Лилиан Пик

Любовь и грезы

Глава 1

Шум голосов в зале заседаний поднимался и стихал, подобно гулу ветра во время шторма, Кэролин, делая вид, что читает журнал, приподняла его чуть повыше. Это помогало не видеть озабоченные лица других девушек, которые, как и она, ожидали решения пяти мужчин, находившихся по ту сторону двери.

Собеседования с кандидатами на должность помощника библиотекаря были закончены. Претенденткам теперь оставалось только ждать решения, что, очевидно, было самым трудным. Остальные девушки болтали, иногда начиная нервно хихикать.

Кэролин хотелось присоединиться к ним, постараться не чувствовать себя виноватой, нечестной, одним словом, обманщицей, хотелось опустить этот глянцевый журнал и быть с ними — промывать косточки членам конкурсной комиссии так же хладнокровно и временами безжалостно, как эти девушки.

Но их разделял барьер, ее и пятерых девушек. Они этого не знали, но у Кэролин была рука во вражеском лагере. Там, за дверью, сидел ее дядя, он же — председатель библиотечного комитета, один из старейшин, имевший сильное влияние на внутренние дела этого процветающего приморского городка южного побережья. Также она знала, что в данный момент он использует все свое влияние, чтобы подвести остальных членов комитета к необходимости назначить на эту должность именно ее.

Хотя дядя принимал участие в собеседованиях с остальными девушками, когда экзаменовали ее, он не проронил ни слова. К молчанию его обязывали правила, обязательные для любого члена совета, являющегося родственником кандидата. Но теперь она могла слышать его голос, настойчивый, громкий, как если бы он был не в состоянии более сносить запрет, наложенный на него этим правилом. Казалось, он с кем-то спорил, послышался и другой раздавшийся в ответ голос — твердый, рубящий, сердитый, словно его владелец был категорически не согласен с тем, о чем говорил ее дядя. Присоединились другие голоса, и дискуссия вспыхнула с новой силой. Дядин оппонент, кем бы он ни был, казалось, сопротивлялся с неослабной решимостью и — перед лицом столь неравных шансов — даже с некоторым отчаянием, как если бы битва уже была проиграна.

Кэролин с некоторым удивлением задавала себе вопрос: чей же это голос? Для того чтобы это установить, она слышала недостаточно отчетливо: дверь зала заседаний была почти такой же толстой, как двери в тюрьме, но она почувствовала, что не хотела бы иметь врагом владельца этого голоса.

Дверь открылась, и вышел один из членов совета.

— Мисс Лайл, — произнес он и улыбнулся.

Кэролин положила журнал и направилась к нему. Итак, ее дядя одержал победу.

Именно его родное лицо она искала глазами, как только вошла. Он весь сиял от удовольствия, покачиваясь взад-вперед на своем стуле, подобно маленькому мальчику, который наконец-то добился своего.

Затем кто-то сказал:

— Мы имеем удовольствие предложить вам должность помощника библиотекаря, мисс Лайл. Вы согласны занять это место?

Она посмотрела на дядю, ища поддержки, увидела, что он возбужденно кивает, облизнула губы, которые почему-то пересохли — она была счастливым претендентом! — оглядела лица, смотревшие на нее, открыла рот, чтобы ответить, и поймала выражение лица человека, сидевшего в конце длинного стола. В нем было столько разочарования, гнева, что она в страхе сжалась. Ее губы закрылись, не произнеся ни звука.

— Соглашайся же, дорогая, — услышала она дядин шепот. — Отвечай, отвечай.

Она оторвала взгляд от напугавшего ее лица и пришла в себя.

— Да, спасибо, — пробормотала она голосом маленькой девочки, отвечающей на вопрос, хорошо ли она провела время на вечеринке.

Четверо из пяти засмеялись. Они смеялись довольно и с облегчением, несколько человек были членами совета и знали ее не один год. Но пятый… пятый взял лежавший перед ним лист бумаги, смял его в плотный комок, швырнул в урну и поднялся. Это был высокий мужчина, его широкие плечи выглядели так, словно могли нести неограниченную ответственность, а глаза на сильном красивом лице сверкали гневом. Инстинктивно девушка поняла: это ему принадлежал голос злейшего противника убедительной речи ее дяди.

Кэролин увидела, что дядя бросил на него взгляд мельком. Он сказал ей:

— Мистер Хиндон — заведующий библиотекой, дорогая. Он отвечает за нее, впрочем, ты будешь получать распоряжения только от него, так ведь?

Остин Булмэн поднялся:

— Э… э… Мистер Хиндон, моя племянница, Кэролин. Теперь член вашего коллектива…

Заведующий библиотекой посмотрел на девушку, и она почувствовала злобно сверлящий взгляд на своем лице. Кэролин вспыхнула, но не от смущения, а от гнева. Она напряглась, пристально посмотрела на него и отбросила вызов обратно — пока не поняла, что через несколько дней он будет ее начальником, а она — незначительным членом его штата.

Она дрогнула и опустила глаза в пол, но когда дядя отошел в сторону, заговорив с одним из друзей, двинулась в направлении этого человека к другому концу стола, надеясь найти на его лице хоть намек на то, что она лишь вообразила себе ту ненависть, которая объяснила бы его позицию. Может, на самом деле он не такой уж плохой. Может, его злило что-то другое?

Она улыбнулась и протянула руку:

— Я рада, что получила эту работу, мистер Хиндон. Я… я сделаю все, что в моих силах, и буду работать не покладая рук.

Он небрежно кивнул, собрал свои ручки и бумаги и повернулся к девушке спиной. Ее протянутая рука сжалась в кулак и опустилась.

Дядя повез ее домой. Пока ехали по городу к дому, в котором Кэролин жила со своей бабушкой, ей никак не удавалось забыть выражение лица заведующего. Она старалась убедить себя, что лишь вообразила его злобную враждебность.

Кэролин произнесла, в надежде, что дядя опровергнет сказанное и разубедит ее:

— Мистер Хиндон, кажется, не очень доволен моим назначением.

Дядя засмеялся, но его ответ не развеял опасения племянницы:

— Пусть это тебя не тревожит. С этого молодого человека нужно сбить спесь. Ему следует понять, что он не может все делать по-своему, только по-своему, и никак иначе. Вечно надоедает комитету. Не успел прийти, так все что-то меняет. Единственное, чего он хочет, — это вносить изменения.

— Значит, он здесь совсем недавно?

— Нет. Самое большее около года. Ему еще предстоит узнать, кто здесь начальник. Он думает, что он, но я-то знаю — я. Большая разница. Я — председатель библиотечного комитета. Это что-то значит. Собственно, меня это не беспокоит. Он новичок. Новая метла. Он и его новые идеи, — повторил дядя, — которые долго не продержатся, это вполне утешает. Ему скоро настолько надоест получать отказы в своих вздорных начинаниях, что он в конце концов сложит оружие. Видишь ли, не пройдет и нескольких месяцев, как он станет таким же членом истеблишмента, что и я.

Чем больше она слушала разглагольствования дяди, тем сильнее становился страх относительно ее ближайшего будущего. Теперь ей казалось, она понимает причину такого отношения к ней заведующего библиотекой. Если он и ее дядя такие враги, то он, конечно, не будет приветствовать появление в своем штате родственника своего врага. Но Кэролин была уверена, что как только он увидит ее готовность к работе — настоящей работе — на новом месте, отношение резко изменится.

— Почему он так не хотел, чтобы я получила эту работу? — спросила она. — Из-за того, что я твоя племянница?

— Конечно, во многом из-за этого. Но были и другие причины. Ему не нравился тот факт, что у тебя университетский диплом. «Нелепо, чтобы выпускник университета ходил в помощниках, — говорил он. — Мне бы лучше кого-нибудь помоложе, сразу после школы, только что после выпускных экзаменов. Такие учились бы более охотно».

Дядя рассмеялся и остановил машину напротив ее дома.

— И далее в том же духе. Я разбил все его аргументы в пух и прах. Другие были на моей стороне. — Он похлопал ее по руке. — Не беспокойся, моя дорогая. Если он попытается сделать что-нибудь не то, сразу же скажи мне. Я немедленно поставлю мистера Хиндона на место. Я и так за ним наблюдаю, и ему это не очень нравится. Честное слово, не нравится ему это. Но, знаешь, он вынужден быть вежливым, ибо председатель-то я.

Кэролин положила руку на дверную ручку.

— Спасибо, что подвез, дядя. Спасибо за все. В любом случае бабушке будет приятно.

— Конечно, дорогая. Но она не будет удивлена. Я уже говорил ей, что ты будешь у нас работать. Сказал, что я не дам этому комитету разойтись до тех пор, пока не выберут нужного человека, то есть тебя.

Она поцеловала его в щеку и ласково посмотрела на него.

У него была полная фигура, а округлое лицо прямо-таки херувимоподобным, с аурой абсолютной искренности, что, впрочем, было совершеннейшей неправдой. Под этой улыбкой крылась натура мрачного эгоиста, непреклонно стремящегося к своим целям и при этом уступчивого не в большей степени, чем кусок камня.

Однако временами, впрочем довольно редко, мягкость и нежность, подобно улыбке ребенка, проступали сквозь все это, и под влиянием подобной нежности он сейчас наклонился и поцеловал свою племянницу.

— Ты так добр ко мне, дядя.

Он протянул руку, лаская одну из ее бледно-золотистых кос до пояса, свисавших вдоль отворотов ее пальто.

— Ты ведь знаешь почему, дорогая. Ты плоть от плоти, кровь от крови моей. Ты дочь моей сестры, и я лишь делаю для тебя то, что делала бы она, будь она жива. Тебе, может быть, не так бы везло, если бы у меня были свои дети. Но…

— Но у вас есть Донна и Шейн.

— Да, знаю. Но это дети Мейси, не мои. А ты плоть от плоти, кровь от крови моей, — повторил он.

«Ах, — с сожалением подумала она, — в дядюшкином лексиконе эта фраза, пожалуй, утомляет и раздражает меня более чем все остальные».

Она знала, что его жизнь омрачена одним, с чем он никак не мог смириться, что никак от него не зависело и делало его безутешным, — он не произвел на свет наследника, собственных детей у него не было.

Ее тетя, первая жена дяди Остина, Мери, умерла бездетной, упрекая себя за собственное бесплодие. Вторая же, Мейси, уже имела двоих детей от первого брака. Но и она не родила ему столь страстно желаемого им ребенка, который был бы плоть от плоти, кровь от крови его.

Теперь он решил, что виноваты в этом не Мери, не Мейси, а он сам. И это страшно мучило и изводило его, как случалось всегда, когда он не мог идти тем путем, которым хотел идти.

А Кэролин, дочь его умершей сестры, заняла в его сердце место дочери, которой у него никогда не было.

Бабушка ждала у парадной двери. Она помахала Остину:

— Зайдешь, сынок?

Он опустил стекло в машине и высунул голову:

— Не сейчас, мать. Очень много дел. — Он махнул ей, и машина тронулась с места, прежде чем она начала бы его уговаривать.

— Он всегда так говорит, Вечно много дел, — пожаловалась бабушка своей внучке. — Ну что, дорогая, как твои дела? — спросила она, улыбнувшись так, как будто знала ответ заранее.

— Меня приняли на работу, бабушка.

— Я знала, что тебя примут, дорогая. Остин сказал мне, что у него все подготовлено для того, чтобы ты ее получила.

Кэролин повесила пальто.

— Я не хочу, чтобы он подготавливал такие вещи, бабушка, — сказала она, отвернувшись в сторону.

— Это у него в крови, дорогая. Тут уж ничего не поделаешь. Он ни капельки не похож на свою сестру Бес, твою дорогую матушку. Он всегда был таким пробивным. Она же всегда старалась держаться в тени.

— Ты говоришь так, будто я этого от нее не унаследовала. Не так ли, бабушка?

Этот вопрос она задавала уже много раз. Она взглянула бабушке в глаза. Ее интонация была настойчива, она, казалось, ожидала, что ей скажут что-нибудь успокаивающее.

— А я похожа на нее?

Бабушка направилась на кухню.

— И да и нет, — уклончиво сказала она.

— Я не из пугливых, бабушка, — упорствовала Кэролин.

— Нет, ты больше похожа на своего отца. — В ее голосе сквозила явная неприязнь, так было всегда, когда речь заходила об отце Кэролин. Но Кэролин не хотела думать о своем отце. Когда речь заходила о нем, внутри ее вставал какой-то моральный барьер. И она сочла за лучшее сменить тему:

— Главный библиотекарь, его зовут мистер Хиндон, был не слишком доволен, что меня приняли.

Она рассказала бабушке о случившемся, но та не придала этому значения.

— Возможно, он просто не заметил протянутой руки.

Но Кэролин была убеждена в том, что он заметил, и это неуважение, которое он проявил по отношению к ней, все еще заставляло ее терзаться.

— Ну, ты довольна? Вот ведь какое дело. Не давай твоему дяде втягивать тебя в то, чего ты не хочешь.

— Но он так много сделал для меня, бабушка, платил за мое образование, помогал материально в университете…

— Деньги ничего не значат для него, дорогая. Теперь он богатый человек. Он хороший сын, против этого трудно возразить, он помогает нам обеим все эти годы. И хорошо, что Мейси не возражает против этого. Но совершенно не нужно тебе чувствовать себя обязанной ему и соглашаться на эту работу только из-за того, что он много сделал для тебя в прошлом.

— Это то, чего я хочу, — тихо сказала она, — но если я принята на работу против воли этого человека, главного библиотекаря, если там не будет радушия…

— Думаю, твое беспокойство излишне, Кэролин. Возможно, ты целыми неделями даже не будешь видеть этого человека. Многие библиотекари, как говорит твой дядя, не высовывают носа из своего офиса из месяца в месяц.

Кэролин хотела бы верить своей бабушке, но у нее было чувство, что этот человек, так подчеркнуто отвернувшийся от протянутой руки, не из таких. В нем была какая-то сила, какая-то непримиримость во всем его поведении, которая давала ей основание думать, что он будет точно знать, что происходит в его библиотеке каждую минуту.

«Но, — успокаивала она себя, идя в спальню, — я буду для него слишком мелкой сошкой, чтобы обращать на нее внимание. Я буду младшим ассистентом, что для человека, который занимает столь высокую должность, вообще практически никто. Он даже не будет замечать мое существование».

Она взяла фотографию матери, которая стояла рядом с ее кроватью. Пристально посмотрела на прекрасное лицо, спокойные глаза, мягкий рот, короткие волосы, ниспадающие волнами по щекам. Затем она взглянула на свое собственное отражение в зеркале. Почти в отчаянии искала она хоть какое-нибудь сходство в выражении, хоть что-нибудь в своем собственном лице, что делало бы ее похожей на мать, что подарило бы ей эту причастность к матери. Причастность, которую она страстно жаждала еще с того дня, когда от нее в последний раз ушел отец. Она даже помнила его слова.

«Возьми ее, — сказал он бабушке, — возьми ребенка. Я не могу больше заботиться о ней. Я не рожден быть вдовцом, завязываю с этим и женюсь. У Бренды и так уже трое детей, и я не могу взять туда еще и своего ребенка». И ушел, даже не обернувшись. Кэролин было тогда пять лет. Больше она никогда не видела своего отца.

День, когда она приступила к работе в библиотеке, был серым и холодным, с порывистым мартовским ветром. Это, правда, нисколько не влияло на некрасивый красный кирпичный фасад библиотечного здания, сплошь замаранный грязью. Но когда Кэролин поднялась по лестнице к входной двери, она почувствовала, как участился ее пульс, и ощутила какое-то приятное нетерпение. Эти огромные коричневые двери были для нее своего рода вызовом, ей захотелось сразу же приступить к работе и быстро научиться всему необходимому.

Двери были закрыты, так как прием посетителей должен был начаться только через час. Она повернула большую дверную ручку, толкнула дверь, вошла внутрь и в нерешительности остановилась, внезапно оробев, желая, чтобы кто-нибудь заметил ее. Девушки — очевидно, младшие ассистентки — сновали вдоль полок, вынимая книги, затем ставя их в другие места. Другие катали туда-сюда тележки, нагруженные книгами, или приводили в порядок столы и задвигали кресла.

Кэролин не знала, что делать. Она почувствовала слегка плесневелый запах старого здания и, окинув взглядом большую комнату, представлявшую собой книгораздачу, ощутила подступающее волнение.

«Книги, — подумала она, — то, к чему я всегда стремилась. Работать с книгами, быть окруженной ими, держать их в руках…»

— Чем могу помочь? — Рядом с ней стояла невысокая седоволосая женщина, которая разглядывала ее с оттенком неприязни, неодобрительно подобрав уголки своего рта.

— Спасибо, — ответила ей Кэролин, несмотря на то что женщина не выглядела очень доброжелательной, благодарная, что ее наконец заметили. — Я Кэролин Лайл, новый младший ассистент.

— Да, я вижу, что это вы. — Женщина качнулась в ее сторону, ее решительная фигура создала холодный порыв ветра. — Я сообщу заместителю библиотекаря.

Кэролин последовала за ней к столу, на котором было написано «Справка», и услышала, как она говорит по внутреннему телефону:

— Мистер Коутс? Говорит мисс Стагг. — Она развернулась вместе со своим креслом и продолжала, сидя теперь спиной к Кэролин: — Пришла мисс Лайл. Куда ей идти? — Женщина выслушала ответ, пристально посмотрела на Кэролин, слегка улыбнувшись, как бы про себя, и затем, понизив голос, переспросила в трубку: — Мистер Хиндон так сказал? Думаю, мне понятно, что он имел в виду.

Кэролин вспыхнула. Что означало все это? Что сказал мистер Хиндон?

— Хорошо, — проговорила мисс Стагг, — я отведу ее туда. — Она положила трубку и встала. — Главный библиотекарь, его сейчас нет здесь, оставил распоряжение, что вы будете работать в фондовом отделе. Пожалуйста, пройдемте со мной.

Она прошла через библиотеку, мимо полок, уставленных книгами, к двери, на которой было написано «Служебная», завернула за угол. Она открыла дверь, посторонилась, давая Кэролин пройти мимо нее, и объявила:

— Мисс Лайл, — так, будто бы была королевским церемониймейстером.

Сидящие в комнате девушки обратили на нее внимание. Все они прекратили работу и смотрели на новенькую с нескрываемым любопытством.

— Хэлло, мисс Лайл, — сказала одна из девушек, отделяясь от группы остальных и приближаясь к Кэролин. — Как тебя зовут? — Кэролин ответила, и девушка продолжала: — Я Жанет Смисерс, эта девушка в очках, сползающих на нос, Стелла Уокер, эта — Энн… — Она остановилась. — Не буду тебе больше ничего говорить. Раз ты пришла, то должна сама со всеми познакомиться. Нас тут около дюжины. Настоящий курятник — целая обойма женщин, и ты все равно забудешь имена, если я их тебе сейчас назову.

— Привет, Кэролин, — сказала девушка, которую звали Стелла. — Что же ты натворила, чтобы заслужить такое?

Кэролин выглядела озадаченной, и Энн сказала:

— Добро пожаловать в наше захолустье. Что за преступление ты совершила, что тебя послали в этот отдел? — упорствовала Стелла.

— Преступление? — Кэролин непонимающе покачала головой.

— Послать сюда новую девушку — это все равно что сослать кого-нибудь в Сибирь.

— Не пугай бедную девушку! — Стелла рассмеялась. — Ведь это ее первый день! Повесь свои вещи вот сюда. Здесь в шкафу найдется вешалка для твоего пальто. Мисс Блейн подойдет с минуты на минуту. Она заведующая каталогом и скажет, что тебе делать.

Кэролин сняла пальто и полезла в сумочку, чтобы достать зеркальце.

— Ты помолвлена? — спросила одна из девушек. — Нет? Тогда, наверное, уже замужем? — Кэролин покачала головой. — Что, упустила свой шанс из-за работы? — рассмеялась девушка. — Все в порядке, я просто пытаюсь понять, почему тебя послали в этот отдел. Эта работа бесперспективна, дорогая. Мы приходим сюда и уходим. Никто здесь долго не задерживается. Это пустая трата времени. Можешь спросить мисс Блейн, когда она придет.

— Нечего ее спрашивать, — вставила Стелла. — Она же эксперт: специализировалась в этом вопросе на протяжении всей своей карьеры. Та часть работы, которую делает она, интересна, наша же — нет. Обычно это рутинный хлам. Большая часть из нас, конечно, были бы рады перейти туда, — она указала в сторону книгораздаточной, — но их милость…

— Она имеет в виду Ричарда, мистера Хиндона, — перебила ее Энн.

— Их милость не счел нас достаточно умными, думает, что у нас мозгов не хватает, — Стелла постучала себя по голове, — вот он и засунул нас в этот отдел.

Дверь открылась, и вошла высокая чопорная женщина лет пятидесяти или немногим более. Стелла представила Кэролин как еще одну бедную преступницу, сосланную в эту камеру смертников; мисс Блейн улыбнулась и сказала:

— Меня проинформировали, чтобы я ожидала вас. Вы та девушка, чей дядя — председатель?

Кое-кто из девушек странно посмотрел на Кэролин. Жанет увидела ее смущение и со смехом сказала:

— Не обижайте ее. За грехи дядюшек племянницы не отвечают. Ой, что я сказала?! — Она хлопнула ладошкой по рту.

— Все в порядке, — рассмеялась Кэролин. — Когда твой родственник — важная персона, тебе приходится выслушивать как критику, так и похвалу, если таковая имеет место. Я уже привыкла к этому.

— Как его фамилия, Кэролин? — спросила одна из девушек. — Лайл?

— Нет, Булмэн, — ответила Кэролин.

Наступила тяжелая и недоверчивая тишина.

— Ты сказала, Булмэн, председатель библиотечного комитета?

— Боюсь, что так.

Жанет перевела дыхание.

— Неудивительно тогда, что тебя сослали в Сибирь! По приказу самого библиотекаря. — Было видно, что другие попытались заставить ее замолчать, но она продолжала скороговоркой: — Ему прямо-таки ненавистен характер твоего дяди. Не успеешь произнести слово «Булмэн» в его присутствии, так он сразу становится как бешеный бык.

— Хватит, Жанет, — резко сказала мисс Блейн. — Полагаю, у вас есть работа?

Жанет поняла намек с полуслова и удалилась.

— Итак, мисс Лайл, — успокаивающе сказала мисс Блейн. — Первое, что вы должны сделать, — это выкинуть из головы все то, что девушки рассказали вам об этом отделе. Библиотека просто не могла бы работать без нас. — Она проигнорировала иронические смешки всех остальных и обвела комнату взглядом. — Этот отдел можно даже сравнить с машинным отделением корабля. Он столь же важен. Мы учитываем поступление всех новых книг, которые приходят к нам и подготавливаем их для выхода к читателям не только этой библиотеки, которая, как вы знаете, является головной, но и всех дочерних библиотек нашего региона. — Она остановилась у своего письменного стола.

— Когда подойдет мой старший ассистент, я передам вас ей.

Дверь открылась, и вошла высокая серьезная девушка лет тридцати.

— А, вот и она. — Мисс Блейн представила ее как Перл Метьюз.

— Начнем с самого начала, — сказала Перл. — Во-первых, распаковка книг — это входит в круг ваших обязанностей.

— Самых важных, — вмешался кто-то.

Перл улыбнулась и продолжила:

— Потом книги маркируются в соответствии с накладными, и мы убеждаемся, что ничего не пропущено. Затем на книге проставляется название библиотеки, для которой она предназначается. После этого следует процесс, называемый каталогизацией, — каждой книге дается номер, и так далее. Вы выучите все это, когда начнете делать все сами. Если я расскажу вам все сейчас, вы потом все равно это забудете.

Перл отвела Кэролин в другой конец комнаты.

— Единственный способ научиться распаковке, — сказала Перл, показывая на посылки, покрывающие пол, — это делать ее. Кто-нибудь из девушек даст тебе ножницы и покажет, где брать накладные и как их проверять. — Она улыбнулась Кэролин. — Никогда не была раньше в служебном помещении библиотеки? Возможно, тебя несколько шокирует, что я перешла на «ты»?

