земель в Монтане, что привлекло сотни, если не тысячи желающих перебраться туда и начать новую жизнь. Такой приток людей должен был способствовать развитию территории, нуждавшейся в рабочих руках, но превращал поездку в сущее мучение.

— Нет худа без добра, — заметила Тиффани, когда им подали еду. — Поскольку поезд больше не останавливается на каждой станции, чтобы взять пассажиров, мы приедем на пару дней раньше. Мама говорит, что дом на ранчо большой и благодаря ее усилиям прекрасно обставленный. Она уверена, что мы будем чувствовать себя, как дома, когда доберемся до места.

Прочитав последнее письмо Фрэнка, Роуз сказала:

— Они уже начали строительство твоего дома на спорной земле — и чуть не подрались. Глупо было думать, что они смогут работать вместе до того, как состоится свадьба. Но таков твой отец, безнадежный оптимист.

Она произнесла это с таким любящим выражением на лице, что в голове Тиффани возникли самые разные идеи, включая ту, которую она лелеяла в детстве, прежде чем ожесточилась: свести родителей вместе.

Поставив на стол блюда, официант склонился к Тиффани и прошептал:

— Извините, мисс, но из — за большой очереди мы не успеем обслужить всех желающих пообедать, если не заполним все места за столиками.

Это был не первый случай, когда Тиффани и Анне приходилось обедать с посторонними. Если бы поезд не превратился в экспресс, чтобы справиться с потоком желающих получить землю, они могли бы воспользоваться услугами ресторанов на железнодорожных станциях. А так, за двадцать минут остановки, если не меньше, они едва успевали размять ноги. Хорошо еще, что в составе имелся вагон ресторан, пусть даже набитый битком.

Тиффани кивнула, выразив согласие. Анна вздохнула. За столик, хмыкнув, села молодая женщина по имени Дженнифер, с которой они познакомились накануне. Белокурая, смазливая, она была одета, как Тиффани, но без модного шика. Тем не менее она явно была горожанкой, а не одной из фермерских жен, облаченных в платья из выцветшего ситца. Дженнифер, похоже, путешествовала в одиночестве, что, по мнению Тиффани, было довольно храбро с ее стороны.

Спустя мгновение к ним присоединился молодой фермер в рабочем комбинезоне и бесформенной шляпе, которую он не снял. Официант поставил перед ним и Дженнифер тарелки и поспешил назад, на кухню. Фермер не сказал ни слова, ограничившись коротким кивком, и принялся за еду. Судя по низко склоненной голове, он, наверное, стеснялся, оказавшись за одним столом с незнакомками, или опасался, что они будут недовольны, если с ними заговорит незнакомый мужчина. Поскольку Анна вполне могла возмутиться, Тиффани решила, что его молчание даже к лучшему.

Дженнифер, напротив, оказалась разговорчивой особой.

— Вот мы и встретились снова, — сказала она, обращаясь к Тиффани. — Раз это превратилось в традицию, наверное, мне следует представиться. Дженнифер Флеминг из Чикаго. Экономка по профессии. Мое агентство направило меня в Нэшарт на год… или дольше, если мне там понравится.

Глаза Тиффани расширились при воспоминании о том, что сказала мать, помогая паковать вещи. «Зачем мне брать новую одежду, мама? — спросила она. — Вряд ли она понадобится мне на ранчо». «Понадобится, — возразила та. — Не нужно менять свои привычки только потому, что ты оказалась в Монтане. Я привила твоему отцу городские привычки, пока была там. Он привык к дому, полному слуг, официальным обедам и другим вещам, украшающим жизнь. Даже если после моего отъезда он деградировал, тебе нужно только напомнить ему, к чему ты привыкла, и, не сомневаюсь, он сделает все, что нужно, если еще не сделал. Он написал мне, что нанял экономку из Чикаго, чтобы ты чувствовала себя, как дома».

Поскольку ничего такого в последнем письме не было, Тиффани предположила, что отец писал об этом в одном из более ранних писем, которое Роуз ей не показала. А что, если эта молодая женщина, сидящая рядом с ней, та самая экономка? Сколько экономок может ехать из Чикаго в такой маленький городок, как Нэшарт?

Тиффани рассмеялась.

— Ну и совпадение. Интересно, это случайно не мой отец нанял вас? Франклин Уоррен?

— Он самый!

— Но я полагала, что вы уже прибыли на ранчо, — заметила Тиффани.

— Так и планировалось. Но мне пришлось уговаривать своих родных и жениха, который хотел, чтобы я подождала, пока мы сможем поехать вместе. Это была его идея — начать нашу совместную жизнь на Западе, и хотя он предпочитает Калифорнию, но не против того, чтобы дать шанс Монтане, если мне там понравится. Тем не менее он возражал, чтобы я ехала одна. Но я не могла упустить эту работу, предложенную в агентстве, потому что она очень хорошо оплачивается. Ваш отец, должно быть, довольно богат.

Тиффани не представляла, богат ли ее отец, и только улыбнулась вместо ответа. Анна смерила Дженнифер неодобрительным взглядом. Она повидала немало экономок, как и Тиффани, если уж на то пошло. Но они никогда не встречали такой болтливой и такой молодой, как Дженнифер. Впрочем, они встретились в необычной обстановке, путешествуя в душном, переполненном поезде, направлявшемся в удаленную часть страны, которой едва коснулась цивилизация. Это могла быть нервная болтовня. Кроме того, Дженнифер еще не приступила к обязанностям экономки и, возможно, не считала нужным, пока не начнет работать, переходить на официальный тон с дочерью нового хозяина.

Дженнифер продолжала болтать. Фермер не проронил ни слова, даже не представился, уткнувшись в свою тарелку. Было крайне неприлично, что он вообще сидит за их столиком, но вполне объяснимо, учитывая, что поезд переполнен и число женщин превышало число мужчин. Анна не скрывала своего неодобрения, по крайней мере от хозяйки, бросая на нее выразительные взгляды и покачивая головой. Тиффани едва сдерживала смех, наблюдая за ее гримасами, но поняла послание, которое пыталась передать ей горничная: быстрее покончить с едой и уйти. Тиффани так и сделала, и, попрощавшись с Дженнифер, которая пообещала навестить их позже в вагоне, они вернулись на свои места, где их ждал Томас Гиббонс, отставной маршал Соединенных Штатов, которого Роуз наняла, чтобы сопроводить дочь до Нэшарта.

Это был мужчина средних лет, не слишком дружелюбный на вид. Из того немногого, что сообщила о нем Роуз, прежде чем они встретились в Чикаго, следовало, что его рекомендовало агентство Пинкертона. Гиббонс иногда работал на них, если задание вело в Скалистые горы, где он обосновался. Он ел два раза в день, за завтраком и ужином, и поэтому не пошел обедать со своими подопечными. Хотя Гиббонс серьезно относился к своей работе, он позволял Тиффани и Анне свободно перемещаться по поезду. Но стоило им покинуть поезд, как он оказывался рядом, держа правую руку на револьвере, который красовался у него на бедре.

В данный момент они находились на длинном перегоне между двумя городами. Прибытие в следующий город ожидалось не раньше вечера, и Тиффани даже не знала, будет ли там остановка. Предполагалось, что переселенцы сойдут с поезда утром, что сулило им с Анной относительную тишину и покой на несколько оставшихся часов путешествия.

Гиббонс встал и шагнул в проход, чтобы пропустить дам к их местам у окна. Он галантно занял место с краю, где ему приходилось терпеть толчки пассажиров, которые проходили мимо, покачиваясь на ходу. А поскольку их вагон располагался в середине поезда, через него постоянно шли люди, направляясь в вагон ресторан и возвращаясь оттуда.

— Нам следовало подождать, пока рассосется очередь, — посетовала Анна, пробираясь к своему месту.

— И снова остаться без обеда? — отозвалась Тиффани, подождав, пока Анна сядет. — Уж лучше разделить столик с другими пассажирами.

Наблюдать за окрестностями, мимо которых они проезжали, было единственным развлечением для обеих, и они по очереди занимали место у окна. Со среднего сиденья тоже открывался ничем не заслоненный вид, просто сиденье у окна предоставляло более широкую панораму.

Поезд следовал через южную часть Висконсина, где на тучных полях колосилась пшеница, но Тиффани слышала от попутчиков, что земля там становится все менее плодородной, вот почему многие из них так радовались возможности начать новую жизнь в Монтане. Собственно, радовались в основном мужчины. Их жены грустили, вынужденные бросить дома, где жили несколько поколений их предков, а некоторые даже плакали.

Местность в Миннесоте оказалась интереснее, перемежаясь озерами и степями, хотя там тоже имелось немало ферм. По сравнению с ней Дакота с ее открытыми пространствами была практически не заселена, оставаясь дикой и необжитой. Тиффани заметила нескольких поселенцев, суетившихся вокруг обложенных дерном домишек. Она даже увидела настоящего бизона! Но то, что она увидела утром, когда пришла очередь сидеть у окна, привело ее в трепет. Это были два всадника, обнаженные по пояс, с длинными черными волосами, заплетенными в косы. Они сидели на лошадях без седел, устремив взгляды на проходящий поезд. Тиффани чуть не свернула шею, глядя на них, пока они не исчезли из виду.

Анна в этот момент дремала, положив голову на плечо Тиффани. Та не стала будить ее, чтобы показать индейцев, и решила вообще не упоминать о них, чтобы не тревожить лишний раз свою горничную. Роуз заверила их, что индейские войны в Монтане закончились и последнее крупное сражение произошло шесть лет назад. Хотя войска белых потерпели поражение, спустя год солдаты окружили племена и заставили переместиться в резервацию за пределами территории.

Едва Тиффани уселась на среднее сиденье, как поезд резко остановился и Гиббонс, все еще стоявший в проходе, чуть не упал. Он медленно опустился на свое место, озадачив Тиффани своим встревоженным видом.

Анна, казалось, ничего не заметила.

— И что теперь? — поинтересовалась она раздраженно. — Я не удивлюсь, если поезд сломался от такой перегрузки.

— Чепуха, — возразила Тиффани. — Наверное, что-нибудь с путями…

Слова замерли у нее на губах при виде мужчины, который вошел в вагон с револьвером в руке, нижняя половина лица была скрыта платком.

Глава 4

— Никому не двигаться!

Маршал еле слышно выругался. Тиффани от удивления открыла рот. Анна застыла на месте.

За первым бандитом последовал второй, втащивший в вагон Дженнифер. Он показался Тиффани знакомым, но она была слишком встревожена, чтобы сообразить почему. Должно быть, Дженнифер переходила из одного вагона в другой, когда столкнулась с ним. Вся в слезах, экономка поспешила к пустому месту и съежилась на нем. Бедняжка выглядела до смерти напуганной.

Тиффани и сама не испытывала особой храбрости. Собственно, чувства, овладевшие ею, когда первое удивление прошло, были не похожи ни на что испытанное до сих пор. Ее словно окатила жаркая волна, оставив во всем теле легкую дрожь. Ладони вспотели, сердце бешено колотилось. Ей хотелось вжаться в сиденье, как Дженнифер, но она не могла пошевелиться!

Анна схватила хозяйку за руку, то ли чтобы придать ей храбрости, то ли чтобы позаимствовать ее у Тиффани. Неужели это грабители, которые нападают на поезда, не оставляя никого в живых? Хотя вряд ли. Если бы они намеревались всех убить, то не стали бы закрывать лица. Эта мысль не слишком успокоила Тиффани и не уменьшила ее смятение. Она даже не могла закрыть глаза, беспомощно наблюдая сцену, которая разворачивалась перед ней.

Не в силах оторвать взгляд от пары грабителей в передней части вагона, она наконец поняла, почему второй мужчина показался ей знакомым. Она узнала его по одежде и бесформенной шляпе. Это был фермер, который сидел за их столиком в вагоне ресторане! Но теперь было ясно, что он всего лишь изображал фермера, чтобы пробраться на поезд. Неудивительно, что он не поднимал головы во время обеда и не сказал ни слова, чтобы не привлекать к себе внимания. Он не хотел, чтобы его запомнили и позже описали властям. Если, конечно, они переживут этот ужасающий опыт и смогут рассказать о нем.

— Выкладывайте ценности, и мы уйдем, а вы продолжите путь в целости и сохранности! — рявкнул первый грабитель. — От каждого понемногу, и не советую притворяться, будто у вас нет денег или драгоценностей. Если заметим, что вы жадничаете, то заберем все вместе с одеждой. Так что если не хотите прибыть в ближайший город голыми, наполняйте сумку и побыстрее. Но сначала положите оружие на пол и вытолкните в проход. Живо!

Послышались звуки ударов при падении, сопровождавшиеся скрежетом металла по деревянному полу, и в проходе начали появляться револьверы. У Томаса было два, но он пожертвовал только одним, спрятав другой на соседнем сиденье под широкой юбкой Тиффани. Она ничего не заметила, слишком испуганная, чтобы думать о том, что он делает. Пассажиры, сидевшие впереди нее, оборачивались, глядя в конец вагона. Тиффани тоже повернулась и увидела третьего грабителя, который шел по проходу с открытой сумкой в руках. Одной рукой он протягивал ее пассажирам, мимо которых проходил, а в другой держал револьвер, чтобы заставить их подчиниться. Тиффани заметила четвертого бандита, охранявшего заднюю дверь. Кошельки, часы, кольца, деньги торопливо падали в сумку. Пассажиры вжимались в сиденья, чтобы не оказаться на линии огня, если вдруг начнется стрельба. Женщины плакали в голос, к ним присоединился какой то младенец.

Когда грабитель с сумкой добрался до них, маршал бросил в нее несколько банкнот и часы, но Тиффани все еще не могла двинуться с места и смотрела на грабителя, ожидавшего, когда она внесет свою долю. Не то чтобы она возражала. У нее не было ничего ценного, она даже не надела в дорогу драгоценностей. Немного денег на непредвиденные расходы в кошельке и чуть больше в мешочке, пришпиленном к нижней юбке. Остальное ее мать перевела в банк Нэшарта задолго до того, как они уехали из дома. Она просто не могла пошевелиться!

Томас взял дело в свои руки, схватив кошелек с ее колен и бросив его в сумку. С Анной было сложнее, ее кошелька не было видно, и она тоже не шевелилась. Она прижалась к окну, отодвинувшись как можно дальше от бандита. Но грабитель, казалось, не замечал Анну, не сводя глаз с Тиффани.

— Пожалуй, я прихвачу тебя с нами, — сказал он. — Я бы сказал, что такая роскошная штучка, как ты, самое ценное, что есть в этом поезде.

Тиффани показалось, что сердце остановилось, так она испугалась. Боже, он это серьезно! Она видела это в его темных глазах и боялась, что бандит имеет в виду не только выкуп…

— Занимайся своим делом, — прорычал маршал. — Она не…

— Заткнись, приятель, — огрызнулся разбойник и, будто этого было недостаточно, занес руку с револьвером, чтобы ударить Томаса.

Тиффани в ужасе вскочила на ноги, даже не подумав о последствиях.

— Стойте!

Она не могла допустить, чтобы этот тип причинил вред маршалу. Тот был единственным человеком, который мог помешать бандитам вытащить ее из поезда, и не сможет помочь ей, если будет без сознания! Но хотя ей удалось переключить внимание бандита на себя, она не представляла, что сказать или сделать, чтобы остановить его. Впрочем, ей не пришлось ничего делать.

Как только она вскочила, револьвер, скрытый ее юбкой, оказался на виду, что вынудило Томаса перейти к решительным действиям. Схватив револьвер одной рукой и оттолкнув Тиффани другой, так что она упала на сиденье, он выстрелил бандиту в живот. А затем, не переводя дыхания, застрелил того, что караулил заднюю дверь.

Теперь, не имея никого за спиной, он нырнул за спинку сиденья, прячась от пуль, пущенных в его сторону. Анна толкнула Тиффани на пол и упала сверху, прикрыв собой и причитая:

— Господи, вы рехнулись, совсем рехнулись.

Тиффани не могла не согласиться с ней. Если бы она хоть секунду подумала, то не стала бы отвлекать внимание бандита на себя. Ладно, она позже побранит себя за столь импульсивный поступок — если они переживут это испытание.

Снова последовала пальба, довольно интенсивная. Некоторые из пассажиров схватили с пола свои револьверы и, вдохновленные примером маршала Гиббонса, присоединились к сватке. Тиффани лежала, уткнувшись лицом в пол, с истерически рыдавшей Анной поверх нее, и молилась, чтобы оглушительная перестрелка закончилась. Она не хотела умирать! Внезапно наступила тишина, хотя издалека еще доносились выстрелы.

Затем она услышала короткий смешок, и мужской голос произнес:

— Отличная работа, ребята, но это еще не все. Машинист заметил одного из грабителей, который скакал к поезду, ведя в поводу восемь лошадей. Машинист выстрелил, и лошади кинулись врассыпную, оставив шайку с одной повозкой, которую они пригнали, чтобы увезти добычу. Судя по числу лошадей, в конце поезда должны находиться еще четыре бандита, с которыми надо разобраться. Приглашаю добровольцев.

Тиффани не сомневалась, что маршал будет одним из этих добровольцев. Она не ошиблась.

— Полагаю, это не займет много времени, — сказал он, склонившись над ней. — Просто оставайтесь на месте и будете в безопасности.

Осознав, что непосредственная опасность миновала, Тиффани облегченно вздохнула. Она снова могла двигаться. Впрочем, не совсем — Анна всем своим весом все еще прижимала ее к полу. Выждав секунду, Тиффани проговорила:

— Послушай, он не имел в виду буквально оставаться на месте. Можешь слезть с меня. Клянусь, я первая кинусь на пол, если эти бандиты появятся снова.

— Даже не знаю, что это на меня нашло, — произнесла Анна, после того как снова уселась на свое место и помогла Тиффани встать. — Но что, скажите на милость, нашло на вас, что вы сцепились с таким типом?

Тиффани хотелось бы сказать, что она действовала по плану, потому что догадалась, что задумал Томас, но это была бы явная ложь.

— Я защищала нашего защитника, — сказала она.

— Вас могли застрелить!

Тиффани на секунду отвлеклась, наблюдая за пассажирами и поездной обслугой, которые вытащили из вагона тела четырех убитых грабителей. Она не могла не содрогнуться.

— Ты что, не слышала, что сказал тот бандит? — спросила она, повернувшись к Анне. — Он собирался увезти меня вместе с остальной добычей, словно какую то побрякушку! Я была в панике, не представляя, как этому помешать. И поскольку это отлично сработало, хватит причитать.

Анна вздохнула.

— Я так испугалась, — призналась она. — У меня уже однажды отбирали кошелек. И дважды обчищали карманы. Дом моего отца ограбили, когда я спала в своей постели! Так что нельзя сказать, что я впервые столкнулась с ограблением. Просто на меня никогда не наводили револьвер.

Тиффани прекрасно понимала, что имеет в виду Анна. В Нью Йорке совершалось множество преступлений, но она всегда чувствовала себя защищенной. А сегодня столкнулась лицом к лицу с вооруженными преступниками. Путешественницы оказались в серьезной опасности. Тиффани отказывалась даже думать, что случилось бы, если бы маршал Гиббонс и другие храбрецы из числа пассажиров проиграли схватку.

Но импровизированный отряд победил, а служащие железной дороги, привычные к подобным стычкам, довершили дело. Когда поезд снова тронулся, пассажиры разразились приветственными возгласами. Некоторые смеялись, другие издевательски улюлюкали, приникнув к окнам, откуда открывался вид на двух грабителей, которые, спрыгнув с движущегося поезда, неслись вдогонку за повозкой, увозившей краденые чемоданы и сумки.

Тиффани поглядывала на заднюю дверь вагона, ожидая возвращения маршала. Пассажиры притихли, когда появился проводник поезда, объявивший, что несколько пассажиров, участвовавших в схватке с бандитами, ранены. Сердце Тиффани упало, когда она услышала, что маршал Гиббонс в их числе.

Глава 5

Маршал не приходил в сознание, пока поезд не добрался до следующего города. Тиффани была вне себя от беспокойства. Один из проводников, ухаживавший за ранеными пассажирами, сказал, что Томас может не выжить. Она едва знала маршала Гиббонса, он почти не разговаривал с ними, но сегодня он защитил ее жизнь с редкостным профессионализмом и отвагой. Ужасно, если он не выживет. Его критическое состояние делало утрату всего ее багажа, не считая одного чемодана, несущественной.

С помощью нескольких крепких пассажиров трое раненых были доставлены прямиком к местному доктору. Рана маршала была самой серьезной, поэтому им занялись первым. Тиффани и Анна с нетерпением ожидали вердикта доктора, меряя шагами приемную. Прошло почти полчаса, прежде чем он вышел к ним.

— Он приходит в себя, так что вы сможете увидеть мистера Гиббонса через несколько минут, — сказал он. — Жаль, что это не конечный пункт вашего путешествия, потому что мистер Гиббонс пока не может никуда ехать. Я уверен, что он поправится, но еще нескоро встанет на ноги.

— Может, нам остаться здесь и подождать его выздоровления? — спросила Анна.

— Никто не знает, насколько это затянется, — отозвалась Тиффани. — С нами ничего не случится. Это последняя остановка на территории Дакоты. Завтра мы будем в Нэшарте. Я проведаю маршала, а ты сходи узнай, сколько у нас времени до отправления поезда.

Анна не шелохнулась, устремив на нее выразительный взгляд.

— Вы уверены, что стоит продолжать путь без сопровождения?

Тиффани раздраженно цокнула языком.

— Какова, по твоему, вероятность еще одного ограбления поезда?

— Возможно, выше, чем нам хотелось бы.

— Чепуха.

Анна помедлила, колеблясь, затем кивнула и вышла. Но Тиффани знала, что не будь они так близки к пункту назначения, Анна никогда бы не сдалась.

Войдя в палату, Тиффани обнаружила, что глаза маршала устремлены на нее. Она подошла ближе.

— Вы настоящий герой, — мягко сказала она, опустившись на стул рядом с его койкой. — Благодаря вам и другим храбрецам эти фермеры смогут продолжить свой путь к обещанной земле и основать там фермы. Доктор говорит, что с вами все будет в порядке, но придется немного полежать в постели.

— Жаль, что так вышло, мисс Уоррен. Представляю, какой шум поднимет ваш отец, если вы не прибудете вовремя…

— Я уже телеграфировала, — перебила его Тиффани. — Он попросил своего друга, который живет в городе, доставить меня на ранчо. Так что можете спокойно выздоравливать.

Слава Богу, что Анна не слышит эту ложь, подумала Тиффани, чувствуя, что ее щеки загорелись. Она не имела привычки лгать, но тем не менее уже во второй раз обманывала славного маршала. В первый раз это случилось, когда они узнали от кондуктора, что в связи с большим потоком переселенцев поезд проследует до Монтаны практически без остановок и они прибудут в пункт назначения на три дня раньше. Гиббонс предложил ей отправить телеграмму отцу, чтобы предупредить об изменении расписания поезда. Тиффани заверила его, что так и сделает, но не стала сообщать, что приедет раньше. В тот раз она тоже покраснела.

Согласившись на двухмесячные лишения на Диком Западе, Тиффани сознавала, что худшее — даже не ухаживания человека, которого она никогда не встречала, а необходимость жить под одной крышей с отцом. Она не хотела, чтобы тот встречал ее на вокзале, ибо опасалась, что не выдержит и устроит сцену. Честно говоря, она даже не знала, как поступит: обрушится с упреками за то, что он не навещал ее, пока она росла, или бросится ему на шею, заливаясь слезами. Скорее первое, учитывая обиду, которая копилась в ее душе годами. Но в любом случае она предпочла бы не встречаться с Франклином Уорреном на публике и радовалась, что он не знает о точном времени ее прибытия.

Маршал Гиббонс и на этот раз не заподозрил лжи.

— Я чувствовал, — сказал он со вздохом, — что надо ждать неприятностей, когда все эти переселенцы погрузились в поезд. Слишком заманчиво, когда столько народу собирается вместе, прихватив с собой все сбережения для обустройства на новом месте. Освоение земель — главная новость в этих краях. Я сразу подумал, что это может выманить из нор преступников всех мастей, которые пожелают воспользоваться ситуацией.

Тиффани кивнула и похлопала маршала по руке, радуясь, что это ужасное происшествие закончилось. Теперь она не понаслышке знала, как опасно на Западе. Неужели она и вправду сказала матери, что воспринимает эту поездку как каникулы? Ей была ненавистна каждая минута этого путешествия начиная с того момента, как они с Роуз расстались. Тиффани хотела только одного — вернуться домой!

Она оставалась с маршалом, пока не вернулась Анна, сообщившая, что нужно срочно возвращаться, если они не хотят отстать от поезда. Учитывая случившееся, Тиффани полагала, что остановка будет более продолжительной. Но убитых бандитов выгрузили из вагонов, раненых доставили к местному доктору, главный кондуктор оповестил власти об ограблении, и теперь поезд был готов к отправлению.

Тиффани помедлила у постели маршала. Она чувствовала себя виноватой в его ранении. Если бы не она, мистер Гиббонс не оказался бы в этом поезде. Она почти решилась остаться и ухаживать за ним, пока он не поправится, но более здравые мысли возобладали. Вряд ли она сможет быть полезной, не имея представления об уходе за больными. К тому же они могут застрять в этом крохотном городишке, если вслед за экспрессом здесь и другие поезда перестанут останавливаться. При мысли, что придется задержаться в этих диких краях хоть на день дольше, чем она обещала матери, Тиффани содрогнулась.

Шестьдесят дней и ни минутой больше, а потом она вернется в цивилизованный мир. Конечно, она обещала отнестись к Хантеру Каллахану без предубеждения, но, право, сколько времени ей понадобится, чтобы определиться насчет него? Несколько минут, не более.

Тиффани и Анна поспешили на вокзал, прибыв туда за несколько секунд до отправления. Анна уже забралась в поезд, а Тиффани поставила ногу на ступеньку, когда ее окликнула Дженнифер Флеминг, новая экономка Уорренов. Подбежав к вагону, она сунула Тиффани записку.

Тиффани даже не пыталась прочитать ее, не было времени.

— Что случилось? — спросила она.

— Передайте это своему отцу, — торопливо сказала Дженнифер с огорченным — или виноватым? — выражением. — Скажите, что я сожалею.

Раздался свисток, и поезд тронулся. Тиффани оторвала от земли другую ногу и поспешно забралась в вагон. Дженнифер осталась на платформе, маша рукой, и на ее лице читалось явное облегчение. Заинтригованная, Тиффани заглянула в записку.

— В чем дело? — поинтересовалась Анна.

Тиффани протянула ей листок.

— Прочти сама. Встреча с бандитами оказалась для нее слишком сильным потрясением. Она возвращается к своему жениху.

— А почему у вас такой вид, словно вы ей завидуете?

— Наверное, потому, что я хотела бы последовать ее примеру, — проворчала Тиффани.

— Надо было сразу отказываться от этой поездки, а не теперь, когда мы практически на месте, — заметила Анна.

Тиффани вздохнула.

— Конечно. Ты бы только видела, какое облегчение было написано на лице Дженнифер. Наверное, она ожидала, что я начну отговаривать ее от возвращения домой.

— А вы стали бы отговаривать?

Внезапно Тиффани охватило негодование.

— Нет, — яростно отозвалась она. — Из нас двоих Дженнифер в лучшем положении. Как я могу упрекать ее в том, что она решила вернуться домой, если и сама не хочу ехать в эти дикие места? Даже если бы моему отцу удалось нанять для меня экономку, я все равно ненавидела бы эту поездку.

— Тогда давайте вернемся! — с досадой в голосе воскликнула Анна.

Тиффани посмотрела на горничную. Понятно, что Анне хочется вернуться на Восток. Она то не обязана гостить на ранчо. Она не давала никаких обещаний.

— В отличие от тебя я не могу вернуться, — натянуто отозвалась Тиффани. — Но, честное слово, Анна, я не стала бы винить тебя, если бы ты пожелала вернуться туда, где выросла.

Горничная выглядела задетой.

— Не стану отрицать, я думала об этом, когда вокруг летали пули. Но ограбление позади, и, возможно, это самое худшее, с чем мы могли столкнуться. Если вы остаетесь, то и я тоже.

Тиффани стиснула бы горничную в объятиях, если бы та не приняла чопорный вид. Вместо этого Тиффани рассмеялась, покачав головой.

— Даже страшно подумать, какие там слуги, если хороших приходится нанимать на Востоке — только для того, чтобы они сбежали, даже не приступив к своим обязанностям.

Глава 6

Тиффани с Анной были единственными пассажирами, которые сошли в Нэшарте, они все еще препирались, когда ступили на землю Монтаны. Тиффани продолжала упрямиться и хотя в глубине души знала, что Анна права, находилась во власти эмоций, бурливших в ней — страха, обиды, даже гнева. И все потому, что сегодня ей предстояло встретиться с отцом, Франклином Уорреном.

Однако утром ей пришло в голову, как отложить это воссоединение, хотя бы ненадолго. Ей приснился сон, который подал ей идею. Она стояла перед дверью, которая медленно открылась, явив мужчину, стоявшего по другую сторону. У него не было лица, поскольку Тиффани не знала, как он выглядит. Но она поняла, что это отец, и начала кричать, пока не появилась Дженнифер, уговаривая хозяйку бежать вместе с ней. Затем она увидела, как они бегут, держась за руки. Они пробежали весь путь до Нью Йорка, что было невозможно, даже глупо, но в конце концов это всего лишь сон. Тем не менее ее страхи вышли наружу и, прежде чем сон поблек в сознании, Тиффани сообразила, что есть способ отложить столкновение с этими страхами, по крайней мере на несколько дней.

Оставалось только договориться с Анной. Ее план не сработает, если горничная не согласится содействовать. Право, Тиффани не так уж много просит, всего лишь пару дней, в течение которых она сможет общаться со своим отцом и наблюдать за ним, не открывая, кто она такая. Они приехали на три дня раньше, так что он даже не ожидает ее! И потом, она ведь не отказывается ехать на ранчо и не собирается прятаться в городе.

Но Анна артачилась, доказывая, что тоже может быть упрямой.

— Это даст мне немного времени, чтобы поговорить с братьями, прежде чем представлюсь отцу, — объяснила Тиффани. — Я уже пять лет не видела Роя, а Сэма и Карла еще больше. Они приезжали в последний раз, когда были еще мальчишками. Теперь они мужчины. Мне хотелось бы знать, как они относятся к отцу теперь, когда выросли.

— Вы могли бы расспросить их наедине, не изображая экономку, которую они ожидают.

Анна всегда отличалась прямотой и логикой.

— Проклятие, я не готова стать дочерью Франклина Уоррена, пока ничего не знаю о нем. Я даже не знаю, почему они с мамой расстались. Я надеялась, что она расскажет, когда я вырасту, но напрасно. Вместо этого она сочинила кучу отговорок. Я нисколько не сомневаюсь, что она не позволила бы мне приехать сюда, если бы считала моего отца плохим человеком. Но, должно быть, он сделал что то такое, что заставило ее уехать, а я не такая всепрощающая, как мама. Честно говоря, не уверена, что смогу примириться с ним, не обвинив во всех грехах, чего он, возможно, не заслуживает, а это не лучший способ познакомиться, верно?

Анна поджала губы.

— А что, если он вас узнает? Что, если…

Почувствовав, что горничная колеблется, Тиффани поспешила закрепить успех.

— Не узнает! Он не видел меня с трех лет. Он посылал мальчиков в Нью Йорк, но ни разу не приезжал с ними, чтобы повидаться со мной. А я недостаточно похожа на маму, чтобы он догадался, что я его дочь. Конечно, меня могут узнать братья, но я уговорю их подыграть мне. Два дня — это все, чего я прошу.

— Вы не дали мне закончить, — осадила ее Анна. — Он узнает вас по волосам. Такой оттенок невозможно забыть.

— Ну тогда…

Тиффани замолкла, когда носильщик вынес из поезда несколько чемоданов и поставил их на платформу, заставив путешественниц посторониться. Ее единственный оставшийся чемодан тоже был здесь. Она не стала расстраиваться, когда сообщили, что большую часть ее вещей украли бандиты. Вещи можно заменить. Это всего лишь еще один пункт в списке жалоб, который она собиралась отослать матери, как только представится возможность. Анне повезло больше. Ее чемодан, который она одолжила у родственников, был таким старым и обшарпанным, что грабители пренебрегли им.

— Тогда мы покрасим их, — закончила она, ответив на замечание Анны насчет ее волос.

Та пришла в ужас.

— Нет… ни за что!

— Если ты не поможешь, я сделаю это сама. С черными волосами, возможно, даже братья не узнают меня, а отец и подавно. Черные волосы совершенно собьют его с толку, так что он ничего не заподозрит. Пожалуйста, Анна. Я совсем не знаю отца, а он только и делал, что разочаровывал меня всю жизнь, отказываясь быть ее частью. Я предпочла бы остаться в городе на время ухаживания, которое меня совершенно не интересует, и никогда не видеть Франклина Уоррена. Но поскольку идея с замужеством принадлежит маме, я хотела бы иметь хотя бы несколько дней, чтобы узнать, что он представляет собой на самом деле.

Анна попыталась зайти с другой стороны, чтобы отговорить Тиффани от ее затеи.

— В таком крохотном городишке вы не найдете нужной краски. Посмотрите, здесь только один магазин на, похоже, единственной улице.

Тиффани наконец повернулась и посмотрела на город Нэшарт. Анна немного преувеличила. Здесь было несколько улиц, отходивших от главной, довольно широкой и длинной, по обе стороны которой располагались преимущественно магазины, конторы и другие заведения. Город явно увеличился в размерах с той поры, как здесь жила Роуз, очевидно, благодаря появлению железной дороги.

— Какой сюрприз, — сказала Тиффани. — Похоже, Нэшарт вдвое больше, чем я ожидала исходя из описания мамы. Отсюда даже не видно конца улицы. Там, дальше, могут быть и другие магазины… О Боже, здесь есть театр! — воскликнула она, заметив вывеску. — И ресторан рядом.

Анна не выглядела впечатленной.

— Судя по табличке на двери, он закрыт. Так что я не питала бы особых надежд, мисс Тиффани. Актеры живут в больших городах. В такие места они только приезжают, чтобы дать несколько представлений, а затем перебираются в другой заштатный городишко.

— Да, но, возможно, нам повезет, и такая труппа проследует через город, пока мы здесь будем. А теперь, поскольку в Нэшарте, кажется, есть отель, я сниму для нас комнату. А ты поищи краску. Если ее нет в магазине, попробуй заглянуть в парикмахерскую.

— Если она тут имеется, — проворчала Анна, добавив: — Вы хоть понимаете, что если покрасите волосы, они, пока не отрастут, будут пегими или вам придется их отрезать?

При мысли, что придется отрезать волосы, Тиффани пришла в ужас и подняла руки, признавая поражение.

— Сдаюсь. Я оберну голову шарфом или как нибудь еще прикрою волосы, чтобы не бросаться в глаза. Что нибудь придумаем.

Анна покачала головой.

— Вы не продумали всех последствий. Ваш отец был бы только рад, если бы вы появились у его порога раньше, сделав ему сюрприз. Но вряд ли ему понравится, если вы начнете с обмана. И что вы скажете ему, когда покончите с этим маскарадом и признаетесь, кто вы такая?

— Правду. Постараюсь сделать это без лишнего ожесточения, но скажу ему правду. Я слишком долго копила обиду, чтобы держать в себе.

— Что ж, справедливо, — сказала Анна. — Только не забывайте, без ожесточения. Полагаю, вы хотите, чтобы я оставалась в городе, пока вы будете осуществлять свою авантюру?

— Почему?

— Потому что экономки не путешествуют с личными горничными, — заметила Анна.

Тиффани нахмурилась.

— Так что же делать?

— Ладно, думаю, за один день ничего страшного не случится, — снизошла Анна. — На большее я не соглашусь, потому что если этот маскарад протянется дольше, сюрприз превратится в обман.

Добившись своего, Тиффани не могла сдержать улыбку. Одного дня вполне достаточно, чтобы выяснить, как она поведет себя, впервые увидев Франклина Уоррена.

Глава 7

— Наверное, это она, — сказал Коул, обращаясь к старшему брату.

— Черта с два, — буркнул Джон. — Слишком расфуфыренная.

— На востоке все такие. А ты думал, что она явится в ситцевом платье?

— И слишком хорошенькая, — пробормотал Джон. — Не хватает только, чтобы мы привезли домой не ту девицу.

Коул хмыкнул.

— Мы же не собираемся хватать ее и тащить, так что, может, ты просто позволишь мне поговорить с девушкой? А еще лучше, если пойдешь и наймешь повозку, пока я буду обхаживать леди. Чертовски некстати, что наш фургон сломался, когда нужно доставить столько поклажи, прибывшей с этим поездом.

— И не подумаю.

Коул вздохнул, получив столь категоричный ответ.

— Неужели нельзя повести себя разумно хоть раз в жизни? Ты способен запугать кого угодно, когда пребываешь в таком кислом настроении. Стоит сказать хоть слово против, и ты начинаешь махать кулаками. А тут требуется дипломатия. Кстати, что это тебя так завело сегодня?

— Па может думать, что все это очень весело, а я чертовски уверен, что нет, — заявил Джон.

Коул вполне разделял его мнение, учитывая, что именно его недавно подстрелили. Рой Уоррен клялся, что не имеет к этому никакого отношения, но Коул не собирался верить Уорренам на слово. Джон отличался вспыльчивым нравом даже в лучшие дни, и его вообще не стоило посылать на это задание. Они оба унаследовали от отца карие глаза, но Джон пошел в него еще и ростом, будучи намного выше шести футов, а Коул с его шестью футами считался в семье коротышкой. Матери он был обязан своей более умеренной статью, как и цветом волос — русым в отличие от остальных черноволосых мужчин в семье.

— Нам следует поторопиться, — заметил Джон, бросив взгляд вначале в одну сторону, затем в другую. — Уорренов пока не видно, но это может измениться в любой момент. И не могу обещать, что буду смиренно молчать, когда они станут задираться.

Коул кивнул, но его лицо приобрело тревожное выражение, и не из за Уорренов.

— Возможно, они не в курсе, что поезд прибыл раньше, чем предполагалось, — сказал он, а затем неуверенно добавил: — А что будет, если она не согласится?

— С какой стати?

— Да, но все же? — настаивал Коул.

— Па сказал, что так или иначе, но она должна поехать с нами. Мы сделаем все, что потребуется.

— Па не учел, что весь город будет пялиться на нее. Ты хочешь оказаться в тюрьме?

— Как насчет того, чтобы поговорить с ней, а не перечислять препятствия, с которыми мы еще не столкнулись?

* * *

Стоя посреди улицы, Тиффани наконец перестала чихать и одарила свирепым взглядом двух ковбоев, поднявших облако пыли, из за чего она чуть не задохнулась. Впрочем, вряд ли это была их вина. Они всего лишь остановились на полном скаку, промчавшись мимо нее.

Анна уже отметила, что они вызывают в городе своего рода ажиотаж. Вот почему они спешили скрыться в отеле. Люди выходили из магазинов, чтобы посмотреть на незнакомок, свешивались с балконов, указывали пальцами. Тиффани была несколько удивлена, увидев такое количество женщин, одетых в домотканые платья, и мужчин в рабочей одежде, с револьверами на поясе. Похоже, мода еще не добралась до этих мест, но неужели в Нэшарте так мало приезжих?

Тиффани прижала к носу платок. Еще один повод ненавидеть Запад. Пыль. Она оседала на одежде, приглушая оттенки, и заставляла чихать. В больших городах пыль находилась под контролем, а как бороться с ней на этих грязных улочках?

— Мне хотелось только сменить одежду, которую мы носили несколько дней, но теперь понадобится еще и ванна, — пожаловалась Тиффани Анне.

— Вы и вправду думаете, что найдете здесь ванну?

Тиффани обернулась, в ужасе поглядев на горничную, и обнаружила, что та указывает на вывеску «Бани Тидуэлла, горячая вода и мыло».

— Чудесно, — простонала Тиффани. — Хвастаются, что у них есть мыло, словно ни у кого в городе его больше нет. Думаю, нам следует вернуться в поезд, пока он не отбыл.

— Баня расположена рядом с таверной, которых в этом городе, на мой взгляд, слишком много. Так что это, наверное, для мужчин, которые не собираются останавливаться в отеле.

После пылевого облака, через которое они прошли, Тиффани была не в том настроении, чтобы довольствоваться таким слабым утешением. В данный момент ее не удовлетворило бы ничего, кроме горячей ванны в отдельном помещении.

— Здесь это называется салунами, и если ты пытаешься утешить меня, то это бесполезно.

— В отеле наверняка есть все удобства. Я готова поставить на это свою недельную зарплату.

Тиффани наконец заметила лукавый блеск в глазах Анны. Горничная явно поддразнивала ее, сдерживая смех.

— Ты сегодня полна сюрпризов, Анна Уэстон. Тебе повезло, что я не уволила тебя за оспаривание моих решений. Хотя могла бы. А теперь давай выберемся из под этого солнца и из этой пыли.

Анна опустила голову, не в силах больше скрывать улыбку.

— Да, мисс Тиффани.

Тиффани фыркнула. Они пересекли широкую улицу и собирались войти в отель, когда за их спинами раздался низкий мужской голос:

— Вы случайно не экономка, мэм?

Тиффани не удивилась, что их встречают. Дженнифер, должно быть, предупредила своего нового хозяина об изменении расписания, как только пассажирам сообщили, что поезд из за переселенцев прибудет раньше. Тиффани повернулась, ожидая увидеть одного из своих братьев. Это было бы прекрасной возможностью предупредить их, что она на один день хотела бы сохранить свое инкогнито, даже если они не узнают ее сразу. Однако, несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как она видела братьев в последний раз, Тиффани была уверена, что белокурые и рыжие волосы не могли превратиться в черные и русые. И ни у одного из ее братьев не было карих глаз.

Это были те самые ковбои, что минуту назад подняли облако пыли, в котором она чуть не задохнулась. Что ж, напомнила себе Тиффани, она всего лишь служащая, пусть даже только изображает таковую. Поэтому ей не следует удивляться, что отец прислал за ней пару работников.

— Да, меня наняли… — начала она.

— Мы знаем, кто послал за вами, мэм, — перебил ее ковбой с русыми волосами. — Мы приехали, чтобы уговорить вас поступить на службу к нам, а не к ним.

Тиффани нахмурилась, переводя взгляд с одного молодого мужчины на другого. Оба были высокими, красивыми и, судя по внешнему сходству, приходились друг другу братьями. Но почему они обратились к ней, если не служат у ее отца?

— Вы не с ранчо Уорренов? — уточнила она.

— Нет, но не могли бы мы зайти в отель, чтобы покончить с этим дельцем? Прежде чем появятся Уоррены?

— У нас нет никакого дела…

— Будет.

— Нет, не будет, — отрезала Тиффани, повернувшись к ним спиной, и вошла в отель.

Ковбои двинулись следом, но Анна преградила им путь, недвусмысленно давая понять, что они больше не должны надоедать ее хозяйке. Ковбои просто обошли ее, словно даже не заметили!

— Мэм, вы должны нас выслушать.

Тиффани резко обернулась, пораженная, что незнакомцы проследовали за ней внутрь. Анна теперь находилась за их спинами, достаточно рассерженная, чтобы швырнуть в них свою сумочку, что, пожалуй, было не лучшей идеей, когда имеешь дело с двумя вооруженными ковбоями.

Тиффани пришла в отчаяние. Это же смешно! Ей чертовски нужна ванна, и она не желает звать на помощь, чтобы избавиться от двух назойливых ковбоев. В холле отеля было пусто, не считая пожилого служащего, который мел пол в задней части просторного помещения. Тиффани подняла руку, чтобы остановить Анну, прежде чем та перейдет к решительным действиям в ее защиту, и повернулась к русоволосому незнакомцу.

— Ладно, выкладывайте, что хотели сказать, и уходите, — сказала она. — Только как можно короче.

— Вы чертовски высокомерны для экономки, — заметил второй ковбой.

Глаза Тиффани изумленно расширились. Он еще и недоволен ее поведением? Но прежде чем она открыла рот, чтобы отчитать нахала, русоволосый снял свою широкополую шляпу, хлопнув своего спутника по спине.

— А как ты себе представлял этих шикарных штучек с востока? — сердито поинтересовался он.

— Она всего лишь служанка…

— Шикарная служанка. Когда па услышит, что ты испортил все дело, раскрыв свой дурацкий рот, он сдерет с тебя шкуру.

Черноволосый ковбой побагровел, но Тиффани сомневалась, что от смущения. Он выглядел старше своего спутника, и, возможно, ему не понравилось, что его одергивает младший. Она надеялась, что не покраснела сама, заслужив справедливый упрек в том, что у нее нет оснований вести себя так величественно, раз согласилась с предположением, что она экономка, нанятая Уорренами.

— Прошу прощения, мэм, — примирительно сказал русоволосый, все еще держа шляпу в руках. — Меня зовут Коул Каллахан. А это мой брат Джон. Мы соседи старого склочника, что вас нанял, хотя нас никак не назовешь друзьями.

Тиффани едва устояла на ногах, обнаружив, что эти ковбои — братья ее жениха. Лицо Анны приняло виноватое выражение. Видимо, она и вправду собиралась стукнуть их своей сумкой, о чем пришлось бы пожалеть, поскольку они оказались братьями жениха ее хозяйки.

Тиффани удивило, что они назвали ее отца старым склочником. Неужели это из за того, что ее мать бросила Франклина? И он превратился в неприятного типа, с которым невозможно поладить. Роуз обладала слишком сильным характером, чтобы долго мириться со вспыльчивым нравом мужа. Но старый? Впрочем, эти молодцы, наверное, считают старыми всех, кому за сорок.

Заинтригованная, она пристальнее вгляделась в парней, гадая, похож ли на них Хантер. У нее возникла дюжина вопросов, ни один из которых она не могла задать, поскольку предполагалось, что она ничего не знает о Каллаханах!

— Приятно познакомиться с соседями моего хозяина, — произнесла Тиффани куда более любезным тоном. — Даже если вы не являетесь его лучшими друзьями.

— Это слишком мягко сказано, — проворчал Джон. — Таким лжецам и ворам, как они, нельзя доверять. Вам повезло, что мы хотим спасти вас.

Тиффани напряглась, возмущенная такой характеристикой ее братьев.

— А почему я должна верить вам на слово? — резко спросила она.

— Спокойно, Джон, — предостерег Коул своего высоченного брата.

Тиффани было наплевать, что старшему Каллахану не понравился ее вопрос. Если он намерен оскорблять членов ее семьи, то пусть готовится к отпору. Вот черт, неужели так и зарождается вражда?

Но Джон всего лишь крикнул кому то:

— Эй, Билли, поручись за меня. Как по твоему, я честный человек?

Обернувшись, Тиффани обнаружила, что он обращается к щуплому служащему, который подметал пол.

— Когда не играешь в покер, — с усмешкой отозвался тот.

— Отвечай на вопрос, черт тебя побери, — нетерпеливо бросил Джон.

— Честный, честный… во всем, что не касается покера, — вновь с усмешкой повторил Билли и поспешно удалился, скрывшись в задней части отеля.

Тиффани обратила внимание, что Джон не стал требовать у знакомого подтверждения нечестности Уорренов. Впрочем, учитывая внушительные размеры и грозные манеры Джона, она бы не удивилась, если бы он получил утвердительный ответ от любого, кого бы ни попросил поручиться за него.

Поэтому не стала спорить с ним и просто сказала:

— Спасибо за предупреждение, джентльмены, но я уже дала согласие. Поэтому если это единственная причина, по которой вы меня задержали, я пойду. Всего хорошего.

— У нас есть предложение получше, — заявил Джон. — Как насчет того, чтобы удвоить…

Коул ткнул брата локтем, прервав на полуслове.

— Дело в том, мэм, — сказал он, — что Уорренам не нужна экономка, а нам нужна. Более того, мы только что лишились повара. Так что мы решили убить сразу двух зайцев: похитить вас из под носа Фрэнка и обзавестись помощницей по хозяйству.

— Похитить? — ахнула Тиффани.

Джон двинул брата плечом, так что тот отлетел на середину холла, и без помех закончил то, что собирался сказать:

— Мой брат хотел сказать, что мы заплатим вам вдвое больше, чем предложил старина Фрэнк, если согласитесь работать на нас.

Глава 8

Тиффани с трудом сдержала смех. Какой служащий откажется от двойного жалованья? Дженнифер определенно не стала бы отказываться, учитывая, что деньги были мотивом ее приезда. Она упомянула, что они с женихом хотели бы накопить приличную сумму, прежде чем вступать в брак. Вполне логично, что она приняла бы предложение Каллаханов.

Воистину одним ударом убила двух зайцев. Вот только братья Каллахан не знают, что это ее зайцы. Теперь она может вообще не встречаться с отцом и тем не менее сдержать обещание, данное матери, а заодно выяснить, что за человек Хантер Каллахан, причем тот не будет знать, кто она такая. Эта мысль сняла с ее души огромный груз. Тиффани испытала такое облегчение, что даже не заметила, как напряглись братья в ожидании ее ответа. Она старательно избегала взгляда Анны, потому что не собиралась обсуждать это решение с горничной.

Тиффани помедлила, пытаясь влезть в шкуру Дженнифер. В отличие от нее Дженнифер не знала, что Каллаханы — известная в этих краях семья. Было бы логично, если бы она выставила дополнительные условия.

Тиффани пришло в голову только одно:

— Меня заверили, что у меня будет отдельная комната…

Джон парировал, не дожидаясь конца фразы.

— Почему бы и нет, учитывая, что у нас полно свободных комнат.

— С замком на двери.

— Они все с замками.

— И я рассчитываю, что жалованье мне будет выплачиваться в конце каждой недели, — добавила она, не придумав ничего лучше.

— Работникам платит отец. Я передам ему.

— Отлично. Я принимаю ваше предложение.

Впервые за все время Джон улыбнулся. Его облегчение было таким очевидным, что заставило Тиффани задаться вопросом, что могло бы случиться, если бы она отклонила их предложение.

— Вы не пожалеете, — заверил он ее.

Бросив взгляд на Анну, которая открыла было рот, чтобы вмешаться, Тиффани поспешно добавила:

— Дайте мне несколько минут, чтобы попрощаться с подругой, с которой я познакомилась в поезде, и я присоединюсь к вам на улице.

Братья Каллахан обернулись, чтобы посмотреть на «подругу», затем коснулись полей шляп и двинулись к выходу. Не успела за ними закрыться дверь отеля, как Анна набросилась на хозяйку.

— Вы что, рехнулись?

Тиффани взяла ее под руку и отвела в сторонку.

— Тише!

Горничная свирепо смотрела на нее.

— Предполагалось, что этот ваш маскарад продлится только один день! — воскликнула она несколько тише, но с не меньшим отчаянием в голосе. — И вы собирались дурачить только своего отца, а не весь город.

— Да, но кто мог подумать, что мне представится такой шанс? — возбужденно возразила Тиффани. — Анна, не мешай мне. Ты все испортишь. Я намерена сыграть роль Дженнифер… как ее фамилия, кстати? Я слышала ее только один раз и не запомнила.

— Флеминг.

— Ты уверена? План не сработает, если я перепутаю имя.

— Уверена. Но он все равно не сработает. У вас нет гардероба, подходящего для экономки.

Тиффани рассмеялась, довольная, что это единственное возражение, которое смогла придумать Анна.

— Они не знают, что мне полагается или не полагается носить. Я вообще сомневаюсь, что они знают, в чем заключаются обязанности экономки. Кроме того, мой гардероб рассеян по окрестностям, включая все вечерние платья. Я могу сказать, что грабители украли мою рабочую одежду, если они решат, что оставшиеся платья слишком нарядные.

— Вы не забыли, что вас ожидает отец? — напомнила Анна.

— Не в ближайшие несколько дней. Этого хватит, чтобы мама сообщила ему, что я задерживаюсь.

— А откуда она узнает об этом, не говоря уже о ее согласии на эту авантюру?

— Анна, я не обещала маме, что встречусь с отцом. Я обещала, что дам Хантеру Каллахану как минимум два месяца. Я пошлю ей телеграмму, прежде чем уеду из города, чтобы она могла организовать «задержку» моего прибытия на отцовское ранчо.

— Я очень удивлюсь, если это не заставит ее сесть в ближайший поезд и приехать сюда.

Тиффани вздохнула.

— Я бы не возражала, но вряд ли. В любом случае завтра я напишу ей письмо с подробным объяснением. В отличие от тебя она поймет, что это гораздо лучший способ справиться с такой жуткой ситуацией.

— О, она придет в ярость, потому что теперь ей придется лгать вашему отцу, чтобы оправдать ваше отсутствие.

Тиффани скорчила гримаску.

— Это будет не в первый раз. Мама сама призналась, что лгала ему и раньше, чтобы выкинуть из своей жизни. Почему бы ей не сделать то же самое для меня?

— Я вообще не понимаю, зачем вам это нужно.

Это заявление задело столь чувствительную струну, что Тиффани чуть не выболтала правду: ее пугает предстоящая встреча с Франклином Уорреном. Когда то она ничего так не хотела, как встретиться со своим безликим отцом. А теперь нет ни малейшего желания даже знакомиться с ним. Ее пребывание в Нэшарте не имеет к нему никакого отношения. Эта помолвка даже не была его идеей. Франклин всего лишь желал покончить с враждой с Каллаханами. Это единственная причина, почему он захотел, чтобы дочь приехала.

Но Анна этого не знает.

— Разве я когда нибудь говорила, что мне нравится эта ситуация? — осведомилась Тиффани. — Ни разу. Я рассматриваю эту поездку в Монтану как двухмесячное тюремное заключение, и как только дверь камеры откроется, мы сядем на поезд и вернемся домой.

Анна нахмурилась.

— По моему, вы сказали матери, что отнесетесь к своему жениху без предубеждения.

— Он мне не жених. Да, я отнесусь к нему без предубеждения. Но только на одну минуту. Ровно столько мне понадобится, чтобы понять, что он мне не подходит. Он ковбой, Анна. Ты можешь представить, чтобы я вышла за ковбоя?

Анна цокнула языком.

— Я бы не сказала, что это значит отнестись без предубеждения.

— Два месяца и ни днем больше, — скрипнув зубами, заявила Тиффани.

— В ваших устах это звучит как наказание, но я определенно не вижу вашу помолвку в таком мрачном свете.

— Еще бы! Это ведь не тебя попросили выйти замуж за незнакомого человека, — парировала Тиффани.

— Верно, но вас тоже никто не просил. Никто не собирается тащить вас к алтарю. Что касается вашего нареченного, то он недолго будет оставаться для вас незнакомцем. И знаете ли, на это можно посмотреть под другим углом. Я согласилась сопровождать вас в Монтану, потому что в отличие от вас полагала, что получу удовольствие от нового опыта. Новые места, новые люди вдали от городского шума и суеты. И, не считая ограбления поезда, я наслаждалась поездкой. Вы тоже всю жизнь прожили в городе. Разве вам совсем не любопытно, как живут люди в этой части страны?

«Нисколько», — подумала Тиффани, но она устала сталкиваться лбом с Анной. Для человека, который не хочет быть ей другом, та слишком много себе позволяет в этом путешествии. И может все испортить, если откажется подыгрывать. Пожалуй, нужно дать ей разумное объяснение.

— Ты не учла возможных последствий, — сказала Тиффани. — Что, если я и вправду увлекусь своим женихом и решу, что ради любви смогу приспособиться к жизни здесь, а после свадьбы обнаружится, что он ужасный человек? Что тогда? Пуститься в бега, как это сделала мама? А как я узнаю, каков он на самом деле, если он явится ухаживать за мной во вражеский лагерь? Он будет держаться настороже либо притворится, чтобы произвести на меня впечатление. В обоих случаях это будет неестественное поведение, тебе не кажется? И тут вдруг мне представляется уникальная возможность выяснить, каков он на самом деле, прежде чем он наденет маску. Не хотелось бы узнать это после свадьбы, когда будет слишком поздно. Так что позволь познакомиться с этими людьми, прежде чем мне придется иметь дело с их притворством. — Она упрямо вздернула подбородок. — И если ты не считаешь это достаточной причиной, тем хуже.

Анна задумалась, видимо, размышляя над словами хозяйки.

— Кажется, они считают, — произнесла она наконец, — что экономка еще и кухарка.

Тиффани, ожидавшая потока упреков и возражений, а не этого практичного замечания, сообразила, что Анна согласна, и рассмеялась.

— И что? Я объясню, в чем заключаются обязанности экономки. Лучше скажи, у тебя еще остались деньги, которые дала мама? — Анна кивнула. — Сними комнату, как мы и собирались, но на более длительный срок. Можешь считать это отпуском. Я зайду к тебе завтра, когда приеду, чтобы отправить письмо маме, и дам знать, как все складывается.

Сжав Анну в коротком объятии, Тиффани вышла из отеля, прежде чем та успела передумать и привести новые возражения. Снаружи ее ждал только один из братьев. Тиффани была рада, что не ворчливый.

— Мне нужен носильщик, чтобы донести чемодан, — сказала она. — Он довольно тяжелый.

Секунду он молча смотрел на нее, явно озадаченный. Тиффани вздохнула. Наверное, не следует отдавать ему приказы. Придется быть осторожнее, если она хочет, чтобы поверили, что она служанка.

Коул рассмеялся.

— Здесь нет носильщиков, мэм. Джон отправился по делам, нанять повозку и забрать новые колеса для нашего сломавшегося фургона. Он будет ждать нас на вокзале.

— Отлично. Не могли бы вы показать контору телеграфиста? Нужно сообщить родным, что я благополучно прибыла.

— У нас нет конторы телеграфиста, хотя телеграф имеется. Я провожу вас.

— Спасибо, — сказала она.

Это оказалось недалеко, прямо через дорогу. К счастью, им не встретилось ни одного всадника, который поднял бы облако пыли. Они направились к зданию, на котором красовалась вывеска: «Почтовая станция». В нижней ее части было приписано от руки: «И телеграф».

— Удивительно, что железная дорога не оставила почтовые кареты без работы, — заметила Тиффани.

— На Севере и Юге еще имеются населенные пункты, куда не доходят железнодорожные пути. Если не возражаете, я бы остался снаружи, чтобы не проворонить Уорренов. Не хотелось бы ввязываться в перестрелку из за того, что мы выхватили вас у них из под носа.

Это было тревожное заявление, но поскольку Коул сопроводил его ухмылкой, Тиффани решила, что он пошутил.

Войдя в контору, она направилась к стойке телеграфиста, но помедлила, сообразив, что тот может предупредить ее отца. Наверняка в таком маленьком городке все знают друг друга. Поэтому она составила послание без подписи, адресованное Р. У. в отеле в Чикаго, где остановилась Роуз. Сколько еще постояльцев могут иметь такие инициалы? Телеграмма гласила:

«Планы изменились. Объясни папе, что я задерживаюсь. Подробности письмом».

Глава 9

Тиффани воздержалась от замечаний по поводу средства передвижения, в которое ее усадили братья Каллахан, но она была крайне возмущена, что ей пришлось ехать в грузовой повозке! Сиденье кучера, где она восседала, не имело ни спинки, ни навеса, чтобы защитить от июньского солнца, с каждым часом становившегося все жарче. Тиффани ужасала мысль, что к тому времени, когда они доберутся до ранчо, она начнет потеть или, хуже того, покроется загаром!

Если бы она знала, что в оставшемся чемодане есть зонтик, она попросила бы братьев остановиться, чтобы достать его. Но поскольку вещи паковала Анна, будет неловко, если заставить братьев ждать, пока она перероет весь чемодан, а потом обнаружится, что зонтика там нет. Ее изящная шляпка была скорее данью моде и практически не защищала от солнца. Тиффани решила проблему, заслонив лицо ладонью. Теперь понятно, почему здешние мужчины носят шляпы с такими широкими полями. Она даже видела в городе нескольких женщин в таких же шляпах.

Каретой правил Коул, Джон скакал рядом. Тиффани сидела, чопорно выпрямившись, как того требовали приличия, но спина начала уставать от усилий держаться прямо. Мать прослезилась бы, увидев, какие неудобства ей приходится терпеть, выполняя свое обещание. Впрочем, вряд ли. Скорее Роуз попыталась бы приободрить дочь, сказав что нибудь вроде: «Представь, как ты будешь смеяться, рассказывая об этом своим внукам». Тиффани мысленно фыркнула. Ее внуки будут настоящими горожанами и придут в ужас от испытаний, выпавших на ее долю. Но в сознании раздался голос матери, шепнувшей в ответ: «Или выводком маленьких ковбоев, которые придут в ужас от подобной изнеженности».

Право, это какое то безумие. Она должна жить дома, в Нью Йорке, наслаждаясь вихрем светской жизни со своими друзьями, посещая чудесные вечеринки, встречаясь с достойными молодыми джентльменами, которые никогда не слышали о бандитах, не говоря уж об индейцах! И из за чего все эти жертвы? Из за того, что двое соседей не могут поладить между собой и вести себя по соседски?

— Если увидите всадников, скачущих по направлению к нам, падайте на дно и прячьтесь, — произнес Коул, грубо нарушив ход ее невеселых мыслей.

— Что?! — ахнула она.

— Это могут быть Уоррены.

Тиффани прикусила язык, сдерживая ответную реплику. Что сказала бы на ее месте Дженнифер? Возможно, она была бы рада случаю сообщить Уорренам, что решила работать на Каллаханов, потому что те предложили двойное жалованье. Не слишком благородно, но настоящая Дженнифер скорее всего поступила бы именно так, получив подобное предложение.

Придется ответить в духе Дженнифер, даже если она рискует столкнуться с отцом и братьями, что совершенно ни к чему, решила Тиффани.

— Мне следовало сообщить им, что я решила работать на вас. Это было бы честнее.

Коул фыркнул.

— Уоррены не знают, что такое честь, так что не забивайте свою хорошенькую головку подобной чепухой. К тому же это была папина идея: воткнуть эту маленькую колючку в бок старине Фрэнку, выхватив вас у него из под носа. Так что не будем лишать его удовольствия позлорадствовать, когда все откроется.

Тиффани встревожилась. Если Каллаханы намерены сообщить Фрэнку, что Дженнифер у них, она не сможет переслать отцу записку Дженнифер, где та уведомляла о своем возвращении в Чикаго. Это вызовет подозрения и, возможно, даже приведет Фрэнка к мнимой Дженнифер с требованием объяснить, что все это значит. Интересно, задалась она вопросом, был ли Фрэнк честен в своих письмах к Роуз? Похоже, давняя вражда не только не затихла, как он пытался уверить мать, а обострилась. Презрение, с которым Каллаханы отзывались о ее семье, наводило на мысли, что даже брак не сможет положить конец этому противостоянию. Может, Каллаханы уже отозвали свое согласие и ей вообще незачем находиться здесь?

Это было нечто, что требовалось выяснить немедленно.

— Вы говорили, что не дружите со своими соседями, но складывается впечатление, что я попала в гущу военных действий. Я права?

Коул хмыкнул.

— Нет, мэм. Можно ненавидеть соседей, не убивая их.

Вот и конец ее надеждам на скорый отъезд. Поскольку Коул не сказал ни слова о вражде, Тиффани не могла спросить напрямую, ведь Дженнифер ничего не знала о семейных распрях. Ладно, она попытается разузнать побольше, когда прибудет на место. Вряд ли кто нибудь удивится, что экономка проявляет интерес к людям, на которых работает.

Коул, во время разговора бросавший на нее взгляды, наконец заметил, что ей мешает солнце.

— Давайте поменяемся местами, — предложил он, остановив повозку. — Попробую организовать вам тенечек. — Он взял ее за руку и помог обойти вокруг него, не потеряв равновесия.

Его высокая фигура действительно немного заслонила солнце, но Коул этим не ограничился. Он снял свою широкополую шляпу и водрузил на голову Тиффани, прямо на шляпку, которая не давала шляпе Коула сползать ей на глаза. Тиффани чуть не рассмеялась, представив, как она выглядит. Но шляпа действительно заслонила ее лицо от солнца, особенно когда она надела ее под нужным углом. Тиффани была более чем благодарна Коулу за его заботу и почувствовала чуть большее расположение к Каллаханам, по крайней мере к этому представителю семейства.

— Спасибо, — сказала она, одарив улыбкой, когда он тронул повозку с места. — Кстати, как вы узнали, что я приеду?

— Услышали, как трепался один из недовольных слуг Уорренов.

— Но как вы узнали, что я приеду сегодня? Ведь поезд прибыл на три дня раньше?

— Мы не знали. Нам надо было забрать на станции груз. — Он сделал жест в сторону задней части повозки. Обернувшись, Тиффани увидела пару ящиков, похожих на те, что разгрузили с поезда. — Там нам сказали, что поезд прибывает сегодня. Мы надеялись, что вы окажетесь в этом поезде, но не думали, что так повезет.

Ее отцу следовало тоже быть на станции, чтобы встретить ее, подумала Тиффани. Но, очевидно, его не настолько волнует безопасность дочери, чтобы уточнить расписание поезда и выяснить, что она приедет раньше.

Она подавила вспышку обиды, вызванную этой мыслью, и поинтересовалась:

— Каким хозяйством мне предстоит заняться? Сколько у вас слуг?

— Две горничные. Возможно, этого недостаточно, но прислугу трудно найти в наших краях.

Тиффани не верила своим ушам. Зачем нанимать экономку, если нет штата слуг, которыми нужно управлять? Но поскольку Каллаханы предоставили ей возможность выполнить обещание, которая она дала матери, и встретиться с Хантером Каллаханом, избежав встречи с отцом, она не собиралась указывать им на это.

— Вы не могли бы рассказать о вашей семье и месте, куда мы едем? — спросила она.

— Мы разводим скот, как и Уоррены. Нам принадлежит ранчо «Трипл Си», которое включает пятьсот акров земли и более тысячи голов скота.

Впечатленная, Тиффани тем не менее поинтересовалась:

— Этого достаточно для такого количества животных?

Он хмыкнул.

— Конечно, нет. Никто не держит стадо на ранчо. Вокруг полно открытого пространства.

— В каком смысле?

— Все пастбища общедоступны.

Выходит, между двумя ранчо нет споров из за земли, только из за воды, но Тиффани пока еще не видела никаких признаков водоемов. По обе стороны дороги тянулись поросшие зеленой травой луга, а вдалеке виднелись горы с увенчанными снегом вершинами. Тиффани никогда не видела такой впечатляющей картины, разве что на картинках. Они миновали лесок с бревенчатой хижиной на опушке, а затем здание в новоанглийском стиле, которое стояло особняком, напомнив Тиффани о доме. Оно было построено из камня, следовательно, где то поблизости имелась каменоломня. Тиффани слышала, что на территории Монтаны развивается промышленность, но вмешательство человека было слишком незначительным, чтобы нарушить первозданную красоту нетронутой природы.