Энн подняла глаза.

— Держу пари, ты не ожидала такой дурацкой работы. Все это смертельно скучное занятие.

— Иди сюда, Кэролин, — позвала ее Стелла, — вот и ножницы. — Она взяла пачку книг и положила ее на пол у ног Кэролин. — Разрезай вот здесь.

Кэролин наклонилась и перерезала бечеву.

— Это все, чем вы здесь занимаетесь? Этой сплошной рутиной? — спросила она.

Она нахмурилась, и в первый раз в ее душе возникло чувство сомнения. Ее не успокоили и слова Стеллы:

— Рутина — наше второе имя, дорогая.

Кэролин механически разрезала бечеву, разворачивала коричневую упаковочную бумагу, искала накладные и проверяла по ним содержимое каждой посылки. Она была озадачена. Ей вспомнились слова мисс Стагг: «Главный библиотекарь оставил инструкции». Так, значит, это было его распоряжение. Если то, что говорят девушки, правда, то не значит ли это, что он нашел такой вот способ держать ее от себя подальше: с глаз долой — из сердца вон.

Затем был небольшой перерыв на чашечку кофе, после него они опять склонились над своей работой. Время подходило к обеду, когда в комнату вошел человек среднего роста, седоволосый, с добрыми глазами. Он обратился к мисс Блейн, которая кивнула в сторону Кэролин.

Мужчина пересек комнату.

— Мисс Лайл?

Кэролин поднялась, несколько пошатнувшись, спина у нее одеревенела от постоянного сгибания.

— Я Грэхем Коутс, заместитель библиотекаря, помните меня? — Он протянул ей руку. — Я был в комитете, в котором вы проходили собеседование.

«Конечно, я вас помню, — подумала Кэролин. — Вы были из них самым приличным».

— Ну, как ваши дела? — спросил он.

Она знала, что другие слушают их разговор.

— Вполне нормально, спасибо, — ответила она, так как больше просто не могла ничего сказать.

— Это то, что вы ожидали?

— Это… это… — она попыталась найти компромиссный ответ, — и да и нет.

Он рассмеялся и посмотрел на часы.

— Я хочу с вами побеседовать. — Он взглянул на мисс Блейн: — Можете отпустить ее ненадолго?

— Конечно, — пробормотала она, и мистер Коутс направился к двери.

Они поднялись по крутой лестнице, каменная облицовка которой блестела, когда свет пробивался сквозь высокие сводчатые окна. Коридор был темный. То здесь, то там на желтых стенах шелушилась облупившаяся краска, на всем этом месте лежала печать запустения и мрака.

«Надо рассказать дяде» — эта мысль не покидала ее ни на минуту, она как бы полуосознавала это.

Мистер Коутс провел ее в свой кабинет — маленькую комнату с минимумом удобств и незастеленным полом. Он сел за стол и показал Кэролин на стул напротив. Затем успокаивающе улыбнулся:

— Нечасто приходят к нам на работу племянницы председателя.

Сразу же насторожившись, Кэролин попыталась найти в его словах хотя бы легкий намек на сарказм, но напрасно. Даже если бы ее взгляд не сказал ей, что этот человек честен и искренен, это должны были сделать его улыбка и его голос. Было очевидно, что он не разделяет неприязни своего начальника к племяннице председателя.

— Вы что, собираетесь относиться ко мне как-то по-особому? — спросила она, зная, что этого человека ей не надо бояться. — В этом нет никакой нужды. Я пришла работать.

Он с облегчением рассмеялся:

— Отлично! Честно говоря, я не знал, как к вам относиться. Теперь знаю — как к одному из нас.

«Это самая приятная вещь, которую кто-либо мог сказать мне», — подумала Кэролин. Он, казалось, понял, что она довольна этим.

— Но знаете, вам придется пройти долгий путь, прежде чем вы приобретете нужную квалификацию. Необходимо будет сдать серьезные экзамены. Но вы справитесь с этим.

Она посмотрела на него. Он был так доступен, этот человек, и она решила, что может говорить с ним искренне.

— Мистер Коутс, — сказала она, заколебавшись, затем продолжила: — Я навсегда останусь в этом отделе?

Он несколько насторожился:

— А что в этом такого?

— Ничего, действительно ничего, кроме… кроме того, что девушки сказали мне… — она замялась, найдя, что выразить свои сомнения словами значительно труднее, чем она думала, — они сказали мне, что все здесь люди временные, что большая часть девушек, которые работают здесь, быстро уходят. Они… они называют эту работу ссылкой в Сибирь.

Она замолчала, испугавшись, что выдает других девушек. Но мистер Коутс только рассмеялся:

— Ах вот как они говорят! Не обращайте внимания, мисс Лайл, это просто девичья болтовня. Это один из жизненно важных отделов, но спасибо, что вы рассказали мне это, я не знал, что они ощущают себя в такой изоляции от всех остальных. Попытаюсь исправить это. Думаю, — продолжил он, — что вам, как и многим другим, казалось, что библиотечное дело состоит только в стоянии за стойкой, маркировке книг и выдаче билетов.

Кэролин рассмеялась и кивнула, стыдясь своего признания. Немного просветлев лицом, она спросила:

— И как же становятся каталогистами, мистер Коутс?

— Каталогистами? — рассмеялся он. — Вам еще рано использовать такие специализированные термины. Каталожное дело — не та вещь, которая может быть легко усвоена новичком. Но после посещения библиотечной школы, что вам, возможно, предстоит через год, после того как вы решите остановиться на карьере в библиотечном деле, вы приобретете достаточную квалификацию и будете в состоянии разобраться в каталожном деле. — Он слегка коснулся своих волос, и Кэролин заметила, насколько они седые. — Но, знаете, все начинали с нуля, с самого начального уровня, если не с распаковки коробок, то с какого-нибудь другого вида рутинной работы. Даже главные библиотекари и их заместители прошли через это. Даже мистер Хиндон! — добавил он, подмигнув.

Он откинулся в своем кресле, совершенно спокойный, и напряжение, терзавшее Кэролин целый день, начало постепенно ослабевать. В нее вселились радость и надежда, и она перестала беспокоиться по поводу своей работы.

Дверь резко распахнулась, и в комнату вошел человек.

— Черт побери, — спокойно сказал Грэхем Коутс. Казалось, в комнате похолодало, когда Ричард Хиндон остановил свой взгляд на девушке, расслабленно сидящей в кресле. Он смотрел жестко и неприязненно. Взглянув на него, она вздрогнула, ожидая, когда он начнет говорить. Она ощущала какое-то нелепое чувство вины, как будто она совершила какое-то страшное преступление.

Мистер Коутс встал и поднял свою руку в приветственном жесте.

— Насколько я понимаю, вы встречались на собеседовании? — Кивок Ричарда Хиндона был грубым и отрывистым. «Это он нарочно», — подумала Кэролин, и гнев начал подниматься в ней, как ртутный столбик в термометре.

— Представь себе, Ричард, она уже говорит об изучении каталожного дела, — сказал мистер Коутс, снова садясь на свое место. — Хочет сразу дойти до самого конца, и это при том, что находится здесь всего несколько часов.

Главный библиотекарь не оценил юмора своего заместителя.

— Думаю, — сказал он без тени улыбки, — вы перечислили мисс Лайл качества, необходимые для подобной работы, — аккуратность, терпение, методичность. Не говоря уже о столь неуловимой вещи, именуемой сообразительностью.

— Уверен, что у нее есть все эти качества! Не так ли, мисс Лайл?

Кэролин промолчала.

— Ну же, мисс Лайл?

Она подняла вверх голову при резких словах старшего руководителя.

— Что бы я ни сказала, мистер Хиндон все равно будет недоволен мной, — тихо ответила она. — Скажу «да» — и он обвинит меня в том, что я выскочка. Скажу «нет» — и он, несомненно, решит, что я пустое место, и уволит меня.

— Дам вам совет, как лучше всего избежать этого, мисс Лайл, — вмешался мистер Коутс. — Ответьте: «Время покажет» — это прекрасный ответ, уклончивый и неопределенный. — Он взглянул на мистера Хиндона: — Она беспокоится, Ричард, ибо думает, что осуждена на что-то подобное тюремному заключению. Убеждена, что ее «сослали в Сибирь». И все потому, что ты направил ее в фондовый отдел. Уверен, она считает, что ты сделал так для того, чтобы ее задвинуть. — Он рассмеялся, как бы отгоняя эту мысль.

— Что ж, может быть, она и права.

Эти слова облили Кэролин холодным душем и были довольно опасны. Вконец усомнившись, мистер Коутс сдвинул брови.

— Мне надо идти, — сказал главный библиотекарь.

Итак, теперь она знала правду. Должно быть, этот человек относится к ней как к преступнице, осужденной на черную работу — на распаковку посылок, до тех пор, пока она от этого не устанет и не уйдет сама. «Прочь отсюда, скорее» — вот его способ общения с ней.

Она облизнула губы и посмотрела на мистера Коутса:

— Мне можно идти?

Мистер Коутс снова встал.

— Извините, мисс Лайл. — Его вежливость резко контрастировала с тоном его начальника, который, казалось, просто коллекционировал дурные манеры. — Мы продолжим нашу беседу в другое время. Будут затруднения — обращайтесь непосредственно ко мне, не стесняйтесь, я приму все меры к их разрешению.

Она тепло улыбнулась ему, подозрительно нахмурившись в сторону главного библиотекаря, который стоял у двери, засунув руки в карманы, высокий и непреклонный.

— Мисс Лайл, — коротко сказал он, когда она уже собиралась уходить, — зайдите ко мне сегодня в пять часов.

— Хорошо, мистер Хиндон.

Она вышла, ее сердце тяжело стучало, а беспокойство ожило вновь.

Вновь она увидела девушек, и Энн сказала:

— Ну, с тобой прямо как с важной шишкой обращаются, не так ли? Часто ли заместитель шефа приглашает обычных новичков? — Она рассмеялась, но Кэролин показалось, что в этом была слышна нотка зависти.

— Ты сильно заблуждаешься, — сказала она Энн, но не продолжила темы и не рассказала ей о вызове в офис шефа.

Во время ленча они сидели в углу комнаты фондов и жевали бутерброды, здесь было некуда пойти пообедать. Перл Метьюз спросила Кэролин:

— Ты меня, конечно, извини, но не кажется ли тебе, что ты не так уж молода, чтобы начинать с должности ассистента?

— Ты права, Перл, но, понимаешь, я училась на учителя, а потом поняла, что сделана не из того теста. — Она ничего не сказала ни о дипломе, ни о годах, проведенных в университете. Она чувствовала, что из-за этого на нее, может быть, начнут смотреть как на белую ворону, может быть, даже как на какую-то чокнутую. И так слишком многое было уже против нее, и нечего было искать приключений на свою голову.

Кэролин посмотрела на часы и со страхом поняла, что уже пять. Каблуки ее туфель застучали по каменной лестнице, и перед дверью, на которой большими буквами было написано «Главный библиотекарь», ей стало как-то не по себе. Следующая дверь была открыта. Из соседней комнаты на нее вопросительно смотрела молодая женщина:

— Что вам угодно? — Голос у нее был глубокий и несколько мурлыкающий, улыбка вялая, глаза задумчиво прошлись по вспыхнувшему лицу Кэролин и двинулись вниз, к концам ее длинных золотых кос. — Вы мисс Лайл? — спросил голос как-то неестественно. — Ну конечно, это вы. Я узнала вас по описанию мистера Хиндона.

Кэролин представила себе характеристику, которую дал ей главный библиотекарь, и не удивилась.

— Мистер Хиндон занят, — сказала женщина, входя в свою комнату и приглашая Кэролин следовать за ней. — У него мистер Коутс. Думаю, это ненадолго. — Она нашла какой-то журнал и дала его Кэролин. — Садитесь. Устраивайтесь поудобнее. Кстати, меня зовут Харвей, Розанна Харвей. — Она направилась к двери. — Я уже собираюсь домой. — Она сделала паузу и оглядела Кэролин сверху донизу. Ее интерес был искренним, но ее выражение лица было неприязненным. — Вы так известны, мисс Лайл, точнее сказать, пользуетесь дурной славой. Вы — секретное оружие старейшины Булмэна. — Она хлопнула по рту ладонью с притворным испугом. — Вы ведь не проболтаетесь ему, что я говорю такие вещи? С этого времени я буду больше задумываться над своими словами.

Итак, главный библиотекарь заразил своим ядом и свою секретаршу.

«Как же долго будет это продолжаться? — безнадежно подумала Кэролин после того, как дверь закрылась, оставив ее одну. — Неужели до тех пор, пока меня не возненавидят все сотрудники?»

Она перевернула страницу журнала, ее глаза пробегали по словам, но она не понимала смысла прочитанного. Из соседней комнаты доносились мужские голоса. Двое разговаривали между собой. Она старалась не слышать того, о чем они говорили. В отчаянии пыталась переключить свое внимание на иллюстрации, на изучение каких-то рецептов, читала заголовки, но голоса были столь громкими, что она не могла их не слышать.

— Теперь я влип с этой проклятой племянницей, — говорил Ричард Хиндон, — здесь я нисколько не преувеличиваю, Грэхем. — Затем последовала продолжительная пауза. — Ты не можешь этого отрицать, я сам наблюдал, как ты беседовал с ней сегодня днем. Ради Бога, только не льсти ей, иначе мы от нее никогда не избавимся. Ну скажи, зачем нужен ее университетский диплом в публичной библиотеке? С ее биографией она даже не знает, что такое работа! Посмотри на нее — робкое создание, малодушное, запуганное. Никчемный человек. Не нужна она мне здесь. Может быть, она будет шпионить для этого старого дьявола. Он мне и так слишком усложняет жизнь, а сейчас вот и его родственницу подсунули, все в соответствии с его желаниями. Чтобы мне ее и уволить было нельзя. Я ей жизнь адом сделаю, так что она сама уйдет.

Другой голос, более мягкий и доброжелательный, отвечал:

— А не мог бы ты быть с ней чуточку повежливей и решить таким образом свои проблемы? Возможно, она убедит своего дядю быть к нам поблагосклонней.

В ответ его собеседник просто взорвался:

— Быть с ней повежливей? Ты что, думаешь ее как-нибудь использовать? Хочешь, чтобы я стал лицемером? — Казалось, что своими голосовыми связками он производит просто ужасный шум. — Когда я за нее примусь, она исчезнет отсюда в мгновение ока, тут ее только и видели.

Кэролин прижала ладони к горлу, затем закрыла ими уши. Ей надо было не впустить в себя этот голос, эти слова, разрушающие ее самолюбие.

Дверная ручка повернулась, и кто-то вошел. Ей надо было успокоиться. Она схватила свою сумочку и встала. Грэхем Коутс улыбнулся, увидев ее, но ее глаза оставались настороженными.

— Привет, мисс Лайл. Давно здесь?

— Не очень, — солгала она, и он, казалось, воспринял это с облегчением.

— Ричард, — позвал он, — твой новый сотрудник ожидает тебя. — Выходя из комнаты, он похлопал ее по плечу и прошептал: — Удачи вам!

Она даже не успела поблагодарить его, так быстро он вышел.

Глава 2

Кэролин никогда раньше не видела таких холодных и критических глаз, как у Ричарда Хиндона. Оказавшись с ним лицом к лицу в его кабинете, она взглянула в эти глаза, и ей вдруг ужасно захотелось включить какой-нибудь обогреватель, чтобы разморозить свои дрожащие от этого ледяного холода мысли. Резким взмахом руки он предложил ей сесть. Сам же остался стоять.

Она посмотрела на него снизу вверх и отметила, что его густые темные волосы непослушно спадают на лоб. В нем ощущалась скрытая энергия, которую, казалось, ему трудно контролировать. Его пальцы беспрестанно двигались, как бы являясь продолжением его мозга, и в данный момент перебегали по предметам, покрывавшим стол. Затем замерли на спинке стула.

Наконец он нарушил тишину:

— Я позвал вас сюда не вследствие вашего полупривилегированного положения как племянницы вашего начальствующего дядюшки, а потому, что хочу проинформировать вас без обиняков относительно того, в чем заключается взятая на себя вами работа. — Он сел. — Я разговариваю с вами сейчас, чтобы дать возможность отказаться сразу и дать шанс другой девушке, не обладающей вашими относительными академическими знаниями, но способной предложить много больше в будущем, чем вы. Итак, — он откинулся на спинку стула, словно готовясь к длительному разговору, — вы имеете некую степень. Можете об этом забыть.

Он выдвинул ящик и достал оттуда лист бумаги.

— Из вашей анкеты видно, что вы не закончили годичную практику после получения диплома учителя. — Он бросил анкету на стол. — У меня нет сомнений, что и на этой работе вы долго не задержитесь, так как одно из главных качеств, необходимых будущему библиотекарю, — это способность доводить дело до конца. Из вашего личного дела следует, однако, что вы начисто лишены этого качества.

Она хотела опровергнуть обвинения, но он не дал ей возможности вставить ни слова.

— Ваш дядюшка силой навязал вас мне, но особого беспокойства я не испытываю. Пройдет совсем немного времени, и, выйдя через эту дверь, вы грациозно покинете это здание навсегда.

Все еще надеясь найти контакт с разумной стороной его натуры, Кэролин сказала:

— Мне бы хотелось объяснить, мистер Хиндон, что я оставила на полпути педагогическую практику, поскольку поняла, что не обладаю необходимыми для учителя качествами. Я также знала, что не хочу делать на этом карьеру.

— Значит, вы полагаете, что работа библиотекаря вам «понравится» больше? — Он подчеркнул это слово.

— Ну… — Она замедлила речь и произнесла с заметной неуверенностью: — Я всегда любила книги, поэтому…

— Вы полагаете, что «любовь к книгам» — единственный критерий, который требуется для хорошей библиотечной карьеры?

Этот сарказм, это нарочитое принижение ее умственных способностей приводили Каролин в отчаяние.

— Я понимаю, что для этого потребуется пройти длинный путь, но… — Он попытался было перебить ее, однако Кэролин продолжала: — В детстве у меня никогда не было достаточного количества собственных книг, хотя мне всегда хотелось их иметь. Мы… мы не могли себе этого позволить…

— И поэтому вы приходите работать сюда, — все-таки прервал ее Хиндон, — по причинам психологическим, чтобы компенсировать недостаток книг в детстве, чтобы удовлетворить потребность всей жизни? — Его скептическая улыбка нервировала ее так же сильно, как и презрение, явно звучавшее в его словах. — Я чувствую необходимость подчеркнуть, мисс Лайл: для успеха в библиотечном деле нужно нечто большее, чем просто любовь к книгам. Это не та работа, где можно не пачкать руки и спокойно спать. Она требует выносливости, полной самоотдачи, готовности учиться, умения подчиняться приказам… Необходима сообразительность, равно как и аккуратность, дисциплинированность и, я вынужден повторить, упорство. Рабочий день длинный, сама работа требует много сил. — Он снисходительно улыбнулся. — Теперь же, если после всего вышесказанного, вы хотите взять свою сумочку и уйти — что ж, не обращайте на меня внимания, а просто идите. Не сомневаюсь, ваш дядюшка найдет и другую должность, как он сделал в этот раз, используя свое влияние.

Она посмотрела ему прямо в глаза, как бы принимая вызов, и спокойно ответила:

— Я не ухожу и не уйду, мистер Хиндон, даже если вы заставите меня мыть полы — что вы, без сомнения, сделали бы, будь это в вашей власти.

Наступила длительная тишина. Он листал одну из лежавших на столе книг, затем перевел пристальный взгляд на девушку, задумчиво посмотрел на нее и произнес:

— Знаете, эта связь, этот ненормальный характер отношений между мной и вашим дядюшкой, где вы будете выступать в качестве посредника, может оказаться, как бы это получше сказать, тактически выгодной.

— Следует ли это понимать, что вы отставили в сторону принципы и решили меня «использовать»?

— «Использовать» вас? — воскликнул он, моментально смутившись. — Что вы имеете в виду?

Она опустила глаза и погладила мягкую кожу на своей сумочке:

— Я… я слышала, о чем вы говорили, когда ждала в приемной.

— В самом деле? — Он приподнял брови. — То, о чем я говорил, не предназначалось для ваших ушей! — Затем, тщательно обдумывая слова, продолжал: — Да, здесь есть два пути: с одной стороны, действуя достаточно осторожно, я мог бы «достать» вашего дядюшку через вас, но, с другой стороны, и он, несомненно, «доставал» бы меня тем же оружием.

Она произнесла рассерженным тоном:

— Что вы намерены делать, мистер Хиндон, — будете держать меня как заложницу… пригрозите, что сделаете мою жизнь невыносимой, покуда я не попрошу дядю сдаться? Или, может, используете мою «выгодную должность», мою убедительность в качестве любимой племянницы, чтобы заставить его изменить взгляды на некоторые вещи, некоторые решения, которые он пытается заставить вас принять?

Он посмотрел в упор на Кэролин, и та вспыхнула.

— Не подавайте мне мыслей, мисс Лайл. Это может оказаться опасным. — И, по-прежнему не отрывая взгляда, продолжал: — Я открыл в вас одну деталь. Я допустил грубую ошибку, оценивая вашу личность. При первом знакомстве у меня сложилось представление о вас как о робком, уступчивом создании, но вижу, это не так, совсем не так.

— Полагаю, вы об этом сожалеете! — воскликнула Кэролин. — Надеюсь, вы осознали наконец, что не можете заставить меня отказаться от работы, как вам казалось, потому что я не застенчивая, простодушная девушка, только что закончившая школу!

Он ничего не отвечал, только выразительно двигал бровями, и Кэролин почувствовала ненависть к этому человеку.

Она ненавидела его за презрительное, высокомерное отношение, за ледяные глаза, за желание дать почувствовать, что она берется не за свое дело, занимает чужое место, что она лишь незначительный несмышленый подросток. Кэролин не могла простить ему непомерного выпячивания собственной значимости, нарочитого нежелания услышать другого.

Она никогда раньше не испытывала такой ненависти, и понимание этого разъедало ее мозг так, как ничто другое за всю ее жизнь.

Его улыбка, одними губами, была умышленно подстрекающей.

— Полагаю, что теперь вы отправитесь домой и дадите полный отчет вашему дядюшке относительно всего, что произошло между нами.

— Пересказ историй не является одним из моих увлечений.

— Нет? Что ж, время покажет. Все, что вы сообщите ему, вернется ко мне. Это неизбежно. Слухи у нас распространяются очень быстро.

Он сделал паузу, наблюдая, как непреклонно она сидела.

— Похоже, мои слова привели вас в ярость. — Она попыталась было ответить, но он остановил ее поднятой ладонью: — Не отрицайте. Это все написано на вашем лице. — Он откинулся назад, одной рукой небрежно обхватив сзади спинку стула. Эта поза беззаботности и безразличия демонстрировала каждым движением тела, что он полностью контролирует ситуацию. — Позвольте вас заверить, что новых членов штата обычно я не встречаю подобным образом. Могу также добавить, что в равной мере никогда не приглашаю молодых работников в свой кабинет, чтобы выказать им радушный прием. Вы — исключение, и по вполне понятной причине.

Делая последнюю попытку пробиться хоть к каким-то человеческим чувствам, которые у него все-таки должны были быть, она сказала:

— Мистер Хиндон, когда я узнала, что получила эту работу, то очень обрадовалась. Это было то, к чему я стремилась годы, и я начала работать здесь, полная решимости добиться успеха. Но, кажется, там, где дело касается вас, этого просто недостаточно, только потому что я — это я. — Она изо всех сил старалась говорить ровно, но голос повышался против ее желания и превратился уже в мольбу. — Будь у меня шанс, уверена, что смогла бы доказать даже вам, что могу добиться успеха в библиотечном деле, что обладаю требуемой сообразительностью и способностями для этой работы. — Кэролин встала, но он жестом велел ей снова сесть. По холоду в его глазах было понятно: ей не удалось вызвать в нем ни капли сочувствия.