Она не могла не признать, что это красивый край, хотя никогда бы не призналась в этом Анне. Но Коул пока еще ничего не рассказал о своей семье и Хантере, к которому она испытывала наибольший интерес.

— У вас большая семья? — поинтересовалась она в надежде, что тот упомянет ее жениха.

— У меня три брата. Я младший, Хантер старший. Морган, этакий болван, подхватил золотую лихорадку и сбежал в прошлом году, когда нашли золото в окрестностях Бьютта, одного из шахтерских городков, разбросанных по Монтане. Па был вне себя, но Морган еще тот упрямец. К тому же он действительно нашел золото, возможно, недостаточно, чтобы разбогатеть, но вполне достаточно, чтобы не возвращаться домой.

— А почему вы считаете его болваном?

Коул презрительно фыркнул.

— В Монтане уже больше шахт, чем можно сосчитать. В прошлом году на нашей земле нашли медь! Па рассчитывал, что это вернет Моргана домой. Он сказал, что если тот намерен позорить семью, работая на шахте, то мог бы делать это и дома. Но это не подействовало. Пока.

К сожалению, он не сказал ничего такого, что дало бы Тиффани повод задать вопрос о Хантере. Придется подождать, пока они встретятся и выяснится, что он собой представляет.

Впереди виднелся большой пруд — или небольшое озеро? — в окружении лугов, усыпанных голубыми и золотистыми цветами. На берегу росло несколько тенистых деревьев. Это было прелестное местечко, где так хорошо было бы устроить пикник.

Дорога вела прямо к озерцу и разветвлялась по обе стороны от него. Ручей, который питал его водой, был довольно широким и, вероятно, от таяния снегов казался слишком глубоким, чтобы сейчас его можно было пересечь. Чуть дальше, на левом берегу ручья, виднелась темно коричневая масса, возбудившая любопытство Тиффани.

— Что это? — спросила она.

Коул проследил за ее взглядом.

— Стадо Уорренов. Это их время дня.

— Их время?

— Привести скот на водопой. У них утро, у нас полдень. Мы давно решили не испытывать судьбу, встречаясь у ручья.

— Почему?

— Незачем возбуждать людей. Даже один выстрел может вызвать паническое бегство скота. Такое уже не раз случалось.

Тиффани слушала вполуха. Ее внимание было приковано к всадникам, караулившим посередине ручья, чтобы не дать стаду перебраться на другую сторону. Когда она сообразила, что это могут быть братья, ее охватило волнение. Но ковбои были слишком далеко, чтобы определить точно. А потом повозка свернула, стадо с ковбоями исчезло из виду, и впереди показалось строящееся здание. Оно еще не имело стен, только несущие балки, но было очевидно, что из его окон отроется восхитительный вид на озеро…

О Господи, сообразила Тиффани, должно быть, это и есть полоска земли, на которую претендуют оба ранчо. А это, по всей вероятности, дом, который обе семьи строили для нее и Хантера и который они перестали строить, потому что не смогли поладить. Тем лучше, поскольку она не собирается в нем жить.

При этой мысли она ощутила неловкость. Эти люди надеются, что ее свадьба положит конец вражде. Дом останется пустым, если она не выйдет замуж за Хантера. Скорее всего его вообще никогда не достроят. На плечи легла тяжесть, и Тиффани раздраженно стряхнула ее. Право, она не обязана приносить мир в эти края!

Вскоре они свернули с дороги и подъехали к большому дому с длинной крытой верандой. Двухэтажный, сложенный из тесаных бревен, дом Каллаханов не имел ничего общего с бревенчатой хижиной, которую она ожидала увидеть. В нем не было ничего деревенского. По крайней мере снаружи, если, конечно, не замечать плевательницы, расположенной между двумя плетеными креслами на одном конце веранды, и грязных следов, ведущих к двери.

Джон спешился и помог вылезти из повозки Тиффани после того, как она вернула Коулу шляпу.

— Я хотела бы устроиться в своей комнате и принять ванну, — сказала она, как только ее ноги коснулись земли. — Здесь есть дворецкий, чтобы распорядиться…

— Это еще зачем? — перебил ее Коул, обойдя повозку. — Здесь хватает места. Па рассчитывал, что у него будет больше четырех детей, и построил дом с запасом. Внизу все спальни заняты, но наверху полно пустых комнат. Выбирайте любую. И вам не придется ходить к колодцу за водой, у нас есть насосы.

Тиффани застонала про себя. Неужели все домочадцы пользуются одной ванной? Это просто невыносимо. Пожалуй, ее намерение сыграть роль экономки не такая уж хорошая идея.

Внезапно Коул взглянул поверх ее головы и крикнул:

— Нам не помешает помощь, Хантер!

— Ну уж нет, — раздался смех за ее спиной. — Это была не моя идея — позлить Уорренов. Вы похитили его шикарную экономку, вы с ней и разбирайтесь.

Тиффани резко обернулась в надежде увидеть своего жениха. Но всадников было двое, и она не имела понятия, который из них Хантер Каллахан. В любом случае они проехали слишком быстро, чтобы она могла рассмотреть их лица.

Но тут слова Хантера дошли до ее сознания, и она обратила на Коула изумленный взгляд.

— Похитили?

Глава 10

Коул помедлил с ответом, но его лицо определенно покраснело. Он попытался взять ее под руку, чтобы проводить к двери, но Тиффани резко выдернула руку.

— Ну ведь до этого не дошло, не так ли? — покаянно произнес он наконец.

— Но могло дойти?

— Не надо так волноваться. Па велел привезти вас сюда, так или иначе. Но мы не стали бы удерживать вас долго, только чтобы позлить Уорренов.

Опять эта чертова вражда! В планы Тиффани никак не входит, чтобы ее держали здесь как заложницу. Но если она признается, кто такая, они отвезут ее прямиком к отцу, чего не должно случиться ни в коем случае.

Тиффани ограничилась тем, что одарила Коула злобным взглядом.

— Вы ковбои или бандиты? — язвительно поинтересовалась она. — Хотелось бы знать, прежде чем входить в ваше… логово.

— Мы чтим закон, мэм, — отозвался он, оправдываясь.

— Скорее обходите его.

— По вашему, заплатить вдвое больше, чем вы стоите, значит обойти закон?

Тиффани слегка покраснела, смущенная подобной прямотой, и, коротко кивнув, двинулась по направлению к своему временному жилищу. Но едва она пересекла порог, как резко остановилась. И принюхалась. Каллаханам нужна не экономка. Им нужен новый дом. Этот превратился в помойку.

Короткий затоптанный коридор вел в просторную комнату, где громоздилось несколько кушеток и кресел. Мебель, очевидно, доставленная с востока, когда то была красивой, но теперь обветшала и выцвела. Камин почернел от дыма, который, должно быть, затягивало в комнату из за неисправности дымохода. На стенах вкривь и вкось висели картины, деревянный пол был покрыт слоем пыли, таким толстым, что на нем отпечатались следы подошв. Неужели в этом доме совсем нет слуг?

Тиффани обернулась, чтобы задать этот вопрос Коулу, и вскрикнула, поймав собственное отражение в овальном зеркале, висевшем на стене коридора. Ее лицо казалось серым от пыли и было заляпано грязью. Она с трудом узнала себя. Вытащив платок, принялась тереть щеки, но без воды только размазала грязь.

— Увидели мышь? — поинтересовался Коул, внося в дом ее чемодан, и добавил в ответ на ее непонимающий взгляд: — Вы вопили на весь дом.

— Ничего подобного, — заявила она. — Я всего лишь вскрикнула. Кстати, терпеть не могу мышей. Если вы хотите сказать, что дом кишит мышами, то можете сразу отнести мой чемодан обратно в повозку.

Он хмыкнул.

— Лично я никаких мышей не замечал. А теперь бегите наверх и выберите комнату, куда отнести этот неподъемный чемодан.

— Можете поставить его здесь. Сейчас для меня первоочередная задача — смыть всю пыль и грязь, в которой я по вашей милости вымазалась. Покажите, где я могу вымыться.

— Отнеси это наверх, Коул. Я провожу нашу гостью, куда она хочет.

Коул обернулся на голос.

— А я думал, что ты…

— Любопытство оказалось сильнее меня, — перебил его вновь прибывший и двинулся назад, туда, откуда пришел. К тому времени, когда Тиффани обернулась, она увидела только его широкую спину. — Пойдемте, Рыжик. Ванна там.

В обычных обстоятельствах она бы не сдвинулась ни на шаг. Какое нахальство! Неужели он действительно придумал прозвище исходя из цвета ее волос? Но все ее тело зудело от пыли, забившейся под одежду.

Тиффани поспешила за высоким незнакомцем, неодобрительно поглядывая на его длинные черные волосы. Она бы приняла его за слугу, если бы не револьвер, заткнутый за пояс. Или в Монтане даже слуги носят оружие?

Они миновали лестницу, ведущую на второй этаж, и двинулись по полутемному коридору. В конце виднелся свет, лившийся из открытой двери. Это оказалась кухня. Тиффани бросила взгляд внутрь и крепко зажмурилась. Затем сосчитала до десяти и вознесла короткую молитву, прося Господа дать ей сил. Кто бы ни готовил здесь в последний раз, он оставил кухню заваленной грязными тарелками и кастрюлями.

— Пожалуй, вас действительно не мешало бы отмыть, — со смешком произнес низкий голос.

Открыв глаза, Тиффани обнаружила, что ее смешливый спутник стоит перед другой дверью, которую только что распахнул. Но она лишь смутно видела фарфоровую ванну. Ее взгляд был прикован к его лицу, к светло голубым глазам, резко контрастировавшим с черными волосами и загорелой кожей. В этих удивительных глазах поблескивали смешинки, наводя на мысль о добродушном нраве. С выразительными чертами и широким лбом это было очень мужественное лицо, гораздо более красивое, чем ей приходилось видеть. Высокий, гибкий и мускулистый, в черной рубашке с длинными рукавами, с голубым платком, повязанным вокруг шеи, в темно синих брюках и черных сапогах, заляпанных грязью.

Он кивнул в сторону небольшого помещения за своей спиной.

— В ванной имеется сток. Трубы ведут в огород, который Старый Эд развел за домом. Так что, спуская воду, мы увлажняем почву, пусть даже с мылом.

Последнее, видимо, было шуткой, и Тиффани пропустила ее мимо ушей.

— Старый Эд? Кто это?

— Повар, по которому мы ужасно тоскуем. К сожалению, нам не удалось уговорить его остаться. Старый пройдоха заявил, что пришло время двинуться дальше и посмотреть мир.

— Не слишком ли поздно пускаться в путешествие в его возрасте?

— Вовсе нет, ему едва за тридцать.

— Тогда почему его называют старым?

— Он поседел много лет назад, когда наткнулся на гризли. Хотел раздобыть провизию для ужина, медведь, видимо, тоже. Эд так растерялся при виде косолапого, что выронил ружье.

Тема была не слишком подходящей для дамских ушей, но у Тиффани разыгралось любопытство.

— Но ему удалось убежать?

— Несся как олень и даже быстрей, когда услышал, что медведь палит в него.

Она устремила на него недоверчивый взгляд.

— Но… какой абсурд.

Незнакомец рассмеялся, очевидно, над ней, и Тиффани возмущенно выпрямилась. Для ковбоя он держался слишком непринужденно и чересчур нахально. Впрочем, такой привлекательный мужчина, должно быть, привык флиртовать с женщинами.

— Конечно, — сказал он. — Просто Старый Эд так испугался, что у него возникла эта безумная идея. Вернувшись на следующий день, он обнаружил, что его ружье лежит на земле, а на стволе — кровавый отпечаток лапы. Медведь, наверное, наступил на блестящую штуковину, которая досталась ему в качестве трофея, и подстрелил самого себя. Но в то утро Старый Эд проснулся седым как лунь.

Последнее послужило Тиффани напоминанием.

— У меня не рыжие волосы.

— Почти рыжие, — с ухмылкой возразил он. — Если хотите добавить в ванну горячую воду, зажгите плиту. Если нет, то все готово. Насос был установлен несколько лет назад по настоянию Эда. Его злило, что все наполняют ведра в кухонной раковине, когда он пытается приготовить обед. Так злило, что он отказывался готовить, пока не добился своего. Этот второй насос отлично качает воду.

— Я не могу больше ждать. Боюсь, если не смою с себя эту грязь, то начну кричать.

Провожатый пожал плечами и отошел от двери, открыв проход в крохотную ванную.

— Наслаждайтесь.

Наслаждайтесь? Тиффани вдруг осознала, что именно этим и занимается. Она разговаривает с совершенно незнакомым мужчиной, хотя отлично знает, что это неприлично. Ведь их даже не представили друг другу! Это совсем на нее не похоже. Но она никогда еще не встречала такого красавца.

Раздосадованная, что позволила себе так увлечься, Тиффани шагнула вперед.

— Вы здесь работаете? — поинтересовалась она.

— Здесь все работают. Кстати, если уж мы коснулись работы, вы не слишком молоды для экономки? У меня такое ощущение, что если вас отмыть, вы окажетесь очень хорошенькой и… очень молоденькой.

— Вовсе нет. Я намного старше, чем выгляжу, примерно вашего возраста. Сколько вам лет?

Он хмыкнул.

— Если я отвечу, вы тоже ответите?

Почему она все еще разговаривает с одним из работников?

— Ладно, неважно.

Он ухмыльнулся.

— Так я и думал. Я посторожу дверь. Хотя, пожалуй, вам лучше запереться изнутри. Для вашей же безопасности.

Глава 11

Тиффани дрожала, сидя в ванне с холодной водой, но едва замечала, что замерзла. Все мысли были заняты молодым ковбоем, который подшучивал над ней, советуя запереть дверь. Интересно, он все еще там, ждет, когда она появится «отмытая», как он выразился? К досаде, эта мысль доставила удовольствие, точнее взволновала ее.

Жаль, что он не сказал, кто такой… Боже, а вдруг это Хантер Каллахан? С голубыми глазами? Вряд ли, учитывая, что у обоих братьев, с которыми она познакомилась, карие глаза. Кроме того, Хантер уехал с ранчо. Она видела это собственными глазами.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от назойливых мыслей, Тиффани выбралась из ванны и застонала, осознав, что ей нечего надеть на себя, кроме вещей, которые она сняла. Она привыкла, что горничная предвосхищает все ее нужды, и не продумала свои действия заранее. Но она не собирается снова надевать грязную одежду! Завернувшись в полотенце, она приоткрыла щелочку, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, и увидела свой чемодан, стоявший посреди кухни. Коул, благослови его Бог! Он оказался достаточно предусмотрителен, чтобы сообразить, что чемодан ей понадобится.

Приведя себя в порядок, Тиффани посмотрела в овальное зеркало, висевшее над полкой с бритвенными принадлежностями, чтобы убедиться, что наконец то выглядит пристойно. Она была чистой, но едва ли презентабельной, по крайней мере по ее разумению. Не было времени рыться в чемодане, чтобы подобрать подходящую одежду, в любой момент в кухню могли войти, поэтому она схватила первое попавшееся платье и какое то белье. К тому же она не была уверена, что застегнула на спине все пуговицы. Как она ни вертелась, ей не удалось повернуться к зеркалу таким образом, чтобы проверить. И лучшее, что она смогла сделать со своими влажными волосами, это перехватить лентой сзади. Как же сильно она зависит от горничной, если не может даже заколоть наверх собственные волосы!

Вздохнув, Тиффани открыла дверь и увидела Коула, который стоял за дверью, собираясь постучать. Он молча уставился на нее.

— Ну вот, я освободила вашу прекрасную ванну, — сказала Тиффани, не дождавшись от него ни слова.

Коул наконец оторвал глаза от ее свежевымытого лица и бросил взгляд на ванну.

— Ма заказала эту штуковину из шикарного каталога, который ей прислали из Сент Луиса. Слышали бы вы, сколько было смеха, когда она прибыла, но, должен признать, чертовски приятно мыться, не рискуя получить занозу в задницу.

Тиффани не стала делать замечаний по поводу его речи. От собственной матери, подхватившей цветистые выражения во время пребывания на Западе, она слышала слова и похуже.

— Спасибо, что принесли мой чемодан сюда. Теперь надо выбрать комнату, куда его отнести…

— Это не я принес чемодан, — возразил Коул. — Это мой па…

Он снова замолк, уставившись на нее. В такой реакции не было ничего необычного. Мужчины глазели на нее и раньше, особенно при первой встрече. Тиффани подавила соблазн посоветовать Коулу закрыть рот. Он бы, наверное, смутился, а ей не хотелось ставить его в неловкое положение.

Сдержав улыбку, она подсказала:

— Ваш отец?

— Он хочет… — начал Коул, но замолк, все еще потрясенный ее видом. — Я никогда не видел такой хорошенькой девушки, как вы, — брякнул он, залившись густым румянцем. — Извините. Па хочет с вами поговорить. Он послал меня за вами.

— Разумеется. Пойдемте.

Коул кивнул, все еще пламенея румянцем.

Тиффани последовала за ним, даже не пытаясь угнаться за его размашистым шагом. Но он ушел недалеко, остановившись у входной двери, и распахнул ее в ожидании, пока Тиффани приблизится. Он ведет ее наружу? Тиффани озадаченно нахмурилась, но Коул указал на дальний конец веранды, где сидел немолодой джентльмен, одетый как ковбой. Видимо, это и был хозяин ранчо, отец ее жениха.

— Я только что приехал, — сообщил тот, когда Тиффани медленно подошла. — И был приятно удивлен, что мои парни успешно справились со своей задачей. Меня зовут Закери Каллахан. А вас?

Внезапно Тиффани так занервничала, что не сразу вспомнила имя, которое собиралась использовать. Это худший враг ее отца, осознала она, и ее враг тоже. Она может не любить своего отца, но любит остальных членов своей семьи. И этот человек может положить конец вражде между ними, если пожелает. Должно быть, он не чужд этой идее, иначе не согласился бы на этот брак. Так как зовут эту экономку?

— Дженнифер Флеминг, — выпалила она наконец.

Закери, казалось, не заметил ее нервозности. Он указал на свободный стул. Тиффани отметила, что он мог бы встать, чтобы поприветствовать даму, но, очевидно, это не распространялось на слуг. Она не стала садиться, поскольку сиденье было покрыто толстым слоем пыли, а дым сигары, которую он курил, относило прямо к этому стулу.

На вид ему было лет пятьдесят, хотя волосы оставались угольно черными. От уголков темно карих глаз расходились лучики морщин. Роуз называла их смешливыми. Обычно они свидетельствовали о добродушном нраве. И он был довольно красив, как и следовало ожидать. Об этом говорила Роуз, и Тиффани уже получила подтверждение ее слов в лице двух его сыновей.

Она подавила нервозность, напомнив себе о роли, которую собиралась сыграть.

— Если не возражаете, я хотела бы знать, почему уволилась ваша прежняя экономка.

— У нас никогда не было экономии, но мы лишились повара, поэтому чертовски рады, что вы здесь. Вы не намерены садиться?

Тиффани хотела опровергнуть его убеждение, что она заменит повара, но не решилась.

— Надеюсь, вы не обидитесь, сэр, но я не выношу запаха дыма, — только и сказала она.

— Нисколько. Жена не разрешает мне курить в доме. Я следую этому правилу, пусть даже она больше не спускается вниз.

Тиффани не верила своим ушам. У него есть жена? Учитывая состояние дома, она, естественно, решила, что его супруга умерла.

— Почему в таком случае я разговариваю не с миссис Каллахан? Моя работа находится в ведении хозяйки.

— Мы не беспокоим Мэри по пустякам. Несколько месяцев назад она неудачно упала и теперь прикована к постели, пока кости не срастутся. Если вам что-нибудь понадобится и возникнут какие-нибудь вопросы, обращайтесь к моему старшему сыну Хантеру.

Просить будущего жениха помочь ей в работе? Тиффани с трудом сдержала истерический смешок, представив, как они вдвоем скребут полы, бок о бок, на коленях. Не говоря уже о том, что потребуется немало времени, чтобы убраться в таком большом запущенном доме вдвоем. Нужна целая армия, чтобы привести это здание в порядок.

Она не стала стесняться в выражениях по этому поводу.

— Состояние дома чудовищное. Мне сказали, что у вас есть горничные, но я не вижу тому подтверждений.

Закери нахмурился. Она явно задела его чувства. Тиффани напряглась, ожидая, что он поставит ее на место, и опасаясь, что она выйдет из себя и уволится, даже не начав работать. Но он внезапно рассмеялся.

— Вам не кажется, что вы чересчур самоуверенны для служанки? — поинтересовался он. — Чудовищное — слишком сильно сказано, но не могу не признать, что состояние дома оставляет желать лучшего. У меня есть глаза, детка. Я знаю, что в доме царит беспорядок, но в последние несколько дней нам не хватало рабочих рук. Старый Эд покинул нас, не предупредив заранее, и забрал с собой еще и кухонного помощника. Внизу убирается Перл, но ее сестра заболела, и она попросила недельный отпуск, чтобы помочь сестре с детьми. А Луэлла, которая присматривает за порядком наверху, заявила, что уволится, если ей придется выполнять работу Перл. Это было бы перебором, учитывая, что всех, похоже, охватила тяга к путешествиям. Но теперь здесь вы, чтобы навести порядок, — с ухмылкой закончил он.

Тиффани пришла в еще больший ужас. Плохо, конечно, что у Каллаханов только одна служанка, пусть и временно, но даже четырех, которые были у них раньше, определенно недостаточно, чтобы нанимать экономку для управления ими.

— Вам известно, сэр, в чем состоят обязанности экономки? — спросила она.

— Никогда не имел таковой, даже не слышал о них, пока до нас не дошли разговоры, что Фрэнк выписал вас из Чикаго, и мне пришла в голову идея лишить его ваших талантов, в чем бы они ни состояли.

Закери хмыкнул, явно довольный собой. Определенно он рассматривал ситуацию как победу на Уорренами. Неужели во время перемирия обе стороны перешли на такие шалости, задалась вопросом Тиффани. Все, что угодно, лишь бы доставить неприятности противоположной стороне. Но ей не следует лезть в это дело. В конце концов, это лучше, чем кровопролитие.

— Экономка — это домоправительница. Иначе говоря, я должна содержать дом в порядке, — объяснила Тиффани. — Однако это не значит, что я должна убирать его сама. Можно сказать, что я помощница хозяйки дома, позволяющая ей уделять больше времени детям и другим занятиям. Я должна следить за тем, чтобы в доме было чисто и все слуги делали ту работу, которая им поручена. Обычно экономка требуется при большом штате слуг, поскольку ее главная обязанность надзирать за ними. Кроме того, я отвечаю за сохранность ценностей, таких как хороший фарфор, серебро и прочее, что нельзя доверить простым слугам.

Закери ненадолго задумался.

— Вообще то, у нас нет хорошего фарфора. Мэри как то купила столовое серебро, но сочла его слишком шикарным, чтобы использовать каждый день, и теперь оно ржавеет на чердаке. И у нас нет выводка слуг, чтобы ими управлять, но, учитывая, что придется готовить, думаю, вы будете достаточно заняты.

— Готовка не входит в обязанности экономки, — твердо сказала Тиффани.

— Да, я слышал. Этого нет в характеристике, которую вы представили. Но поскольку я плачу вам двойное жалованье и вы не намерены мести полы, вы будете нашей кухаркой.

— Вы не понимаете…

— К тому же, — перебил ее Закери, — у Фрэнка Уоррена тоже нет выводка слуг. Он тоже попросил бы вас заняться чем-нибудь другим, и без всякого удвоения зарплаты, как это сделал я. Так почему бы вам не поблагодарить меня, вместо того чтобы препираться?

Щеки Тиффани загорелись. Неужели ее уволят? Но как она может делать то, чего не умеет? Похоже, ее план не сработает. Это была безумная затея. Работа экономки не настолько сложна, чтобы она не смогла выполнять ее пару месяцев. Но работа кухарки — совсем другое дело. Она требует знаний и навыков, которыми она, Тиффани, не обладает. Хватило бы пальцев на одной руке, чтобы сосчитать, сколько раз до сегодняшнего дня она бывала в кухне. В их доме имелся целый кухонный штат, состоявший из шеф повара и шести помощников. Еда, которую они готовили, была изысканной, но любопытство Тиффани относительно способов ее приготовления никогда не заходило так далеко, чтобы вторгаться в их епархию, представлявшую собой самое жаркое место в доме, где можно было легко запачкаться.

Наверное, она могла бы научиться готовить, но не без указаний или хотя бы поваренной книги! Но где она возьмет ее здесь? Вряд ли в магазине, который она видела в городе, продаются книги, тем более специальные; сомнительно, что владелец вообще умеет читать, если уж на то пошло. К тому же даже если случится чудо и она найдет поваренную книгу в таком заштатном городишке, как Нэшарт, это не поможет ей сегодня вечером. Вдруг они пожелают, чтобы она накормила их обедом? При одной только мысли об этом Тиффани пришла в ужас.

— Почему такая хорошенькая девушка, как вы, не замужем? — поинтересовался Закери, прервав ее мысли.

Тиффани подавила улыбку.

— Я помолвлена. — Забавно, но это единственное, что объединяет ее с Дженнифер.

Судя по кислому виду, ответ ему не понравился, и он тут же объяснил почему.

— Вы ведь не собираетесь бросить нас, когда выйдете замуж?

— Я… договорилась об испытательном сроке на два месяца. Если мне понравятся эти места и работа, мой жених согласен начать семейную жизнь здесь, а не в Калифорнии, как мы собирались.

— И он позволил вам приехать сюда одной?

Тиффани вспомнила слова Дженнифер и ответила:

— Это для нашего общего блага. Мы копим деньги, чтобы приобрести собственный дом, когда поженимся.

Закери хмыкнул.

— Выходит, я помогаю вам ускорить свадьбу? Что ж, можете не беспокоиться, вы отработаете каждый цент и даже больше. Этим летом мы ждем гостей с востока, и Мэри переживает по поводу кормежки, занавесок для гостиной и прочей чепухи. Но у вас будет время, чтобы разобраться со всем этим.

Тиффани внутренне застонала, догадываясь, что речь идет о ней самой. Неужели он так хочет произвести впечатление на невесту Хантера? Или это его жена хочет?

Тиффани осторожно поинтересовалась:

— У вас часто бывают гости с востока?

— Не сказал бы. Это особый случай, черт бы его побрал, — ворчливо отозвался Закери.

Тиффани понимала, что переступает границы, предписанные экономке, но не могла удержаться, чтобы не спросить:

— А кто это?

— Это больная тема, детка. При одной мысли о ней у меня начинается несварение желудка, — скорчив гримасу, отозвался Закери. Но, встретив изумленный взгляд, уклончиво добавил: — Это связано со старой договоренностью. Вы просто позаботьтесь, чтобы дом был в порядке.

Теперь Тиффани нисколько не сомневалась, что он говорит о ней и, судя по всему, находит это брачное соглашение таким же нежелательным, как она сама. Неужели он сожалеет, что подписал его много лет назад? Тогда почему он не отозвал его раньше? Может, это вопрос чести? А может, Каллаханы надеялись, что она не доживет до свадьбы с их наследником? Жаль, что она не может спросить об этом прямо, пока Закери не назовет ее имя или имя ее нареченного. Но сейчас самая насущная проблема — нехватка слуг, и ей есть что сказать по этому поводу.

— Я заметила, пройдясь по дому, что пыли и грязи накопилось больше, чем могло бы собраться за время отсутствия служанки. Ваша горничная, работающая внизу, явно не справляется со своими обязанностями.

Глаза Закери сузились.

— Не вздумайте увольнять ее. В этих местах горничные на деревьях не растут.

— Увольнять или нанимать работников — это ваша привилегия. Я могу лишь предложить.

— В расчете, что я соглашусь?

Он не выглядел довольным, но по крайней мере не казался рассерженным. Скорее растерянным. Он явно не разбирался в иерархии прислуги, что было неудивительно, учитывая, как мало слуг работало в доме.

— Мы можем вернуться к этому вопросу позже, когда я познакомлюсь с вашей горничной и выясню, ленива она или просто плохо обучена. Но поскольку она вернется недостаточно скоро, чтобы заняться делами, которые не терпят отлагательства, я хотела бы прибегнуть к помощи других ваших работников, чтобы привести дом в приемлемое состояние.

Закери расхохотался.

— Они не станут убираться в доме! Они ковбои, а не горничные. Впрочем, кто знает, если вы попросите. — Он снова рассмеялся.

— Значит, вы не будете настаивать, чтобы они помогли мне?

— Нет, конечно. Я не стану рисковать отличными работниками, которые могут взбунтоваться и уволиться только потому, что вы не умеете обращаться с веником.

Тиффани снова залилась румянцем. Дело не в том, что она умеет, возмущенно подумала она. Дело в том, чтобы провести черту, и она свою провела. Она готова нанимать горничных и платить им из своего кармана, если их можно найти в этом медвежьем углу, что, похоже, не так то просто. Видимо, ему наплевать, что она тоже может взбунтоваться и уволиться. В конце концов, это невыносимо. У него не дом, а свинарник!

Тиффани готова была признаться, кто она на самом деле, и потребовать отвезти ее в город, когда Закери бросил взгляд через ее плечо и сказал:

— Хантер, отведи нашу шикарную экономку в барак. Пусть узнает на собственной шкуре, что ковбои не из тех, кого можно заставить скрести полы.

Глава 12

Краем глаза Тиффани видела всадников, скакавших к усадьбе. Они были слишком далеко, чтобы их разглядеть, а потом исчезли из виду, скрывшись за главным зданием. Чуть погодя ей показалось, что за спиной слышатся шаги, но она была слишком увлечена разговором с Закери, чтобы оглянуться и посмотреть, кто это.

Резко обернувшись, она снова увидела двух ковбоев. Одним из них был обаятельный насмешник, с которым она уже общалась. Он полусидел на перилах веранды, сцепив руки на согнутом колене. Его лицо терялось в тени надвинутой на глаза шляпы. Второй прислонился к стене рядом с дверью, скрестив руки на груди. Он казался почти одного роста с первым, в котором было более шести футов, и почти так же красив. И в нем было что то тревожное, заставившее Тиффани задержать взгляд. Какая то аура опасности, напомнившая о грабителях. Но Каллаханы не станут предоставлять крышу преступникам, верно? Тем не менее она не могла отделаться от мысли, что именно так должен выглядеть бандит, когда не занимается своим ремеслом.

У него тоже были черные волосы, хотя чуть короче и аккуратнее подстриженные. Он был одет в черный пиджак, более уместный на городской улице, чем на ранчо, и в белую рубашку с узким черным галстуком вместо шейного платка и обут в черные сапоги, натертые до блеска и украшенные шпорами. Даже его черный пояс для оружия был наряднее, чем у других, с тисненым узором и серебряными заклепками. Если он не ковбой, то что он здесь делает? Может, приехал из города? Или… это Хантер? Эта мысль привела Тиффани в смятение.

Ни разу во всех размышлениях о человеке, предназначенном ей в мужья, Тиффани не приходило в голову, что она будет бояться своего мужа. Ее пугало нечто загадочное, что она почувствовала в этом мужчине. От него исходила опасность. Что ж, тем лучше. Если это Хантер Каллахан, то она уезжает.

Ни один из ковбоев не шелохнулся. Они просто смотрели на нее, не так, как Коул, но с не меньшим интересом. Голубые глаза прошлись по ней в ленивой оценивающей манере. Серые скрестились с ее взглядом и замерли. Оба ковбоя нервировали ее. И она до сих пор не знала, кто из них Хантер!

Сын мог бы по крайней мере что то сказать своему отцу, когда появился, но, вероятно, ему было интереснее послушать ее разговор с Закери. Если, конечно, они его слышали, учитывая длину веранды.

Тиффани затаила дыхание, переводя выжидательно взгляд с одного на другого, как вдруг оба ковбоя выпрямились.

— Пойдемте, Рыжик. Это будет забавно.

Тиффани облегченно выдохнула, но только потому, что ее худшие опасения не подтвердились. Итак, ее жених — голубоглазый насмешник, а не опасный незнакомец с мрачными серыми глазами. Впрочем, вряд ли ее обрадовало, что Хантер оказался таким обаятельным красавцем. Было некогда размышлять на эту тему, поскольку Хантер уже спустился с крыльца, не дожидаясь ее. Второй ковбой не сдвинулся с места, по крайней мере пока Тиффани не проскочила мимо него, догоняя своего жениха.

Прежде чем свернуть за угол дома, Хантер оглянулся и помедлил. Но его взгляд был устремлен не на Тиффани.

— А я думал, что ты хотел принять ванну, Диган.

— Это было до того, как произошло нечто, нарушившее привычную рутину, — отозвался тот любезным тоном, не вязавшимся с его опасным обликом.

— Ты только заставишь парней нервничать, — предупредил Хантер.

— И что с того? — поинтересовался Диган.

Хантер хмыкнул.

— Как знаешь.

Хантер, похоже, не боялся приятеля, хотя намек на то, что работники его побаиваются, подтвердил подозрения Тиффани, что человек, стоявший за ее спиной, опасен. Ее охватило нелепое желание убежать, вернуться в дом, и она отругала себя за беспричинные страхи. И тут осознала, что Хантер смотрит на нее.

Он сдвинул шляпу назад, коснувшись полей кончиком пальца, и вкрадчиво произнес:

— У меня было предчувствие, что внутри этого кокона из пыли скрывается бабочка, но, черт побери, вы настоящий сюрприз. Полагаю, вы замужем?

Тиффани немного встревожило, как он смотрит на нее: словно голодный на изысканное блюдо.

— Пока нет, но у меня есть жених.

Хантер одарил ее медленной улыбкой, заставившей пульс Тиффани участиться.

— Пока — не считается.

Тиффани вспыхнула. Он что, заигрывает с ней? Это было бы крайне неприлично, учитывая, что ему только что сказали, что у нее есть жених, а у него, как ей хорошо известно, — невеста. Неужели Хантер Каллахан — местная версия дамского угодника? Тиффани не понравилась эта мысль, и она постаралась выкинуть ее из головы, сосредоточившись на своей задаче.

— Вы слышали, что мне нужно, мистер Каллахан? — поинтересовалась она.

Он двинулся дальше, но на этот раз взял экономку под руку, увлекая за собой.

— Конечно. И зовите меня Хантером.

— А вы зовите меня мисс Флеминг, а не Рыжик.

Хантер рассмеялся.

— А имя у вас есть?

— Дженнифер, но…

— Пусть будет Дженни, — с ухмылкой снизошел он. — И имейте в виду, это не город. Мы здесь обходимся без формальностей, и вам придется привыкнуть к этому.

Без формальностей! Это еще мягко сказано. Но Тиффани не могла не признать, что в его словах есть смысл. Она не просто притворяется другим человеком, она взялась за роль служанки. Придется приспособиться к Каллаханам и поступать, как они желают, а не наоборот. По крайней мере когда они настаивают, как, например, Хантер, с его раздражающими прозвищами.

Когда они свернули за дом, открылся вид на хозяйственные постройки: конюшню, загоны, курятник, барак для работников, куда они направлялись, и огород, который развел и перед отъездом обнес изгородью Старый Эд. Там были и другие строения: кладовые, сараи, даже прачечная, перед которой висело постельное белье и мужская одежда. Здесь было все, что требовалось для жизни небольшого сообщества, и Тиффани предположила, что ранчо ее отца выглядит так же.

— Сколько ковбоев свободны от работы? — спросила она, надеясь на небольшую армию для своих нужд.

— Семеро только что вернулись с пастбища. Остальные трое останутся со стадом на ночь.

Тиффани ожидала, что намного больше.

— Неужели этого достаточно, что пасти такое стадо, как у вас?

— Более чем достаточно, учитывая, что мы с братьями тоже работаем.

— Разве работа ковбоев заканчивается так рано?

— Мы рано начинаем. А теперь вы готовы к разочарованию? — с усмешкой поинтересовался он.

Тиффани скрипнула зубами. Его юмор начал действовать на нервы.

— Вы сказали, что будет забавно, — заметила она, когда они подошли к двери барака. — Видимо, это означает, что вы не верите в успех моей миссии?

— Конечно, нет.

— Вам нравится жить в свинарнике?

— Не преувеличивайте. Мы работаем снаружи. Как тут в дождливый день не натаскать немного грязи в дом?

Тем не менее одно его слово исправило бы ситуацию еще до захода солнца. В конце концов, он старший сын хозяина. Ковбои могут роптать, но сделают, что он прикажет. Если ей удастся переубедить Хантера…

— Дело не только в этом… — начала Тиффани.

Но у нее не оказалось возможности прояснить свою позицию. Хантер открыл дверь, втащил ее внутрь и сказал, обращаясь ко всем присутствующим:

— Внимание, парни. Эта леди хочет вам что то сказать.

Судя по усмешке, кривившей его губы, с таким же успехом он мог бы добавить: «Только не смейтесь слишком громко». Но ковбои не смеялись. Некоторые лежали на своих койках, другие играли в карты в задней части длинного помещения, третьи наполняли тарелки из котелка, висевшего над очагом. Выходит, на ранчо есть повар? Внезапно Тиффани осознала, что все взгляды устремлены на нее, и постаралась собраться с мыслями. Нужно четко объяснить, чего она хочет… и, пожалуй, улыбнуться. Она начала с улыбки.

— Возможно, моя просьба покажется вам странной, но мне нужно несколько добровольцев, чтобы немного поработать в большом доме. Если все возьмутся за дело, мы управимся за несколько часов.

— А что за работа? — поинтересовался кто то.

Тиффани приободрилась.

— Разная. Нужно вынести наружу мебель и вымыть ее с мылом, проветрить подушки. Почистить камин, а потом отмыть от сажи. Отскрести полы, пока они не засверкают. Я еще не видела другие комнаты, но они не могут быть в худшем состоянии, чем кухня или гостиная.

Никто не произнес ни слова. Тиффани взглянула на Хантера, взывая о помощи, но он, похоже, не собирался вмешиваться. Казалось, его забавляет, что она хочет заставить ковбоев выполнять женскую работу. Те явно уловили его настроение и начали посмеиваться.

— Я помогу.

Смех тут же прекратился. Тиффани, потрясенная, застыла. Это был голос Дигана. Оглянувшись, она увидела его. Он стоял у самой двери, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, точно так же как стоял на веранде. Его серые глаза медленно блуждали по комнате, и не было ни одного ковбоя, который не испугался бы вдруг за свою жизнь. Не считая Хантера и повара в задней части комнаты, который просто не обращал внимания ни на что, кроме мяса, которое готовил.

Ковбои дружно поднялись и потянулись к выходу, тихонько ропща. Кривоногий коротышка с такими длинными усами, что их кончики свисали до подбородка, крикнул, обращаясь к повару:

— Джейкс, держи еду на огне!

Плотный парень ворчливо посетовал:

— Если кто нибудь скажет, что я занимался домашней работой, может считать себя покойником.

Тиффани то краснела, то улыбалась. У нее есть своя маленькая армия, но не благодаря Хантеру.

Она прекрасно понимала, что это страх перед Диганом поколебал ковбоев, однако, не скрывая самодовольства, шепнула Хантеру:

— Я рада, что вы ошиблись.

Он устремил на нее долгий оценивающий взгляд.

— Не ошибся, просто меня переиграли с помощью кокетливой улыбки. У вас определенно есть дар убеждения, Рыжик. Будет забавно, если в следующий раз, когда что нибудь понадобится, вы обратите его на меня.

Похоже, он ее обольщает! Выражение, с которым глаза блуждали по ее фигуре, не оставляло никаких сомнений в его намерениях, заставив Тиффани залиться краской, несмотря на негодование. Ее жених флиртует с Дженнифер!

Когда последний ковбой покинул помещение, Диган спросил, обращаясь к Хантеру:

— Ты идешь?

— Ну нет, лучше отведаю стряпню Джейкса. У меня есть ощущение, что мисс Задавака не собирается сегодня готовить. Не волнуйся, я принесу то, что останется.

Тиффани одарила его свирепым взглядом и, гордо выпрямившись, вышла из барака, желая оказаться как можно дальше от этого невыносимого типа. Диган последовал за ней и держался рядом на всем пути до дома. Она невольно ускорила шаг. Было странно бояться этого человека и в то же время испытывать к нему благодарность.

Глава 13

— Спасибо.

Тиффани чувствовала себя обязанной сказать это. Она дождалась, пока они доберутся до дома, чтобы поспешить внутрь, прежде чем Диган успеет ответить. Однако смех Закери заставил ее помедлить.

— Черт побери, детка, я и вправду не верил, что у вас получится. Если вам удалось превратить ковбоев в горничных, сдается мне, для вас нет ничего невозможного. Надо сказать Мэри, чтобы перестала переживать по поводу того шикарного приема, что она задумала.

Тиффани не ожидала, что комплимент от Закери Каллахана доставит ей такое удовольствие.

— Где я могу взять средства для уборки дома? — слегка смутившись, спросила она.

— Рядом с кухней есть кладовая. Полагаю, там найдутся метлы и ведра.

Кивнув, Тиффани вошла в дом, чтобы раздать необходимое для уборки и дать указания работникам, прежде чем взяться за дело самой. Стены тоже нуждались в мытье, но она не решилась попросить об этом ковбоев, как и о том, чтобы натереть полы воском. Этим может заняться горничная, когда вернется к своим обязанностям. Ковбои и так проявили любезность, согласившись помочь, и Тиффани не хотела перегружать их несвойственными им делами. И еще она поняла, что не может не принять участие в уборке. Как бы ей ни претила мысль о том, что запачкается, она не может не делать того, о чем попросила ковбоев. Для них уборка не менее необычное и неприятное занятие, чем для нее.

Она начала с высокого усатого ковбоя.

— Вынесите, пожалуйста, все половики наружу и вытряхните как следует. Полагаю, можно повесить их на перила веранды, чтобы выколотить пыль… подальше от вашего хозяина, конечно. Не стоит беспокоить его больше, чем это необходимо.

Усатый рассмеялся.

— Дьявол, учитывая, во что он позволил вам втравить всех нас, я не стану переживать, если мы его чуток побеспокоим.

Вручив другому ковбою метлу, Тиффани дала ведро с тряпкой третьему, стоявшему рядом с ним.

— Займитесь, пожалуйста, полом на первом этаже, — сказала она. — Вначале подметите, а потом вымойте. И мне нужен доброволец, который возьмется прочистить дымоход, что, пожалуй, труднее всего. — Эта просьба была встречена молчанием. — Есть желающие?

— Я могу, — вызвался жилистый худой мужчина. — Ма заставляла меня чистить трубы, еще когда я был вот такого росточка, так что я знаю, как это делается.

Он опустил ладонь на уровень колена, чтобы показать, какого был роста, что было явным преувеличением, но заставило остальных рассмеяться. Даже Тиффани усмехнулась, прежде чем поручить трем оставшимся ковбоям вынести наружу мебель и отскрести с нее грязь, вручив одному из них баночку с воском для полировки.

Обеспечив ковбоев работой, Тиффани решила заняться кухней сама. Это выглядело логично, учитывая, что Каллаханы ожидали, что она будет там работать. Просто надо сосчитать до десяти, чтобы собраться с духом и взяться за грязную посуду.

— Вначале нужно наполнить раковину водой, — произнес за ее спиной низкий голос.

Тиффани резко обернулась, но Диган уже обошел ее, войдя в кухню. Она беспомощно наблюдала за ним, словно прикованная к месту. Он сказал, что поможет, но почему то она не думала, что он имеет в виду настоящую помощь. Вот почему не осмелилась дать ему поручение. Кроме того, он уже помог ей, побудив работников взяться за уборку.

Диган воспользовался насосом, чтобы наполнить раковину, а затем бросил в воду горсть мыльной стружки из коробки, стоявшей на подоконнике.

— Посуду легче мыть, если дать немного отмокнуть в мыльной воде.

Тиффани не ответила, уставившись на гору грязных тарелок, высившуюся на рабочем столе посредине комнаты. При мысли, что придется дотронуться до них, она содрогнулась. Хотя у нее была дюжина вопросов, она не могла набраться храбрости, чтобы заговорить со своим добровольным помощником. Ее воображение рисовало картины, как он грабит поезда, почтовые кареты и даже банки. Неужели бандиты могут быть такими разносторонними?

Диган, сняв пиджак, повесил его на крючок у двери и закатал рукава рубашки. С широкими плечами, мускулистыми руками и револьвером на боку, он казался в кухне совершенно неуместным. Взявшись за тарелки, он начал соскребать остатки еды в большую кастрюлю и погружать их, одну за другой, в мыльную воду. Это обыденное занятие сделало его чуть менее устрашающим и развязало Тиффани язык.

— Мистер Диган…

— Вообще то Диган Грант.

— Мистер Грант…

— Диган, если не возражаете.

— Извините, но я не могу за один день отказаться от привычных правил. Мистер Грант, я понимаю, что это странный вопрос, но вы знаете что нибудь о приготовлении еды?

Она могла поклясться, что он подавил улыбку.

— Я умею кипятить воду, если это имеет отношение к стряпне. И знаю, что для приготовления хлеба требуются дрожжи, хотя не представляю, что еще.

— Я тоже, — со вздохом призналась она. — Когда я сказала мистеру Каллахану, что не кухарка, я не просто указала, что это не входит в обязанности экономки. Я действительно не умею готовить. Не уверена, что он услышал меня. Если вообще хотел услышать, что, пожалуй, ближе к истине.

Грант не ответил, наполнив ведро водой и поставив на широкую стойку рядом с раковиной.

— Вы будете мыть и полоскать, а я — вытирать.

Тиффани восприняла это как намек, что он не хочет продолжать разговор, и закатала рукава, насколько это было возможно. Получилось не слишком высоко, учитывая узкие манжеты. Не приходилось сомневаться, что желтое платье будет испорчено.

Если бы Роуз видела ее сейчас, она бы решила, что дочь лишилась рассудка. Стоил ли шанс познакомиться с Хантером таких жертв? Наверное, нет, но возможность избежать встречи с человеком, из за которого она пролила столько слез, безусловно, стоила. Надо потерпеть всего два месяца, и она уедет домой, не повидавшись с отцом.

Сцепив зубы из за того, что предстоит делать, Тиффани шагнула к раковине. Краем глаза она заметила на угловом столике деревянный ящик, предназначенный для хранения хлеба. Ее посетила идея, как разрешить проблему с готовкой.

— Хлеб! — воскликнула она. — В городе есть булочная. Я могу заказать доставку!

Она не поняла, что сказала это вслух, пока Диган не отозвался:

— Сомневаюсь, что Каллаханы собираются покупать что либо, что, по их мнению, вы могли бы приготовить сами. Кроме того, не можете же вы кормить домочадцев одним хлебом?

Приуныв, Тиффани сунула руки в воду и достала тарелку.

— Завтра в городе надо будет поискать книгу о приготовлении пищи.

— Желаю удачи.

Уловив в его голосе сарказм, она бросила на своего помощника взгляд и обнаружила, что он стоит слишком близко. Она предпочла бы увеличить расстояние между ними, но опасалась, что он заметит и почувствует себя задетым. Не хватает только, чтобы она разозлила бандита!

Но в данный момент Диган не выглядел как бандит. А когда он взял тарелку из ее рук и принялся вытирать, Тиффани едва сдержала нервный смешок. Что он сказал? Ах да, что она едва ли найдет в городе поваренную книгу. Наверное, Анна была права, предположив, что в единственном магазине, который они заметили на главной улице, торгуют только самым необходимым. Но что же делать?

— А тот человек, Джейкс, не мог бы готовить для Каллаханов? — в отчаянии спросила она.

— Его уже просили, но он отказался. Он готовит для работников, на пастбище и в бараке. Кроме того, его простая еда хоть и сытная, но зачастую безвкусная.

Тиффани чуть не сломала голову, пытаясь сообразить, как сможет готовить для этих людей, не имея никаких указаний.

Она протянула Дигану очередную тарелку, и их плечи соприкоснулись. Ее желудок ухнул от страха вниз, но Диган, казалось, ничего не заметил. Тиффани потихоньку отодвинулась, чтобы этого больше не случилось.

— Надо будет завтра отправить письмо домой. Попрошу маму прислать поваренную книгу, — сказала она, взявшись за следующую тарелку.

— А тем временем что будете делать?

Почти каждое слово, сказанное Диганом Грантом, указывало Тиффани на дверь. А его физическая близость просто подталкивала ее в том же направлении. «Уезжай, — сказала она себе, — и все вопросы разрешатся, по крайней мере вопрос с готовкой».

Ей пришла в голову очередная идея.

— Я поговорю с миссис Каллахан. У нее должны быть какие нибудь семейные рецепты, которыми она могла бы поделиться. Я объясню, что ее муж поступает неразумно.

— Полагаю, она преданна своему мужу, — возразил Диган. — Вряд ли ей понравится, если вы станете критиковать его.

Верно. Пожалуй, не стоит обращаться к Мэри Каллахан. Та скорее всего поделится с мужем, и Закери придется признать тот факт, что он платит Тиффани двойное жалованье ни за что. Отсутствие штата слуг уже сделало бессмысленным пост экономки. Осталось только место кухарки. И если она не справится с этой работой, ее просто уволят. Какая ужасная мысль. Она и представить не могла подобную возможность, когда затеяла эту историю.

Одно дело отказаться самой, и совсем другое — потерпеть поражение. Пожалуй, завтра она проведет в городе больше времени, чем собиралась. Наверняка там найдется кто нибудь, кто сможет ей помочь.

— Ладно, что нибудь придумаю.

— Помимо того, чтобы уволиться?

Она снова бросила взгляд на Гранта. На этот раз он смотрел прямо на нее, вызвав в душе трепет, но, что удивительно, не страх. Он явно был опасен, но, признаться, поражал воображение своей мрачной красотой.

При этой мысли Тиффани вспыхнула и поспешно сунула ему последнюю тарелку.

— Да, помимо этого. — Она отошла к столу, чтобы взять две кастрюли и отнести к раковине. — Почему кухня находится в таком жутком беспорядке? Кто нибудь из Каллаханов пытался готовить?

У нее в мозгу возник образ Хантера, стоящего перед железной плитой и помешивающего содержимое кастрюли, и ее губы изогнулись в усмешке. Диган, ставивший в буфет чистые тарелки, ничего не заметил.

— Нет, просто Эд уехал разозленный. Он приготовил одно из своих лучших блюд, чтобы смягчить удар от своего отъезда. Это возымело обратный эффект. Он объявил об отъезде, когда мы еще сидели за столом. Закери пришел в ярость. Они поскандалили, и Эд отбыл, не прибравшись на кухне.

— Мистеру Каллахану следовало бы сдерживать свой нрав, — пробормотала Тиффани себе под нос.

Диган вернулся как раз вовремя, чтобы взять у нее первую кастрюлю. Несколько расслабившись от совместных трудов, Тиффани поинтересовалась:

— Могу я спросить, что вы здесь делаете, мистер Грант?

— Не пасу скот.

Он больше ничего не сказал, и внезапно Тиффани снова ощутила исходящую от него опасность. Зачем только спросила? О чем вообще думала? Раздосадованная, она принялась яростно скрести оставшиеся кастрюли. Она не поднимала глаз до тех пор, пока за ее спиной не раздался голос:

— Что здесь происходит? Не верю своим глазам.

Глава 14

Диган, должно быть, узнал голос и даже не обернулся. Тиффани подумала, что это, возможно, Хантер, и оглянулась, чтобы убедиться. В дверях кухни действительно стоял Хантер, недоверчиво уставившись на спину Дигана, вытиравшего посуду.

Тиффани бросила взгляд на Дигана. Тот выглядел совершенно невозмутимым, ничуть не смущенный тем фактом, что его застали за подобным занятием.

— Кто то должен навести здесь порядок, если мы хотим прилично питаться, — произнес он, по прежнему не оборачиваясь.

— Ты никогда не был особо привередливым в еде, — заметил Хантер.

— К счастью, — сухо отозвался Диган.

Тиффани шагнула к плите, чтобы взять последнюю грязную кастрюлю, что привлекло к ней внимание Хантера.

— Признаться, не ожидал увидеть вас за работой, Рыжик, — лениво протянул он. — Думал, будете только хлыстом щелкать.

Тиффани напряглась, задетая этим несправедливым замечанием.

— Если не собираетесь помогать, мистер Каллахан, вам лучше уйти.

— Ни за что. Пропустить такое развлечение…

Сытая по горло его поддразниванием, она швырнула в него мокрой тряпкой. Та приземлилась у ног обидчика. Тиффани огорчилась, что не попала ему в грудь, хотя потом, наверное, ей пришлось бы пожалеть о своем поступке.

— Тогда помогайте, — сказала она. — Можете начать с этого стола.

Хантер не отказался. Улыбнувшись, он проследовал внутрь с тряпкой в руке. Неужели он все находит забавным? С некоторым опозданием она сообразила, что вела себя как Тиффани, а не как Дженнифер. Новая экономка никогда бы не стала отдавать приказы сыну хозяина дома.

Диган наконец развернулся и прислонился к рабочему столу, продолжая вытирать кастрюлю. Тиффани догадалась, что ему просто хотелось убедиться, что Хантер действительно взялся за работу. Справедливости ради она вынуждена была признать, что на месте Хантера не стала бы помогать с уборкой. Для этого есть наемные работники, пусть даже у Каллаханов в данный момент не хватает рабочих рук.

Но Хантер удивил ее. Он принялся скрести кухонный стол с самым серьезным видом.

— Ребята расслабились, — сказал он Дигану, кивнув в сторону двери. — При таких темпах они сегодня ночью не сомкнут глаз. Им нужен стимул. Ты бы занялся.

Диган не возражал. Поставив кастрюлю на стол, он вышел из комнаты. Тиффани не стала притворяться, будто не поняла, что имел в виду Хантер, говоря о стимуле.

— Почему они его боятся?

— А почему вы шепчете?

Тиффани даже не сознавала, что говорит шепотом.

— Вы не могли бы ответить? — произнесла она громче.

— Он метко стреляет. И им это известно.

Тиффани ахнула.

— Так он преступник?

Хантер снова развеселился.

— Нет, просто достаточно ловок с револьвером, с помощью которого зарабатывает на жизнь. Преступники нарушают закон. Диган не расхаживает по улицам, стреляя в людей ради забавы. Во всяком случае, я такого не видел. Он чтит закон.

— Как же тогда называется его профессия?

Хантер пожал плечами.

— Охранник, телохранитель, наемный стрелок, миротворец — выбирайте любое.

Последнее заинтриговало Тиффани.

— И как он добивается мира?

Он хмыкнул.

— Запугивая противоположную сторону.

— Вы тоже боитесь его?

Хантер казался искренне удивленным.

— С какой стати? Она работает на нас, а не на Уорренов.

Ей не понравилась такая постановка вопроса.

— То есть если ли бы он работал на них, вы бы тревожились?

— Возможно… если бы я не знал его. Он не станет затевать ссору. Для этого он слишком скор на руку. Это было бы просто нечестно.

— Вы уверены? Или это всего лишь ваше мнение? — уточнила Тиффани.

Хантер вдруг нахмурился.

— К чему столько вопросов о Дигане?

— Если я останусь здесь…

— Если?

— Да. Если я останусь, мне нужно знать, насколько это безопасно. Так почему ваш отец нанял охранника?

— Несколько месяцев назад произошла стычка, из за которой наше перемирие с соседями дало трещину. Мой брат Коул подбил глаз Рою Уоррену, когда они вместе работали на строительстве моего дома. Спустя несколько дней Коулу чуть не отстрелили ухо. У нас нет сомнений, что это Рой пытался сравнять счет. Но когда шериф Росс попытался поговорить с ним, Уоррены словно взбесились.

— И что случилось?

— Старший из братьев, Сэм, явился в салун «Голубая лента», явно напрашиваясь на ссору. Мы там часто бываем, а Уоррены обычно держатся в стороне от этого заведения. Он сел играть в покер с моим братом Джоном и обвинил его в шулерстве. Такой наглости Джон не стерпел бы ни от кого, тем более от Уоррена. Они вышли наружу, чтобы разобраться. Думаю, один из них не дожил бы до утра, если бы не появился шериф и не швырнул обоих в каталажку. Утром Сэм извинился. Он, видите ли, был слишком пьян, чтобы мыслить здраво.

— А ваш брат? Тоже извинился?

Хантер приподнял бровь.

— Может, у Джона и вспыльчивый характер, но ему не за что извиняться. Жульничество в картах считается серьезным проступком в здешних краях, и быть обвиненным в этом без всякого основания… Удивительно, что за подобное оскорбление Джон не застрелил Сэма прямо за карточным столом. И будто этого недостаточно, чтобы снова начать военные действия, кто то выстрелил в меня, когда я приехал в город за новым седлом. Не успел я выйти из седельной мастерской, как прогремел выстрел и я повалился назад, разбив витрину.

Тиффани ахнула.

— В вас попала пуля?

Хантер засмеялся.

— В мое новое седло. Я отделался несколькими царапинами от разбитого стекла.

— Кто в вас стрелял?

— Я так и не узнал. В то утро в городе было несколько бродяг, а также пассажиры с поезда, коротавшие время до отправления. Но Карл Уоррен в тот день тоже был в городе.

Тиффани пришлось прикусить язык, чтобы не кинуться на защиту братьев. Ведь предполагается, что они даже не знакомы. Тем не менее она заметила:

— Мне кажется, здесь слишком много домыслов, не подкрепленных доказательствами.

— Возможно, — отозвался Хантер. — Но эти домыслы небезосновательны. Когда па услышал, что Диган Грант находится в наших краях, он нашел его и нанял.

— Чтобы убить Уорренов?!

Хантер презрительно фыркнул.

— Нет, чтобы помешать им убить нас. Па предпочел бы, чтобы дело не дошло до кровопролития, когда мы так близки к заключению постоянного перемирия посредством брака.

Тиффани не нуждалась в уточнении, но у Дженнифер, возможно, возникли бы вопросы.

— А кто женится?

— У Уорренов есть дочь.

Тиффани молчала, ожидая продолжения. Она надеялась выяснить, как он относится к помолвке, заключенной столько лет назад. Может, он ненавидит эту идею так же, как она? Если да, они могли бы стать союзниками! Две головы лучше одной, чтобы придумать, как сохранить перемирие, не принося жертву на брачный алтарь. Но Хантер явно не собирался обсуждать эту тему. Если до сих пор он не сводил с нее взгляда, вместо того чтобы уделять внимание своей работе, то теперь уткнулся глазами в стол, взявшись за него с двойным усердием. Тиффани решила не настаивать, по крайней мере сейчас, тем более что она уже отчасти удовлетворила свое любопытство относительно обитателей ранчо.

Она вернулась к Дигану, о котором Хантер, похоже, был не прочь поболтать.

— Выходит, в данном случае мистер Грант выполняет обязанности телохранителя?

— Можно сказать и так. Хотя это чертовски раздражает. Как будто мы не в состоянии позаботиться о себе сами.

Итак, Диган играет роль пугала. Тиффани не могла не признать, что он подходит для этой роли, но не понимала, зачем он вообще понадобился. Рой никогда не сделал бы того, в чем его только что обвинил Хантер. Как и Карл. А вот Сэм…

Она знала своих братьев не настолько хорошо, как хотелось бы, а последние пять лет они вообще не виделись, хотя и продолжали переписываться. Тем не менее она была уверена, что ни один из них не стал бы стрелять из засады. И меньше всех Рой, которого Каллаханы назвали зачинщиком этих ссор. Он был мечтателем, сочинял стихи и был старше ее всего лишь на десять с половиной месяцев. Они оба родились в один год. Но Тиффани могла представить, как рассвирепеет Сэм, если Каллаханы обвинят Роя в том, чего тот не делал. Вполне возможно, что он захочет поквитаться с ними. Как старший, Сэм считал себя защитником братьев. Но даже Сэму всего лишь девятнадцать! И она не могла вообразить ни одного из своих братьев стреляющим исподтишка, и не один раз, а дважды.

— А что говорит шериф по поводу этих выстрелов? — поинтересовалась она.

— Росс занимается фактами, а не досужими домыслами. Что бы ни думал, он не станет делиться своими соображениями, пока не получит доказательства.

Оставалось только пожалеть, что семейство Хантера не следует этому правилу, но Тиффани воздержалась от замечаний.

— А каковы отношения вашей семьи с владельцами других ранчо?

— Все обитатели Нэшарта и его окрестностей, кроме Каллаханов и Уорренов, всегда ладили между собой. В последнее время даже образовалось сообщество, выступающее против шахтеров, которые стали перебираться в эти края. Многие опасаются, что Нэшарт превратится в подобие Виргиния Сити, Хелены или Бьютта, шахтерских городов, расположенных западнее, куда стекается публика, которая не в ладах с законом.

Тиффани удивилась.

— Впервые слышу, что Нэшарт — шахтерский город.

— Одна шахта еще не делает его шахтерским городом, по крайней мере пока. В этом году здесь нашли медь, слишком близко для нашего спокойствия. Бьютт — один из самых больших шахтерских городов на территории. Один из тамошних шахтовладельцев по имени Хардинг прислал свою команду, и они приступили к разработкам, прежде чем кто либо в Нэшарте услышал о находке.

— И что?

— Нашли две жилы. Одна из них проходит по нашим землям. Мы даже не знали, что они там роют, пока один из туннелей не обрушился, оставив такую здоровенную яму, что в нее провалились несколько бычков из нашего стада. Па был в ярости, но управляющий Хардинга заявил, будто не знал, что они вторглись в чужие владения. Они пытались купить у нас эту полоску земли, пытались взять в аренду, даже предлагали сделать нас партнерами. Па сказал «нет» в ответ на все эти поползновения. Он скотовод до мозга костей. Ему плевать, даже если мы сидим на богатой медной жиле. В общем, Хардинг не стал бы возражать, если бы мы психанули и уехали. Или вообще исчезли.

Тиффани ощутила гнев, прозвучавший в ее голосе.

— То есть имеется владелец шахты, который положил глаз на вашу землю, но вы предпочитаете думать, что в вас с Коулом стреляли соседи, едва вышедшие из юношеского возраста? Ведь это мог организовать Хардинг?

— Что заставляет вас думать, что сыновья Уоррена настолько молоды?

— Догадалась исходя из возраста Коула и того, что первая стычка произошла между ним и Роем.

— После двух драк было естественно прийти к такому выводу. В любом случае Хардинг получил от ворот поворот, а его делишками занялся шериф. Ему ничего не остается, кроме как прикрыть жилу и убраться отсюда. В Монтане найдено слишком много золота, серебра и меди, чтобы за них убивать.

— Возможно, мистер Хардинг смотрит на это иначе, — возразила Тиффани, повысив голос.

— Тогда он дурак!

— А кто говорит, что это не так? — сердито парировала она.

— Теперь моя очередь спросить, что здесь происходит?

Диган вернулся и стоял в дверях, прислонившись к дверному косяку. На его лице не было насмешки, только любопытство. Хантер швырнул свою тряпку и выскочил из кухни, не сказав ни слова. Тиффани снова повернулась к раковине, чтобы скрыть румянец. Неужели она действительно на повышенных тонах разговаривала с сыном хозяина?

— Вы собираетесь сообщить старшему Каллахану, что меня следует уволить? — осведомилась она, не оборачиваясь.

— Вы хотите, чтобы вас уволили?

Она резко обернулась.

— Вы не считаете, что меня следует уволить? Хантер наверняка так считает.

Уголок его губ слегка приподнялся, что могло стать улыбкой, но не стало.

— Потому что у вас есть свое мнение?

— Это была перебранка. Мне следовало держать свои мысли при себе.

— Если Хантер захочет вас уволить, он сделает это сам. Но могу поручиться, это не то, чего он хочет.

Глава 15

Этим вечером Тиффани рано удалилась в спальню, которую выбрала днем. Это была довольно приятная комната, хотя небольшая и скудно обставленная: бюро, гардероб с зеркалом на внутренней стороне одной из дверец, двуспальная кровать с тумбочкой и медная жаровня у окна. Все, что нужно, хотя и чересчур по спартански. Она могла бы попросить Анну смастерить дополнительную мебель, раз уж у горничной в ближайшие недели будет столько свободного времени. При этой мысли Тиффани улыбнулась. Хотя Анна призналась, что умеет делать подобные вещи, Тиффани просто не могла вообразить свою миниатюрную горничную строгающей доски и орудующей молотком. Но не могла вообразить и себя за стряпней, если уж на то пошло.

Это была угловая спальня в задней части дома, прямо над кухней. Тиффани выбрала ее, потому что здесь было три окна, позволявшие устроить сквозняк, если понадобится. Она подошла к окну, выходившему на восток. Снаружи было темно, и она почти ничего не видела, кроме луны и звезд. Какая разница с тем ночным видом, который открывался из окна ее спальни в городе! Там она даже поздно ночью могла видеть уличные фонари, элегантные дома и экипажи, проезжавшие мимо. А здесь видела только свет в окнах барака для работников, мерцавший в темноте, и больше звезд, чем наблюдала за всю свою жизнь. Издалека доносился вой какого то животного. Собака? Не волк же, в самом деле?

Тем не менее Тиффани испытывала удовлетворение от прошедшего дня. Дом, пусть и небезупречно чистый, стал вполне пригодным для житья. Она была очень благодарна ковбоям. Они за несколько часов сделали все, что она попросила. И хотя сетовали, когда приступали к уборке, но искренне переживали, правильно ли все сделали, когда она пришла с проверкой.

Один из них, Слим, ковбой с удивительно длинными усами, даже растрогал ее, ворвавшись в гостиную с букетом полевых цветов. Тиффани проверяла, как вычистили мебель, проводя пальцами по спинкам стульев, когда он вручил ей букет со словами:

— Моя ма любила, когда в доме цветы. Что то я не заметил здесь ни одного цветочка, даже высохшего.

Она была так тронута, что ее глаза слегка увлажнились. Но она определенно увлеклась своей ролью, когда пообещала, что первый пирог, который испечет, будет для них. Ковбои встретили это сообщение радостным гиканьем, наперебой называя свои любимые лакомства. Тиффани чуть не застонала, вспомнив, что вначале ей нужно научиться готовить!

Она по прежнему не представляла, как это сделать, но после того как этим вечером отведала жаркое Джейкса, которое Хантер, как и обещал, принес в дом, это стало ее третьей целью. Жаркое действительно было безвкусным, хлеб — черствым. Хорошо еще, что масло не прогоркло. А потом ей пришлось снова мыть посуду!

На этот раз Хантер действительно пришел ей на помощь. Она предпочла бы, чтобы он этого не делал. Стоять рядом с ним возле раковины оказалось даже хуже, чем рядом с Диганом, хотя Тиффани не совсем понимала почему. Но она слишком устала, чтобы задумываться об этом.

— Вы выглядите несколько утомленной, — заметил Хантер в качестве объяснения.

Какой вежливый способ сказать, что она выглядит ужасно!

— Это не совсем то, чего я ожидала, когда бралась за эту работу, — призналась она.