— Мисс Лайл, — тихим голосом сказал Хиндон, передвигая массивное пресс-папье в самый центр стола, затем поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза. — Могу сказать еще об одном. У меня осталась козырная карта… — Девушка пристально смотрела на своего мучителя, вопрос в ее глазах сменился страхом, его улыбка предвкушала окончательную победу. — Во-первых, вы здесь пока всего лишь на шестимесячной стажировке, и я без труда смогу добиться вашего» увольнения в любой момент этого срока. Более того, я могу освободить вас от этой должности прямо сейчас. — Он продолжал смотреть ей в глаза. — В день вашего собеседования ваш дядюшка нарушил правила. Вы, возможно, помните, что в своей анкете должны были указать любого родственника, являющегося членом совета… — Кэролин кивнула, и он продолжал: — Поэтому, как ваш родственник, он не должен был ближе чем на милю приближаться к залу заседаний, не говоря уже о том, чтобы присутствовать на собеседовании как таковом.

— Но, — прошептала девушка, — он ведь не принимал участия в самом собеседовании.

— Может быть, и нет, но зато участвовал, причем вполне многословно, в обсуждении после всех собеседований и представил ваш случай в подавляюще убедительных фразах, в результате чего, как вы теперь знаете, члены этого комитета, за одним исключением, — снова ехидная улыбка, — приняли решение в вашу пользу. Значит, мне достаточно поднять трубку, — он протянул руку и опустил ее, словно издеваясь над ней, на телефонную трубку, — набрать номер некоего Альдермана Беттри, который, мягко выражаясь, смертельно ненавидит вашего дядюшку, сказать ему правду и, таким образом, окольными путями сделать ваше назначение недействительным и место — вакантным. В общем, приблизительно так. — Он выразительно щелкнул пальцами.

Затем откинулся на спинку кресла, сложил руки в ожидании ее реакции. Было похоже, что он наслаждается, видя ее замешательство, ее смятение и непрошеные слезы. Потом пододвинул к себе пачку бумаг и резким движением руки указал Кэролин на дверь.

Мысль, закравшаяся в голову этим утром, всплыла вновь: «Надо рассказать дяде». Но теперь она знала: если дело касается библиотеки, нельзя «рассказывать дяде»… никогда и ничего.

Притвориться перед бабушкой, что она очень довольна первым днем на новой работе, оказалось самым тяжелым из всего, что Кэролин когда-либо приходилось делать. Когда она посмотрела в вопрошающие бабушкины глаза, увидела тревогу и любовь на этом покрытом морщинами лице, то поняла: никогда не должна позволить закрасться даже частичке сомнения в том, что что-то не так.

Еще сложнее было уклоняться от испытующих вопросов дяди, когда вечером она позвонила ему, как он просил.

— Ну, — поинтересовался он с искренней заботой в голосе, — тебе нравится? Хорошо, что я дернул за все нужные веревочки и достал тебе эту должность? Ты как, перепутала все формуляры и выдала всем не те книги?

— Я… я еще не была в отделе абонемента, дядя. — Она отчаянно старалась говорить радостным голосом. — Я… чернорабочая.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросил он.

— Пока я работаю в гораздо более важном месте, в фондовом отделе, сотрудники которого занимаются составлением каталогов. Знаешь, так сказать, за сценой, — она выдавила из себя неестественный смешок, — там, где идет настоящая работа.

— А, теперь понятно. Тебя учили всему, что связано с каталожным делом, не так ли? Да, это очень важно, очень важно. Мистер Хиндон проявил больше здравого смысла, чем мне казалось. Думаю, он осознает, какой ты хороший работник, теперь, когда узнал тебя поближе.

Кэролин почувствовала, что близка к истерике, ей хотелось захохотать над иронией всего этого. «Интересно, что бы он сказал, — подумала она, — если бы услышал, что его очаровательная племянница с университетским дипломом простояла целый день на коленях, распаковывая бесконечные пачки книг?»

— Я заскочу туда через… через день-два, просто чтобы посмотреть, как у тебя идут дела.

— Нет, нет, дядя, не надо, — торопливо забормотала она, — дай мне… дай мне возможность чуть-чуть привыкнуть. Твое присутствие может смутить меня!

Он искренне рассмеялся:

— Значит, все-таки стесняешься своего старого дяди? Хорошо, девочка, я пока воздержусь. — Она услышала, что он с кем-то разговаривает. — Не уходи, девочка, здесь Шейн. У него так и чешется язык поговорить с тобой. — Она услышала нарочито громкий шепот на другом конце: — Сведешь ее куда-нибудь вечером, парень, чтобы отметить первый рабочий день?

Трубку, должно быть, передали в другие руки, потому что она услышала:

— Ну так как, моя сладкая, я веду тебя?

— Что, ты приглашаешь меня? — Эта идея вдруг показалась ей заманчивой. Если уж ее сводному кузену, с его хорошо подвешенным языком, нахальной самоуверенностью и неприкрытым восхищением, не удастся смыть неприятного привкуса, который остался после злополучной беседы с заведующим библиотекой, тогда это не удастся никому. Она знала, что он единственный человек в семье, которому можно рассказать всю правду, а необходимость высказаться кому-нибудь рассудительному и сочувствующему становилась неотложной. — Почему бы и нет? — согласилась она.

— Прекрасно. Одевайся, дорогая. — Он назвал большой отель на набережной.

— Но, Шейн, это дорого.

— Может быть, но деньги для меня ничего не значат, ты же знаешь. Они вываливаются из моих карманов на пол. — Он засмеялся. — Я просто купаюсь в деньгах.

Может, он и прав, подумала Кэролин. В конце концов, он компаньон, пусть пока и младший, в процветающей фирме по недвижимости в этом городке. Его отчим субсидировал его деньгами, убедил приобрести квалификацию — он совсем недавно с трудом продрался через экзамены, — а затем, используя все свое влияние, сделал его совладельцем крупнейшего агентства по недвижимости, которое только можно было найти. Было общеизвестно, что «пряником», который он предложил владельцу фирмы, было эксклюзивное право продажи его собственных домов. А на собственные дома Булмэна был постоянный и непрерывный спрос.

— В любом случае, — сказал Шейн, — ты теперь работающая девушка и при желании можешь сама оплатить свою долю, так ведь?

Она рассмеялась:

— В таком случае тебе придется ждать до конца месяца. Раньше мне не заплатят.

— Хорошо. Я приму долговую расписку в конце вечера. — Он понизил голос. — Если, конечно, ты не захочешь заплатить мне каким-либо другим образом.

«Как раз этого, мой дорогой Шейн, — подумала она, — я никогда не сделаю. И ты это знаешь». Он нравился ей, с ним было весело, и дядя был бы рад видеть их вместе. Но, учитывая те чувства, которые она к нему испытывала, между ними не могло быть ничего серьезного.

— Ты ведь знаешь ответ, Шейн, — произнесла она вслух. — Когда ты позвонишь?

Он сказал, что дает ей полчаса, и повесил трубку.

Завидев ее, Шейн свистнул, как она и ожидала. Он проделывал то же перед любой девушкой, не важно, красива она или просто привлекательна. Но она знала, что в данный момент выглядит настолько хорошо, как могла выглядеть, будучи в таком ужасном, граничащем с отчаянием состоянии!

В обеденном зале отеля были низкие подвесные потолки из дерева, и слабо дрожащие красные огоньки свечей отбрасывали вокруг себя неровные тени. На каждом столике стояли цветы в керамических вазах и высокие бокалы на зеленых ножках. Легкая приятная музыка создавала интимную атмосферу, и Кэролин, усевшись на свое место, с удовольствием вздохнула.

Она улыбнулась в ответ на улыбку Шейна, отметив, что приятные черты его лица при чрезмерном увлечении питьем и едой начинают портиться. Но добрый характер юноши заставлял Кэролин прощать ему многие вещи, поэтому, когда он положил руку на ее, лежавшую на столе, она не отдернула ее, как обычно это делала. Он взял ее руку и необыкновенно галантным жестом поднес к своим губам.

Видя ее удивление, он объяснил:

— Ты в плохом настроении, это совершенно очевидно, соответственно стараюсь его улучшить.

«Хорошо же я умею притворяться, — подумала Кэролин. — Как актриса я потерпела фиаско». Нахмурившись, она отвела взгляд и попыталась придумать остроумный ответ.

Вдруг у нее перехватило дыхание. Это было невероятно, как снег в разгар лета, но… он был здесь. Он сидел один в углу за столиком — через узкий проход. Человек, которого она возненавидела всей душой. Ричард Хиндон ужинал в этом самом отеле, и их глаза встретились и вспыхнули пламенем, подобно фейерверку, вышедшему из-под контроля.

Его удивление сменилось цинизмом, с которым он переводил взгляд с нее на Шейна и обратно, а затем — неприязнью и презрением. Ее охватило негодование: надо же было такому случиться! Одного его появления было достаточно, чтобы нарушить столь приятное времяпрепровождение и одним-единственным взглядом разрушить завоеванное ею с таким трудом душевное спокойствие.

Шейн заметил, как изменилось выражение ее лица, и проследил ее взгляд.

— Кто этот красивый пижон? Знаешь его, дорогая? Он смотрит так, будто вы знакомы. Он один из секретов, в которых стыдно признаться? Частица твоего прошлого или… — он вновь дотронулся до ее руки, — или частица твоего настоящего?

Она энергично встряхнула головой и произнесла слегка дрожащими губами:

— Если бы я только могла рассказать тебе, Шейн…

— Расскажи мне, моя радость, сбрось тяжесть с души.

Они замолчали, поскольку к столику подошел официант, и стали вместе обсуждать меню. Шейн заказал обед, достал сигарету, прикурил ее от пламени свечи и сказал:

— Итак. Я весь внимание.

Кэролин со всеми подробностями поведала ему о разговоре с заведующим сегодня днем и, рассказывая, будто переживала все заново. Закончив свой рассказ, она решилась взглянуть на человека в углу и, к своему огорчению, обнаружила, что он все еще наблюдает за ней. Она сказала Шейну, и тот медленно намеренно открыто сел вполоборота, чтобы в упор смотреть на человека, которого они обсуждали. Но тот уже перевел взгляд на закуски, которые официант расставлял перед ним.

Шейн забарабанил по столу кончиками пальцев:

— Это трудно, Кэролин, и я сомневаюсь, можешь ли ты что-либо с этим поделать в данной ситуации. На мой взгляд, тебе надо просто продержаться несколько месяцев, а затем сказать отцу, будто ты решила, что эта работа тебе не нравится.

— Но, Шейн, я уже один раз передумывала в середине практики, когда поняла, что не хочу быть учителем. Как же можно отказаться и от этой работы?

— Ну, дорогая, есть одна вещь, которую ты не можешь сказать отцу, и это — правда. Он сдвинул небо и землю, чтобы достать тебе эту должность, даже нарушил правила, как заявил тебе сегодня этот тип. — Он повернул голову в сторону Ричарда Хиндона.

Официант принес заказ и оставил их. Шейн продолжал:

— Знаешь, при всей самонадеянности этого, в углу, думаю, что могу представить его точку зрения. Судя по тому, что говорит отец, он ему просто изматывает душу. Каждое решение, принятое этим беднягой, по настоянию отца заворачивается для рассмотрения в комитете, даже если это касается исключительно внутренних дел библиотеки.

— Но, Шейн, — ее глаза стали умоляющими, — зачем переносить это на меня? Я не сделала ему ничего плохого.

— Но, голубушка, — он похлопал ее по руке, — он, похоже, ничем не рискует. Просто тебе здорово не повезло.

Они некоторое время ели молча, затем Шейн произнес:

— Я помню, когда Хиндон был назначен, отец сомневался, правильно ли они поступили. Тот был слишком молод для такой работы, говорил он. Что он может знать о столь высокой должности, когда ему только тридцать шесть лет? Оказалось, что много. Но, по словам отца, все его идеи неправильны, причем он весьма безжалостен в проталкивании их через комитет.

— Безжалостный — должно быть его вторым именем, — пробормотала Кэролин, глядя через зал на человека, о котором говорила. — Ты бы слышал, как он со мной разговаривал.

Теперь, будто почувствовав взгляд, Хиндон поднял глаза и посмотрел прямо на нее, неприятно прищурившись. Смутившись, Кэролин схватила стакан вина, тем самым стараясь хоть как-то скрыть румянец, выступивший на щеках. «Какое она имеет право, — может подумать он, — подглядывать за моей личной жизнью?» — задавала она себе мучительный вопрос.

— Кэролин. — Голос Шейна вернул ее обратно. Он приподнял ее косу и, лаская, прижал к губам. Неимоверно смутившись от сознания того, что Ричард Хиндон сейчас смотрит на нее, она резким тоном произнесла:

— Прекрати, Шейн.

— Почему? — прошептал он. — Испугалась, что начальник может не одобрить? Кто знает? Может, это подаст ему мысль развлечь красивую женщину вместо того, чтобы ругать. — Он внимательно посмотрел на нее. — Когда ты сердишься, от этого румянца и голубых глаз просто захватывает дух. Ты возбуждаешь в любом нормальном мужчине желание взять тебя на руки и поцелуями прогнать твой гнев.

Она покраснела от его прямолинейной лести, но, поняв, что он искренне пытается ей помочь, начала поддаваться такому же настроению. Когда он перегнулся через стол и коснулся губами ее щеки, она не стала возражать. Когда он взял и погладил ее руку, она не отдернула ее. Когда он нашептывал ей в ухо всякие шутливые вещи, она смеялась совершенно непропорционально тому, чего они заслуживали. Чем большее отвращение отражало лицо человека, сидевшего в углу, тем более развязным и несвойственным ей становилось ее поведение.

— Сэр, мадам, кофе сервирован в холле. — Официант почтительно проводил их из зала.

Без осуждающего взгляда Ричарда Хиндона веселое настроение Кэролин сразу же пропало. Шейн довел ее до кресла и оставил, сказав, что заметил нескольких важных клиентов в другом конце зала.

— Не задерживайся, Шейн, хорошо?

— В чем дело, дорогая? Боишься, что придет дракон и слопает тебя на десерт?

Она слабо улыбнулась и сидела одна, пока официант не принес кофе. Шейн все еще был глубоко погружен в разговор, поэтому она налила себе кофе. Она как раз подносила чашку к губам, когда дверной проем заполнила фигура Ричарда Хиндона. Он огляделся вокруг, увидел ее и направился к ее столику. Кэролин поспешно поставила чашку обратно на блюдце, готовая к бегству, чувствуя себя подобно загнанной в угол жертве, когда убийца собирается наброситься на нее.

Казалось, он никак не решится выбрать стул, она же не могла скрыть страха в своих глазах, следя за каждым движением этого человека, видя его затянувшиеся колебания. По неприкрытому удивлению, сквозившему в его лице, она поняла: он знает о ее страхе.

Он так долго выбирал стул, что Кэролин начала понимать: это делается с единственной целью помучить ее. Он посмотрел через стол на стул радом с ней, некоторое время рассматривал диванчик, двинулся в этом направлении, потом передумал. Засунув руки в карманы, повернулся и принялся изучать снимки старых паровых локомотивов, развешанные через равные интервалы вокруг по стенам. Кэролин знала, что один из них находится прямо над ее головой. Девушка сидела под ним, мускулы ее напряглись, тело прошиб пот, она ожидала, когда его взгляд доберется до этого снимка.

Она лихорадочно искала глазами Шейна, стараясь подать ему сигнал, что кофе здесь, но юноша не видел ее взглядов. Кэролин вновь посмотрела на Ричарда Хиндона, и едва она сделала это, как его глаза моментально соскользнули с ее спины на картинки, висевшие на стенах. Медленно, намеренно не спеша, он проделывал свой путь вокруг комнаты, не остановившись даже, когда официант поставил его поднос с кофе на стол, пока не добрался до картинки над ее головой.

С преувеличенной вежливостью он пробормотал:

— Надеюсь, вы извините меня, — и встал прямо перед ней, слегка касаясь ногами ее коленей и глядя на картинку на стене. Ей хотелось пронзительно закричать, оттолкнуть его прочь руками и ногами, она чувствовала, будто какое-то безумное животное начинает вопить в ней и стремиться вырваться наружу.

Тяжело дыша, она подняла глаза на Хиндона, стиснула зубы. В ее глазах сконцентрировалась та бешеная ярость, которая переполняла все ее существо. Он мельком взглянул вниз и, судя по удовлетворению на лице, должно быть, увидел, какое действие оказывает на бедняжку. Затем холодно, лениво и оскорбительно улыбнулся и пошел дальше.

Когда источник такого сильного напряжения исчез, Кэролин тяжело откинулась назад. Она чувствовала себя так, будто прошла через страшное испытание, ее ужаснуло, насколько сильно она подчинялась влиянию, которое он, казалось, оказывал на ее волю. Теперь она мрачно наблюдала, как Хиндон наклонился вперед и налил себе кофе. Затем взял чашку в руки, откинулся назад в кресле и закинул ногу на ногу. Она повернулась и наконец-то поймала взгляд Шейна.

Он показал ей, что уже идет, попрощался со своим знакомым и пошел назад через зал. Плюхнулся на диванчик, похлопал по подушке рядом с собой, приглашая ее сесть. Кэролин пересела, передала ему чашку, взяла в руки свою. Рука Шейна лежала на ее талии, они пили кофе.

Затем они разговаривали, и все это время Кэролин ощущала себя не в своей тарелке. Хотя Ричард Хиндон закинул голову на спинку кресла и его веки, казалось, были прикрыты, она знала, что он не спускает с нее глаз.

— Дракон дремлет после трапезы, — прошептал Шейн.

Кэролин рассмеялась. Она опять начала оживляться, пододвинулась поближе к Шейну, положила голову ему на плечо и улыбнулась ему, как будто он был единственным мужчиной на свете, который ее интересует. Шейн реагировал на все так, как она и ожидала, — бормотал комплименты, целовал в щечку, заглядывал в глаза…

В дверях появилась какая-то женщина. Привлекательная, темноволосая, хорошо одетая. Она огляделась, нашла Ричарда Хиндона и направилась к нему. Он медленно поднялся и сердито посмотрел на нее.

— Привет, Ричард, — услышали они ее голос, — я уже успокоила малышей и решила забежать чего-нибудь выпить. — Она знаком подозвала официанта, и, когда тот подошел, Хиндон сделал заказ. Он распорядился, сел обратно и подождал, когда она начнет говорить. Женщина заговорила не останавливаясь, и его лицо приняло выражение смертельной скуки.

Кэролин прошептала:

— Если это его жена, мне ее очень жаль. Посмотри, как он с ней обращается.

Шейн тихо сказал:

— Вряд ли, золотце. Я бы мог приударить за ней, будь у меня хоть полшанса. Какая фигура! Подумать только, некоторые мужчины просто не замечают своего счастья.

— Прости, что разочарую тебя, Шейн, — пробормотала Кэролин, — но она, должно быть, его жена. Разве ты не видишь ее кольцо?

— Ты права. — Он опустил уголки рта. — Прощай, девушка моей мечты.

Кэролин рассмеялась:

— Каждая симпатичная девушка — девушка твоей мечты.

Вновь пришедшая повернула голову на их смех и пристально посмотрела. Она прошептала что-то своему кавалеру, который раздраженно кивнул и зашептал в ответ. Женщина снова обернулась и на этот раз даже с еще большим интересом посмотрела сначала на Кэролин, внимательно изучив ее, потом, улыбаясь, перевела взгляд на Шейна. Юношу она разглядывала даже еще более внимательно, и ее улыбка стала теплее.

— Ты завоевал ее, Шейн, — пробормотала Кэролин, разглядывая свои руки.

— Не часто увидишь жену с блудливыми глазами, — захихикал Шейн ей на ухо. — Да еще прямо в присутствии собственного мужа. Держу пари, он недостаточно шлепает ее за это.

Кэролин промолчала. Как только Шейн небрежно обронил слово «муж», она начала отдавать себе отчет в каком-то внутреннем напряжении, изо всех сил стараясь — увы, безрезультатно — его преодолеть. Итак, он был женат, этот неприятный, плохо воспитанный, все подавляющий человек. Вопреки собственному желанию, ее сердце устремилось к этой женщине, которая сидела с ним, делая все возможное, чтобы развеять его скверное настроение.

Кэролин непрестанно ерзала, посматривала на часы и наконец решила, что пора уже уходить. Шейн согласился, и, как только они поднялись, жена Ричарда Хиндона быстро повернула голову к ним обоим и доброжелательно сказала:

— До свидания.

Шейн поднял руку и ответил улыбкой, не уступающей ее по сердечности. Сидящий рядом с ней мужчина нахмурился и отвернулся.

Когда на следующее утро Кэролин отворила дверь фондового отдела, Энн вместо приветствия протянула ей ножницы, подтолкнула к ней пачку с книгами и сказала:

— Начинай работать, Кэролин, да побыстрее. Прошел слух, что заведующий будет проверять…

— Он проверяет периодически, — подтвердила Стелла. — Причем обычно без предупреждения, но на сей раз слухи опередили его.

— Не дай ему застать тебя врасплох, Кэролин, — вставила Энн. — Даже твоего статуса полуважной персоны будет недостаточно, чтобы спасти тебя, если он рассердится.

Мисс Блейн призвала девушек к порядку, и на некоторое время воцарилась тишина. Каждый раз, когда открывалась дверь, девушки непременно оборачивались, ожидая увидеть, как входит заведующий. Кэролин не поворачивала головы вместе с другими. Если Ричард Хиндон все-таки появится, она охотнее станет частью обстановки, слившись с плакатами и полками, чем привлечет к себе особое внимание его сардонического взгляда.

Когда же он так и не явился, напряжение ослабло, и болтовня достигла своего обычного уровня. Разрезая бечевку, снимая оберточную бумагу, сортируя книги и выверяя их согласно накладным, Кэролин удивлялась тому здоровому уважению, которое, казалось, девушки испытывают к заведующему библиотекой, уважение, почти граничащее со страхом. Нравился ли он им настолько, насколько они его уважали, она еще была не в состоянии решить, но определенно им не хотелось заслужить его неодобрение.

Ее внимание привлекли несколько из обрабатываемых ею книг. Часть из них, как она обнаружила, были настолько технически сложными, что девушка удивилась, кто вообще мог настолько ими заинтересоваться, чтобы заказать их. Она поделилась своими соображениями, и это услышала Перл Метьюз.

— Большинство таких книг заказываются индивидуальными читателями, — объяснила она.

Подтягивая новую пачку, Кэролин вздохнула.

— Уже сыта? — смеясь, спросила Стелла. — Всего через два дня?

— Просто кажется, этим пачкам нет конца, — ответила Кэролин.

Стелла кивнула:

— Мы все-таки покупаем тысячи книг в год, поэтому, собственно, удивляться нечему.

Они сделали небольшой перерыв на кофе, затем распаковка продолжалась. Кэролин открыла пачку, которая была меньше остальных, и как только удалила оберточную бумагу, то по переплету определила, что эти книги старинные и, возможно, очень ценные. Почтительно она открыла одну из них и воскликнула от восхищения, увидев, что это был трактат знаменитого поэта, опубликованный сто пятьдесят лет тому назад.

— Если бы только у меня было это до защиты дип… — Она замолчала, посмотрела вверх на заинтересованные лица и торопливо продолжала: — Когда я сдавала экзамены в… в школе.

— Боже мой, — фыркнула Энн, — должно быть, ты очень серьезно воспринимала школу, если настолько сильно беспокоилась о своих экзаменах!

Кэролин хотелось стукнуть себя за этот промах, она поняла, что должна быть более осторожна в будущем. Каким-нибудь образом нужно утаить тот факт, что она выпускница университета, затем с горечью подумала, как глупо, что она должна чувствовать себя виновной в том, что имеет диплом.

Она опять опустилась на корточки и с головой ушла в книгу. Время перестало для нее существовать. Болтовня, шелест бумаги — все отодвинулось на задний план, когда она читала эти строки, и так продолжалось до тех пор, пока Энн не толкнула ее локтем. До Кэролин вдруг дошло, что все разговоры уже почему-то смолкли и комната, казалось, затаила дыхание.

Она медленно подняла глаза вверх, от ног, стоявших прямо перед ней, выше и выше, пока не встретилась взглядом с двумя ледяными, саркастическими глазами. Она стояла так, на коленях, неподвижная, испуганная, густо покрасневшая, смотрящая вверх.

— Если бы весь мой штат занимался тем же, чем вы, мисс Лайл, — ощущение от этого голоса было таким, словно по коже провели колючей проволокой, — окруженная книгами, как и мы все, то не делалась бы вообще никакая работа. Поэтому, будьте добры, закройте эту книгу и приступайте к своей работе!

Чем больше она смотрела в ожесточенное лицо Ричарда Хиндона, тем больше чувствовала не угрызения совести, а гнев, гнев за то, что он посмел разговаривать с ней подобным образом, что он посмел это делать перед всеми остальными, что он так явно и публично показал свою неприязнь к ней. Вся ее ненависть к нему вернулась вновь.

Она неловко поднялась с колен и оказалась с ним лицом к лицу. Затем заговорила в ответ в том же тоне и теми же выражениями, какими он обращался к ней. Их воли столкнулись, его глаза властно подавляли, и Кэролин, запинаясь, пробормотала извинения. Затем медленно опустилась на колени и продолжила свою работу.

Она знала, что все присутствующие в комнате наблюдали и продолжают наблюдать за ними. Она чувствовала себя униженной и побитой, хотя он всего лишь сказал несколько слов. Она слышала, как удаляются его шаги, как он говорит с мисс Блейн. Она даже расслышала слова:

— Держите ее на рутинной работе, пусть занимается только этикетками, нумерацией, пополнениями. Не давайте ей даже на милю приближаться к каталогизации.

«Какой же все-таки он гадкий! — подумала она. — Запомнил замечание мистера Коутса о ее интересе к этому делу и вместо того, чтобы поощрить, как он поступил бы в отношении кого-нибудь другого, стал использовать это как оружие против меня».

Когда Хиндон наконец ушел, у Стеллы вырвался глубокий вздох облегчения, Энн нахмурилась.

— Ну и дела, Кэролин, ты здорово нарвалась. Еще немного, и тебя выгонят… навсегда. Единственное, чего он ни за что не потерпит, — это когда ставят под вопрос его власть.

Кэролин тряхнула головой:

— Просто не могла удержаться. Он сам толкает меня на это. Я… я просто не переношу этого человека.

Стелла засмеялась:

— Знаешь, Кэролин, говорят, ненависть и любовь часто ходят рука об руку.

— Любовь? — Кэролин почти выкрикнула это слово. — Как какая-нибудь женщина может любить его!.. — Она остановилась. — Я сочувствую его жене.

— Жене? — Стелла уставилась на нее. — Какой жене? Чьей жене?

— Конечно, мистера Хиндона. Я видела ее вчера вечером, когда обедала с… с одним другом. Там был мистер Хиндон, потом к нему присоединилась его жена. Приятной внешности, она слишком хороша для него. — И Кэролин описала ее.

— Моя дорогая, это не жена, а его сестра. Он не женат.

Энн присоединилась к разговору:

— Он ненавидит женщин, разве ты не знаешь? Он ведет себя с нами хорошо, но только потому, что не видит в нас женщин, а только помощников библиотекарей с визгливыми голосами!

Остальные рассмеялись, и под прикрытием общего веселья Кэролин постаралась не обращать внимания на странно неровное биение своего сердца.

— Значит, он не женат? Но, несомненно, у него есть какая-нибудь… ну…

— Подружка? — Энн покачала головой. — Ни одной, дорогая, если только у него нет очень секретной личной жизни, о которой никто ничего не знает! Ты уже познакомилась с его секретаршей?

— Ты имеешь в виду мисс Харвей?

— Миссис Харвей. Она вдова, причем весьма разбитная. Как у нас принято говорить: вот наконец-то появилась женщина, которая хотела бы стать его другом, близким другом.

— Она прилагает к этому все усилия, когда он рядом! — добавила Стелла. — Однажды я зашла к нему, когда она была там, и, скажу вам, обстановка была очень непринужденная, очень. Думаете, они были в процессе работы? Ничего подобного. Она курила, и оба смеялись так громко, что даже не услышали моего стука в дверь.

— У нее приятная внешность, — неохотно признала Кэролин, протягивая руку за следующей пачкой книг.

Стелла пожала плечами:

— Нравится тебе ее внешность или нет, зависит от того, сколько в тебе от кошки. Иногда кажется, что он словно поддается ее обаянию. Ну, знаешь, как бы с достоинством уступает перед изяществом.

— Ну, может, она в один прекрасный день и сподвигнет его на что-то, — откомментировала Энн, — но он никогда не женится на ней. Он не из тех, кто женится. Единственная вещь, от которой он действительно без ума, — это шахматы.

Кэролин подняла голову:

— Он играет в шахматы?

— Нет, — сказала Стелла, — не играет, он выше того, чтобы играть! Он занимается составлением шахматных задач, что гораздо сложнее, как я слышала. Необходимо иметь очень хорошие мозги, чтобы это делать.

Некоторое время девушки работали в тишине, затем Кэролин спросила:

— А где живет мистер Хиндон?

— Вместе со своей сестрой и ее мужем, — ответила Энн. — Он здесь совсем недавно. Мы слышали, он искал какое-нибудь жилье для покупки, и сестра предложила ему комнату, потому что ее муж собирался за границу месяцев на шесть или около того. А ей не хотелось оставаться в доме одной со своими двумя малышами. Мне кажется, она из тех, кого называют беспомощными.

Стелла заметила:

— Ходят слухи, что они не очень-то ладят, но он не хочет оставлять сестру, пока не вернется ее муж.

— Откуда вы все это знаете? — поинтересовалась Кэролин, разыскивая счет среди груды уже распакованных ею книг.

— Система передачи слухов. Тебе знакома мисс Стагг?

— Дама, которая привела меня сюда вчера утром?

— Она самая. Слегка смахивает на старую ворону. Она начальник над помощниками, правая рука заместителя заведующего библиотекой, хотя временами больше напоминает мужчину в юбке! — Она рассмеялась вместе с другими. — Во всяком случае, помогает мистеру Коутсу, и, бывая там, наверху, она болтает с миссис Харвей, которая снабжает всей этой информацией — по секрету, конечно! — мисс Стагг, а та, в свою очередь, по секрету, — кого-нибудь еще!

Этим вечером Кэролин обнаружила, что Перл Метьюз живет всего в нескольких улицах от нее. Им нужен был один и тот же автобус до дома, и как только они уселись рядом, Перл прямо спросила:

— Ты окончила университет?

Кэролин быстро обернулась к ней:

— Да, но как ты догадалась?

— Ну, сегодня утром, когда ты наткнулась на ту книгу, за чтением которой тебя застал мистер Хиндон, ты упомянула об этом и резко себя оборвала, так ведь? — Кэролин кивнула. — Итак, это объясняет, почему ты попала в библиотеку позже, чем большинство из нас. А почему ты не устроилась на работу в университетской библиотеке? Думаю, что ты лучше подготовлена для этого.

Кэролин повела плечами, как бы сбрасывая с себя всю ответственность.

— Мой дядя услышал об этой вакансии, а так как это недалеко от дома, я подала заявление.

— Чего я не могу понять, — в задумчивости произнесла Перл, — так это почему мистер Хиндон определил тебя в фондовый отдел и почему он продолжает держать тебя на этой рутинной работе. Мне кажется, что для сотрудников вроде тебя — ты на четыре, пять лет старше девушек, которые обычно попадают сюда, — требуется хотя бы простое объяснение подобного отношения.

Кэролин посмотрела на Перл. Было очень соблазнительно рассказать ей всю правду. Но можно ли ей доверять, сможет ли она сохранить все в секрете? Она кажется честной, серьезной и наиболее ответственной, чем остальные. И Кэролин решила рискнуть:

— Пожалуйста, Перл, не говори никому, но вчера, когда мистер Хиндон позвал меня к себе, он сказал, — впрочем, ты должна была слышать, что он сказал мне. — Ее голос чуть задрожал, но вскоре вновь стал спокойным. — Ты знаешь, что у меня сейчас шестимесячный испытательный срок?

Перл кивнула:

— Все новички его проходят.

— Вот и он был настолько добр, что сообщил мне: он сделает все возможное, чтобы избавиться от меня за это время.

Глаза Перл были полны сочувствия.

— Но почему, Кэролин? Ты здесь еще не настолько долго, чтобы успеть сделать что-нибудь плохое.

В результате Кэролин рассказала ей всю историю целиком, и позже, когда они пешком шли домой, Перл сказала:

— В некоторых случаях он безжалостен, особенно когда становятся ему поперек дороги. Если что-то стоит у него на пути, он это устраняет, как мы уже успели заметить за то короткое время, что он здесь. При нем произошло много перемен, некоторые из них были действительно необходимы, но если ты стоишь на его пути и он сказал, что избавится от тебя, тогда, поверь мне, он так и сделает. И ты ничего не сможешь с этим поделать, как и твой дядя.

В голосе Кэролин зазвучали горестные нотки:

— Но предположим, мне нравится эта работа настолько сильно, что я хочу остаться? Думаю, могла бы, если мне дадут возможность.

Перл покачала головой.

— Это не заставит его передумать. Если это действительно его позиция по отношению к тебе, значит, твой уход был предопределен, еще когда ты в первый раз входила в дверь.

Кэролин помахала рукой Перл, когда они разошлись в разные стороны, и прошла последние несколько метров до своего дома. Что же он за человек, думала она, если может так грубо обходиться с каждым, кто является помехой на его пути, и настолько безжалостно отбрасывать в сторону каждого, кто стоит на его дороге? Ее ненависть к этому человеку возродилась с новой силой, и она горячо возмутилась этой почти безграничной властью, которую он, казалось, имел над ее судьбой — и своей собственной.

Глава 3

Бабушка встретила ее у двери своим обычным вопросом.

— Спасибо, все в порядке, — ответила Кэролин. Она рассмеялась в надежде, что это придаст ее виду беззаботность, и солгала: — Просто много работы. — Она не сказала бабушке, как она угнетена тем, что ей только что было сказано, и что если главный библиотекарь действительно так считает, то ее дни в библиотеке сочтены.

Перекусив, она решила зайти к своему дяде. Если она сама расскажет ему, как она довольна и как хорошо работать в этой библиотеке, это, может быть, предотвратит его звонок туда, чтобы узнать, как дела. Все, что угодно, лишь бы ввести его в заблуждение.

Дверь открыл Шейн.

— Привет, дорогая. Как поживает твой противный босс?

Она нахмурилась и шикнула на него.

— Ой, извини, — опомнился он и схватился за голову.

— Привет, дорогая, Остина нет дома, — сказала, целуя ее при этом, мать Шейна.

— Здравствуйте, тетя Мейси.

Кэролин проследовала в гостиную за своей теткой. На столе еще сохранились остатки ужина, и Кэролин взяла чашку чая, пододвинутую тетей.

Тетя Мейси была хорошо сложенной женщиной лет пятидесяти, с белокурыми волосами, спокойной и доброжелательной, никогда не выражавшей недовольства тем, что ее муж тратит много денег на воспитание и образование своей племянницы.

— У него и так много денег, — говорила она. — От того, что он тратит на тебя или на твою бабушку, у нас не убудет.

Вошел Шейн и налил себе чашку чаю.

— Как Донна? — спросила Кэролин.

Мейси Булмэн, которая всегда очень любила рассказывать о своей дочери, поведала ей в деталях, как прекрасно проводит Донна время в Париже.

— Работа у нее не очень тяжелая, а ее начальник даже за ней немного приударяет, хотя думаю, что для нее он немного староват.

— Что из того, — лаконично промолвил Шейн, прихлебывая чай. — Моя сестра всегда найдет возможность поразвлечься, все равно с кем и все равно где. Посади ее на лекцию по ценным бумагам и акциям, она бы и там развлекалась тем, что строила бы всем мужчинам глазки и постепенно переключала бы внимание остальных с лектора на себя.

Они рассмеялись, и Мейси сказала:

— Остин поехал куда-то на север. Какая-то конференция по строительству.

Кэролин воспряла духом:

— Надолго?

— На несколько дней, дорогая. Он сам еще не знает, когда вернется.

Это было слишком замечательно, чтобы быть правдой. Он на много миль к северу отсюда и не сможет зайти в библиотеку!

Она почувствовала большое облегчение и даже была в состоянии уклониться от неизбежного тетушкиного вопроса, как ей на новой работе.

Избегая ухмылки Шейна, она рассказывала тете, как ей все нравится, приукрашивая обязанности ассистента и подчеркивая, как важен фондовый отдел библиотеки, так что в конце концов выходило, что только на нем все и держится.

Провожая ее к автобусной остановке — она отклонила его предложение подвезти ее на машине, — Шейн посмеивался над всеми ее дипломатическими усилиями, поэтому она сочла необходимым еще раз попросить его держать язык за зубами.

— Не беспокойся, буду следить за своим языком, как гусыня за своими гусятами, — обещал он. — Кстати, отец дал мне пару билетов на какую-то выставку из собраний местных художников. Это будет частный просмотр до официального открытия. Не хочешь пойти со мной?

— До того, как я отвечу на твой вопрос, хотелось бы знать, кто еще там будет.

— Ах ты, самоуверенный чертенок! Интересуешься, достойна ли будет эта компания, чтобы лицезреть твое присутствие?

— Да, — рассмеялась она.

— Ну, там будут всякие местные шишки, начиная с мэра и его супруги и кончая интеллектуалами, вроде начальника отдела образования, главного библиотекаря…

— Ах, он тоже там будет! — воскликнула Кэролин.

— Конечно, ведь за галерею отвечает он. Ну как, теперь пойдешь?

«Если бы ты только знал, Шейн!» — подумала она. Теперь ей даже больше хотелось пойти. Встретиться с ним в обществе, хотя бы и на глазах у всего народа, общаться с ним на равных — одна мысль об этом доставляла ей удовольствие.

— Да, — сказала она, — пожалуй, я с тобой схожу.

Он отвесил поклон:

— Благодарю вас, мадам, что вы столь великодушны.

Подошел автобус, он помог ей сесть, помахав на прощанье рукой.

На следующий день заместитель главного библиотекаря появился в фондовом отделе. Он ходил по комнате, беседовал с девушками, шутил над их занятым видом. Затем остановился рядом с Кэролин. Она устало поднялась на ноги, на ее лице были написаны печаль и скука.

Мистер Коутс ободряюще улыбнулся, обменялся с ней парой слов и ушел за перегородку поговорить с мисс Блейн. Выходя, он сказал, что скоро вернется.

Стелла кисло прокомментировала:

— Вчера начальник, сегодня заместитель, к чему бы этот внезапный интерес, эта навязчивая забота о нашем благосостоянии? Раньше им на нас было просто наплевать.

Кэролин развернула коричневую бумагу еще на одном пакете и сказала:

— Должно быть, это потому, что я сказала ему о том, что вы называете этот отдел Сибирью. Он, кажется, был обеспокоен этим и, думаю, посчитал нужным как-то исправить это. Поэтому он сюда и зашел, демонстрируя нам, что и нас кто-то любит.

Она вдруг почувствовала вокруг себя уязвляющую и колющую ее тишину и подняла глаза. Ее обеспокоила сама холодность атмосферы.

— Кажется, теперь нам надо хорошенько думать, что говорить, — резко заметила Энн. — Тяжело жить, имея под боком племянницу важной шишки. Все равно что постоянно включен микрофон — от нас к ним.

Кэролин закусила губу:

— Простите меня. Впредь я буду более осторожной.

Никто ей не ответил, и в комнате повисла гнетущая тишина. Одним махом она, казалось, превратила себя в чужака. «Шпион на рабочем месте» — вот как они все о ней думают, от главного библиотекаря до самого последнего сотрудника. Кэролин начинала думать о том, долго ли она сможет это выдержать.

Днем ее вызвала мисс Блейн, и перегородка, за которой она сидела, скрыла Кэролин от настойчивых взглядов всех остальных. Они еще не простили Кэролин того, что она выдала их секреты, и этот вызов дал ей возможность хоть ненадолго скрыться от их молчаливого бойкота.

Мисс Блейн улыбнулась и пригласила ее садиться.

— Мистер Коутс думает, что вам пора приступать к другим, как он выразился, более производительным обязанностям, к таким, при которых ваш интеллект был бы, так сказать, более востребованным. Как вы на это смотрите?

— Ах, это было бы просто прекрасно, мисс Блейн. Что-нибудь вроде… вроде каталогизации? — осмелилась спросить она.

Мисс Блейн рассмеялась.

— О Боже, конечно же нет! В конце концов вы непременно дойдете до этого, но сейчас, конечно, еще рановато. Нет, мистер Коутс решил, что вы бы могли заняться тем, что мы называем инвентаризацией. В библиотеке, — вы, конечно, знаете это, если когда-нибудь брали там книги, — каждой книге придается свой номер и серия. Затем на книги наклеиваются карточки, и мы вносим всю информацию о ней в каталожную карточку. Или же мы получаем уже напечатанные карточки из центрального каталога. Эти карточки обозначаются по теме и автору книги, и мы отправляем их на книговыдачу, где посетители пользуются ими, когда им нужно получить необходимую книгу. У нас также есть единый каталог, который содержит информацию обо всех книгах, имеющихся в фонде. — Она повернулась к Перл: — Передаю мисс Лайл в ваши руки, мисс Метьюз. Не могли бы вы объяснить ей эти вещи?

Перл с удовольствием оторвалась от своей собственной работы и показала Кэролин, как наклеивать карточку на заглавную страницу каждой книги. Эта карточка указывает название дочерней библиотеки, в которую посылается книга, время, в течение которого книга может удерживаться читателем, предупреждения о штрафах и инструкции о продлении срока пользования.

— Будь очень внимательна, когда работаешь с большими справочниками. Некоторые из них чертовски дорогие, — закончила она.

В конце рабочего дня Перл спросила у Кэролин, чувствует ли она себя на новой работе более счастливой, и была довольна, когда Кэролин ответила:

— Спасибо, намного. Я чувствую, что теперь хотя бы куда-то продвигаюсь.

Перл рассмеялась:

— Это уже кое-что.

— В любом случае, — сказала Кэролин, — это намного лучше, чем распаковка пачек.

На выставку Кэролин надела свое черное вельветовое платье. Глубокий вырез придавал ей вид искушенной модницы, и ей было интересно, какова будет реакция Ричарда Хиндона, когда он увидит ее в этом платье. Это могло бы его потрясти и даже шокировать, но он, безусловно, ее заметит. Она обернула косы вокруг головы, подобно короне, и это добавило ей очарования.

Она ощущала некоторое беспокойство, потягивая коктейль и чувствуя руку Шейна на своей талии. Она приветственно помахала своей тете, которая была неотразима в белом платье. Остин стоял рядом с ней и, кажется, получал удовольствие от беседы с коллегой по городскому совету. «Итак, дядя вернулся», — подумала она, и ее сердце дрогнуло.

«Где же Ричард Хиндон? — думала она. — Ага, вон он, рядом с Розанной». Та пристально смотрела ему в глаза, как ей, видимо, казалось, гипнотическим взглядом и, похоже, упивалась его словами, как будто они были нектаром. Наверное, они действовали на нее подобно алкоголю, ибо она вдруг качнулась и ухватилась за его руку, как бы нуждаясь в поддержке. Кэролин смотрела на нее и едва не хохотала над ее бесхитростной тактикой.

Ричард улыбнулся секретарше с высоты своего роста, и Кэролин почувствовала укол какой-то неожиданной ревности, что трансформировало ее прежнее выражение в сердитый взгляд. В этот момент он поднял голову и увидел ее. Она слегка улыбнулась какой-то неестественной улыбкой. Он поднял брови в ответ на ее провокационный взгляд, и она, вспыхнув, вновь вернулась к разговору с Шейном, который реагировал на происходящее своим выразительным взглядом в не меньшей степени, чем словами.

— Если ты будешь выглядеть так весь вечер, моя конфетка, то я и не притронусь к приготовленному ужину. Ты такая вкусненькая, что съем-ка я лучше тебя. Так что берегись! — Глаза его рассеянно бродили по комнате. — Мне придется тебя вскоре ненадолго оставить, чтобы сделать свой обход. Надо совместить приятное с полезным и умаслить моих возможных богатых клиентов. — Его взгляд стал внезапно узким и избирательным. — Пожалуй, их тут будет предостаточно. — Тут его глаза остановились на Ричарде Хиндоне. — А что это за женщина с твоим шефом?

Кэролин объяснила ему.

— Боже, не разделяю я его вкуса в женщинах! Говоришь, она вдовушка? Тогда она должна знать: чтобы клеить мужчин, надо действовать чуточку потоньше. — Он поцеловал Кэролин в щеку. — Присоединюсь к тебе позже, дорогая.

Она осталась одна. Ей надо было как-то избавиться от воздействия сардонического выражения, которое сквозило в глазах Ричарда Хиндона. Она с радостью бросилась к своему дяде, протянувшему ей руку.

— Кэролин, дорогая, познакомься с Хэркуртом Уэслером, художником и скульптором. Он будет открывать эту выставку. Хэркурт, моя племянница Кэролин.

Их глаза встретились. Его глаза, ярко-голубые, пронизывающие, сразу приковали ее внимание. Он поднял ее руку для поцелуя в куртуазной манере, которая несколько дисгармонировала с его одеждой. Несмотря на его старомодные манеры, его костюм определенно выдавал в нем художника именно в современном смысле этого слова. Говорил он с легким акцентом.

— Ваша племянница — очень красивая девушка, — сказал он, наклоняясь над ее рукой и возвращая ее с таким выражением, как будто она была выточена из слоновой кости. — А ее волосы — какой несравненный цвет!

Дядя пододвинулся поближе к нему и сценическим шепотом произнес:

— И под ними тоже кое-что имеется, поверьте мне. Мозгов у нее хватает. Университет закончила! — Он ткнул себя пальцем в грудь: — Я об этом позаботился.

Хэркурт Уэслер, казалось, был впечатлен.

— А чем занимаетесь сейчас, когда у вас уже есть диплом? — спросил он.

— Она библиотекарь, — ответил дядя за Кэролин.

— Я не… — воскликнула Кэролин, в ужасе от столь преднамеренного преувеличения. — Нет же, дядя.

— Но это же прекрасно! Ричард, — повернулся Уэслер к человеку, подошедшему к ним. Кэролин покраснела от сардонической улыбки главного библиотекаря. А мистер Уэслер цветисто продолжал: — У вас, несомненно, есть что-то общее. Позволь мне представить тебе очаровательную племянницу…

— Мы уже встречались, — сухо заметил Хиндон. — Причем довольно часто.

— Я его ассистент, состою в его штате, — объяснила Кэролин спокойным невыразительным тоном.

— Дорогой мой, — Хэркурт положил руку на плечо Ричарду, — как тебе везет, что у тебя работает такая красота и такой ум, заключенные в одном, притом на редкость женственном, сосуде. Ты должен ценить ее, ценить, как редчайшее сокровище.

Взгляд двух голубых глаз перешел на нее.

— Ну да, — произнес голос вкрадчиво и ласково, — ценность мисс Лайл просто не поддается определению.

Только Кэролин могла заметить, как загорелись эти голубые глаза, и распознать цинизм, скрывающийся за этими неумеренно льстивыми словами.

Остин, поверив в то, что главный библиотекарь говорит искренне, сказал:

— Вот так-то, моя дорогая, — похлопал свою племянницу по спине и повел мистера Уэслера к следующей группе гостей.

— Кэролин, как приятно! — Жена мэра приветствовала Кэролин, протянув ей руку. Мэр, ее муж, следовал позади нее и сделал то же самое. — Как давно я вас не видела, Кэролин, — продолжала она. — Кажется, вы уезжали?