— Я не говорил вам, что кухня — мое любимое место в доме? — спустя некоторое время поинтересовался Хантер.

Тиффани одарила его скептическим взглядом. Он хмыкнул.

— Позвольте перефразировать. Отныне это мое любимое место. Вы оживили его, Рыжик. У меня такое предчувствие, что я постоянно буду болтаться у вас под ногами.

Он что, снова заигрывает с ней или пытается проявить дружелюбие? Трудно сказать, когда человек смеется так много, как Хантер Каллахан.

— В таком случае постараюсь не наступать на вас.

Хантер только ухмыльнулся в ответ. Тиффани слишком устала, чтобы обращать на него внимание. Она не просто утомилась, от непривычных занятий она ощущала ломоту во всем теле и ничего так не хотела, как упасть в постель. Но она поднялась в свою комнату слишком рано, чтобы спать. К тому же надо было написать матери, чтобы объяснить свои поступки, что было непросто.

Тиффани не сомневалась, что будь Роуз здесь, она никогда бы не позволила дочери устроить этот маскарад. Тем не менее Тиффани нуждалась в разрешении матери, пусть даже задним числом. Ей даже не пришло в голову солгать Роуз, хотя и подумывала о том, чтобы опустить тот факт, что Закери рассчитывает, что она будет готовить еду. Но лишь потому, что ее мать оскорбилась бы за свою девочку.

К счастью, в ее единственном чемодане нашлись письменные принадлежности. Тиффани слишком устала, чтобы распаковывать вещи, но беглый осмотр содержимого показал, что она лишилась всех, кроме одного, вечерних платьев и всех ночных рубашек. Последнее означало, что придется спать в сорочке и панталонах. Но у нее сохранилась шкатулка с драгоценностями, хотя вряд ли она в своем новом образе сможет носить дорогие украшения. Тиффани позволила себе усталую усмешку. Подумать только! Грабителям не достался самый ценный чемодан в этом поезде. Наверное, бандит, опустошивший большую часть багажного вагона, оставил самые тяжелые чемоданы напоследок, а потом у него уже не осталось времени.

При отсутствии письменного стола или хотя бы туалетного столика ей пришлось писать прямо на крышке ящичка для письменных принадлежностей, сидя на постели. Она начала:

«Дорогая мама!

Я так по тебе скучаю! Только что я слышала, как за моим окном завывает волк. А днем мне рассказали про гризли, который так сильно напугал одного молодого человека, что тот поседел. Дикие звери! Я начинаю узнавать на собственном опыте, что Монтана совсем не так цивилизованна, как ты говорила. Я чувствую себя испуганной и чуждой этим местам, но знаю, что ты беспокоишься из за телеграммы, которую я прислала, поэтому позволь мне объяснить.

Все произошло совершенно случайно! Я стояла на платформе, так нервничая из за встречи с отцом, что чуть не осталась в поезде, и тут появились, ты не поверишь, два члена того самого семейства, куда ты хочешь выдать меня замуж. Они приняли меня за экономку, которую нанял мой отец. Она ехала в моем поезде, но Запад привел ее в такой ужас, что она сделала то, что хотелось бы сделать и мне, — вернулась домой. А я нет. Я помню о своем обещании. Но возможность, которую предоставили мне Каллаханы, была слишком заманчивой, чтобы пренебречь ею. Представляешь, они наняли меня к себе экономкой! И даже не догадываются, кто я на самом деле. Только не смейся, пожалуйста. Какой бы забавной ни казалась тебе их ошибка, я решила, что это идеальный случай познакомиться с моим женихом, узнать настоящего Хантера Каллахана, а не его неискреннюю, подчищенную маску, которую он будет носить, ухаживая за мной в доме моего отца. В конце концов, это была твоя идея — дать ему шанс. Но как я могу сделать это, если даже не знаю, как он относится к этой свадьбе? Здесь, в его доме, я могу выяснить, каков он на самом деле и каковы его настоящие чувства. И кстати, ты была права. Он оказался весьма привлекательным и, кажется, вполне добродушным».

А также несносным и склонным к поспешным выводам. Но это Тиффани оставила при себе. Если ее мать решит, что Хантер может понравиться ее дочери, она снисходительнее отнесется к пребыванию Тиффани там, где она сейчас находится.

«Я не прошу, чтобы ты позволила мне оставаться здесь все два месяца, мама, просто дай немного времени, чтобы я смогла сформировать мнение о своем женихе. К тому же я чувствую, что пока еще не готова к встрече с отцом. Он ждал пятнадцать лет, чтобы увидеться со мной, так что еще несколько недель не сделают для него существенной погоды.

Но для меня это важно. Обещаю не затягивать эту историю, тем более что мне не терпится снова увидеть братьев. Но я хотела бы привыкнуть к Монтане, прежде чем встречусь с отцом. Тебе известно, как я отношусь к нему. Слишком много навалилось на меня сразу: незнакомое место, жених, которого я не знаю, отец, которого не помню. Позволь мне пройти этот путь постепенно. Я знаю, что делаю. Так что, пожалуйста, придумай оправдание, чтобы объяснить задержку моего прибытия на некоторое время. Что нибудь неопределенное. А чтобы я не умерла за это время от голода, пришли, пожалуйста, несколько поваренных книг для повара Каллаханов. Насчет голода я, конечно, преувеличиваю, но не насчет книг. Местный повар привык кормить ковбоев на пастбищах. Думаю, ты в состоянии вообразить, насколько неаппетитны его блюда.

С любовью, Тиффани».

Удовлетворенная, что удалось изложить все доводы, оправдывающие ее поступок, Тиффани тем не менее знала, что будет тревожиться, пока не получит ответ матери. Если Роуз воспримет ее затею в штыки, она просто приедет в Нэшарт, несмотря на собственные малопонятные причины держаться подальше от этих мест, заберет Тиффани с ранчо Каллаханов и доставит прямиком к Франклину. Или, хуже того, просто сообщит Фрэнку телеграммой, где искать непокорную дочь. Но Тиффани слишком устала, чтобы переживать сейчас по этому поводу. Она даже не стала раздеваться. Запечатав письмо, она просто легла на постель и через минуту заснула.

Глава 16

Тиффани проснулась, разбуженная криком петуха и солнцем, струившимся в окна спальни. Она чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Умывшись, распаковала несколько платьев, которые у нее остались, костюм для верховой езды, хотя и сомневалась, что у нее будет достаточно свободного времени, чтобы воспользоваться им на ранчо, обувь и зонтики. К ее радости, на дне чемодана она обнаружила нижнее белье из шелкового трикотажа, совершенно незаменимое в Нэшарте. Закончив разбирать вещи, она облачилась в бледно голубое прогулочное платье, которое, к счастью, имело приталенный жакет, закрывавший прорехи на спине, там, где ей не удалось застегнуть пуговицы. Сзади жакет расширялся, кончаясь над самым турнюром, который недавно снова вошел в моду, хотя и не в таком явно выраженном виде, как когда то.

Если ее платья еще могли сойти для экономки, то они совершенно не годились для кухарки и посудомойки. Придется поискать портниху в Нэшарте, решила Тиффани. Если, конечно, она там имеется! Но ей определенно нужны более удобные платья, такие, которые можно надевать без помощи горничной.

Обнаружив в чемодане голубую ленту, она завязала волосы сзади. Пожалуй, нужно попросить Анну показать, как заколоть их на макушке. Она навестит горничную сегодня. Если позволит время. Список дел, намеченных на утро, становился все длиннее.

Она помедлила, размышляя о том, не постучать ли в дверь Мэри Каллахан, прежде чем спуститься вниз. Следовало бы представиться хозяйке дома, не дожидаясь, пока ее вызовут. Но это будет непростой разговор, особенно если придется сказать леди, которая так переживает, желая произвести впечатление на нее настоящую, что новая кухарка не умеет готовить. Тиффани решила отложить этот разговор на вечер. Ее единственная надежда — найти помощь в городе. Наверняка у кого нибудь есть поваренная книга, а Тиффани готова заплатить за нее целое состояние!

Прошлым вечером за обедом она сказала Закери, что утром ей нужно съездить в город, и Коул вызвался отвезти ее туда. Поэтому Тиффани была неприятно удивлена, увидев Дигана, ожидавшего на веранде. Перед домом стояла запряженная повозка, которую они вчера наняли в городе.

— Закери хочет, чтобы я сопровождал вас, — сообщил он. — Он беспокоится, что вы можете столкнуться с Уорренами, а они, сообразив, кто вы такая, попытаются вас отбить.

Звучало логично, но Тиффани не хотелось снова оставаться с ним наедине. Время, проведенное с ним вчера, когда они мыли посуду, было достаточным испытанием для ее нервов, чтобы не желать повторения.

— Что случилось с Коулом? — поинтересовалась она, не двинувшись с места.

— Я сказал ему, что отвезу вас сам, — произнес за ее спиной Хантер, выходя из дома. — Мои братья могут препираться между собой, но беспрекословно подчиняются старшему брату.

Обернувшись, Тиффани перехватила его насмешливую ухмылку. Он явно наслаждался ролью старшего брата и преимуществами, которые она ему давала. Тиффани не представляла, каково это. Она выросла вдали от своих братьев. Но была рада, что это Хантер отвезет ее в город. С Диганом она нервничала бы всю дорогу. С Хантером придется беспокоиться только о том, чтобы не ввязаться в очередную перебранку.

— Значит, мистеру Гранту незачем…

— Диган поедет с нами, — перебил ее Хантер. — Разве я не сказал, что без сторожевого пса не могу сделать и шагу?

Он употребил этот презрительный термин с тем же отвращением, которое она уловила в его голосе вчера. Тиффани бросила взгляд на телохранителя, но тот не выглядел оскорбленным. Бесстрастный, как всегда, он спустился с крыльца и забрался в седло рыжеватой лошади с белой гривой и хвостом — масть, не часто встречающаяся на востоке.

Лошадь, запряженная в повозку, тоже имела необычную окраску. Тиффани только однажды видела такую: на картине, изображавшей табун, которая висела у них дома. Роуз называла их пегими. Их шкуры были покрыты крупными белыми и коричневыми пятнами, что Тиффани находила довольно красивым. Но как они обойдутся одной лошадью, чтобы вернуться на ранчо?

Она могла бы нанять лошадь. Вчера она заметила в городе по меньшей мере одну конюшню. Но потом лошадь все равно придется вернуть в Нэшарт. Конечно, проще было бы купить или нанять лошадь на все время пребывания, если бы Тиффани не изображала экономку, которая откладывает на свадьбу каждый цент. Тиффани нравилось ездить верхом, и она начала кататься в Центральном парке еще до его официального открытия. Впрочем, это был столь грандиозный проект, что его открыли для широкой публики задолго до того, как закончились работы по благоустройству обширной территории. Тиффани вздохнула. Вряд ли у нее будет время для верховых прогулок, учитывая ее обязанности по дому.

Со сложенным зонтиком и сумкой, где лежало письмо к матери, в руках Тиффани спустилась с крыльца и проследовала к повозке. Ступенька, ведущая к деревянному сиденью, была довольно высокой, рассчитанной на длинные мужские ноги, но Тиффани могла бы дотянуться до нее, приложив некоторые усилия. Однако не успела она поставить на нее ногу, как сильные руки пролезли под ее турнюр и подтолкнули сзади. Она ахнула:

— Мистер Каллахан!

— Спокойно, Рыжик. Как еще вы собирались забраться туда?

Тиффани не удостоила его ответом. С горящими щеками она уселась на деревянное сиденье и чопорно выпрямилась, уставившись прямо перед собой.

— Будьте попроще, — посоветовал он, забравшись в повозку и усевшись рядом. — Ведь вы в Монтане.

О Господи, вот еще одна причина, почему ей не хочется оставаться здесь. Неужели суровые переселенцы, перебравшиеся на Запад, оставили все приличия позади? Судя по тому, что она видела, уцелело совсем немного. Похищение экономки, пусть даже несостоявшееся, ограбления, междоусобицы, беспринципные шахтовладельцы — и это далеко не полный список.

— Что вам так скоро понадобилось в городе? Наша кладовая набита битком.

Ему хочется поболтать после того, что он только что сделал? Хантер уже щелкнул вожжами, приведя повозку в движение, и теперь его голубые глаза были устремлены на нее. Красивые глаза, признала Тиффани, несмотря на раздражение, которое вызывал в ней их обладатель.

— Многое, — отозвалась она, отвернувшись. — Мне нужно отправить письмо. Поискать портниху, поскольку мой гардероб не подходит для мытья посуды. Купить некоторые необходимые вещи, которые у меня, кажется, пропали. Ваш отец упомянул, что вместе с Эдом уволился и его помощник, так что я хочу найти ему замену, если удастся. О, и я собираюсь прилично поесть, вот почему мы выехали так рано. Я содрогаюсь при одной мысли о том, что Джейкс приготовил сегодня утром. А еще мне надо навестить приятельницу, с которой я подружилась в поезде.

Хантер не сводил с нее недоверчивого взгляда, но Тиффани не знала об этом, пока не услышала:

— Черт побери, мисс, это займет целый день!

Она нахмурилась, повернувшись к нему.

— Ничего подобного. Я управлюсь гораздо быстрее.

Он фыркнул, потешаясь над ее самоуверенностью.

— Я могу сократить ваш список на один пункт. Если кто ищет работу в этих местах, то только ковбои, шахтеры и бродяги. А женщин вообще расхватывают, как только они появляются.

— Вы хотите сказать, нанимают?

— Нанимают, женятся, какая разница? — отозвался Хантер.

— Здесь, возможно, но не там, откуда я приехала, — возразила она.

— Ну, это просто неправда, если вы не имеете в виду богачей.

Хотя Тиффани смотрела прямо перед собой, на дорогу, она снова почувствовала на себе его взгляд. Пожалуй, она допустила промах.

— Да, конечно, — согласилась она, добавив: — Я знала нескольких кухарок, которые рассказывали, что мужья женились на них, покоренные их кулинарными талантами. — Что тоже не являлось правдой, но откуда ему знать?

Хантер хмыкнул.

— Самый распространенный мотив для мужчины. А как у вас с этими талантами?

Тиффани напряглась. Неужели после упоминания о женитьбе и стряпне он начал рассматривать ее в качестве возможной жены? При живой невесте? Ему что, так не терпится, что он не может подождать ее прибытия? Или он категорически против этого брака, как и она? Жаль, что она не может обсудить этот вопрос с Хантером, пока кто нибудь не расскажет ему, что они обручены.

Но поскольку Хантер ждал ответа, Тиффани коротко повторила то, что прошлым вечером сказала Дигану: его отец отказывается верить, что она не умеет готовить. Хантер только рассмеялся.

Скрипнув зубами, Тиффани вернулась к вопросу о том, как найти помощницу по кухне.

— Значит, если я вас правильно поняла, в Монтане не хватает женщин?

— Точно. Всегда не хватало. Если будете и дальше болтаться по городу, дело кончится тем, что в нашу дверь начнет ломиться целая армия охотников за женами. Вы настоящий приз, если уж на то пошло.

Обычно Тиффани не смущалась от комплиментов. Она не представляла, почему покраснела на этот раз, если не из за резких ноток, прозвучавших в его голосе, словно ей следовало извиниться за свою привлекательность. Но огорчила легкость, с которой он охладил надежды найти помощницу, на которую она так рассчитывала. Впрочем, Хантер, возможно, исходил из убеждения, что любая женщина предпочла бы выйти замуж, а не работать за гроши на кухне. И он прав, вне всякого сомнения. Просто не знает, что она может заплатить сколько потребуется, чтобы получить эту помощь, и никогда не узнает. В отличие от Дженнифер у нее, Тиффани, глубокие карманы.

Чтобы заранее подготовить его к своему успеху, она прибегла к мнимому опыту Дженнифер.

— Мне уже приходилось нанимать прислугу. Я могу быть очень убедительной.

— Не сомневаюсь. Вы могли бы уговорить меня на что угодно, если бы попытались. — Он склонился ближе и шепнул: — Не хотите попробовать?

От его теплого дыхания, обдавшего шею, по спине Тиффани пробежали мурашки. Не из за того, что он сказал, конечно. Но почему ее не возмутил намек, прозвучавший в его словах? А следовало бы!

Она выпрямилась и отозвалась более чопорно, чем, вероятно, сделала бы Дженнифер.

— Как я понимаю, вы имеете привычку предаваться ничего не значащему флирту. А я нет. Не забывайте, пожалуйста, что у меня есть жених.

— Но он в Чикаго. С таким же успехом он мог бы находиться на другом конце света, а я здесь. И что он за мужчина, если позволил вам уехать?

— Вас послушать, так я сбежала от него, но это совсем не так. Мы тщательно обсудили мою поездку сюда. Это было наше общее решение. Мы оба хотим скопить деньги на собственное семейное гнездо, прежде чем поженимся.

— Вы не ответили на мой вопрос. Что он за человек?

Тиффани запаниковала. Дженнифер ничего не рассказала о человеке, за которого собиралась замуж. Тиффани ничего не оставалось, кроме как дать описание того, за которого сама в один прекрасный день надеялась выйти замуж.

— У него благородное сердце. Он добрый и чувствительный. Храбрый и очень преданный. Он обожает меня с момента нашей первой встречи и никогда не станет заигрывать с другими женщинами.

Хантер приподнял бровь. Пожалуй, ей не следовало упоминать последнее, да еще с намеком на него. Но она только раззадорила Хантера, продолжившего критиковать ее выбор.

— Его первая ошибка — что тянет с женитьбой, независимо от причины. Вторая — что он позволил вам приехать сюда одной. Я бы никогда не отпустил свою невесту. Собственно, я бы сразу женился на женщине, которую хотел сделать своей, а не придумывал бы оправдания, чтобы подождать со свадьбой.

Внезапно Тиффани рассердилась. Не за себя, за Дженнифер. Хантеру легко рассуждать. Он из богатой семьи, даже если быт Каллаханов не соответствует их возможностям. Он не представляет, каково это — принадлежать к низшему классу, постоянно нуждаясь в деньгах. Как, впрочем, и она. Но поскольку Хантер наконец то дал повод поинтересоваться его собственной помолвкой, Тиффани не стала упускать шанс, доказывая, что его мнение предвзято.

— Вы говорите так, словно у вас тоже есть невеста. Это так?

Хантер буркнул что то себе под нос, прежде чем ответить:

— С меня хватит разговоров на это утро. Держите свою шляпку, Рыжик.

Он щелкнул вожжами так сильно, что лошадь резко рванула вперед. Тиффани скрипнула зубами. Почему он не желает признавать, что помолвлен с ней?

Глава 17

— Мне нужно выпить, — буркнул Хантер, спрыгнув с повозки, как только та по прибытии в город остановилась позади конторы грузовой компании. — Оставайся с ней как приклеенный, — бросил он Дигану. — Не так близко, конечно, но позаботься, чтобы к ней никто не приставал.

После чего зашагал прочь, исчезнув за углом здания. Тиффани вздохнула, но сумела спуститься на землю сама, не дожидаясь, пока Диган спешится и поможет. Если бы она не рассердила Хантера, то не осталась бы снова наедине с его телохранителем. Сама виновата.

Но почему он так рассердился? Потому что она не согласна с его мнением о ее женихе? Или потому что он так ненавидит собственную невесту, что не желает даже говорить о ней? Она слишком мало знает его, чтобы угадать. И никогда не узнает, поняла она с некоторым опозданием, если будет обижаться на его своеобразное дружелюбие и покрываться мурашками от его хрипловатого шепота. Ей нужно лучше управлять эмоциями. Она не желает, чтобы Хантер ей нравился. Она хочет вернуться домой, в Нью Йорк. И не собирается волноваться из за слов, которые ему вообще не следует говорить едва знакомым девушкам!

Диган догнал ее и зашагал рядом, когда она двинулась в том же направлении, что и Хантер, чтобы выйти на главную улицу. В поводу он вел двух лошадей, потом задержался ненадолго, чтобы привязать их к первой же коновязи, мимо которой они проходили.

— Сначала я хотела бы отправить письмо, — сказала Тиффани, когда он присоединился к ней на деревянном тротуаре, тянувшемся вдоль зданий, выходивших на улицу.

— Тогда нам сюда, — отозвался он.

Она последовала за ним мимо контор и магазинов, помедлив у одного из заведений, из открытой двери которого струились восхитительные запахи. Не предупредив Дигана, Тиффани вошла внутрь. Это была небольшая пекарня с печами вдоль задней стены и несколькими столами в передней части, нагруженными свежим хлебом и выпечкой.

Хозяин закрыл дверцу печи и улыбнулся.

— Чем могу быть полезен?

Тиффани не ожидала от Нэшарта уровня обслуживания, привычного для больших городов, но все же спросила:

— Вы осуществляете доставку?

— Нет.

— Я хорошо заплачу.

— У меня нет времени на доставку. Если вам нужен хлеб, приходите сюда и покупайте.

Разочарованная, что не может получить то, что ей нужно, даже за дополнительные деньги, Тиффани спросила:

— Тогда, может, вы дадите мне рецепт вашего хлеба? Я заплачу.

Улыбка исчезла.

— Выдать мой секрет? Ни за что!

Тиффани была на грани отчаяния.

— Не вашего особого хлеба, а обычного.

Пекарь приподнял бровь.

— Вы и правду не умеете печь? — Он рассмеялся. — Тогда какая из вас жена?

— Такая, какая нанимает вам подобных, — огрызнулась Тиффани и гордо вышла из лавки.

Диган по поводу ее неудачи не сказал ни слова. Однако предостерег от дальнейших отлучек, пусть даже коротких.

— Боюсь, вынужден просить вас поторопиться с делами, оставив не самые срочные на другой день. Я хочу увезти вас из города раньше, чем начнутся беспорядки.

Тиффани резко остановилась.

— Какие беспорядки?

— Сегодня суббота. По субботам здесь всегда что нибудь случается, но с тех пор, как открылась шахта Хардинга, стало хуже. Ближе к вечеру прискачут ковбои, чтобы устроить небольшое светопреставление, как они это обычно делают. Шахтерам мало платят, что делает их раздражительными, к тому же ковбои и шахтеры не слишком ладят между собой, потому что у них мало общего.

Когда Диган упомянул о беспорядках, Тиффани подумала о перестрелке в поезде.

— Шерифу следовало бы запретить носить оружие в городе.

Судя по выражению, мелькнувшему на непроницаемом лице Дигана, ее замечание показалось ему забавным. Он, наверное, рассмеялся бы, если бы вообще когда нибудь смеялся.

— Почему? Пока еще никого не убили. Здешние беспорядки обычно не доходят до стрельбы, если только какой нибудь хвастун не пожелает прославиться. Шахтеры не носят оружие, а ковбои в массе своей приличные ребята. Они не станут стрелять в безоружного. Но это дает шахтерам преимущество. Они чертовские хорошо дерутся. Как те двое через дорогу, что пялятся на Хантера.

Проследив за его взглядом, Тиффани увидела двух мужчин. Невысокие, но мускулистые, с широкой грудью и плечами, они определенно выглядели рассерженными.

— Хантер рассказывал мне о шахтерах, — сказала она. — По моему, нелепо думать, что они затаили злобу против его семьи, учитывая, что Каллаханы были здесь первыми.

Диган покачал головой.

— Не так уж нелепо. Неслыханно, чтобы кто нибудь отказался от такого количества наличных, как это сделал Закери. Хардинг предлагал ему даже процент от доходов шахты, когда она заработает, но он отверг и это предложение. Если поехать в том направлении, можно увидеть сажу от их плавильных печей, покрывающую окрестности. Закери хочет, чтобы они убрались отсюда. А они думают: «Меня наняли, чтобы я позаботился об этом», — что их бесит еще больше.

— Я знаю, почему вас наняли, — заметила она недовольным тоном.

— Вы против того, чтобы я поддерживал здесь мир?

На этот раз Тиффани не сомневалась, что уловила в его голосе насмешливые нотки. Диган думает, что он поддерживает мир, и, возможно, так и оно и есть на данный момент, но она подозревала, что существует слишком много способов миротворчества, ведущих к кровопролитию. И те два шахтера, похоже, сознательно провоцировали Хантера, сверля его взглядами.

Хантер стоял перед магазином чуть дальше по улице. Казалось, он не замечает шахтеров, занятый разговором с темноволосой дамой с пышной фигурой. Низкий вырез ее платья находился на грани приличий, обнажая значительную часть груди, а красное платье притягивало взгляды всех мужчин. Платье не имело турнюра и отстало от моды, хотя… если подумать, Тиффани еще не встретила в городе ни одной дамы, носившей турнюр. Так что, если кто и выделялся из толпы, так это она сама.

Хантер был явно увлечен разговором, вне всякого сомнения, игривым. Он навис над дамой, упираясь ладонями в стену по обе стороны от нее, так что она оказалась в ловушке. Она не возражала, судя по ее руке, обвивавшей его шею. Тиффани была уверена, что они собираются поцеловаться. Она не могла сказать, чья это идея. Их лица были слишком близко друг от друга. Она затаила дыхание, наблюдая, как жених собирается изменить ей…

Глава 18

Тиффани едва слышала Дигана, который продолжал объяснять, почему она не должна была приезжать в город именно сегодня.

— Шахтеров предупредили, чтобы они не задирались, поэтому они не подойдут к Хантеру сами, но надеются, что он направится в их сторону, чтобы они могли поставить ему подножку или сказать какую нибудь гадость, спровоцировав на драку. Как только он нанесет первый удар, они могут не опасаться тюрьмы. Эти шахтеры — сильные ребята. Целыми днями накачивают мускулы, перекидывая породу. С одним Хантер мог бы справиться, но не двумя.

— Это его любовница? — спросила Тиффани, не в силах отвести взгляд от Хантера и темноволосой дамы.

С некоторым опозданием она сообразила, что задала вопрос, не имеющий отношения к тому, что говорил Диган. Однако не покраснела. Она чувствовала себя слишком… Она не знала, что это за чувство, но определенно не смущение.

— Это Перл, отсутствующая горничная Каллаханов, — сказал Диган. — Но не придавайте этому значения. Хантер обручен с другой.

Наконец то кто то упомянул об этом факте, имеющем к ней самое непосредственное отношение. Тиффани планировала использовать его как щит, чтобы удержать Хантера от неприличных поползновений в ее адрес.

— С кем же?

Диган, взяв ее за локоть, продолжил путь.

— С одной особой, которую никогда не видел. Вот почему Перл считает, что из этого ничего не выйдет, и пытается соблазнить его.

Теперь Тиффани покраснела. Пожалуй, ей не следовало заводить разговор о личной жизни Хантера, да еще с его телохранителем. Она поспешила сменить тему, вспомнив, что у нее были к Дигану и другие вопросы.

— Что происходит, когда Уоррены и Каллаханы приезжают в город одновременно?

— Они посещают разные салуны — по настоянию шерифа, но если их пути все же пересекаются здесь или у озера, дело кончается стычкой. Перемирие в последнее время пошло под откос.

— Вы тоже считаете, что это Уоррены недавно стреляли в Каллаханов?

— Нет.

— Почему?

— Рой не побоялся ввязаться в драку и заработал синяк. Обычное дело. Нет причин хвататься за оружие. Что касается выстрела в Хантера, в тот день в городе было слишком много приезжих, чтобы строить предположения, но кто бы это ни был, он либо плохой стрелок, а значит, нездешний, либо не собирался убивать.

В точности ее мысли.

— То есть и в этом случае вы не думаете, что это Уоррены.

— Я не думаю, что Уоррены станут стрелять исподтишка, но полагаю, что они напрашиваются на неприятности. У меня не было сомнений относительно мотивов Сэма Уоррена, когда он назвал Джона шулером. Парень искал повод устроить разборку.

— Но почему?

— Джон громче всех обвинял Роя. Сэма это чертовски взбесило. Но именно Джон выбрал револьверы для той схватки. Сэм, возможно, просто хотел выколотить из Джона дух. Эти двое еще могут устроить продолжение, когда их пути снова пересекутся.

Какая пугающая мысль.

— Складывается впечатление, что больше нет никакого перемирия.

Диган пожал плечами.

— Старшие все еще предпочитают цепляться за него. Обострение началось, когда стало ясно, что братья Уоррен не хотят, чтобы дом на озере достроили.

— Почему?

— Потому что этот дом строится для Хантера и его невесты, сестры младших Уорренов.

Тиффани изобразила удивление, услышав наконец, на ком должен жениться Хантер.

— Роковая любовь?

— Они даже не встречались.

— О, но это как то… странно.

— Судя по всему, младшие Уоррены предпочли бы, чтобы все так и осталось. Очевидно, они считают, что их сестра, шикарная штучка с востока, слишком хороша для Хантера. Мистер Уоррен, может, и хотел бы выполнить договоренность о браке, чтобы сохранить перемирие, но его сыновей больше заботит судьба сестры.

Тиффани была так тронута заботой братьев, что на ее глаза навернулись слезы. Даже если отца не волнует ее счастье, братья не такие.

— Как это мило! — вырвалось у нее. Диган бросил на нее озадаченный взгляд, заставив понять, что Дженнифер исчезла, оставив только Тиффани. Она поспешила исправить свою оплошность, добавив: — Я хочу сказать, что приятно видеть таких преданных братьев. А как Хантер относится к этой свадьбе, устроенной без его участия?

— Не знаю, но подозреваю, что, как старший сын, он чувствует себя обязанным сделать то, что лучше всего для семьи и ранчо, даже если придется пожертвовать для этого своим сердцем.

Тиффани ощетинилась. Как он смеет говорить о женитьбе Хантера на ней как о жертве! Она гордо выпрямилась, готовая развернуться и уйти, когда он добавил, покачав головой:

— Впрочем, судя по всем признакам, братья Уоррен не позволят своей сестре стать одной из Каллаханов, не устроив заварушки. Но не беспокойтесь. Я позабочусь, чтобы она не была слишком кровавой.

Лучше бы он этого не говорил! Тиффани мысленно застонала, сожалея, что вообще завела этот разговор, тем более с Диганом. Не беспокоиться? Теперь она еще больше обеспокоена ситуацией, сложившейся между двумя семьями, чем раньше. Пока старшее поколение видит в помолвке способ обеспечить более долгосрочное перемирие, молодежь, по крайней мере ее братья, рассматривает ее как дополнительный источник конфликтов.

Понимая, что выдаст себя, если не овладеет своими эмоциями, Тиффани больше ничего не сказала и поспешила вперед, чтобы поскорее покончить с делами, как и советовал Диган. Отправив письмо, она зашагала в отель, чтобы проведать Анну, но по пути туда им снова пришлось пройти мимо магазина. Теперь, когда Хантер больше не обольщал дам у его входа, Тиффани могла войти внутрь. Она и не рассчитывала найти там поваренную книгу, но знала, что потом будет сожалеть, если даже не спросит.

— Я зайду на минуту, — сказала она Дигану и скользнула внутрь, прежде чем тот успел возразить против очередной задержки.

Она не стала терять время, разыскивая в просторном помещении, заставленном товарами, то, что ей нужно, а сразу направилась к владельцу.

— У вас нет в продаже поваренных книг? — спросила она.

— Сожалею, мисс, но я не торгую книгами.

Услышав то, что опасалась услышать, Тиффани постаралась скрыть свое разочарование. Она уже повернулась к выходу, когда хозяин остановил ее, видимо, что то вспомнив.

— Подождите. — Он открыл ящик позади прилавка и вытащил оттуда тонкую книжку. — Моя жена заказала это однажды, но никто так и не купил, — сказал он, протянув ее Тиффани. — Хорошо, что я ее не выбросил.

Тиффани прочитала название: «Основы кулинарии». Она готова была расцеловать хозяина! Быстро расплатившись, она вышла из магазина, такая довольная, что показала книгу Дигану.

— Основы? — сказал он, явно не впечатленный. — Будем надеяться, что Джейкс почерпнул свои кулинарные познания не отсюда. Вы закончили? — Он оглядел улицу. — Прибыли еще несколько шахтеров, и я потерял из виду Хантера, хотя он, наверное, в салуне «Голубая лента». Пропускает стаканчик, как и собирался.

Он выглядел несколько озабоченным, что подвигло Тиффани предложить:

— Идите найдите его. У меня еще полно дел. — Она изложила ему весь список, закончив: — И еще мне нужно нанять помощницу по кухне, хотя Хантер считает, что это безнадежно.

Диган зашагал рядом, когда она направилась к отелю, но согласился с Хантером:

— Он прав.

Тиффани нахмурилась. У Старого Эда был помощник. Чем она хуже? Она подумала о том, чтобы предложить Анне взяться за работу на кухне, но быстро отмела эту идею. Слишком рискованно. Горничная может проболтаться, открыв Каллаханам правду. Разочарование, отразившееся на ее лице, видимо, заставило Дигана добавить:

— А почему бы вам не нанять мужчину? Здесь полно бродяг, ищущих работу.

Тиффани скептически выгнула бровь.

— Чтобы мыть посуду? Право, не могу представить…

— Ресторан, где вы собираетесь перекусить, полностью укомплектован мужчинами. Помощник Эда, кстати, тоже был мужчиной.

Тиффани несколько приободрилась.

— В таком случае, если у вас есть на примете кто нибудь, кто ищет работу и кого вы считаете заслуживающим доверия, может, укажете его мне? И еще. Предупредите меня, пожалуйста, если увидите кого нибудь из Уорренов. Мне будет ужасно неловко, если я столкнусь с ними лицом к лицу после того, как я бросила работу, на которую нанялась.

— Кстати, почему вы это сделали?

Вопрос застал Тиффани врасплох, но она быстро овладела собой.

— Мы с женихом договорились, что отложим свадьбу, пока не накопим достаточно денег, чтобы купить собственный дом.

— То есть чем больше денег вы заработаете, тем скорее пойдете к алтарю. Это я могу понять. Чего не понимаю, так это как ваш жених согласился ждать. Чья это была идея?

— Мистер Грант! Вам не кажется…

Его серые глаза скрестились с ее взглядом.

— Если он действительно существует и любит вас, я посоветую Хантеру дать задний ход. Только скажите.

— Если существует? По вашему, я обманываю?

— Предположим, это будет не первый раз, когда женщина обманывает, чтобы избежать нежелательного внимания. Хантер именно так и думает. Так что, возможно, вам лучше внести в это дело ясность.

Глава 19

Тиффани не совсем поняла намеки Дигана насчет Хантера, но ей не составило труда сообразить, что он подозревает, будто она выдумала своего жениха. Она чуть не рассмеялась. Какая ирония! Если в ее словах и есть правда, то именно в этом вопросе. У Дженнифер был жених, и у нее тоже! Сделав вид, что ее возмутило вмешательство в личную жизнь, она ускорила шаг и оторвалась от своего спутника на достаточное расстояние, чтобы он понял свою бестактность. По крайней мере она на это надеялась. С любым другим Тиффани не стала бы церемониться, но не могла испытывать судьбу, отчитывая человека, от которого просто разило опасностью.

Однако от Дигана Гранта было не так то легко отделаться. Он последовал за ней, не отставая ни на шаг, хотя и остался ждать снаружи, когда она вошла в отель. Узнав у портье, где она может найти свою подругу, Анну Уэстон, Тиффани постаралась подавить раздражение, прежде чем постучала в дверь ее номера. К сожалению, оно вернулось с первыми же словами Анны:

— Вы опомнились? Я так и знала.

— Я всего лишь пришла в гости, чтобы навестить тебя и рассказать, как чудесно продвигается мой план.

— Вы, наверное, шутите?

Конечно, в ее словах была доля иронии, но Тиффани не собиралась жаловаться Анне, поэтому ограничилась уклончивым ответом.

— Я уже многое узнала. Между нашими семействами по прежнему льется кровь. Перемирие держится на ниточке. У меня такое ощущение, что не потребуется много времени, чтобы она лопнула. Кроме того, здесь появились шахтеры, которые подливают масла в огонь.

— Из за шахты Хардинга?

— Откуда ты знаешь?

— Вчера вечером в ресторане отеля я познакомилась с его служащим, мистером Харрисом. Он производит приятное впечатление. Его хозяин владеет шахтами по всей Монтане и не только. Обязанности мистера Харриса состоят в том, чтобы разъезжать между ними, решая вопросы и проверяя, чтобы шахта работала, как ожидалось.

— Сомневаюсь, что местная шахта оправдала их ожидания, — заметила Тиффани и коротко объяснила, как обстоят дела. — Если ты снова увидишь мистера Харриса, попытайся узнать, что его босс намерен делать теперь, когда им не удалось добраться до всей той меди, за которой они сюда явились. Но у меня сегодня мало времени, так что давай продолжим разговор, пока я буду искать местную портниху.

— Я узнавала у портье внизу. Здесь одна портниха, миссис Мартин. Вы не нашли бы ее самостоятельно, потому что у нее нет своего заведения. Она работает на дому. Я покажу вам, где это.

Когда они вышли из отеля, их ждал Диган. Поскольку было бы невежливо не представить ему Анну, Тиффани представила их друг другу, выдав Анну за подругу, с которой она познакомилась в поезде, а Дигана — за работника на ранчо Каллаханов. Увидев, в какой трепет он привел ее горничную, Тиффани поспешила дальше, увлекая за собой Анну.

— Кто он?

— Я же сказала, он работает на ранчо и сегодня сопровождает меня. И незачем шептать, он не настолько близко, чтобы услышать.

Анна оглянулась через плечо, чтобы убедиться в этом, прежде чем продолжить расспросы:

— Почему вы ничего не говорите о своем женихе? Вы встретились с ним? И кстати, как они отнеслись к тому, что вы не будете готовить для них?

— Буду, — неохотно призналась Тиффани.

— Вы? На кухне? — изумилась Анна.

— Тебя послушать, так это что то невероятное.

— Но вы же не умеете!

— Я намерена научиться.

Тиффани вытащила поваренную книгу, которую купила, и быстро убрала назад, в сумку, прежде чем Анна успела заметить, какая она тонкая. Тиффани не могла не задаваться вопросом, сколько полезных сведений может содержаться в книжке, которая умещается в ее сумочке. Но ей определенно удалось удивить Анну.

— Вы действительно собираетесь готовить? Честно говоря, я была уверена, что к этому моменту вы откажетесь изображать экономку и потребуете, чтобы вас доставили на ранчо вашего отца.

Может, Анна и считала ее избалованной, изнеженной девицей, которая никогда в жизни не ударила палец о палец, чтобы позаботиться о себе, но она не учла упрямства Тиффани.

— Я не собираюсь уезжать и научусь готовить. Кроме того, как бы я ни относилась к тому, что мне придется делать, это лучше, чем встретиться с отцом.

Анна покачала головой.

— Неужели?

Внезапно Тиффани захотелось плакать. Напрасно она думала, что со слезами покончено. Она замолчала, сосредоточившись на том, чтобы сдержать слезы. Они уже свернули в боковую улочку, застроенную одноэтажными домами, с очередной конюшней чуть дальше и церковью в конце улицы.

Анна открыла калитку в ограде второго по счету дома и оглянулась, чтобы убедиться, что Диган держится на почтительном расстоянии.

— Вы так и не рассказали о Хантере Каллахане.

Эта тема мигом отбила у Тиффани всякое желание плакать.

— Потому что уже узнала, что он волочится за каждой юбкой. Он пытался соблазнить даже меня.

— Ну и что в этом плохого? Значит, он заинтересовался вами.

— Ты не ухватила сути. Он не знает, что я Тиффани Уоррен, а это означает, что он обманывает свою невесту. Меня! Я даже видела, как он заигрывал с одной из горничных Каллаханов.

— А что вас так возмущает? Официально вы еще не прибыли. Неужели вы думали, что он все эти годы хранил целомудрие? Важно то, что происходит после свадьбы, а не до того, как пара вообще познакомилась.

Тиффани не могла не видеть логики в словах горничной, но логике не было места в буре эмоций, которые она испытывала. Словно она считает Хантера своим, хотя вообще не желает иметь с ним дела!

— Я не уверена, что два месяца, которые вы должны провести в Монтане, вообще начались, — добавила Анна. — Пока вы притворяетесь кем то другим, никакое ухаживание невозможно.

— Мама предоставила мне это время, чтобы я решила, хочу ли выйти замуж за Хантера, а не для того, чтобы он решил, хочет ли жениться на мне.

— Но как он может ухаживать за вами, если даже не знает, что это вы?

Тиффани не хотелось отвечать на этот вопрос. Правда заключалась в том, что она вообще не хотела, чтобы за ней ухаживали, во всяком случае здесь, в Монтане. Ее цель — вернуться домой в Нью Йорк и снова жить нормальной жизнью, той жизнью, к которой привыкла. Но с недавних пор у нее появилась и другая цель, которую она еще не до конца продумала и поэтому не хотела упоминать о ней. Ей хотелось выслушать взгляды обеих семей на старую вражду и посмотреть, не сможет ли она найти способ примирить стороны, не выходя замуж за ковбоя. При этом она думала о безопасности своих братьев, а не только об обещании, которое дала матери.

Не дождавшись ответа, Анна сказала:

— А знаете, вам незачем притворяться. Допустим, вы не желаете оставаться в доме отца, которого не знаете. Прекрасно. Но Каллаханы тоже ожидают вас. Они будут рады принять вас под своей крышей. Будучи с детства обрученной с их старшим сыном, вы почти член семьи.

Тиффани хмыкнула.

— Это лишает смысла мой план. Я хочу узнать, что он представляет собой на самом деле.

Она положила конец неприятному разговору, постучав в дверь портнихи. Агнес Мартин оказалась милой старушкой, которая провела их в гостиную и предложила чаю. Тиффани удивилась, обнаружив, что портниха уже знакома с Анной.

— Так вы решили работать с моим мужем, мисс Уэстон? — первым делом спросила она.

— Я думаю об этом, мэм, — отозвалась Анна, покраснев под вопросительным взглядом Тиффани.

— Хорошо, он не отказался бы от помощи…

Возглас, донесшийся из коридора, привлек их внимание к юноше с веником в руке. Он был чуть выше Тиффани, но, судя по его лицу и щуплой фигурке, на несколько лет младше.

Лицо портнихи выразило раскаяние.

— Извини, Энди. Я знаю, что эту работу хотел получить ты, но мой муж слишком стар, чтобы обучать тебя своему ремеслу. Мисс Уэстон — уже опытный плотник.

Смущенная, она извинилась перед посетительницами и вышла из комнаты, чтобы принести чай. Тиффани устремила на свою горничную недоверчивый взгляд.

— Когда ты успела? Мы же только вчера приехали.

Анна усмехнулась.

— После того как вы уехали, я вышла прогуляться по городу. Проходя мимо мастерской мебельщика, я услышала стук молотка. Я так люблю запах свежераспиленного дерева, что не удержалась и вошла. Мартины оба были там, и мы разговорились. Как только я упомянула, что мой отец был плотником и научил меня кое каким вещам, хозяин предложил мне работу.

— Не может быть, чтобы ты серьезно думала об этом.

— Вы не представляете, как редко женщинам предлагают такую работу. На востоке этого никогда бы не случилось. Так что да, я думаю об этом. Это поможет мне скоротать время, пока к вам не вернется рассудок.

Вернулась Агнес с чайным подносом. Тиффани слышала, как она сказала юноше, проходя мимо него в коридоре:

— На сегодня все, Энди. Можешь идти, когда закончишь подметать. Зайди на следующей неделе, если хочешь подработать.

Тиффани, переживавшая, что Диган ждет ее снаружи, быстро объяснила портнихе, что ей нужно, и последовала в заднюю комнату, где та работала. Хотя ей требовалось лишь несколько юбок, блузок и ночных рубашек, нужно было снять мерки и выбрать ткани. Тиффани слишком торопилась, чтобы просматривать журналы с моделями, и ограничилась тем, что попросила Агнес сшить ей что нибудь приемлемое для работы на кухне, предложив дополнительную плату, если та выполнит заказ за несколько дней.

И тут ей пришло в голову:

— Мне показалось, что этот парень ищет работу?

Агнес кивнула.

— Вообще то да. Он убирает навоз на конюшне в обмен на корм для его лошади и охапку сена, на которой спит. Он пытался найти более выгодную работу, но у него нет опыта, попадались лишь случайные заработки, однако даже таких здесь немного. Я разрешаю ему помогать по дому, потому что жалею его.

— Он заслуживает доверия?

— Да, и к тому же вежливый. Он появился в городе несколько недель назад. Приехал из Висконсина. Он не перекати поле, но, думаю, пробудет здесь не дольше, чем потребуется, чтобы заработать немного денег и двинуться дальше. Просто ему не везет. А что? У вас есть для него работа?

— Возможно, по крайней мере на пару месяцев. Но не в том случае, если он собирается уехать раньше, чем начнет толком работать.

Агнес пожала плечами.

— Попробуйте спросить у него. Он приехал на Запад, чтобы найти своего отца, и переезжает из города в город в поисках его. Но более менее постоянная работа, возможно, убедила бы его, что, зарабатывая больше, чем на завтрашний обед, он быстрее достигнет своей цели. Давайте я пришлю его к вам, пока он не ушел. Кстати, если вас интересует замужество, имейте в виду шерифа. Он хороший человек. Не хотелось бы лишиться его только потому, что он хочет жениться и не может найти здесь невесту.

Тиффани не знала, как реагировать на это неожиданное предложение, но Агнес, похоже, и не ждала ответа. Спустя несколько минут в комнату вошел долговязый подросток, все еще державший в руке веник. У него были песочные волосы, карие глаза и усыпанное веснушками лицо. Теперь Тиффани понимала, почему он такой тощий. У бедняги, наверное, не каждый день была еда, не говоря уже о трехразовом питании. Но он выглядел чистым и опрятным, и, судя по его нетерпеливому виду, Агнес, должно быть, предупредила, что ему предложат работу.

Тиффани улыбнулась.

— Мне зовут Дженнифер Флеминг.

— Эндрю Баффало, мэм, — смущенно отозвался он.

— Видишь ли, Эндрю, меня наняли кухаркой на ранчо недалеко отсюда, и мне нужен помощник. Работа не требует опыта, только трудов и усердия. Тебя это интересует?

— Да, мэм!

Тиффани была почти так же довольна, как мальчик. В конечном итоге она выполнила все, что собиралась. Напрасно Диган и Хантер посмеивались над ее намерением найти помощника.

Но прежде чем праздновать победу, ей следует узнать об Эндрю побольше.

— Мне нужно, чтобы ты проработал как минимум два месяца, столько же, сколько я, — пояснила Тиффани. Когда мальчик кивнул, она продолжила: — Так что расскажи мне немного о себе. Миссис Мартин сказала, что ты приехал на Запад, чтобы найти своего отца. У тебя есть основания думать, что он в Монтане?

— Последнее письмо он прислал из городка, который теперь заброшен. Но это было несколько лет назад. Я услышал, что эти места богаты рудой, и подумал, может, он тоже слышал об этом. Вот я и решил проехаться хотя бы по крупным шахтерским городам типа Бьютта и Хелены. Просто еще не заработал денег, чтобы двинуться дальше на Запад.

— Он перестал писать?

— Ага, после того как последний из нас, детей, подрос. Я ждал его, пока не сообразил, что он не собирается возвращаться. Они с моей ма никогда не ладили. Она даже не рассчитывала, что он вернется.

— Значит, ты не знаешь, наткнулся ли он на богатую жилу? Или хотя бы, что он жив?

Эндрю покачал головой.

— Не думаю, что он умер, но вряд ли все еще гоняется за богатой жилой. Его последнее письмо было полно отчаяния. Он писал, что у него перехватили заявку, что слишком опасно заниматься старательским делом одному и что поэтому он собирается пойти работать на шахту.

Это была печальная история, и миссия Эндрю казалась безнадежной. Запад слишком велик, чтобы разыскать человека, не имея никаких сведений о его местопребывании.

— Ты не думал о том, чтобы сдаться и отправиться домой?

Эндрю усмехнулся.

— Я думаю об этом каждый раз, когда у меня урчит в животе. Берусь за любую работу, которую удается найти, чтобы заработать на дорогу до следующего города. Мне хотелось бы хоть раз увидеть моего па, прежде чем возвращаться домой. И возможно, задать ему хорошую трепку за то, что он бросил нас ради чего то несбыточного. Но каждый раз, когда думаю, что с меня хватит, я нахожу способ двинуться дальше. Да и дома я никому не нужен. Сестры замужем, а у моей ма все в порядке. У нее собственная шляпная мастерская. Но может, мой па нуждается во мне.

— Ты хороший сын, Энди, — улыбнувшись, сказала Тиффани. — Если ты согласен на мои условия, отправляйся за своими вещами. Встретимся возле ресторана. Это моя последняя остановка перед возвращением на ранчо.

Он широко улыбнулся и выскочил из комнаты так быстро, что Тиффани чуть не рассмеялась. Она была так довольна своим успехом, что жаждала поделиться им с Анной, которая ждала в гостиной. Но, опасаясь, что Диган скоро начнет колотить в дверь, она пригласила горничную на ленч.

Та отказалась.

— Агнес уже пригласила меня перекусить с ними. И потом, вы действительно хотите, чтобы ваши наниматели задавали мне вопросы за едой?

Тиффани скорчила гримаску.

— Лучше не надо. Я зайду к тебе через несколько дней, когда приеду забирать свою рабочую одежду.

— Только не надо строить жалобные гримасы. Вы в любой момент можете прекратить этот фарс.

Тиффани раздраженно фыркнула. Выйдя на улицу, она обнаружила, что вовсе не Диган сидит на ступеньках крыльца, ожидая ее. Его место занял Хантер.

Глава 20

— Мистер Грант вернулся на ранчо? — спросила Тиффани, когда Хантер поднялся со ступенек.

— Нет, у него есть собственные дела в городе, и поскольку вы уже потратили полдня на свои, я отпустил его. Он присоединится к нам в ресторане. Я слышал, что вы не отказались от мысли посетить это заведение.

Его голос звучал раздраженно, но Тиффани испытывала такой подъем от своих достижений, что не могла не поделиться ими.

— Я наняла мальчика по имени Эндрю Баффало, чтобы он помогал на кухне. Вы, наверное, видели его. Он только что выбежал отсюда.

— Да уж, не мог не заметить, учитывая, что он чуть не свалился, споткнувшись о меня. Но что значит, вы его наняли? Я вообще не думал, что вы кого нибудь найдете, но раз уж нашли, вам следовало сказать об этом па, чтобы он решил, брать его или нет.

— Я не нуждаюсь в разрешении. Либо ваш отец заплатит ему, либо заплачу я. Но у вашего предыдущего повара был помощник. Если думаете, что я не стану настаивать на тех же условиях, подумайте еще раз.

Тиффани так привыкла ссориться с ним, что никак не ожидала услышать смех.

— У вас чертовски властные замашки… для прислуги, — сказал он с заразительной усмешкой.

— К счастью, я работаю не на вас, а на вашего отца, — парировала она.

— Вы и вправду видите разницу? В здешних местах Каллахан — это Каллахан.

— А там, откуда я приехала, экономка не кухарка.

— Да, но мне определенно нравится идея, что вы работаете на меня, — снова рассмеявшись, отозвался Хантер.

Что это его так развеселило? Усомнившись вдруг, что они говорят на одну тему, Тиффани направилась к ресторану, лелея надежду, что этот ленч не окажется ее последней приличной едой на следующие два месяца.

— Вы сказали, что его фамилия Баффало? — поинтересовался Хантер, когда они вернулись на главную улицу. — Вы уверены, что она настоящая?

— А какое это имеет значение?

— Никакого, если только он не скрывается от закона.

— Не говорите глупостей. Он совсем мальчик.

— И что с того? Я видел ребят и помоложе, участвующих в перестрелках. Вы удивитесь, сколько мальчишек приезжает на Запад в поисках приключений, а когда их не находят, то устраивают собственные. Но обычно имена меняют только те, кто вляпался в серьезные неприятности.

— Будь он преступником, он бы лучше питался, вам не кажется?

— Не обязательно.

— Миссис Мартин поручилась за него, — процедила Тиффани сквозь зубы.

— Агнес? Дьявол, почему вы не начали с этого? Я доверяю ее суждению.

Но его одобрение запоздало. Вольно или невольно, он испортил приподнятое настроение, в котором она находилась, наняв Эндрю, и теперь Тиффани испытывала раздражение. Поэтому когда он попытался взять ее под руку, чтобы перейти на другую сторону улицы, она вырвалась, продолжая идти по деревянному тротуару. До ресторана оставался целый квартал, и она не собиралась пересекать улицу сейчас, когда над дорогой висело облако пыли, поднятое проскакавшим мимо всадником. Она сделала несколько шагов, прежде чем сообразила, что они приближаются к одному из городских салунов, перед которым слонялись без дела несколько мужчин, судя по виду, шахтеров. Собственно, они только что прошли мимо двух крепких мужчин, которые стояли, прислонившись к стене магазина. Они напомнили Тиффани о тех шахтерах, которые ранее своими пристальными взглядами пытались вызвать Хантера на ссору. Возможно даже, это и были те самые…

Хантер издал досадливый смешок.

— Давненько я никого не убивал. Пожалуй, пора.

Тиффани тут же остановилась, хотя и подозревала, что он преувеличивает. Но ей не хотелось проверять справедливость этого пугающего утверждения.

— Давайте перейдем на ту сторону, — предложила она.

— Вы уверены, что не хотите, чтобы мы и дальше напрашивались на неприятности?

Заметив, что он ухмыляется, Тиффани едва сдержалась, чтобы не стукнуть его за пережитый испуг.

— Рад, что вы еще в городе, мистер Каллахан. Не могли бы вы уделить мне пару минут?

Обернувшись, они увидели мужчину средних лет. Его шляпа с жесткой тульей и узкими полями и дорогой деловой костюм больше подходили для большого города, чем для такого заштатного поселения, как Нэшарт. Одетый по моде, принятой на востоке, он так же выделялся из толпы, как и Тиффани. Она предположила, что это служащий Хардинга, о котором говорила Анна.

— Не думаю, — буркнул Хантер. Он явно знал этого человека и недолюбливал его. Два дюжих шахтера, которые стояли, прислонившись к стене магазина, подошли ближе и остановились в нескольких шагах позади хорошо одетого мужчины. — Если вам есть что сказать, вы знаете, где найти моего отца.

— Ваш отец не желает слышать разумных доводов. Как старший сын, вы могли бы повлиять на его мнение.

— Что заставляет вас думать, что у меня другое мнение? Ваши плавильные печи выбрасывают безумное количество сажи. И нет никакого способа помешать ее распространению по нашей земле.

— Ранчо огромное, наверняка вам не нужно столько пастбищ. В качестве возмещения убытков вам предложили целое состояние.

— Ответ не изменится, Харрис. Почему бы вам не подвести черту и не убраться отсюда?

— Мы могли бы задать такой же вопрос вам.

Харрис повернулся и зашагал прочь, перестав изображать любезность. Служащий? Скорее правая рука владельца шахты. Но не успел он отойти, как двое шахтеров, маячивших за его спиной во время разговора, шагнули вперед, преградив путь Хантеру. Тот, что повыше, даже попытался толкнуть его!

Хантер, видимо, ожидавший чего то в этом роде, отшвырнул его руку и, не сводя с него глаз, велел Тиффани:

— Ждите меня в ресторане. Я ненадолго задержусь.

Тиффани ступила на дорогу, но не ушла далеко. Хантер, может, и не сомневался, что сумеет обуздать их агрессию, но Тиффани не разделяла его уверенности, особенно когда увидела, что от группы шахтеров, собравшихся возле салуна, отделилась явно подвыпившая парочка и двинулась в их сторону, чтобы посмотреть, что происходит.

— Ты совершаешь большую ошибку, парень, — заявил тот, что пониже. — Из за тебя и твоей семейки у нас нет работы.

— Тогда почему бы вам не уехать отсюда?

— Нам было велено оставаться поблизости, чтобы…

— Заткнись, Эрл, — перебил его второй и повернулся к Хантеру. — У нас есть послание для твоего папаши, — добавил он с глумливой усмешкой. — Он сообразит, что к чему, когда тебя доставят домой.

Тиффани ахнула, когда Хантер согнулся вдвое. Первый удар он отразил, но противники набросились на него одновременно! Это явно противоречило словам Дигана, будто шахтеры только задираются, опасаясь начать драку первыми из за угрозы шерифа посадить их в кутузку. Что заставило их изменить тактику? Присутствие других шахтеров, которые засвидетельствовали бы, что Хантер напал первым? Они что, не понимают, что она будет утверждать обратное? Или им наплевать на это? Но Хантер не может драться с двумя. Это смешно! Ее рука крепче сжала ручку зонтика. Она не собиралась спокойно наблюдать, как эти животные избивают его до полусмерти. И где только носит шерифа?

Тиффани затаила дыхание, наблюдая за дракой, но затем немного расслабилась, увидев, как скор на руку Хантер. Он отбил атаку одного шахтера, что дало ему возможность разобраться с другим, нанеся несколько молниеносных ударов в живот и один в челюсть, сваливший противника с ног. Теперь у Хантера появилось время позаботиться о первом. Но тот уже вскочил на ноги и кинулся на противника, рыча от ярости. Тиффани ахнула. Если его собьют с ног, он вряд ли сможет подняться! Невероятно, но Хантер швырнул первого шахтера навстречу второму, и они оба повалились на землю, образовав кучу и разъярившись еще больше. Однако Хантер не дал им подняться, сохраняя свое преимущество. Все шло к тому, что он одержит победу!

И тут Тиффани заметила блеск металла. Один из подвыпивших шахтеров вытащил из кармана небольшой пистолет и направил его в спину Хантера.

— Хантер, сзади! — крикнула она, запустив в шахтера своим зонтиком, и, конечно, промахнулась. Но Хантер бросился на землю и выхватил револьвер даже раньше, чем повернулся лицом к новой опасности. Почти в ту же секунду она услышала выстрел. Шахтер вскрикнул, выронив пистолет, и схватился за предплечье, мигом окрасившееся кровью. Либо Хантер промахнулся, либо он попал именно туда, куда метил, чтобы разоружить противника.

— Я бы на твоем месте не стал, — предостерег он, когда второй пьяница нагнулся, чтобы поднять пистолет.

Шахтер поднял руки и попятился. Развернувшись одним гибким движением, Хантер вскочил на ноги. Он еще не убрал в кобуру свой револьвер, держа на мушке двух шахтеров, которые напали на него. Те начали отступать назад, оставляя поле схватки Хантеру и шерифу, который наконец появился, привлеченный выстрелом. Хантер обменялся с ним несколькими словами, прежде чем поднять зонтик Тиффани и присоединиться к ней на дороге. Она проводила взглядом шерифа, который уводил только раненого.

— Почему он не арестовал их всех? — пожелала знать она.

— Потому что тюрьма уже под завязку забита дебоширами и у меня нет настроения подавать жалобу.

— Почему? — возмутилась Тиффани. — Их было двое против одного, и это они начали драку.

Хантер усмехнулся.

— Вы волновались за меня?

— Конечно, нет, — поспешно возразила она.

— Все равно спасибо за предупреждение, Рыжик. Эти «дерринджеры» хоть и крохотные, но могут убить человека. — Он неожиданно рассмеялся и вручил ей зонтик. — Неужели вы действительно бросили эту штуковину в человека с пистолетом в руке?

Наверное, она временно лишилась рассудка. Но неужели это обычный стиль поведения Хантера, когда рядом нет Дигана с его сдерживающим влиянием? Всегда готов ввязаться в драку? Тиффани оставалось только негодовать, что Хантер не вытащил свой револьвер раньше, чтобы осадить тех двух шахтеров сразу, не дожидаясь, пока их пьяный приятель начнет целиться в него из пистолета. А что, если все это подстроено мистером Харрисом? Похоже, у Каллаханов есть куда более серьезные основания для беспокойства, чем ее родственники…

Глава 21

— Ты что, специально отослал меня, чтобы пострелять? — сухо поинтересовался Диган, подойдя к ним.

Хантер хмыкнул.

— Как ты догадался?

Диган перевел взгляд на Тиффани, явно не разделяя его веселья.

— Надеюсь, теперь вы готовы ехать домой? — осведомился он.

В ее настоящий дом — конечно, но осталось еще пятьдесят девять дней, которые она должна провести в этом аду. Один уже прошел. Обычный день в Нэшарте, предположила Тиффани. Для них по крайней мере. Если бы она имела хоть малейшее намерение остаться здесь, то, наверное, постаралась бы привыкнуть к здешним нравам. Хотя вряд ли это возможно. В любом случае Хантер и Диган казались слишком беспечными в своем отношении к стычке, которую она только что наблюдала.

— Пока нет, — возразила Тиффани. — Я намерена сделать вид, что это цивилизованный город, и все таки перекусить в местном ресторане. — Она повернулась к Хантеру. — Если вы скажете, что это небезопасно, я отправлюсь на железнодорожную станцию и куплю билет домой. Так это безопасно, мистер Каллахан?

— Безопасно. Пока. Но вы сделаете нам большое одолжение, если впредь не будете просить отвезти вас в город в субботу.

— О, уверяю вас, я это уже усвоила. Хотя ваш ответ нисколько меня не успокоил, — заявила Тиффани, гордо направившись в сторону ресторана.

Он догнал ее и зашагал рядом.

— Я не допущу, чтобы с вами что нибудь случилось, Рыжик. Клянусь.

В его голосе прозвучали уверенность и искреннее желание обеспечить ее безопасность. Неужели Хантеру не чужда галантность? Итак, помимо заразительного юмора, невероятной привлекательности, храбрости, которую она только что наблюдала, Хантер Каллахан обладает еще и этим положительным качеством? Оставалось только надеяться, что, продолжая изображать Дженнифер, она обнаружит у него больше отрицательных качеств, чем положительных. Конечно, то, что он пытается очаровать Дженнифер, забыв о своей невесте, выглядит достаточно скверно. Но это еще надо доказать.

Возле ресторана их ждал Эндрю Баффало. Тиффани представила его своим спутникам. Мальчик был так рад получить настоящую работу, что даже не насторожился при виде Дигана. Тиффани опасалась, что ресторан окажется простоватым на ее вкус, но была приятно удивлена внутренней обстановкой, белыми вышитыми скатертями и даже букетиками маргариток на каждом столике, хотя и поставленными в стеклянные кружки вместо вазочек. Зал оказался полон, но было время ленча, а в ресторане имелось только десять столиков.

Их проводили к последнему свободному столику. По пути Хантер несколько раз останавливался, отвечая на вопросы знакомых о здоровье его матери. Он не счел нужным представить Тиффани, и ей пришлось напомнить себе, что она всего лишь служит в его доме. Она бы тоже не стала представлять прислугу друзьям своей матери. Так что Дженнифер, по всей вероятности, отнеслась бы к ситуации с пониманием, хотя она, Тиффани, чувствует себя задетой. Но Диган не дал ей шанса разобраться в противоречивых чувствах, препроводив прямо к столику. Право, ей нужно лучше следить за собой. Порой она ведет себя и говорит, как Тиффани, а не как экономка, которую изображает.

Но некоторые эмоции, как вскоре убедилась Тиффани, просто не поддавались контролю. И ее реакция на Хантера, когда он уселся за столик, оказалась одной из них. Это была одна из самых мучительных трапез в ее жизни, и без всяких к тому оснований. Пока они ели, Хантер подверг Эндрю настоящему допросу. Тиффани ожидала этого и не особенно возражала. Ведь Эндрю предстоит жить на ранчо Каллаханов. Но слушала она вполуха.

Весь день она изо всех сил старалась не обращать внимания, как красив Хантер. Это было довольно просто, когда она не смотрела на него, но в ресторане, сидя напротив, чувствовала себя как на сковородке. И знала почему. Хантер не сводил с нее глаз, даже когда говорил с Эндрю. Это нервировало Тиффани, заставляя краснеть. И хотя ей хотелось сказать, чтобы он перестал, она не желала, чтобы он догадался, как действуют на нее его взгляды.

А когда нервничала, она начинала слишком много болтать. Воспользовавшись паузой, возникшей в беседе, она вмешалась в разговор:

— Когда я увидела вывеску ресторана, то подумала, что Сал — это сокращение от Салли, но Диган сказал, что здесь работают только мужчины.

— Вы были правы насчет имени. — При виде ее удивления Хантер рассмеялся. — Нет, это не мужское имя. Салли была женой Тома, хозяина этого заведения. Он назвал ресторан в ее честь и не стал менять название, когда она умерла. Весь город скорбел по ней, потому что Салли была замечательной женщиной. Мы опасались, что Том соберет вещи и вернется на восток, но Сара Уилсон предложила свою помощь. Она рожает каждый год, как кошка, так что у нее было молоко, чтобы выкормить ребенка Тома.

— Ты запутал даже меня, — сказал Диган. — Представляю, что думает мисс Флеминг.

— Ах да, извините, — отозвался Хантер. — Салли умерла при родах на второй год ее пребывания здесь.

— В Нэшарте нет доктора? — спросила Тиффани.

— Есть, но мужчины с подобными навыками здесь большая редкость. Насколько я знаю, на многие мили вокруг мы единственные, у кого есть доктор. Его часто вызывают в соседние поселки, так что он не всегда бывает под рукой, когда возникают экстренные случаи. Такие, как осложнения при родах, как это случилось с Салли.

Это замечание заставило Тиффани осознать, что она слышит еще об одной опасности, подстерегающей жителей Запада, особенно женщин. Получала ли ее мать помощь, рожая четырех детей? И какой храброй надо быть, чтобы пойти на это, рискуя умереть!

Это была печальная история, и Тиффани сменила тему.

— Сколько же детей у Сары Уилсон, чтобы удостоиться такого сравнения? Пять? Шесть?

— Двенадцать.

— И она еще не пристрелила своего мужа?

Хантер расхохотался. Тиффани и сама едва сдержала улыбку, но она не шутила. Бедная женщина!

— Вы не любите детей? — с любопытством спросил он.

— Я… даже не знаю, — призналась она. — Я не слишком часто общаюсь с ними.

— Я хотел спросить, сколько детей вы хотели бы иметь, когда выйдете замуж?

— Гораздо более умеренное количество.

— У вас будут красивые дети, — заметил Хантер, одарив ее восхищенным взглядом, затем склонился ближе и шепнул: — Как насчет того, чтобы завести их? — Тиффани ахнула. Он рассмеялся и добавил: — Я пошутил. Вы воспринимаете все слишком серьезно даже для жительницы востока.

— Я бы не сказала, — возразила она. — Вообще то у меня ровный, добродушный характер.

— В таком случае вы его тщательно скрываете.

Тиффани вспыхнула. Наверное, он опять шутит. Но даже если нет, она не может обсуждать с ним тот хаос, в который превратилась ее жизнь — ведь он сам тому причиной.

Она снова сменила тему разговора.

— Я рада, что Том решил остаться и растить своих детей здесь. Цыплята — просто объедение.

Особенно сливочный соус, который придавал блюду неповторимый вкус. Если бы не неудачный опыт с городским пекарем, Тиффани, возможно, попросила бы у Тома рецепт. Но глядя, как он перемещается по залу от столика к столику, выслушивая комплименты и принимая деньги от довольных посетителей, она с некоторым опозданием поняла, что ни пекарь, ни повар не захотят делиться своими секретами, потому что это источник их дохода. Она заметила, что все ее спутники заказали говядину в том или ином виде, хотя бифштекс Дигана отличался от других, он был полит темным соусом. У нее сложилось впечатление, что он привык к более утонченной пище, как и она. Эти мысли привели Тиффани в уныние. Вряд ли она сумеет приготовить что нибудь столь же изысканное.

Хантер словно прочитал ее мысли.

— Не беспокойтесь, мы не ждем от вас разносолов. По крайней мере пока вы не освоитесь на кухне.

Слегка утешившись, Тиффани слабо улыбнулась, но тут он добавил:

— Том из Чикаго. Его стряпня заставляет вас тосковать по дому?

О да! Она тосковала по дому с того момента, как покинула Нью Йорк. Но не собиралась признаваться в этом и продолжила расспросы:

— Почему Том оставил Чикаго и отправился так далеко на Запад, чтобы открыть ресторан?

Хантер пожал плечами.

— Деньги, точнее их отсутствие, заставляют многих людей покидать обжитые края. Том не мог открыть собственный ресторан на востоке. Здесь это ему почти ничего стоило, кроме строительных материалов, да и то половину ему пожертвовали. Местный люд был так рад заиметь в своем городе настоящий ресторан, что дружно взялся за дело и соорудил это заведение в рекордные сроки.

Они почти закончили с едой. Собственно, если бы они поднялись из за стола на несколько мгновений раньше, то наткнулись бы на одного из ее братьев, который только что вошел в дверь. Это было худшее из того, что могло случиться. Тиффани замерла, охваченная нерешительностью. Ей нужно срочно выбраться отсюда, но как объяснить свое поведение? Предполагается, что она не знакома с Уорренами и не может знать, что у двери стоит Сэм Уоррен с двумя юношами, которых она не узнала. Конечно, она могла ошибиться, ведь они не виделись пять лет и он так изменился…

Но чем больше она смотрела на молодого человека, тем больше убеждалась, что это Сэм. Он возмужал, даже обзавелся усиками, но это было его лицо — с белокурыми волосами и зелеными глазами. Боже, ей так сильно хотелось обнять его, что Тиффани чуть не прослезилась.

Но тут она услышала, как Диган сказал Хантеру:

— Я отвлеку его, пока ты выведешь ее через задний ход.

Выходит, она не единственная, кто заметил, что Сэм Уоррен вошел в ресторан? Хантер, поднявшись на ноги вслед за Диганом, обошел вокруг стола и взял ее за локоть:

— Не волнуйтесь, — тихо сказал он, — но только что сюда вошел Уоррен. Па не против, чтобы они узнали, что вы у нас. В конце концов, в этом весь смысл переманивания вас на нашу сторону. Но па хочет насладиться своей победой, так что лучше им пока оставаться в неведении.

— Я предпочла бы, чтобы они никогда не узнали, — шепотом отозвалась она. — Мне будет ужасно неловко, если придется объяснить им свое решение.

Хантер обнял ее за шею и прижал к себе, прикрывая от Сэма. Тиффани не возражала. Она не хотела, чтобы ее обнаружили. К счастью, ей удалось выбраться из зала, так и не услышав, как ее окликают по имени — по настоящему имени.

Глава 22

Оказавшись на улице, Хантер подхватил Тиффани под руку и торопливо зашагал к коновязи, где Диган оставил лошадей. Он не стал ждать, пока остальные догонят их. Забравшись в седло, он нагнулся и протянул ей руку. Тиффани не протестовала. Она была слишком расстроена, что чуть не попалась, и спешила уехать из города. Если бы Сэм узнал ее, она уже сегодня предстала бы перед своим отцом. Тихий голос в ее мозгу шепнул: «И воссоединилась бы со своими братьями». Разве это не стоит того, чтобы смириться с обществом Франклина? Нет. Слишком глубока душевная рана, которую он нанес ей своим безразличием. Придется найти какой нибудь другой способ повидаться с братьями, прежде чем она покинет Нэшарт.

— Нам нужно делать это чаще.

Потребовалось несколько секунд, чтобы замечание Хантера проникло в ее сознание. Это он о том, что она сидит практически у него на коленях? Господи, как это ее угораздило?

— Постойте! Я думала, что вы отвезете меня на конюшню. Я собиралась нанять лошадь, чтобы поехать домой.

— Вы уже едете домой.

— Но это крайне неприлично.

— Неприлично, что я везу вас домой? У вас странные представления о приличиях, Рыжик.

Тиффани закрыла рот, скрипнув зубами. В любом случае они уже выехали из города, и протестовать было поздно. Но он прекрасно понял, о чем она говорит. Вряд ли правила приличия на Западе так уж отличаются от тех, которым учили ее. Положение, в котором она оказалась, было слишком интимным. Хантер посадил ее не позади себя и не впереди. Он посадил ее боком, прямо на свое бедро, так что она не могла не видеть его лица.

Он казался чертовски довольным собой. Отвернувшись, чтобы не видеть его нахальной ухмылки, Тиффани смотрела на дорогу. Длинная грива лошади щекотала ее руку, развеваясь на ветру. Какое красивое животное. Тиффани хотелось бы иметь такую лошадь. Надо будет купить одну и отправить домой еще до своего отъезда отсюда. Ей будут завидовать все знакомые, с которыми она катается в Центральном парке. Большинство из них не знает об этой поездке. Тиффани было слишком стыдно рассказывать, куда и зачем она едет. Они были бы потрясены.

О Боже, ей нельзя думать о доме или о Сэме, которого она только что видела, иначе она расплачется. Нельзя позволять Хантеру лишать ее самообладания. Нужно сосредоточиться на том, чтобы представить себя Дженнифер, и завести нормальный разговор. Это поможет ей успокоиться.

— Симпатичная лошадка, — заметила она.

Хантер фыркнул, заставив Тиффани взглянуть на него. Он скорчил ироническую гримасу, обратившись к лошади:

— Не обращай внимания, Пэтчес, она просто неправильно выразилась. — Затем склонился к Тиффани и прошептал: — Не оскорбляйте его, он чертовски чувствительный.

Она рассмеялась, не сразу сообразив, что Хантер всего лишь воспользовался предлогом, чтобы приблизить к ней свое лицо. При виде этих голубых глаз так близко Тиффани затаила дыхание. Если бы он поцеловал ее сейчас… О Боже, она не представляла, как бы отреагировала.

— Я люблю ездить верхом, — торопливо сказала она. — Но предпочитаю держать поводья сама. Жаль, что вы не отвезли меня на конюшню, чтобы я наняла для себя лошадь.

Хантер отстранился, нарушив очарование момента, и Тиффани снова смогла дышать. Ей следовало бы почувствовать облегчение, но вместо этого она ощутила разочарование. С какой стати! Лучше не знать, каково это, когда тебя целует Хантер Каллахан.

— Никогда бы не подумал, что вы ездите верхом, — заметил он, приподняв бровь. — Мне казалось, что вы, городские жители, предпочитаете экипажи.

Наконец то нейтральная тема, которая поможет ей отвлечься.

— Вовсе нет. Я живу возле большого парка, наверное, самого большого в городе. Я была совсем девчонкой, когда научилась ездить верхом. Вы не могли бы как нибудь одолжить мне Пэтчеса?

Он покачал головой.

— Мужчина связан со своей лошадью особыми узами. Это как семья.

Тиффани рассмеялась, но остановилась, когда до нее дошло, что он не шутит. Тем не менее Хантер успел заметить:

— У вас чудесный смех, Дженни. Почему я так редко слышу его?

Потому что она постоянно находится в состоянии смятения и тревоги и, что еще хуже, жених, которого она собиралась с презрением отвергнуть, оказался таким милым. Не считая, конечно, тех моментов, когда он занят соблазнением женщин, включая ее саму. Но поскольку она не могла сказать ничего подобного вслух, то отозвалась чопорным тоном:

— Экономка должна держаться с достоинством.

— Бросьте. — Он хмыкнул. — Возможно, так принято в шикарных домах, в которых вы работали на востоке, но теперь вы в Монтане.

Неужели он должен постоянно напоминать ей об этом? Раздосадованная, Тиффани вернулась к теме, которая ненадолго успокоила ее нервы, и к шутке Хантера — если он шутил — насчет лошади.

— Вы пошутили насчет Пэтчеса? У меня две собственные лошади. Признаюсь, я никогда не воспринимала их как домашних любимцев.

На его лице отразилось любопытство.

— Лошади недешевы. Вы могли позволить себе лошадь?

Мысленно застонав, Тиффани постаралась придумать разумное объяснение.

— Близкий друг моего отца разводит лошадей. У него очень привередливый наниматель. Если лошадь не соответствует требованиям, он приказывает избавиться от нее. Друг моего отца предпочитает раздавать забракованных животных, кому только может.

— Понятно, — презрительно отозвался Хантер. — В наших краях мы просто отпускаем лошадей на волю. На ранчо есть несколько запасных лошадей. Можете ездить на одной из них. Просто скажите, когда захотите покататься, чтобы я составил вам компанию.

Тиффани нахмурилась.

— Не хотелось бы подлаживаться под ваше расписание. Я предпочла бы кататься, когда у меня возникнет такое желание… и без сопровождения.

— Вы умеете стрелять из револьвера?

— Нет.

— А из ружья?

— Конечно, нет.

— В таком случае вам нельзя кататься одной.

Тиффани поспорила бы, если бы из его тона не следовало, что это бесполезно. Наверное, ей нужно научиться стрелять. Хотя зачем беспокоиться, если она не задержится здесь надолго?

И тут ее осенило:

— Если у вас есть лишние лошади, почему вы сегодня не захватили одну из них для меня?

— И упустил бы возможность посадить вас к себе на колени на обратном пути? Черт, ни за что!

Выходит, он заранее спланировал эту неловкую ситуацию, в которой она оказалась? И теперь ухмыляется во весь рот, чуть ли не похлопывая себя по спине, довольный собственной изобретательностью. Неужели он ведет себя подобным образом с каждой женщиной, которая попадается на пути? Что ж, лишний повод выяснить, что это: невинный флирт, или он действительно решил соблазнить ее, точнее Дженнифер? Но как она это сделает, если отвергает все его попытки проявить симпатию? Пожалуй, ей следует быть любезнее с Хантером, возможно, даже ответить на его заигрывание, чтобы посмотреть, куда оно ведет. Нет, это отдает провокацией: искушать Хантера на измену невесте. Она не может с чистой совестью воспользоваться его изменой, чтобы избавиться от нежеланного брака, если сама же ее спровоцирует. Вот если это будет его идея, то она послужит убедительным доказательством его ветреной натуры, которое Тиффани могла бы представить своей матери.

Погруженная в свои мысли, она не сразу осознала, что уже некоторое время рассеянно взирает на Хантера. Очевидно, это продолжалось достаточно долго, чтобы внушить ему мысль, будто она не против романтического продолжения. Его голова медленно склонилась, а глаза, удивительно голубые и чувственные, скрестились с ее взглядом. У Тиффани перехватило дыхание, она замерла, не в силах остановить происходящее. Она не могла даже пошевелиться, вдыхая его терпкий мужской запах, смесь ароматов кожи, хвои и чего то еще, что она не могла определить. Но ей нравился этот запах и хотелось узнать, каков его поцелуй. Впрочем, если она позволит Хантеру поцеловать себя, то может войти во вкус и ее привычный мир изменится самым драматическим образом. А если это понравится ему… он может захотеть большего. Наверняка для него это обычное дело — соблазнять по одной женщине в день. А то и двух, если вспомнить, как обнимала его сегодня Перл.

Эта мысль мгновенно вывела Тиффани из гипнотического состояния, в котором она пребывала.

— Стойте!

Она имела в виду поцелуй, но Хантер, должно быть, подумал, что она хочет, чтобы он остановил лошадь. Пэтчес остановился. Сделав глубокий успокаивающий вдох, Тиффани огляделась и обнаружила, что они находятся рядом с озером, неподалеку от заброшенного дома.

— Я видела этот дом вчера. Не могли бы мы подойти ближе?

— Дженни.

По его голосу Тиффани поняла, что он еще не оставил мыслей о поцелуе. Что ж, теперь, когда она полностью пришла в себя, надо подавить эту идею в зародыше.

— Будем считать, что ничего не случилось. Может, я и работаю на вашу семью, но это не значит, что вы можете пользоваться этим.

— Я и не собирался.

С каждым произнесенным словом Тиффани все больше заводилась и теперь, казалось, не могла остановиться:

— И забудем про дом. Просто отвезите меня на ранчо. Нам не следует оставаться наедине. Это неприлично, и теперь вы видите почему. Это порождает у вас ложные мысли.

— Наверное, все дело в рыжих волосах, — буркнул Хантер себе под нос и позволил ей соскользнуть на землю, прежде чем спешиться самому. — Пойдемте.

Держа поводья в одной руке, он схватил Тиффани за руку и повел через заросли деревьев к воде и недостроенному дому. Она попыталась вырвать руку.

— Перестаньте, — сказал он, заметив, что она все еще злится. — Незачем кукситься из за безобидного поцелуя, до которого не дошло.

Безобидного? Неужели он действительно так считает? Что поцелуи ничего не значат? Наверное, она чересчур нервно реагирует, смешивая две свои личности: ту, которой она является, и ту, за которую он ее принимает. Нужно продумать, как вести себя с ним, если она не хочет потерять работу… и возможного союзника. Потому что если Хантер Каллахан так щедро раздает свои привязанности, как постепенно выясняется, то… помочь ей избежать этого брака может не кто нибудь, а именно он.

Они подошли к дому, представлявшему собой голый остов из деревянных балок. Их расположение указывало, что дом гораздо больше, чем казалось издали. Теперь, когда Диган упомянул в ее присутствии о помолвке, Тиффани собиралась расспросить о ней Хантера, для чего и попросила показать дом. Обсуждение дома и его предназначения предоставляло отличную возможность вызвать его на откровенность. Но если она не в состоянии обуздать свое возмущение, может, это не такой уж удачный момент? Нет, возмущенная или нет, но она должна узнать, что он думает по этому поводу.

— Я слышала, — начала она, — что этот дом строится для вас и вашей невесты. Это еще одна причина, почему я не хочу, чтобы вы целовали меня.

Хантер выпустил ее руку, бросив на Тиффани острый взгляд.

— Кто рассказал вам об этом?

— Диган, когда утром я спросила его о вражде между семьями. Значит, это правда? Вы обручены с дочерью Уоррена?

— И что с того? Я должен перестать жить в ожидании, пока появится эта девушка? Я никогда не встречался с ней, Рыжик. Здесь нет никаких чувств.

— Но вы собираетесь жениться на ней.

— Ну, это еще под вопросом. Мой па надеется, что она мне понравится, но он не станет настаивать, если я буду против.

— Звучит так, словно вы всегда были уверены, что все будет зависеть от вашего выбора. Тогда чем вы недовольны? Тем, что все считают, что рано или поздно это случится?

— Именно, — огрызнулся он. — И черт побери, я не намерен притворяться, что женат, пока не женюсь на самом деле.

Его отношение изумило Тиффани. Она не ожидала такого. Он говорил о предстоящем браке как о петле на шее.

Хантер, должно быть, заметил ее удивление, потому что продолжил уже спокойнее:

— Это обременяло меня всю жизнь. В тот день, когда я начал обращать внимание на девочек, па отвел меня в сторону и сказал: трогай, но не привязывайся, жена для тебя уже выбрана. Какого черта? Мы живем в девятнадцатом веке! Кто, к дьяволу, хранит верность обручению, устроенному в младенчестве? И во имя чего? Неужели два человека не могут сесть рядом и сказать: это не наша схватка, так какого черта мы стреляем друг в друга? Чему вы улыбаетесь? По вашему, это забавно?

Тиффани удивлялась, что не смеется. Все, что он только что сказал, было эхом ее собственных мыслей, хотя она и не могла признаться в этом.

— Вовсе нет. Просто я подумала, а что, если ваша нареченная рассуждает так же?

— Надеюсь, — буркнул он.

— Но вы никогда не задумывались над этим?

— Пожалуй, нет. Я полагал, что она поступит, как ей велят.

— И возможно, напрасно, — резко бросила Тиффани, двинувшись прочь.

Хантер остановил ее.

— Куда вы торопитесь? Вы действительно думаете, что я ей не понравлюсь?

— Если она сколько нибудь похожа на меня, то она привыкла к воспитанным городским джентльменам, а не к нахальным, чересчур самоуверенным ковбоям, которые не знают, когда остановиться.

Он усмехнулся.

— Чересчур самоуверенным? — Он вошел внутрь деревянного каркаса и остановился, подбоченившись и обводя взглядом постройку, которая, возможно, никогда не будет закончена. Тиффани двинулась следом, пока не заметила, как помрачнело его лицо. Она никогда не видела Хантера таким. Сердитым. Очень сердитым. Не на нее, хотя, возможно, на нее настоящую. Наверное, она выбрала неудачное место для обсуждения помолвки, ведь здесь сам дом служил таким явным напоминанием о ней.

Эта мысль получила подтверждение, когда Хантер вдруг ударил ногой по угловому столбу. Потребовались еще два удара, чтобы тот треснул. Хантер отскочил в сторону, когда балка над его головой начала рушиться, хотя гвозди удержали ее от падения на землю. Она просто повисла, безнадежно сломанная.

— Зачем вы это сделали? — недоверчиво спросила Тиффани.

— Эту чертову стройку не следовало начинать, ведь неизвестно, будет ли здесь кто нибудь жить. Я хотел развалить ее до основания. — Он снова схватил ее за руку. — Не стоило приходить сюда. Это была ошибка. Пойдемте, я отвезу вас на ранчо.

Тиффани не возражала. Он даже не подозревает, что только что сообщил лучшие новости из всех, какие она слышала после своего прибытия в Монтану. Эта помолвка ненавистна ему так же, как ей. Тогда почему она не радуется? Неужели она настолько тщеславна, чтобы расстроиться из за того, что он не хочет жениться на ней?

Глава 23

За короткое время, пока они добирались до ранчо, настроение Хантера не улучшилось. Ноги Тиффани уже коснулись земли перед домом, когда она заметила Закери, который стоял на веранде, прислонившись к столбику крыльца. Переводя взгляд с нее на Хантера, он казался не слишком довольным тем фактом, что они приехали одни. Неужели здесь есть хоть кто то кроме нее, кто понимает, насколько это неприлично?

— Моя Мэри спрашивала о вас, детка, — ворчливо сказал он, обращаясь к Тиффани. — Поднимитесь наверх и познакомьтесь с ней.

— Хорошо, — отозвалась она.

— Я представлю вас, — предложил Хантер.

— Незачем, сама справится, — возразил Закери. — Мне нужно поговорить с тобой, парень.

— Я сейчас, па, — обронил Хантер, увлекая Тиффани внутрь и вверх по лестнице.

— Подождите! — сказала она, когда он поднял руку, собираясь постучать в дверь. — Мне нужно хотя бы убедиться, что выгляжу достаточно презентабельно, прежде чем встретиться с вашей матерью.

Хантер хмыкнул.

— Вы прекрасны. Расслабьтесь, она вас не укусит.

— Я и не думала, но первое впечатление…

Он приподнял ее подбородок, окинув взглядом лицо, и сделал вид, что стирает с ее щек грязь. Тиффани понимала, что он притворяется, потому что он проделал это слишком медленно, слишком нежно, обхватив ладонями ее лицо и скорее поглаживая его пальцами, чем вытирая. Ее бросило в жар. В его пристальном взгляде светился такой огонь, что у нее перехватило дыхание.

Издав досадливый звук, Хантер убрал руки и повернулся, чтобы открыть дверь спальни своих родителей:

— Можете мне верить, если я говорю, что вы выглядите прекрасно, — буркнул он.

Но он сказал вовсе не это! Он сказал, что она прекрасна. Тиффани пришла в такое смятение, что не заметила, как ее препроводили в просторную и светлую угловую спальню. Все окна были распахнуты, занавески раздвинуты, и через них лилось столько света, что Тиффани на секунду зажмурилась, ослепленная после полутемного коридора. Комната была большой, но заставленной мебелью. Тиффани с радостью отметила, что туалетные столики вовсе не чужды Западу. Кроме туалетного столика, украшенного оборкой, в комнате имелись письменный стол, книжные полки, несколько стульев с прямыми спинками и небольшой обеденный стол, за которым супруги, видимо, обедали, пока миссис Каллахан выздоравливала. Еще один стул, очень удобный на вид, с мягким сиденьем, был придвинут вплотную к постели, очевидно, для посетителей.

Мать Хантера полусидела на большой кровати с пологом, опираясь на полудюжину подушек, подложенных под спину. На ней была белая ночная рубашка с короткими рукавами, простого покроя, предназначенная для удобства. Одеяло, слишком теплое для такой погоды, было откинуто в сторону, обнажив даже ее ноги. Роуз говорила, что Закери женился на хорошенькой женщине. Она все еще была красива, скорее крепкая, чем изящная, с пронзительными голубыми глазами. Как у Хантера.

Хантер проследовал прямо к постели и нагнулся, чтобы поцеловать мать в щеку.

— Я привел к тебе Дженни, ма. Если она кажется немного чопорной, не забывай, что она с востока.

Он сказал это своим обычным шутливым тоном, сопроводив усмешкой, поэтому Тиффани не обиделась. Мэри тоже усмехнулась.

— Отправляйся по своим делам и дай нам познакомиться. Со мной ей незачем демонстрировать сдержанность.

Как только он вышел за дверь, Мэри сказала:

— Я слышала, что вы сделали. — Сердце Тиффани пропустило удар, пока Мэри с улыбкой не добавила: — Зак говорит, что вы проделали поразительную работу, приведя в порядок первый этаж. Я не знала, что он пришел в такое запустение, хотя этого следовало ожидать, учитывая, что Перл так долго отсутствует. Честно говоря, я бы никогда не решилась позвать на помощь ковбоев. Сядьте и расскажите, как вам это удалось.

Тиффани поразилась, как быстро прошла ее нервозность от дружеской манеры и улыбки Мэри. Она даже хмыкнула, признав:

— Не думаю, что это благодаря мне. Когда я спросила у ковбоев, не могли бы они помочь с уборкой, меня чуть не подняли на смех, но тут Диган Грант вызвался первым. И внезапно всем захотелось помочь.

— Что ж, это все объясняет. Этот парень может быть мощным стимулятором. Вежливый, ничего не скажешь, но я рада, что после свадьбы его услуги не понадобятся.

— После свадьбы вашего сына?

— Да. Нам с вами нужно многое сделать, чтобы к тому времени навести здесь лоск. Дочка Уорренов — горожанка и воспитана в роскоши. Остается только надеяться, что она не слишком изнежена и избалована, чтобы приспособиться к жизни здесь… как, например, я. Мои мужчины настроены на худшее, но они за всю жизнь не сказали ни одного доброго слова о ее семье, так что это вполне предсказуемо. Кажется, ее отцу не терпится снова увидеть дочь.

Тиффани удалось изобразить недоверие.

— Он так сказал?

Мэри цокнула языком, покачав головой.

— Мы давно не общаемся. Я слышала это от городских сплетниц, которые навещают меня время от времени. Он уже несколько месяцев только и говорит о ее приезде.

— Вас беспокоит… какое впечатление вы произведете на нее?

— Черт, да. Я буду обращаться с ней, как с хрустальной вазой. Слишком многое зависит от этой свадьбы. Вот почему я так рада, что вы будете здесь и поможете. А теперь расскажите, почему девушка с вашей внешностью все еще не замужем?

Мэри Каллахан явно была не из тех, кто станет ходить вокруг да около.

Тиффани вдруг стало неловко, что она обманывает Каллаханов. Мэри казалась такой довольной предстоящей свадьбой. Тем не менее она в очередной раз повторила историю Дженнифер, хотя эта история начала звучать неубедительно даже для ее собственных ушей. Она была склонна согласиться с оценкой Хантера насчет отношений между Дженнифер и ее женихом. Если они действительно любят друг друга, почему бы им вначале не пожениться, а потом копить деньги на дом?

Но Мэри удивила ее, взглянув на ситуацию по своему.

— Я помню, как это делается на востоке. Все тщательно обдумывают, взвешивают, прежде чем принять решение. Слишком большой выбор — вот в чем загвоздка. Здесь, в Монтане все наоборот. Выбирать особо не из кого, поэтому мужчине приходится действовать быстро, когда он видит то, что хочет, иначе он рискует, что кто нибудь выхватит добычу из под носа.

Мэри словно описывала историю Франклина Уоррена. Неужели роман ее родителей выглядел именно так? И импульсивность Фрэнка была вызвана нехваткой женщин в этих местах. Импульсивность, оказавшаяся неоправданной, напомнила себе Тиффани. Но она никак не думала, что Мэри Каллахан тоже с востока.

— Я почему то считала, что вы выросли здесь, как и ваш муж, — сказала Тиффани.

— Господи, нет, конечно. Закери тоже родился не здесь. Тогда здесь вообще никого не было, кроме охотников и индейцев. Отец Закери, Элайджа Каллахан, владел ранчо во Флориде, а мой отец был мясником, который вел с ним дела. Так мы и познакомились.

Тиффани была удивлена. С чего она взяла, что эти люди пробыли здесь дольше? Выходит, и вражда не такая уж старинная?

— Значит, вы переехали сюда со своим мужем? — спросила она.

— Да, и с его отцом, с которым мы жили вместе. Жена Элайджи незадолго до этого умерла, и у него не было ни единой причины, чтобы оставаться, и множество причин, чтобы уехать. Плохие отношения с соседями, вот что заставило его уехать на самом деле.

Последнюю фразу Мэри практически прошептала. Не может быть, чтобы она имела в виду Уорренов. Тогда почему она произнесла это шепотом, словно секрет, который не полагается знать экономке, задалась вопросом Тиффани. Но ей хотелось расспросить Мэри о вражде, и она воспользовалась представившимся поводом.

— Какая ирония, — осторожно произнесла она. — Ваш сын Коул сказал, что вы тоже не в ладах с соседями. Может показаться, что вашу семью преследует рок…

— О, все даже хуже, но мы надеемся, что это скоро закончится. Точнее, я надеюсь. Зак настроен более скептически. Но вряд ли его можно винить, учитывая, что это она последовала сюда за нами и заразила своей ненавистью остальных членов семьи.

— Кто последовал?

— Мария Уоррен. Неужели никто не рассказал вам о вражде?

Тиффани не заставила себя ждать, выпалив:

— Я как раз собиралась спросить. Кажется, я оказалась между двух огней. Кто такая Мария Уоррен?

— Единственная любовь Элайджи Каллахана. Она была Марией Эванс, когда они жили во Флориде. Элайджа и Мария собирались пожениться.

— Но не поженились?

— Нет. — Мэри вздохнула. — В ночь перед свадьбой лучший друг Элайджи напоил его и решил, что будет отличной шуткой уложить его в постель к шлюхе. Но Мария хотела поговорить с ним той ночью. Некоторые думают, что она нервничала перед свадьбой, другие считают, что не хотела ждать свадебной ночи. Она провела несколько часов на ранчо Элайджи, ожидая, когда тот вернется домой. Не дождавшись, отправилась в город и узнала, что его задержало. Когда она вошла в его любимую таверну, разыскивая жениха, все затихли. Она, пригрозив ружьем, потребовала сказать, где Элайджа, и кто то сказал, что тот наверху.

Тиффани ахнула.

— Она выстрелила в него?

— Не в ту ночь. Той ночью она просто пребывала в шоке. Но выстрелила в него на следующий день, когда он пришел, чтобы объясниться. Она не поверила, что у него не было никаких отношений с трактирной потаскушкой. Она хотела убить его, но стреляла плохо и вместо этого оставила Элайджу хромым на всю жизнь. Но неистовая ревность, которая завладела ею той ночью, так никогда и не прошла. Спустя неделю она выскочила замуж за своего старого ухажера, Ричарда Уоррена, только для того, чтобы насолить Элайдже. Вот тогда ревность захватила и Элайджу. Ему потребовалось больше времени, чтобы найти жену, тем не менее он женился по той же причине: чтобы насолить Марии.

— Почему они просто не зачеркнули прошлое?

— Действительно. Это было бы разумно. Но их любовь была очень сильной. Вот почему она превратилась в такую жгучую ненависть. Знаете ли, ревность может отравить душу человека, если ее лелеять, а Мария лелеяла свою ненависть всю оставшуюся жизнь.

— Как обе семьи оказались здесь?

— Элайджа пытался увезти нас как можно дальше от Марии. Муж Марии умер довольно рано. Он подарил ей трех детей, но выжил только Фрэнк, и она воспитала его в ненависти к нашей семье. Они последовали за нами сюда, точнее, последовала Мария. Справедливости ради надо сказать, Фрэнк не знал, что задумала его мать. К тому времени она немного помешалась. Проехать такой путь, чтобы наконец выяснить отношения с Элайджей!

— Они поговорили? И чем это кончилось?

— Чем и следовало ожидать. Они не могли вместе жить, зато умерли вместе.

— Индейцы?

— Господи, конечно, нет. Тогда индейцы в этих краях еще не воевали с белыми. Они были весьма дружелюбными, иначе мы никогда не обосновались бы в таком месте, где поблизости не было ничего, кроме торгового представительства меховой компании.

— Тогда как умерли Мария и Элайджа?

— Они застрелили друг друга.

Глава 24

История Марии и Элайджи, может, и была давней для Мэри Каллахан, но для Тиффани явилась свежей драмой. Она не могла выкинуть ее из головы. «Они застрелили друг друга». Как можно до такой степени разозлиться на человека, чтобы застрелить его… Впрочем, это случалось во все времена. Дуэли, войны, перестрелки здесь, на Западе. Но оставить такое наследство своим детям и внукам? Как это глупо. И теперь она должна расплачиваться за безумие своей бабки?

Но поскольку получалось, что вина в конечном итоге лежит на ее семье, Тиффани не на шутку расстроилась. Или нет? Пока она выслушала только одну сторону конфликта, Каллаханов. Но чтобы выслушать другую сторону, ей придется поговорить со своим отцом. Ну нет, спасибо. К тому же что он может добавить? Что Элайджа был недостаточно решителен, чтобы заставить Марию образумиться? Или что Мария свихнулась, поддерживая в себе ярость в течение стольких лет?

Тиффани не ожидала, что ей понравится Мэри Каллахан. Ей не хотелось разочаровывать хозяйку, признаваться, что она не умеет готовить, и просить помощи в этом деле. Она решила, что вначале попробует обойтись своими силами. Поэтому остаток утра провела за чтением тоненькой поваренной книги, что не заняло много времени, и составила список продуктов, которые ей могут понадобиться. Она тщательно обследовала кладовую и обнаружила рядом с ней холодильную камеру, набитую большими кусками озерного льда и говяжьими тушами. Лед еще не растаял, поскольку лето только началось.

К сожалению, она нашла не все продукты, упомянутые в поваренной книге.

— Что нибудь случилось? — спросил Эндрю, войдя в кухню.

Сообразив, что она, должно быть, хмурится, Тиффани показала ему поваренную книгу, которую читала.

— Для некоторых рецептов, которые здесь описаны, нужны яйца, но я не нашла их в кладовой.

— Я слышал кудахтанье, когда Джейкс показывал мне мое место в бараке.

— Правда? Пойдем посмотрим.

Курятник располагался за амбаром. Там находились несколько кур, но яиц нигде не было видно. Несколько птиц сидело на насестах, другие клевали зерно, разбросанное на земле. Тиффани была очарована. Они никогда раньше не видела живых домашних животных… или мертвых, готовых к приготовлению, если уж на то пошло.

— Убирайтесь отсюда! — рявкнул Джейкс, появившись из за амбара с корзинкой в руке. — Эти куры мои!

— Я не собиралась их тревожить, — с улыбкой заверила его Тиффани, подумав про себя: какой грубиян!

Хотя в бороде Джейкса просвечивала седина, он был еще не старым, лет сорока. Тощий кривоногий коротышка и к тому же сварливый. Но он мог дать ей совет насчет готовки, поэтому Тиффани не хотела настраивать его против себя.

— Я всего лишь хотела посмотреть, нет ли здесь яиц, — сказала она, оправдываясь.

— Я каждый день отношу в дом пару дюжин. Если вам нужно больше, только скажите. Но ни в коем случае не беспокойте моих кур. Они не любят незнакомых людей. Это их расстраивает, и они перестают нестись.

Такой расклад Тиффани вполне устраивал, поскольку она в любом случае не знала, как достать из под курицы яйца.

— А как насчет молока?

— Здесь есть две коровы. Их держат в сарае. За курами и Миртл ухаживаю я, а коровами занимайтесь сами.

О нет!

— Эндрю?

— С удовольствием, мэм.

Тиффани улыбнулась мальчику, прочитавшему ее мысли. Он уже отрабатывает свое содержание! Но его быстрый ответ возбудил у нее любопытство.

— Откуда ты знаешь, как обращаться с домашними животными?

— Моя старшая сестра вышла замуж за фермера. Я провел одно лето у нее, прежде чем уехать на Запад. Мне там понравилось. Я бы и сам занялся фермерством, если бы не хотел найти отца.

— Если вы закончили любоваться моими пташками, найдите другое место для болтовни, — проворчал Джейкс.

Тиффани стиснула зубы, сдерживая желание отчитать его за грубость.

— Есть здесь еще какие нибудь ресурсы для приготовления пищи, о которых мне следует знать?

— На озере водится рыба, но ковбои не любят рыбачить. Если захотите рыбки, придется наловить самой, как это делал Старый Эд.

Это звучало интригующе. Тиффани была совсем не против того, чтобы снова посетить живописное озеро, поэтому не стала прибегать к помощи Эндрю. С ледником, набитым мясом, ей незачем начинать с рыбалки.

Но чтобы впредь не вторгаться во владения Джейкса, она сочла нужным уточнить:

— Вы, кажется, упомянули Миртл?

— Да. Пойдемте, я вас представлю.

Тиффани вспыхнула. Она решила, что Миртл — животное! Неужели у этого грубияна есть жена? Если да, то у нее должно быть ангельское терпение, чтобы ладить с ним. Эта мысль заставила ее задаться вопросом, если ли жены у других ковбоев. И есть ли в усадьбе другие дома, предназначенные для семейных пар?

Джейкс не стал дожидаться, пока она последует за ним, поэтому Тиффани пришлось поспешить, чтобы догнать его. Но он остановился возле огороженного навеса позади амбара.

— Миртл — свинья, — гордо сообщил он. — Я выиграл ее в покер. Решил оставить, чтобы скармливать ей остатки еды. Осточертело каждый день рыть ямы и закапывать пищевые отходы, чтобы не привлекать диких животных. Миссис Каллахан придумала ей еще лучшее применение и купила борова. Эти поросята будут неплохими на вкус, когда немного подрастут.

Тиффани снова покраснела, но уже потому, что решила, что Миртл — его жена. Две взрослые свиньи казались огромными по сравнению с крохотными поросятами, которые резвились вокруг. Значит, Миртл — его домашняя любимица. Хотя вряд ли. Джейкс чуть ли не облизнулся, упомянув о вкусовых достоинствах жаркого из поросят. Тиффани постаралась подавить отвращение, напомнив себе, что свиней для того и выращивают, чтобы они закончили жизнь на обеденном столе. Но поросята были такими милыми! Один даже пролез под нижней планкой ограды и обнюхивал ее обувь.

— Вам не кажется, что за ними нужно ухаживать лучше? — поинтересовалась Тиффани, не желая думать об их гастрономическом предназначении.

— Ничего, они далеко не разбредаются. И кормежка у них не какая то тухлятина, а только свежие объедки. Но можете взять его и посадить обратно, если это вас так беспокоит.

Взять поросенка? Тиффани в ужасе посмотрела на ковбоя.

— Я не беспокоюсь, спасибо за сведения, в которых я нуждалась.

Она поспешила в дом в сопровождении Эндрю, который был полон сюрпризов. Он не умел готовить, не считая мяса, зажаренного на костре, но знал, как выращивать овощи. Огород за домом был уже полностью посажен, и Тиффани поручила Эндрю уход за ним. Она подумывала о том, чтобы тоже научиться ухаживать за растениями, пока не увидела, как он зарылся руками в почву. Нет уж, она подрядилась готовить пищу, а не выращивать ее, копаясь в земле.

Она сидела за столом с книжкой, когда через заднюю дверь в кухню вошел Диган и уронил на стол мешок.

— Начните с чего нибудь простого в дополнение к этому, — предложил он.

На мешке значилось «мука», но по восхитительному аромату Тиффани догадалась, что внутри, и восторженно улыбнулась.

— Вы привезли хлеб из пекарни!

— Извините за мешок, но большинство людей, которые приходят в пекарню, приносят с собой собственные корзинки. Просто стряхните с булок лишнюю муку.

Она была так довольна, что одарила его игривой улыбкой.

— По вашему, мой первый блин будет комом?

— Я бы не стал ставить на это. Но есть одна вещь, которую я знаю про хлеб. Чтобы есть хлеб утром, нужно накануне вечером поставить тесто. Возможно, вы уже почерпнули это из своей поваренной книги.

Тиффани покачала головой. Таких тонкостей она не знала, но на этот вечер выбрала простой рецепт, куриный суп, и только что решила заменить курицу говядиной. И хлеб, который принес Диган, будет отличным дополнением.

Диган направился в ванную.

— Пойду вымоюсь, пока не появились братья, — сказал он. — Мы собираемся вечером поехать в город.

Тиффани удивилась. Он говорил, что ковбои ездят в город, чтобы развлечься, но не ожидала, что Каллаханы входят в эту компанию.

— Кто это «мы»? — поинтересовалась она.

Он помедлил, прежде чем закрыть дверь.

— Все неженатые мужчины, включая братьев.

— Чтобы устроить светопреставление, как вы выразились? Что, кстати, это означает?

— Попойку, покер. — Он начал говорить что то еще, но не закончил, повторив: — Главным образом, попойку. Пьяные склонны ввязываться в драки, разнося салун на части. Обычная западная забава.

— Значит, вы опять будете выполнять роль няньки? Присматривайте за Хантером в таком случае. Судя по тому, что я видела и слышала, шахтеры сегодня хотели его убить.

— Слышали?

— Они сказали, что его доставят домой — думаю, они имели в виду его тело — в качестве послания Закери, чтобы тот сдался и дал им то, чего они хотят.

— Вы уверены, что у вас не разыгралось воображение от пережитого волнения?

— Вы говорили, что шахтеры не ходят с оружием, но один из них достал пистолет и собирался выстрелить в Хантера. Хотя, возможно, он не настоящий шахтер, а всего лишь изображал такового. Есть только один способ избавиться от Каллаханов: поубивать их одного за другим, втягивая в перестрелки.

— Интересный вывод.

У Тиффани возникло ощущение, что он рассмеялся бы, если бы вообще когда либо смеялся. Но по крайней мере она выразила свою озабоченность.

— Вы будете иметь это в виду?

— Я имею в виду все возможности, мисс Флеминг. Это моя работа. Но пожалуйста, не называйте меня нянькой при Хантере. Ему и так не нравится, что я таскаюсь следом.

— Тогда почему его отец считает это необходимым?

— Потому что он пытается до свадьбы сохранить мир с Уорренами. И хотя Хантер может быть очаровательным с дамами, он становится чуточку агрессивным, когда дело касается Уорренов. Я сдерживаю его.

— Как? Физически?

— Нет, достаточно моего присутствия.

— Каким образом?

— Меня наняли защищать Каллаханов. Он не затеет ссору с Уорренами, пока считает, что я вытащу револьвер и начну стрелять в них. Возможно, он получает удовольствие от хорошей драки, но не настолько, чтобы кого нибудь убивать.

Ей не понравилось, как это звучит.

— Вы стали бы стрелять в Уорренов?

— Пока до этого не доходило.

— Но стали бы?

Вместо ответа он закрыл дверь. Тиффани надеялась, что он просто не расслышал ее повторный вопрос, а не отказался дать прямой ответ. А потом она так увлеклась приготовлением супа, что даже не заметила, когда Диган закончил мыться и ушел.

К счастью, она не заметила и как появился Хантер, иначе обожглась бы, когда он склонился над ее плечом, принюхиваясь к содержимому кастрюли, которое она помешивала. Тиффани напряженно выпрямилась, пытаясь отстраниться.

— Пахнет так, что сегодня вечером мне придется поесть в городе, — поддразнил он ее.

— Вы бы стали так нависать над вашим бывшим поваром? — осведомилась она.

— Я не смог бы при всем желании. Старый Эд был слишком высоким.

— Впредь не делайте этого.

— Не лишайте меня повода сделать вот это, — заявил он, ничуть не обескураженный.

«Это» оказалось поцелуем, который он запечатлел сбоку на ее шее. А потом еще один, ниже. Тиффани возмущенно ахнула, пытаясь не обращать внимания на мурашки, вызванные его поцелуями, но не смогла. Восхитительный озноб распространился ниже, пробежав по спине. Она закрыла глаза, наслаждаясь ощущениями, которых никогда раньше не испытывала. Было бы так легко обернуться и… что? Поощрить его? Она что, рехнулась? Разве так нужно вести себя с женихом, от которого хочешь избавиться?

Она круто повернулась с ложкой в руке, поднятой, как оружие, но Хантер уже отскочил назад, ухмыляясь во весь рот.

— К тому же, — добавил он, прежде чем скрыться в ванной, — вы пахнете лучше, чем то, что варите.

Тиффани не улыбнулась его шутке, но и не рассердилась. Она просто взяла свою поваренную книгу и вышла на крыльцо, где собиралась оставаться достаточно долго, чтобы избежать встречи с Хантером, когда тот выйдет из ванной. Инцидент заставил ее осознать, что она должна сказать или сделать что то, чтобы Хантер перестал обращаться с ней в такой игривой манере. И дело не только в том, что сын хозяина не должен пользоваться своим положением и ухлестывать за служанкой независимо от того, насколько невинны его намерения. Тиффани начала всерьез опасаться, что с его красотой и обаянием он может преуспеть. Интересно, Хантер когда нибудь задумывался, сколько сердец разобьет к тому моменту, когда женится на своей нареченной?

Ее план сработал даже лучше и быстрее, чем она ожидала. Она постепенно узнавала, что за человек Хантер, и ей это нисколько не нравилось. Все признаки указывали, что из него получится никудышный муж.

Глава 25

Это была ее первая попытка приготовить обед, но никто не явился, чтобы оценить ее труды. К собственному удивлению, Тиффани испытала разочарование, когда попробовала свой суп. Он оказался водянистым, а мясо слишком жестким. Она готова была выбросить поваренную книгу, пока Эндрю не предположил, что она что то пропустила. Тиффани перечитала рецепт и обнаружила, что суп должен вариться целый день. Нескольких часов просто недостаточно.

Но по крайней мере благодаря Дигану она смогла подать Закери и Мэри, которые оставались дома, самый лучший хлеб из всех, что она когда либо пробовала. Эндрю принес из кладовой консервированные бобы, послужившие дополнением к хлебу, и отнес большую кастрюлю с супом на ночь в ледник, чтобы она могла доварить его завтра утром. Благослови, Господи, Эндрю! Если бы он не посоветовал перечитать рецепт, она просто выбросила бы поваренную книгу. Тиффани мысленно похлопала себя по плечу, довольная, что наняла Эндрю. Он даже предложил поставить тесто, когда она прочитала в поваренной книге, что нужно замесить тесто с вечера и дать ему подняться за ночь. Диган был совершенно прав. Предполагалось, что оно чудесным образом распухнет и к утру будет готово к выпечке. Тиффани решила, что поверит в это, только когда увидит.

Прибрав на кухне, она вышла на крыльцо, чтобы дать себе передышку. И так поразилась увиденному, что завороженная застыла на месте. Деревья росли достаточно далеко от дома, и ее взору открылся ничем не заслоненный вид неба, расцвеченного яркими мазками оранжевого и красного. Это было то, чего Тиффани никогда не видела в городе с его высокими зданиями.

Она опустилась на длинные качели, свисавшие с потолка веранды, даже не подумав протереть их от пыли, прежде чем сесть. Пожалуй, ей следует завести привычку приходить сюда каждый вечер и наслаждаться закатом, пока она здесь. Вряд ли она увидит что нибудь подобное, вернувшись домой.

Мимо дома проскакала группа ковбоев, направлявшихся в город. Тиффани не заметила среди них Хантера. Вскоре с другой стороны дома показалась вторая группа: Диган и братья Хантера. Его самого среди них тоже не было, но они вели в поводу его коня Пэтчеса. Они остановились перед крыльцом и дружно поприветствовали Тиффани, коснувшись полей своих шляп. Повернувшись на стук открывшейся двери, она увидела Хантера, который вышел из дома.

— Дождетесь меня, Рыжик? — поинтересовался он.

Тиффани напряглась. Чувственные нотки в его голосе ясно указывали, чего он хочет. Опять шутит или на этот раз серьезен?

— Нет.

— Обещаю, ожидание будет стоить того.

— Нет.

Хантер пожал плечами и вскоре ускакал вместе с братьями. Тиффани сожалела, что не может последовать за ними и посмотреть, как ковбои устраивают светопреставление, уверенная, что Диган опустил некоторые детали. Впрочем, она слегка лукавила. Главным образом ей хотелось проследить за Хантером. Она не сомневалась, что он направится прямиком к Перл.

— Неужели я должен вместо обеда отнести Мэри бобы с хлебом?

Тиффани вздрогнула. Она совсем забыла о том, чтобы подать обед хозяевам ранчо. В дверях стоял Закери. Он не казался рассерженным, но в его тоне звучало недовольство.

— Я предупреждала вас, мистер Каллахан. Я знаю о приготовлении пищи не больше, чем вы. Вообще то вы, наверное, знаете больше. Я твердо намерена научиться, но сегодняшние усилия пропали даром, потому что я невнимательно прочитала рецепт. Я приготовила еду — хлеб восхитительный. Кстати, для вас и миссис Каллахан. Если к концу недели не смогу приготовить что нибудь получше, то уволюсь сама. Вам не придется беспокоиться.

Его нижняя губа изогнулась в усмешке.

— Я видел книжку, которую вы оставили на столе. Ничего, разберетесь.

«Легко сказать», — буркнула себе под нос Тиффани, направившись в кухню, где она сервировала поднос со скудным обедом и вручила его Закери.

Вернувшись на крыльцо, она снова присела на качели, чтобы полюбоваться последними яркими красками на горизонте, прежде чем стемнеет. И чуть не вскрикнула, почувствовав, как что то шевельнулось у ее лодыжки, чуть выше ботинка. Подумав о змеях, она задрала ноги так быстро, что качели пришли в движение. Ей понадобилась секунда, чтобы набраться храбрости и заглянуть под сиденье. При виде упитанного создания с белым тельцем, розовым пятачком и большими ушами Тиффани рассмеялась.

— Это так вы далеко не разбредаетесь? — поинтересовалась она вслух, вспомнив слова Джейкса. — Могу поспорить, ты пропустил свой обед. Джейкс, наверное, уже избавился от всех объедков, тем более что сегодня их было немного. Пойдем, я дам тебе миску бобов, но даже не рассчитывай на кусочек этого восхитительного хлеба, который мы сами съедим до последней крошки.

Тиффани уже прошла половину коридора, когда сообразила, что поросенок не понял ни единого слова из того, что она говорила. Она уже решила вернуться на крыльцо и отнести его в свинарник, когда услышала за спиной стук по деревянному полу семенящих маленьких копытец. Поросенок, возможно, не понял, что она сказала, но по какой то причине решил последовать за ней. Тут ей пришло в голову, что он тащит в дом грязь, и она подхватила его на руки. На мгновение маленькое тельце напряглось, а затем расслабилось, прижавшись к ее боку. Взглянув на поросенка, Тиффани обнаружила, что он даже закрыл глаза. Он казался таким довольным, что, наверное, замурлыкал бы, будь кошкой! Она снова засмеялась. У нее так давно не было повода для смеха, что она была даже благодарна маленькому озорнику.

Держа поросенка под мышкой, чтобы тот не испачкал кухонный пол грязными копытцами, она вывалила в миску содержимое последней банки с бобами и выставила ее вместе с поросенком за порог. Еды было немного, но, наверное, достаточно для такого крохотного создания. Тиффани не представляла, сколько ему месяцев, но в длину он не достигал и фута. Она оставила дверь открытой, чтобы проветрить помещение, пока прибирается на кухне, но через несколько минут дверь захлопнулась от порыва теплого ветра. Тиффани поспешила закрыть окно, опасаясь, что собирается гроза. Она надеялась, что поросенок вернется домой.

Но, отвернувшись от окна, обнаружила, что он снова устроился у ее ног, устремив на нее выжидающий взгляд. Покачав головой, она взяла его на руки и направилась в свинарник. На улице стемнело, но не настолько, чтобы не видеть, что большинство поросят сосут свою мать. Тиффани хмыкнула, посмеиваясь над собой. С чего она взяла, что заблудившийся поросенок ляжет спать голодным, если свинья еще кормит свой выводок?

Она не стала задерживаться в свинарнике, чтобы понаблюдать за процессом кормления. Ветер усилился, налетая порывами с севера, достаточно сильный, чтобы трепать ее волосы и задирать подол платья. Она поспешила к дому. Хорошо еще, что небо не затянуло облаками.

Глава 26

Несмотря на усталость, Тиффани не могла заснуть. Она стояла у открытого окна, выходившего на задний двор, где располагались хозяйственные постройки. Она не могла видеть их в темноте, не считая барака, где все еще горел фонарь. В комнате было душно, потому что пришлось закрыть окна, выходившие на север, когда налетел такой сильный порыв, что со стены упала старая картина. Тиффани надеялась на дуновение воздуха возле единственного окна, которое еще оставалось отрытым, но ветер дул в другом направлении.

Дождь еще не начался, но по небу уже неслись плотные облака, затягивая луну. Тиффани не могла увидеть возвращения ковбоев из города, если только они не зажгут лампу в конюшне, и сомневалась, что услышит их из за завывания ветра. Но, учитывая поздний час, было непохоже, что они вернутся. Женщины и выпивка. Выпивка, наверное, сделала небезопасным возвращение верхом. А надвигающаяся гроза заставила остаться там, где сухо. Нетрудно представить, где Хантер спасается от дождя.

Это из за него она испытывала беспокойство, зная, что он поехал в город, чтобы повидаться со своей любовницей. Вполне возможно, что в этот самый момент он находится в объятиях Перл. Какая наглость! Просить дождаться его, отправляясь на свидание к другой женщине!

Возможно, Анна права и то, что Хантер делал до свадьбы, не имеет значения. Но он обманывает ее непосредственно перед тем, как начать ухаживать за своей невестой Тиффани. Ему следовало бы свернуть свои случайные связи, вместо того чтобы затевать новую интрижку с Дженнифер. Но так ли это? Конечно, он чуть не поцеловал ее у озера, однако, возможно, он не видит в этом ничего предосудительного. И всего лишь дразнил ее, когда поцеловал на кухне. Ведь он не знает, как это действует на нее.

В любом случае Тиффани надеялась, что Хантер поможет ей покончить с враждой между семьями, не жертвуя ради этого собой. Его легкомысленное поведение и то, что он говорил о незаконченном доме на озере, предполагало, что он тоже не в восторге от брака, устроенного их родителями. Пожалуй, следует спокойно и деловито, не давая воли эмоциям, обсудить этот вопрос, когда она перестанет изображать Дженнифер. И потом, какого дьявола она злится на Хантера, ведь он, в сущности, обеспечивает ей идеальное оправдание, которое убедит Роуз, что она не может выйти за него замуж. Пожалуй, нужно позволить ему доказать это, чтобы не осталось никаких сомнений. Он определенно пытается соблазнить ее… если, конечно, это не невинный флирт с его стороны.

Тиффани вернулась в постель и принялась считать овец. Она все еще ворочалась без сна, когда услышала какие то звуки, доносившиеся из коридора.

— Дженни, вы еще не спите? — раздался голос.

О Боже, неужели Хантер собирается ломиться в ее дверь посреди ночи? Должно быть, он сильно напился. Тиффани повернулась на бок и накрыла голову подушкой, чтобы не слышать его. Выходит, он не остался в городе, чтобы провести ночь с Перл? Впрочем, это не значит, что он не переспал с ней. Подумать только, Тиффани даже не слышала, как он подъехал. Этот надоедливый ветер заглушил все остальные звуки.

Но он все таки вернулся. По какой то причине Тиффани улыбнулась, и внезапно на нее навалилась усталость. Зевнув, она повернулась на спину, уверенная, что теперь то заснет. Но не тут то было. Это смешно! У нее никогда не было проблем со сном. Хотя, признаться, у нее никогда не было и такого насыщенного событиями дня. Чувственное волнение, такое новое для нее, приступ страха, когда она увидела пистолет, направленный на Хантера, буря эмоций, когда она столкнулась со своим братом Сэмом, удивление, когда Хантер признался в неприязни к своей невесте — к ней! И противоречивые чувства, которые она испытала, слушая версию Мэри Каллахан о драматической истории, положившей начало вражде между семьями, а также ложь о том, будто ее отец ждет не дождется встречи с дочерью. Этого слишком много для ее расшатанных нервов.

Чтобы успокоиться, Тиффани снова начала считать, но не овец, а числа. Не успела досчитать до десяти, как почувствовала запах дыма. Должно быть, Хантер перед сном решил выкурить сигару. Не слишком умно с его стороны, если он так пьян, как ей показалось. Она даже не знала, что его комната так близко, что дым из окна проникает в ее спальню.

Она встала, чтобы закрыть окно. Все равно бесполезно держать его открытым, когда с востока нет ни малейшего дуновения воздуха. Надо будет завтра перебраться в другую комнату. Наверху достаточно свободных комнат, чтобы выбрать такую, где дурные привычки Хантера не будут мешать ей спать.

Она сразу же увидела свет. Не слишком яркий, но достаточный, чтобы освещать двор под ее окном. Он струился из кухни. Как и запах дыма. Неужели кто то снова зажег плиту?

Сначала она подумала, что это Эндрю пытается сделать ей сюрприз. Он был так благодарен за постоянную работу, что стремился сделать даже больше, чем Тиффани просила. Наверное, Эндрю решил испечь хлеб ночью, чтобы доставить ей удовольствие. Неужели уже скоро рассвет? Она взглянула на небо, пытаясь определить время, но небо до самого горизонта было затянуто тучами. И тут она увидела струйки дыма, тянувшиеся вверх мимо ее окна. Дыма было слишком много, чтобы отнести его на счет плиты.

Побледнев, Тиффани выскочила из комнаты и бросилась к лестнице с криком:

— Горим!

Каждая жилка в ее теле вопила, побуждая кинуться к входной двери и выбежать наружу в поисках безопасности. Тем не менее Тиффани помедлила, сопротивляясь инстинкту. Она даже не была уверена, слышал ли кто нибудь ее крик. Может, огонь не так силен, как кажется, если судить по дыму. Может, хватит ведра воды, чтобы погасить пламя, прежде чем оно вырвется из под контроля. Если нет, придется вернуться наверх, чтобы убедиться, что все проснулись. При этой мысли Тиффани чуть не расплакалась.

Она распахнула дверь кухни и тут же закашлялась. Помещение было полно едкого дыма, который жег глаза. Только закрытая дверь не давала ему распространиться по коридору.

Дым скрыл даже слабый свет луны, лившийся в окно. Он был таким плотным, что Тиффани не могла сказать, где находится огонь. Посмотрев в сторону плиты, она увидела язычки пламени, вырывавшиеся из под стоявшей на плите сковороды, которой там не было, когда она отправилась спать. Значит, кто то снова зажег плиту, чтобы что то приготовить, а затем просто оставил сковороду на плите до тех пор, пока ее не охватило пламя. Кто стал бы делать что то столь опасное и безответственное? Пламя в сковороде взметнулось выше. Тиффани взмолилась, чтобы оно не достигло стен и потолка.

Бросившись в ванную, она закрыла дверь, чтобы отгородиться от дыма, и наполнила ведро водой. Она слышала, как кто то вошел в кухню. Открыв дверь, она устремилась к плите, радуясь, что кто то принес фонарь и осветил кухню.

— Дьявол, не делайте этого! — крикнул Хантер. От неожиданности Тиффани уронила ведро. Вода расплескалась, залив ее босые ноги.

Он нагнулся, пошарив на нижней полке буфета, и выпрямился с крышкой в руке, которую с грохотом опустил на сковороду. Пламя просто исчезло под ней.

— Как вам это удалось? — спросила Тиффани, пораженная.

— Пламя гаснет, если перекрыть доступ воздуха. Я научился этому у Джейкса, после того как загорелось несколько деревьев, когда мы попытались погасить водой воспламенившийся жир. Если горит жир, вода только расплескивает во все стороны горящие капли.

Говоря это, Хантер схватил ее за локоть и вытащил наружу через заднюю дверь. За ними вырвались клубы дыма.

— Вы в порядке? — спросил он, подняв ее подбородок и вглядываясь в лицо.

Тиффани оттолкнула его руку.

— У меня промокли ноги, — сказала она в ответ.

— Значит, в порядке.

Он бросил взгляд в сторону кухни. С открытой дверью дым быстро рассеялся. Когда Хантер снова посмотрел на Тиффани, его глаза не задержались на лице, а медленно прошлись по телу. До этого момента Тиффани не сознавала, что на ней нет ничего, кроме нижнего белья.

— Вам следовало накинуть халат, — ворчливо заметил он.

Тиффани вспыхнула.

— Я думала, что дом горит! — заявила она, с возмущением отметив, что он выглядит не лучше.

Хантер был босой, в расстегнутой рубашке и брюках без пояса, которые едва держались у него на бедрах. Но она воздержалась от замечаний и последовала за ним, когда он вошел в кухню. Возгорание не причинило особого ущерба, не считая налета сажи на стенах и большой лужи на полу благодаря принесенному Тиффани ведру воды. Что ж, могло быть намного хуже.

— Идите спать, — сказал Хантер. Найдя два полотенца, он снял сковороду с плиты и вынес ее наружу, поставив на каменные плиты дорожки. — Уборкой займемся утром.

Медленно шагнув к двери, Тиффани вдруг сообразила, что больше никто не пришел на помощь.

— Вы единственный, кто меня услышал?

— Я еще не спал, и вы крикнули только один раз, у моей двери, так что вряд ли родители слышали вас в другом конце коридора. — Он бросил на нее взгляд. И опять его глаза задержались на ней, медленно пройдясь по телу. — В следующий раз кричите громче.

Откровенный взгляд напомнил Тиффани о состоянии ее одежды. Она снова вспыхнула.

— Надеюсь, следующего раза не будет. Мне что, нужно запирать кухню, когда я покидаю ее?

Он покачал головой.

— Нет, просто убедитесь, что плита остыла, или по крайней мере не оставляйте на ней ничего, даже кофейник.

Тиффани собиралась сказать, что плита была холодной и пустой, когда она ушла спать, но снова подумала об Эндрю. Он может потерять работу, если выяснится, что это он устроил пожар. Так что пока она не узнает, имеет он отношение к этому происшествию или нет, лучше не упоминать, что плиту зажгли снова, после того как она поднялась наверх. Если это проделка Эндрю, ей придется взять вину на себя. Тем более Хантер уже решил, что это ее оплошность.

Он последовал за ней в коридор.

— Хорошо, что я вернулся домой. Если бы вы воспользовались водой, огонь перекинулся бы на стены.

Тиффани содрогнулась при этой мысли, но тут же вспомнила о бессонных часах, которые провела этой ночью — и почему. Они двинулись дальше, и она осторожно подалась к Хантеру в надежде определить по запаху, где он был. Ее маневр не прошел незамеченным.

— В чем дело? От меня пахнет дымом?

— Я хотела проверить, не пахнет ли от вас Перл, — бросила она, поджав губы.

Он расхохотался.

— Ревнуете? Я провел ночь за игрой в покер. Выиграл, кстати.

Тиффани ускорила шаг, не удостоив его ответом, и чуть не упала, поскользнувшись на гладком деревянном полу. Хантер, схватив за локоть, удержал ее от падения.

— Может, отнести вас наверх?

Уловив в его голосе заботу, Тиффани решила, что он искренен, и коротко ответила:

— Нет.

— Я был бы счастлив.

Похоже, она ошиблась. В его голосе снова звучало веселье, и ей не нужно было оглядываться, чтобы знать, куда устремлен его взгляд. Туда, куда не полагается.

— Нет! И перестаньте пялиться на меня.

— Ни за что!

Его смех преследовал ее, пока она поднималась по лестнице.

Глава 27

Когда на следующее утро Тиффани спустилась вниз, кухня была набита Каллаханами. Эндрю тоже был там и совсем не выглядел виноватым, встретив ее взгляд приветливой улыбкой. Братья смывали со стен сажу, а Закери сидел за столом, надзирая за их деятельностью. Они почти закончили и даже подшучивали друг над другом. Когда Тиффани вошла, Коул швырнул в Джона мокрую тряпку и рассмеялся.

Хантер сразу заметил Тиффани.

— Кофе горячий, — сообщил он.

Его голубые глаза задержались на ней, медленно скользнув по кремовому платью. Судя по ухмылке, сопроводившей взгляд, он вспомнил скудное одеяние, которое было на ней прошлой ночью. Тиффани удалось не покраснеть. В конце концов, это не ее вина, что он застал ее в кружевной сорочке и панталонах.

Братья дружно приветствовали ее. Но не Закери. Он надел шляпу с широкими полями, которую держал в руке, и поднялся, собираясь уйти. Кивок, который он отвесил в ее сторону, был довольно коротким.

— Всякое случается, — сказал он. — Но это могло закончиться очень плохо. Впредь будьте внимательнее, мисс Флеминг.

Он обвиняет ее? Тиффани подождала, пока кто нибудь возьмет на себя ответственность, но все молчали. И все же она знала, что вчера вечером, когда она ушла из кухни, плита выгорела до углей, мерцавших за железной решеткой, а поверхность была едва теплой на ощупь. Тиффани помнила это совершенно точно, поскольку вытерла плиту мокрой тряпкой, прежде чем удалиться в свою комнату. Это означало, что после того как все легли спать, кто то снова разжег огонь.

— Я здесь ни при чем, мистер Каллахан, — натянуто отозвалась Тиффани. — Я протерла холодную пустую плиту, прежде чем погасить свет и отправиться спать.

— Тогда кто был в кухне посреди ночи? — поинтересовался Закери. Взгляды всех Каллаханов обратились на Эндрю.

Мальчик побледнел.

— Я бы никогда не сделал ничего подобного. Мне нравится здесь! После того как мы с мисс Флеминг поставили тесто, я провел вечер в бараке с мистером Джейксом. Можете спросить у него. Он назвал меня благодарным слушателем. У него столько историй, что он все еще рассказывал их, когда появился первый ковбой.

— Должно быть, это Билли. Он вернулся вместе со мной, — заметил Хантер.

Закери повернулся к Эндрю.

— Мы не обвиняем тебя, парень. Если кто то хотел поджечь нас, он бы просто бросил в окно горящий фонарь. Сейчас лето, и большинство из них по ночам открыто. Зачем делать вид, будто это случайность?

Он задал этот вопрос Тиффани, поскольку именно она намекнула на поджог. Но ответил Хантер:

— Потому что кто то хотел, чтобы пожар выглядел как несчастный случай. Прошлой ночью большинство из нас были в городе, включая работников, так что имелся неплохой шанс, что никто не заметит огонь в пустой части дома, прежде чем он разгорится. А если бы кто нибудь обнаружил огонь вовремя, его списали бы на чью то небрежность.

Глаза Тиффани расшились. Только этого не хватало! Они что, собираются обвинить в поджоге ее семью?

Джон подтвердил ее опасения.

— Уоррены, — произнес он, гневно сверкнув глазами.

Тиффани мысленно застонала, сознавая, что остальные настроены так же.

— Ваши соседи и раньше пытались поджечь ваш дом? — спросила она. — За все эти годы?

— Нет, они более прямолинейны, подобные уловки не в их правилах, — ответил Закери. — А после дождя, который разразился на рассвете, мы не нашли бы никаких следов. Пожалуй, я нанесу визит Фрэнку Уоррену. Если он хочет начать разборки прямо перед свадьбой…

— То никакой свадьбы не будет, — закончил его мысль Хантер.

— Будут похороны, — прорычал Джон.

Тиффани в ужасе смотрела на них. Теперь все выглядели разгневанными. В отчаянии она попыталась предложить другую версию:

— Это могли быть те двое, с которыми вчера подрался Хантер.

Закери устремил на сына суровый взгляд.

— И когда ты собирался рассказать, что ввязался в драку?

Хантер пожал плечами.

— Нечего рассказывать. Просто парочка шахтеров пыталась обвинить меня в своих несчастьях.

— Понятно. Ты не счел нужным упоминать об этом, потому что это я виноват в их несчастьях. Что произошло?

— Им не повезло, — коротко отозвался Хантер.

Закери фыркнул. Тиффани недоверчиво взглянула на Хантера. И это все, что он может сказать о вчерашней стычке? Ни слова о том, что его чуть не застрелили? Похоже, никто не собирается учитывать ее мнение насчет того, кто мог устроить поджог.

— Мы поедем с тобой, па, — заявил Джон. Хантер и Коул кивнули.

Закери помолчал, переводя мрачный взгляд с одного сына на другого.

— Ладно, ребята, поехали.

Тиффани недоверчиво смотрела, как они выходят через заднюю дверь.

— Стойте! Не делайте ничего сгоряча. Вы ведь не уверены, что это дело рук Уорренов!

Каллаханы, даже Хантер, и ухом не повели, направившись к конюшне. В отчаянии Тиффани прислонилась к рабочему столу, не представляя, что делать.

— Я не знаю этих людей, но… похоже, у них есть враги. Думаете, это безопасно — работать здесь?

Тиффани бросила на Эндрю острый взгляд. Он выглядел испуганным, но она не могла винить его в этом, после того как услышала гневные призывы Каллаханов отомстить обидчикам. И как она может убедить Эндрю, что все обойдется, если не верит в это сама?

Тем не менее она попыталась:

— Наверное, теперь они выставят караульного, чтобы никто из посторонних не болтался здесь по ночам. — А если нет, она предложит это сама… если кто нибудь из них вернется домой живой.

При этой мысли Тиффани побледнела, но Эндрю уже отвернулся, направившись в кладовую.

— Пойду принесу суп из ледника, чтобы снова поставить вариться.

Такое обыденное дело, но Тиффани так волнуется за свою семью, что не в состоянии разумно мыслить. Неужели нет никакого способа остановить Каллаханов?

Услышав топот копыт за окном, Тиффани бросилась по коридору к передней двери. Когда она выскочила на крыльцо, четверо ковбоев уже скакали прочь с ружьями в руках. Проводив их взглядом, она опустилась на качели и уронила голову на руки.