Ее муж толкнул ее локтем:

— Она учится в университете, милая. Остин же говорил нам.

— Я училась в университете, мистер Уилкинс, — поправила его Кэролин, — и уже закончила.

— Работаешь над чем-нибудь чертовски умным, дорогая? — спросила жена мэра.

Кэролин сильно затрудняло присутствие позади нее этого человека, и ей не хотелось, чтобы они демонстрировали столь явно тесное знакомство с ней, несмотря на то что они знали ее еще с детских лет.

— Я работаю в библиотеке, мистер Уилкинс. — Она лукаво посмотрела на Хиндона и, осмелившись, добавила: — В непосредственном подчинении мистера Хиндона.

Она услышала его быстрое короткое дыхание и поняла, что она на минуту поменялась ролями с Ричардом Хиндоном. И когда мэр, двигаясь за своей женой, бросил через плечо:

— А-а, без сомнения, вас ждет кое-что получше, — она иронически рассмеялась.

Их не оставили одних. Бочком подошла Розанна и плавно взяла Ричарда под руку. Он позволил ее руке остаться там, но не двинулся с места.

— Восхитительные картины, Ричард, — прожурчала она ему в ухо. — Не хочешь прогуляться со мной и посмотреть на них? — Она нежно потянула его за руку, но он не пошевельнулся.

— Я уже видел их, Розанна.

— И как они вам понравились, мистер Хиндон? — поинтересовалась Кэролин. — Вы ценитель современного искусства?

— В моем положении, мисс Лайл, и тем более что галерея относится к моей компетенции, не стоит связывать себя ответами на подобные вопросы. Я стараюсь оставаться непредубежденным в искусстве, как, впрочем, и в других вещах.

Кэролин, смелость которой возросла с выпитым вином, широко раскрыла глаза от удивления. Она надеялась, что он догадается о причине ее преувеличенного недоверия. Он догадался. Его выражение стало более жестким, и он тихо, чтобы стоящие рядом с ним не могли услышать, сказал:

— Оставаться непредубежденным ко всему, включая и новых членов в моем штате.

— Значит, вы никогда себя ничем не обязываете, мистер Хиндон, никогда не даете никому понять, по какую сторону баррикады находитесь?

— Никогда, мисс Лайл, даже в политическом смысле. В моем положении никогда не следует заявлять о своих интересах. В данном окружении, — он обвел рукой вокруг, — где все знают друг друга и все друг про друга, проявление собственных чувств не приведет ни к чему хорошему.

— О, Ричард, — промурлыкала Розанна, расслышав только конец фразы, — не говори так! Мужчины не должны скрывать своих чувств, особенно когда дело касается женщин. — Она прижалась к его руке и заглянула ему в глаза.

Они с Кэролин проигнорировали ее, продолжая разговор, который никого из присутствующих больше не касался.

— Конечно, мистер Хиндон, — сказала она, словно бросая ему вызов, — для начала необходимо принять, что в вас вообще существуют какие-либо чувства.

Он увидел ее полуулыбку и широко открытые глаза. Она не осознавала, насколько блестели они из-за выпитого алкоголя, насколько ясно в них содержалось приглашение, которое было же столь провокационно, как и все, что она сказала. Она знала только, что первый раз говорит с ним на равных, не придавая никакого значения тому факту, что через несколько часов их отношения вернутся в нормальное русло и он опять будет ее строгим и необъективным начальником.

Он посмотрел на нее, прищурив глаза:

— Уверяю вас, мисс Лайл, что я, принадлежа к человеческому роду, не лишен того, что вы называете эмоциями. Если я их контролирую лучше других людей, то надо ли говорить, что я более везучий, чем другие? — Судя по скрипящему тону, он мог бы добавить: «И в настоящий момент более везучий, чем вы».

Его самомнение и высокомерие подстегнули ее сарказм.

— У вас есть чувства, мистер Хиндон?! Вы меня просто удивляете. Если бы вы не упомянули об этом факте, я бы ни за что не догадалась. Могу только предположить, что если они у вас и были, то несколько притупились от неупотребления.

Внезапно она почувствовала, что он так сильно сжимает ножку бокала, что та вот-вот сломается. Посмотрев ему в глаза, которые блестели гневно и несколько испуганно, она поняла, что скоро она может поплатиться за невоздержанность своего языка. Но страх, странным образом сидевший у нее под ребрами, уменьшился с ощущением наступившего триумфа от того, что наконец, хотя бы и на мгновение, она получила над ним превосходство.

Слово взял Хэркурт Уэслер, художник и скульптор. После долгой и не относящейся к делу речи, — впрочем, все простили его за это, объяснив словесную шелуху издержками артистического темперамента, — он объявил выставку открытой.

Потом Кэролин обходила комнату, обозревая картины и рисунки. Она нашла их чересчур замысловатыми и попыталась найти в них хоть какой-нибудь смысл.

— Итак, теперь моя очередь задавать вопросы, мисс Лайл. — Ричард снова был рядом с ней. — Как вам нравится все это?

— Мне это не нравится, — ответила она коротко и однозначно.

— Скажите же мне, почему? — Он, казалось, спрашивал с искренней заинтересованностью, но Кэролин было тяжело выразить свои мысли словами.

В конце концов она пожала плечами:

— Может быть, потому, что я их не понимаю.

— Но разве нужно их понимать? Разве нужно знать, почему небо голубое, для того чтобы наслаждаться его голубизной? Разве нужно понимать красоту женского лица, — тут его тон приобрел оттенок интимности, а глаза посмотрели на нее, — или цвет ее волос, или прелесть ее тела, — при последних словах его взгляд лениво остановился на манящем вырезе, — для того чтобы оценить все это по достоинству?

Его выражение лица заставило ее вспыхнуть, а рука сделала инстинктивное защитное движение в сторону горла. Он увидел этот жест и улыбнулся. Она ненавидела его издевательства и уже упрекала себя за то, что позволила ему увидеть, как сильно воздействуют на нее его слова.

С усилием взяв себя в руки и желая отвлечь его внимание от собственной персоны, она обвела вокруг рукой и сказала:

— Все это просто настроения этих художников, их внутренний мир, их одержимость и их ненависть, их разочарования и поток сознания. Для тех, кто не принадлежит к их системе, в этих картинах нет, конечно, никакого вреда, но зачем навязывать нам продукты своих переживаний, называя их при этом произведениями искусства?

Его улыбка снова вызвала у нее острое чувство раздражения, но он снова преднамеренно ушел в сторону, задав ей вопрос:

— А вы не верите в высвобождение собственных разочарований?

Он по-прежнему не воспринимал ее всерьез! Он над ней просто смеялся!

Она сердито вспыхнула и ответила:

— А это уж зависит от разочарований!

Он ухмыльнулся:

— Очень мудрый ответ, мисс Лайл. Тут, очевидно, нужно делать различия. — Его улыбка вдруг стала холодной, и он раздраженно нахмурился. — А вот и ваш дядя, он уже рядом со своей жертвой.

Напротив Ричарда Хиндона стоял старейшина Булмэн. Его голова была воинственно наклонена вперед.

— Вам, как я вижу, нравится все это, что на стенах, мистер Библиотекарь. Вы что, готовы одобрить все, что угодно, лишь бы было побольше шума на общем собрании?

Ричард воспринял этот провокационный выпад спокойно.

— Все это не совсем так, старейшина Булмэн. Я испытываю здоровое уважение ко всему, проверенному временем. Я просто должен его испытывать, ибо часто встречаюсь с этим, так сказать, по долгу службы.

Злой и раздраженный, старейшина, похоже, даже не заметил содержавшегося в ответе сарказма.

— Я полагаю, вы говорите о нас, стариках. Хорошо, допускаю, что мы несколько старомодны, но мы имеем право на свои идеи. Может быть, они и староваты, но, по крайней мере, они проверены временем и устойчивы. Не то что ваши, такие новые, неокрепшие, да у них еще и молоко на губах не обсохло.

— Но без новых идей, — продолжил Хиндон, и Кэролин удивилась его терпению, — не будет прогресса. Им должен быть дан честный шанс. В конце концов, все идеи, даже ваши старые, были когда-то новыми.

Остин с досадой фыркнул и удалился, бормоча, впрочем, с меньшей долей убежденности:

— Черт бы вас побрал с вашими новыми идеями.

На плечо Кэролин легла чья-то рука, и щека Шейна легко коснулась ее щеки.

— Прости, дорогая, что оставляю тебя одну, но я был занят работой по связям с общественностью. Пошли со мной, конфетка. Иметь тебя, со всем твоим обаянием и, — он осмотрел ее с головы до пят, — всеми другими ценными качествами рядом — это лучше любой самой дорогой рекламы.

Ричард, раздраженный тем, что старейшина ушел, но его место занял его сын, выплеснул свое раздражение на Розанну, обратившись к ней так, будто она была его вещью. Она следовала за ним по пятам, подобно хорошо выученному и преданному пуделю, суетливо беря его под руку, и Ричард потащил ее на другой конец комнаты, даже не бросив взгляда на Кэролин.

Как-то сразу поникнув и даже не попытавшись ответить на вопрос, содержащийся в широко открытых глазах Шейна, следовала она за своим сводным кузеном мимо разных групп людей, механически отвечая на их вопросы, с деланной веселостью смеясь их шуткам и стремясь показать всем своим видом, что получает удовольствие от общения. Она больше не разговаривала с Хиндоном, но он часто встречался ей, вместе с Розанной, и она словно продолжала говорить с ним.

На следующий день Кэролин поторопилась с обедом и пришла в фондовый отдел раньше всех остальных. Она порылась в справочниках мисс Блейн и нашла тот том, который искала. Все называли его «Дьюи», и мисс Блейн всегда заглядывала в него, когда приходилось классифицировать какое-либо новое поступление. Кэролин была очарована этой книгой и втайне от всех решила сама попробовать сделать классификацию.

Она открыла книгу и пролистала несколько страниц. Затем, поняв, что для этого требуется какая-нибудь книга, она наугад взяла одну с полки. Дверь открылась, но она не обратила на это внимания, подумав, что это кто-то из девушек возвращается с ленча. Если другие увидят, чем она занимается, они, наверное, посмеются над ней. Она перевернула страницу, все больше запутываясь. Классификация была не таким легким делом, как ей представлялось.

— Какого дьявола вы здесь делаете?

Она вздрогнула и почувствовала на себе такой критически-холодный взгляд, что большая толстая книга, которую она держала, чуть не выпала у нее из рук.

— Кто вам разрешил без дела брать «Дьюи»? Я дал строгое предписание, чтобы вас на пушечный выстрел не подпускали к каталогизации. — Ричард Хиндон протянул руку за книгой, но Кэролин цепко держала ее в руках. — Дайте мне ту книгу. Я не хочу, чтобы вы попусту тратили свое рабочее время.

— Это мое обеденное время, мистер Хиндон. В обеденный перерыв мы работать не обязаны.

— Обеденное время или нет, я не разрешаю никому, слышите, никому, включая и племянницу председателя, зря трепать библиотечное имущество!

Желание Кэролин предъявить Хиндону встречное обвинение было слишком сильным, чтобы Кэролин могла его сдержать.

— А вы относитесь к тем библиотекарям, мистер Хиндон, которые не поощряют самообразование своих подчиненных и совершенствование ими своих знаний? Вы специально недооцениваете возможности своих сотрудников?

— Нет, мисс Лайл. Я, как и всякий другой, способен воспринимать умственные способности моих сотрудников, если таковые существуют….

Она разгневанно перебила его, в ее словах звучал смелый вызов:

— Возможно, вы из кожи лезете вон, чтобы держать вокруг себя ассистентов лишь с посредственными умственными способностями, для того чтобы они у вас были под каблуком и вы были бы уверены, что они никогда не станут высказывать идеи, которые не положены им по должности.

Она смотрела на него, задыхаясь от возбуждения. Сказанные ею слова тотчас вернулись к ней, как эхо в долине. Ее беспокойство возрастало — что же он ей ответит? Как он поступит? Ведь она оказала ему открытое неповиновение и подвергла сомнению его авторитет. Не возьмет ли он телефон, не позвонит ли старейшине и не отменит ли ее назначения, как грозился сделать?

Его взгляд осторожно и неторопливо прошелся по ее лицу.

— Если вы не проявляете ко мне уважения, проявите хотя бы хорошие манеры, — холодно сказал он безо всякого выражения. — Как бы вы ни раздражались по поводу ваших идей, а начальник здесь все-таки я.

Она вспыхнула под его острым, спокойным взглядом.

— Извините, — пробормотала она, — постараюсь впредь помнить о том, на каком положении я здесь нахожусь.

Он нахмурил брови и оставил ее слова без комментариев, лишь снова протянул руку и произнес:

— Ту книгу, пожалуйста.

На этот раз она протянула ему книгу.

— Пожалуйста, дайте и другую — ту библиотечную книгу, которую вы только что смотрели.

Она протянула ему и ее.

Он прошел за перегородку и положил книгу на стол мисс Блейн.

— Подойдите сюда, мисс Лайл.

Она последовала за ним, и он показал ей кивком на стул:

— Присаживайтесь поближе.

Стоило ей усесться, как он вновь улыбнулся своей быстрой и саркастической улыбкой.

— Чуть-чуть образования. Обычно этим занимается мой заместитель. Однако для племянницы председателя я сделаю исключение.

Она села, сжав колени руками, и увидела, что он открыл книгу.

— Знаете, кто такой Дьюи, мисс Лайл? Это американец Мелвилл Дьюи, человек, разработавший десятичную систему классификации книг, которая называется сейчас десятичной системой Дьюи. Весь объем человеческих знаний Дьюи разделил на десять специальных групп. Каждую из этих групп он разделил на десять подгрупп, и так далее. Таким образом, если вам нужна книга по социологии, вы находите ее под номером 301, так как социальные науки классифицированы у Дьюи начиная с номера 300. Понятно? — Он посмотрел на нее, она кивнула, и подобие улыбки изобразилось на ее губах, немного облегчая ее напряжение. — Отлично. Идем дальше. Теперь, если нам нужна книга, — дайте немного подумать, ну, скажем, по современной социальной теории, то она будет классифицирована как… — Он полистал страницы справочника. — Вот, нашел, номер 301.15. И так далее.

Она откашлялась, пытаясь говорить с ним как можно естественнее.

— А если попадется какая-то непонятная книга?

— Вы имеете в виду такую, которая не подпадает с точностью ни под какую категорию? Хорошо. Что там у вас была за книга? — Он прочел заглавие. — Однако вы выбрали одну из сложных. Иначе и быть не могло. — Он улыбнулся, и его лицо преобразилось. Сердце у нее екнуло, когда он улыбнулся снова. — Это книга Соммерсета и Дорсета о железной дороге. — Он открыл ее. Похоже, она викторианского периода. Ну что ж. Поскольку речь идет о паровых двигателях, можно отнести книгу в инженерный раздел, в таком случае ее номер будет 621.13.

— О, — вздохнула она с облегчением, будто была разрешена трудная проблема.

— Однако, — поднял руку Хиндон, — это также и о транспорте, в таком случае ее классификационный номер должен быть 385.3. Может быть, это железнодорожный инжиниринг? Тогда у нее тоже будет другой номер. Теперь вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю, что классификация — дело хитрое и сложное и что лучше предоставить его экспертам?

Она кивнула.

— Как вы стали каталогистом, мистер Хиндон?

Он взглянул на нее. Пальцы ее рук перебирали концы кос.

— Сдавая экзамены, мисс Лайл, и специализируясь в этой области с самого начала.

Она изменилась в лице.

— Ничего невозможного для человека, проявляющего необходимый интерес и сообразительность.

При этих словах она подняла глаза и уловила в его глазах намек на насмешку.

— Которой у меня, конечно, нет.

Он закрыл обе книги и встал.

— Это, мисс Лайл, как говорится, поживем — увидим. Теперь я, пожалуй, пойду, пока не пришли все остальные и не подумали, что я сошел с ума. — Он остановился в дверях, посмотрел на нее и мягко произнес: — Я и сам начинаю так думать.

Дверь закрылась.

Глава 4

Был конец дня, и все остальные уже ушли. Зная, что бабушка поехала в гости к своей сестре, до которой нужно было добираться на поезде, Кэролин задержалась, чтобы закончить работу.

Она со вздохом закрыла за собой дверь фондового отдела и на минутку остановилась, глядя вокруг себя.

Она отвернулась от входных дверей и посмотрела вверх на начало лестницы. Что там наверху, около кабинета заведующего и его приемной? На стене большими черными буквами была выведена надпись «Справочный отдел». Посмотрев на часы, она решила: «Как раз подходящее время, чтобы оглядеть это место перед тем, как дежурные библиотекари уйдут домой».

Она легко взбежала по ступенькам и проследовала в направлении, которое привело ее к двум стеклянным дверям. Кэролин потянула их на себя, но безрезультатно. Они были заперты. Было уже слишком поздно. Разочарованная, девушка повернула назад и увидела мистера Коутса, загородившего ей дорогу.

— Здравствуйте, мисс Лайл. Вам что-нибудь там надо?

Она смутилась.

— О нет, все нормально, спасибо. Я просто… хотела посмотреть этот отдел, вот и все. Это не имеет значения. — Она прошла мимо него, но тот удержал ее за руку.

— Подождите секунду. Разве вам до сих пор не показали здесь все? Нет? — Он нахмурил брови. — И даже детскую библиотеку? Мы это исправим. Это наше обычное правило — провести новичков по всем помещениям в первый же день. — Он вошел в свою комнату. — У вас есть несколько свободных минут?

— Да. Поэтому я и поднялась наверх, но все уже ушли.

— Тогда лучше я исполню обязанности хозяина. Один момент, я возьму ключи. — Он выдвинул ящик стола, достал их и, сказав: — Следуйте за мной, — двинулся вперед к справочной библиотеки.

Когда они проходили мимо кабинета заведующего, дверь открылась и вышел Ричард Хиндон. Его секретарша маячила на заднем плане.

— Привет, Ричард, — сказал мистер Коутс, — а я как раз взял нашего нового сотрудника на полный осмотр библиотеки. Ты знал, что ей еще ничего не показали?

Казалось, Ричард Хиндон отнес это упущение на свой счет. Его глаза неприятно сверкнули.

— Сожалею, что не справился со своими обязанностями и допустил оплошность, не приняв во внимание статус мисс Лайл как очень важной особы. Примите мои извинения, мисс Лайл, за упущение в следовании протоколу.

Розанна Харвей подавила смешок. Мистер Коутс выглядел расстроенным, он успокаивающе положил руку на плечо Кэролин, которая с обидой восприняла умышленное оскорбление Ричарда Хиндона. Она ответила, едва разжимая губы:

— Бывает иногда, мистер Хиндон, как вы, возможно, знаете, что и я не признаю протокола, поэтому вряд ли могу ожидать чего-то иного в ответ, даже если это относится ко мне, что в данном случае не отвечает действительности, как вам очень хорошо известно. Все, чего я прошу, — это элементарной вежливости, которая должна проявляться по отношению к любому члену вашего штата.

Розанна задержала дыхание. Мистер Коутс моментально сжал плечо Кэролин, а потом опустил руку. «Эта девушка, — должно быть, подумал он, — из тех, кто не нуждается ни в какой защите».

Но если бы он задержал свою руку еще на несколько секунд, то почувствовал бы, как она задрожала, когда почувствовала всю силу взгляда Хиндона, брошенного на нее.

Розанна улыбнулась мистеру Коутсу.

— Ричард, я хотела сказать, мистер Хиндон подвозит меня сегодня домой, мистер Коутс. — Она перевела взгляд на Кэролин и чуть приоткрыла рот, но это была не столько улыбка, сколько безмолвный крик триумфа. Она повернулась к Ричарду, взяла его под руку и, кокетливо посмотрев на мистера Коутса, мягко потянула своего провожатого. Он покорно пошел за ней. — Все-таки зайди и выпей что-нибудь со мной, — услышали они громкий шепот Розанны, когда те двое спускались по лестнице.

Час спустя Грэхем Коутс запер тяжелую входную дверь и вслед за Кэролин спустился по ступенькам на тротуар. Она поблагодарила за экскурсию.

— Спасибо вам за терпеливое отношение ко мне.

Он посмотрел через ее голову на прохожих.

— Я полагаю, вы, должно быть, собираетесь теперь домой? Могу я предложить подвезти вас?

— Вы очень добры, но я могу доехать на автобусе.

— Я был бы очень рад подвезти вас. Мне абсолютно нечего делать. Я подброшу вас домой с превеликим удовольствием.

Они прошли на библиотечную автостоянку. Мистер Коутс улыбнулся:

— Полагаю, у вас назначено какое-нибудь свидание?

— Нет. Думаю, я с удовольствием побуду сегодня вечером дома.

Он продолжал стоять.

— Полагаю, мне вряд ли удалось бы уговорить вас… — Нерешительно продолжал он говорить. — Нет, я не мог бы, конечно, не мог бы. — Он снова остановился и посмотрел на нее с надеждой. — Но… не могли бы вы… Не могли бы вы пойти поужинать со мной?

Кэролин хотела отказаться, но, увидев, как начала тускнеть надежда в его глазах, улыбнулась и сказала:

— Хорошо, это очень любезно с вашей стороны…

— Вы пойдете? — воскликнул он, не дожидаясь конца фразы. — Это чудесно, это замечательно. Итак, куда мы отправимся? В какой-нибудь тихий уголок?

Ресторан, который они выбрали, приютился в одном из незаметных переулков.

— Я оставляю выбор за вами, — произнесла Кэролин, когда он изучал меню. Кэролин разглядывала своего спутника исподтишка, пока его внимание было отвлечено.

В его виде ощущалось одиночество, которое, казалось, облекало его, подобно одежде. В волосах было больше седины, чем требовали годы. Девушка удивлялась, думая, насколько он славный и как не похож на человека, с которым работает.

Он сделал заказ и с улыбкой произнес:

— Я полагаю, что у вас уже есть бесконечный список приятелей?

— В действительности нет. Я хожу куда-нибудь с Шейном, пасынком моего дяди. Мы друзья.

— Только друзья? Вы, такая привлекательная молодая женщина? Уверен, что нет!

— О, я не принимаю Шейна всерьез, не более, чем он меня. Стоит другим девушкам только взглянуть на него определенным образом, как он уже бежит следом, как гончая за зайцем!

Они рассмеялись. Мистер Коутс произнес:

— Итак, вы свободны от привязанностей?

— Я… Я… — Собственная нерешительность вызвала у нее такое же замешательство, как и у него. Она подавила зародившееся зерно сомнения и уверено сказала: — Конечно.

Принесли их заказ, и они начали есть. Кэролин спросила:

— Как давно вы работаете в библиотеке?

— О, больше лет, чем я помню. До сих пор я успешно продвигался вверх по служебной лестнице. Но теперь остановился. (Она бросила вопросительный взгляд.) Я подвел черту под высшей должностью, поэтому не подавал заявление о повышении. Я не отношусь к тому разряду людей, которые любят всеми командовать. Я знаю пределы своих возможностей. В этом, как и в… — он посмотрел на нее, потом отвел взгляд в сторону, — других вещах.

Он повертел в руках нож.

— Мне сорок один, только на четыре года — календарных года — больше, чем Ричарду. Но что касается жизненного опыта, я старше его лет на двадцать. — Он взглянул на Кэролин. — Моя жена умерла, думаю, вы слышали? Мы были вместе всего несколько лет.

— Вы никогда больше не женились?

Он покачал головой.

— Никогда не хотел… пока.

— Мистер Хиндон тоже не женат, — отважилась Кэролин.

— Ричард? — Он состроил гримасу. — У него, конечно, есть где-то внутри сердце, но оно запрятано так далеко, что я сомневаюсь, проникнет ли когда-нибудь так глубоко какая-либо женщина.

— А миссис Харвей?

— Она — нет. Она ставит не на ту лошадь. — Он рассмеялся. — Но он держит ее на поводке и делает это так умно, что она-то думает, что все наоборот. Ему не хочется потерять такую чертовски хорошую секретаршу. Она понимает его странности. — Затем он нерешительно проговорил: — Я прошу прощения за отношение заведующего к вам, мисс Лайл.

Она набрала в легкие воздуха, чтобы ответить ему, но слова застряли в горле, она подавила странное желание закричать. Вместо этого покачала головой.

— Это… это не имеет значения.

— Но мне представлялось, что это должно вас задевать.

Она пожала плечами, безуспешно стараясь выглядеть так, будто это ее совершенно не волнует.

— Эта библиотека — его жизнь, — продолжал Грэхем. — Он переполнен решимости вытащить ее из болота, куда она попала усилиями его предшественника. Но его идеи настолько далеко обгоняют мыслительные возможности комитета, что он раздражается, когда обнаруживает, что с ним не согласны.

— И мой дядя — худший из них, полагаю?

Он пропустил вопрос мимо ушей и продолжал:

— Проблема в том, что Ричард не может и не хочет работать в рамках этой системы. Он все это время ждет случая, чтобы вырваться, пойти все дальше и дальше. Все, что мешает ему идти вперед, он начинает просто не переносить. Это касается и людей.

— Я знаю. И я, как племянница председателя, оказалась для всех в роли козла отпущения.

— Боюсь, что так оно и есть. Видите ли, Ричард мечтает о новой библиотеке, специально построенной и обставленной, с современным оборудованием, стеллажами, освещением, просторным хранилищем и прилегающей территорией. Но денег для этого пока взять неоткуда.

Они заговорили о других сотрудниках.

— Вы уже нашли себе друзей?

Она рассказала ему о Перл Метьюз.

— А, Перл, — произнес он. — Она одна из лучших. Но ей необходимо вырваться из дома. Ей там слишком удобно, она слишком зависит от родителей. — Он улыбнулся. — Ей необходимо найти себе парня и выйти замуж.

— Кажется, мужчины считают замужество панацеей от всех бед для молодых женщин, — рассмеялась Кэролин, когда они вышли из ресторана и направились к стоянке машин.

Грэхем довез ее до дому, поблагодарил за компанию и уехал, махнув рукой и улыбаясь.

— Кэролин, ты нужна нам. — Стелла схватила за руку Кэролин, когда та входила в дверь на следующее утро. — Взгляни на все эти пачки. Только что поступила новая партия книг, все нужно распаковать.

Мисс Блейн вышла из-за перегородки:

— Оставьте этикетки, мисс Лайл, и помогите им сегодня утром, хорошо?

Всю первую половину дня они лихорадочно работали. Но книгам, казалось, не было конца. Каждая сверялась с накладной, штемпелевалась названием библиотеки, для которой была предназначена, и задвигалась на полку. Когда эти полки заполнялись целиком, Кэролин знала, что ей нужно будет выписывать этикетки, нумеровать новые поступления, заносить в бланки данные книг до тех пор, пока они не начнут ей сниться по ночам.

Кэролин стояла на коленях, любуясь специальным атласом берегов, когда дверь отворилась и кто-то позвал ее по имени. Она сразу же поняла, кто это, и от испуга с трудом смогла перевести дыхание. Там стоял ее дядя, его фигура заполняла собой дверной проем, глаза гневно горели от непонимания статуса племянницы, ее занятий и явного страха.

— Что это значит? — взревел он. — Моешь пол? — Это не было шуткой, чем угодно, только не шуткой. Это было объявлением войны тому, кто стоял за всем этим. — И давно это продолжается?

Его воинственный тон заставил мисс Блейн снова выскочить из-за перегородки и попытаться умерить его гнев.

— Я с этим разберусь! — громогласно объявил он. — Где мистер главный библиотекарь Хиндон?

— В своем кабинете, сэр, — дрожащим голосом произнесла мисс Блейн. — Я провожу вас к нему.

Он отмахнулся от нее:

— Я знаю дорогу. С этим я разберусь сам, Кэролин, моя девочка, я разберусь с этим!

Он круто развернулся, и Кэролин воскликнула:

— Пожалуйста, дядя, не надо…

Но он уже вышел. Она попыталась было кинуться за ним, но опустилась снова на колени. На какой-то момент полной безысходности она закрыла глаза, ощущая жалость каждого в этой комнате. Несмотря на это, она почувствовала, что между ней и ими возник барьер: от доброжелательности, которую они искренне проявили к ней, когда она начала здесь работать, не осталось и следа.

Подозрение заставило их отвернуться, и Стелла бросила на нее взгляд, в котором был вопрос: «На чей ты стороне?», глядя так, что Кэролин пришлось опять спрятать свои глаза.

Она практически ни с кем не разговаривала остаток дня. Вошла мисс Стагг, ища глазами Кэролин, и проскользнула за перегородку.

Послышалось невнятное:

— Дорогая, тебе бы слышать, что он говорил! Мы слышали каждое слово. Уж не знаю, что должны были подумать клиенты. Все это заставило меня почувствовать себя совершенной дурой. Этот ревущий голос, вопящий только о своей драгоценной…

Она захлебнулась последним словом, быстро прикрыв рот рукой.

Было время идти по домам, но до сих пор вызова к заведующему не последовало. По дороге домой немного помогло сочувствие Перл, ее деланно веселая болтовня отвлекала Кэролин от размышлений о том человеке, которому предстояло выслушать конец тирады ее дяди.

Когда она показалась в двери, бабушка спросила:

— Видела сегодня дядю? Он звонил, сказал, что собирается зайти посмотреть, как у тебя идут дела.

— Да, ба, — устало кивнула Кэролин и довольствовалась лишь словами: — Я видела его.

После чая пришел дядя. Он плюхнулся в кресло, с ног до головы удачливый домовладелец с тонким налетом респектабельности члена Совета.

Он начал сразу же:

— Значит, так, дорогая, я схватился с этим самым Хиндоном как надо и все поставил на места в отношении тебя. — Он фыркнул. — Моя племянница на коленях! Никогда не слышал ничего подобного. Я так и рубанул ему сплеча.

Кэролин поморщилась, предвидя, что последует дальше.

— «Она моя племянница, — сказал я. — И я не позволю, чтобы она выполняла работу какой-то служанки. На коленях распаковывала книжные пачки, вкладывала наклейки! Да ведь и дурак может это делать». И что же, как вы думаете, ответил мне этот сопляк? «У нее нет квалификации делать что-нибудь другое». — «Как это нет? — спросил я. У нее ведь есть диплом. Разумеется, она имеет достаточную квалификацию. Я потратил столько денег на ее образование не впустую». И что же он ответил? «Ее диплом к делу не относится». Не относится делу!

— Но, дядя, ведь так оно и есть. Он прав. У меня нет квалификации. Необходимо пройти практику и сдать экзамены на библиотекаря.

Но старейшина Булмэн не слушал.

— Итак, пока он отступал, я насел и насчет выбора книг для библиотеки. Почему с недавнего времени мы не получаем списков книг для выбора? Тогда он сказал в своей чертовой манере: «Я уже отменил подкомитет по книгам». Ну, скажу вам, я был готов буквально взорваться. «Он был создан, — сказал он, — и дядюшка ехидно передразнил тон заведующего, — чтобы помочь моему предшественнику. Но я не нуждаюсь в подобной помощи. Под моим руководством, — продолжал он, — книги для библиотеки отбираются на более широкой основе. Я учитываю пожелания читателей, консультируюсь с отраслевыми библиотекарями и старшими сотрудниками. Я позволил высказывать свои соображения младшим помощникам, даже вашей племяннице, мистер Булмэн», — сказал он. — Остин с силой хлопнул по ручкам кресла.

Кэролин могла представить себе улыбку Ричарда Хиндона, когда он произносил все это.

— Даже моей племяннице! — повторил Остин. — «Вы ставите мою племянницу на одну доску с младшими сотрудниками?» — спросил я.

— Но, дядя, — запротестовала Кэролин, — он прав. Разумеется, я младший сотрудник.

Остин повернул голову, вытянув при этом шею, и воззрился на нее.

— Я начинаю удивляться, девочка, на чьей ты стороне? Этого сопляка или твоего дяди?

Кэролин не отвечала.

— Тебе прекрасно известно, с какой стороны бутерброд намазан маслом, моя девочка.

— Он прав, дорогая, — вступила в разговор бабушка. — Ты должна быть на стороне дяди, после всего, что он для тебя сделал.

«Добродетельный шантаж, — горько думала Кэролин, — кукольник подергивает за веревочки. А я та самая марионетка. Я должна делать лишь то, что мне говорят, иначе… Я в качестве буфера между ними, футбольный мяч, который они пинают по кругу, причем каждый старается сделать это лучше другого».

— Я покажу ему, кто здесь начальник, — проворчал дядя, когда уходил, — чего бы это мне ни стоило. Я буду сводить на нет все его уловки, заворачивать их так активно, что в конце концов он осознает, что не может обойти нас. Тогда ему просто придется присоединиться к нам! Увидите, в результате он станет членом истеблишмента, как мы все. Он и его новые идеи!

Лишь только Кэролин появилась в двери, мисс Стагг приветствовала ее словами:

— Мистер Хиндон желает вас видеть, как только вы придете, мисс Лайл, так что вам лучше отправиться прямо наверх.

«Ну вот, началось, — подумала она, снимая пальто и перекидывая его через руку. — Матч дня начат. Сколько голов он мне забьет? Столько же, сколько и дядя?» Она медленно начала подниматься по ступенькам, размышляя, как он ее встретит.

Секретарша стояла рядом с ним, положив ему на плечо руку, а в другой держа блокнот для стенографии. Она ухмылкой приветствовала появление Кэролин, а выражение ее лица было унижающим и злорадным. А он даже не поднял глаз.

— Я дам вам знать, когда буду уходить, миссис Харвей, — произнес он. Та кивнула и ушла в свою комнату.

Он по-прежнему не поднимал головы.

— Присядьте, мисс Лайл. — В его голосе слышалось страдание и усталость. Он сдвинул лежащие перед ним бумаги, придавая им видимость некоторой упорядоченности. Внезапно он взглянул на Кэролин, глаза его сузились. — Скажите мне, мисс Лайл, зачем вы натравили на меня вашего дядю вчера? Разве у вас нет мужества самой прийти и сказать мне все в глаза?

У нее перехватило дыхание, этот выпад застиг ее совершенно врасплох.

— Почему вы хотите изменить свой статус? На ваш взгляд, вы выше этой работы? Думаете, что использование вас для таких рутинных задач является оскорблением вашего ума, возможно, пренебрежением вашим дипломом? Поэтому вы заставили своего дядю насесть на меня? Перед вами не расстилаются коллеги? Недостаточно расстелили красный ковер?

Эти слова заставили ее вспыхнуть, затем этот огонь затух и угас совсем. Не осталось даже углей. Какая от этого польза? Не может же она сражаться против двух человек. Она не смогла бы сражаться даже с одним из них.

С усилием она произнесла:

— Я не просила дядю видеться с вами. Он пошел по собственной инициативе. Когда бы он ни спрашивал о моих делах здесь, я говорила ему, как мне здесь нравится, как… как я счастлива. — У нее задрожал голос, но она взяла себя в руки. — Я не подводила вас. Я соблюдаю лояльность по отношению к вам, поскольку вы мой начальник, хотя вы, разумеется, предпочли бы этому не поверить.

— Спасибо на добром слове.

Ее обжег этот сарказм, неприятно кольнула неотзывчивость к ее просьбе. Пробиться к нему было просто невозможно, но в любом случае ей необходимо было найти контакт с этим человеком. А он продолжал:

— Тем не менее я уже получил предписание и поскольку нахожусь во власти комитета библиотеки, то должен выполнять то, что мне велит председатель этого комитета. Поэтому, подобно шахматной пешке, я должен передвинуть вас. Но с этого момента я начинаю играть по своим правилам. Вы понимаете это?

Она кивнула, крепко сжала руками колени и посмотрела ему в глаза. Ричард моментально отвел взгляд, схватил какую-то ручку и принялся ее вертеть.

— Мистер Хиндон, я бы избавила вас от своего присутствия, если бы могла. Если бы это было в моих силах, я бы ушла без колебаний. Я знаю, что вы меня невзлюбили и не хотите, чтобы я оставалась здесь. (Он нетерпеливо задвигался.) Но я вынуждена остаться. Видите ли, требуется огромная сила духа для того, чтобы сойти с заданного курса, — курса, к которому вынудили обстоятельства, чувство долга по отношению к человеку, выбравшему для тебя этот курс. — Кэролин совсем не была уверена, что заведующий слушает ее. — Это требует решительности и… и мужества. Вы, вероятно, не представляете, о чем я говорю. Вероятно, вы были свободны всю жизнь, живя как вам хочется, с самого начала выбирая свой собственный путь для карьеры, следуя ему целеустремленно, пока не достигнете самой вершины. В таком случае вы счастливый человек, мистер Хиндон.

Он поднял на нее взгляд и, прочитав в ее глазах мольбу, просьбу о понимании, опустил глаза.

— Вы счастливее, чем сами думаете.

Она колебалась, задавая себе вопрос, когда же он ее прервет. Но казалось, будто его мысли едва ли останавливаются на том, что она говорит. К тому времени он уже раскрутил шариковую ручку на части и, похоже, пребывал в растерянности, как ее собрать.

— Вам, возможно, никогда не приходилось испытывать тяжесть неотступной заботы кого-нибудь или чувства долга в такой степени, что это сдерживает мысли и лишает сил, мешая самостоятельно определять собственную судьбу.

Ручка была почти собрана, но опять оказалась разобранной, когда Кэролин едва слышно произнесла:

— Я разрываюсь пополам, мистер Хиндон. Я соблюдаю лояльность по отношению к вам, потому что работаю у вас. Но я соблюдаю лояльность и в отношении своего дяди, потому что он был великодушен ко мне с самого детства.

Он взглянул вверх.

— У вас нет родителей?

— Нет, я живу с бабушкой. Моя мама умерла много лет назад, и я не видела отца с пяти лет.

Наконец ручка опять была единым целым. Он чиркнул ею по промокашке, чтобы убедиться, что она работает, затем швырнул на стол.

— Я собираюсь посетить один из наших филиалов. Вам бы не помешало съездить со мной. Мы обычно показываем новым сотрудникам филиалы. Это ваше пальто? Его лучше надеть. — Он выглянул в окно. — Идет дождь.

Ричард обошел вокруг стола, помог ей надеть пальто. Он взял в руку одну из ее кос и спросил с некоторой мужской безучастностью:

— Что вы делаете с этими штучками? — Увидев ее удивленный взгляд, он добавил: — В дождь, я имею в виду, во время дождя. Позволяете им мокнуть?

— Нет, прячу их под пальто. — Она взяла у него косу, и их пальцы коснулись друг друга. Она отдернула руку так, будто ее укусила собака. Он, казалось, не заметил этого и придержал для нее дверь.

Они покинули здание через задний вход, и, когда сели в его машину, Ричард спросил:

— Вы водите машину?

Кэролин покачала головой. Он завел мотор, включил дворники на лобовом стекле и вырулил в направлении главного входа.

— Нет? Это упущение вашего дяди, не так ли? — В его голосе вновь зазвучал сарказм.

— Поскольку вряд ли у меня когда-нибудь будет машина, что мне в том проку?

Он внимательно следил за дорогой.

— А ваш молодой человек не может научить вас?

— Молодой человек?

— Да, я видел, вы обедали с одним как-то вечером.

— О, Шейн. Это пасынок моего дяди.

— М-м. Он показался способным научить вас одной или паре вещей.

Она покраснела.

— Я возражаю против этого!

Он пожал плечами и остановился у светофора.

— Поступайте как знаете.

Итак, он все еще продолжал язвить по отношению к ней, даже теперь не мог оставить ее в покое и обращаться с ней как с другими сотрудниками.

Включился зеленый свет, и они поехали. Миновали парк и недавно построенное общественное здание. Оно называлось «Общественный центр Булмэна». Она заметила, что он посмотрел на него, а затем бросил быстрый взгляд на нее. Она пристально посмотрела на него, провоцируя высказаться на эту тему, но он только усмехнулся и продолжал молчать.

Затем переключил передачу и повернул за угол.

— Моя сестра ищет няню для детей. Она увидела вас прошлым вечером и подумала, что вы могли бы очень подойти. Она везде и всюду каждого оценивает с точки зрения пригодности для этой работы. Это становится похоже на болезнь. В любом случае она решила, что у вас приятное лицо, которому можно доверять. — У него мелькнула короткая циничная улыбка. — Я сказал, что это спорный вопрос, но в любом случае не может же она просить племянницу председателя, и в придачу с университетским дипломом, присматривать за ее детьми. — Он преодолел сложный перекресток. — Она сказала, что нет, не может, но могу я. — Он затормозил около пешеходного перехода и посмотрел назад. — Я упомянул об этом единственно потому, что в противном случае я сам буду втянут в эту работу. А я терпеть этого не могу!

Ее сердце вело себя как-то странно, когда она небрежно спросила:

— Разве вы не любите детей, мистер Хиндон?

— Не особенно. Похоже, я лишен отцовского инстинкта. — Он бросил на нее взгляд. — И не смотрите на меня как на прокаженного. Поскольку абсолютно точно, что я никогда не заведу собственных, то это не имеет никакого значения, не так ли?

Она подумала: «Итак, даже в этом отношении он нечеловечен». Вслух же произнесла:

— Мне бы хотелось стать няней детишек вашей сестры, я люблю детей.

— Действительно? Я полагаю, что когда вы выйдете замуж, то заведете себе полдюжины.

— Нет. Мне вполне хватит троих.

— Не сомневаюсь, что среди окружающих вас мужчин обязательно найдется глупец, желающий сделать это одолжение.

— Я не выйду замуж за мужчину, который не любит детей, мистер Хиндон. — Поняв наконец, о чем они разговаривают, она вновь покраснела.

Хмурясь, он произнес ровным голосом:

— Я передам сестре ваш ответ. Предупреждаю, однако: вы должны будете принять все, что свалится на вас. Я знаю детей своей сестры, даже слишком хорошо знаю.

Машина подъехала к фасаду здания, которое можно было бы назвать мечтой архитектора. Каждая его сторона имела вид, смахивающий на клиновидный кусок сыра, причем крыша была опущена и наклонялась почти до уровня земли. Стены, казалось, почти полностью состоят из окон, и в целом создавался эффект, будто зрителя приглашают пойти и посмотреть, на что это похоже изнутри.

Ричард Хиндон вышел из машины и велел Кэролин следовать за ним. Он шел впереди нее, толкнул двери на пружинах и, удерживая их, пропустил свою спутницу вперед. Девушка за стойкой, коротко подстриженная блондинка с приятной улыбкой, приветствовала его с нескрываемым удовольствием.

Он коротко представил Кэролин, затем вместе со своим ассистентом исчез в одной из комнат, открытой со стороны отдела выдачи. Кэролин не захотелось следовать за ними. Она побродила вокруг, рассматривая книги, примечая современную конструкцию полок и ясность, с которой была обозначена каждая секция. Там были и низкие столы, демонстрирующие новые библиотечные поступления, и красочные рекламы на стенах. В целом это место создавало живую атмосферу, представляя резкий контраст с угрюмой, подавляющей обстановкой центральной библиотеки.

Посетителей было всего несколько человек — они расхаживали вокруг, выбирая книги. Кэролин пересекла зал и подошла к стойке, у которой на книгах проставляли дату выдачи. Она слышала голоса, доносившиеся из кабинета.

— Она приобретет у нас некоторые навыки, — говорил Ричард Хиндон, — тогда можем ее сюда? Это бы избавило нас от нее…

Ассистент, должно быть, возражал, поскольку понизил голос.

— Я знаю, что это несколько обременительно, она еще не все умеет, но не беспокойся, это только на короткое время. Она никогда ничем не занимается сколь-либо долгое время.

Кэролин вспыхнула и прикусила нижнюю губу. Итак, вот что он думает о ней: бремя, отделаться от которого — облегчение. У нее опустились плечи. Какое это имеет значение? Она должна смириться с неизбежностью. «Если он сказал, что избавится от тебя, — говорила ей Перл, — то так и будет».

Он вышел из кабинета, попрощался с ассистентами и позвал Кэролин с собой.

— Итак, — сказал он, когда они отъехали, — почерпнули что-нибудь из этого визита?

— Да, благодарю вас, — ровным голосом отвечала Кэролин. — Я узнала немного о своем новом месте работы. — Он резко взглянул на нее. — Я слышала, что вы говорили обо мне, — тупо произнесла она.

— Опять. — Хиндон пожал плечами. — Знайте же, если вы будете крутится вокруг, подслушивая…

Слова возражения так и просились на язык, но она сдержалась и лишь произнесла:

— Все равно, это изумительное здание.

— Да, безусловно. — Он стал словоохотливее. — Оно только недавно открыто. Я сам выбирал обстановку, вскоре после того, как пришел. Это моя мечта — сделать центральную библиотеку подобной этой, только большего размера. Специально построенное здание с огромным пространством, множеством окон, современным оборудованием и освещением, чтобы все было практично. — Он коротко улыбнулся и повторил: — Это моя мечта.

— Я знаю. Мистер Коутс говорил мне.

— Да? Когда?

Она заколебалась.

— Я… э… обедала с ним прошлым вечером.

— Действительно? — В его тоне по какой-то причине появился цинизм. — Быстро работает Грэхем. А может, назло.

Она сжалась.

— Вам обязательно нужно все приводить к самому низкому знаменателю, мистер Хиндон?

— Да, мисс Лайл, — мягко ответил он, — там, где дело касается вас. В конце концов, почему, как вы думаете, я рассказываю вам о своих мечтах — только потому, что надеюсь, что вы передадите о них своему почтенному дядюшке. Я пытаюсь в полную силу использовать вашу так называемую «лояльность ко мне».

Ее пальцы сжали край приборной доски.

— Если бы мы еще не приехали, мистер Хиндон, я бы… я бы…

Он оборвал, ухмыляясь:

— Вы бы хотели выйти и пройтись пешком? — И, притворясь расстроенным, продолжил: — Что, племянница председателя испытывает ко мне неприязнь? — Он изобразил досаду. — Не может быть. — Машина заехала на автостоянку. — В конце концов, она могла бы использовать свое влияние в правильном направлении и отделаться от меня.

Кэролин захлопнула дверцу, а он все еще широко улыбался, когда выходил из машины. Ричард догнал ее, отбросив издевку, становясь опять ответственным лицом.

— Моя сестра свяжется с вами относительно работы няней. — Он повернулся. — Я собираюсь сдать назад. Вам было бы лучше обойти машину спереди. С этого момента вы будете работать в отделе выдачи. Один из старших сотрудников покажет вам, что нужно делать.

Она медленно двинулась по направлению к главному входу, чувствуя себя удивительно потерянной без его присутствия. Она хотела, чтобы он не покидал ее.

Мисс Стагг велела одному из старших сотрудников проинструктировать Кэролин относительно работы в отделе выдачи. Это был высокий, очень живой рыжеволосый молодой человек. Его звали Кейт Уайт, как он представился, пожимая ей руку.

— Я вижу, у нас есть нечто общее. — Он кивнул на ее волосы. — Только моим Бог отпустил больше краски. Но, — он дотронулся до ее кос, — вашим, должно быть, больше силы для роста.

Она засмеялась, сразу же проникнувшись к нему симпатией.

— Ну, с чего начнем?

Они начали со знакомства с остальными сотрудниками.

— Заведующие секциями, — говорил он, — отвечают за свои собственные отделения: детский, выдачи и справочный отделы, фондовое отделение и так далее. Затем идет мисс Стагг. Она чуть-чуть повыше по иерархической лестнице. Несколько ниже — мы, более мелкая сошка, старшие ассистенты. Мы обычные рабочие лошадки. Мы разыскиваем, ставим индексы, составляем списки книг и выполняем требования читателей. Мы также даем читателям советы, сидя около вон того стола с надписью «Справочная». И наконец, последнее, это ваша доля младшего помощника, который выполняет рутинную работу, не требующую большого ума. (Она посмеялась над его выражением.) Но вы научитесь всему в процессе работы.