— Черт бы побрал эту вражду!

Глава 28

Роуз мрачно смотрела в окно, сидя в карете, катившей по улицам Чикаго. Точно так же она чувствовала себя, когда четырнадцать лет назад впервые ехала в этот великолепный дворец. Нервная, испуганная, отчаявшаяся. Она не питала особых надежд, что на этот раз ее миссия увенчается успехом, ведь она так печально проваливалась прежде.

Ненависть, владевшая человеком, к которому она направлялась, была воистину безумной. И каждый раз, когда Роуз приезжала в дом Паркера, пытаясь образумить его, она получала от ворот поворот. Он отказывался выслушать ее мольбы. Он отказывался вернуть ей жизнь. Она надеялась, что время приглушит его жажду мести, но напрасно. Угроза все еще висела над головой Фрэнка — и над ее головой. Господи, неужели четырнадцати лет недостаточно, чтобы этот ублюдок удовлетворил свое извращенное представление о возмездии?

И она по прежнему была единственной, кто знал правду. Этот было условием Паркера, чтобы оставить ее мужа в живых. Фрэнк не должен знать истинную причину, по которой она его покинула. Должно быть, Паркер надеялся, что Фрэнк умрет от разбитого сердца — и история повторится. Но Фрэнк для этого был слишком силен духом и телом.

Каждый раз, приезжая сюда, Роуз заново переживала первый акт мести Паркера, чуть не приведший к смерти Франклина. Долгие годы она винила в случившемся себя, но стоило ли?

В ту ночь она сама поскакала в Нэшарт, чтобы привезти доктора. Она чуть ли не кричала, умоляя доктора поторопиться. Она была в панике. Рана Фрэнка казалась такой серьезной. Доктор побежал на конюшню за лошадью. Но не успела Роуз забраться на свою лошадь, как ее бесцеремонно стащили на землю и зажали рот ладонью. Ее утащили недалеко, в ближайший темный закоулок. Нападавший держался сзади, так что она не видела его лица.

— Это предупреждение, — произнес незнакомец. — Оставьте своего мужа, или он умрет.

Роуз даже не поняла, о чем он. Она была уверена, что это один из Каллаханов стрелял во Фрэнка. Собственно, так считали все. Но то что она только что услышала, не имело никакого отношения к этой проклятой вражде между семьями.

— Вы не Каллахан?

— Нет.

— В таком случае что вы имеете против моего мужа?

— Ничего личного. Я работаю на Паркера…

— На моего старого соседа по Нью Йорку? — недоверчиво перебила она.

Это было безумное предположение, и она отвергла его даже раньше, чем произнесла. Но, оказывается, напрасно.

— Вижу, вы поняли.

— Нет, не поняла. Я была обручена с его сыном Марком!

— Да, и должны были выйти за него замуж, а не разрывать помолвку. Парень умер — из за вас. Его отец хочет отмщения.

— Это глупость. Я разорвала помолвку пять лет назад. Я сожалею, что Марк умер, но с какой стати его отец возлагает вину на меня?

— Разве вы не знаете?

— Что? Я не встречалась с этой семьей пять лет. Насколько я знаю, они продали свой дом и уехали из Нью Йорка вскоре после того, как я вышла замуж за Фрэнка. Но мне неизвестно, куда они переехали, и я не виделась с Марком, после того как сказала, что не могу выйти за него замуж.

— Паркер перевез свою семью в другой штат в надежде, что это поможет сыну преодолеть увлечение вами. Этого не случилось. Парень начал пить, чтобы забыть вас, а когда это не сработало, пустился во все тяжкие. В конечном итоге он покончил с собой, оставив записку, что не может больше выносить сердечную боль. Паркер послал меня убить вашего мужа. Он вне себя от горя.

Если бы Роуз уже не пребывала в ужасе, последнее сообщение послужило бы последней каплей.

— Вы сказали, что это предупреждение! А теперь заявляете, что вам заплатили, чтобы вы убили его!

— Не заплатили. Я много лет работаю на Паркера. Он делал все возможное, чтобы вытащить Марка из депрессии, в которую тот впал, после того как вы бросили его. Как и я, если уж на то пошло. Ничего не помогало. А теперь он мертв. Но я не хладнокровный убийца. И Паркер тоже. Желание убить человека, который отнял у него сына, было первой реакцией на смерть Марка, но мне удалось уговорить Паркера остановиться на менее кровавой мести.

Охваченная гневом, Роуз рванулась из его рук.

— И вы считаете то, что сделали сегодня, менее кровавым?

Он резко развернул ее к себе. Дуло револьвера, упиравшееся раньше в спину, теперь прижималось к ее животу. Лицо мужчины по прежнему скрывалось в тени. Не то чтобы это имело значение теперь, когда он признался, что служит у Паркера.

— Вы предпочли бы, чтобы он умер? — прошипел он в ответ. — Не заблуждайтесь. Паркер не оказался бы там, где он сегодня, если бы не имел в своей натуре безжалостной жилки. И поскольку он винит вас и вашего мужа в своей утрате, он не оставит вас в покое. Я не смог отговорить его от мести. А она очень проста. Если вы не достались Марку, то не достанетесь никому. Так вы хотите спасти жизнь мужу?

— Оставив его? — Она заплакала. — Пожалуйста, не просите меня об этом.

— Кто то должен заплатить, миссис Уоррен, за смерть одного и отчаяние другого. Выбор за вами.

Роуз молча плакала, но, оказалось, что это еще не все.

— Есть еще одно условие.

— Неужели этого недостаточно?!

— Нет, ваше бегство должно ранить в самое сердце. Поэтому вы не назовете своему мужу истинную причину, из за которой бросаете его.

— Тогда для этого потребуется некоторое время. Если я уеду, прежде чем он оправится от раны, он никогда не поверит, что я сделала это по собственной воле.

— Три недели и ни днем больше.

Роуз надеялась, что за это время найдет способ избавиться от этой чудовищной сделки, но тщетно. Каждый раз, видя, как Фрэнк держится за простреленный бок, она вспоминала, что его жизнь находится в ее руках. У нее не было иного выхода, пришлось уехать. Но по крайней мере она забрала с собой частичку Фрэнка, их маленькую дочь, и защитила своих сыновей, прежде чем сбежать, заключив перемирие между соседями. Она бы сошла с ума от беспокойства, если бы пришлось опасаться еще и Каллаханов.

Вздохнув, Роуз устремила взгляд в окошко кареты. Такой интересный город, и она могла бы наслаждаться поездкой, если бы не ненавидела его так сильно, потому что здесь жил ее мучитель. Внезапно вид за окном расплылся. Опять слезы. Не было случая, чтобы она не плакала, давая волю воспоминаниям.

Ей потребовался почти год, чтобы узнать, куда переехал Паркер. У него имелось так много интересов и предприятий по всей стране, что он постоянно разъезжал между ними. Роуз не удивилась, что он выбрал Чикаго в качестве места жительства. Она собиралась покончить с Паркером. Долго обдумывала этот шаг. Он причинил ее семье слишком много боли и страданий. И он не единственный, кто способен мстить.

Она сомневалась, что он вообще примет ее, когда приехала к нему домой. Дворецкий проводил ее в кабинет хозяина. Паркер сидел за письменным столом, скрестив руки на груди. Его коротко остриженные русые волосы начали седеть, но это было вполне естественно для мужчины, которому далеко за сорок. Роуз с огорчением отметила, что он выглядит вполне цветущим. Если бы он казался болезненным, она могла бы подождать, пока он умрет естественной смертью. Но ей так хотелось вернуть себе мужа. Ей хотелось, чтобы ее семья снова стала полной.

Он не предложил ей сесть.

— Все еще называете себя миссис Уоррен?

— Я не развелась с ним.

— Неважно. С ним, с другим… Важно, чтобы вы понимали, что у вас не будет мужа. Никогда.

— Вы достаточно отомстили. Оставим это в прошлом.

— Любопытно, — задумчиво произнес он. — Вы действительно так и не сказали ему правду?

— Нет. Мне пришлось солгать, чтобы защитить его. Он был сокрушен!

— Вы произнесли это с таким негодованием, хотя виноваты во всем сами.

— Надо быть безумным, чтобы обвинять меня в слабости вашего сына.

— Как вы смеете! Он любил вас! Он всегда любил вас! Вы дали ему надежду, а затем отобрали ее.

— Мы с Марком дружили с детства, не более того. Мне не следовало соглашаться на уговоры выйти за него замуж. Я сомневалась с самого начала, но он уверял, что мы будем счастливы, а у меня не хватило духу отказать. Я действительно была привязана к Марку и не хотела причинять ему боль. Но встреча с настоящей любовью показала мне разницу. Тем более что Марк согласился с моим решением положить конец нашей помолвке!

— Ничего подобного, он только сделал вид, что согласен. Это была ложь! Он никогда не переставал любить вас, и эта любовь довела его до гибели. И вы еще смеете утверждать, что это не ваша вина? После того как пообещали, что выйдете за него замуж, а потом бросили, променяв на другого?

— Мне кажется, я достаточно страдала. Это должно закончиться. Сейчас.

Она вытащила из кармана пистолет и направила на него. Но не дождалась реакции, на которую надеялась. Он рассмеялся.

— Стреляйте. После смерти моего единственного ребенка жизнь для меня потеряла всякий смысл. Но с моей смертью эта история не закончится, Роуз Уоррен. Люди, которым я плачу, чтобы они следили за вами, продолжат свою деятельность, когда меня не станет. Это указано в моем завещании. День, когда вы попытаетесь воссоединиться со своим мужем или выйдете за другого, станет днем, когда ваш род закончится, как закончился мой.

О Боже, все гораздо хуже, чем она думала, надеясь, что его смерть положит конец мести.

Тем не менее год за годом она пыталась заставить его образумиться. Она так много раз приезжала сюда, но все было бесполезно. Ее больше ни разу не впустили в дом. Паркер согласился встретиться с ней только в тот, первый раз, чтобы убедиться, что его месть оказалась успешной.

Когда карета остановилась у дома Хардинга, Роуз собралась с силами, готовясь к разочарованию. У нее нет иного выхода, кроме как в очередной раз попытаться убедить Паркера Хардинга отказаться от мстительных планов. Она не оставит этих попыток до того дня, пока один из них не умрет. Ступив на землю, она увидела, что за ней по прежнему следят…

Глава 29

Каким то чудом Тиффани удалось испечь хлеб и приготовить для домочадцев ленч, хотя большинство из них отсутствовало. Она едва сознавала, что делает, погруженная в тревожные мысли о том, что происходит между Каллаханами и ее семьей. Каллаханы еще не вернулись из своего рейда, а если вернулись, то не в усадьбу. Она отчаянно хотела знать, чем все кончилось, сожалея, что не может поскакать на отцовское ранчо и узнать, что с ее братьями. Вдруг кто нибудь из них ранен? Но единственное, на что оставалось надеяться, что никто не станет стрелять, не задав вопросов.

И вдобавок ко всем расстройствам, она чуть не поссорилась с горничной, которая работала наверху. Тиффани всего лишь хотела убедиться, что Луэлла выполняет свои обязанности как полагается, но как только заикнулась о том, чтобы ежедневно менять постельное белье, Луэлла всплеснула руками и заявила:

— Я ухожу.

— Постойте! — Тиффани поспешила вслед за горничной, выскочившей из комнаты, в которой та убиралась. — Почему?

Луэлла круто обернулась. Невысокая и плотная, наверное, вдвое старше Тиффани, она буквально ощетинилась.

— Нужен целый день, чтобы перестирать здесь все простыни. Целый день! А еще надо постирать одежду. Убрать все комнаты, застелить постели и присмотреть за миссис Каллахан. Я просто не могу работать больше!

Боже, эта женщина только что описала три отдельные работы. Тиффани никогда не слышала, чтобы слуги работали за двоих, не говоря уже о троих.

— Пожалуй, — сказала она, не скрывая сочувствия. — Я понятия не имела, что у вас столько обязанностей.

А следовало бы. Она уже заметила, что в усадьбе слишком мало слуг. Собственно, будь иначе, она не находилась бы сейчас в этом доме, играя свою роль.

Но горничная одарила ее подозрительным взглядом.

— Моя сестра рассказывала об экономках. Только и знают, что целый день командуют другими, да еще получают за это деньги.

Тиффани подавила желание рассмеяться.

— Это неправда, честное слово. Но поскольку, как вы, наверное, слышали, здесь нет большого штата слуг, которым нужно командовать, я буду выполнять их обязанности сама, как и вы.

Внезапно она вспомнила, что теперь, когда обзавелась помощником, у нее появится свободное время для других дел. Помимо прогулок верхом, она могла бы заняться рыбалкой, чтобы разнообразить семейное меню. Возможно, ковбои не ждут ничего, кроме мяса, поскольку вся их жизнь крутится вокруг скота, но она бы не отказалась.

В порыве великодушия Тиффани предложила часть своего свободного времени этой перегруженной работой женщине. Она не может вытирать пыль, потому что тут же начинает чихать, но, возможно, могла бы заправлять постели, наводить порядок в комнатах и даже относить в прачечную грязное белье. О чем она и сообщила горничной.

Луэлла выслушала ее с явным недоверием.

— Перл берет на себя часть стирки, когда она здесь, — признала она, добавив с неприязнью: — Когда не чистит свои ногти, вместо того чтобы пачкать их.

«Что это, соперничество?» — задалась вопросом Тиффани. Или ее всего лишь предупредили, что от горничной первого этажа следует ожидать неприятностей, когда та вернется?

— А пока я закончу уборку в комнате, — предложила она. — А утром заправлю постели по эту сторону от лестницы.

Луэлла просияла.

— Хантеру нужно заменить простыни. Я оставила их у него на постели. Ваша помощь пришлась очень кстати, мисс Флеминг.

Так это комната Хантера? Тиффани растерялась. Но прежде чем успела отозвать свое предложение, Луэлла уже поспешила прочь. Тиффани скорчила гримаску. Войти в его комнату, наверное, не лучшая идея. Но поскольку его там нет, вряд ли это кому нибудь навредит.

Это была типично мужская комната. Но одной стене висели ружья, на другой — три пейзажа, изображавшие сцены из жизни Запада: стадо быков, ковбой, пытающийся оседлать быка, и группа ковбоев, расположившихся вокруг костра. У изножья большой кровати высился резной комод. Предположив, что он предназначен для белья, Тиффани заглянула внутрь. Она ошиблась. Ящики были набиты атрибутами ковбойской жизни, включая шпоры, несколько револьверов и пояс для кобуры, куда более вычурный, чем тот, что она видела на Хантере.

На крючках рядом с гардеробом темного дерева висели две широкополые шляпы — черная и бежевая. Тиффани подавила соблазн открыть гардероб. У окна, повернутое спинкой к свету, стояло коричневое кресло, изрядно потертое, но производившее впечатление удобного. Тиффани представила себе Хантера, сидящего в нем с книгой и время от времени клюющего носом. Интересно, это всегда была его комната? Если так, то в ней не осталось никаких свидетельств его детства.

Она узнала два ящика, стоявшие в углу. Это были те самые ящики, которые Коул забрал на железнодорожной станции в день, когда она приехала. Значит, их заказал Хантер? В таком случае почему он еще не открыл их? Впрочем, хватит разнюхивать. Ей не следует быть такой любопытной.

Луэлла уже сняла грязное белье и постелила свежую простыню, оставив остальное белье на постели. Тиффани взяла простыню, лежавшую сверху, и засмотрелась на красивое вязаное покрывало в голубых и коричневых тонах. Очевидно, это была работа Мэри, и Тиффани решила спросить у нее, когда они увидятся снова.

Она развернула простыню и взмахнула ею, чтобы постелить на кровать, когда услышала голос Хантера:

— А я все гадал, куда это вы делись. Никак не ожидал найти вас в моей комнате.

Тиффани чуть не подпрыгнула, застигнутая врасплох. От неожиданности она выпустила края простыни. Та перелетела через постель и приземлилась на пол с другой стороны. Хотя было совершенно очевидно, что она здесь делает, Тиффани оглянулась, чтобы сказать Хантеру, что ее присутствие здесь не имеет к нему никакого отношения, и ахнула, поспешно отвернувшись. Он стоял в дверях совершенно голый, не считая полотенца вокруг бедер!

— Боже правый, почему вы не одеты? — вырвалось у нее.

— Свалился в грязь и слишком спешил вымыться, чтобы сходить за чистой одеждой. Этот чертов дождь лил все утро. Потребуется несколько дней, чтобы земля подсохла.

Тиффани не была снаружи, чтобы заметить это. Но неужели он выпачкался в грязи, подравшись с ее братьями?

— Что произошло, когда вы приехали на ранчо Уорренов?

— Не знаю. На пути туда мы столкнулись с Диганом, который возвращался из города. Па решил взять нашего сторожевого пса с собой, а остальных отправил присмотреть за стадом. Если Уоррены вступили на тропу войны, угон скота будет еще одним способом атаки.

— И что, скот пропал?

— Непохоже. Придется ждать до вечера, чтобы узнать, что удалось выяснить па. Если ни вы, ни Уоррены не устраивали поджог, остаются только наши соседи с восточной стороны.

— И опять я полностью согласна с вами. Начинаю удивляться такому единству мнений.

— Удивление и ирония на одном дыхании, Рыжик? — хмыкнул Хантер, но затем полюбопытствовал: — Когда это вы соглашались со мной?

Ей показалось, или его голос действительно прозвучал ближе? Тиффани занервничала.

— Неважно. Хотелось бы знать, почему сегодня утром вы не сказали этого своему отцу? После всего, что я слышала о шахтерах и что вчера видела собственными глазами, они определенно должны быть первыми подозреваемыми. Особенно если учесть, что от вашего отъезда выгадает не только владелец шахты, но и каждый шахтер, который там работает. Неужели ваш отец не понимает этого?

— Понимает, но мы добились решения судьи. Они должны убраться отсюда, как только иссякнет действующая жила, что произойдет довольно скоро. Поэтому даже если они достаточно разозлены, чтобы затеять какую нибудь пакость против нас, они ничего не выгадают от этого.

— Предположим, злости оказалось достаточно, чтобы сегодня утром вы всем семейством помчались к Уорренам выяснять отношения.

Он хмыкнул.

— Намек принят.

— Надо рассмотреть все варианты, — добавила она. — Вы не думали о том, чтобы выставить пост на ночь?

— Думали, — отозвался он. — Но вам незачем беспокоиться по этому поводу.

После всех переживаний, через которые она прошла сегодня, это заявление привело Тиффани в бешенство.

— К вашему сведению, я здесь работаю. И все, что здесь происходит, касается меня самым непосредственным образом.

— Но я же сказал, что не допущу, чтобы с вами что нибудь случилось. По вашему, я шутил?

— По моему, вы уделяете мне слишком много внимания. Я не ваша забота, Хантер.

— Хотите стать ею?

Он произнес это так тихо, что Тиффани не знала, правильно ли расслышала. Но тут она вспомнила, почему избегает смотреть на него, и залилась краской от сознания, что все еще находится в одной комнате с полуголым Хантером. Ей следовало сразу же выскочить отсюда. Или хотя бы подождать, пока он что нибудь наденет, прежде чем задавать вопросы. Должно быть, теперь он думает, что она не возражает против его неглиже.

— Я сейчас закончу, если вы подождете, — сказала она с некоторым опозданием.

— Подожду?

— Снаружи.

— Порой вас посещают странные идеи, Рыжик. Это моя комната. Мне нужна одежда.

Она обернулась.

— Тогда я зайду позже…

Она осеклась на полуслове. Хантер стоял прямо перед ней, так близко, что она налетела бы него. Тиффани инстинктивно отпрянула, наткнувшись на постель, и, потеряв равновесие, упала навзничь.

Его губы изогнулись в медленной улыбке.

— Ну, если это то, чего вы… — произнес он, нависнув над ней.

Тиффани выставила перед собой руки, чтобы помешать ему склониться ниже, но это была слишком жалкая защита, чтобы остановить Хантера. Он просто медленно опустился на ее руки. Сообразив, что он может подумать, будто она гладит его грудь, Тиффани поспешно отдернула руки, словно обожглась. И тогда он склонился по настоящему низко.

— Я знаю, это плохая идея — поцеловать вас. Наверное, я буду сожалеть об этом до своего смертного часа, потому что никогда не забуду об этом моменте. А вы?

Тиффани не могла вымолвить ни слова, только ахнула, когда его губы коснулись ее губ. Она повернула голову, чтобы избежать поцелуя, но его губы последовали за ее губами, скользнув по щеке. По ее шее и плечам разбежались мурашки. Сердце оглушительно забилось.

— Хантер…

— Когда вы шепчете мое имя, меня словно скручивает в узел. Как вам это удается, Дженни?

Его дыхание обжигало ее щеку. Подсунув руку под голову, он повернул ее так, что их губы слились. Это был удивительно нежный поцелуй, но он вызвал в ее теле далеко не нежные ощущения. Скорее бурю, разразившуюся внутри и отозвавшуюся в самых неожиданных местах. Тиффани ощутила порывы, несвойственные ее натуре! Ей хотелось обвить руками его шею и притянуть Хантера ближе. И тут она поняла, что у нее серьезные проблемы.

— Если вы сейчас же не отпустите меня, я вас ударю!

Хантер со вздохом скатился с нее.

— А я то думал, что холодный душ остался внизу.

Тиффани не ответила. Зажмурившись, чтобы не видеть его наготы, она встала с постели и сделала то, что следовало сделать намного раньше: выскочила из комнаты.

Глава 30

Тиффани вернулась на кухню вне себя от ярости. Она хлопнула каждой дверью, через которую проходила, и дверцей плиты, когда ставила хлеб в духовку. Может, это дом Хантера, может, он привык расхаживать по нему в непотребном виде, но она, прости Господи, не привыкла! Теперь на кухне хозяйничает женщина, а не Старый Эд, который при подобном зрелище не моргнул бы и глазом. Что ж, придется ей настоять, чтобы в доме соблюдались хоть какие то приличия. Что за манера выходить из ванной в одном полотенце! Что за манера целовать ее, застигнув врасплох! О Боже, вот что на самом деле бесит: она позволила ему это. Она позволила Хантеру поцеловать себя, вместо того чтобы сразу же пресечь его поползновения. И знала, что он отпустит ее, как только она скажет. Для Хантера это игра: поддразнивание, рискованные шутки, даже поцелуи.

И она не верила в объяснение, которое он дал в оправдание этой скандальной демонстрации обнаженной плоти. Наверняка ему хотелось произвести на нее впечатление своими мускулами. Разве он не сказал, что удивился, не обнаружив ее на кухне? Видимо, рассчитывал, что поразит ее воображение своим видом! Неужели он думал, что она кинется в его объятия, не в силах устоять перед потрясающей фигурой, если увидит его полуголым?

Кстати, на полу не было грязных следов, подтверждающих заявление Хантера, будто он перепачкался с головы до ног. Тиффани заглянула в ванную. На полу валялась кучка одежды, которая действительно выглядела грязной. Сапог, однако, не было. Неужели он настолько предупредителен, что снял их снаружи, чтобы не наследить на полу? Она приоткрыла заднюю дверь и высунулась наружу. Его заляпанные грязью сапоги валялись за порогом. По ним катался поросенок, пребывая в явном восторге. По крайней мере хоть кто то здесь счастлив, подумала Тиффани, закатив глаза.

Подняв поросенка, она внесла его внутрь, стараясь держать как можно дальше от себя, и опустила в раковину. Бедняга завизжал, когда она пустила воду, но успокоился, когда она принялась смывать с него грязь.

— Нравится мыться? Но мы не будем превращать это в привычку, — предупредила она притихшего поросенка.

Вытерев насухо кухонным полотенцем, она выставила его наружу и подтолкнула в сторону свинарника. Крохотное животное в очередной раз подняло ей настроение. Весь ее гнев улетучился — пока, во всяком случае. Наверняка он вернется, как только Хантер снова окажется перед ее глазами.

Ей не пришлось ждать, чтобы проверить это предположение. Хантер уже находился в кухне. Тиффани не знала, сколько времени он простоял у двери, наблюдая за ней, но наверняка достаточно долго, чтобы видеть, как она вынесла поросенка наружу.

— Теперь обед сам приходит на кухню? — хмыкнув, поинтересовался он.

— Даже не думайте об этом.

Он вскинул бровь.

— Только не говорите, что подружились с поросенком.

При этом абсурдном предположении Тиффани вздернула подбородок.

— Конечно, нет. Но что, если бы и так?

— Вы такая вся чопорная и правильная, Рыжик, что заводить в качестве домашнего любимца животное, которое вырастет в здоровенную, весом более шестисот фунтов свинью, просто…

Само предположение так развеселило Хантера, что он расхохотался, не закончив фразу. Это было настолько заразительно, что Тиффани не смогла даже рассердиться на него. Он искренне наслаждался жизнью, находя забавное даже в самых пустячных вещах. Внезапно перед ее мысленным взором возник образ его широкой обнаженной груди. Видимо, она слишком долго смотрела на него. Вспомнив, что произошло в спальне, она отвела взгляд, но сердце учащенно забилось.

Поспешив к плите, она схватила большую ложку и принялась так энергично помешивать суп, что он выплеснулся из кастрюли. Смех затих, и внезапно Хантер оказался рядом с ней, но только для того, чтобы налить себе кофе. Однако, вернув кофейник на плиту, он не отошел, а остался стоять с чашкой в руке.

Даже не глядя на Хантера, Тиффани чувствовала его взгляд. Неужели он всегда будет заставлять ее нервничать? Если, конечно, то, что она испытывает, нервозность. Но, что бы это ни было, оно действовало ей на нервы. Может, разговор отвлечет ее от вида его обнаженной груди?

— Как вам удалось так выпачкаться? — поинтересовалась она.

— Один из наших старых работников, Калеб, недалеко от своего дома поймал дикого мустанга. Его не было в вашей команде уборщиков, поэтому вы еще не встречались с ним. Хотя наши работники в большинстве своем холостые, мы построили несколько домов в северной части наших владений для тех, кто женился, но не хочет расставаться с нами. Калеб — один из них. Он ждет второго ребенка, который может появиться в любой момент. В общем, он поймал сегодня мустанга, и я попытался сходу укротить его, хотя догадывался, что это не лучшая идея. В итоге он несколько раз сбросил меня, прежде чем сдаться.

— Почему же вы не подождали?

Хантер усмехнулся.

— Потому что пытаюсь побить рекорд Сэма Уоррена.

При упоминании брата Тиффани замерла и осторожно спросила:

— В каком смысле?

— Пару лет назад Сэм вызвал меня на соревнование по укрощению лошадей, которое проводилось в городе. Он привел шесть диких лошадей, которых поймал сам. Даже предложил, чтобы шериф следил за временем, поскольку ни один из нас не верил в беспристрастность представителя другой семьи.

— За временем?

— Ну да, сколько потребуется времени, чтобы укротить лошадь. Выигрывает тот, кто показывает лучший результат два раза из трех попыток. Он побил меня на первых двух лошадях. Мне следовало бы догадаться, что обречен на проигрыш, когда он заявил, что сам поймал всех шестерых. Позже я узнал, что он годами занимался укрощением диких мустангов. Просто для забавы, так что неплохо натренировался на этом.

Тиффани вспомнила, что Сэм рассказывал о своем необычном хобби. Он отслеживал табуны диких лошадей. Больше всего ему нравилось отлавливать кобылиц, не привлекая внимания жеребца, охранявшего табун. Он также спасал молодых мустангов, когда вожак табуна становился слишком агрессивным по отношению к ним.

Но поведение Сэма, которое только что описал Хантер, очень напоминало то, что проделал Закери, чтобы лишить Франклина его экономки. Озорство. Выходит, обе стороны наслаждаются озорными проделками? На взгляд Тиффани, подобное поведение никак не походило на смертельную вражду. А может, задалась она вопросом, вражда увяла бы сама собой, если бы предстоящая свадьба не подлила масла в огонь, разозлив ее братьев? Ведь до прошлого года противостояние между семьями не выходило за рамки взаимного недоверия, подначек и перебранок. Неужели та самая договоренность, которая все эти годы обеспечивала перемирие, станет его концом? Впрочем, напомнила себе Тиффани, она совсем забыла про спорный участок с озером, эту чертову воду, которую они никак не поделят. И как рассвирепели Каллаханы этим утром, когда поскакали выяснять отношения с ее семьей. Нет, вражда не кончилась, и она совсем не безобидна.

— Вы намерены вызвать его на поединок, если вам удастся побить рекорд?

— Это зависит от обстановки. Возможно, мне придется бросить ему другой вызов.

Тиффани побледнела, заметив, что Хантер положил руку на пистолет. Дуэль? С ее братом?

Глава 31

— Тревожитесь за меня, Рыжик? Не стоит. Вы сами видели, что я умею обращаться со своими кулаками. Возможно, Сэм такой же высокий и проворный, как я, но такой тощий, что хватит одного хорошего удара, чтобы свалить его с ног.

На щеки Тиффани вернулись краски. Речь о драке, а не о стрельбе. Она и раньше видела, как Хантер кладет руку на свой револьвер. Наверное, это всего лишь привычка. Теперь ее охватило смущение, потому что он видел, как она испугалась, и принял это на свой счет. Нужно, по крайней мере, исправить это впечатление.

— Я не тревожусь, — заявила она. — Просто не люблю насилия в любом виде. — А затем резко добавила: — Если вы не собираетесь жениться на сестре Сэма Уоррена, вам следовало бы сообщить об этом его отцу.

Хантер одарил ее долгим взглядом, сопроводив его медленной улыбкой.

— Пожалуй, я так и сделаю.

О Боже, кажется, он собирается разорвать помолвку из за нее! Вряд ли это можно назвать уважительной причиной. Это не положит конец вражде, зато закончит перемирие!

— Извините, — поспешно сказала она. — Я не вправе давать вам подобные советы. И мне кажется, что следует помириться с Уорренами, прежде чем предпринимать подобные шаги.

Он фыркнул.

— Этого не случится никогда. Но вы правы, вас это не касается. Тогда зачем мы вообще обсуждаем это тему?

Тиффани напряглась.

— Согласна. Нам следует обсудить ваше пренебрежение к приличиям. Как насчет того, чтобы прибить в ванной несколько крючков, чтобы мужчины могли вешать на них свои халаты?

Хантер хмыкнул.

— У меня нет халата.

— Тогда купите.

— А зачем нам менять свои привычки?

Неужели она поступает неразумно, выдвигая такое простое требование? О Боже, конечно! Она снова ведет себя как Тиффани, а не как Дженнифер. Дженнифер никогда бы не потребовала от хозяев, чтобы они изменили свои привычки!

Она заставила себя пойти на компромисс.

— Тогда я буду выходить из кухни, пока вы, мужчины, моетесь.

— А в чем дело?

— Вы шутите? Это верх неприличия, когда вы расхаживаете голым по…

— Я не был голым. Вас что, смущает голая грудь? Когда для мужчины снять рубашку в жаркий день — обычное дело?

— Там, откуда я приехала…

— Здесь — не там. Дело в поцелуе, не так ли? Вот из за чего вы злитесь. Переживаете, что изменили своему далекому возлюбленному? А может, вы разочаровались в своем выборе и подумываете о том, чтобы найти кого нибудь другого?

Тиффани не собиралась удостаивать его ответом, уверенная, что он опять поддразнивает ее, но Хантер, понюхав воздух над плитой, сменил тему.

— Мне снова придется есть в городе?

— Как пожелаете, — ворчливо отозвалась она.

Он повернулся и вышел. Наконец то.

Но шуточка насчет того, что придется есть в другом месте, достигла своей цели. Тиффани встревожилась. Суп загустел, и до этого момента она возлагала на него большие надежды. Почему Хантер предположил, что он несъедобный? Она не решилась попробовать варево на вкус, но понюхала, как это сделал Хантер. И вздохнула. У еды не было аромата. Вот почему он так сказал.

В рецепте указывались две приправы, но, поскольку Тиффани ничего не знала о специях, она подумала, что безопаснее обойтись без них. Теперь, решив возместить упущение, она бросила в суп целую горсть одной из них. А затем, собравшись с силами, попробовала суп, раскусив что то, такое жгучее, что на глазах выступили слезы. Теперь суп был настолько острым, что обжигал. Она потеряла счет времени, пока выбирала из супа ядрышки перца, которые добавила.

В дверях появился Коул, напомнив, что пора подавать на стол.

— Обед еще не готов?

Хлеб! Она совсем забыла, что он еще в духовке. Тиффани приоткрыла дверцу, приготовившись к худшему, и облегченно вздохнула. Хлеб выглядел отлично. Корочка была чуть темнее, чем она хотела, но в остальном он явно удался. Вытащив шесть булок, она сложила их в корзинку и вместе с горшочком масла отнесла в столовую, где уже накрыла на стол.

Мужчины сидели за столом, все пятеро: Хантер с братьями, Закери и даже Диган. Она замедлила шаг, услышав, что они обсуждают.

— И ты поверил Фрэнку? — спросил Джон у отца.

— Да, — ответил тот. — Я же говорил, это не их стиль.

— А что он сказал, когда ты сообщил, что мисс Флеминг работает на нас?

Вопрос задал Коул, глядя на Тиффани и ухмыляясь. Как и его братья. Все они явно наслаждались шуткой, которую сыграли с ее отцом… с ее помощью.

Но Закери удивил всех своим ответом.

— Я решил подождать. Видели бы вы, как он заерзал, когда я справился о его новой экономке. Я едва удержался от смеха, когда он промямлил что то насчет того, что она еще не приехала. Я собирался объяснить почему, когда он сообщил, что приезд его дочери тоже откладывается. Он и не пытался скрыть свое огорчение. Я даже посочувствовал ему. Кажется, она растянула лодыжку на пути из Нью Йорка и решила задержаться в Чикаго, пока не поправится.

Тиффани не удержалась, чтобы не посмотреть на свою лодыжку и не пошевелить ею. Но Закери еще не закончил:

— Но эта задержка даст Фрэнку время, чтобы выписать другую экономку, прежде чем его дочь приедет сюда, если он узнает, что его первая экономка у нас. Поэтому я отложил свое признание до момента поближе к приезду его дочери.

Тиффани удивилась, обнаружив, что чувствует себя немного виноватой, обманув всех заинтересованных лиц, пока Джон ехидно не заметил:

— Похоже, эта дочка — чересчур изнеженная штучка, если растянутая лодыжка помешала ей приехать.

Тиффани возмутилась. И еще больше, когда Хантер вставил:

— Меня устраивает любая задержка, но чего вы ожидали от дамочки с востока? Она, наверное, упадет в обморок от булавочного укола.

Тиффани недоверчиво взглянула на него, но его внимание отвлек Закери.

— Не вредничай, сын, — сказал он. — Фрэнк говорит, что ей не терпится встретиться с тобой. Она даже захватила с собой шикарное свадебное платье. Я боюсь говорить об этом твоей ма. Она ужасно расстроится, что ты, под стать невесте, не обзавелся шикарным костюмом.

Тиффани так разозлилась, что поставила корзинку с хлебом на стол энергичнее, чем требовалось. Зачем ее отцу понадобилось лгать? Роуз никогда бы не написала ему, что дочери не терпится встретиться с Хантером, потому что это неправда. Как он смеет выдумывать подобные вещи! Да, у нее есть свадебное платье. Роуз позаботилась о нем вопреки ее желанию. Но Тиффани отказалась брать его с собой и велела Анне не класть платье в чемодан. Как оказалось, к лучшему. Если бы она взяла его с собой, оно досталось бы грабителям.

Повернувшись, она направилась в кухню, чтобы принести кастрюлю с супом и поварешку, чтобы они могли обслужить себя сами. Им еще повезет, если она не выльет его им на головы.

Но прежде чем она вышла из комнаты, кто то из мужчин окликнул ее. Обернувшись, Тиффани увидела, что Джон держит одну из булок, демонстрируя, что она дочерна подгорела снизу. Хантер хмыкнул, постучав костяшками пальцев по другой булке. Судя по звуку, она была твердой как камень.

Тиффани устремила обвиняющий взгляд на Закери.

— Я предупреждала, что не умею готовить!

— Вы женщина, а все женщины умеют готовить, — невозмутимо отозвался он. — Вы просто нервничаете. Это понятно. В следующий раз получится лучше.

Тиффани сердито фыркнула. Это и есть следующий раз! Сдержав слезы, она поспешила на кухню за супом. Кастрюля оказалась такой тяжелой, что Тиффани чуть не уронила ее, пока дотащила до обеденного стола. Хантер ухмылялся, наблюдая за ней. Неужели его забавляет ее неудача? Внезапно Тиффани рассердилась на себя. Как она могла вообще подумать, что сможет научиться готовить? У нее нет ни знаний, ни опыта. Все, чему ее научили, так это модно одеваться, поддерживать разговор с людьми ее класса и вести себя, как леди. Расстроенная и подавленная, она взяла одну из булок и стукнула ею о край стола. Потребовались еще три попытки, чтобы булка наконец треснула. Она оторвала несколько кусков от мякоти, находившейся под твердой, как камень, коркой, и бросила их в кастрюлю с супом.

— Намек понят, — сказал Коул. — Но не стоит топить весь хлеб. Оставьте нам немного, чтобы обмакнуть в масло.

— Не надо отчаиваться, — посоветовал Диган. — Продолжайте изучать свою поваренную книгу. Со временем разберетесь.

Он мог бы добавить: «Потому что вы женщина». Тиффани не сомневалась, что именно это у него на уме. Что за нелепая логика! Пока она усвоила только одно: разозлившись и забыв о приличных манерах, она заставила их оценить то, что есть на столе!

Но, когда она повернулась, собираясь уйти на кухню, Закери поинтересовался:

— Это ведь только первое блюдо? А что сегодня на второе?

Первое блюдо? Вот тут она расплакалась.

Глава 32

В конечном итоге суп Тиффани оказался не таким уж плохим. Он был не особенно вкусным, но, определенно, сытным. Хантер, Коул и Диган даже попросили добавки. Так что вовсе не расстроенные чувства не давали Тиффани заснуть ночью. Просто она не могла выбросить из головы образ Хантера, стоящего в дверях своей комнаты в одном лишь полотенце, обернутом вокруг бедер. Она взбивала подушку и трясла головой, чтобы избавиться от этого наваждения. Но он снова возникал в ее сознании: с мокрыми волосами, длинными ногами, босыми ступнями и этой широкой мускулистой грудью.

Он был самым привлекательным мужчиной из всех, кого она встречала, и она чувствовала странный трепет в животе, словно немного нервничала — нет, не нервничала, просто ощущала все острее, — когда он находился рядом. Конечно, он об этом никогда не узнает. Но, Господи, когда он улыбался, что было его обычным состоянием, то казался таким красивым. Тиффани не хотела испытывать подобного влечения к нему, но не представляла, как изменить свои чувства. Однако это не заставило ее передумать. Она по прежнему не собиралась выходить за него замуж. Застрять в этой глуши с перестрелками, бандитами, пылью, которой надо дышать, и без слуг, которых негде нанять? И вдали от своей матери? Ни за что!

К тому же вряд ли Хантеру понравится, когда он узнает, кто она на самом деле, и когда увидит, как она ведет себя в своей настоящей жизни. Она слышала, как презрительно он и его братья отзывались о Тиффани Уоррен сегодня за обедом. Хантеру нравятся более приземленные, работящие женщины, подобные Перл и Дженнифер. Жаль, что она не может просто наслаждаться жизнью здесь и быть более похожей на Дженнифер. Интересно, смогла бы мисс Флеминг устоять перед обаянием Хантера? Если бы, конечно, захотела, что маловероятно. Настоящая экономка не стала бы, наверное, отворачиваться, когда он появился в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Возможно, она не стала бы и уклоняться от поцелуев, когда они вызывают в ней такие ощущения…

Осознав, что мысли устремились в опасном направлении, Тиффани переключилась на подсчет бычков, представляя, как они перепрыгивают через изгородь, что в конечном итоге погрузило ее в сон. Но ненадолго. Спустя некоторое время ее разбудил какой то шум. Точнее, мужской голос, шепчущий что то у самой ее постели!

— Мисс Флеминг, я здесь, чтобы помочь вам. Мисс Флеминг, проснитесь, пожалуйста.

Если бы сон не туманил ее мозг, Тиффани, наверное, вскрикнула бы от испуга. Кто то стоял на коленях у ее постели. Сначала она подумала, что случился очередной пожар и кто то из Каллаханов пытается вывести ее из дома. Тогда почему он шепчет?

— Что случилось? Кто вы? — настороженно спросила она, пытаясь различить в темноте его черты.

— Сэм Уоррен, мэм.

Тиффани резко втянула в себя воздух. Боже, старший из ее братьев у нее в комнате? Ему не следует здесь находиться! Как он узнал? Ей хотелось стиснуть его в объятиях, но она не смела. Он назвал ее мисс Флеминг, значит, не знает, что она его сестра.

— Я наконец разобрался, — сказал он. — Это вас я видел в заведении Салли. Правда, только со спины, но ваше платье заставило меня задуматься. Никто здесь не носит такой одежды. И мне показалось, что вас насильно вывели из ресторана. Это вполне в духе Каллаханов, выкидывать такие фокусы. Но я здесь, чтобы помочь вам.

С каждым словом, слетавшим с его губ, ей все больше хотелось обнять его. Подумать только, Сэм пришел ей на помощь. Как это мило с его стороны. Тиффани чуть не заплакала, вынужденная лгать, чтобы заставить его уйти.

— Они удерживают вас здесь против воли? — спросил Сэм. — Я боялся, что ваша комната заперта, но, видимо, они решили, что охранника, который ходит вокруг дома, достаточно, чтобы вы не сбежали.

— Этот охранник появился только сегодня, потому что прошлой ночью кто то пытался устроить пожар.

— Я слышал об этом, но, клянусь, моя семья к этому не причастна.

— Как вы пробрались мимо охранника?

Его ответ прозвучал так гордо, что Тиффани догадалась, что он улыбается:

— Немного ловкости и проворства. Я оставил лошадь за деревьями, подобрался поближе, а затем прошмыгнул к задней двери — только для того, чтобы обнаружить, что она заперта. Но пока охранник находился с другой стороны дома, я добежал до переднего крыльца и забрался на крышу веранды. Окна над ней распахнуты настежь, включая то, что в конце вашего коридора. К тому же ночь сегодня такая темная, что охранник караулит с фонарем, так что его легко заметить.

— Но если они обнаружат вас здесь, то подумают, что это ваша семья устроила пожар и что вы явились сюда, чтобы попытаться поджечь снова.

— Вряд ли. Мой па уже сказал Закери, что тот сошел с ума, если думает, что мы имеем к этому отношение.

— Как вы узнали, какая комната моя? Вы же не заходили во все по очереди, чтобы найти меня?

— Конечно, нет. В этом не было необходимости. Я заметил вас у окна, прежде чем вы погасили свет. В этом доме нет других женщин на втором этаже, по крайней мере таких, которые могут стоять у окна, следовательно, это должны были быть вы.

— А откуда вы знаете, кто и где спит в этом доме?

Он хмыкнул.

— Мы с братьями имели обыкновение шпионить за Каллаханами, когда были младше.

Тиффани закатила глаза к потолку, пользуясь тем, что Сэм не мог этого видеть. Он не преувеличил насчет темноты: надвигалась гроза, и луна скрылась за тучами.

Тиффани наконец набралась решимости, чтобы попросить его уйти.

— Вам нужно уйти. Я здесь по собственной воле. Нечем гордиться, но я соблазнилась деньгами. Каллаханы предложили намного больше, чем стоит моя работа. Мне было слишком стыдно, чтобы объяснить это вашему отцу.

— Ну, если это вопрос денег, мы можем дать больше, чем предложили они.

Она вздохнула.

— Нет. Это начинает выглядеть как игра в перетягивание каната. Я должна подвести черту.

— Но вы не поняли, — настаивал он. — Каллаханы скорее всего наняли вас, чтобы насолить нашей семье, а нам действительно нужна экономка. Моя сестра впервые за много лет приезжает сюда. Мы наняли вас, чтобы она чувствовала себя как дома. Она привыкла к дворецким, экономкам и целому штату горничных. Для моего отца очень важно, чтобы ей было здесь удобно. Вот почему он послал за вами.

И тут из глаз Тиффани потекли слезы. Она надеялась, что сможет сдержать всхлипывания, но безуспешно. Услышав звуки, которые она издавала, Сэм быстро зажег спичку. Ахнув, Тиффани накинула на голову одеяло. Но недостаточно быстро.

— Тиффани? — произнес Сэм. — Какого дьявола?!

Глава 33

Тиффани медленно опустила одеяло. Сэм недоверчиво смотрел на нее — пока спичка не обожгла пальцы. Он уронил ее, зажег другую, а затем засветил лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке. Не обращая внимания на его хмурое выражение, Тиффани уступила порыву, который сдерживала с того мгновения, как он разбудил ее. Она обхватила его шею руками и стиснула брата в объятиях.

— Я могу все объяснить, — шепнула она.

Сэм отстранил ее от себя. Она залюбовалась братом, чувствуя себя ужасно счастливой после стольких лет разлуки. Белокурый, зеленоглазый, он превратился в красивого молодого человека. Однажды она спросила, почему он не похож на нее, и брат гордо ответил, что пошел в отца. Это было еще в те далекие времена, когда Тиффани жадно впитывала любые сведения об отце. В тот день она по детски позавидовала Сэму, что он похож на Фрэнка, а она нет.

Его лицо потемнело.

— Значит, они похитили тебя. Почему ты сразу не сказала?

— Потому что никто меня не похищал, — заверила его она. — Они перепутали меня с Дженнифер Флеминг, как и ты. Я сказала правду. Они думают, что заманили меня сюда с помощью двойной платы.

— А почему ты не вывела их из этого заблуждения?

— Потому что хотела попасть сюда.

— Тифф…

— Сядь, — сказала она, похлопав по постели рядом с собой. — Выслушай меня, пожалуйста. Я вообще не хотела ехать в Монтану. И определенно не хотела выходить замуж за ковбоя. Но мама устроила эту помолвку, и хотя не настаивала на свадьбе, но вынудила пообещать, что я пробуду здесь два месяца, чтобы дать Хантеру шанс. И я хочу сделать это здесь.

— Мы с ребятами тоже не хотим, чтобы ты выходила за Хантера. Это старшие надеются, что ваш брак обеспечит мир между семьями. Но это же смешно! Как будто мы не можем позаботиться о себе! Дьявол, да мы в любой день можем надрать Каллаханам задницу. — Он презрительно рассмеялся. — Похоже, они думают так же, раз наняли известного стрелка, Дигана Гранта, чтобы защищал их. Старый Закери притащил его с собой сегодня утром, когда пытался обвинить нас в поджоге. Мы не боимся наемных телохранителей, Тифф.

Его уверенность испугала ее до смерти.

— Но вы должны бояться! Этот человек опасен…

— Забудь о нем. Ты не представляешь, как все мы ждали твоего приезда, а теперь оказывается, что ты здесь.

Тиффани скорчила удрученную гримаску.

— А мне так хотелось увидеть вас. Но еще больше…

Она осеклась на полуслове. Она не может сказать, как относится к Фрэнку и что затеяла этот маскарад только для того, чтобы отложить встречу с отцом. Сэм просто не поймет, потому что любит Фрэнка.

— Что? — сказал он, ожидая продолжения.

— Я пробыла здесь несколько дней, достаточно долго, чтобы понять, что эта жизнь не для меня.

— Несколько дней — это ничто, и ты, — вдруг сообразил он, — проводишь их в качестве прислуги. Понятно, что тебе это надоело!

Тиффани усмехнулась.

— Обязанности экономки не так уж обременительны. — Она не собиралась упоминать о стряпне. — К тому же я говорю о Западе. Я уже столкнулась с грабителями, чуть не погибла в перестрелке, видела тела убитых, которые выносили из поезда, лишилась багажа, на моих глазах чуть не застрелили Хантера… пожалуй, этого более чем достаточно. Все это, — она сделала жест рукой, — ваша жизнь, не моя.

Он вздохнул.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Тифф. Каждый раз, когда мы приезжали к вам с мамой, мы чувствовали себя не в своей тарелке. Мы не принадлежали к вашей жизни. Это было очевидно, куда бы мы ни направились. Но знаешь, что сказал Рой, который больше всех ездил к вам в гости? Когда он вернулся в последний раз, то сказал, что скучает по городу. Нужно время, чтобы привыкнуть к новому месту. И Запад не исключение.

— Возможно, для мужчины это так. Но каждый раз, когда я оглядываюсь, вижу насилие того или иного рода.

— Тебе просто не повезло. Здесь можно месяцами не услышать ни одного выстрела, а если кто нибудь и выстрелит, то в змею. — Тиффани скорчила гримаску. — Грабители — вымирающий вид. Теперь ими занимаются маршалы, они выслеживают их повсюду, пока не схватят. Благодаря железной дороге мы с каждым годом становимся все более законопослушными.

Она похлопала его по руке. Никакие уверения брата не могли изменить того, что она уже видела. «Становиться» не значит «быть». Судя по его огорченному виду, Сэм это понял.

— Вот почему тебе следовало приехать домой, к нам, — добавил он. — Мы бы прекрасно провели время. Рыбачили бы, катались верхом, свозили бы тебя в настоящие горы, показали, какова здешняя жизнь. И потом, па очень хочет увидеть тебя. — Тиффани скептически выгнула бровь, но Сэм не так ее понял. — Конечно, он хочет выдать тебя замуж за Каллахана, но не беспокойся, мы ему не позволим. И, возможно, мама тоже приедет сюда, если узнает, что ты наслаждаешься своим пребыванием здесь.

Братья, очевидно, представляли ее приезд совсем не так, как она, если рассчитывали, что она будет развлекаться в Монтане, а их мать присоединится к остальному семейству. Ничего этого не будет. Внезапно Тиффани ощутила вспышку гнева, направленную против родителей и их секретов. Их странные отношения по прежнему ранят ее братьев, пусть даже они стали взрослыми мужчинами.

Но она не стала посвящать Сэма в свои безрадостные мысли. Вместо этого спросила:

— Почему вы перестали приезжать в Нью Йорк? Прошло пять лет с тех пор, как вы были у нас в последний раз.

Вопрос явно удивил Сэма.

— Разве я не писал об этом? Мы выросли, и у нас появились дополнительные обязанности, например, перегон скота на рынок. Мне было тринадцать лет, когда я впервые принял в нем участие. Конечно, железные дороги, появившиеся на территории в прошлом году, практически положили этому конец. Остались только короткие маршруты до ближайших городов, куда еще не проложили рельсы, но с этим может справиться пара мужчин. И потом, нам надо было учиться.

— Но это не останавливало вас раньше.

— Потому что раньше здесь не было школы. Па учил нас сам, когда у него было время. Но затем в Нэшарте появился учитель, настоящий, с дипломом, и для него построили школу. В принципе никто не заставлял нас ходить на занятия, но па решил, что это доставит маме удовольствие, и поэтому мы ходили. Каждый чертов день.

— Мне нравилось в школе. А тебе нет?

— Я не против образования, но торчать в классе с Джоном и Коулом Каллаханами каждый день, это не для слабонервных.

— Неужели? — отозвалась Тиффани. Она с трудом сдержала смех, но затем осознала, что это не повод для веселья. Ее братья выросли не в нормальном окружении, с обычными детскими заботами. У них были настоящие враги, живущие поблизости и старшие по возрасту. Если бы они подрались с Каллаханами, то, наверное, никогда бы не вышли победителями. Как ужасно.

— Повторяю, — продолжил Сэм, — сейчас на Западе все очень быстро меняется. За последние пару лет Нэшарт вдвое увеличился в размерах.

Тиффани удрученно улыбнулась. Он все еще пытается убедить ее, что ей может понравиться в Монтане. Внезапно она сообразила, что ей тоже нужно убедить его, но в другом.

— Сэм, мне придется придумать, как покончить с этой враждой, не принося в жертву себя. И лучше всего это делать здесь, в этом доме, с этими людьми. Возможно, ключ к этому — Мэри Каллахан. Если кто нибудь способен вбить немного здравого смысла в эту семью, то только она. Мне нужно всего лишь немного времени, чтобы обработать ее в этом направлении. И не желаю, чтобы папа вынуждал меня идти к алтарю с Хантером только потому, что ему не терпится покончить с враждой. В общем… я хотела бы, чтобы ты сохранил в тайне, что я здесь, от Фрэнка и даже от братьев.

Он вскочил на ноги.

— Не проси меня солгать па!

— Не надо лгать, просто не говори ему, что видел меня.

— Это то же самое…

Тиффани не дала ему закончить.

— Сэм, это моя жизнь, а не твоя. Мне нужно кое в чем разобраться. Если скажешь кому нибудь, любому члену нашей или этой семьи, что я здесь, клянусь, я сяду на следующий поезд и уеду домой, независимо от того, что обещала маме. И здесь никогда больше не будет мира. Ты хоть знаешь, что здесь происходило до перемирия? Конечно, нет, ты был слишком мал, как и я. Но мама знает. Она жила здесь тогда. Она рассказывала, что здесь творилось. И ненавидела это!

Он выглядел испуганным.

— И поэтому она уехала?

Тиффани удивленно моргнула.

— Ты не знаешь почему?

— Я спрашивал па. Я даже у нее спрашивал. Ты не представляешь, как обидно, когда понимаешь, что родители тебе лгут. У них это не слишком хорошо получалось, знаешь ли. Но у меня никогда не хватало духу настаивать. Па всегда становился таким печальным. А ма просто сердилась, хотя, готов поклясться, притворно, только для того, чтобы скрыть, что ей тоже грустно. Это не имеет никакого смысла.

— Конечно, — отозвалась Тиффани, поклявшись снова, что заставит родителей выложить правду о причинах их разъезда. Она больше не ребенок. И имеет право знать. С нее достаточно лжи. Но пока нужно добиться согласия Сэма с ее планом.

— Так ты обещаешь хранить мой секрет?

Губы Сэма сжались. Было видно, что он борется с собой. Тиффани затаила дыхание.

Наконец он сказал:

— Мы так надеялись, что ты плюнешь на Хантера, но полюбишь Монтану так сильно, что останешься здесь и будешь жить с нами. Только представь, мы могли бы видеться каждый день.

Тиффани покачала головой, сдерживая слезы.

— Сэм…

Он поднялся, явно сердитый.

— Еще ничего не кончено, Тифф. Нехорошо, что ты обманываешь па и изображаешь экономку перед Каллаханами. Подумай об этом. Но я ничего не скажу — пока.

Глава 34

Тиффани слишком нервничала, чтобы оставаться в постели после того, как брат выскользнул из ее комнаты. Ей следовало проводить его, чтобы он благополучно выбрался из дома. Но она сообразила это слишком поздно и принялась метаться между угловыми окнами, хотя не могла различить в темноте ничего, кроме охранника, расхаживающего по двору с фонарем.

Внезапно в кухне, расположенной под ее окнами, зажегся свет, заставивший ее побледнеть. Это было так похоже на события предыдущей ночи. Но никто не осмелится повторить их сегодня, когда дом охраняется. Возможно, это просто охранник, но вряд ли он караулит внутри дома… О Боже, а что, если Сэма поймали?

Впопыхах натянув нижнюю юбку, Тиффани схватила жакет от своего дорожного костюма. И как это она не догадалась заказать миссис Мартин еще и халат? Она будет выглядеть смешно. Впрочем, неважно. Это лучше, чем носиться по лестницам в одном нижнем белье, как вчера.

Она ворвалась в кухню в тот самый момент, когда Хантер выходил через заднюю дверь. Он, должно быть, услышал ее и обернулся.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Я слышала шум.

— Я тоже. Ложная тревога. Возвращайтесь в постель.

Но, судя по его виду, он так не считал. Он казался напряженным и собирался проверить, выйдя во двор… где мог столкнуться с ее братом.

Она должна выгадать время, чтобы Сэм успел скрыться! В отчаянном порыве помешать Хантеру выйти наружу она кинулась к нему и обвила шею руками.

— Не оставляйте меня одну!

Он обнял ее, не колеблясь ни секунды, но было очевидно, что он несколько озадачен ее поведением.

— Что случилось?

— Вы… Я увидела, что в кухне зажегся свет, и подумала, что мы опять горим.

Хантер издал смешок.

— Вполне возможно, — сказал он и добавил, когда она ахнула: — Не обращайте внимания, я пошутил. Идите сюда.

Он подвел ее к стулу и сел, притянув к себе на колени. Одной рукой обнял за спину, а другой принялся поглаживать по плечам. Возможно, он всего лишь хотел успокоить ее, но его прикосновения были так похожи на ласку, что Тиффани прильнула к его груди — совершенно голой. Он спустился вниз в одних брюках. Внезапно ей стало неловко, что она бросилась ему на шею. А может, она просто обрадовалась предлогу сделать то, что ей хотелось?

— Удивительно, что вы испугались, учитывая, как храбро вели себя прошлой ночью, — заметил он.

— Это совсем другое дело.

— Почему?

— Тогда действительно был пожар. И я думала только о том, чтобы погасить пламя, прежде чем оно разгорится. — Тиффани глубоко вздохнула, вдохнув присущий Хантеру запах кожи и хвои. Ей нравилось, как он пахнет.

— Вы смелее, чем вам кажется. Но мне пришлось по душе, что вы кинулись ко мне, когда забыли об этом.

Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что он улыбается. Тиффани стало немного стыдно, что она обманывает Хантера. Не то чтобы она не была испугана — за брата. Сэм уже, наверное, скрылся. Пора встать и вернуться в свою комнату.

— Боюсь, понадобится некоторое время, чтобы я перестала пугаться каждого звука и неожиданного света ночью, — сказала она с улыбкой, отстранившись от него.

Наверное, это была самая большая ошибка в ее жизни, потому что она увидела, как он хорош, и помедлила, прежде чем слезть с его колен. Словно завороженная, она смотрела на его мускулистую грудь, широкие плечи, сильную шею и красивое лицо. Их взгляды скрестились, и Тиффани перестала дышать. В его голубых глазах сверкало желание. Или это отражение фонаря? Она напомнила себе, что Хантер не знает, кто она, и что она, настоящая, не понравилась бы ему. Но ему нравится Дженнифер. Почему она не может еще немного побыть Дженнифер?

— Дженни, — мягко произнес Хантер, словно ответив на ее невысказанный вопрос.

Тиффани восприняла это как разрешение поступать так, как ей хочется, и не остановила его, когда он снова притянул ее к себе. Запустив пальцы в его длинные темные волосы, она пылко откликнулась, когда его губы завладели ее губами.

Вначале поцелуй был нежным, затем стал настойчивее. Язык Хантера раздвинул ее губы и проник внутрь. Их обоих захлестнула страсть. Казалось, ни один из них не может насытиться другим. Наконец Хантер смягчил поцелуй, возможно, не желая пугать ее. Он не знал, что Тиффани уже за гранью осторожности. Но она была слишком неопытна.

Он стянул с нее жакет вместе с бретельками сорочки и приник губами к обнаженной плоти, осыпая поцелуями. Тиффани трепетала, наслаждаясь его ласками. Хантер возбуждал в ней ощущения, которые она не могла себе даже представить. Он был таким большим и сильным, намного красивее любого мужчины, которого она когда либо встречала, и он желал ее.

Она почувствовала, как он развязал тесемки сорочки, а затем его большая рука накрыла ее грудь. Тиффани ахнула. Его пальцы двинулись к ее соску и принялись обводить его круговыми движениями, рассылая по телу искры, исторгавшие из ее горла тихие звуки. Они одновременно услышали шаги. Тиффани резко втянула в себя воздух и попыталась встать, но Хантер притянул ее ближе, чтобы прикрыть обнаженную грудь, когда охранник прошел мимо кухонного окна.

Сердце Тиффани бешено колотилось. Она все еще тяжело дышала, когда его шаги затихли. Губы Хантера изогнулись в сожалеющей улыбке.

— Пожалуй, это к лучшему, — сказал он. — Я немного увлекся.

Какая ошибка, сказала бы Тиффани, если бы могла вымолвить хоть слово. Придерживая на груди сорочку, она выскочила из кухни и взбежала вверх по лестнице. Теперь она терзалась от двойного чувства вины: попросила Сэма хранить ее секрет и создала у Хантера превратное впечатление. Боже правый, она познакомилась с ним только три дня назад! И не имеет ни малейшего намерения выходить за него замуж. Как она могла уступить своим запретным порывам! И даже придумала себе оправдание. Что с ней случилось? Она играет с огнем.

Это надо прекратить и раньше, чем истекут пятьдесят восемь дней, оставшиеся от двух месяцев. Она завтра же напишет письмо матери. На этот раз она расскажет ей все: об ужасах, которые здесь наблюдала, о страхе, который пережила. И о том, что ей приходится терпеть, включая мытье посуды, чтобы избежать встречи с Фрэнком Уорреном и найти способ покончить с враждой, не выходя замуж за Хантера. Видит Бог, Тиффани попыталась уберечь мать от лишних волнений, но на нее навалилось слишком много, чтобы выносить все это в одиночку. Если Роуз узнает все это, она освободит Тиффани от обещания. И прежде чем уехать, она посадит этих людей за стол и заставит решить вопросы, которые изначально не должны были становиться причиной для вражды. А потом она без всяких сожалений поедет домой.

Глава 35

Второе письмо Тиффани к матери было длинным и тщательно продуманным. Ей не удалось закончить его за один присест, потому что надо было приготовить первый завтрак для всех домочадцев. Она подала вареные яйца, свежеиспеченный хлеб, на этот раз более чем сносный, и мясо, которое Эндрю предложил зажарить на гриле на заднем дворе, так что не пришлось зажигать очаг на кухне. Завтрак оказался таким удачным, что даже рискованные шуточки Хантера, что это не самое вкусное, что ему приходилось пробовать на этой кухне, с намеком на то, что Тиффани позволила ему прошлой ночью, не испортили ее хорошего настроения.

Хотя и смутили. Немного. Гораздо больше она смутилась, встретив утром Хантера и осознав, как сильно ей хотелось увидеть его. Прошлой ночью она играла с огнем, и это пламя вырвется из под контроля, если она не сможет совладать с чувствами, которые он в ней возбуждает.

Но день был достаточно насыщенным, чтобы не давать воли воображению. Сразу же после завтрака Тиффани занялась приготовлением обеда. Она решила приготовить жаркое. И чтобы убедиться, что эта идея не обернется очередной катастрофой, снова навестила Мэри.

Ей по прежнему не хотелось признаваться матери Хантера, что она не умеет готовить, и она пустилась на хитрость, чтобы получить помощь, не раскрывая карт.

— Я хотела бы приготовить сегодня жаркое. Это можно сделать по разному, но я подумала, может, у вас есть любимый рецепт, который я попыталась бы освоить?

— Конечно, есть, но это трудно объяснить, не находясь на кухне. Вообще то я не готовлю для семьи. У отца Закери была кухарка, которая приехала сюда с нами. Когда она ушла на покой, я подумывала о том, чтобы самой заняться стряпней. Я неплохо готовлю. Меня научила мать. Но Закери нанял другую кухарку, ну и… В любом случае я предпочитаю работать на пастбище.

— Со… стадом? — недоверчиво спросила Тиффани.

Мэри улыбнулась.

— Пасти стадо не такая уж трудная работа, дорогая. Она позволяет мне проводить больше времени с Заком, и потом я люблю находиться на воздухе. Конечно, я не участвую в весеннем клеймении, но мне нравится ловить отбившихся телят и приводить их назад, к матерям. Надо, чтобы кто нибудь из мальчиков показал вам, как это делается.

Это была смешная идея, и Тиффани даже не стала ее комментировать, тем более что она уводила от темы разговора. Ей нужны рецепты, а не советы, как отлавливать разбежавшийся скот. Поваренная книга, которую она купила, дала только основы и указания, как разнообразить блюдо, добавив те или иные приправы, но там не было точных указаний, сколько чего добавить. Конечно, это открывало простор для экспериментов, но у Тиффани не было времени на ошибки. Ей нужно, чтобы блюда получались с первого раза, а не после пяти испорченных обедов.

— Значит, у вас нет никаких предложений относительно сегодняшнего жаркого?

— Моя мать предпочитала готовить жаркое в жаровне, с лавровым листом, с чесноком… О, и она всегда поливала мясо красным вином, примерно полчашки.

Так вот зачем в кладовой вино! Но Мэри вдруг задумалась, добавив:

— У Старого Эда была своя жаровня, но он, наверное, забрал ее с собой. Та, которую оставила мне мать, на чердаке. Можете достать ее, если хотите, или вы привезли с собой собственную?

Тиффани тупо уставилась на нее. Привезти с собой жаровню? Тиффани не догадалась бы, что это жаровня, даже увидев ее. Может, Эндрю знает, что это такое? Она могла бы послать его на чердак. Но хотя у нее есть какой никакой рецепт на сегодня, вряд ли это поможет завтра.

Тиффани покачала головой в ответ на предположение, что у нее есть собственная жаровня, и сказала:

— Попробую добавить сегодня вечером вина. У вас есть еще рецепты, которыми вы хотели бы поделиться?

— Говорю же, меня научила готовить мать, а она была чертовски хорошей кухаркой, но это все здесь. — Мэри указала на свою голову.

— Может, вы запишете несколько для меня?

Мэри издала смешок.

— Трудно описать щепотку одного и чуточку другого, когда речь заходит о специях. Все это делается на глазок, знаете ли. Положишь слишком много и испортишь блюдо, положишь слишком мало, тоже испортишь. Но перед свадьбой я встану на ноги. И тогда смогу показать вам.

Черт бы побрал эту свадьбу. И как это поможет Тиффани сейчас? Впрочем…

— А почему бы вам не описать все эти щепотки и чуточки на бумаге? — с улыбкой заметила Тиффани. — Тетрадь семейных рецептов! Только представьте, каким чудесным подарком это стало бы для вашей будущей невестки.

Ей удалось удивить Мэри.

— Будь я проклята, детка, это отличная идея. Посмотрю, что здесь можно придумать, а потом вы сможете сделать копию для себя.

Тиффани встала, собираясь уйти, довольная, что она все таки получит то, за чем приходила. Но тут она вспомнила о письме матери, которое начала писать. Если она добьется желаемого результата, что позволит ей вернуться домой, Мэри, пожалуй, единственная, кто может сделать так, чтобы ее путешествие домой не было омрачено чувством вины.

— Есть еще один подарок, Мэри, который даже больше понравится вашей будущей невестке. Будь я на ее месте, я бы определенно его оценила.

Мэри встрепенулась.

— И что же это?

— Покончить с враждой между вашими семьями еще до свадьбы. Это было бы великодушным жестом, вам не кажется?

Мэри снова упала на подушки.

— Да уж. Это такой стыд. Моим мальчикам следовало быть лучшими друзьями с сыновьями Фрэнка, ведь мы живем так близко друг от друга.

— Тогда зачем ставить себя в зависимость от этого брака, чтобы положить конец вражде? Почему бы не покончить с ней прямо сейчас?

— Думаете, я не пыталась? Роуз тоже хотела, чтобы эта неприязнь прекратилась. Мы обе хотели. Это просто ненормально — продолжать что то, чего ты не начинал.

— Роуз? — Тиффани надеялась, что ей удалось не покраснеть, спрашивая о том, что она отлично знает.

— Жена Фрэнка Уоррена. Мы не раз разговаривали с ней, когда наши пути пересекались в городе. Она была такой дружелюбной, никогда не задирала нос, хотя приехала из большого города. Она вписалась в нашу жизнь, потому что хотела этого. Они с Фрэнком казались такими счастливыми, все время смеялись, постоянно касались друг друга, — она перешла на шепот, — даже целовались на публике. А потом я услышала, что после того, как Фрэнка ранили, она стала нервной, жаловалась на жизнь на ранчо. И в один прекрасный день просто уехала, забрав с собой маленькую дочку. Я никогда этого не понимала. Ни тогда, ни сейчас. Но по крайней мере перемирие осталось в силе, даже когда она исчезла.

— Возможно… она тосковала по большому городу?

Мэри презрительно фыркнула.

— Нет, Роуз здесь нравилось. Она любила эти края и своего мужа. Я не удивилась, когда она устроила помолвку и перемирие. Собственно, она потребовала этого. — Она снова перешла на шепот: — Думаю, она слегка напугала Зака той ночью, когда явилась сюда одна, без сопровождающих, вне себя от ярости. Ну, если не испугала, то определенно привела в замешательство. Для меня это не было такой уж неожиданностью. Я видела, что это назревает, понимала, что она выкинет что нибудь подобное. Она не боялась говорить мужчинам, что о них думает, когда они устраивали разборки из за доступа к воде. Я знаю, как ее бесило, что они не могут договориться о совместном использовании озера. Меня это тоже бесило. Просто у меня никогда не хватило бы смелости поступить так, как поступила той ночью она. У нее были характер и смекалка. Должно быть, из за рыжих волос… — задумчиво сказала Мэри, глядя на длинные волосы Тиффани.

Глава 36

— Ты хоть когда нибудь бываешь в своем свинарнике? — поинтересовалась Тиффани, почувствовав, как кто то тычется в ее обувь. Посмотрев вниз, она в очередной раз обнаружила на крыльце поросенка.

Он замер, уставившись на нее. Тиффани нагнулась, чтобы погладить его, но он продолжал смотреть на нее, пока она не сдалась. Подняв поросенка, она положила его себе на колени, перевернув на спину, и принялась почесывать животик, вернувшись к созерцанию заката.

День выдался погожий, не омраченный даже летним ливнем, и ничто не портило величественной картины неба, расчерченной желтыми и розовыми полосами. На фоне этих пламенеющих красок деревья тоже казались охваченными пламенем, и Тиффани радовалась, что у нее нашлось время полюбоваться закатом, пока печется хлеб.

— Не обращайте на меня внимания, — обронил Закери, выйдя из дома и направившись к своему любимому креслу, чтобы выкурить вечернюю сигару.

Он ничего не сказал о поросенке на ее коленях, что означало, что он даже не посмотрел в ее сторону. Для него она всего лишь одна из служанок. Невидимка. Хотя вряд ли она может осуждать его за это. В доме ее матери полно слуг, но разве она часто замечала кого нибудь из них, не считая Анны? Роль Дженнифер давала Тиффани возможность посмотреть на себя со стороны, и ей не очень нравилось то, что она видела. В любом случае она может не замечать Закери, точно так же как он, очевидно, намерен не замечать ее. И она совсем не против разделить с ним веранду. А поскольку ветер дует в его сторону, она не заметит и дыма.

— Из кухни чертовски хорошо пахнет! — крикнул он в ее сторону, прежде чем зажечь сигару и, как и она, приступить к созерцанию заката.

Тиффани улыбнулась. Сегодняшний обед был чем то вроде праздника, по крайней мере для нее. Жаровня Мэри оказалась чугунной посудиной с крышкой, идеальной для приготовления жаркого. Она была достаточно плоской, чтобы влезть в духовку, и имела ручки, позволявшие принести еду в столовую и выкладывать на тарелки прямо там. К жаровне прилагалась подставка, чтобы готовить пищу на открытом огне. Сейчас она стояла на кухонном столе и жаркое томилось в подливке в ожидании, пока испечется хлеб.

Тиффани оставила на крышке записку, гласившую: «Не трогать». Это было ее первое удачное блюдо, и она хотела присутствовать, когда откроют крышку. Конечно, ароматы, наполнявшие кухню с самого утра, говорили сами за себя. Но Тиффани хотела сделать событие еще более впечатляющим и обложила жаркое овощами, которые Эндрю принес с огорода и вымыл. Она положила их в последнюю минуту, точно рассчитав время, чтобы они не потеряли свежести.

День выдался хлопотный, но по большей части удачный. Неловкость, которую Тиффани испытывала, расставшись с Мэри, давно прошла. Глупо было думать, что мать Хантера догадается, кто она на самом деле, когда та упомянула о рыжих волосах Роуз, глядя на волосы Тиффани, тоже рыжие. Но другого оттенка! Вряд ли Мэри обратила внимание на некоторое сходство. Даже если ей пришла в голову такая мысль, наверняка она сочла ее нелепой. Так что не стоит переживать по этому поводу. Что действительно беспокоило Тиффани, так это то, что Мэри рассказала о ее родителях.

Счастливые и влюбленные? Однако Роуз вдруг собралась и уехала. Почему? Неужели Тиффани никогда не получит ответа на этот вопрос? Но она впервые слышала, что Роуз была счастлива здесь, что делало всю историю еще более запутанной. Тиффани вдруг осознала, что она стала бы совсем другим человеком, если бы Роуз не увезла ее отсюда. Она выросла бы здесь, зная Хантера с детства, и, возможно, влюбилась бы по уши, мечтая выйти за него замуж. Это была не такая уж ужасная мысль, скорее печальная, потому что этому не суждено случиться.

— Хотел бы я посмотреть, как вы будете таскать его с собой через полгода. Разве я не предупреждал вас, что из него вырастет огромная свинья?

«Помяни черта, он и явится», — подумала Тиффани, одарив Хантера улыбкой. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, с книгой в руке. Судя по влажным волосам, Хантер только что вымылся. Он говорил достаточно тихо, чтобы Закери не заметил его присутствия.

— Я его не таскаю, — возразила Тиффани, оправдываясь. — Он сам находит меня, стоит мне выйти наружу.

— Я понимаю его чувства.

Вспыхнув, Тиффани перевела взгляд на закат. Пожалуй, ей следует вернуться на кухню. Наверное, он вышел на веранду, чтобы поговорить с отцом. Однако Хантер остался стоять, и она тоже не двинулась с места.

Она даже задержала его, кивнув в сторону книги, которую он держал в руках.

— Где вы учились? Если учились вообще?

— Думаете, я не соответствую вашим требованиям, Рыжик?

— Нет, просто интересуюсь. — Разговор с Сэмом прошлой ночью возбудил ее любопытство относительно того, как мальчики из обеих семей росли вместе, но она не могла сказать об этом Хантеру. — Там, откуда я приехала, полно школ. Мне показалось, что здесь дела обстоят иначе.

— Вначале нас учила ма. Она собиралась стать учительницей, но вместо этого вышла замуж. Но потом Нэшарт обзавелся собственной классной комнатой. Я принес это вам, — добавил он, положив книгу на сиденье качелей рядом с ней. — Возможно, вас развлечет описание приключений на Западе, если у вас найдется время для чтения.

Наверное, найдется. Тиффани не думала, что каждый день будет занята, как сегодня, но она еще не удовлетворила своего любопытства.

— Одна классная комната предполагает, что вы посещали занятия вместе с вашими ненавистными соседями. Вы, случайно, не цеплялись к ним? Может, вы привыкли терроризировать младших, Хантер Каллахан?

Он хмыкнул.

— Я предпочитаю противников своего размера, если не больше. Больше даже лучше. А сыновья Уоррена никогда не соответствовали этому критерию. Даже теперь, когда Сэм вырос, я намного тяжелее его.

Да, определенно он выше, мускулистее, шире в плечах… Тиффани поспешно отвела взгляд и вскочила. Она собиралась вернуться в дом, но помедлила, вспомнив о поросенке, которого держала на руках. Придется отнести его назад, к беспечной мамаше.

Хантер протянул руки:

— Я отнесу его в свинарник. Уверен, вам есть чем заняться на кухне, вы ведь будете накрывать на стол.

Тиффани кивнула, вручив ему крохотное животное. Она уже вошла внутрь, когда услышала голос Закери:

— Что, к дьяволу, он здесь делает? Джейксу надо быть повнимательнее со своим ходячим обедом.

— Это не обед! И никогда не будет обедом! — крикнула она, двинувшись дальше по коридору.

— Я правильно расслышал? Она что?..

Остального Тиффани не слышала, потому что Хантер расхохотался, заглушив слова отца.

Глава 37

Хантер проводил глазами Дженнифер, когда она двинулась по коридору, покачивая бедрами, с медными волосами, перехваченными сзади лентой, такими густыми, что они закрывали всю ее спину, ниспадая до талии. Нетрудно было представить, как сверкают ее изумрудные глаза, свидетельствуя о готовности бороться за поросенка. Хантер покачал головой, продолжая усмехаться, даже когда она исчезла на кухне.

Он рассмеялся, прочитав записку, которую она оставила на жаровне. Ей даже не нужно находиться рядом, чтобы заставить его смеяться…

— Прекрати. Сейчас же!

Повернувшись к отцу, Хантер обнаружил, что Закери выпрямился на своем стуле, свирепо глядя на него. Хантер проследовал в конец веранды и с поросенком под мышкой присел на перила, болтая одной ногой.

— Что прекратить?

— Бросать на нее такие взгляды.

Хантер пожал плечами, ничуть не смущенный. Он не собирался раскаиваться в том, что было не в его власти.

— Не могу.

— Отлично можешь, черт бы тебя побрал.

Хантер хмыкнул.

— Похоже, ты забыл, как это бывает в молодости.

— Я не так уж стар, — проворчал Закери. — И это совсем не смешно.

— А вот тут ты ошибаешься, па. Я никогда столько не смеялся в своей жизни, как с тех пор, как здесь появилась Дженни. У меня такое ощущение, словно с ее появлением в дом вошла радость. Все связанное с ней заставляет меня смеяться.

— Проклятие, Хантер, ты должен подавить это в зародыше. По твоему, я не понимаю, куда это ведет?

Хантер спустил ноги на пол веранды.

— А что, если и так?

— У нее уже есть жених, а к тебе через всю страну едет невеста.

— Тебе известно, как я отношусь к этому, па.

— Да, известно. И мне это нравится не больше, чем тебе. Но Роуз Уоррен уговорила меня согласиться на ее предложение, точнее, это сделала твоя ма, приняв сторону Роуз. Теперь это дело чести.

Сколько раз он слышал это? Но никому здесь не предстояло стать жертвенным бараном, только ему. И хотя Хантер сетовал, что все решили за него, когда он был слишком мал, чтобы сказать свое слово, у него никогда не было причин категорически отказаться — до сих пор. Собственно, у него пока еще нет этой причины, но Хантер надеялся, что будет.

Он вздохнул.

— Мы возвращаем им бычков, которые забредают на наши пастбища, — напомнил он отцу. — Они поступают так же. Почти пятнадцать лет здесь царит мир, не считая драк между Коулом и Роем, Джоном и Сэмом и перебранок по этому поводу. Мир, па. Нам незачем сочетаться браком, чтобы так продолжалось и дальше. Мы уже заключили соглашение с Фрэнком. Ты же не дед, который даже не разговаривал с ними.

— Я не верю, что Фрэнк будет выполнять простую договоренность. Она должна быть закреплена кровными узами. Его жена знала это. Вот почему она выложила на стол эту карту.

— У тебя четыре сына. Из них подойдет любой.

— Ну, Роуз выбрала тебя. Мы сошлись на том, что это должен быть ты — как старший.

— Так измените этот пункт.

— Мы уже обсуждали это раньше, Хантер. Мне казалось, что мы обо всем договорились. Вначале ты познакомишься с ней, а потом решишь, нужна она тебе или нет. А тем временем держи руки подальше от прислуги. Я не для того воспитывал тебя, чтобы ты заводил шашни с девицей, которая уже обручена.

Это был хороший ход, и Хантер поднял руки, признавая поражение. Точнее, попытался поднять и чуть не уронил поросенка.

— Ладно, — буркнул он и спустился с крыльца, двинувшись вокруг дома к служебным постройкам.

Ему следовало пойти в другом направлении. Когда он проходил мимо отца, тот перегнулся через перила и сказал:

— Может, дочка Уорренов сама не захочет выходить за тебя. Такая мысль не приходила тебе в голову? Вполне возможно, ты напрасно заводишь себя. Подожди, пока она приедет и все выяснится.

Хантер не стал отвечать, продолжив путь. Он не любил спорить с отцом. И знал, что в конечном итоге выбор будет за ним. Закери ясно дал это понять. Хантеру не следовало пытаться уладить это дело еще до встречи с дочерью Фрэнка. Просто было бы так славно жить в мире, не имея ограничений по времени и не опасаясь, что соседи схватятся за оружие, когда Хантер наконец покончит с этой проклятой помолвкой.

Вернувшись в дом, он не нашел Дженнифер на кухне. Ему хватило бы одного взгляда на нее, чтобы раздражение исчезло. И оно исчезло, когда он вошел в столовую и обнаружил, что она только что поставила жаркое на стол, за которым уже сидели члены его семейства. Она прошла мимо, направляясь на кухню. Под взглядом Закери, с выгнутой бровью наблюдавшего за сыном, Хантер сумел удержаться, чтобы не проводить ее глазами, и уселся за стол.

Поэтому он удивился, когда отец сказал, поднявшись, чтобы разрезать жаркое:

— Сходи за ней. Судя по запахам, она сегодня неплохо поработала. Пусть ест вместе с нами, как это делал Эд. Она могла бы научить вас, парни, как вести себя за столом, а то вы уже начали забывать хорошие манеры с тех пор, как слегла ваша ма.

Это была уступка со стороны отца по отношению к старшему сыну. Хантер кивнул, направившись на кухню. Дженнифер стояла у раковины, спиной к нему.

Услышав шаги, она оглянулась.

— Я забыла сказать, чтобы вы оставили немного для остальных. Я не хотела портить вид, отрезав кусок.

Он усмехнулся.

— Выходит, эта записка «не трогать» была для самой себя?

— Нет, просто… — Она рассмеялась.

Хантер словно прирос к месту, завороженный ее искренним весельем. Неужели он никогда не слышал, как она смеется? Если слышал, то определенно это никогда не действовало на него так, как сейчас. Как это ей удается быть еще красивее, чем обычно?

Он снова обрел голос.

— Вы просто искритесь, когда смеетесь. Вспыхиваете как свечка. Нахмурьтесь, Рыжик, чтобы я снова мог двигаться.

Она снова рассмеялась, очевидно, подумав, что Хантер шутит, и повернулась к раковине.

— Идите поешьте, пока еда не остыла.

— В таком случае вам придется вернуться в столовую. Идемте, Рыжик. Па не желает есть, пока вы не сядете за стол.

Дженни повернулась и даже сделала несколько шагов, но затем помедлила.

— Наемным работникам не полагается есть за одним столом с хозяевами. Разве горничные едят с вами?

— Нет, но вы не горничная. И потом, Старый Эд ел с нами, как и Диган. Кроме того, па считает, что вы могли бы поучить нас хорошим манерам. Так что не спорьте.

Хантер вернулся в столовую, оставив выбор за ней. Он просто не решался коснуться ее сейчас, даже ее руки, не доверяя самому себе. Но спустя минуту Дженни вошла, ничуть не смущенная, как можно было бы ожидать от большинства слуг, приглашенных к хозяйскому обеду. Она держалась так, словно все здесь принадлежит ей. Хантер не удивился. Если подумать, то в ней нет ни одной раболепной жилки и никогда не было. Дженнифер Флеминг знает себе цену.

Она остановилась за спинкой пустого стула на противоположной от Хантера стороне стола. Но не коснулась его. Урок номер один. Хантер с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Еще хуже стало, когда Коул, Диган и даже Джон начали вставать, чтобы помочь ей сесть. Но Коул оказался самым проворным и выдвинул для нее стул.

Дженнифер одарила его ослепительной улыбкой, приведя Коула в такое смущение, что тот вспыхнул. Закери все еще резал жаркое так старательно, что у Хантера возникло подозрение, что он опасается расстроить кухарку, испортив внешний вид блюда.

Они начали передавать отцу свои тарелки.

— Не все сразу, — проворчал он.

Последовало несколько нервных смешков и покашливание, пока Дженнифер не предложила тему разговора, чтобы они расслабились в ее присутствии. В своем модном платье и с чопорной позой она совсем не походила на прислугу и вызывала нервозность, словно они принимали за своим столом какую то богатую даму. Ни один из них просто не привык к этому! Даже отец.

— Вы не могли бы рассказать мне немного больше о Нэшарте? Миссис Каллахан говорила, что когда вы приехали сюда, города еще не было. Кажется, здесь было только торговое представительство?

Ей ответил Закери:

— Да. Причем в течение долгого времени.

— Но разве выгодно заниматься скотоводством при таком расстоянии до рынков?

— Вообще то это не было решающим фактором, поскольку мы сознавали, что понадобятся годы, чтобы вырастить стадо. С собой мы пригнали только сто голов, да и то четверть потеряли в пути.

— Дорога оказалась такой тяжелой?

— Я бы не сказал. Большая часть пути проходила вдоль рек, вначале по берегу Миссисипи, затем вдоль Миссури до Форт Юниона. Это к северу отсюда. Сейчас по Миссури ходят пароходы, но тогда их не было.

— А почему вы не поселились рядом с Форт Юнионом?

Закери хмыкнул.

— Мой па искал более уединенное место. Мы уже сделали состояние, занимаясь разведением скота во Флориде, где располагаются самые старые ранчо в стране. Но там стало тесновато. Слишком много ранчо и слишком близко друг от друга. Мы хотели уехать от всего этого. Так что нашей целью было не обжитое место, а совсем наоборот. Но поскольку мы нуждались в воде, мы проследовали дальше по притокам Миссури, пока не добрались до этих краев. Ручей, что течет здесь почти круглый год и питает озеро, и есть главная причина, почему мы пустили здесь корни. Ну и охотничья тропа, которая привела нас к представительству торговой компании.

— Почти круглый год? — переспросила Тиффани.

Ответил Джон, потому что Закери отвлекся, накладывая на тарелки жаркое:

— Летом он мелеет, а однажды совсем пересох.

— А зимой, наверное, замерзает? — предположила она. — Как же вы поите тогда свой скот?

— Скалываем лед по краям, — вставил Коул. — Бычки слишком тупые, чтобы утолять жажду снегом.

Тиффани кивнула.

— Так когда возник Нэшарт? — спросила она, обращаясь к Закери.

— Пусть парни расскажут. А я пойду пообедаю вместе с Мэри, — сказал он и двинулся к выходу, прихватив две полные тарелки.

Тиффани огляделась в ожидании ответа, хотя Хантер заметил, что она старается не смотреть на него. Тем не менее он заговорил:

— С появлением нашего ранчо не потребовалось много времени, чтобы поблизости от торгового представительства построили салун. Говорят, в первые годы здесь не было ничего, кроме этих двух строений. Для большего просто не хватало народа, только охотники и индейцы.

— И что же изменило ситуацию?

— Золото. До того как его нашли в западной части территории, в Нэшарте едва ли насчитывалась горстка зданий. Когда разразилась золотая лихорадка, люди ринулись сюда со всех концов страны, независимо от сословий и профессий. Большинство — слишком поздно, учитывая, как медленно распространялись тогда новости. К тому времени мы уже несколько раз перегоняли стадо в Форт Юнион, так что здесь образовался довольно приличный тракт, и искатели приключений с Востока проезжали через эти места, полные надежд, что впереди их ждет богатство. А потом они ехали в обратном направлении, возвращаясь домой с пустыми руками.

— И оставались?

— Некоторые. Люди видели, что здесь ведется строительство. Прогресс может быть не менее заразительным, чем золотая лихорадка. Благодаря возросшему потоку людей торговое представительство превратилось в магазин. Стали открываться крохотные заведения, которые не требовали больших затрат, такие как парикмахерская, прачечная, столярная мастерская.

— Значит, так Нэшарт и стал настоящим городом?

— Да, но тогда он был совсем маленьким, не более четверти от нынешних размеров. Тем не менее он продолжал расти, просто медленно, пока здесь не появилась почтовая станция. В этом нет ничего удивительного, несмотря на то что золотая лихорадка закончилась. Бьютт, Хелена, даже Виргиния Сити стали такими большими, что завели новые виды бизнеса вместо закрывшихся шахт и приисков.

Хантер так увлекся разговором, что не сразу заметил, что за столом остались только они с Дженнифер. Он уже хотел перевести разговор в более личное русло, но она тоже осознала этот факт и встала.

Впрочем, она проделала это предельно вежливо, произнеся с задумчивым видом:

— Интересно, получит эта территория когда нибудь статус штата или вернется в свое первобытное состояние с городами призраками, когда иссякнет руда?

— Вы недооцениваете значение железной дороги. Здесь уже есть города, которые не являются шахтерскими, и еще больше поселений появляется вдоль железнодорожных путей. — Хантер встал, собираясь последовать за ней. Ему не хотелось лишаться ее компании. — Позвольте помочь вам вымыть посуду.

— Нет! — возразила Тиффани, пожалуй, чересчур поспешно, и добавила уже мягче: — Я хочу сказать, Эндрю ждет на кухне, чтобы заняться посудой. Нам надо поставить тесто на завтра. Вы будете только мешать.

Хантер, подняв бровь, заметил:

— Помощь — это не помеха.

— Если она не отвлекает от дел, — с раздраженными нотками в голосе отозвалась Тиффани. — Мне бы не хотелось по вашей милости провести всю ночь на кухне. — Она вспыхнула, видимо, вспомнив прошлую ночь. Хантер и сам весь день едва ли мог думать о чем либо другом. — Но если вы хотите быть полезным, то могли бы подобрать мне лошадь для утренней прогулки.

Хантер улыбнулся. Она считает, что он отвлекает ее от дел!

— Значит, вы готовы покататься со мной верхом?

— Нет, просто мне нужно съездить в город за одеждой, которую я заказала. Эндрю может…

Он перебил ее.

— Мне казалось, мы уже договорились, что без меня вы никуда не поедете.

— Отлично! — раздраженно бросила она и выскочила из комнаты.

Хантер рассмеялся. Определенно Дженнифер не привыкла, чтобы кто то ограничивал ее свободу. Жизнь с ней никогда не будет простой. Жизнь с ней… неужели он и вправду загадывает так далеко?

Глава 38

Тиффани позабавило, что Хантер добился своего не больше, чем она, относительно их поездки в Нэшарт. Он явно расстроился, когда Диган настоял на том, чтобы составить им компанию. Она наслаждалась, снова оказавшись в седле, и была одета в приличествующий случаю костюм для верховой езды, уцелевший при ограблении. Творению модного портного из зеленого бархата недоставало великолепной шляпы, которая входила в комплект. Но ее постигла та же участь, что и остальные шляпы, не пережившие путешествия в поезде. На этот раз Тиффани не собиралась задерживаться в городе дольше, чем это было необходимо, чтобы не подвергать себя риску встретиться с кем нибудь из братьев. Она даже решила пожертвовать визитом к Анне в гостиницу. Только туда и обратно, таков был ее план на сегодня.

— Только две остановки, — заверила она своих спутников, гарцуя между ними по главной улице города. — Вначале мне нужно отправить письмо, но это займет не больше минуты.

— Еще одно письмо? — спросил Диган.

— Моему жениху, — солгала Тиффани.

— Представляю, — скорчив гримасу, буркнул Хантер и двинулся в другом направлении.

Диган вздохнул, проводив его взглядом.

— Могли бы солгать.

Но она солгала! И солгала снова, ответив:

— Нельзя. Он нуждается в напоминании и во внимании.

— Понятно.

Отправив письмо, Тиффани постаралась как можно скорее вернуться в седло. И так же быстро спешилась, увидев на противоположной стороне улицы брата Роя. Боже, неужели он смотрел на нее? Она надеялась, что нет. Пригнув голову, она двинулась по улице, пытаясь добраться до прохода между двумя зданиями, чтобы свернуть туда и задами вернуться к дому миссис Мартин.

— Что это вы делаете? — поинтересовался Диган, следуя за ней верхом.

— Разминаю ноги, их, кажется, свело, — сказала Тиффани.

— Я бы скорее подумал, что у вас свело шею. Вы что, прячетесь от кого то?

— С чего вы взяли? — возразила она. — Просто смотрю, куда ступаю.

Осуществив свой маневр, Тиффани вскочила в седло и двинулась в обратном направлении, к дому миссис Мартин. Надо перестать приезжать в город, поняла она. Это слишком рискованно.

Диган остался ждать снаружи с лошадьми. Агнес уже упаковала заказ Тиффани, оставалось только принести его из задней части дома. Тиффани нервно расхаживала по гостиной, ожидая возвращения портнихи. Рой, очевидно, не видел ее, но она чуть не попалась. И тут она замерла. Это не Агнес шла к ней по коридору. Рой все таки заметил ее и теперь просто кипел от ярости. О Боже, как он вырос!

— Я могу все объяснить!

Он даже не стал слушать, схватив ее за руку и вытащив из дома через заднюю дверь. Он был ее ровесником, всего на десять месяцев младше, но уже такой же высокий, как старший брат Сэм, в котором было не меньше шести футов. И Рой был чертовски силен. Даже странно, что он не победил в драке с Коулом. А может, и победил, несмотря на подбитый глаз. Во всяком случае, у Тиффани не было ни малейшего шанса вырвать у него свою руку.

— Ты делаешь мне больно, — сказала она, когда они оказались на заднем дворе.

Рой резко обернулся, отпустив ее руку.

— Какого черта ты делаешь в компании этого головореза? — требовательно спросил он. — Он работает на Каллаханов!

Он почти кричал. Тиффани поморщилась, оглушенная.

— Знаю. Я, кстати, тоже.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это слишком сложно, Рой. У меня нет времени, чтобы объяснить, но поговори с Сэмом. Он знает, что я делаю и почему. И никому больше не говори, что видел меня.

— Это что, шутка? — Он снова схватил ее за руку. — Ты поедешь со мной домой.

— И не подумаю!

— Она не поедет, — с убийственным спокойствием произнес новый голос.

Оглянувшись, они увидели Дигана, который медленно приближался к ним со стороны улицы. С револьвером в руке! Тиффани побледнела и бросилась к брату, закрыв его спиной от Дигана.

— Он не знает, кто я, — лихорадочным шепотом произнесла она. — Но ему поручили защищать меня. Ты можешь все испортить. Найди Сэма. И не рассказывай никому об этом или… или я никогда не прощу тебя.

На лице брата промелькнула обида, но затем он одарил Дигана испепеляющим взглядом и сердито двинулся прочь. Тиффани надеялась, что он поговорит с Сэмом не откладывая. Но на ее плечи легла еще одна вина, теперь уже перед Роем.

Тиффани ужаснулась, когда Диган окликнул его:

— Уоррен.

Рой медленно повернулся, но когда он посмотрел на Дигана, его челюсть была вызывающе выдвинута. Тиффани готова была задушить брата за его браваду.

— Решил пристрелить меня, чтобы заставить замолчать?

Она была готова встать между ними, когда Диган ответил:

— Возможно. Либо придется убедить Перл перестать встречаться с тобой. Что предпочитаешь?

На лице Роя отразились все эмоции — гнев, смущение, досада, прежде чем он сказал:

— Тебе то какое дело?

— Обычная преданность работодателю. Закери давно собирался сказать твоему отцу, что мисс Флеминг работает на него. Просто он ждет подходящего момента. Старшим незачем знать об этом инциденте, чтобы не ставить мисс Флеминг в еще более неловкое положение.

Рой бросил взгляд на сестру. Весь ее вид выражал мольбу. Он все еще мог выдать ее и, возможно, подумывал об этом, глядя на нее сейчас. Тиффани мысленно поклялась, что навестит отца, прежде чем уедет отсюда, хочет она того или нет, но, проклятие, не так! Она не желает, чтобы ее притащил домой рассерженный брат.

Но Рой снова переключил внимание на Дигана, несколько смягчив свою агрессивную позу.

— Она уже попросила меня ничего не говорить, и я не скажу. Но ради нее, а не из за твоих угроз.

— Отлично, — отозвался Диган. — Надеюсь, мне не придется пожалеть о своей доверчивости.

Рой только фыркнул в ответ и удалился. Диган убрал револьвер в кобуру. Теперь, когда опасность миновала, Тиффани набросилась на телохранителя:

— Неужели вы и вправду могли выстрелить в него?

— Из за такой чепухи? Нет, конечно.

— Вы действительно не собираетесь рассказывать Закери об этой встрече?

— Почему же? Расскажу, когда он отправится на ранчо Уорренов, чтобы позлорадствовать над Фрэнком. Я не допущу, чтобы его превратили в посмешище. Но пока не вижу смысла упоминать об этом.

— Вы и вправду верный служака.

Он не ответил, направившись к их лошадям. Какой сложный человек… Из тех, что живут по собственным правилам.

Оставшаяся часть недели, пока Тиффани ждала ответа от матери, тянулась медленно, а потом вдруг оказалось, что она прошла слишком быстро. В понедельник на работу вернулась Перл, причем очень вовремя, поскольку Тиффани начала чихать от пыли. Но встреча получилась не слишком приятной.

Перл заявилась на кухню, окинув Тиффани, облаченную в новую рабочую одежду, неприязненным взглядом.

— Вы что, украли мои вещи? — поинтересовалась она обвиняющим тоном.

Поскольку их юбки и блузки были одинакового фасона, Тиффани могла понять ее ошибку. Но у горничной были более пышные формы, заполнявшие низкий вырез ее блузки самым провоцирующим образом. Тиффани не сомневалась, что Перл носит такие блузки, чтобы выглядеть более соблазнительно. С распущенными черными волосами и серыми глазами она казалась довольно хорошенькой. Теперь, когда Тиффани увидела Перл вблизи, ей стало ясно, почему Хантер находит ее привлекательной.

— Когда я заказала рабочую одежду у миссис Мартин, — поспешила объяснить она, — я ничего не сказала о фасоне. Очевидно, она воспользовалась вашими выкройками. Поверьте, будь у меня выбор, я бы не стала носить столь откровенные наряды.

На ее стройной фигуре вырез казался еще глубже, и Тиффани три часа провела в швейной комнате Мэри, чтобы сделать вставку, которая закрывала бы верхнюю часть груди. Ей пришлось отказаться от сорочки, потому что та виднелась бы из под коротких рукавов блузки.

Но Перл явно искала повод к чему нибудь прицепиться.

— Держитесь подальше от Хантера! Он мой! — сердито бросила она.

Как это требование вытекало из предыдущего разговора, Тиффани не знала, но на всякий случай уточнила:

— Ваш?

— Он спит в моей постели.

Тиффани вспыхнула, поражаясь, что она обсуждает такие личные вещи с незнакомой женщиной.

— У меня есть жених, — натянуто отозвалась она.

— Отлично, пусть так и остается.

Зеленые глаза Тиффани сузились.

— Я новая кухарка. И буду готовить вам еду. Имейте это в виду.

В качестве ответной угрозы это звучало слабо, и Тиффани испытывала досаду, что не смогла придумать ничего лучше. И хотя она уверяла себя, что это единственная причина ее скверного настроения, появись Хантер раньше, чем она успокоилась, он услышал бы все, что она думает о его подружке.

Зато появился Диган. Тиффани все еще слишком злилась, чтобы сообразить, что ей не следует упоминать о Перл в его присутствии. Но он пролил некоторый свет на волновавший ее вопрос.

— На самом деле Хантер ей не нужен. Чего она хочет, так это быть хозяйкой в доме, таком, как этот. Но этого никогда не случится, пока жива Мэри Каллахан, поэтому Перл предпочла бы заполучить в мужья Уоррена. Она не стала бы работать здесь, если бы ее наняли туда. Рой Уоррен — вот на кого она расставила сети.

Тиффани догадалась, что ее брат как то связан с горничной, когда в городе Диган упомянул Перл в качестве предмета торга. Ладно, когда она выберется из этой переделки, она предупредит Роя насчет этой вздорной девицы, водящей за нос сразу двух кавалеров. Вот только станет ли он слушать, учитывая, как он сердит на сестру? Или уже слишком поздно? Интересно, что Рой делал в городе среди недели, когда Перл тоже была там?

На следующий день поросенок снова появился в доме, но на этот раз на руках Джейкса.

— Вам не следовало заводить с ним дружбу, — сердито сказал он. — Совсем истосковался бедняга, поскольку больше не может выбираться наружу.

— Вы починили загородку?

— Пришлось, — проворчал он. — Впервые вижу, чтобы поросята разгуливали по двору, знакомясь с кем попало. Вот теперь он ваш.

Он сунул ей животное и решительно удалился. Тиффани была удивлена, но нельзя сказать, что недовольна. У нее никогда не было домашнего любимца, а этот почему то оказывал на нее успокаивающее воздействие. И раз он теперь ее любимец, она должна дать ему имя. Она решила остановиться на Максимилиане. Благородное имя, способное уравновесить его плебейскую склонность валяться в грязи. Но главным достоинством неожиданного подарка оказался тот факт, что поросенок, постоянно крутившийся под ногами на кухне, буквально выживал оттуда Перл. Горничная испытывала к малышу что то вроде отвращения и кидалась в противоположную сторону, стоило ему сделать попытку приблизиться к ней.

Стряпня Тиффани с каждой неделей продолжала улучшаться, хотя жаркое, которое она приготовила на третий день и за которое получила столько комплиментов и благодарностей, осталось непревзойденным. Поразительно, но она начала получать удовольствие от готовки, точнее, не от самой готовки, потому что погода становилась все жарче и кухня тоже. Потеть было так неприятно! Но Тиффани обнаружила, что опыты со специями могут быть увлекательными. Она зарезервировала для этого ленчи, на которые большинство домочадцев не являлось. И вела заметки! Даже это было развлечением. Она составляла собственные рецепты! И все, что получалось вкусно, перемещалось в обеденное меню.

В следующую субботу Хантер не поехал в город с остальными. Он остался дома учить Тиффани играть в покер. Это можно было сделать в любой вечер, но Хантер заявил, что он играет в покер только по субботам, а значит, это должно быть сегодня или никогда.

Тиффани не считала это хорошей идеей. Она и так проводила с Хантером слишком много времени. Он даже завел привычку присоединяться к ней по вечерам, чтобы полюбоваться закатом, в дружелюбном молчании сидя на качелях рядом с ней и Максимилианом. А если он говорил, то всегда заставлял ее смеяться. Неудивительно, что он уговорил ее сыграть в этот вечер в карты.

Они расположились за покерным столом в гостиной, просторной комнате с высокими потолками. Их смех звучал так громко, что Закери прикрикнул на них с лестницы, чтобы вели себя потише. Однако как Тиффани ни старалась, изучая карты в своей руке, она не могла выиграть и начала подозревать, что Хантер жульничает. Но даже это было забавно.

Право, ей надо перестать развлекаться в его компании. И не следует чувствовать себя так непринужденно, ведь она постоянно смеется, плененная его юмором. Плененная! Еще одно забавное воспоминание. Она пленила настоящего бычка!

Это случилось в тот день, когда Хантер пригласил ее покататься верхом. Он позволил ей выбрать направление, в котором они поедут. Она захотела посмотреть, какой вред наносит пастбищам медная шахта, поэтому они поехали на восток. Каллаханы не преувеличивали. Трава над лощиной, где располагался лагерь шахтеров, почернела от сажи. Из за разработок, которые велись под пастбищем, в земле образовался большой провал. Приблизившись к нему, они услышали рев бычка. Очевидно, еще один провалился в образовавшуюся яму. К счастью, неглубоко, застряв в отверстии. Судя по виду, он не пострадал, но не мог выбраться самостоятельно.

Хантер спешился и схватил моток веревки, прикрепленный к седлу. Увидев, что он собирается накинуть петлю на шею животного, Тиффани вспомнила рассказ Мэри о том, как та наслаждалась, отлавливая заплутавших телят, и попросила Хантера позволить ей попробовать. Он удивился, но показал, как это делается. Мэри была права. Это оказалось очень весело, хотя веревка несколько раз обматывалась вокруг Тиффани вместо шеи животного, прежде чем ей удалось захомутать бычка.

Но это определенно задержало их возвращение на ранчо. Солнце начало садиться, когда они двинулись назад. Тиффани отстала от Хантера, любуясь закатом.

— Если вы будете ловить ворон, — сказал он, — мне придется вести вашу лошадь в поводу.

Она усмехнулась.

— Извините, но здесь так красиво, а закаты такие живописные.

Он рассмеялся.

— Я уже понял, что они вам нравятся. Если бы вы наблюдали их всю свою жизнь, как я, то не обращали бы на них такого внимания.

— Вам можно позавидовать. В городе горизонта просто не видно. Вокруг — здания, и самое большее, что можно увидеть, прежде чем скроется солнце, — это розовая полоска высоко в небе. Но ничего, подобного этому.

Идеальный конец восхитительного дня. Эта мысль встревожила Тиффани. Когда же она начала наслаждаться обществом Хантера? Она не провела здесь и двух недель, хотя дело движется к тому. И ничуть не продвинулась в своих поисках мирного разрешения семейной вражды, не включающего свадьбу. Хантер мог бы… если бы пожелал.

Это мысль засела у Тиффани в мозгу, и когда они, оставив лошадей в конюшне, двинулись к дому, она небрежно поинтересовалась:

— А вы не думали о том, чтобы заключить постоянный мир с соседями, не связывая себя узами брака… раз вы не хотите жениться?

— Я не говорил, что не хочу жениться. Просто не на ней.

— Даже если она хорошенькая? То есть, — поправилась она, — я слышала, что ее мать красива.

— Дочь, наверное, тоже, но это не имеет значения. Я с детства ненавидел эту семью. Не думаю, что это чувство когда нибудь пройдет. Оно всегда будет оставаться в глубине души, отравляя наше существование, и рано или поздно вырвется на поверхность. Даже не по ее вине. — Он вдруг удивленно нахмурился и добавил: — Я никогда никому не рассказывал об этих опасениях.

Тиффани поспешила в дом. Она предпочла бы, чтобы Хантер и ей не рассказывал о них.

Глава 39

Ее стряпня опять имела успех, и вечером Тиффани поднималась к себе в комнату с улыбкой на губах. Было еще слишком рано, чтобы ложиться спать, и она подумывала о том, чтобы написать письма друзьям, оставшимся дома. Ей не обязательно самой ехать в город, можно попросить кого нибудь из домочадцев отправить письма. Конечно, она не может рассказать своим друзьям, что затеяла, но почему бы не поделиться с ними впечатлениями от Монтаны — при условии, что они не расскажут ее матери. Она по прежнему должна думать, что дочь терпеть не может эти края.

К этому времени Роуз наверняка получила ее второе письмо, и Тиффани почти ожидала срочной телеграммы с лаконичным «возвращайся домой». Но возможно, мать захочет изложить свои мысли более обстоятельно: с упреками, извинениями, но желательно без риторического «ты уверена?». Тиффани беспокоило, что Роуз, как и Сэм, попытается убедить ее, что ей просто не повезло — стать свидетельницей такого количества насилия за такой короткий срок. Может, это и неудачное стечение обстоятельств, но Тиффани не изменит своего решения.

Развязав ленту, стягивавшую волосы на затылке, Тиффани тряхнула головой, чтобы они рассыпались по спине. Затем разложила на постели одну из своих новых ночных рубашек, чтобы переодеться и приняться за письма. По крайней мере миссис Мартин сшила ей две нормальные ночные рубашки: одну, с длинными рукавами, для зимы и вторую, с короткими, для лета. Но поскольку когда наступит зима, Тиффани здесь не будет, она укоротила рукава у зимней рубашки, чтобы носить сейчас обе.

Вытащив вставку из блузки, она подошла к зеркалу в дверце гардероба, чтобы посмотреть на себя без нее. Ей не следовало этого делать. С распущенными по плечам волосами, в этой нелепой блузке Тиффани не узнала себя. Вспыхнув, она поспешно захлопнула дверцу.

Этого никогда бы не случилось, если бы Диган и Хантер не торопили ее в ту субботу, когда она заказала себе одежду. Следовало потратить чуть больше времени, чтобы выбрать походящий фасон. Но раз уж так получилось, надо было вернуть блузки портнихе, и Тиффани так бы и поступила, если бы не боялась показаться в городе снова.

Она направилась к постели, чтобы закончить переодеваться на ночь, но остановилась на полпути, когда в дверь постучали, причем довольно громко. Господи, что это может быть? Ей пришло на ум сразу несколько несчастий, включая мысль, что это член ее семьи колотит в дверь, что заставило кинуться к двери и распахнуть ее.

Но это был всего лишь Хантер, который выглядел необычно встревоженным. Не сказав ни слова, он схватил Тиффани за руку и вытащил в коридор. Тиффани принюхалась, но дымом не пахло. Что еще могло послужить причиной такой спешки?

Они уже были на полпути вниз, когда она спросила:

— Куда вы меня ведете?

Он даже не посмотрел на нее.

— Только что прискакал Калеб. Он в панике. Ему нужна женщина. Вы единственная, кто есть поблизости.

— Что?!

— Для его жены, Шейлы. Она рожает, а наш доктор вернется в город только через несколько дней.

— Она не может подождать?

Хантер хмыкнул, несмотря на очевидную панику.

— Вряд ли.

— Но я ничего не смыслю в деторождении!

— Вам и не надо. Шейла знает, что делать. Это ее второй ребенок. Разве я вам на прошлой неделе не рассказывал? Просто нужно быть там, чтобы подхватить ребенка, когда он выйдет.

— Калеб — ее муж, — указала Тиффани. — Почему он не может принять ребенка?

— Он пытался в прошлый раз, но упал в обморок. В этом смысле он совершенно бесполезен.

А почему Хантер решил, что она не упадет в обморок? Только потому, что она женщина? Похоже, это еще одна из ситуаций, с которыми, по мнению мужчин, женщина может справиться в силу своих женских инстинктов.

Они добрались до конюшни раньше, чем Тиффани вспомнила, что на ней надето, и ее щеки загорелись.

— Я не одета, чтобы куда либо ехать. Мне нужно переодеться.

— Сейчас не до приличий, Рыжик.

— Мне нужен жакет! Или хотя бы ваша куртка.

Он бросил ей свою куртку, а затем забросил в седло ее саму. Кто то уже оседлал лошадей. Должно быть, Калеб попросил об этом работников, прежде чем поскакать назад, домой.

— Я послал Коула в город на тот случай, если вернется доктор, — сказал Хантер. — Но маловероятно, учитывая, что он всегда задерживается.

Тиффани быстро натянула куртку и схватилась за поводья. Но она все еще не оставляла надежды выпутаться из этой переделки.

— Почему вы не позвали вместо меня Луэллу или Перл? Наверняка они гораздо опытнее…

— Не мог, — отрезал Хантер, вскочив в седло. — Луэлла дважды в неделю навещает своих родных. Сегодня как раз такой день. А Перл Калеб не подпускает к своему дому, после того как она попыталась соблазнить его, когда Шейла была на восьмом месяце беременности. Остаетесь только вы.

Ну и потаскушка! Интересно, со сколькими мужчинами переспала Перл? Нужно предупредить Роя, прежде чем она обольстит его… как Хантера.

Они поскакали. Луна, видневшаяся через просвет в тучах, давала достаточно света, чтобы можно было видеть узкую дорогу. Но на востоке, разрезая темное небо, сверкали молнии. Они были слишком далеко, и гроза, которую они предвещали, могла рассеяться, не затронув «Трипл Си».

Тиффани попыталась узнать у Хантера, далеко ли ехать, но они так быстро скакали, что он, наверное, не расслышал. Ее тревога нарастала. У нее ничего не получится! Это настолько выходило за рамки ее жизненного опыта, что Тиффани не сомневалась, что точно так же как Калеб, упадет в обморок, и кто тогда позаботится о ребенке?

Когда они добрались до дома Калеба, ее буквально сковал страх. Хантеру пришлось стащить ее с лошади и втолкнуть внутрь. Но первое, что они услышали, войдя в переднюю комнату, был плач ребенка. Тиффани захлестнуло облегчение!

— Похоже, вы сорвались с крючка, Рыжик, — хмыкнул Хантер, подойдя к одной из двух дверей, имевшихся в комнате, и постучал.

Дверь открылась, и показался мужчина, примерно ровесник Хантера, не слишком высокий, но довольно красивый, что объясняло интерес к нему Перл. Он шагнул в комнату, держа на сгибе локтя сверток, и притворил за собой дверь.

— Мальчик, — с гордой улыбкой сообщил он. — Я даже не знал, что роды так близко. На прошлой неделе у Шейлы были ложные схватки, тогда она решила, что ребенок вот вот родится. Но боли прошли, прежде чем я вернулся домой, и она не стала рассказывать о них, глупая женщина. Сегодня она тоже приняла схватки за ложные, потому что они начались на неделю раньше положенного, и опять ничего не сказала, когда я приехал на ленч. Страшно даже подумать, что могло случиться, пока я ездил за помощью.

— Ма как то сказала, что первый ребенок самый тяжелый, — заметил Хантер. — Следующие выскакивают легче и намного быстрее. Обычно. По крайней мере у нее.

— А ты не мог предупредить меня? — поинтересовался Калеб.

Хантер пожал плечами.

— Я думал, Шейла в курсе.

Вот опять эта уверенность, что женщины инстинктивно знают все о доме и семейных делах. Тиффани закатила глаза. Она подождала, пока Хантер представит ее Калебу, и спросила:

— Выходит, ребенка не пришлось подхватывать?

Калеб смущенно усмехнулся.

— В этот раз мне удалось не упасть в обморок. Я был слишком ошарашен, когда она рявкнула, не успел я войти в дверь: «Где это носит твою задницу? Иди сюда!» — Когда они с Хантером всласть посмеялись, Калеб спросил: — Вы не возражаете, мэм? — И сунул Тиффани сверток, прежде чем она успела ответить. — Я его искупал, но нужно посмотреть, как там Шейла. Бедняжка так измучилась, что сразу заснула.

Он исчез в спальне. Хантер направился к передней двери, бросив на ходу:

— Кажется, нам придется здесь задержаться. Пойду позабочусь о лошадях.

И Тиффани осталась с ребенком одна. Странно, но она не почувствовала страха. Она медленно прошлась по комнате. Не считая бревенчатых стен, дом выглядел примерно так, как она представляла себе жилище Каллаханов до знакомства с ними. Входная дверь открывалась прямо в большую комнату, обставленную как гостиная в одном углу и с обеденным столом в другом. В третьем углу располагалась кухня. В противоположной от входа стене имелись две двери, которые вели в крохотные спальни. Кухонной плиты не было, что, видимо, объясняло огонь в очаге, из за чего в комнате было слишком жарко. Но для небольшой семьи дом был достаточно просторным и выглядел уютным, с кружевными салфетками повсюду, даже под безделушками.

Тиффани села на диван и немного откинула одеяло, когда ребенок издал звук. Он был таким крохотным! И забавным, с лысой головкой и красным личиком. Его ручки двигались, хотя глаза были закрыты. В приступе умиления она начала нашептывать ему всякие ласковые глупости. За чем ее и застал Хантер, когда вернулся.

— Из вас получится хорошая мать, — произнес он шепотом, чтобы не потревожить младенца. Тиффани улыбнулась, хотя и вспыхнула от смущения. Похоже, все таки есть вещи, которые приходят к женщинам естественно.

— Кажется, он проснулся, — сказала она. — Но я не уверена, потому что он не открывает глазки.

Чтобы посмотреть на ребенка, Хантер сел рядом с ней так близко, что их плечи соприкоснулись. Он тоже улыбался. Ему нравятся дети?

Но тут он встал.

— Надо проверить, как там их малышка. Не думаю, что ей больше четырех. Вдруг она лежит там в ужасе после всех этих криков.

— Криков?

— Рождение детей — довольно шумное дело.

Он исчез, но через минуту вернулся.

— Наверное, она все проспала или заснула снова, когда стало тихо.

Тиффани кивнула и тоже встала.

— Не могли бы вы подержать его? Здесь так жарко, что в этой куртке, с одеялом в руках у меня такое ощущение, будто я сейчас растаю.

— Конечно, — без тени колебания отозвался Хантер и взял младенца из ее рук.

Тиффани быстро скинула куртку, перебросила ее через спинку дивана и протянула руки, чтобы забрать ребенка. Хантер помедлил, устремив взгляд на ее полуобнаженную грудь. Тиффани держала куртку застегнутой, так что до сих пор он не видел, что на ней надето.

Напрасно Тиффани думала, что сможет снять куртку, не покраснев.

— Я предупреждала вас, что не одета для выхода, — заявила она, скрывая смущение.

Прижав к себе крохотный сверток таким образом, чтобы прикрыть от взора Хантера грудь, она снова уселась на диван.

— Извините, просто это было… неожиданно, — сказал Хантер и отошел к очагу. Но, когда он снова повернулся к ней, воздух с шумом вырвался из его груди. Тиффани не поняла, что с ним, пока он не добавил: — В свете очага ваши волосы полыхают как пламя. Я рад, что мне не пришлось ждать зимы, чтобы увидеть это.

— Это всего лишь… игра вашего воображения.

— Неужели? — произнес он с хрипловатыми нотками в голосе. — А как насчет ваших глаз? Они мерцают, когда вы смотрите на меня. Это не игра моего воображения, Дженни.

— Это отражение…

Тиффани замолкла, слишком смущенная, чтобы продолжать. В глазах Хантера действительно отражался огонь, хотя очаг находился за его спиной.

Глава 40

Тиффани не знала, чем бы все это закончилось, если бы за окнами не разразился ливень. Он налетел с яростной силой как стадо быков, забарабанив по крыше так громко, что на мгновение ей показалось, что дом сейчас рухнет. Младенец начал плакать, но ей удалось воркующими звуками быстро успокоить его.

Однако она не могла успокоить собственную панику, которая не имела никакого отношения к летней грозе. Хантер начал нравиться ей, даже слишком. А ощущения, которые Тиффани испытала под его жарким взглядом… что это было? Она до сих пор слегка задыхалась.

Ей нужно уехать отсюда — не из этого дома, а из Монтаны, пока чувства к Хантеру не стали еще сильнее и она не начала думать, что, возможно, выйти за него замуж не такая уж плохая идея. Но должно пройти еще дня два, прежде чем она получит ответ Роуз на свое первое послание, и еще несколько дней, прежде чем придет ответ на второе. К концу недели их наверняка доставят. Тогда она сможет вскочить в ближайший по расписанию поезд и оставить все это позади.

— Придется остаться на ночь, — огорченно сказал Хантер.

Интересно, где? Дом был слишком маленьким, чтобы вместить гостей, а общая комната — слишком душной, чтобы спать в ней. Тиффани предпочла бы вернуться на ранчо, несмотря на дождь, но вряд ли это было возможно. Дул сильный ветер, дороги наверняка размокли. Оставалось только надеяться, что гроза пройдет так же быстро, как налетела, и они смогут вернуться на «Трипл Си» этим же вечером.

— Я чувствовал, что гроза нас не минует, — заметил Калеб, присоединившись к ним. — Хорошо еще, что вы не попали под нее.

Хантер пожал плечами.

— Обычное дело для этого времени года.

— Сезон дождей? — поинтересовалась Тиффани.

— С середины весны до середины лета, так что мы в самом разгаре, — отозвался он.

— Можете спать здесь, — предложил Калеб.

Он взял младенца у Тиффани, и она тут же скрестила на груди руки.

— Здесь слишком душно, — возразил Хантер. — Лучше в амбаре.

— Тогда пойду принесу одеяла, — сказал Калеб и вышел.

Тиффани повернулась к Хантеру спиной. Это было проще, чем прикрываться руками. Вообще то если они собираются наружу, она может опять надеть его куртку. Тиффани натянула куртку и чуть не сняла ее снова, потому что от нее отчетливо пахло смесью кожи и хвои. Это был запах Хантера, который она ощущала каждый раз, стоило им оказаться рядом. При мысли о том, что всю ночь он будет так близко, ее пронзила дрожь.

Вернулся Калеб с одеялами и даже с подушкой. Он поблагодарил их за то, что приехали, и пообещал накормить утром завтраком. Хантер вручил Тиффани подушку и накинул на них обоих одно из одеял, придерживая край над головами.

— Держитесь поближе, иначе вымокнете до нитки.

Во дворе уже образовались лужи, и Тиффани сразу же промочила ноги. Хорошо еще, что она позаботилась о том, чтобы не вымок подол, приподняв юбку до колен, но к тому моменту, когда они добрались до амбара, оба смеялись как дети. Хантер отшвырнул мокрое одеяло и зажег фонарь, осветив амбар, который также служил конюшней с четырьмя стойлами. Все они сейчас были заняты, одно — дойной коровой.

— Надо забраться повыше, подальше от запаха животных, — сказал он, глядя наверх. — На чердаке есть несколько кип сена. Я распотрошу одну, чтобы соорудить мягкую постель.

— Две постели.

— У нас осталось только два сухих одеяла, на одно лечь, другим укрыться. Так что не будьте ханжой, Рыжик. Я совсем не жажду подхватить простуду из за этого доброго дела.

Сейчас совсем не холодно, хотела сказать Тиффани. Но, поскольку на ней была его куртка, она не стала спорить. Ночью температура скорее всего упадет, с дождем или без него, так что Хантер не преувеличивает. На ранчо она спала с открытыми окнами и каждый раз просыпалась, погребенная под одеялами, потому что в комнате становилось прохладно.

Хантер перекинул одеяла через плечо, чтобы они не мешали забраться по лестнице на чердак, а затем велел Тиффани бросить ему подушку, чтобы она могла последовать его примеру. Но бросать что то рыхлое вверх оказалось сложнее, чем можно было ожидать. Тиффани пять раз промахнулась, кидая подушку Хантеру, и они много смеялись, прежде чем она добилась успеха.

Свет от фонаря выхватывал из темноты кипы сена и стропила крыши, но большая часть чердака скрывалась в полумраке. После того как Хантер выстлал пол сеном, Тиффани помогла ему расстелить одеяло. Оставшиеся кипы возвышались вокруг импровизированной постели, как стенки алькова.

Хантер отстегнул кобуру с револьвером и снял пояс, прежде чем усесться на одеяло и стянуть сапоги и носки. Отбросив их в сторону, он расположился на одной половине одеяла. Тиффани настороженно наблюдала за этими приготовлениями ко сну. Когда он расстегнул пуговицу на брюках, ее глаза расширились.

— Что это вы делаете? — ахнула она.

Хантер хмыкнул.

— Не то, что вы подумали. Просто пытаюсь создать себе минимальные удобства. Я не привык спать в одежде, но не беспокойтесь, брюки останутся на мне.

Тиффани, скрывая смущение, резко повернулась к нему спиной. Неужели он сознательно навел ее на мысль, что намерен раздеться? Ему это определенно удалось. Ей вдруг снова стало жарко.

Она сняла куртку, но это не помогло. Усевшись наконец на одеяло, Тиффани разулась. Ей было так жарко, что она и думать не могла о том, чтобы залезть под одеяло.

— Можете лечь на подушку, — лениво произнес Хантер за ее спиной. — Или на мою руку, говорят, она очень удобная.

— И не подумаю.

— А моя грудь еще удобнее.

— Нет!

— Может, стоит попробовать?

Тиффани не могла видеть его лица, но в голосе Хантера слышалась улыбка. Она снизошла до того, чтобы швырнуть ему куртку.

— Воспользуйтесь этим в качестве подушки.

Когда Тиффани легла на свою половину постели, отодвинувшись к самому краю одеяла, до нее донесся вздох Хантера. Между ними оставался целый фут, если не больше. Тогда почему у нее такое ощущение, будто они соприкасаются?

— Когда замерзнете, можете залезть ко мне под одеяло, — предложил Хантер. — Я не буду возражать. Обещаю.

С этими словами он повернулся к ней спиной. Судя по тону, он, как всегда, подшучивал над ней, и Тиффани не сочла нужным ответить. Она честно пыталась заснуть. Но просто не могла найти удобную позу. Нервы были на пределе. Даже дыхание не желало успокаиваться. И она стеснялась каждого звука, который производила, просто потому, что Хантер не производил никаких звуков.

Она промучилась целый час, когда он заговорил:

— Поспите, Рыжик. Не успеете оглянуться, как наступит утро, надеюсь, солнечное.

— Я никогда в жизни не спала с кем то в одной постели, — прошептала она в ответ. — Боюсь, у меня не слишком хорошо получается.

— В этом нет ничего сложного. Прижмитесь, если холодно. Отодвиньтесь, если станет жарко. Лягните меня, если я начну храпеть. Постараюсь не делать того же, если захрапите вы.

Тиффани чуть не рассмеялась. Она даже немного расслабилась, догадываясь, что это входило в намерения Хантера, и молча поблагодарила его за это. Но спустя минут десять снова стала беспокойно ворочаться. Впрочем, старалась делать это тише, сообразив, что не дает спать и ему.

Это была неудачная идея. Если бы Тиффани знала, как оседлать лошадь, она поскакала бы на ранчо одна, несмотря на дождь. А так придется смириться с мыслью, что она не сомкнет глаз, находясь в такой близости от Хантера.

И тут до нее донеслось тихое похрапывание. Открыв глаза, Тиффани обнаружила, что лежит к Хантеру лицом. Это была большая ошибка. Ее глаза были закрыты так долго, что теперь тусклый свет фонаря казался даже слишком ярким, и она могла отчетливо видеть Хантера. В сущности, это был первый случай, когда она могла смотреть на него, не опасаясь, что он заметит, и не испытывая смущения. Это была возможность, которую она не могла упустить.

Он снова лежал на спине, подложив под голову руку. Рубашка была наполовину расстегнута. А тело казалось таким длинным! И к тому же твердым, с рельефными мускулами. Тиффани хотелось коснуться его, тем более что он предоставил ей оправдание, разрешив прижаться, если замерзнет. Но она не осмелилась, вспомнив, что произошло, когда в ту ночь, на кухне, она сидела у Хантера на коленях. Она всерьез опасалась, что если придвинется к нему ближе и начнет исследовать его мускулы, то не сможет остановиться. А если он проснется… Смутившись, Тиффани поспешила отогнать эту мысль, но ее снова бросило в жар, а дыхание участилось.

Она по прежнему не могла отвести от него глаз. Она даже бросила взгляд туда, куда не осмеливалась смотреть раньше, на выпуклость между его бедрами. Она знала, что это такое. Мать подробно объяснила ей, что происходит в брачной постели, даже описала мужское тело и изменения, которые оно претерпевает в этой постели. У Хантера это выглядело слишком большим. Должно быть, ему неудобно. И тут ее глаза удивленно распахнулись. Неужели оно шевельнулось?

Спустя несколько мгновений она осознала, что он больше не похрапывает. Вскинув взгляд, Тиффани обнаружила, что его глаза открыты и устремлены на нее.

— Вы не спите? — прошептала она.

Он застонал, прежде чем признаться.

— Я притворялся, чтобы вы расслабились. Почему вы не спите?

Тиффани не ответила. Она сама не знает! Просто слишком взвинчена от ощущений, вызванных его близостью, а он ничего не делает, чтобы она почувствовала себя иначе. Скорее наоборот! Неудивительно, что ее тело горит и сердце колотится.

Должно быть, эти чувства отразились на ее лице, потому что Хантер опять застонал:

— Черт, это убивает меня, но я дал клятву, что не воспользуюсь этой ночью вашим положением.

— Кому?

— Себе.

— Так возьмите ее назад.

Неужели она действительно это сказала? Наверное, да, поскольку встретила Хантера на середине одеяла, преодолев свою часть разделительной полосы. Взрыв все таки произошел, не оставив и следа от ее здравых мыслей. Тиффани страстно прильнула к его губам, упиваясь поцелуем. Но этого было недостаточно. Боже, она хотела быть еще ближе к Хантеру, если такое возможно.

Он сорвал рубашку и стянул с Тиффани блузку так быстро, что она едва заметила. Его кожа была такой горячей, что Тиффани боялась обжечься, но все равно прижималась к нему, охваченная непонятным томлением. Внутри ее по прежнему что то нарастало. Целовать его было немыслимо приятно, но поцелуи не могли удовлетворить эту потребность.

— У меня такое чувство, что я умру, если не попробую тебя на вкус. Всю, — произнес Хантер, осыпая поцелуями ее шею. — Как тебе это удается?

Возможно, это было слишком, учитывая ее неискушенность, но Тиффани не остановила бы его за все сокровища мира. Его губы сместились к ее плечам и устремились ниже. Казалось, он действительно намерен перецеловать ее всю, до ступней. Он даже облизал ее ладони и обсосал каждый пальчик! Каждая клеточка ее тела трепетала, отзываясь на жар его поцелуев.

— Я больше не могу, — выдохнула она, когда ей удалось глотнуть воздуха. — Помоги мне…

— Все, что угодно. Только скажи…

— Скорей!

Она даже не знала, о чем просит, просто интуитивно жаждала завершения. Наслаждение было слишком сильным и тем не менее недостаточным. Это не укладывалось в ее измученном сознании. Но Хантер знал, что ей нужно, и с ее губ сорвался восторженный крик, когда он дал ей то, чего она хотела. Обхватив руками его шею, она крепко прижималась к нему, пока волны экстаза омывали ее одна за другой, заставляя содрогаться всем телом. Она бы никогда не поверила, что из мучительной потребности, терзавшей ее несколько минут назад, может получиться что то, настолько прекрасное и умиротворяющее.

Она продолжала дивиться тому, что дал ей Хантер, даже когда услышала, как он достиг собственного высвобождения. Прошло еще несколько мгновений, и он придвинулся к ней, притянув в свои объятия. Она почувствовала, как его мягкие губы коснулись ее лба, а затем прижались к губам в поцелуе, таком нежном и… любящем. Тиффани прослезилась бы от избытка чувств, если бы не пребывала в состоянии такой неги, что не могла ни говорить, ни шевелиться. Она обдумает все это завтра, но сейчас наконец то достаточно расслабилась, чтобы свернуться рядом с Хантером и заснуть.

Глава 41

Тиффани проснулась первой, но не шелохнулась. Она лежала спиной к Хантеру и могла чувствовать все его длинное тело, прижимавшееся к ее спине и согнутым ногам. Ее голова покоилась на его вытянутой руке. Забытая подушка валялась на другом конце одеяла. Выходит, ни один из них так и не воспользовался ею. Это было бы смешно, если бы Тиффани не чувствовала себя так, словно сейчас… заплачет.

Она не представляла, как будет выкручиваться. Придется сказать ему, что произошла ошибка и что это больше не повторится. Жених, верность слову — она ухватится за любое оправдание, даже, если понадобится, скажет правду. То, что они сделали, — ошибка.

— Ну что, готова отправиться на поиски священника?

Тиффани растерянно моргнула. Не похоже на уловки безответственного соблазнителя. Наверное, он шутит. Конечно, шутит, ведь это его вторая натура. К концу недели она уедет отсюда с разрешения матери и Хантер никогда не узнает, кто она на самом деле. Со временем он ее забудет… Тогда почему ей так хочется плакать?

Внезапно он нагнулся и поцеловал ее в голое плечо, затем в щеку.

— Ты будешь самой красивой невестой во всей округе.

О Боже, неужели он это серьезно? Ее глаза заволокло слезами. Он казался таким счастливым! Что же она наделала, отдавшись мужчине, который никогда не будет ее мужем? Он даже не знает, кто она на самом деле. Если бы он только знал…

Она резко встала и начала одеваться.

— Я не могу говорить об этом сейчас. Просто… я не ожидала, что это случится.

— Понятно. Должно быть, тебе неловко перед человеком, за которого ты собиралась выйти замуж. Он сам виноват. Не надо было позволять тебе уехать. Давно пора понять, что он тебе не подходит.

С каждым сказанным словом Тиффани становилось только хуже. Он хочет жениться на женщине, которой не существует!

Она незаметно утерла слезы.

— Я хочу вернуться на ранчо, пока не обнаружили наше отсутствие.

— Да, и придется многое объяснить отцу, но мне все равно. Я скажу, что женюсь на тебе, а не на Тиффани Уоррен.

Тиффани снова вытерла слезы, не перестававшие струиться из глаз. Хантер ничего не замечал, продолжая одеваться.

— Не хочешь вначале позавтракать у Калеба?

— Я не голодна, — солгала Тиффани, молясь, чтобы желудок не выдал ее урчанием. — Если ты оседлаешь мне лошадь, я, наверное, легко найду дорогу домой.

— Тебе прекрасно известно, что я не отпущу тебя одну. Но мы можем выехать прямо сейчас, если хочешь. К тому же, если подумать, я предпочел бы твою стряпню, учитывая, какой вкусной она стала.

Хантер не дал ей шанса ответить на комплимент, схватив в объятия и неспешно поцеловав.

— Доброе утро, Рыжик, — сказал он, с улыбкой глядя на нее. — Оно доброе, правда? Самое лучшее утро на свете!

Он отпустил ее, ласково шлепнув пониже талии, натянул рубашку и, не застегиваясь, спустился вниз по лестнице. Не успел он исчезнуть из виду, как Тиффани упала на колени и дала волю слезам. Почему он должен быть ковбоем? Почему они не могли встретиться в Нью Йорке? Конечно, тогда у него не было бы качеств, которые ей так нравятся. Он не был бы насмешливым, веселым, беззаботным, храбрым и галантным. Словом, он не был бы Хантером.

Поездка до ранчо оказалась короткой. Во всяком случае, они добрались гораздо быстрее, чем прошлым вечером. Хантер остановился у передней двери, чтобы Тиффани могла войти в дом, прежде чем он отведет лошадей на конюшню. Она соскользнула на землю, не дожидаясь, когда он спешится, но ей не удалось скрыться внутри. Хантер задержал ее, бросив вслед:

— Как насчет того, чтобы на этой неделе поехать со мной на пикник?

Тиффани внутренне застонала. Но она должна вести себя естественно и говорить то, что он ожидает услышать. Она не может сказать ему, почему не выйдет за него замуж. Она снова начнет плакать, если попытается. Прошлая ночь была такой прекрасной! И зачем она только узнала, что это такое — ночь с Хантером?

Тиффани медленно обернулась.

— Если ты наловишь рыбы для обеда. — Сообразив, что Дженнифер никогда бы так не сказала, она поспешно добавила: — Ты же рассчитывал, что я соберу корзинку с едой?