У центральной стойки было две девушки. Они представились как Сандра и Кэти и показали Кэролин, как проштемпелевать даты на этикетках, доставать формуляры из книг и класть их в читательские билеты.

— Некоторые библиотеки, — объяснял Кейт, — далеко ушли вперед и пользуются методом регистрации на микрофильм. Это, — рассказывал он, — сокращает очереди у стойки, что очень хорошо, особенно по субботам, когда очень много работы. Этот метод также позволяет помощникам работать, сидя за столом. Это дорогой метод, но цель мистера Хиндона когда-нибудь ввести его.

«Еще одна его мечта, — подумала Кэролин. — Сбудутся ли какие-нибудь из них?»

— Если не работаешь у стойки, — сказала Сандра, — то у тебя будет работа вроде рассортировки книг, которые следует отправить переплетчикам для ремонта. Другая работа — это рассылка писем читателям, которые задолжали книги. Каждое утро тебе будут указывать секцию книжных полок и говорить, какие книги привести в порядок.

Кейт спросил:

— У вас хороший почерк? Если да, вам могут позволить отправиться на рекламную работу для демонстрации в библиотеке.

— А что происходит с устаревшими книгами? — спросила Кэролин, когда они проходили вдоль полок.

— Мы их периодически изымаем в специальное хранилище. Мы не решаемся отделаться от них в течение многих лет. Мы можем думать, что они слишком старые, но стоит только выбросить книгу по, скажем, фонографическим или кристаллическим радиоприемникам хоть чуть раньше времени — и на следующий же день кто-нибудь явится и попросит информацию по этому предмету. Поэтому мы должны быть очень осторожными.

После обеда Перл незаметно улизнула из фондового отдела и пришла спросить Кэролин, как у нее дела.

— Мне здесь безумно нравится, — ответила та. — Надеюсь, что мисс Блейн не слишком раздражена моим переводом? Это не моих рук дело, Перл. Я надеюсь, вы все понимаете это?

— Я — да, Кэролин, но мисс Блейн была несколько расстроена. Видишь ли, в нашем отделе задерживаются месяцев на шесть!

Кейт поманил Кэролин к открытой двери, ведущей в главную библиотеку.

— Здесь находится хранилище старых книг. Это очень древняя книга о преподавании химии, но мы не смеем расстаться с ней. Время от времени может прийти и спросить ее легендарный мистер Смит из старейшей из учрежденных здесь школ. Он пользуется этой книгой для подготовки своих записей, потому что он не согласен с этими «новомодными» современными методами образования!

Когда в помещение вошел мистер Коутс, они смеялись.

— Привет, мисс Лайл, вы кажетесь счастливой.

— О, так и есть! — воскликнул Кейт. — Во мне она нашла товарища по духу. В конце концов, посмотрите на цвет наших волос.

Мистер Коутс притворно нахмурился.

— Я считаю оскорблением даже говорить о волосах мисс Лайл в таком духе.

— Ну, не знал. — Кейт схватил длинную золотистую косу и обмотал ее себе вокруг шеи. Поскольку он был таким высоким, ему пришлось опустить голову близко к ее лицу. — Есть определенное сходство.

Мистер Коутс подхватил другую косу и начал ее внимательно рассматривать. Кэролин же оказалась пойманной между двумя мужчинами и счастливо смеялась.

— Мисс Лайл! — В дверях стоял Ричард Хиндон.

Смех оборвался, и даже мистер Коутс выглядел смущенно.

— Что тут, черт побери, происходит?

— Прости, Ричард. — Голос мистера Коутса звучал задабривающе. — Это вина не мисс Лайл.

— Таково, возможно, ваше мнение, мистер Коутс. Но не обязательно мое.

Грэхем Коутс сжал зубы и удалился.

— Мистер Уайт, — обратился Ричард Хиндон к Кейту, — в вашем положении старшего помощника вашей работой является контролирование младших сотрудников. Постарайтесь сделать так, чтобы эта девушка была под полным контролем в будущем.

— Простите, мистер Хиндон. — Кейт выглядел сконфуженно. — Это полностью моя вина.

— Мое мнение иное, мистер Уайт. — Он бросил на Кэролин едкий взгляд и вышел.

Следующие несколько дней Кэролин провела за сортировкой книг для ремонта и, толкая тележки по кругу, расставляла по местам на полках возвращенные книги.

Однажды утром мисс Стагг позвала ее к своему столу.

— Мистер Хиндон желает видеть вас сию минуту, поэтому оставьте все, что делаете, и поднимайтесь наверх.

Кэролин вздохнула. Что же она натворила на этот раз? Она начала привыкать к тому чувству страха, который всегда испытывала, приближаясь к двери заведующего. Она нервно постучала и вошла. На столе лежала телефонная трубка, и Ричард пододвинул ее к Кэролин.

— Моя сестра желает поговорить с вами. Я сказал ей, что это из ряда вон выходяще — звать в мой кабинет младшего сотрудника, чтобы поговорить по телефону, но она настаивает на том, чтобы поговорить с вами лично.

— Кэролин Лайл слушает, — произнесла Кэролин в трубку.

— О, мисс Лайл, — голос был несколько тараторящий, — я так рада поговорить с вами. Я сестра Ричарда. Вы, возможно, помните, что видели меня в отеле на той неделе.

— Да, я помню, миссис… — Кэролин вопросительно посмотрела на Ричарда, но он не оторвал глаз от работы.

— На самом деле миссис Родинг, но, пожалуйста, называйте меня Хилари. А вы Кэролин, не так ли? Итак, Кэролин, мой брат сказал, что вы были ужасно добры и согласились побыть няней с моими детьми.

Хилари Родинг говорила так громко, что Кэролин была вынуждена отодвинуть трубку от уха.

— Это так, миссис… э… Хилари.

Брови Ричарда Хиндона слегка приподнялись, но он так и не поднял глаз.

— Отлично, а вы свободны сегодня вечером? Или у вас свидание?

— Да, на сегодня я уже договорилась. Очень сожалею.

— Случайно не с тем ли красивым и сутулым мужчиной, с которым я видела вас как-то вечером?

Кэролин рассмеялась:

— Да, это мой сводный кузен, его зовут Шейн. — Устав стоять, Кэролин оглянулась в поисках кресла, которое, однако, было слишком далеко, и она немного наклонилась, с тем чтобы руки ее облокотились на поверхность стола. Ее косы подались вперед, и одна из них слегка коснулась щеки Ричарда и легла на бумагу, которую он читал. Он медленно и многострадально вздохнул и зажал ее косу между большим и указательным пальцами, как будто это был шаловливый котенок. Увидев, что он делает, Кэролин вырвала у него косу и снова встала. Она уловила его незаметную раздраженную улыбку и отвернулась от него.

— Дорогая моя, — продолжала Хилари, и ее голос раздавался из телефонной трубки на всю комнату, — а он хорошенький. Ты собираешься за него замуж?

Кэролин снова рассмеялась:

— Э-э… собственно, я еще не знаю. Мы не обсуждали с ним этот вопрос.

Она услышала раздраженное скрипение пера о бумагу, повернулась и увидела, как главный библиотекарь раздраженно пишет что-то на листе бумаги. Он протянул его ей через стол и указал на него. На нем было написано: «Попросите мою сестру закругляться и возвращайтесь к работе». Он сердито смотрел на нее, и она сказала в трубку как можно более убедительно:

— Мне сейчас действительно пора идти, миссис Хилари.

Хилари рассмеялась:

— Наверное, мой братец опять ругает меня за излишнюю болтливость. Хорошо, перехожу к делу. Можете ли вы прийти сидеть с детьми завтра вечером?

— С большим удовольствием. В котором часу мне подойти?

— О, хорошо бы около восьми, а то я собираюсь вернуться слишком поздно. Кое-кто из друзей устраивает вечеринку — ну, знаете, выпивка и все такое прочее. Итак, до завтра? А сейчас можно сказать пару слов моему брату?

Ричард, вероятно услышав эти слова, отрицательно покачал головой.

— Извините, но он говорит «нет».

Она рассмеялась.

— Передайте моему дорогому братцу, что он ретроград в еще большей степени, чем те члены совета, на которых он всегда жалуется. Ну пока.

Кэролин положила трубку. Ричард Хиндон покачал головой, подобно человеку, потерявшему последнюю надежду.

— Все, что я могу вам сказать, мисс Лайл, это то, что вы еще большая дура, чем я думал.

Она вежливо ответила:

— Спасибо за эти добрые и… великодушные слова, мистер Хиндон.

Она с удовольствием увидела, как широко раскрылись его глаза, и с высоко поднятой головой вышла из его кабинета.

Глава 5

— Привет, Кэролин! — Было время ленча, и Грэхем Коутс, за которым шел Ричард, увидел ее на ступеньках библиотеки. — Куда вы направляетесь?

— Слегка окунуться. Такой чудесный день.

Он потрепал ее по плечу:

— Вы что, не голодны? Обойдетесь без ленча?

— У меня есть сандвичи.

Он пожал плечами:

— Ну что же, неплохо было бы пойти с вами, — и поспешил за Ричардом.

Кэролин расстелила плащ на песке и раскрыла свою сумку. Обернувшись полотенцем, сняла одежду и убрала ее в сумку. За пару минут облачившись в бикини, обмотав волосы вокруг головы, она спрятала их под тугую купальную шапочку.

Стараясь не наступать на острую гальку, она на цыпочках подошла к краю воды, слегка поеживаясь от прохладного ветерка. Секунду постояла, обняв себя руками, вдыхая аромат моря. Не считая одной или двух фигур, растянувшихся на песке и наслаждающихся получасовой солнечной ванной перед возвращением на работу, она была здесь одна.

Если смотреть с берега, то море казалось безграничным, горизонт скрыт тонкой дымкой и казался таинственным, а яхты и небольшие суденышки качались на мягко колышущихся волнах. Глубоко вздохнув, чтобы набраться мужества, Кэролин с разбегу погрузилась в воду, затем подпрыгнула и поплыла. Поплавав некоторое время, она почувствовала легкую усталость, перевернулась на спину и стала наблюдать за плывущими далеко в голубом небе облаками.

Вдруг Кэролин вспомнила о времени и о своих сандвичах. Всего час для ленча — это так мало для такого дня, как этот. Ей хотелось бы еще покачаться на волнах, но, вздохнув, она выбралась на берег и побежала вверх по склону к своей одежде. Скинув шапочку, она тряхнула головой, и косы упали ей на плечи. Она слегка вытерлась полотенцем и, не снимая мокрого купальника, вытащила сандвичи. Удовлетворенно пожевывая и наблюдая за чайками — за их совершенно немыслимыми полетами, — слушала их страстные вскрики. Солнце высушило купальник, она распустила косы, вытащила расческу и стала расчесывать длинные, доходящие до талии волосы. Встряхнув головой, чтобы убрать волосы со спины, она краем глаза увидела человека, лежащего в нескольких шагах от нее. На первый взгляд он казался спящим. Руки его были подложены под голову вместо подушки, а лицо повернуто к ней. Но он не спал. Об этом говорила его улыбка, широкая и насмешливая.

Краска медленно залила ее шею, поднимаясь к щекам, и она отвела глаза. Он, должно быть, слышал, как она сказала Грэхему, куда направляется. Он уже съел свой ленч — она бросила взгляд на отделанный белым камнем фронтон высокого отеля, в котором он обедал и откуда спустился на пляж, чтобы досаждать ей.

Как же ей снять купальник, когда он так близко? Ею овладела паника. Полотенце! Она схватила его, неуклюже пытаясь расправить, но услышала какое-то движение рядом с собой. С легкой полуулыбкой он смотрел на нее. Затем сказал:

— Однако погода действительно расслабляет. Увы, как бежит время. — Он глянул на часы. — Когда вы прекратите вести себя как перепуганная русалка, я подвезу вас. — Она уже приготовила достойный ответ, но он продолжил: — Если это необходимо, вы можете продолжить причесывать свои локоны в машине. Я не могу позволить своим служащим опаздывать из-за их тщеславия.

Кэролин чуть не бросила в него горсть песка, но он слегка отодвинулся и, приподнявшись на локтях, наблюдал за ней. Обмотавшись полотенцем и порозовев от смущения и возбуждения из-за необходимости быстро переодеваться, она извивалась под полотенцем, стараясь скрыть свое затруднительное положение. Поняв наконец намек, он с улыбкой отвернулся и, растянувшись на песке, закрыл глаза. По крайней мере ей так показалось. Наконец она была полностью одета — он каким-то образом понял это, — по-видимому, веки его были прозрачными, — раздраженно подумала она. Он поднялся, держа руки в карманах и по-прежнему глядя на нее.

— Я должна причесаться, — сказала она резко.

Он опять посмотрел на часы и пожал плечами. Кэролин хотелось, чтобы он ушел, но он продолжал стоять, лениво наблюдая за тем, как ее волосы скользили сквозь зубья расчески. Мягкими заученными движениями пальцев она разделила их на две длинные косы, завязала банты и встала. Песок посыпался с нее, она отряхнула юбку и ноги, собрала свои вещи и сказала, что готова.

На обратном пути они не разговаривали, и это молчание было настолько напряженным, что хотелось крикнуть, чтобы его прервать.

«Если бы на моем месте был кто-то другой, — с горечью подумала она, — он бы говорил не умолкая. Но это всего лишь я, и поэтому он молчит, словно язык проглотил». Она сдержанно поблагодарила его за то, что подвез.

— В следующий раз, — его голос был сух, — следите за временем. Иначе можно заработать себе неприятности.

Когда она резко захлопнула дверцу машины и побежала в библиотеку, он вызывающе улыбнулся.

Хилари Родинг широко распахнула дверь.

— Кэролин, дорогая! — сказала она. — Я счастлива видеть вас. Теперь мы можем действительно познакомиться. — Они пожали друг другу руки. — Я пыталась заставить брата познакомить нас в тот вечер в отеле — знаете, он каждый вечер обедает там, так как, видите ли, не переносит мою стряпню, — но он уперся как бык и отказался.

— А ваши дети, они уже в постели? — спросила Кэролин.

— Да, но эти маленькие чудовища не успокоятся, пока не увидят вас. Заглянем к ним на минутку, познакомимся. Как вам работается с моим чу-у-дес-ным братцем? — растянула она с сарказмом. — Должно быть, это просто ад. Да?

— Ну, я… — Но Кэролин была избавлена от необходимости отвечать, так как Хилари продолжила:

— Кэролин, дорогая! Какого чудесного цвета ваши волосы. И какие длинные! Думаю, нужны годы, чтобы вырастить их такими.

— Да, это заняло…

Входная дверь открылась и громко захлопнулась.

— А, это мой дорогой брат. Входи, Ричард. У меня в гостях очаровательная молодая леди. Правда, ты никогда в женщине не видишь только женщину. — Она усмехнулась, глядя, как он стоит в дверях. Когда Кэролин подняла на него глаза, сердце ее безумно забилось. Почему-то она ожидала осуждения, но его взгляд не выражал ничего, совершенно ничего.

— Добрый вечер, мисс Лайл, — произнес он и повернулся, чтобы выйти.

— Ричард, я как раз говорила Кэролин, какие чудесные у нее волосы. Ты не находишь?

— Я… э… — Его взгляд скользнул по ее лицу и опустился вниз — к косам. — Да, — ответил он скучным голосом, как будто только для того, чтобы успокоить сестру.

— Она просто красавица. Моя дорогая, как идет вам этот костюм. Хотелось бы, чтобы мне так же шли брюки. С такой фигурой, как у вас, все будет выглядеть отлично, даже старый мешок.

— Я думал, она пришла посидеть с детьми, — сухо заметил брат, — а не выслушивать всякую чепуху, которую ты расточаешь ей в виде комплиментов.

Ричард вышел. Когда он поднялся в свою комнату, сестра сказала:

— Мой брат иногда бывает таким неприятным.

Кэролин кисло подумала: «Да, это правда».

— Ему необходима хорошая девушка, которая смягчила бы его, — продолжила Хилари. — И тем не менее мне жаль ту девушку, которой он увлечется. — Дверь была открыта, и она намеренно повысила голос. — Если ей вздумается обнять его, то это будет все равно что обнять айсберг. Вероятно, еще хуже. По крайней мере, айсберг слегка тает, когда соприкасается с теплом, даже если сам не обладает никаким внутренним жаром! Даже если внутрь моего брата поместить батарею парового отопления, она не прогреет его. Его чувства все равно останутся на нуле.

Дверь наверху захлопнулась.

— Неужели у него никогда не было девушки? — спросила Кэролин.

— Да было несколько увлечений, но все они оставили его холодным. — Она понизила голос: — Его секретарша строит ему глазки, вы не заметили? Но если она надеется, что сможет приручить его, то очень ошибается. Еще не родилась такая женщина, которой удалось бы завлечь его в свои сети. Ну, ладно, дорогая, давайте поговорим о более приятных вещах. Расскажите мне о своем таинственном сводном кузене.

Кэролин коротко рассказала ей о Шейне.

— Агент по продаже домов. — Хилари рассмеялась. — Бог мой, я собираюсь приобрести новый дом и могу стать одной из его клиенток.

— Почему ваш муж хочет переехать?

— Ну что вы, дорогая, — эта мысль ее явно развеселила, — мой муж согласится со всем, что я захочу. Знаете, он сейчас за границей, вернется месяца через четыре. Это довольно нескоро. — Однако она не казалась сильно опечаленной. — Я скоро устраиваю вечеринку, приводите своего молодого человека, мы познакомимся.

Кэролин хотелось мягко напомнить ей: «Но вы же замужняя женщина, Хилари. Это что, ничего не значит?»

Но тут сверху раздался вопль, протяжный и раздраженный:

— Ма-а-ама-а!

— Хилари! — прогремел сверху другой голос, еще более раздраженный. — Хелен зовет тебя! Ты что, оглохла?

Дверь с треском захлопнулась.

— Хелен, дорогая, иду, — ответила Хилари дочери. — Со мной и хорошенькая новая няня.

Наверху лестницы их встретили две крепкие, одетые в пижаму ноги, а над ними белокурая головка с соломенными волосами — шестилетняя малышка, такая же самоуверенная и эгоистичная, как и ее мама, но гораздо симпатичней. Черты лица ее были более утонченными, унаследованными, вероятно, от отца, поскольку утонченностью мать не обладала, хотя и была привлекательной.

— Хэлло, Хелен, — сказала Кэролин, протягивая руку. Она поняла, что ребенок был достаточно искушенным, чтобы оценить такое формальное приветствие, и действительно, девочка это оценила. Ее рука была маленькой, но она твердо пожала руку Кэролин и не отнимала все время, пока живые голубые глаза — Кэролин смутно показалось, что она где-то уже встречала такие, — изучали ее лицо.

— Как вас зовут? — спросила Хелен, убирая руку после того, как изучение было закончено. Кэролин почувствовала, что она с честью прошла испытание.

— Кэролин, Кэролин Лайл. — Она потрогала коротенькие толстые косички, едва касавшиеся плеч девочки. — Какое совпадение — у нас у обеих косы!

— Да, — сказала Хелен, — но везет же вам, какие длинные! Как вам удалось их вырастить?

Кэролин засмеялась:

— Я тянула и тянула их до тех пор, пока они не стали такими длинными, как мне хотелось. (Глаза девочки округлились.) Да нет же, знаешь, просто выросли, и все.

Недовольный визг заставил Хилари броситься в спальню сына.

— Дорогой, — сказала она, — мы не забыли про тебя. С вами останется эта прелестная молодая леди.

Малыш был круглолицый и голубоглазый, полный энергии двухлетнего ребенка. В первый момент он и не глянул на Кэролин. Он спрятал лицо в платье матери, когда она нагнулась над его кроваткой, но при звуке голоса девушки постепенно вылез из складок платья и уставился на нее.

Кэролин глубоко потрясло сходство: малыш был Ричардом Хиндоном в миниатюре — те же высокомерие, вызов, колкость, что и в лице его дяди, только сильно уменьшенные.

— О, какой красавец, — сказала она Хилари, — он просто прелесть!

Ей почему-то захотелось протянуть руки и прижать его к себе. Но вместо этого она всплеснула руками и спросила:

— Как тебя зовут?

Он опять спрятался в платье матери и пробормотал что-то непонятное.

— Он сказал, что он Бэйзи. На самом деле его зовут Бэзил, но он глотает «л» на конце. Поэтому мы все зовем его Бэйзи. А вы для него, видимо, будете Кэроли, без «н». Милый мой, — это уже сыну, — Кэролин пришла, чтобы побыть с вами, пока меня не будет дома.

Он застенчиво тряхнул головкой, выпрямился и уставился на нее, но уже не так враждебно. Мать уложила его, а когда наклонилась над ним, чтобы закрыть одеяльцем, малыш ухватился за ее кулон и довольно сильно потянул. Хилари вскрикнула, ребенок отпустил кулон и, заливаясь смехом, извивался под одеяльцем.

— Вот чертенок! — воскликнула она, целуя сына. — Настоящий чертенок.

— Дядя Рик зовет его маленьким дьяволом, — вставила стоящая за ними Хелен.

— Он такой — обзывает всех, кто мешается у него под ногами, — сказала Хилари.

Через некоторое время дети лежали в кроватках, успокоившись, а Хилари собралась уходить.

— Я вернусь около одиннадцати, Кэролин, хорошо? Ваша бабушка не будет беспокоиться?

Кэролин заверила, что бабушка ложится рано и всегда крепко спит до самого утра.

— В этом смысле она — чудо. Никогда не волнуется.

— Ну и хорошо, — сказала Хилари. Помахав рукой, она села в свою маленькую машину и укатила.

После ее ухода стало тихо, как после бури. Кэролин без устали бродила из комнаты в комнату. Полюбовалась мебелью, поразглядывала тонкий фарфор, стоящий в застекленном шкафу, и акварели, висящие на стенах. Через кухню вышла в сад, показавшийся холодным в вечерних лучах солнца. Сад был полон благоухания, а фруктовые деревья гордо демонстрировали свои бутоны и цветы.

Кэролин медленно пошла обратно, взгляд ее невольно скользнул по окнам верхнего этажа. Ей казалось, что за ней наблюдают, хотя ничто вроде бы не подтверждало это.

Войдя в дом, она включила телевизор, но мысли ее были далеки от того, что там показывали, а пытались пробраться туда, в комнату наверху, где в одиночестве сидел этот человек. Ей хотелось услышать хоть какой-то звук, подтверждающий его присутствие.

Наконец она выключила телевизор и полезла в сумку в поисках книги по библиотечному делу, с массой необходимых сведений, которую ей дал почитать мистер Коутс.

Кэролин уже почти закончила первую главу, когда раздавшийся наверху дикий вопль заставил ее оцепенеть от страха. Отшвырнув книгу, она помчалась по лестнице и влетела в комнату Бэзила, который прыгал в кроватке, вопя во все горло.

— Что случилось, милый? — воскликнула она, пытаясь обнять малыша, но тот растянулся на одеяле.

— Он просто испытывает вас, — раздался сзади тихий, спокойный голос.

— На самом деле ничего с ним не случилось, правда, Бэйзи?

Малыш завопил громче, выдавив на сей раз из себя несколько слезинок.

— Мама, — всхлипывал он, — хочу к маме.

— А по правде не хочет, — сказала его сестренка. — Просто вы новенькая, и ему хочется знать, что вы будете делать.

Кэролин в растерянности уставилась на малышку, и вдруг ее осенило, где она уже видела эти голубые глаза. Это были глаза ее дяди Ричарда. Этот человек был всюду в этом доме. Она нигде не могла от него спрятаться.

— А ты уверена, Хелен? Может, у него что-то болит.

— Вы же слышали, что сказала моя умная племянница, мисс Лайл. — Голос за ее спиной заставил ее повернуться. — Она знает малыша лучше, чем вы.