— Нет, конечно! — Но было очевидно, что он так и думал. — Могу заказать еду в городе.

Наверное, это было бы весело, если бы не возникли новые трудности, осложнившие ее положение. С другой стороны, пикник, возможно, ее последний шанс уговорить Хантера предпринять что нибудь, чтобы покончить с семейной враждой, не прибегая к насилию. Ясно, что ее миссия провалилась. Она собирается просто ускользнуть отсюда, ни с кем не простившись и, возможно, даже не встретившись с отцом, что, пожалуй, стало бы единственным светлым пятном во всей истории.

Тиффани кивнула и поспешила внутрь. Но не успела она сделать по коридору и нескольких шагов, как услышала:

— Рыжик, позови моего отца. Кажется, у нас неприятности.

Выглянув наружу, она проследила за взглядом Хантера. Он смотрел вдаль, на целый отряд всадников, скакавших во весь опор по направлению к ранчо. Кинувшись в дом, она взлетела вверх по лестнице и забарабанила в дверь комнаты Мэри. Время было раннее, и, возможно, Закери еще не встал.

Мэри пригласила ее войти.

— Где ваш муж? — с порога спросила Тиффани.

— На кухне, готовит мне завтрак, — отозвалась Мэри. — Что нибудь случилось?

— В нашу сторону скачут всадники. Хантер назвал это неприятностью.

Мэри откинула одеяло.

— Дайте мне трость.

Тиффани удивилась, но послушалась.

— Вы можете вставать с постели?

— Я почти поправилась. Хотя все еще нуждаюсь в подпорке и мне еще рано бегать по лестницам. Идите предупредите Закери. И держитесь в сторонке. Не хватает только, чтобы вы пострадали, если дело примет серьезный оборот.

Тиффани поспешила вниз. Мэри явно имела в виду насилие, и Тиффани тотчас подумала о шахтерах. Неужели они решили напасть на Каллаханов всем скопом? Перебить всех, не оставив свидетелей, которые могли бы указать на них? А ее семья, возможно, станет козлом отпущения, на которого возложат всю вину.

Пробегая через гостиную, Тиффани бросила взгляд на ружья, висевшие на стене. Жаль, что она не попросила Хантера научить ее стрелять. Впрочем, она могла бы взять одно и воспользоваться им, если дойдет до крайности. Однако прежде нужно найти Закери. Передав ему слова Хантера, Тиффани последовала за ним к выходу. Снаружи уже началась перебранка.

— Закери! В городе болтают, будто та штучка, которую я выписал с востока, оказалась под твоей крышей вместо моей. Выходи и докажи, что я не прав!

Тиффани застыла на месте. Под его крышей? О Боже, не допусти, чтобы это был ее отец. Но кем бы ни был незваный гость, Закери ничуть не расстроился. Он даже хмыкнул, ступив на крыльцо.

— Все таки узнали? — сказал он.

— Значит, это правда?

— Мы предложили ей больше денег, чем вы. Теперь она работает здесь и здесь останется, так что даже не думай перебить мое предложение. Она нужна здесь. А у вас ей делать нечего.

— Так я тебе и поверил. Вы держите ее в плену!

Закери фыркнул.

— Какая чушь.

— Докажи это!

— Ты назвал меня лгуном, Фрэнк? — зловещим тоном осведомился Закери.

Он стоял на верхней ступеньке крыльца. Тиффани видела, как он вытащил револьвер. Но она не могла видеть всех всадников, рассыпавшихся по двору перед домом. Их было слишком много. Фрэнк явно приехал сражаться. Он привел с собой сыновей и работников и, похоже, пребывал в ярости. И теперь Закери тоже рассердился. Тиффани не могла пошевелиться. От сознания, что ее отец здесь, она словно приросла к месту.

— Ты лжец, Зак! У тебя была возможность сказать, что она у вас, когда мы в последний раз разговаривали. Но ты…

— Вот что я вам скажу, парни, — перебил его Закери. — Вы уберетесь из моих владений, и прямо сейчас, пока Фрэнк не схлопотал первую пулю.

— Ты будешь покойником, прежде чем выстрелишь, — парировал тот.

В спор вмешался новый голос, довольно сердитый, но не настолько, как голоса двух отцов.

— Нам всего лишь нужно услышать, что она здесь по доброй воле.

Это ее брат, Рой! Тиффани была готова убить его. Он знает, что случится, если они увидят ее. Но Фрэнк понятия не имеет, как выглядит собственная дочь. Его никогда это не интересовало. Так что Рой, возможно, пытается ускорить события, чтобы она вернулась с ними домой. Он не считает, что предает ее доверие, но это так!

И тут она услышала, как Хантер сказал:

— Он прав. Я схожу за ней.

Надо бежать! Выскочить через заднюю дверь, раздобыть лошадь и поскакать в город. Сейчас же!

Тиффани все еще стояла, застыв на месте, когда Хантер взял ее за локоть и повел наружу.

— Просто скажи им, что никто не удерживает тебя здесь силой, Дженни, и они уедут, — мягко произнес он.

Тиффани бросила на него отчаянный взгляд.

— Не заставляй меня выходить туда, пожалуйста!

— Все будет хорошо, я обещаю.

Он все равно вытащил ее на крыльцо. Он не понимает! Он считает, что может защитить ее, а сам бросает на съедение волкам. Вражда только усилится, если они не поубивают друг друга на месте. И история повторится!

— Тиффани?!

Но это не Сэм, не Рой и не отец произнесли ее имя с таким изумлением. Это был ее брат Карл. Все взгляды устремились на Тиффани. Среди прибывших нетрудно было выделить Франклина Уоррена, находившегося в центре. Он был старше остальных и сочетал в себе их черты. Красивый, белокурый, широкоплечий… и свирепый. Неудивительно, что мать оставила его. Он выглядел так, словно собирался кого нибудь убить. И этим кем то вполне могла оказаться она.

Но его горящие зеленые глаза устремились на Закери.

— Ах ты сукин сын, — прорычал он обвиняющим тоном. — Ты все знал, не так ли?

— О чем, к дьяволу, вы толкуете? — требовательно спросил старший Каллахан, прежде чем обратить свой взгляд на Тиффани. — Что происходит, мисс Флеминг?

Тиффани не смогла бы ответить, даже если бы попыталась, потрясенная общим гневом и обвинениями. Но тут она услышала голос Хантера.

— Дженни? Скажи им, что это ошибка, — сказал он, склонившись к ней.

О Боже.

— Она моя дочь, — яростно произнес Фрэнк. — Перестань притворяться, будто ты не знал. Она слишком похожа на Роуз, чтобы ты ни о чем не догадывался.

— С какой стати? — огрызнулся Закери. — Я слишком редко видел твою жену, чтобы запомнить, как она выглядела. Ублюдок! Ты что, подослал свою дочь шпионить за нами? Свадьба отменяется и вместе с ней это идиотское перемирие!

— И прекрасно! Мне не следовало доверять Кал…

Раздался выстрел. Полдюжины рук потянулось к револьверам, но только от удивления. Звук раздался сверху. Всадники вскинули глаза к окнам второго этажа. Закери даже сошел с крыльца и встал рядом с лошадью Фрэнка, чтобы заглянуть поверх крыши веранды.

— Ладно тебе, Мэри, — начал он успокаивающим тоном.

— Теперь моя очередь говорить, Зак, так что помолчи, — свирепо отозвалась его жена. — Когда дело касалось вражды, мужчинам наших семей никогда не хватало здравого смысла, но мы, женщины, знаем лучше. Свадьба состоится, в точности как мы с Роуз договорились много лет назад. Да, Фрэнк, поскольку ты лишаешь нас лучшей кухарки в окрестностях, завтра мы приедем к вам на обед. Тогда и разберемся во всем — мирно, слышите?

Фрэнк никак не отреагировал на ее предложение, но убрал револьвер и повернулся к сыновьям.

— Заберите сестру, — бросил он.

Все три брата начали спешиваться, но Тиффани не стала ждать, пока они доберутся до нее. Все так же молча она подошла к лошади Сэма. Он протянул руку, и она забралась в седло, расположившись у него за спиной. Она не смотрела на отца, ей было все равно, что он думает и насколько сердит. Когда шок от разоблачения пройдет, она расскажет, почему затеяла этот обман. Из за него!

Два главных противника больше не обменялись ни словом. Мэри по прежнему воинственно высовывалась из окна второго этажа с ружьем в руках, хотя и помахала Тиффани рукой, когда они уезжали. Хантер все еще стоял на крыльце. Его лицо было последним, что увидела Тиффани. В его глазах полыхала обида и ярость.

Глава 42

Ранчо Уорренов выглядело примерно так же, как «Трипл Си». Дом был таким же большим, но каменным, а не деревянным. Вряд ли он был таким двадцать лет назад, когда ее мать приехала сюда в качестве новобрачной, предположила Тиффани. Фрэнк, должно быть, построил более просторное и удобное жилище специально для своей молодой жены, чтобы создать условия, более приближенные к тому, к чему она привыкла. Тиффани было трудно поверить, что ее утонченная мать, которая вела роскошный образ жизни в Нью Йорке, когда либо жила тут и всерьез полагала, будто Тиффани почувствует себя здесь как дома. Впрочем, она тоже жила когда то здесь. Но была так мала, что у нее не сохранилось никаких воспоминаний. И она определенно не чувствовала, что вернулась домой.

По дороге на ранчо Сэм пытался завести с ней разговор, но Тиффани отмалчивалась. Обида, словно тиски, сжимала ее сердце. А чего она ожидала? Что Фрэнк заключит ее в объятия перед всеми Каллаханами и скажет, как любит ее, как сильно скучал по ней, сожалея, что Роуз увезла ее с собой? А почему бы и нет? Он ее отец! Но он не сказал ей ни единого слова!

Когда они прибыли на ранчо, Тиффани поспешила внутрь. Сэм следовал за ней по пятам. Она была вне себя. Если бы Фрэнк вошел в эту минуту и сказал что нибудь, вся боль и гнев, которые она испытывала, вырвались бы наружу. Поэтому она попросила брата:

— Покажи мне мою комнату. Пожалуйста!

Панические нотки в ее голосе, должно быть, убедили Сэма пойти навстречу, и он проводил ее наверх. Она собиралась забаррикадироваться там, пока не получит письмо от Роуз, а потом просто сбежать, как это сделала ее мать. Пусть потом Сэм объясняется с домочадцами. Никаких обедов с Каллаханами не будет. Как и столкновения с бессердечным человеком, который породил ее. И она определенно не собирается выходить замуж за Хантера, даже если он сможет простить ее обман. Собственно, она надеялась, что не простит. Будет намного легче уехать отсюда, если не придется общаться с ним.

Сэм открыл дверь комнаты и, пропустив Тиффани вперед, последовал за ней внутрь.

— Я здесь ни при чем, — сказал он. — Мы с Роем ничего не говорили па, хотя Рой хотел. Спорил со мной как безумный. Пришлось даже врезать ему, чтобы согласился молчать. Но, думаю, я бы и сам долго не продержался. Вина съедала меня живьем. Это просто неправильно, Тиффани. Ты должна быть здесь, с нами.

— А теперь все злятся, — уныло отозвалась она.

— Па точно. Видела бы ты его сегодня утром, — согласился он. — Мы выехали с ранчо, когда Герб, один из работников, набрался смелости и пересказал ему сплетни, которые слышал в городе. Тебя несколько раз видели с Каллаханами. Людям только дай повод посплетничать, особенно о вновь прибывших. Никто, конечно, не догадался, кто ты такая. Все думали, что ты экономка, которую переманила другая семья. Думаю, па больше всего рассердило, что Закери не сказал об этой проделке, хотя у него была такая возможность. А вот Хантер выглядел скорее обиженным, пока до него не дошло, что ты шпионила за ними, тогда он тоже разозлился. Вполне понятно, учитывая, как ты проникла в их дом. Оно того стоило?

Тиффани оцепенела, охваченная чувством вины. Что она натворила! Каллаханы и раньше были невысокого мнения о ней, а теперь? Нетрудно представить, что они о ней думают.

— Вообще то да, — сказала она, отвечая на его вопрос. — Они ничем не отличаются от вас. Довольно приятные люди, когда узнаешь их получше. Но из за старой вражды ни одна из сторон не имеет такой возможности. Поэтому они испытывают те же чувства, что и вы. Хантер даже признался, что не уверен, что перестанет ненавидеть меня, если мы поженимся.

— Ты хочешь сказать, что он ненавидит невесту, которую даже не встречал?

Тиффани вспыхнула.

— Нет, но он сказал, что, независимо от того, что он чувствует к ней… ко мне, ненависть всегда будет стоять между нами, потому что он жил с этой ненавистью всю жизнь.

Сэм ненадолго задумался.

— Мне никогда не нравился Хантер, потому что он Каллахан, но я уважаю его. Он никогда не связывался со мной или братьями, хотя мог бы. Он был намного старше и крупнее, чем любой из нас. А вот Джон, похоже, сердит на весь мир и в детстве был таким же. Он приставал к нам по любому поводу, надеясь затеять драку. Но один из братьев всегда останавливал его. Чаще всего Хантер. Думаю, родители велели им оставить нас в покое — в связи с перемирием.

— Ничего себе перемирие, — пробормотала Тиффани, — когда обе стороны только и думают, как бы насолить друг другу.

Сэм ухмыльнулся, ничуть не обескураженный.

— От некоторых забав трудно отказаться.

Глаза Тиффани сузились.

— Что ты сказал?

Он хмыкнул.

— Не знаю как наши родители, но мы, дети, извлекли из этих проделок бездну удовольствия.

— Ты, очевидно, забыл о перестрелках, иначе не говорил бы так.

Он пожал плечами.

— Я вырос с этим перемирием, Тиффани, как и Хантер с братьями. И ни разу не видел, чтобы кого нибудь убили. Это было до нашего рождения. А теперь я пошлю к Каллаханам одного из работников, чтобы привез твои вещи. Полагаю, Мэри не будет возражать. Она всегда держалась дружелюбно, даже когда мы встречались с ней в городе. Не то что мужская часть ее семейства.

— Я не хочу никого видеть, Сэм.

— Ты имеешь в виду па?

— Да, я имею в виду твоего отца.

— Он и твой отец.

Это утверждение не на шутку задело Тиффани.

— Нет, не мой! Когда это он был моим?!

— Когда держал тебя на руках новорожденную, — мягко произнес Франклин, стоя в дверях. Он кивком велел Сэму выйти, прежде чем продолжить: — Когда кормил тебя с ложечки. Когда укачивал тебя на ночь. Когда ты простудилась и я всю ночь сидел у твоей постели, потому что мать боялась, что ты задохнешься во сне. Когда придерживал тебя, чтобы ты не упала, делая свои первые неуверенные шаги. Когда…

— Прекрати! — крикнула Тиффани, задыхаясь от боли, теснившей грудь. — Ты думаешь, что я поверю тому, чего не помню? У меня нет воспоминаний о тебе. Ни одного! Где ты был, когда это действительно имело значение? Где ты был, когда я нуждалась в тебе? А теперь слишком поздно. Ты хочешь знать, зачем я притворилась той, кем не являюсь? Потому что предпочла жить с врагами, чем с отцом, который так мало думал обо мне, что даже ни разу не навестил за все эти годы!

Тиффани повернулась к отцу спиной, чтобы он не видел слез, которые она больше не могла сдерживать. Они текли по щекам, изливаясь вместе с болью, вызванной его равнодушием, его отсутствием, его…

— Это была твоя комната, — тем же мягким тоном произнес он. — В начале года я велел подготовить ее к твоему возращению, но до того момента в ней все еще оставались твои детские вещи. Я заходил сюда каждый вечер перед сном, чтобы уложить тебя в постель — мысленно. Я знал, что тебя здесь нет, но мог вообразить, что ты здесь. Я так скучал по тебе, Тиффани. Это был двойной удар, когда Роуз оставила меня, забрав тебя с собой.

Он казался искренним, но ему не удалось обмануть ее. Господи, неужели он действительно думает, что она поверит его лжи? Почему бы ему просто не признать правду? Он мог обожать ее, когда она была маленькой, но забыл о ней, как только она уехала. Она никогда не поверит ничему другому, потому что у нее есть доказательство сроком в пятнадцать лет.

Тиффани больше не могла выносить его присутствия.

— Я вынуждена попросить тебя уйти, — сказала она, с трудом выговаривая слова. — Я останусь здесь, пока не станет ясно, что делать дальше, но предпочла бы, что мы оставили притворство. Если ты не готов уважать мои желания, я переберусь в город и останусь там, пока не получу письмо от мамы.

— Тиффани…

— Больше ни слова! Пожалуйста!

Дверь закрылась. Тиффани оглянулась, чтобы убедиться, что он вышел, затем рухнула на колени прямо там, где стояла. Она зажала рот рукой, чтобы заглушить рыдания. Почему ей так больно? После стольких лет это не должно так ранить. Ей следует радоваться, что она наконец показала Фрэнку, что ей тоже наплевать на него…

Глава 43

Закери явно хотел поговорить, но Хантер был не в том настроении. Его лошадь все еще была привязана перед домом. Не успели Уоррены уехать, как он тоже вскочил в седло. Закери окликнул его, но Хантер не остановился. Спустя несколько мгновений он уже скакал к городу.

Он выбрал прямой путь, минуя отрезок дороги, где мог встретиться с Уорренами. В салуне «Голубая лента» он заказал бутылку виски. Какой то пьяный заговорил с ним и получил удар кулаком. Хантер даже не посмотрел, кто это был, чтобы извиниться позже. Просто схватил бутылку и вышел. Но он надеялся, что встретит на улице кого нибудь из шахтеров. Он был бы рад выместить на них то, что чувствовал. Ему не повезло, там не было ни одного.

Он выехал из Нэшарта и ехал весь день не зная куда. К полудню бутылка была наполовину пуста, но это не дало желаемого эффекта. Перед глазами стоял образ Дженни, уезжающей со своим семейством. На ее лишенном выражения лице не было заметно ни признаков вины, ни сожалений о том, что она сделала… Он допил содержимое бутылки и продолжил свою бесцельную скачку.

Вторая половина бутылки сработала, хотя и не совсем так, как он рассчитывал. Но она запустила поток других воспоминаний. Вот Дженни накидывает петлю на шею бычка, смеясь над собственной неловкостью. Вот она застилает постели, моет посуду, готовит для них. Просто чудо, что она не отравила их еду. А вот она пытается погасить пожар, хотя не представляет, как это сделать… А может, учитывая новые обстоятельства, она сама его устроила?

Это что, ее представление о шутке — шпионить за его семьей? Неужели все это время она смеялась над ними, поверившими в ее байки об экономке? Каким же идиотом он был, рассказывая ей, что чувствует к своей невесте! К ней! И как быстро ей удалось завлечь его в свои сети…

Что толку теперь отрицать! Ее обман убивает его, потому что он влюбился. Он чувствовал, что к этому идет, и противился как мог. Но, когда он увидел Дженни с новорожденным сыном Калеба на руках, все барьеры рухнули. Подумать только, он влюбился в женщину, которой не существует!

К тому времени как Хантер позволил Пэтчесу найти дорогу домой, он успел протрезветь. Солнце садилось. Боже, он никогда больше не сможет смотреть на закаты, не вспоминая, как она любовалась ими. Это было искренне в отличие от всего остального.

Хантер вошел в дом через кухню. Это было ошибкой. Видимо ему придется избегать этой комнаты, где в каждом углу видится Дженни. Сейчас там никого не было, кроме Эндрю. Он читал поваренную книгу Дженнифер, помешивая содержимое кастрюли, стоявшей на плите. Значит, он собирается взять на себя ее работу?

На звук открывшейся двери в кухню сунулся Максимилиан и снова исчез в коридоре, увидев, что это не его хозяйка. Хантеру хотелось смеяться каждый раз, когда он видел поросенка, следующего за Дженни по пятам. Она не забрала его с собой. Еще бы! Ведь все это было игрой, особенно ее привязанность к поросенку.

Эндрю бросил на Хантера настороженный взгляд.

— Я не знал… — начал он.

— Помолчи, парень, — только и сказал Хантер, пройдя через кухню.

Он надеялся, что ему удастся незамеченным проскользнуть в свою комнату и запереть дверь. Но в гостиной сидели родители. Оба. И оба уставились на него, когда он появился у подножия лестницы.

Хантер достаточно удивился, чтобы помедлить.

— Как ты спустилась вниз, ма?

— Я отнес ее, — ворчливо отозвался Закери. — Мы весь день просидели здесь, ожидая тебя! Она отказывалась подняться наверх, опасаясь, что ты попытаешься незаметно проскользнуть к себе.

— Я пытался, — пожав плечами, признался Хантер. — Не хочу разговаривать.

— Сядь, — велела Мэри.

Она сказала это мягко. Но одно дело не подчиниться Закери. Отец с сыновьями часто сталкивались лбами. И совсем другое — ослушаться мать. Хантер сел, но тут же перешел к матери на диван, чтобы не видеть покерный стол, напомнивший ему о том, как он учил Дженни играть и как им было весело. Это воспоминание разозлило еще больше. Неужели она все время притворялась? Он даже подумал в тот вечер, что больше никогда не поедет в город в субботу. Зачем, если он может проводить все субботние вечера с Дженни? Каким же он был дураком!

— Нечего делать вид, будто ты недоволен, — начал Закери. — Ты втюрился в девчонку с первой же минуты, как она здесь появилась.

— В Дженни, — холодно сказал Хантер. — Но это не она уехала отсюда сегодня.

— Да, она одурачила нас. И что? — поинтересовался Закери. — Мы узнали, что она собой представляет, и позволь сказать, что я чертовски рад, что она вовсе не высокомерная городская штучка, как я ожидал.

— Разве? — сердито отозвался Хантер. — Ты что, до сих пор не понял, что это был спектакль? То, что ты видел и слышал, относилось не к реальной Тиффани, а к роли, которую она играла.

На звук голосов из коридора, стуча копытцами, прибежал поросенок, очевидно, все еще не оставивший надежду найти свою хозяйку. Он остановился у подножия лестницы, уставившись на них с почти сердитым видом, словно винил их в ее отсутствии. Закери швырнул в него одной из вышитых подушечек Мэри, поросенок взвизгнул и рысцой кинулся вверх по лестнице.

— Чертов поросенок, — проворчал Закери. — Завтра же отвезешь его к ней, Хантер.

— Зачем? — поинтересовался Хантер. — Чтобы она отправила его на жаркое? Ты действительно думаешь, что она подружилась со свиньей? Собственно, я не сомневаюсь, что она специально все делала так, как не стала бы делать на самом деле, чтобы мы не проследили связь между Дженнифер Флеминг и Тиффани Уоррен.

— Какую связь? — ворчливо осведомился Закери. — Что обе прибыли с востока в одно и то же время? Что у обеих рыжие волосы? Мы бы решили, что это совпадение.

— Да, но если бы она вела себя как обычно, мы быстро вывели бы ее на чистую воду. До тебя еще не дошло, па? Она и есть та холодная, высокомерная городская штучка, какой ты ее представлял.

— Не совсем, — возразила Мэри. — Не забывай, это твои братья подошли к ней, а не она к ним. И по какой бы причине она ни подыграла им, она приехала сюда, полагая, что будет экономкой, что совсем не пыльное занятие, а мы приспособили ее к работе, настоящей работе. Если бы она была избалованной богатой зазнайкой, как вы оба думаете, она бы сразу уехала. Светские дамы не пачкают свои ручки. У них всегда под рукой горничные.

Хантер презрительно фыркнул.

— Вообще то, если речь зашла о горничных, когда мы были в городе, она навещала какую то женщину в отеле. Сказала, что познакомилась с ней в поезде, но это, наверное, ее горничная. Настоящая Тиффани Уоррен никогда бы не поехала в такую даль одна.

— Пожалуй, — согласилась Мэри, но сочла нужным напомнить: — Мы пока еще не знаем, почему она затеяла все это.

— Чтобы шпионить для своего отца, конечно, — повторил Закери свою прежнюю догадку.

— С какой целью? — усомнилась Мэри. — Нам нечего скрывать. Если это на что и похоже, то на озорство или розыгрыш, способный превзойти все фокусы, которые когда либо выкидывали ее братья. Возможно, они даже подбили ее на это, но отец определенно был не в курсе. Впрочем, в это я тоже не верю. Просто это куда правдоподобнее, чем шпионаж.

— Какая разница почему? — сказал Хантер. — Факт остается фактом: она лгунья, и чертовски хорошая. Мы больше никогда не сможем поверить ни одному ее слову.

Мэри потрепала его по руке.

— Я понимаю, ты рассержен. У тебя есть для этого все основания. Я тоже виновата. Ведь я заметила, что она похожа на Роуз, но ничего не сказала.

— Почему, черт побери? — вопросил Закери.

— Потому что ты, старый упрямец, поднял бы всех в ружье, — сказала Мэри, устремив на него многозначительный взгляд. — И потому что я решила, что у нее есть на то свои причины. И потом, я почувствовала в ней доброту. Надо быть лучшей актрисой в мире, чтобы сыграть это.

Хантер встал. От этих бесплодных гаданий у него разболелась голова, и ни одна из версий не сулила ничего хорошего.

— Пойду лягу.

— Может, поешь сначала? Твой па уговорил этого парнишку взять на себя обязанности Дженни, то есть Тиффани.

— У меня внутри бутылка пойла, у еды просто нет шансов удержаться там сегодня.

Мэри кивнула.

— Утром все будет выглядеть не так мрачно, Хантер. А завтра вечером…

— Я не поеду с вами, — отрезал он.

— Поедешь, конечно, — возразила Мэри. — И наверное, даже раньше, потому что не сможешь оставаться в неведении, не зная, каковы ее мотивы.

Хантер кивнул, чтобы не расстраивать мать, но не согласился. Он поднялся наверх и там снова увидел поросенка. Тот стоял под дверью Дженни, надеясь, что она откроет, и, наверное, чувствуя себя таким же покинутым, как Хантер. Даже не подумав, что делает, он подхватил Макса и отнес его на ночь в свою комнату.

Глава 44

Тиффани наслаждалась счастливым воссоединением с братьями. По мере того как они поочередно навестили ее, выражая свою радость от встречи, болезненный узел в груди расслабился. Сэм, должно быть, изложил Карлу и Рою причины ее пребывания у Каллаханов, по крайней мере те, что она привела ему, потому что они ни разу не упомянули о ее похождениях.

Карл так смущался, что Тиффани умилилась. Он зачесал свои белокурые волосы назад, чтобы выглядеть, как взрослый мужчина, хотя ему едва минуло семнадцать. Но он всегда был застенчивым, и Тиффани не сомневалась, что через несколько дней он освоится в ее обществе.

Она ожидала, что Рой будет более разговорчивым, но, мечтатель по натуре, он, возможно, лучше остальных членов ее семейства понимал, почему она совершила такой поступок. Он ограничился тем, что оставил ей стихи, видимо, в качестве извинения за то, что так рассердился на нее тогда в городе.

В середине дня один из работников доставил от Каллаханов чемодан с ее вещами. А Сэм съездил по ее просьбе в город и привез на ранчо Уорренов Анну.

— Наконец то вы взялись за ум, — начала та назидательным тоном, но, заметив красные глаза Тиффани, поправилась: — Значит, вы здесь не по собственной воле?

Тиффани покачала головой.

— И встреча с отцом оказалась именно такой ужасной, как я ожидала. Но ничего, несколько дней можно потерпеть.

— А что случится через несколько дней?

— Я получу отпущение грехов и отправлюсь домой, где мое настоящее место. Поедешь со мной, или ты теперь предпочитаешь работать молотком и пилой?

— Мне нравилось это занятие, — призналась Анна, — пока у нас была работа. Но она быстро закончилась, и я стала скучать без дела. Этот город еще слишком мал, чтобы обеспечить мебельщика постоянной работой, хотя я могла бы выполнять разовые заказы, если бы вы задержались здесь. Но мистеру Мартину не нужен помощник, просто ему скучно проводить целые дни в одиночестве в мастерской.

Тиффани ожидал еще один сюрприз. Когда Сэм был в городе, он случайно встретил почтмейстера, который сказал, что утренним поездом для Тиффани прибыл пакет. Это был ответ матери на ее первое письмо. То что Роуз адресовала его на ранчо Уорренов, свидетельствовало, как сильно она рассердилась. Вряд ли она хотела разоблачить Тиффани. Скорее всего Фрэнк воспринял бы эту посылку как часть вещей Тиффани, присланных заранее.

Тиффани пришла в восторг, обнаружив среди вещей кулинарные книги, которые она просила: три толстых тома, посвященных французской, итальянской и американской кухне. Но среди них не было письма. Тиффани была уверена, что письмо адресовано Дженнифер Флеминг на «Трипл Си». Как изобретательно со стороны ее матери. Она хотела, чтобы Тиффани связалась хотя бы с одним из братьев, чтобы получить поваренные книги. Она, наверное, надеялась, что они заставят ее понять, как глупо она поступает. Но Тиффани не горела желанием прочитать это первое письмо. Роуз достаточно хорошо владела пером, чтобы устроить выволочку даже на бумаге. Зато следующего письма от матери Тиффани ждала с нетерпением, надеясь, что оно избавит ее от дальнейшего пребывания здесь.

Ей не терпелось встретиться с братьями за обедом, и она попыталась поторопить Анну, которая занималась ее туалетом, но вовремя спохватилась. Похоже, она слишком привыкла к тому, как быстро можно привести себя в порядок, когда обходишься без горничной. Тиффани глубоко вздохнула, чтобы набраться терпения, и постаралась не мешать Анне заниматься ее делом. Заглянув в зеркало, прежде чем выйти из комнаты, она убедилась, что результат того стоил. Она снова выглядела как Тиффани, настоящая Тиффани.

Она смеялась, разговаривая с братьями, когда вошел Франклин. Братья продолжили оживленную беседу, рассказывая забавные истории о том, что происходило с ними в последние годы, когда они не виделись. Никто не заметил, что Тиффани перестала участвовать в разговоре. Пожалуй, она совершила ошибку, спустившись к обеду. Но она просто не могла устоять перед компанией братьев.

— Как ты думаешь, Тифф? — спросил ее Рой. — Тифф!

Ему удалось наконец привлечь ее внимание, хотя Тиффани прослушала первый вопрос.

— Извини, что ты сказал?

— Как насчет того, чтобы поплавать на этой неделе на озере?

Чертово озеро! Это из за него она здесь. Из за споров по поводу прав на воду.

— А ты не боишься, что в нас будут стрелять? — поинтересовалась Тиффани, не скрывая горечи.

Это несколько омрачило веселую атмосферу за обеденным столом. На лицах всех трех братьев отразилось раскаяние, хотя они ни в чем не были виноваты. Виноват был Франклин, но он не выглядел кающимся за свое участие в этой вражде. Возможно, чуточку расстроенным из за ее замечания. Теперь Тиффани понимала, почему Роуз вышла за него замуж. Белокурый, с зелеными, как у Тиффани, глазами, явно спокойный в противоположность бурному темпераменту матери и все еще невероятно красивый, хотя ему уже шел пятый десяток.

— Не могла бы ты позволить нам хотя бы один вечер насладиться твоим обществом, не вороша прошлое? — поинтересовался он.

Тиффани и сама сожалела, что не может иначе, во всяком случае, сидя за одним столом с ним. Она чуть не попросила его уйти. Но братья, вне всякого сомнения, кинулись бы на его защиту, недовольные ее поведением, и поэтому Тиффани воздержалась.

Она ограничилась тем, что напомнила:

— Если бы не прошлое, меня бы здесь не было. Ни у кого из вас не хватило здравого смысла прекратить вражду. Я слышала версию Каллаханов, а теперь хотела бы услышать вашу.

— Мы можем обсудить это, если ты настаиваешь, — невозмутимо отозвался Фрэнк и даже слегка улыбнулся. — Но это не слишком полезно для пищеварения. Не могла бы ты подождать, пока мы поедим?

Он еще и шутит, когда ее бесит само его присутствие! Но прежде чем Тиффани успела ответить, вошла горничная с большим блюдом салата. По крайней мере у Фрэнка приличная кухарка и множество служанок, если уж на то пошло. Большинство из них имели индейские корни. После того как две горничные, которые выглядели скорее как индианки, чем белые, наполнили сегодня днем ее ванну, Тиффани расспросила о них Сэма. Он рассказал, что лет двадцать назад среди индейцев было принято отдавать своих женщин охотникам, которые появились в этих краях. После этого женщины не могли вернуться назад, в свои племена, и к тому времени, когда начались индейские войны, они уже обзавелись собственными семьями и не участвовали в военных действиях. Однако отпрыски этих межрасовых союзов испытывали затруднения с поисками работы. Фрэнк, очевидно, не имел подобных предубеждений, но он торговал с индейскими племенами задолго до того, как началась взаимная неприязнь. Вот почему ранчо Уорренов не пострадало во время враждебных действий.

Тиффани удалось придержать язык до конца трапезы. Прибыло главное блюдо — цыпленок, тушеный со свежим сыром. Он был восхитительным на вид и на вкус, заставив ее задаться вопросом, что сегодня вечером ел Хантер. Она надеялась, что не стряпню Джейкса.

Братья продолжали есть и смеяться. Тиффани отделывалась улыбками, когда они пытались вовлечь ее в разговор. Фрэнк молча наблюдал за дочерью. Каждый раз, когда она ловила его за этим занятием, боль в груди становилась острее. Удивительно, как ей удалось проглотить немного еды и даже съесть вишневый пудинг, который подали на десерт. Он напомнил ей, что она так и не приготовила для Каллаханов десерт и не испекла пирог, который обещала ковбоям за то, что они помогли убраться в доме.

Но когда с десертом было покончено, ее терпение лопнуло. Она не могла больше ждать. Братья поняли это и по знаку Сэма вышли из комнаты, оставив ее наедине с отцом. Тиффани не ожидала, что они останутся вдвоем и едва удержалась, чтобы не наброситься на него с упреками. Но что толку? У него была возможность объясниться с ней сегодня утром. И что он сказал в свое оправдание? Что он думал о ней! И много пользы принесли ей его мысли, пока она росла?

Она постаралась сосредоточиться на своей цели.

— Я хочу, чтобы эта вражда закончилась без заключения брака, потому что я не могу жить здесь. Я привыкла к более утонченной жизни. Никогда, ни разу она не омрачалась насилием, пока я не приехала сюда, где в меня целились из револьвера, где вокруг умирали люди, где можно попасть в перестрелку прямо на улице. Я намерена вернуться домой, как только мама убедится, что ей не следовало посылать меня сюда. Так что прежде чем Каллаханы появятся завтра здесь, я хочу знать, как я оказалась впутанной в эту историю.

— Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться…

— Пожалуйста, — холодно перебила его Тиффани. — Сэм уже говорил, что мне, вероятно, просто не повезло. Так это или нет, факт остается фактом: этот брак не прекратит того, что продолжалось три поколения. У него нет ни единого шанса на успех, если его единственная причина — покончить с враждой.

— Я не думал, что это будет единственной причиной, — возразил Фрэнк. — Мне казалось, что Хантер тебе понравится. Разве нет?

Тиффани мысленно застонала. Как ей надоело слышать этот вопрос!

— Да, но он всю жизнь ненавидел Уорренов. Это всегда будет стоять между нами. Почему он вырос в ненависти к нам? Ты можешь это объяснить?

— Полагаю, Каллаханы свалили всю вину на нас, когда излагали тебе свою версию?

— Как я поняла, вражда началась не здесь. Она началась с глупой шутки над Элайджей Каллаханом, которая привела к серьезным последствиям. Твоя мать, Мария, выстрелила в него в тот день, когда они должны были пожениться. — Тиффани продолжила, пересказав историю, которую слышала от Мэри Каллахан.

Фрэнк кивнул.

— Если в двух словах, она стреляла в него, потому что он обманул ее. Она пришла в такую ярость, что вскоре выскочила замуж. Мой отец, Ричард, подозревал, что она любит Элайджу, но все равно женился на ней и впоследствии тоже возненавидел Каллаханов. Видит Бог, ее ненависть была заразительной.

— И заразила всех вас?

Он кивнул.

— Думаю, часть этой ненависти была направлена на нее саму, потому что она сознавала, что не способна простить человека, которого любила. А она любила его всем сердцем. Вот почему она никогда…

Значит, вина лежит не только на ее семье? Неужели Мэри сознательно утаила, что Элайджа действительно обманул Марию, или Элайджа постыдился признаться своей семье в этом проступке? Но это не объясняло, почему вражда переместилась в Монтану.

— Элайджа пытался уехать от нее, — заметила Тиффани. — Перевез свою семью на другой конец страны. Зачем она последовала за ним?

— Моя мать была сильной, отважной и страстной женщиной, которая пережила много ударов и потерь. В течение пяти лет умерли мой отец и два брата, и пока я был маленьким, она несла на своих плечах всю ответственность за наше ранчо. После стольких смертей в нашей семье ее одержимость Элайджей только усилилась. Она пришла в ярость, когда узнала, что он уезжает из Флориды, и наняла одного парня, который последовал за ним и узнал, где он обосновался. Тогда она начала жаловаться на жизнь во Флориде и предложила перебраться в Монтану. Мне едва исполнилось восемнадцать. Я даже не подозревал, что она морочит мне голову, чтобы уговорить сняться с места и переехать сюда, хотя, в сущности, это была неплохая идея.

— Последовать за ними?

— Нет, уехать из Флориды, — сказал Фрэнк. — Там было слишком много ковбоев, сражающихся за пастбища, которых на всех не хватало, и слишком много стычек из за краденого скота. Это были ее доводы, в общем то правильные, но если бы она сказала правду, я бы никогда не согласился. Я был удивлен не меньше Каллаханов, когда выяснилось, что мы поселились так близко от них.

— И ты не взбунтовался против матери?

— Конечно, взбунтовался. Но она сказала, что единственное, что ей нужно, это мир и покой. Я не догадывался, что ее представление о мире отличается от моего. Чтобы она обрела покой, ей нужно было убить его. Она не раз говорила, что ей следовало убить его в ту роковую ночь перед свадьбой.

— Когда они застрелили друг друга?

— Это произошло почти через год после нашего переезда в Монтану. Однажды утром сюда заявился Закери и потребовал, чтобы ему сказали, где его отец. До этого момента я даже не знал, что моя мать тоже пропала. Понадобился целый день, чтобы мы наконец напали на их след. Их нашли в заброшенной охотничьей хижине. Они лежали, обняв друг друга. Револьверы, из которых были произведены выстрелы, лежали рядом, выпавшие из их рук. Больше ничьих следов там не обнаружилось. Мы можем только догадываться, что произошло. Возможно, они надеялись, что обретут совместное счастье в следующей жизни, потому что в этой жизни оно им определенно не светило. Я могу только надеяться, что в конечном итоге они простили друг друга.

— Значит, вода — единственное, из за чего вы воюете теперь?

— Не совсем. Каллаханы во всем обвиняют мою мать. В том, что она стреляла в Элайджу, вместо того чтобы выйти за него замуж, в том, что последовала за ним сюда и в конечном итоге убила. Вода всего лишь повод для раздоров. Мне было восемнадцать, когда мы приехали сюда. Зак был на несколько лет старше. Стоило нам оказаться поблизости, как мы кидались друг на друга со взаимными обвинениями. Я был буквально вскормлен на ненависти, Тиффани. Мы оба слишком прониклись этой враждой, чтобы забыть о ней, даже когда не стало наших родителей.

— Ты все еще ненавидишь их?

— Более чем когда либо.

— Но почему?

— Потому что они вынудили твою мать уехать.

Глава 45

Голова у Тиффани шла кругом. Отец только что дал ей причину ненавидеть Каллаханов. Как она может уговорить их семьи примириться теперь, если это правда?

Но спустя несколько мгновений она нахмурилась. Вражда не могла быть причиной отъезда матери. Это было нечто, что Роуз легко признала, когда Тиффани спросила ее — если только не пыталась утаить этот факт, опасаясь, что ее дочь воспользуется тем же оправданием, чтобы не выходить замуж за Хантера.

Но прежде чем рассмотреть эту возможность, Тиффани решила уточнить:

— Она сама тебе это сказала?

— Нет, она не стала возлагать вину на меня. Она сочинила кучу оправданий. Каждый раз, когда я опровергал одно, она выдвигала другое. Она говорила, что терпеть не может Монтану, но никогда не казалась счастливее, чем в тот период, когда проектировала этот дом. Она говорила, что скучает по матери, но мы навещали ее мать каждый год, и та даже однажды приезжала к нам. Роуз говорила, что следующий ребенок убьет ее, потому что она слишком часто рожает. Она воспользовалась этим оправданием, чтобы перебраться в отдельную спальню, хотя было очевидно, что ее тянет ко мне не меньше, чем меня к ней. Она даже объяснила этим свой отъезд — единственное оправдание, которому я поверил, хотя и ненадолго. Все наши попытки выяснить отношения сводились к одному — бесконечным оправданиям и вспышкам гнева, когда я пытался уговорить ее вернуться домой.

Тиффани покачала головой.

— Выходит, теперь ты винишь Каллаханов в том, в чем они, возможно, не виноваты.

— Это единственное объяснение, которое имеет смысл. Пятнадцать лет назад Каллаханы чуть не застрелили меня. Это было незадолго до того, как Роуз сбежала с тобой. Думаю, она просто поняла, что больше не вынесет ничего подобного.

— А может, она просто не хотела огорчать тебя, признавшись, что разлюбила?

— Не говори так, Тиффани. Прошу тебя.

У него был такой вид, словно она только что нанесла ему сокрушительный удар. Ей следовало бы чувствовать удовлетворение, а не ком в горле из за того, что она снова причинила ему боль. Вскочив на ноги, Тиффани устремилась к двери, пока отец не заметил слезы у нее на глазах.

В дверях она помедлила.

— Я не больше твоего знаю, почему она уехала, — не оборачиваясь, сказала она. — Но знаю, почему хочу уехать я. Завтра я собираюсь предложить, чтобы ваше перемирие с Каллаханами стало постоянным и чтобы отныне обе семьи пользовались водой совместно. Ты согласишься?

— Я не соглашусь на совместное пользование водой, пока между нашими семьями не установится кровная связь, которая обеспечит для будущих поколений надежный доступ к воде. Твоя мать нашла единственно правильное решение, а я хочу, чтобы в обозримом будущем мои сыновья и внуки разводили скот на этой земле, которую мы любим.

Щеки Тиффани уже увлажнились, и она выскочила из столовой, думая только о том, чтобы найти укромное местечко и выплакать свое разочарование и досаду, прежде чем присоединиться к братьям. Она скользнула в первую же попавшуюся комнату. Ей не следовало задавать Франклину этот вопрос, ведь она уже знала ответ. Как и все остальные, он рассчитывал, что она выйдет замуж за Хантера. Как это может покончить с чьей то ненавистью? Скорее все станет еще хуже.

Едва она успела смахнуть с глаз слезы и осушить мокрые щеки, как за спиной раздался голос Франклина.

— Завтра сюда приедут Каллаханы. Прежде чем они появятся здесь, мне нужно знать, зачем тебе понадобилось изображать их экономку, — решительно произнес он.

— Я объясню им.

— Мне потребуются веские основания, чтобы впустить их в свой дом, Тиффани. С меня достаточно сюрпризов.

— Я хотела посмотреть сама, что они собой представляют, — сказала она. — Вряд ли они стали бы вести себя со мной естественно, учитывая вражду.

— Это все?

Тиффани могла бы остановиться на этом, но не стала.

— Нет. Главным образом я не хотела встречаться с тобой. Не думаю, что ты стал бы возражать, поскольку тоже никогда не проявлял желания встретиться со мной.

— Если бы не боялся, что ты расскажешь Роуз, я бы выложил все как на духу, — с отчаянием произнес он. — Но она не должна знать.

— Что?

Фрэнк не ответил. Как и следовало ожидать. Он просто не желает признавать, что никогда не любил свою дочь.

— Я ответила на твой вопрос, а теперь оставь меня одну.

Тиффани не слышала, как он вышел. Она демонстративно отвернулась, разглядывая комнату. Это был кабинет, скудно обставленный дубовой мебелью. На письменном столе, заставленном картинками в рамках, горела лампа. Заинтересовавшись, Тиффани взяла одну картинку и потрясенно замерла, увидев, что это вставленное в рамку письмо, написанное детскими каракулями, — ее письмо. Она взяла другое. Еще одно письмо к отцу, которого она любила и по которому скучала. Неужели он вставил их в рамки и все эти годы держал в своем кабинете? Вряд ли. Наверное, достал недавно из пыльной коробки, чтобы произвести на нее впечатление. Зачем? Чтобы показать, что он ее любит, хотя очевидно обратное.

Из ее глаз снова хлынули слезы. Боже, она не должна плакать сейчас, когда даже не знает, вышел ли он из комнаты. Она яростно сосредоточилась на убранстве кабинета, чтобы не дать воли эмоциям. На окнах висели бархатные драпировки цвета бургундского вина, любимого цвета ее матери. Неужели их выбирала еще Роуз? Взгляд Тиффани скользнул по книжному шкафу, шкафчику для напитков и пейзажам на стенах. Все они изображали сцены из жизни Запада, кроме одного, выделявшегося на фоне остальных. Ее глаза вернулись к нему и удивленно расширились. Это была зимняя сцена с девочкой, катавшейся на коньках на замерзшем пруду в городском парке. Это была она, Тиффани! Но мать никогда не говорила, что заказала ее портрет. Однако как еще Фрэнк мог получить его, как не от Роуз?

— Это работа лучшего художника Нью Йорка, — тихо сказал Франклин, проследив за ее взглядом. — Я нашел его, когда ездил туда в последний раз. Ему потребовалась целая зима, чтобы закончить. Ты не слишком часто каталась в том году.

— Ты был в Нью Йорке? — растерянно спросила она. — Почему ты не сказал этого раньше, когда я обвиняла тебя в том, что ты ни разу не приехал?

— Мне не следовало говорить это и сейчас, но, похоже, ты пребываешь в заблуждении, которое необходимо развеять. Твоя мать заставила меня пообещать, что я больше никогда не приеду в Нью Йорк. Я нарушил это обещание, но тайком от нее, иначе она перестала бы писать мне. Я не мог открыться даже тебе, опасаясь, что ты случайно проговоришься. Я живу ради ее писем, Тиффани. Это единственное, что у меня осталось. Ты сохранишь мой секрет?

— Ты все еще любишь ее?

— Конечно. И никогда не переставал любить. Как и тебя. И тем не менее ты выглядишь такой сердитой, что я даже боюсь обнять тебя. За все эти годы я и вообразить не мог, что ты подумаешь, будто мне нет до тебя дела, Тиффани. Я изливал свою любовь в письмах. Неужели ты не верила мне?

— Я перестала читать твои письма. Мне было слишком обидно, что ты ни разу не приехал вместе с мальчиками.

— Но я приезжал каждый раз, и еще несколько раз без них. Просто не решался подойти к вашему дому. Там вечно околачивался какой то тип, очевидно, охранник, нанятый твоей матерью, чтобы не подпускать меня близко. Это было чертовски несправедливо с ее стороны! Но я так хотел увидеть вас обеих, что менял облик, и однажды мне удалось пообщаться с тобой, просто ты не знала, что это я. Ты помнишь Чарли?

Тиффани пришлось сесть. Ее сознание заполнили воспоминания о дружелюбном пожилом джентльмене, которого она встречала в парке, где часто гуляла со своей подругой Марджори. Интересно, представился бы он ей вообще, если бы ему не пришлось выручать ее из беды? Это было в тот первый год, когда она училась кататься на коньках. Предполагалось, что при этом будет присутствовать Роуз, но она задержалась, и девочки решили попробовать сами.

Все, конечно, кончилось катастрофой. Без указаний матери Тиффани сразу же упала и растянула лодыжку. Чарли видел, как это случилось, и бросился на лед, чтобы отнести ее к горничной, которая сопровождала Тиффани в парке. Он казался более расстроенным, чем она сама. В следующий раз, встретив их с Марджори в парке, он поинтересовался, как нога, и рассказал несколько забавных историй о том, как сам однажды повредил ногу. За последующие годы было еще много историй. Став старше, Тиффани поняла, что ни одна из них не была правдивой. Чарли просто любил смешить людей, но такой уж он был: добрый, заботливый, всегда готовый помочь другому — такой, каким она хотела бы видеть своего отца…

Она посмотрела на него сейчас и увидела в его глазах слезы. Разрыдавшись, Тиффани бросилась в его объятия.

— О Боже, папа, как жаль, что ты не признался мне! Мне было так обидно думать, что тебе нет до меня дела!

— Извини, Тиффани, — сказал он, крепко прижав ее к себе. — Я хотел признаться… я бы непременно признался, если бы догадывался, что ты себе вообразила. — Он усмехнулся. — Неужели ты думаешь, что мне нравилось красить для этих поездок волосы под седину и терпеть после возвращения идиотские шуточки работников? Они называли меня сивым! Ты хоть представляешь, как это оскорбительно?

Тиффани понимала, что отец всего лишь пытается облегчить угрызения ее совести. Ведь она так ужасно обращалась с ним с момента приезда. И все же ему удалось заставить ее смеяться!

Глава 46

У Тиффани было только одно вечернее платье из бледно голубого шелка, в которое она облачилась с помощью Анны, готовясь к обеду, обещавшему быть весьма неприятным. Тиффани даже не стала распаковывать это платье у Каллаханов, поскольку не могла бы надеть его в их доме. Даже если бы для этого нашелся повод, оно было слишком дорогим, чтобы Дженнифер Флеминг могла себе его позволить. Это было одно из ее старых платьев, вот почему оно оказалось в чемодане с менее ценными вещами. К платью полагались шелковые туфли в тон. И наконец она смогла снова надеть свои драгоценности. На ее пальцах, запястьях, на шее, в ушах, даже в элегантной прическе сверкали сапфиры. Каллаханы могут думать, что они знают ее, но они ошибаются. Сегодня вечером не будет и следа от Дженнифер Флеминг.

Она присоединилась к братьям в гостиной, где они дожидались приезда гостей. При виде ее сверкающего великолепия Рой рассмеялся.

— Мы что, каким то чудом перенеслись в Нью Йорк? Знаешь ли, здесь незачем наряжаться к обеду.

— Знаю. Моя горничная называет это боевыми доспехами.

— Хорошо хоть здесь нет мамы и некому заставить нас нацепить парадную одежду, — заметил Сэм. — Это был настоящий ад, Тифф, каждый вечер в Нью Йорке переодеваться к обеду.

— А что, ожидается сражение? — поинтересовался Сэм, заинтригованный словом «доспехи».

— Учитывая, на что я собираюсь подбить Каллаханов, да.

Они уже знали, что она задумала. И знали, что ее разногласия с отцом разрешились. Собственно, они даже взяли на себя часть вины за ее заблуждение, поскольку держали в секрете, что Фрэнк всегда приезжал с ними в Нью Йорк. Все это выяснилось за завтраком, который стал чудесным семейным событием и был бы еще совершеннее, если бы Роуз была с ними.

В комнату вошел Фрэнк и остановился как вкопанный.

— Боже, как ты похожа на нее, когда так одета.

Тиффани усмехнулась.

— Неужели мама заставляла тебя каждый вечер переодеваться к обеду?

— Нет, всего лишь несколько раз в неделю. Вообще то ей нравилось иногда расслабиться. Но тебе следовало предупредить нас, что сегодняшний прием будет официальным.

— Вовсе нет. Если бы мы все вырядились, как в высшем обществе, Каллаханы почувствовали бы себя неловко. А это, — она указала на свое платье, — всего лишь простейший способ показать им, что я совсем не та экономка, которая жила в их доме… на тот случай, если они действительно думают, что я похожа на нее.

Снаружи донесся топот копыт, и Тиффани ощутила тревогу. Интересно, Хантер счел нужным приехать? Наверное, нет, учитывая, каким разгневанным он выглядел, когда она видела его в последний раз. Но ей нужен только Закери, чтобы обсудить важные вопросы. И она не одна. С ней ее семья. Ей незачем нервничать. Она не двинулась с места, стоя между Сэмом и Роем, а отец пошел к двери, чтобы впустить врага.

— Иисусе, Фрэнк, из чего это у тебя пол? — донесся из холла голос Закери.

— Из мрамора.

— Работа твоей жены, да? Он не треснет, если мы ступим на него?

Неужели за двадцать лет соседства нога Каллахана ни разу не ступала на порог этого дома? Хотя Фрэнк, наверное, тоже никогда не был в их доме. Какая нелепая вражда!

Закери вошел в гостиную, неся свою жену на руках, и первое, что сказала Мэри, увидев Тиффани в элегантном наряде, было:

— Как я понимаю, обед вы сегодня не готовили?

Следующим вошел Коул с костылями Мэри в руке и при виде Тиффани застыл на месте. Джон оттолкнул его, чтобы пройти, но затем тоже остановился.

Тиффани несколько успокоилась, потому что с ними не было Хантера. Но возможно, ей не следовало надевать вечернее платье. Она не собиралась удивлять всех так сильно, просто хотела подчеркнуть, не облекая в слова, тот факт, что она не предназначена для жизни на ранчо в Монтане.

Она вежливо обратилась к Мэри.

— Добро пожаловать на ранчо Уорренов. У моего отца отличная кухарка.

— Теперь для нас будет готовить этот парнишка из Баффало, — сообщил Закери, усадив Мэри на ближайший стул.

— Моя мать прислала несколько поваренных книг. Возможно, они пригодятся Эндрю.

— Вы очень добры, — сказала Мэри.

— Вовсе нет. А теперь, пожалуйста, позвольте мне извиниться за…

Она осеклась, услышав снаружи поросячий визг. Они привезли Макса? Какой великодушный жест после того, что она сделала! Радостно улыбнувшись, Тиффани извинилась перед присутствующими и поспешила наружу. Она нашла Максимилиана привязанным к перилам веранды и подхватила его на руки, даже не задумавшись о своем наряде.

— Значит, Рыжик еще здесь? Еще не совсем исчезла?

Резко повернувшись на звук знакомого голоса, Тиффани впечаталась губами в губы Хантера. Конечно, он помог этому, схватив ладонью ее за шею и притянув к себе. Но Тиффани не остановила его, слишком остро сознавая, что, возможно, в последний раз ощущает вкус его губ. Это сделало поцелуй горько сладким!

Хантер притянул ее ближе, и поросенок, зажатый между ними, протестующе взвизгнул, приведя Тиффани в чувство. Она поспешно отстранилась, возбужденная и раскрасневшаяся. Этого не должно было случиться, она не должна была позволять этого! Предполагалось, что она создаст впечатление, что Дженни — Рыжик, как он называл ее, — исчезла. Ее не существует. И если он рассчитывал найти ее здесь, то ошибался!

— Спасибо, что привез мне Макса, — вежливо сказала она.

— Пришлось. Когда ты исчезла, он решил, что может занять мою комнату.

— Правда?

— Я впустил его вчера, но одной ночи оказалось достаточно. По какой то причине он решил, что может спать в моей постели. Неужели ты позволяла ему такие фокусы?

— Я не возражала, — призналась Тиффани, почесывая Макса за ухом. — У меня никогда не было домашнего любимца, не считая котенка, которого я однажды принесла домой. Но он сбежал, прежде чем я успела привыкнуть к нему. Ты не мог бы отвязать его, чтобы я внесла его внутрь? — Она не решилась выпустить поросенка из рук, опасаясь, что Хантер снова попытается обнять ее.

Он отвязал поросенка.

— А твой па не будет возражать против его присутствия в доме?

— Нет, он совсем не тот черствый человек, общества которого я хотела избежать.

Хантер бросил на нее острый взгляд.

— Вот, значит, почему ты это проделала?

— В основном. Я все объясню тебе и твоим родителям за обедом. Ты… войдешь?

Он помедлил с ответом, и сердце Тиффани пропустило удар. Она не хотела, чтобы он уезжал, вынужденная признаться себе, что рада видеть Хантера. Он выглядел сегодня таким красивым — в отглаженной белоснежной рубашке, темных брюках и начищенных черных сапогах. Он стоял в своей излюбленной позе, прислонившись спиной к стене. Тиффани так привыкла к этой его позе, что часто представляла его именно так — когда не воображала его в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Образ, возникший перед ее мысленным взором, был таким ярким, что Тиффани на мгновение прикрыла глаза.

— Пока еще не решил, — отозвался Хантер. — Хотел подождать, пока ты выйдешь полюбоваться закатом. Жаль, что этот дом обращен к востоку. Тебе будет не хватать вечерних посиделок.

Тиффани чуть было не улыбнулась, но вовремя спохватилась. Как легко снова перейти к непринужденным отношениям, которые установились между ними. Но это была не она! Впрочем, Дженнифер тоже приехала с востока. И ей следовало соблюдать приличия и при каждой встрече давать ему отпор, вместо того чтобы позволять придумывать ей прозвища, заигрывать, целовать и…

Она приняла чопорный вид.

— Я не буду скучать по закатам, потому что в задней части дома имеется небольшая веранда. Папа сказал, что это была мамина идея — построить ее, потому что она тоже любила наблюдать за закатом и они проводили там каждый вечер перед ужином.

— По слухам, он бил ее, и поэтому она уехала. Это правда?

— Конечно нет! — резко отозвалась Тиффани, кинувшись на защиту отца.

— Тогда почему она его бросила?

— Я надеялась, что он скажет мне. Вообще то он винит в этом вашу семью… точнее, вражду. Еще одна причина, чтобы ненавидеть Каллаханов.

— Если так, то… нам всем чертовски не повезло, — заметил Хантер, устремив на нее пристальный взгляд.

— Почему?

— Потому что это нелепая причина, чтобы бросить мужа и сыновей. Если бы она не увезла тебя, мы бы выросли вместе. И к этому моменту были бы женаты.

Как он смеет даже предполагать подобное!

— С чего ты взял, что мы с тобой поженились бы? — возмутилась Тиффани. — Если бы я выросла здесь, то скорее влюбилась бы в твоего брата Коула, поскольку он ближе мне по возрасту.

Она повернулась и проследовала в дом, не дожидаясь ответа.

Глава 47

Тиффани была уверена, что Хантер уехал, но он вошел в столовую спустя несколько минут после того, как они уселись за стол. Услышав стук сапог по полированному полу, она оглянулась и увидела его, стоящего в дверях за ее спиной. Он явился как раз вовремя, чтобы услышать ее извинения.

— Уверяю вас, в мои планы не входило изображать экономку, — сказала она, обращаясь к Закери и Мэри, которые сидели рядом. — Когда ваши сыновья решили, что я мисс Флеминг, и предложили мне работу, я сообразила, что это мой шанс узнать вашу семью, не опасаясь влияния вражды на ваше поведение в моем присутствии.

— Как я понял, ваш па даже не подозревал об этом, — заметил Закери и повернулся к Фрэнку. — Или я ошибаюсь?

— Нет, она еще не была готова встретиться со мной. Но это наши личные дела…

— Все в порядке, папа. Они имеют право знать. Я ведь не знала своего отца. У меня не сохранилось никаких воспоминаний о нем. Братья навещали нас в Нью Йорке, а отец никогда.

— Это не так, — возразил Закери. — Мы все знаем, куда и зачем он ездил вместе с мальчиками. И каждый раз возвращался домой с седыми волосами. Мы думали, что Роуз запугала его до смерти, — закончил он со смешком.

— Это все проклятая маскировка, — пробормотал Фрэнк.

— Значит, ты все таки бил ее, пока она была здесь? Угрожал застрелить, если покажется снова? Я так и думал.

— Не будь ослом, — огрызнулся Фрэнк.

Закери не обиделся, довольный, что удалось подначить Фрэнка. Тиффани осадила обоих строгим взглядом и продолжила извинения. Она снова обратилась к Каллаханам.

— Мама заставила меня пообещать, что приеду сюда, но я не обещала, что буду жить у отца. Вы предоставили мне возможность избежать этого, за что я в тот момент была искренне признательна. Я была уверена, что ему наплевать на меня, и убедила себя, что мне тоже нет до него дела. Ошиблась в обоих случаях.

— Значит, все наладилось? — с улыбкой поинтересовалась Мэри.

Тиффани улыбнулась в ответ:

— Пожалуй.

— Извинения приняты, детка, — ворчливо добавил Закери. — Никто не понес ущерба…

Его перебил Хантер:

— Это зависит от того, что считать ущербом.

Никто не пожелал отвечать на эту реплику и меньше всех Тиффани. Все решили, он имеет в виду собственное возмущение ее обманом, но Тиффани опасалась, что он говорит о том, что произошло между ними в доме Калеба. Если он ударится в благородство и расскажет ее отцу…

Остановившись за ее спиной, Хантер уронил на тарелку Тиффани письмо от ее матери, прежде чем проследовать дальше и усесться за стол напротив нее. Тиффани смотрела на письмо, борясь с соблазном вскрыть его и догадываясь, о чем там говорится. Ее выдержки хватило ненадолго.

«Ты что, лишилась рассудка? — гласили первые слова. — Неужели ты не понимаешь, как обидится отец, если узнает, что ты предпочла остановиться во вражеском лагере, а не в его доме?!»

Она не стала читать дальше и быстро засунула листочки назад в конверт.

— Плохие новости? — поинтересовался Хантер, наблюдавший за ней.

Она бросила на него взгляд.

— Нет… просто у моей матери немного вспыльчивый характер.

— Немного? — с легкой ухмылкой уточнил он.

— Ага, это вулкан в бриджах, — вставил Закери, подтвердив слова Фрэнка.

Тиффани удивленно моргнула, посмотрев на старшего Каллахана.

— Моя мама носила бриджи?

Ответил отец:

— Иногда, когда ездила верхом.

— Она была в них, когда явилась на мое ранчо и заявила, что я должен женить моего сына на вас, — добавил Закери. — Сказала, что пристрелит меня, если не соглашусь на перемирие до того момента.

— Не знал, что она угрожала тебе, — заметил Фрэнк.

— Он преувеличивает, — вмешалась Мэри. — Может, она и сказала что то в этом роде, но уже после того как он согласился на этот брак.

— Потому что меня уговорила ты, — напомнил ей Закери.

— Это была хорошая идея, — стояла на своем Мэри.

— Но видимо, она не слишком доверяла твоему слову, иначе не уехала бы отсюда, — холодно сказал Фрэнк.

— Хорошенькое дело, — взвился Закери. — Теперь ты взваливаешь на нас вину еще и за это?

— Я бы попросила, — с подчеркнутым неодобрением вмешалась Тиффани и даже постучала вилкой по пустому бокалу на тот случай, если не все услышали, — придерживаться за столом взаимной вежливости. Мой отец ошибается. Как ни печально это признать, мы не знаем, почему моя мама уехала из Монтаны, — сказала она, а затем резко сменила тему, обратившись к Хантеру: — Думаю, через день два к вам на ранчо доставят еще одно письмо. Папа телеграфировал маме, что я здесь, но она, наверное, уже отправила свое второе письмо.

Ей по прежнему не терпелось получить это второе послание и разрешение Роуз уехать. Как бы она ни хотела провести больше времени с отцом и братьями, ее чувства к Хантеру были слишком сильными. Она должна уехать от них всех, и в первую очередь от него. И чем скорее это сделает, тем лучше. Потому что она не может выйти за него замуж. Ее решение не изменилось. И ее собственные причины бледнели на фоне той, которую привел Хантер. Не важно, как она выглядит, не важно даже, что ему кажется, будто он влюблен в нее. Между ними всегда будет стоять ненависть, с которой он прожил всю свою жизнь.

Какая ирония! Она никогда не узнала бы об этом, если бы не изображала Дженнифер. С другой стороны, Дженнифер и есть та женщина, которой Хантер увлекся на самом деле. Даже не женщина, а роль, позволившая Тиффани забыться настолько, чтобы совершать поступки, которые никогда не совершила бы в своем обычном состоянии. При этой мысли ее щеки загорелись. Вряд ли Хантеру понравится настоящая Тиффани с ее утонченностью, элегантностью и приверженностью приличиям. Она надеялась, что к концу вечера он придет к такому же выводу.

Тиффани предполагала поднять тему вражды за десертом, чтобы не испортить обед. Но после того как отцы семейств чуть не сцепились, никто за столом не чувствовал себя непринужденно. Она пыталась обсуждать нейтральные темы, но ее никто не поддержал, кроме Хантера и его матери. Его братья все еще пялились на нее, словно никогда не видели раньше. Закери мрачно хмурился. Фрэнк сидел с плотно сжатыми губами. Ее братья, если уж на то пошло, тоже. На Хантера Тиффани старалась не смотреть, даже когда он откликался на ее реплики.

По крайней мере все ели, пусть даже не разговаривали. Фрэнк, должно быть, велел своей кухарке этим вечером превзойти себя. Воистину желание произвести впечатление на врага неистребимо. На первое был луковый суп с сырными сухариками, типично французское блюдо. Второе было типично английским: отбивные, прожаренные ровно настолько, чтобы оставаться в разрезе сочными и розовыми. К этому подавались сдобные булочки в корзинках, расставленных по всему столу.

Но желудок Тиффани скрутился в узел. То, что она собиралась сказать, могло покончить с враждой, а могло сделать ее еще более ожесточенной. Когда большинство собравшихся покончили с отбивными, она оставила попытки откладывать серьезный разговор и дальше.

— Я хотела бы обсудить будущее… и прошлое, — сказала она, переводя взгляд с Фрэнка на Закери. — Возможно, существуют некоторые вещи, о которых наши семьи не знают. Я выслушала обе стороны конфликта. Интересно, кто нибудь из вас может сказать это?

— Мы живем в этом, детка, — презрительно фыркнув, заявил Закери. — Что такого мы можем не знать?

— Факты, которые с годами забылись или никогда не были известны. Например, вы знали, что Элайджа действительно изменил Марии? В ту ночь, когда она стреляла в него?

Закери не ответил, но по его лицу было видно, что он удивлен.

— Столько людей пострадало из за того, что эти двое не смогли разобраться в своих отношениях. Теперь они оба мертвы, но их наследие продолжает причинять страдания.

— Ей не надо было следовать за нами сюда, — произнес наконец Закери. — Я никогда не видел своего отца в такой ярости. Это был нелегкий шаг — решиться на переезд, и он предпринял его с единственной целью — избавиться от нее, и вдруг она объявляется здесь! Он чуть не рехнулся!

— Думаю, на это она и рассчитывала, — подхватил Фрэнк. — Я был не меньше вашего удивлен, обнаружив, что вы наши соседи.

— Тогда почему вы не уехали? — вскинулся Закери.

— Потому что она убедила меня, что не обретет покоя без разрешения этого вопроса.

— Это что, такое хитрое словечко, подразумевающее убийство моего отца? — повысил голос Закери.

Фрэнк свирепо сверкнул глазами.

— Они были близки, прежде чем застрелили друг друга. Ты сам был там и все видел. Кто может утверждать, что она не пыталась положить конец вражде?

— А потом передумала?

— Ты не говорил, что они занимались любовью, Зак, — вставила Мэри.

— Потому что я этому не поверил, — буркнул тот.

— Они были едва одеты, — указал Фрэнк.

— Не важно. Не сомневаюсь, что она выстрелила первой.

— Я тоже в этом не сомневаюсь, — отозвался Фрэнк.

— Перестань соглашаться со мной, черт бы тебя побрал. Ты повалил наше ограждение!

— Вообще то это сделал мой скот без всякой помощи с моей стороны, — возразил Фрэнк. — Когда бычки хотят пить, их ничто не остановит, и тебе это, черт побери, отлично известно.

— О каком случае ты говоришь? — прорычал Закери. — О первом или о пятом?

Мэри сочла нужным вмешаться.

— Какая разница? Эта первая изгородь появилась, потому что Элайджа хотел показать, что Уоррены напрасно последовали за нами. И продолжала появляться исключительно из вредности. Но вы с Фрэнком, как я помню, в конечном итоге убрали ее. Это была жестокая схватка, но, слава Богу, обошлось без стрельбы. — Она пояснила, взглянув на Тиффани: — Уоррены сносили изгородь, а Каллаханы ее восстанавливали. Это продолжалось полгода. Кончилось тем, что обе стороны просто стали оставлять себе бычков, которые переходили через ручей. Так как процесс был обоюдный, на численности стада это не отражалось, зато ковбоям было чем похвастаться.

— До той ночи, когда Закери нанял кого то, чтобы стрелять в меня, а через месяц уехала моя жена, — с горечью произнес Фрэнк.

— Никого я не нанимал! — запальчиво отозвался Закери. — И если Роуз из за твоего ранения пришла в такое расстройство, ей следовало сказать об этом, когда она явилась той ночью на мое ранчо. Но она даже не упомянула, что в тебя стреляли. Ее интересовало только перемирие. Если вас интересует мое мнение, она уже знала, что уезжает, и просто старалась сделать все, что в ее силах, чтобы защитить своих мальчишек.

Последовало молчание, пока все обдумывали его слова. Вообще то Тиффани была склонна согласиться с Закери. Но поскольку только Роуз могла подтвердить или опровергнуть это предположение, а ее здесь не было, вряд ли имело смысл обсуждать его сегодня.

— У меня есть идея, как навсегда покончить с враждой, которая вообще не должна была начинаться.

— Мы уже договорились покончить с этим, — напомнил Закери.

— С оговорками, учитывая, что даже после смерти своих родителей вы по прежнему находите повод для вражды. Но позвольте спросить, ваш отец действительно предъявлял права на все озеро? Будь это так, разве вы не построились бы ближе к воде? Или он заговорил об этом только после появления моей бабушки? Чтобы она знала, как его бесит, что она последовала за ним?

— Мы первыми обосновались на этом месте, — заявил Закери.

— Да, и из преданности своему отцу вы не желали делиться естественным ресурсом. Вы оба наслаждались перемирием в течение пятнадцати лет. И рассчитываете, что оно станет постоянным посредством брака. Так почему бы вам не покончить с враждой сейчас? Если вы оба не признаете, что были не правы, позволив ей тянуться на протяжении двух поколений, никакой брак не поможет.

Закери нахмурился.

— Вы разрываете помолвку?

Тиффани мысленно застонала. Неужели он не слышал ничего из того, что она сказала? И почему Хантер не спешит согласиться с ней? Он всю свою жизнь тяготился этой помолвкой, заключенной без его участия. Брак не должен быть необходимым условием мира! Что, если бы все войны в истории кончались брачными соглашениями? На свете не осталось бы счастливых пар.

— Я всего лишь прошу подумать о том, что я сказала, — ответила Тиффани.

— Думаю, мы начинаем злоупотреблять вашим гостеприимством, — сказал Закери, вставая.

Возражений не последовало, и гости направились к выходу. Мэри при расставании сказала несколько вежливых слов, но было видно, что она чувствует себя неловко. Неужели она думала, что они будут обсуждать сегодня свадебные планы?

Глава 48

Хантер был единственным из Каллаханов, кто задержался в столовой. Тиффани бросила на него взгляд, пытаясь определить, что он думает о ее предложении, но его ответный взгляд был задумчивым, немного любопытным и без тени юмора. Он ничего не сказал.

Но должно быть, все таки хотел поделиться своими мыслями.

— Пойдем проводишь меня на крыльцо, — сказал он, поднявшись на ноги.

— Если ты не будешь меня целовать.

— Не требуй слишком многого, Рыжик.

— Будем считать, что я этого не слышал, — сказал Фрэнк, прежде чем выйти вслед за гостями, но в его голосе слышались веселые нотки.

Хантер обошел вокруг стола и протянул ей руку. Тиффани устремила на него долгий взгляд, прежде чем взяться за нее. Им действительно нужно поговорить. Если он еще не понял, она должна ясно дать понять, что она не Дженнифер, но так, чтобы он не рассердился, потому что его поддержка очень важна для прекращения вражды. Поэтому она позволила вывести себя из столовой, собираясь последовать за своим отцом на переднюю веранду, но Хантер потянул ее в противоположную сторону.

— Там слишком тесно, — сказал он. — Покажи мне, где ты собираешься смотреть на закат.

Тиффани кивнула и повела его по коридору, который вел в заднюю часть дома, а затем по короткому коридорчику между двумя кладовыми, выходившему на заднюю веранду. Дом был спроектирован совсем не так, как дом Каллаханов. Даже хозяйственные постройки находились справа от дома, а не позади. Задняя веранда была маленькой и уединенной, туда не выходило ни одно окно. Снаружи уже стемнело, но на небе светила полная луна.

Тиффани проигнорировала два удобных шезлонга, стоявших рядом. Отец рассказал ей, что уже несколько раз менял их из за воздействия погоды, но они были точно такими же, как те, что много лет назад выбрала Роуз. Тиффани представила, как родители сидят в них, любуясь закатом и держась за руки.

Она подошла к столбику крыльца и прислонилась к нему, глядя на луну.

— Твоя мать понимала что к чему, — заметил Хантер, остановившись у нее за спиной. — Ты бы хотела иметь такое крыльцо, Рыжик?

Наверное, если бы она собиралась жить в местности с такими живописными закатами, как здесь, но она не собирается.

— Перестань называть меня этим дурацким прозвищем. Я Тиффани.

— В этом вся загвоздка. Не в моем сознании. И возможно, не в твоем тоже. Стала бы девушка, которой ты якобы являешься, говорить о поцелуях в присутствии всей семьи?

Тиффани раздраженно цокнула языком.

— Я понимаю, куда ты клонишь, но в кругу семьи я могу не следить за тем, что говорю.

— А с остальными не можешь?

— Конечно, как того и требуют приличия.

— И тебе нравится так жить?

— Я впитала это с молоком матери. Для меня это так же естественно, как для тебя говорить то, что думаешь. Что было неестественно, так это пытаться изображать Дженнифер, экономку. Это было… нелегко. И неправильно. Я извинилась перед твоей семьей, Хантер, но не сказала, как сожалею, что обманула тебя. Понятно, что ты сердишься. У тебя есть для этого все основания.

— Я сердился, — мягко отозвался он, положив руки ей на плечи. — Но разве сейчас я кажусь сердитым?

Тиффани отпрянула и повернулась к нему лицом.

— Ты говоришь так, словно по прежнему воспринимаешь меня, как Дженнифер Флеминг, а я пытаюсь сказать тебе, что не имею с ней ничего общего. Возможно, я немного увлеклась этим маскарадом, но он закончился. Теперь перед тобой настоящая Тиффани Уоррен, и это совсем не та женщина, которая тебе нужна. Ты сам говорил…

Слова застряли у нее в горле, когда он схватил ее за талию и приподнял, посадив на перила крыльца, достаточно далеко от столбика, чтобы она не могла ухватиться за него. Вместо этого ей пришлось вцепиться в плечи Хантера. Но он облегчил эту задачу, приподняв ее юбку достаточно высоко, чтобы вклиниться между ее бедрами.

Тиффани ахнула.

— Прекрати сейчас же.

— И не подумаю. Вначале нам надо выяснить, кого ты пытаешься убедить и в чем, потому что я не нуждаюсь, чтобы меня в чем то убеждали, в отличие от тебя.

Он не дал ей шанса ответить. Его губы приникли к ее губам, напомнив о той ночи в амбаре, когда она забыла обо всем, кроме ощущений, которые в ней возбуждал Хантер. Тиффани снова захлестнула страсть, лишая разума, опровергая все, что она только что пыталась сказать, но ей было все равно! Это было нечто прекрасное, где не было семейных дрязг, где ничто не имело значения, кроме…

Он притянул ее теснее, и Тиффани прижалась к нему, упиваясь поцелуем. Какой восторг снова сжимать его в объятиях, ощущать его вкус. Как можно желать мужчину до такой степени!

Она все еще задавалась этим вопросом, когда Хантер снял ее с перил и она скользнула по его сильному телу. Ее колени так ослабли, что она не устояла бы на ногах, если бы он не придерживал ее за талию.

— Я готов ради тебя на все, — сказал он, — кроме того, чтобы заниматься любовью на заднем крыльце дома твоего отца.

Его голос звучал так же нетвердо, как она себя чувствовала. Неужели она действительно собирается отказаться от этого? От него? Но она должна! Господи, что же она опять наделала? И даже не может отчитать его за фривольность, ведь ей нужно, чтобы он был на ее стороне.

Тиффани ухватилась за то, что он только что сказал.

— Ты попытаешься уговорить своего отца согласиться с моим предложением? — неуверенно спросила она.

— Нет.

Она вскинула глаза, встретившись с его взглядом.

— Почему? Ты же сам…

— Кто сказал, что я хочу такого финала? Кажется, мне начинает нравиться идея брака в качестве краеугольного камня наших новых отношений.

Он отпустил ее и перепрыгнул через перила.

— Этого никогда не будет! — крикнула ему вслед Тиффани.

Хантер даже не оглянулся, направившись к своей лошади, привязанной перед домом, но Тиффани слышала, как он рассмеялся.

— Вот теперь я узнаю своего Рыжика.

Глава 49

Тиффани задыхалась от смеха, отбиваясь от братьев, которые не оставляли попыток макнуть ее с головой в озеро. Не то чтобы у нее был шанс избежать этой участи, учитывая, насколько они были сильнее. Наконец, все еще смеясь, она выбралась на берег, чтобы отдышаться, а братья продолжили шуточную борьбу, утаскивая друг друга под воду.

Сэм одолжил ей одну из своих рубах, чтобы поплавать. С длинными рукавами и застежкой спереди, она доставала Тиффани до колен. Она надела с ней свои самые длинные панталоны. Конечно, не самый приличный купальный костюм, но ведь кроме братьев, ее никто не видит.

Усевшись на траву, Тиффани прислонилась спиной к дереву и устремила на братьев рассеянный взгляд. Исключенная из их игры, она вдруг почувствовала приступ грусти, уже посетившей ее прошлым вечером. Пожалуй, она будет тосковать по некоторым вещам в Монтане, когда уедет, по красоте, простору, летним грозам, убаюкивающим ее по ночам, и таким вот кристально ясным дням. И больше всего по Хантеру. Никто никогда не вел себя с ней так, как он, и никогда не будет. Она станет скучать по его шуткам и смеху, которые так легко обезоруживали ее, по его прямоте. Он ни секунды не колебался, высказывая свое мнение, и искренне наслаждался жизнью, заражая ее своим весельем. Она никогда не чувствовала такой близости ни с одним мужчиной. И он подарил ей самые невероятные ощущения в жизни.

Жаль, что она не может упаковать его и увезти с собой. Но в Нью Йорке Хантер не будет Хантером. Она не может просить от него подобной жертвы. Они просто не предназначены друг для друга. В сущности, они сознавали это всю свою жизнь. Взаимное притяжение, которое они испытывают друг к другу, не выдержит испытания различиями в образе жизни, а также неприязнью и враждебностью, которыми проникнуты обе семьи. Прошлый вечер только подтвердил это. Они не смогли вытерпеть один единственный обед, чтобы не поссориться и чтобы Каллаханы не ушли рассерженные.

Ее взгляд упал на остов здания на противоположной стороне озера, здания, которое должно было в один прекрасный день стать ее домом, и ее печаль усилилась. Хантер сказал, что избавится от него, когда пригласил ее на пикник, который так и не состоялся.

Насколько было бы легче, если бы он продолжал злиться на нее за то, что она обманула его и его семью. Но после того, что случилось прошлым вечером на крыльце, а особенно после его слов о краеугольном камне стало ясно, что он совсем не против этого брака. Пожалуй, ей следует прямо сказать, что она не собирается выходить за него замуж, и напомнить, почему он должен радоваться, что этого не случится.

— Ты сбиваешь меня с толку, Рыжик, — произнес за ее спиной Хантер. — Вчера вечером у меня сложилось четкое впечатление, будто ты пытаешься убедить меня, что не имеешь ничего общего с моей Дженни. И вот ты здесь, плещешься в воде со своими братьями как сорванец.

Вскочив на ноги, Тиффани заглянула за дерево и увидела Хантера, который стоял, прислонившись к дереву.

— Ты давно здесь?

— Достаточно, чтобы убедиться, что тебе не помешала бы помощь в схватке с братьями.

— Разве револьверы не становятся в воде слишком влажными, чтобы стрелять? — язвительно поинтересовалась она.

Он хмыкнул.

— Я имел в виду не такую помощь.

Тиффани вдруг смутилась, осознав, как выглядит: с мокрыми волосами и прилипшей к телу одеждой.

— Убирайся. Это семейная вылазка.

— Мы скоро породнимся.

Мило, конечно, но он противоречит самому себе.

— На самом деле ты этого не хочешь. Ты ненавидел эту помолвку, так же как я. Не стоит упрямиться только потому, что ты принимаешь меня за другую. Я все равно не выйду за тебя замуж. Я намерена вернуться туда, где мое место. Радуйся, что отпускаю тебя с крючка.

Странно, но ее резанули собственные слова. Тиффани не думала, что ей будет больно произнести их вслух. Но еще больше ее удивило выражение лица Хантера. Он улыбался. Он что, не верит ей?

— Твой па последовал за твоей ма на восток, — сказал он, ставя Тиффани под дерево. — После того как ухаживал за ней здесь. Хочешь, чтобы я проделал то же самое?

— Для ухаживания уже поздновато.

— Она не воевала с ним на каждом шагу, Рыжик. Почему ты все время воюешь со мной?

Тиффани упрямо вздернула подбородок.

— Она еще не знала, что представляет собой Запад.

— Думаешь, ее это волновало? Она была влюблена. И просто хотела быть со своим возлюбленным.

— И тем не менее она оставила его, — возразила Тиффани, полагая, что этим все сказано.

Хантер думал иначе.

— Не стоит прибегать к этому оправданию, когда сама признала, что не знаешь, почему она уехала. И ты тоже не хочешь уезжать.

— Знаю.

— Докажи, — шепнул он, подавшись к ней.

У нее было достаточно времени, чтобы увернуться, но она не стала. Тиффани обвила руками его за шею и позволила подарить ей несколько мгновений блаженства. Его поцелуй был настоящим волшебством. Как она может отказаться от ощущений, которые возбуждает в ней Хантер? Но как она может выйти за него замуж, зная, что они оба впоследствии будут сожалеть об этом?

— Прекрасно, — сказал он у самых ее губ. — Вот для чего созданы мужчина и женщина. — Он отступил на шаг, но помедлил, погладив ее по щеке. — Скажи своей матери, что ты чувствуешь на самом деле. И она объяснит тебе, что это и есть твое настоящее место.

— Но как…

— Она в городе. Один из работников только что вернулся оттуда и сообщил об этом. Половина Нэшарта помнит ее, все только и судачат о ее приезде. Я ехал к вам, чтобы предупредить, на тот случай, если вы не в курсе, но звуки смеха на озере отвлекли меня.

— Но она говорила, что никогда больше не ступит на эту землю!

Хантер пожал плечами.

— Возможно, она решила, что пора наставить тебя на путь истинный.

Тиффани скорчила гримаску.

— Скорее она приехала спасать меня. Если она здесь, значит, выехала раньше, чем получила телеграмму от отца. Представляю, как она рассвирепеет, обнаружив, что приехала напрасно и мы с отцом в прекрасных отношениях.

— Положись на меня. Может, мой па и струсил перед ней, но у меня ставка повыше. Ради тебя я готов сразиться с драконом.

Тиффани едва не рассмеялась.

— Она не дракон, просто не выбирает слова, когда сердится.

Глава 50

Роуз стояла у окна своей комнаты в отеле Нэшарта. Она сняла номер, чтобы привести себя в порядок. Сегодня она должна выглядеть наилучшим образом. Снаружи не было видно никого, кто ожидал бы ее у входа. Они всегда были там, те, кто следил за ней все эти годы. Всегда на виду, не прячась. Паркер хотел, чтобы она знала. Порой они даже почтительно кивали, когда она выходила наружу. Большинство не задерживалось больше года, ведь это была очень скучная работа. Было так непривычно вдруг лишиться их, что, наверное, пройдет немало времени, прежде чем она перестанет оглядываться. Но они и вправду исчезли. Она вернула себе свою жизнь. Она может вернуть даже своего мужа… если он простит ее.

Невероятно, но она могла даже не узнать, что ее кошмар закончился. Роуз была в своем номере, собираясь в Монтану, чтобы выяснить, что заставило ее дочь написать такое паническое письмо и умолять позволить вернуться домой. Поезд отбывал через несколько часов, практически не оставляя времени на еще один визит к Паркеру. В этот свой приезд она уже побывала в его доме пять раз, и каждый раз ей отказывали в приеме. В еще одной попытке не было никакого смысла. И тем не менее Роуз попыталась. Ей удалось войти внутрь, и она услышала последнее, что ожидала услышать. Паркер умер.

Он умер два дня назад, когда она чувствовала себя такой подавленной, что даже не вышла из отеля, чтобы прогуляться по улице или купить газету. Его дом был погружен в траур, по крайней мере создавалось такое впечатление. Тот человек заставил ее поверить, что смерть Паркера ничего не изменит, что его вендетта будет продолжаться даже из могилы. Он не учел, что жена Паркера, Рут, не выполнит пожеланий своего почившего супруга.

— Я не могу вернуть вам потерянные годы, но могу заверить, что не собираюсь выбрасывать деньги на недостойное дело, — сказала Рут, когда приняла Роуз в своей гостиной в тот последний день в Чикаго. — Мой муж был неправ. Он совершил много дурных поступков, но этот наихудший. Он не мог смириться с тем, что наш сын был слаб. Он предпочитал винить других, вместо того чтобы признать, что всю жизнь баловал Марка. Честно говоря, Роуз, смерть Паркера стала не только избавлением для вас, но и для меня.

Рут еще многое сказала и предложила Роуз все возможные извинения, упомянув даже о крупной сумме денег. Она назвала Паркера блестящим умом, когда дело касалось бизнеса, но дураком, когда речь шла о семье. Она утверждала, что перестала любить его вскоре после свадьбы, добавив: «Он был таким бесчувственным, что даже не догадывался об этом».

Потрясенная Роуз слушала как в тумане.

Собственно, весь первый день в поезде остался в ее памяти одним расплывчатым пятном. Она села в поезд во власти самых разных эмоций: надежды, тревоги за Тиффани, даже гнева из за того, что Паркер не умер раньше. Но лишь одна из них прибыла с ней в Нэшарт. Волнение.

И теперь, взволнованная, как школьница, Роуз спешила вниз, к выходу из отеля. Снаружи ее ждал экипаж, чтобы доставить на ранчо Каллаханов. Она собиралась забрать Тиффани и отвезти прямиком к Фрэнку. А потом? Роуз не знала, что будет потом. Она получила свою жизнь назад. Сегодня станет ясно, заслуживает ли это того, чтобы жить дальше…

— Ну ну, а вы не теряете времени даром, миссис Уоррен.

Она узнала этот голос. Побледнев, медленно повернулась к человеку, который угрожал ей все эти годы. К человеку, который стрелял во Фрэнка и обещал убить его, если она не выполнит его требование. Теперь она знала, кто он. Она потратила немало денег, чтобы узнать о нем все, что только можно. Ей хотелось засадить его в тюрьму, чтобы он больше никогда не увидел белого света. Но все пути были закрыты. Его хозяин был слишком могущественным, слишком много официальных лиц сидело у него в кармане.

Она скользнула рукой в свою сумочку и сжала рукоятку «дерринджера».

— Я говорила с Рут Хардинг, женой Паркера. Его вендетта окончена.

— Знаю.

— Она даже позаботилась о том, чтобы всякое упоминание о ней было вычеркнуто из его завещания. Адвокат — ее личный друг, а не его.

— Знаю.

Ее глаза сузились.

— В таком случае, что вы здесь делаете, мистер Харрис? И будьте очень осторожны с ответом. Если надеетесь шантажировать меня, чтобы снова заставить подчиниться, я сама вас убью.

Он имел наглость цокнуть языком.

— Неужели вы и вправду хотите отметить свое возвращение домой подобным образом? Заключением в тюрьму за убийство безоружного человека? Возможно, вам следует знать, что я никогда не был наемным убийцей, миссис Уоррен. Никакая плата не может служить достаточным вознаграждением за то, что я делаю. Паркер знал это. Я заработал долю в его предприятиях, которыми управлял, и теперь продолжу управлять его собственностью. Чем больший доход они приносят, тем больше я зарабатываю. Его жена знает мне цену. Она уже заверила, что соглашение, которое я имел с ее мужем, будет продолжено.

— Но какое это имеет отношение ко мне? Вендетта Паркера умерла вместе с ним. Миссис Паркер уже сделала распоряжения об увольнении людей, которые следили за мной и моим мужем.

— Какая ирония, — произнес он все тем же самодовольным тоном. — После стольких лет слежки за Уорренами мы вдруг сталкиваемся с их врагами. Паркер не знал об этом. Он всего лишь сообщил, что на его новой медной шахте возникли трудности, и предоставил мне уладить их в моей обычной эффективной манере. Я здесь по делу. А теперь, когда и вы тоже здесь, вижу еще больше способов разрешить несколько деловых затруднений.

Он рассмеялся и двинулся прочь. Руки Роуз дрожали. Ей следовало застрелить его. Он ничуть не меньше Хардинга виноват, что пятнадцать лет назад ее жизнь была разрушена.

Глава 51

Тиффани резко остановилась на лестничной площадке, увидев внизу, в холле, своих родителей. Пожалуй, она слишком долго приводила себя в порядок. Но она была уверена, что Роуз вначале будет искать ее на «Трипл Си». Даже если Хантер направит ее на ранчо Уорренов, Тиффани сомневалась, что мать явится сюда.

Она открыла рот, собираясь окликнуть Роуз, когда услышала шепот Сэма:

— Тише.

Бросив взгляд в сторону, она увидела брата, который выглядывал из за угла, наблюдая за драматической сценой внизу. Проскользнув мимо сестры, он уселся на лестницу прямо под ней. Тиффани присоединилась к нему на ступеньке.

— И что, никаких выяснений отношений?

— Ни один пока не сказал ни слова.

— И давно они так стоят, уставившись друг на друга?

— Минут пять, по моим подсчетам.

Ее глаза расширились.

— Молча?

Сэм усмехнулся.

— Да. Он, наверное, не может поверить, что видит ее. Думает, что она исчезнет, если он скажет хоть слово.

Тиффани ткнула брата локтем.

— Почему ты не предупредил его, что она в городе?

— Хотел вначале дать тебе возможность пообщаться с мамой. Кто мог ожидать, что она вдруг войдет в дверь?

Никто, и меньше всех Фрэнк. Он выглядел совершенно ошеломленным. А Роуз… Тиффани никогда не видела подобного выражения на лице своей матери…

— О Боже, они все еще любят друг друга! — вырвалось у нее.

Глаза родителей тотчас обратились на дочь. Роуз шагнула к лестнице.

— Тиффани, спускайся…

Фрэнк прервал ее на полуслове, схватив в объятия и поцеловав. Роуз откликнулась с не меньшим пылом, стиснув своего мужа в объятиях.

— Кто бы мог подумать, — в свою очередь хмыкнул Сэм, ткнув Тиффани локтем. — Может, пойдем еще поплаваем?

— И оставим их наедине?

— Не думаю, что в ближайшее время они способны замечать кого нибудь еще.

Они не пошли плавать. Тиффани все еще испытывала смущение, застигнутая Хантером за столь легкомысленным занятием. Однако они покинули свой наблюдательный пункт на лестнице, чтобы предоставить родителям возможность побыть наедине. Но Тиффани слишком терзалась любопытством, чтобы уйти из дома, и предпочла держаться поблизости на тот случай, если мать захочет поговорить. Она никак не думала, что придется ждать до вечера, когда вся семья соберется за обедом!

Роуз и Фрэнк вошли в столовую, смеясь и обняв друг друга за талию, словно и не прожили пятнадцать лет в разлуке. Их дети уставились на пару, онемев на мгновение, а затем заговорили все вместе, забросав вопросами.

Роуз вскинула руки и сказала в свойственной ей решительной манере:

— Тихо, дети. Мы ответим на ваши вопросы, если они еще останутся, после того как я все объясню. Все эти годы я жила под угрозой смерти, смерти вашего отца, как минимум. Но эта угроза умерла и похоронена. Ваш отец уже все знает. Так что позвольте рассказать вам, почему много лет назад я была вынуждена уехать отсюда.

Было забавно наблюдать, сколько раз сыновья открывали рты, чтобы перебить Роуз, пока она излагала свою историю, и закрывали их снова, так ничего и не сказав. Роуз не привыкла к подобным повествованиям и, стараясь ничего не пропустить, то и дело отвлекалась от главного. Но в конечном итоге ей удалось сложить все элементы мозаики вместе. Это заняло почти все время обеда.

Тиффани едва притронулась к еде, потрясенная жестокостью Паркера и насилием, к которому он прибег, чтобы наказать ее родителей за то, чего они не совершали. Его изощренная месть затронула их всех, без объяснений причин разделив их семью. И самым худшим во всей истории было бремя, которое несла их мать, вынужденная хранить этот секрет даже от тех, кого любила.

— Тебе следовало довериться мне, чтобы я разобрался с этим делом, — проворчал Фрэнк, когда она закончила.

Роуз выгнула бровь, глядя на него.

— Сколько раз ты уже повторил это сегодня? Мы оба знаем, что бы ты сделал. Выследил бы Паркера и убил. Но нельзя убить такого богатого и влиятельного человека, не заплатив за это высшую цену. Если хочешь знать, я чуть не сделала это сама. Но он убедил меня, что даже его смерть ничего не изменит. Он не знал, что жена презирала его и не собиралась выполнять его последнюю волю. Боже, жаль, что я не узнала об этом раньше.

— А я думал, что те люди, что наблюдали за вашим домом, твои охранники, — заметил Фрэнк.

— Нет, это были наемники Паркера, и у них был приказ убить тебя, если появишься. Почему, по твоему, я сказала, что застрелю тебя, если снова покажешься у моих дверей?

— Ты была так сердита, когда сказала это, что я не сомневался, что это не пустая угроза.

— Конечно, я была сердита. Мне пришлось оставить тебя, чтобы спасти твою жизнь, и одним из условий его проклятой мести было то, что я не скажу тебе о причине. Но ты не желал смиряться, что делало расставание еще более мучительным.

— Мне так жаль, — сказал Фрэнк, накрыв ее руку своей.

— Не надо. Это не твоя вина. Жаль, что я не нашла способа поставить тебя в известность, но Паркер все предусмотрел. Он не только приставил ко мне соглядатаев, чтобы не допустить нашей встречи, но и устроил слежку за тобой. Ты не знал, что за тобой следят?

— Откуда? У меня не было причин подозревать что нибудь подобное. А если бы и заметил, то решил бы, что это Каллаханы затеяли какую то каверзу. Порой я видел вспышки на холмах, будто солнце отражалось в стеклах бинокля, но, когда добирался до нужной точки, чтобы выяснить, что это, там никого не оказывалось.

— Хорошо, что ты маскировался, па, когда приезжал с нами в Нью Йорк, — вставил Сэм.

— Приезжал! — ахнула Роуз, бросив в него салфеткой.

Он, хмыкнув, вернул ей салфетку.

— Неужели ты думаешь, что я мог прожить пятнадцать лет, не видя тебя?

— Мне то пришлось! — воскликнула Роуз.

— Но ты знала почему, а я нет.

— Но зачем маскироваться? Выходит, ты что то подозревал?

— Нет, просто так я мог встречаться с Тиффани. Ну и мне было легче следовать по городу за тобой, когда ты выходила из дому. Я старался не попадаться на глаза твоим охранникам. Я ведь думал, что они работают на тебя.

— Тебе повезло, что они не догадались, кто ты и что тебе нужно.

— Это была отличная маскировка, мама, — сказала Тиффани. — Он выглядел как старик. Думаю, даже ты не смогла бы его узнать.

— Почему ты не рассказала мне, детка? — спросила Роуз.

За Тиффани ответил Фрэнк:

— Она не знала. Ты ясно дала понять, что я не должен приезжать ни под каким видом.

— У меня не было иного выхода! — вскричала Роуз. — Как вы не понимаете!

— Теперь понимаем. Но Тиффани от этого не легче. Ведь она думала, что я так мало люблю ее, что ни разу не навестил.

— Я боялась, что если ты хоть раз покажешься в Нью Йорке и Паркер узнает об этом, он изменит свое решение относительно мести и просто убьет тебя. Око за око, как он и собирался поступить изначально. Но Уильям Харрис уговорил его заменить скорую месть на продолжительную, которая никогда не кончится. Возможно, он считал ее более гуманной. По крайней мере ты мог бы найти себе другую спутницу жизни. Только мне полагалось хранить обет безбрачия. Но пока я оставалась одна, никто бы не умер.

Тиффани была на грани слез. Как все это несправедливо! Ее родители не переставали любить друг друга, но никогда не обрели бы друг друга вновь, если бы Роуз случайно не встретилась с Рут Хардинг. Роуз могла до конца своих дней думать, что ей нельзя находиться с Фрэнком в одной комнате.

— И никто даже не заплатил моей семье за эти страдания, — сердито сказала она.

— Хардинг мертв, — мягко возразил Фрэнк. — Он больше не причинит нам зла.

— Но он умер естественной смертью. Не получив по заслугам. А мистер Харрис расхаживает с таким видом, словно не имеет отношения к этой истории, и по прежнему доставляет людям неприятности. Несправедливо, что они избежали наказания.

— В мире много несправедливости, — сказала Роуз. — У меня нет доказательств причастности Харриса к покушению на Фрэнка. Только мои слова против его слов.

— Для меня этого вполне достаточно, — зловеще произнес Фрэнк. — Этот тип чуть не убил меня и сбежал отсюда. Мало того, он отнял у меня пятнадцать лет общения с женой и дочерью!

Роуз бросила на него острый взгляд.

— Он так же беспринципен, как Хардинг, но всего лишь лакей, выполняющий приказания хозяина. Ты действительно хочешь заварить эту кашу теперь, когда все кончилось и мы можем наконец быть вместе? Не заставляй меня снова беспокоиться за тебя.

— Я не стану искать его специально, но пусть лучше не встречается на моем пути.

Роуз накрыла его руку своей ладонью, и у Тиффани возникло ощущение, что мать вернется к этой теме, когда родители останутся наедине. Она могла даже понять, почему Роуз хочет оставить все как есть. Она слишком много страдала. Но все равно, это несправедливо!

Роуз снова обратилась к своим детям:

— Рут Хардинг попыталась возместить причиненный нам ущерб. Она предложила приличную сумму денег, от которых я, разумеется, отказалась. У меня есть все, в чем я когда либо нуждалась: мой муж. Мы сошлись на том, что она отдаст эти деньги моим детям. Вы тоже пострадали от бессердечных действий ее мужа. Скромная компенсация за разделение семьи, но я не стала отвергать ее предложение.

— Мне не нужны эти деньги, — с горечью отозвалась Тиффани.

— В таком случае пусть гниют в каком нибудь банке, и хватит об этом, — сказала Роуз, вставая. — А теперь покажи мне свою комнату, Тифф. У нас еще не было возможности обсудить, что ты делала с тех пор, как приехала сюда.

Тиффани мысленно застонала, но повела мать наверх.

— Очень мило, — сказала Роуз, оглядевшись по сторонам. — Я знала, что Фрэнк позаботится, чтобы тебе было здесь удобно. Теперь понимаешь, как глупо было с твоей стороны избегать его общества?

— Мама, я столько лет прожила с этими чувствами. Они не могли исчезнуть только потому, что ты попросила меня приехать сюда, не испытывая предубеждения.

Роуз вздохнула и села на постель, похлопав ладонью рядом с собой, чтобы Тиффани присоединилась к ней.

— Столько страданий, и все потому, что я была слишком добра, чтобы отказать Марку Хардингу, когда он попросил меня выйти за него замуж. Я пыталась щадить его чувства. И потом, я думала, что мы поладим, потому что мы были друзьями. Я действительно испытывала к нему привязанность. Просто не любила его. Я даже не знала, что такое любовь, пока не встретила твоего отца. Но стряпня, Тиффани?

Она изобразила притворный ужас, заставив дочь рассмеяться.

— Вначале было ужасно, но потом я даже начала получать удовольствие от этого занятия.

— Я чуть не послала тебе кухарку вместо этих книг. Но это было бы помощью Каллаханам, а не указанием тебе, что ты не там, где должна находиться.

— Но ты же хотела, чтобы я познакомилась с Хантером и дала ему шанс.

Роуз скорчила гримаску.

— Не совсем.

— Что?!

— Если бы ты увлекалась им, я не стала бы тебя разубеждать, но я слишком эгоистична, чтобы хотеть, чтобы ты обосновалась здесь, ведь я была уверена, что не смогу приезжать сюда. Я воспользовалась помолвкой как оправданием, чтобы дать тебе возможность побыть с отцом. Ведь я столько лет удерживала тебя вдали от него. Пришло время поделиться. Наверное, мне следовало сказать тебе об этом, а не пытаться извлечь выгоду из тупиковой ситуации, которую ты, как я слышала, пыталась исправить. Я одобряю твои усилия раз и навсегда покончить с враждой. У меня были годы, чтобы подумать об этом. Я даже написала письмо, которое послала бы Закери после твоего возвращения в Нью Йорк, с предложением продлить перемирие, несмотря на то что свадьба не состоялась. Но, раз я здесь, то могу поговорить с ним сама и добавить свои сожаления к твоим. Тебе больше не о чем беспокоиться.

Тиффани нахмурилась.

— Тебе действительно все равно, выйду я за Хантера или нет?

Роуз одарила ее долгим взглядом.

— Знаешь, я ведь была на грани того, чтобы приехать сюда, невзирая на угрозы Паркера Хардинга, и увезти тебя домой. Я собиралась тайком проскользнуть в город и выкрасть тебя, не ставя в известность Фрэнка. Я и вообразить не могла, что ты столкнешься с худшим, что может предложить Запад.

— Знаю знаю, мне просто не повезло, — сказала Тиффани, закатив глаза.

— Вполне возможно. Недалеко то время, когда мы больше не услышим об ограблениях поездов, подобных тому, в которое ты попала, не говоря уже о том, чтобы оказаться участницей событий. Когда я жила здесь, было гораздо хуже. Но, если взвесить все хорошее и плохое, хорошее перевешивает. Выбор по прежнему за тобой, Тиффани. Мы с отцом хотим, чтобы ты была счастлива. Если это не случится здесь, мы отвезем тебя назад, в Нью Йорк, и останемся с тобой, пока ты не найдешь подходящего мужчину и не выйдешь за него замуж.

— А потом? Вы не останетесь в Нью Йорке, после того как я выйду замуж?

— Нет. Я влюбилась в Монтану так же сильно, как в твоего отца. Здесь прошли самые счастливые годы моей жизни. Конечно, с Фрэнком я была бы счастлива везде. Но в этих местах есть что то, что очаровало меня с самого начала. Здесь не нужно отказываться от новых увлекательных занятий только потому, что кто то посмотрит на тебя косо. Здешним людям это несвойственно. Они не судят о других по внешности.

— Да, здесь чувствуешь себя более непринужденно, — согласилась Тиффани, вспомнив слова Хантера.

— Именно!

— И ты могла надевать бриджи и шляпу с широкими полями, если тебе хотелось.

Роуз хмыкнула.

— Вижу, тебе уже рассказали об этом.

— И отлавливать отбившихся бычков.

— Ну…

— И держать поросят.

— Что? Нет!

— Иди сюда, Макс, — позвала Тиффани.

Поросенок выглянул из за ширмы для ванной, за которой он дремал, и, постукивая копытцами, тут же устремился к кровати. Тиффани взяла его на руки и потерлась носом о пятачок. Секунду Роуз недоверчиво взирала на нее, затем расхохоталась.

— Полагаю, ты уже приняла решение, — сказала она.

— Полагаю, да.

Глава 52

В субботу все обитатели ранчо Уорренов отправились в город на танцы, кто верхом, кто в повозке, включая семью, ковбоев, слуг и даже кухарку. Ни одно здание в городе не могло вместить всех желающих, учитывая, что ради такого события народ съехался со всей округи. Здесь не было социальных барьеров: ковбои, шахтеры, лесорубы — все приветствовались.

По такому случаю в поле за городом развесили фонари и соорудили большую квадратную танцплощадку. Оттуда доносились звуки музыки, которые можно было слышать еще задолго до прибытия. Не той музыки и не тех инструментов, к которым привыкла Тиффани, а банджо, скрипок и гармоники. Несколько пар уже танцевали, хотя официально танцы должны были начаться после захода солнца, когда спадет дневная жара. Сумерки еще только приближались. Но дюжины столов уже ломились от еды, а со стороны полудюжины ям, где жарились целые туши, долетал аппетитный дымок.

Тиффани нашла, что все выглядит и пахнет на удивление празднично. Собственно, поляна напоминала скорее ярмарку, чем танцы. Вокруг друг за другом носились дети. Несколько ковбоев затеяли скачки. Лесорубы устроили соревнования по лазанию на деревья, что выглядело довольно глупо, учитывая, что на поляне росло всего четыре дерева и среди них ни одного высокого. Кое кто уже принялся за выпивку, устроив что то вроде состязания, что не сулило ничего хорошего, особенно тем, кто собирался позже принять участие в танцах.

Определенно, это было не то, чего ожидала Тиффани, но теперь она понимала, почему Роуз пребывала в радостном возбуждении с того момента, как услышала об этом событии. То ли ее мать любила сельские праздники, то ли радовалась возвращению в Монтану — Тиффани не знала. Скорее всего и то и другое. Но она была удивлена, видя свою мать такой возбужденной, полной веселья и задора, такой… раскованной. И ничуть не чопорной. Тиффани надеялась, что, стоя рядом с матерью, хоть раз не будет выглядеть белой вороной в своем элегантном платье. Но Роуз удивила ее, спустившись вниз в блузке и юбке без турнюра.

— Пятнадцать лет назад я уехала отсюда только с тобой и саквояжем, наполовину заполненным твоими вещами, — сказала Роуз. — Твой отец убрал все, что я оставила, на чердак, не расставаясь с надеждой, что я вернусь и снова буду носить эту одежду. Я попросила горничную кое что проветрить, но, думаю, все это нуждается в стирке. — Роуз понюхала собственное плечо. — От меня пахнет плесенью.

— Ты еще успеешь переодеться, — предложила Тиффани.

— О нет. Мне удобно в этой одежде, даже если она немного заплесневела.

Хотя на Роуз была простая повседневная одежда, покрой отличался элегантностью, а ткань — качеством. Воистину, ее мать способна вписаться в любое окружение, сохранив собственный стиль. Тиффани, напротив, вырядилась в свое лучшее дневное платье, дополненное турнюром, и велела Анне убрать волосы наверх. Но в ее ограниченном гардеробе больше ничего не было, не считая кухонного облачения, которое она не собиралась надевать даже под страхом смерти. К тому же она по прежнему надеялась, что, глядя на нее, Хантер образумится и сам поймет, что шелк и шпоры не сочетаются.

Как только они прибыли на место, вокруг Роуз собрались люди, которые знали ее еще в те времена, когда она жила здесь. Тиффани рассчитывала держаться возле матери, но толпа желающих поприветствовать Роуз оказалась слишком большой.

Рой увел ее прочь, видимо, на этот вечер назначив себя ее защитником, и начал с того, что, раньше чем она успела сказать хоть слово, отверг трех первых кавалеров, которые пригласили ее на танец. Судя по раздраженному виду, он был не в духе, но Тиффани поняла, что это не связано с ней, перехватив его взгляд, устремленный на Перл, которая танцевала с другим. Что напомнило ей…

— Хочешь поговорить об этом? — нерешительно спросила она.

— Что? — спросил Рой, взглянув на нее. — А, ты о ней. Нет. Она ясно дала понять, что нам с ней не по пути.

— Жаль, — кротко отозвалась Тиффани. Черта с два ей жаль!

— Но, может, ты объяснишь, что она имела в виду, когда сказала, что в моем доме слишком много женщин? В нашем доме всегда были женщины. Служанки, например. Какая то бессмыслица.

Тиффани взяла его под руку и подалась ближе, прижавшись к его плечу.

— Ты ведь еще не собираешься остепениться?

Он ухмыльнулся.

— Вроде нет.

— В таком случае забудь. Каждый день на Запад приезжают все новые женщины. Ну, может, не каждый день, но к тому времени, когда ты будешь готов жениться, выбор значительно расширится.

— Либо я последую папиному примеру, положив начало семейной традиции.

— Чем больше выбор, тем лучше.

— А как насчет тебя? Отвечай скорей, потому что он направляется к нам.

Тиффани заметила его одновременно с Роем. Хантер пробирался через толпу, двигаясь в их сторону. Она потянула Роя к танцевальной площадке.

— Потанцуй со мной.

Он рассмеялся.

— Черт, я не танцую.

Ковбой, стоявший рядом, не упустил своего шанса.

— Зато я танцую, и она задолжала мне за мытье полов.

Рой бросил на сестру вопросительный взгляд, но, прежде чем успел возразить, парень, оказавшийся одним из ковбоев Каллаханов, увлек ее на танцплощадку. Тиффани помнила его, хотя и не по имени.

— Я первый, кто заполучил вас на танец, — заявил он ликующим тоном, ухмыляясь до ушей. — Теперь буду хвастаться целый год, если босс не убьет меня за это.

Он оказался вдохновенным танцором. Тиффани успела запыхаться, прежде чем он уступил ее следующему ковбою. Она не сходила с площадки, переходя от одного партнера к другому. Среди них могли быть и шахтеры. По случаю праздника мужчины принарядились, и трудно было сказать, кто чем зарабатывает на жизнь. Сквозь вихрь танцующих пар она заметила Хантера. Он стоял, скрестив руки на груди и надвинув на лоб шляпу. Чего он ждет? Что она подойдет к нему сама?

Тиффани не совсем понимала, почему избегает Хантера. Может, потому что чувствует себя уязвимой и слишком близкой к тому, чтобы сдаться? Вопреки всем разумным доводам, буквально вопившим, что они не подходят друг другу, тихий голос в ее мозгу утверждал обратное. Она влюбилась в Хантера Каллахана.

Ее следующим партнером оказался Диган Грант. Тиффани чуть не отказалась. Несмотря на то что они много общались, она по прежнему нервничала в его присутствии. Она не ожидала, что человек, избравший такую профессию, умеет танцевать, тем более эти веселые деревенские танцы. Но Диган оказался отличным танцором.

— Я скоро уезжаю, — сказал он. — На тот случай, если мы больше не увидимся, я хотел сказать, что мне было приятно познакомиться с вами, мисс Уоррен.

— Уезжаете? Значит, Закери согласился на постоянное перемирие?

— Разве это не прилагается к свадьбе? Но вы можете обсудить это с Закери, благо он здесь.

Пожалуй, она так и сделает. У него было достаточно времени, чтобы обдумать ее предложение. И неплохо бы услышать ответ, прежде чем ее мать выскажет по этому поводу свое мнение. Роуз может ухудшить ситуацию. Если она будет слишком давить на Закери, он упрется, вместо того чтобы согласиться.

— Почему бы вам не стать здесь шерифом? — спросила она.

— Город не потянет мои услуги. К тому же, когда шахтеры уедут, Нэшарт снова станет мирным городком, каким и был.

Но с какой стати они уедут, и разве Нэшарт может быть мирным, пока здесь живут Каллаханы и Уоррены? Тиффани решила предотвратить очередную катастрофу и отправилась на поиски Закери. Но опоздала. Когда она наконец увидела его, они с Хантером направлялись к ее матери.

Тиффани застонала и резко развернулась, налетев на кого то. Она начала извиняться, но ее крепко схватили за локоть и потащили прочь.

— Мой человек держит вашего отца под прицелом, — произнес голос, вызвавший у нее озноб. — Если вы не пойдете со мной без шума, он нажмет на курок.

Глава 53

Они даже не оставили ей света, просто запихнули в подсобку где то глубоко в шахте и бросили там, забрав с собой фонарь. Впрочем, за тяжелой железной дверью был свет. Тиффани могла видеть его сквозь щель под дверью, а также тень человека, который остался на страже.

На танцах было полно народу и вся ее семья, но все произошло так быстро, что никто, похоже, не заметил, как ее увели к лошадям, привязанным на краю поляны. Даже Хантер, который весь вечер наблюдал за ней, пока его не отвлек Закери. Очевидно, он ждал, пока она покинет танцевальную площадку. Но какого черта он просто ждал? Почему не пригласил на танец? Если бы он пригласил ее, этого никогда не случилось бы. А может, его бы тоже похитили, раз уж им удалось увезти ее?

Ей не воткнули в рот кляп, даже не связали, но Тиффани не удивилась, что похитители обошлись без подобных предосторожностей. В лощине, где располагалась шахта, высились самые разные строения: бараки, конторы, складские помещения. Если бы кто нибудь стал искать ее здесь, он начал бы с этих зданий. Никому не придет в голову искать ее в туннелях шахты. И никто не услышит, если она станет кричать. До сих пор она не осмеливалась сопротивляться, опасаясь за своего отца и за себя. Голос похитителя звучал безжалостно. Тиффани пребывала в ужасе, не зная, кто и почему похитил ее, и молилась, чтобы отца не убили только за то, что мать вернулась к нему. К этому моменту ее исчезновение уже, наверное, заметили, и родные обратились к помощи закона. Она видела на танцах шерифа Росса, который отплясывал с миссис Мартин зажигательный танец.

Несмотря на страх, Тиффани начала сердиться. Проклятая медь! Наверняка все дело в ней. Она стала сомневаться, что эти люди — шахтеры, а не обычные преступники, изображающие простых работяг. Скорее, последнее, учитывая, кому принадлежит шахта. Хардингу!

Внезапно дверь отворилась, и ей пришлось заслонить глаза от света, хлынувшего снаружи.

— Я просто хотел убедиться, что они схватили нужную женщину, — произнес мужской голос. — Я бы огорчился, увидев здесь вашу мать, мисс Уоррен, особенно если учесть, что моя записка адресована ей.

Он начал снова закрывать дверь.

— Подождите! При чем здесь моя мать?

— Она должна заверить меня, что не станет обращаться к властям. Взамен я верну ей вас и подчинюсь желанию миссис Хардинг позволить вашему отцу жить. А ваша мать будет вольна делать все, что ей заблагорассудится.

— Она и сейчас…

— Это ей только кажется. Неужели вы думаете, что, работая все эти годы на Хардинга, я не был предан ему? Что я не выполню его последнее желание? Он сделал меня богатым. Большие деньги могут купить большую преданность.

— Его последнее желание? Не думаю, что вас волнуют чьи то желания, мистер Харрис. Вам любой ценой нужна эта медь.

Он улыбнулся.

— Весьма проницательно с вашей стороны, но медь — совсем не плохая замена золоту, а здешняя жила очень богатая.

— Каллаханы уже отказались иметь с вами дело. Шериф и окружной судья в курсе. У вас ничего не получится.

Он цокнул языком.

— Получится. Люди постоянно меняют свои решения — был бы стимул. Каллаханы — скотоводы. Медь их не волнует.

— Их волнует вред, который вы причиняете ранчо.

— Переживут.

— Это вы пытались поджечь их дом? — догадалась она.

Но он только рассмеялся.

— Это была не моя идея. Мой управляющий пытался помочь.

— Вы называете это помощью?

— Конечно. Жаль, что не сработало.

— Это ваш человек стрелял в Коула Каллахана?

— Вы задаете слишком много вопросов.

— И все же?

Он пожал плечами.

— Это была неплохая идея. Предполагалось, что ваши семьи враждуют, но, с моей точки зрения, они вели себя недостаточно активно. Я решил немного подтолкнуть ваших мужчин, так чтобы Уоррены помогли мне избавиться от Каллаханов. До сих пор не понимаю, почему этого не случилось. Но эта идея намного проще. Вас отпустят, как только бумаги на право разработки будут подписаны. Каллаханы появятся здесь с минуты на минуту. Ваш жених проследит, чтобы вы вышли из этой истории целой и невредимой, а ваша мать убедит их не мстить за случившееся. Все выиграют. Я даже готов повторить свое первоначальное предложение, чтобы все было чинно и благородно.

Он был так доволен собой, что Тиффани охватил приступ ярости. Если бы Харрис не загораживал дверной проем, она могла бы попытаться проскочить мимо него и выбраться отсюда, прежде чем осуществятся его планы. Впрочем, она не знала, сколько там охранников.

— В похищении и шантаже нет ничего благородного. При всем вашем блеске и самодовольстве вы всего лишь шикарно одетый преступник.

Он рассмеялся.

— Я — деловой человек.

— Вы не более чем заурядный мошенник! А также похититель, поджигатель, шантажист и убийца!

— О, ради Бога, я всего лишь подстрелил однажды вашего отца, — насмешливо отозвался он. — Весь фокус в том, мисс Уоррен, чтобы не попасться. И я горжусь…

Он замолк. Тиффани не знала почему, но лицо Харриса внезапно приняло такое выражение, словно его тошнит. Она не догадывалась, что к его спине приставлено дуло револьвера.

— Боюсь, вам нечем гордиться, мистер Харрис, — лениво произнес шериф Росс, — учитывая все те любопытные вещи, что вы сейчас рассказали благодаря этой малышке. Особенно насчет нашего судьи. Он не любит, когда игнорируют его решения. Ну, а когда я представлю ему все остальное, вас упекут в тюрьму и выбросят ключи.

— Тиффани?!

Появившись из за спины шерифа, Хантер отшвырнул Харриса в сторону и заключил ее в объятия.

— Как ты? Он не причинил тебе вреда?

— Я… в порядке, — заверила Тиффани, крепко прижавшись к нему. Даже с появлением шерифа она не ощутила такого облегчения. — Вы давно здесь?

— Шериф удерживал меня. Молодец, ты вытянула из Харриса такое отличное признание, что не хватает только веревки, на которой он повесится.

— Мои родители, наверное, вне себя.

— Они снаружи, вместе с твоими братьями разносят это место на части в поисках тебя, — сообщил Хантер, проводив взглядом шерифа, уводившего Харриса и его подручных. — Пойдем, отведу тебя к ним, — добавил он, но не двинулся с места, продолжая обнимать ее.

— Как вы узнали, где меня искать?

— Отец Эндрю проводил нас к этому входу. Если бы не он, нам потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы тебя найти. Здесь столько туннелей, включая ответвление, ведущее к нашим землям. Росс заметил его по пути сюда. Это прямое нарушение судебного решения и будет стоить им закрытия шахты.

— Окончательно? Приятно сознавать, что из этой истории получилось что то хорошее помимо того, что Харрис сядет в тюрьму. Но отец Эндрю? Только не говори мне, что его фамилия действительно Баффало.

— Нет, просто это было очевидно. Они очень похожи. Собственно, он собирался уволиться, как и большинство шахтеров. Оказывается, Харриса подслушали, когда тот планировал это похищение, и по лагерю поползли разговоры. Простые работники не подписывались на подобные вещи.

Он по прежнему не выпускал ее из объятий.

— Хантер? — воскликнула она, слегка отстранившись.

— Да, конечно. — Он начал разжимать руки, но вдруг стиснул ее еще крепче, признавшись: — Я никогда не был так испуган, Тиффани. Я оказался здесь одновременно с шерифом, не представляя где тебя искать, пока отец Эндрю не указал нам направление. Я чуть не подрался с Россом, когда он попытался помешать мне кинуться сюда. Не приведи Бог снова испытать такое. Выходи за меня замуж. Завтра. Нет, сегодня. Не думаю, что смогу спокойно заснуть, если тебя не будет там, где я могу защитить. Не заставляй меня спать сегодня ночью на твоем крыльце.

Тиффани едва сдержала улыбку. Видимо, он еще не успокоился, и это делает его неразумным.

— Мир такой тесный. Этот владелец шахты, Хардинг, разрушил наши жизни задолго до того как попытался разрушить ваши. Я рада, что все случилось так, а не иначе, и что Харрис в конечном итоге ответит за все. Меня бесило, что он останется безнаказанным. Но пойдем скажем моим родителям, что я в безопасности. Уведи меня отсюда. А наши дела мы обсудим позже.

— Значит, на крыльце.

Если она думала, что он шутит, то напрасно.

Глава 54

Роуз пришла в ярость, что Уильям Харрис посмел угрожать еще одному члену ее семьи и попытался шантажировать ее снова. Он просто сунула Закери записку о выкупе и заявила:

— Верните мою дочь.

Но успокоилась, когда ее заверили, что на этот раз Харрис вместе со своими подручными отправится в тюрьму. Благодаря уверенности, что на Западе ему все сойдет с рук, против него теперь имелось достаточно обвинений, чтобы изолировать от общества на долгие годы.

Закери тоже пребывал в ярости, но он не привык, чтобы им манипулировали. Он подписал бы бумаги, отослал бы Тиффани домой, а потом застрелил Харриса. Тем не менее он почувствовал себя лучше, когда шериф Росс заверил, что шахта будет закрыта, и разрешил завалить вход простейшим способом, с помощью динамита. Закери сам поджег фитиль.

Это совместное предприятие так сплотило обе семьи, что Каллаханы даже последовали за Уорренами к ним на ранчо. Роуз налила всем виски, не забыв стаканчик для себя. Тиффани не возражала, что ее не включили в этот тесный кружок. Возможно, чуть раньше она не отказалась бы от небольшой порции спиртного, но теперь, когда Хантер находился рядом, она ощущала себя в полной безопасности. Ее всегда трогало его настойчивое желание защитить от всех опасностей, даже когда он не знал, кто она такая.

Никто и не заикнулся о том, чтобы вернуться на танцы. Тиффани была единственной, кто огорчился из за испорченного праздника. Братья заверили, что до конца лета будет еще несколько подобных событий, уверенные, что она задержится здесь, чтобы принять в них участие. Они не знали, что Роуз собирается увезти дочь назад, в Нью Йорк. Но Роуз тоже не знала, что Тиффани больше не испытывает желания возвращаться. Впрочем, ее планы зависели от Хантера. Тиффани по прежнему сомневалась, что поступит правильно по отношению к ним обоим, если пойдет на поводу у собственных желаний.

Роуз выгадала минутку, чтобы поговорить с ней наедине.

— Мне нравится Хантер, если тебя интересует мое мнение. Если бы мне пришлось выбирать кого-нибудь из Каллаханов сейчас, когда они выросли, я бы снова выбрала его. Он даже не покраснел, когда сообщил о своих чувствах к тебе.

— Это было до того, как ты получила записку?

— Потом ему уже было не до разговоров. Я никогда не видела, чтобы мужчина двигался так быстро. Мы еще не успели добраться до своих лошадей, а он уже умчался. Он твой, если он тебе нужен.

Роуз рассказала Закери о той ночи, когда впервые встретила Уильяма Харриса, и о том, как он шантажировал ее, заставив бросить мужа. Они выпили еще, отметив падение их общего врага. Ничто не могло вернуть потерянные годы, но по крайней мере один из негодяев, виновный в той старой драме, получил по заслугам.

— Приятно находиться на одной стороне, — признался Закери, когда Уоррены вышли на крыльцо проводить гостей. — Я готов забыть о прошлом, если ты согласен, Фрэнк.

Франклин протянул руку, и они обменялись рукопожатием. Это был знаменательный момент.

— Я бы переехал в Нью Йорк, чтобы сделать жену счастливой, но она привязана к этому месту, а я готов на все ради ее счастья. Спасибо.

Роуз пошла дальше и обняла старшего Каллахана, вогнав его в краску.

— Полно, полно, — пробормотал он. — Надеюсь, теперь Мэри снова начнет со мной разговаривать.

Братья Тиффани уехали вместе с Каллаханами, отправившись в город. Не пропадать же субботнему вечеру, в конце концов! Когда гости разъехались, родители снова обняли Тиффани. Им не нужны были слова, чтобы показать, как сильно они ее любят.

А потом Роуз сказала, притворно зевнув:

— Длинный был день. Я не прочь немного вздремнуть.

— Вздремнуть? — Фрэнк, хмыкнув, последовал за женой наверх.

Тиффани с улыбкой проводила их взглядом, а затем начала подниматься по лестнице сама, но остановилась, вспомнив глупую реплику Хантера о том, что он будет ночевать сегодня на ее крыльце. Покачав головой, она вышла наружу, чтобы убедиться, что он пошутил.

И обнаружила там Хантера. Он снял с Пэтчеса седло, чтобы конь чувствовал себя ночью комфортнее, и теперь оно лежало на полу веранды рядом с жестким деревянным стулом, на котором сидел Хантер.

При виде Тиффани он улыбнулся.

— Что тебя так задержало?

Она прислонилась к стене рядом с ним и даже согнула одну ногу в колене, как это обычно делал он.

— Не думала, что ты это серьезно.

— Наверняка думала, иначе не была бы сейчас здесь.

Тиффани не стала спорить.

— Принести тебе одеяло?

Хантер на секунду задумался.

— Сегодня был один из самых жарких дней за все лето. Вряд ли ночью будет прохладно… А если ты будешь спать здесь, со мной, мы даже не заметим холода.

— На стуле?

— Почему бы и нет? Я все равно не засну.

— Ты действительно думаешь, что будут новые неприятности? Худшие из наших врагов в тюрьме, и шериф сказал, что позаботится о том, чтобы остальных в ближайшие дни отправили отсюда.

— Я имел в виду, что не засну с тобой на коленях.

— О!

Лампа на веранде не горела, но из окон гостиной лился свет. Впрочем, сегодня Тиффани не волновало, что Хантер увидит румянец, выступивший у нее на щеках.

Однако она потупила взгляд, прежде чем спросить:

— Почему ты не пригласил меня танцевать?

— Потому что мне было гораздо интереснее наблюдать, как ты развлекаешься. Мне хотелось, чтобы ты хорошенько прочувствовала один из наших праздников и увидела, что здесь, на Западе, ничуть не меньше веселья, чем на востоке. И потому что я знал, что, если ты окажешься в моих объятиях, я тебя больше не отпущу.

Он подался к ней и, схватив за талию, притянул к себе на колени. Одной рукой он обнимал Тиффани за спину, а другой приподнял ее подбородок, заставив посмотреть на него. Тиффани едва не ахнула, такой жар полыхал в его голубых глазах.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Тиффани. За всю свою жизнь я ничего так не хотел, как жениться на тебе.

— Ты уже дважды назвал меня Тиффани.

— Правда? Кажется, я начинаю привыкать к этому имени. Но, знаешь, как бы я ни называл тебя, ты остаешься той, в которую я влюбился. Я осознал это в ту ночь, когда увидел тебя с новорожденным сыном Калеба и понял, какая ты на самом деле ласковая и нежная. В этом не было ничего поддельного. И это не имело никакого отношения к роли, которую ты играла. Это была ты, без всяких прикрас. Нужна незаурядная смелость, чтобы явиться во вражеский лагерь. Или пытаться погасить пожар, вместо того чтобы спасаться от него. Разве высокомерная гордячка стала бы ловить бычка, смеясь над собственными промахами? Не говоря уже о том, чтобы подружиться с поросенком! Признайся: ничто из этого не было притворством. Твое имя — единственное, в чем ты солгала.

— Возможно…

— Возможно? И это все, что ты можешь сказать? Ты пыталась убедить меня, что я не знаю тебя. Я только что доказал, что знаю. И я только что попросил тебя стать моей женой! Не потому, что мы уже помолвлены. И, определенно, не потому, что твоя фамилия — Уоррен. Я люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю, но…

Хантеру больше ничего не требовалось, чтобы запечатать ее губы поцелуем. Тиффани и сама не хотела ждать дольше. К дьяволу ее опасения! К дьяволу то, что он сказал в тот день, когда они поехали кататься верхом. Точнее, то, что он сказал Дженнифер, пытаясь объяснить, почему не хочет жениться на единственной дочери Уоррена. Она слишком долго думала, что они не могут быть вместе. И теперь, когда забрезжила надежда, что это возможно, ее эмоции вырвались наружу, словно прорвало плотину.

Она упивалась поцелуем, нежным и страстным одновременно. Хантер удерживал ее голову, обхватив ладонью затылок, но поза, в которой сидела Тиффани, не позволяла в полной мере почувствовать его тело. Единственным достоинством жесткого деревянного стула было отсутствие подлокотников, которые помешали бы ей оседлать его. Она проделала это даже раньше, чем осознала. Хантер слегка удивился, но теперь она сидела к нему лицом, прижавшись грудью к его груди и обхватив ладонями его голову. И теперь могла чувствовать твердую выпуклость, упиравшуюся в ее промежность. Он сводил ее с ума — нет, она сама сходила с ума, ощущая почти такое же невероятное возбуждение, как в ту ночь в амбаре. Оно нарастало, стремясь вырваться из под контроля и оставаясь недостижимым.

Тиффани не представляла, как ему удалось стянуть с нее панталоны, не меняя позы и не прерывая поцелуя, но внезапно он оказался внутри нее. Он обхватил ее бедра, направляя движение, но она не нуждалась в помощи. Она в точности знала, что делать, подчиняясь его ритму, пока все ощущения, которые он возбудил в ней, все эмоции — страсть, надежда, любовь — не слились в сверкающую спираль, погрузив ее в немыслимое блаженство.

Несколько секунд они не шевелились, тяжело дыша. Ее волосы разметались, упав на его руки, сжимавшие ее в объятиях. Тиффани не хотелось двигаться. Это была удивительно удобная поза на таком неудобном стуле.

Пока она не осознала:

— О Боже, на веранде?

Его смех сотряс ее тело, все еще соединенное с ним.

— Амбар, веранда, какое это имеет значение?

Тиффани положила голову на плечо Хантера и нежно поцеловала его в шею.

— Никакого, но…

— Я слышал это «но» и раньше, — осторожно начал Хантер. — Это не означает «я выйду за тебя замуж»?

Тиффани вздохнула.

— У меня осталось только одно возражение, но существенное.

— Какое?

— Ты говорил, что не хочешь жениться на дочери Уорренов, потому что опасаешься, что чувства, которые испытывал к ним всю жизнь, всегда будут присутствовать в глубине твоей души. И в конечном итоге проявятся, независимо от того, понравлюсь я тебе или нет.

Он криво улыбнулся.

— Это только часть правды. Не то чтобы я так не думал. Думал, конечно, когда искал оправдание, чтобы не жениться на той, которую не люблю. Но в другие моменты я смотрел на ситуацию не так мрачно: кто знает, вдруг я буду обожать ее? Я даже покупал вещи в расчете на нее. Точнее, заказывал по каталогам, которые доходят до наших краев. Я выбирал вещи, которые, как мне казалось, понравятся девушке с востока. Не смейся, но моя комната заставлена ящиками с английским фарфором, вазами, симпатичными безделушками, расписными чашками, хотя я даже не знал, пьет ли она чай. В общем, сегодня я мог предаваться мечтам, а на следующий день подумывать о том, чтобы швырнуть все это в огонь. Ты сводила меня с ума еще до того, как мы встретились.

Тиффани усмехнулась.

— Какая ирония, что некоторые из этих ящиков прибыли одновременно со мной.

Хантер отстранил ее от себя и обхватил лицо ладонями.

— Ты не хочешь спросить, почему я поделился этими опасениями с тобой?

— Почему?

— Потому что уже думал о тебе всерьез и не хотел, чтобы ты считала, будто разрушаешь что то решенное. Настоящая ирония заключается в том, что наша встреча действительно была предрешенной, просто мы не знали об этом. Вернее, это я не знал. А ты схитрила и познакомилась со мной намного раньше, чем я с тобой.

— Ты когда-нибудь перестанешь попрекать меня этим?

— Так и быть, замолкаю, но только на сегодня.

Тиффани рассмеялась, но Хантер, скорчив удрученную гримасу, добавил:

— Неопределенность убивает меня, Рыжик. Мы поженимся завтра или нет?

Она поцеловала его в щеку.

— Моя мама все таки сшила для меня свадебное платье. — Она поцеловала его в другую щеку. — Я просто отказалась брать его с собой, поскольку не имела ни малейшего намерения выходить за тебя замуж. — Она поцеловала его в губы. — Понадобится по меньшей мере неделя, чтобы доставить его сюда.

Он приник к ее губам в долгом крепком поцелуе, прежде чем сказать:

— Значит, в следующее воскресенье?

— «Следующее воскресенье» звучит замечательно.

— Тебе придется поставить для меня кровать на веранде. — Тиффани закатила глаза, но Хантер добавил: — Я не шучу. Но следующее воскресенье меня вполне устраивает. Мы можем за это время даже достроить дом.

— Не говори глупостей. Как можно…

— Ты удивишься, но это вполне реально. У нас есть плотники, каменщики и другие умельцы, которые охотно примут участие в строительстве. За день можно построить амбар, а за несколько дней отличный дом. И ты можешь спроектировать его в соответствии со своими вкусами, если, конечно, собираешься здесь жить.

На его лице мелькнуло беспокойство, но Тиффани успокоила его, сказав:

— Думаю, можно съездить в Нью-Йорк, после того как дом будет закончен. Мы могли бы выбрать там мебель. И я показала бы тебе места, где выросла, познакомила бы с друзьями…

— И уговорила бы остаться? Знаешь, я останусь, если это то, чего ты хочешь. Мне все равно, где жить, лишь бы с тобой.

— Ты сделаешь это для меня?

— Я сделаю для тебя все.

Тиффани не слишком удивилась его готовности пожертвовать ради нее собственными интересами. Это было частью обаяния Хантера, одной из причин, почему она влюбилась в него.

— К счастью для тебя, я полюбила местные закаты, — пошутила она. — Среди прочего. Думаю, мы найдем в этом доме свободную постель для тебя.

Плененная его внешностью, очарованная обаянием, она отдала ему свое сердце. Похоже, ее внуки все-таки будут ковбоями. При этой мысли Тиффани ослепительно улыбнулась.

Content

Джоанна Линдсей
Любовь не ждёт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54