Но в это время Бэзил опять стоял у перилец кроватки, уже смеясь. Он позволил на минутку обнять себя, а затем схватился за косу и дернул ее. Он тянул изо всех сил, не отпуская. Кэролин от боли прикусила губу.

— Дядя Рик, — сказала Хелен, — Бэйзи делает ей больно.

Дядя Рик продолжал стоять в дверях, держа руки в карманах.

— Дядя Рик, сделай же что-нибудь!

Но дядя Рик не сдвинулся с места. Бэйзи потянул сильней, и Кэролин подняла руки, пытаясь освободиться, но напрасно.

Глаза ее наполнились слезами боли, когда послышалось короткое властное приказание:

— Бэйзи, прекрати, — но ребенок продолжал тянуть. Сделав несколько шагов, Ричард быстро пересек комнату. — Прекрати, маленький дьяволенок, — выдохнул он, разжимая пальцы ребенка. — Такие смешные косы!

Кэролин почувствовала последний болезненный рывок, сделанный уже не мальчиком, и не смогла удержать бегущие слезы.

— Ты заставил ее плакать, дядя Рик. — Высокий голосок звучал обвиняюще. — Ты заставил Кэролин плакать. Какой ты гадкий!

Кэролин знала, что должна держать себя в руках, не поддаваться переполнявшему ее желанию выбежать и проплакать остаток вечера. Она подняла глаза на него, не скрывая слез.

Глядя на человека, стоящего перед ней, она чувствовала, как у нее прерывается дыхание, будто на нее наехал автомобиль. Она поняла, что ей хочется больше всего на свете: чтобы эти руки, небрежно касающиеся дверного проема, обняли ее и обнимали до тех пор, пока не уйдет боль. С ужасом она осознала, что влюблена в этого человека и что у нее нет ни малейшей надежды на ответное чувство.

— Если вы так глупы, что соглашаетесь нянчить детей, мисс Лайл, — проговорил Ричард Хиндон, — тогда вы должны принимать все с этим связанные неприятности. Вам платят не за то, чтобы вы сидели и глядели телевизор. Будь я на вашем месте, я потребовал бы у своей сестры плату за риск. Когда дело касается этого маленького дьявола, это необходимо.

Удивленная его бессердечием, она глядела на него — глаза ее блестели от слез, губы дрожали.

— Маленький дьявол!

Он отвергал его, это красивое и милое дитя. Неужели он не видит в нем себя? Неужели он не видит, что мальчик — это его отражение? Неужели он не любит его хоть чуточку за это?

— Бэйзи любит Кэроли, — сказал малыш, протягивая ручонки. — Бэйзи поцелует Кэроли. — Раскаиваясь, он искренне чмокнул ее в щеку.

— Испытание, хотя и суровое, вы, несомненно, прошли, — сухо произнес голос за ее спиной. — Победоносно. Примите мои поздравления.

Она пропустила насмешку, ведь у нее на руках был ребенок, малыш, так похожий на своего дядю.

— А сейчас спать, — прошептала она. — Спи, Бэйзи.

Мальчик свернулся калачиком на своей постельке и послушно закрыл глаза. Ричард исчез в своей комнате. Кэролин взяла за руку Хелен.

— Идем, детка, — проговорила она. — Тебе тоже нужно в постель.

Она поцеловала Хелен в щечку, пахнущую тальком и чистым бельем. Она уже была достаточно большой, и от нее не пахло младенцем, как от Бэйзи. Уложив девочку, Кэролин тихонько спустилась вниз и устало села в кресло.

Чтобы не думать, отогнать размышления о сложностях своей безнадежной любви, она снова включила телевизор. Но это не помогло. Она ничего не видела. Приготовила себе кофе, подумав, не предложить ли и тому человеку наверху. Решив этого не делать, она направилась со своей чашкой к креслу, когда он спустился и прошел мимо нее в холл. В его глазах не было даже намека на то, что он ее видит. Кэролин посмотрела на часы.

«Хилари скоро вернется», — подумала она, опустив книгу и прикрыв глаза.

Она, встрепенувшись, проснулась от того, что кто-то произносил ее имя, глянула на часы. Уже больше двенадцати.

Подняв глаза, она увидела Ричарда, стоящего перед ней, перелистывая ее книгу.

— Спите на работе, мисс Лайл?

Его циничная усмешка заставила ее окончательно проснуться, и она вскочила, слегка покачиваясь от усталости.

— Придется доложить об этом сестре.

— Она уже вернулась?

— Нет, она еще не вернулась. Вы и вправду ждете, что вернется?

— Она сказала, около одиннадцати.

— Всегда можно с уверенностью прибавить часа два к тому, что она говорит. Кое-что, что вам нужно запомнить, если вы еще придете сюда.

Она протянула руку:

— Пожалуйста, дайте мою книгу.

Но он не отдал ее.

— Вы пытаетесь меня поразить, читая это? Где вы взяли? Это не из библиотеки.

— Мистер Коутс дал мне ее почитать. Это его книга.

— Грэхем, правда? — Глянув на нее, он мягко сказал: — Ну хорошо. А что между вами?

Кэролин вспыхнула:

— Я не знаю, на что вы намекаете. Но что бы вы ни думали — это неправда.

— Полагаю, вы знаете, что он почти на двадцать лет старше вас? И что он вдовец?

— Да, он говорил это. Но между нами ничего нет, совершенно ничего.

— С вашей стороны, может быть, и нет, но с его…

Он вновь окинул ее взглядом, и она почувствовала себя так, будто она лошадь, которую вывели для продажи.

— Он очень хороший человек, и было бы несправедливо, если бы его одурачили. Мне наплевать на ваши чувства, но у него в жизни было слишком много боли, чтобы заставлять его страдать снова.

«Боль?» — подумала она и в этот момент остро поняла, что больше не может переносить эту боль в своем сердце.

— Надеюсь, вы сказали ему, что ваши чувства иные?

— Не волнуйтесь, мистер Хиндон, он знает все о состоянии моих чувств.

— Неужели дело зашло так далеко?

— Не знаю, что вы имеете в виду. — Голос ее становился все более резким, по мере того как она пыталась убедить его.

Внезапно он протянул ей книгу:

— Возьмите свое пальто, мисс Лайл, я отвезу вас домой.

— Не нужно, спасибо. — Она села.

— Делайте так, как вам сказано.

— А я не собираюсь уходить домой. Меня наняли на эту работу, и я намерена ее делать. Я останусь, пока не вернется ваша сестра. Во всяком случае, мы не можем оставить детей одних.

— Упрямая девчонка, да? — Облокотившись о камин, он медленно, оценивающе разглядывал ее, с интересом наблюдая, как она краснеет. — Упрямится даже в такой поздний час. Если вы беспокоитесь о том, чтобы вам заплатили, то в этом нет необходимости. Я прослежу, чтобы вы получили свои деньги, даже если мне придется заплатить самому.

Она почувствовала, что может ударить его.

— Вы думаете, это все, о чем я волнуюсь? Деньги?

— Это то, чем заняты головы большинства девушек в наше время. Уверен, вы не отличаетесь от них. У вас, конечно, есть обеспеченный друг.

— Ну, я огорчу вас, — она заставляла себя сердиться, чтобы не расплакаться, — но меня здесь удерживает сознательность, вовсе не желание заработать.

Он прищурил глаза:

— Отложим эту интересную беседу о вашем характере до другого раза. А сейчас я отвезу вас домой. Мне вовсе не нужна уставшая и раздраженная служащая завтра утром — нет, — глянув на часы, — уже сегодня. Поэтому кончайте игру в невероятно умелую няню и берите пальто.

Кэролин поняла, что придется подчиниться. Взяв жакет из шкафа в холле, она бросила тревожный взгляд наверх, прислушалась, ничего не услышала и сказала ему, что готова. Выйдя в холл, он скользнул по ней взглядом. Зная, что покрасневшие веки выдают ее усталость, Кэролин отвернулась. Он заметил эту детскую попытку скрыть что-то от него и сделал движение к ней. Видимо, подумал о чем-то другом, так как остановился, выбрал ключ из связки, которую достал из кармана, протянул его и сказал:

— Идите, садитесь в машину. Я запру дверь.

Тронутая этим почти дружеским жестом, она взяла ключ и сделала так, как он сказал. С минуту она сидела на месте водителя, проводя руками по рулевому колесу, пытаясь почувствовать его. В темноте она на ощупь нашла ручной тормоз и сцепление и поставила ноги на педали.

— Намек на то, что вы хотите научиться водить машину?

Она невольно подпрыгнула при звуке его голоса и быстро пересела на место пассажира.

— Если я возьмусь вас учить езде, вашей голове придется намного хуже, чем сегодня. Вам это не понравится? — Она была уверена, что он улыбается, и он в самом деле улыбался. — Но ручаюсь сделать из вас чертовски хорошего водителя к тому времени, как закончим учебу.

Тихим, уставшим голосом она ответила:

— Спасибо, я не хочу учиться водить машину.

В ответ он коротко хмыкнул. Слишком уставшая, чтобы разговаривать, она просто приклонила голову к стенке кабины. Однако не только усталость заставляла ее понурить голову. Тяжесть наваливалась на нее, как волны в штормовом море, она упрекала себя за то, что позволила случиться всему этому, сожалела о безнадежности своей любви, о том, что не смогла разглядеть того, что надвигается на нее, пока не стало слишком поздно. Ричард знал дорогу к ее дому и, подъехав, остановился. Шоссе было темным, горели только уличные фонари. С минуту она сидела молча, затем устало проговорила:

— Спокойной ночи, мистер Хиндон. Спасибо за то, что подвезли.

Однако она не могла сдвинуться с места.

— Вы так устали, — это было сказано мягко, почти ласково, — хотите, чтобы я внес вас в дом? Няни должны быть сделаны из более прочного материала, не так ли?

Не могла же она сказать ему, что ноги у нее как будто одеревенели, и она вовсе не была уверена, что они донесут ее до входной двери. Выйдя из машины, не оборачиваясь, она пошла к дому неверными шагами, достала ключ и вошла внутрь. И только тогда услышала, как он отъехал.

Утром, когда Кэролин завтракала, позвонила Хилари.

— Извините за вчерашний вечер, — сказала она. — Ричард велел мне позвонить и извиниться. Ну вы же знаете, как это всегда бывает — эти вечеринки затягиваются дольше, чем предполагаешь, и всегда не хочется прерывать их первой. Боже, они хотели, чтобы я осталась на всю ночь!

— Когда вы вернулись? — спросила Кэролин. — Я спрашиваю, просто чтобы знать, на что рассчитывать в следующий раз.

Хилари рассмеялась:

— В час. Братец отругал меня, но я же знаю, что он был дома, когда вы уходили.

Кэролин усмехнулась над легкомыслием Хилари, которая не задумывалась, как она смогла добраться домой в такой поздний час.

Как только она пришла в библиотеку, ее сразу же вызвали в кабинет заведующего. Сердце у нее упало. Она задала себе неизменный вопрос — что же она успела натворить? Ричард даже не предложил ей сесть. Достав деньги из бумажника, он протянул их ей. Она спрятала руки за спину, как ребенок, которому любящий родственник протягивает деньги в подарок.

На лице Розанны Харвей, стоящей рядом, мелькнула слабая понимающая улыбка.

— А это за что? — лукаво спросила она. — За оказанные услуги?

Лицо Ричарда не дрогнуло. Кэролин перевела негодующий взгляд на секретаршу, однако поняла, что ей не победить этой хитрой ухмылки.

— Ради Бога, берите, мисс Лайл. Это передала сестра, и это не благотворительность. Я просто передаю вам деньги за то, что вы оставались с детьми.

— Это теперь так называется, — сказала Розанна.

— Миссис Харвей, — ледяным тоном обратился к секретарше Ричард Хиндон, — я позову вас, когда закончу.

Даже Розанна опешила от такого тона и немедленно выскользнула в свою комнату.

— Ну что, начнем сначала? — Он вновь протянул деньги. — Сестра сказала, что это несколько больше, чем вы договаривались, но просит принять их и выражает искреннюю благодарность.

— Для меня это действительно не так уж важно, — ответила Кэролин, зная, что должна будет их взять. — Но очень мило с ее стороны.

— Подождите, мисс Лайл, — в то время, как Кэролин повернулась к двери, чтобы уйти, — это книга, которая могла бы пригодиться вам. Она моя. Несколько лучше, чем та, которую вам дал мистер Коутс. В ней меньше технических терминов, и поэтому ее легче читать.

Кэролин протянула руку и взяла ее так, будто это был букет цветов. Он ей дает книгу, книгу по библиотечному делу! Это значит, что он ее признал!

— Вы очень добры. — Ее глаза блестели.

Он слегка улыбнулся:

— Думаю, это поможет вам усовершенствовать свои знания.

Она улыбнулась в ответ:

— Полагаете, это требуется?

— Без сомнения, — ответил он и принялся разбирать пачку писем, лежащих перед ним, тем самым кончая разговор.

Вечером позвонил дядя Кэролин.

— Он хочет знать, как твои дела, дорогая, — сказала бабушка, передавая ей трубку.

С ним ей приходилось быть искренней.

— Мне там очень нравится, дядя. Я уже работала на выдаче.

— Значит, если мне нужно будет вернуть книгу, то приду к тебе? — В его голосе слышалась добродушная усмешка. — Ну, довольна, детка, что я освободил тебя от прежней работы? Можно ли представить себе племянницу Остина Булмэна ползающей на коленках, распаковывая пакеты?

После чая пришел Шейн.

— Погуляем, дорогая? Я бы хотел сходить посмотреть какое-нибудь шоу.

Кэролин покачала головой:

— Что-то совсем не хочется, я не в том настроении. — Она выглянула в окно, любуясь ярким вечером. — Но я не против просто пройтись.

Он состроил гримасу:

— Мои ноги не приспособлены к ходьбе. Но ты победила. Правда, не предлагай пойти в Даунс. Я не люблю это место.

А ей представились море и песок.

— Пойдем на пляж.

Удивившись, он тем не менее согласился:

— Ладно, на этот раз удовлетворим твой каприз.

Они попрощались с бабушкой, помахавшей им из окна второго этажа.

Пляж был пуст, если не считать горстки людей, вышедших на вечернюю прогулку или выгуливающих своих собак.

Шейн взял Кэролин за руку, и они спустились по каменным ступеням к пляжу.

— Почти полный прилив, — сказал он, когда они подошли к кромке воды.

— У меня горят ноги, — проговорила Кэролин. — Мне хочется поплескаться.

Он уставился на нее:

— Ты сошла с ума.

Отступив на несколько ярдов, она села и сняла туфли. Шейн сел рядом и засмеялся:

— Сколько тебе лет? Двадцать два или два?

Поднявшись, она посмотрела ему в глаза:

— Если бы мне было два года, тебе пришлось бы идти со мной к воде, держа за руку.

Рассмеявшись, он растянулся на песке, поругивая гальку, которая впивалась ему в спину.

— Нет уж, спасибо. Ты помочи свои ноги. А я полежу, чтобы мои натруженные конечности отдохнули.

Кэролин взглянула вверх, на эстакаду, надеясь, что никто за ней не наблюдает, и с облегчением отметила, что она почти пуста. Только один человек стоял там, опершись о парапет и глядя вдаль, в море.

Ей вдруг стало неуютно. Еще не видя лица, она уже знала, кто это. Казалось, взгляд его изучал линию горизонта, и было в нем такое одиночество, потерянность и такая безграничная печаль, что ее охватило непреодолимое сочувствие и захотелось тут же броситься к нему, предлагая утешить.

Он ее не видел, чему она была рада. Она бросилась на песок рядом с Шейном, и именно это движение привлекло внимание того человека. Глянув на него еще раз, она увидела, что печали в его лице уже нет. Вместо этого возникли жесткость в фигуре и твердость во взгляде, явно демонстрирующие, что он думает.

— Что там такое? — Шейн, встрепенувшись и слегка приподнявшись, проследил за ее взглядом. — А, большой нехороший босс, собственной персоной. Теперь ты не пойдешь плескаться, чтобы он не вызвал тебя завтра и не сказал, что ты уволена за неподобающее поведение?

Его язвительное замечание заставило ее решиться. Да, она испугалась, но лишь на один миг, не больше. Вскочив, она побежала к морю, слегка морщась, когда камешки покалывали голые ступни.

По колено вошла в прохладную, успокаивающую воду, затем прошла еще немного, ощущая, как волны плещутся вокруг ее ног. Наклонясь, она взмутила воду кончиками пальцев, надеясь, что эта осуждающая фигура исчезнет, когда она повернется, чтобы выйти из воды.

Шейн лениво подошел к воде и стал уговаривать выйти:

— Уже темнеет, детка, не видишь? Пора маленьким девочкам ложиться спать.

— Он ушел? — спросила она через плечо.

— Нет. Босс твой все еще здесь. Должно быть, на этом кусочке пляжа есть что-то такое, что приковало его внимание. Пойдем, я возьму тебя за руку и не подпущу его, если он решится напасть.

Кэролин подала руку, и он повел ее назад, к тому месту, где оставались туфли. Шейн бросился на песок и предложил ей свой носовой платок:

— Вытри им ноги. После этого я буду хранить его вечно.

— Не будь идиотом, Шейн, — засмеялась она, стараясь не думать об этих глазах, которые, казалось, пронизывали ей спину.

— Да, я идиот. Мне следовало бы просить тебя выйти за меня замуж. Ты красива, умна и прекрасный друг. — Наклонившись, он поцеловал ее в губы.

Она тотчас отпрянула:

— Не делай этого!

— Но почему? Раньше же можно было. Боишься, что скажет твой босс? Может, он уже ушел? — Он оглянулся. — Нет, пристал как банный лист. Что сделать, чтобы избавиться от него? — Он повалил Кэролин на песок и принялся целовать. Она начала отбиваться, освободившись, села, сердце ее колотилось от злости. В ярости она обернулась. Видел ли он? Он шел прочь, медленно исчезая в сумерках, опустив глаза, засунув руки в карманы, и только одиночество было с ним.

Глава 6

На следующий день с самого утра все пошло наперекосяк. Кэролин работала на выдаче книг. Через некоторое время она с ужасом обнаружила, что установила на штампике для книг неверную дату, и сказала об этом Сандре. Подслушавшая мисс Стагг неодобрительно покачала головой. А затем Кэролин стала требовать у одного из читателей заплатить штраф за просроченную книгу, хотя он и утверждал, что продлил свой срок по телефону. Он начал возмущаться, и мисс Стагг велела. Кейту разобраться.

Вошел Ричард Хиндон и слушал все это, стоя в стороне. Читатель, польщенный проявленным вниманием да еще и возможностью пожаловаться в присутствии самого заведующего библиотекой, вновь принялся отвергать все обвинения Кэролин.

Ричард холодно посмотрел на нее и заметил:

— Думаю, вы должны признать свою ошибку и извиниться, мисс Лайл.

— Пожалуйста, извините, мистер Крэнли, я в самом деле ошиблась, — обратилась она к читателю, — но, видите ли, я здесь недавно и еще не совсем освоила эту работу.

Это еще более ухудшило дело, так как после ухода читателя Ричард повернулся к Кейту и заявил:

— Ни при каких обстоятельствах не подпускать эту особу близко к выдаче книг до тех пор, пока она не выучит свои обязанности назубок. Я не могу позволить ей вновь нервировать читателей.

— Сожалею, сэр, — ответил Кейт, — я был уверен, что подробно рассказал ей о том, как продлевается заказ.

Кэролин уставилась на него, но Кейт смотрел на заведующего с таким раболепием, что ей стало противно. Она не собирается относиться к Ричарду с таким почтением.

— Извините, мистер Хиндон, — проговорила она, мечтая лишь о том, чтобы стихла начинающаяся головная боль. — Но я же признала, что ошиблась. Это может случиться с каждым. — И чуть не добавила: «Не только с племянницей председателя библиотечного совета».

А тут еще масла в огонь подлила мисс Стагг, заявившая:

— Кроме того, она ставила неверную дату на книги утром, мистер Хиндон.

Кэролин метнула на нее разъяренный взгляд, но на мисс Стагг он подействовал не более чем на статую. «Что же это происходит со всеми с ними сегодня? — с удивлением думала она. — Почему они набросились на меня, как стая гончих псов, несущаяся за бедным маленьким лисенком?»

Она слегка отступила в сторону, чтобы пропустить мисс Стагг, и задела стопку книг, которые посыпались на пол. Все, стоящие недалеко, повернулись и уставились на это зрелище. Кэролин бросилась скорее подбирать книги, чтобы не дать возможности заведующему выгнать ее. Все отошли и оставили ее за этим занятием.

Собрав книги в аккуратную стопку, Кэролин оглянулась. Ушел ли Ричард? Нет, он все еще стоял здесь. Подошедший Кейт, ухмыляясь, прошипел, что шеф велел ей идти разбирать книги на полках.

— Он сказал, что на это у тебя должно хватить способностей, даже дурак не наделает здесь ошибок. С такой работой ты еще не сталкивалась?

Она прошипела в ответ:

— Нет, но я уж постараюсь как следует.

Она бросилась под укрытие книжных полок, как беглец, спасающийся от погони в лесу. Только здесь она была в безопасности от подкрадывающегося и вынюхивающего добычу тигра. Она начала с секции нехудожественной литературы, автоматически отмечая классификационные номера на обложках.

Двигаясь вдоль полок, она вынимала книги, расставляла их по местам и дошла до секции книг о шахматах. Самого этого слова было достаточно, чтобы вызвать в воображении пугающий облик Ричарда Хиндона, поэтому она заторопилась дальше.

Но что-то заставило ее вернуться. Она вытащила книгу с полки. Ее познания в шахматах ограничивались тем, что это какие-то фигурки, которые нужно передвигать, и, листая страницы, она старалась понять язык и уловить смысл диаграмм с кодообразными письменами и таинственными цифрами.

У нее было странное чувство, как будто кто-то пристально смотрит на нее. Подобно животному, застывшему в ожидании последнего прыжка тигра, она приготовилась к борьбе. Взглянув в глаза своего преследователя, Кэролин внутренне вскрикнула от ужаса. Она опять совершила проступок, и оставалось лишь стоять и ждать казни.

Двинувшись к ней, он произнес мягко, как будто шепотом:

— Итак, мисс Лайл, вы опять совершаете непростительный проступок, читая во время работы.

Она затаила дыхание. Это конец? Это именно то, чего он ждал, что выслеживал, — проступок, разрешающий спор и доказывающий, что она не соответствует должности библиотекаря? Он ее выгонит сейчас?

Она попыталась извиниться, но слова не шли из горла. Он протянул руку за книгой, и она отдала ее. Ричард прочитал название, но она не могла поднять на него взгляд. Когда он захлопнул книгу, Кэролин наконец взглянула на него. Она не могла поверить — он улыбался! Он улыбался, и в улыбке его было искреннее удивление.

Он сказал очень тихо:

— Напомните как-нибудь, чтобы я дал вам почитать об этом. В свое время вы, быть может, научитесь играть и сразитесь со мной. Ну а сейчас, — выражение его лица и голос внезапно стали такими же, как прежде, — продолжайте работу.

Она повиновалась.

Немного погодя она катила тележку с книгами по библиотеке, и вдруг читательница тронула ее за рукав:

— Послушайте, вы не могли бы помочь мне? Мой внук болен и устал от безделья. Он хочет почитать, вот и послал меня за книгой.

— О, конечно, — сразу же сочувственно откликнулась Кэролин, — а какую книгу он хотел бы, художественную или не художественную?

Старушка не поняла, поэтому Кэролин попробовала объяснить ей снова:

— У вашего внука есть какое-нибудь хобби? — Она предложила первое, что пришло в голову, и за это проклинала себя впоследствии. — Ну, например, шахматы?

— О да, — сказала старая леди, повторив слово, которое привлекло ее внимание. — Шахматы. Конечно, он с удовольствием почитает о них. Но лучше, если это будет простая книга, чтобы ее легко было понять.

И тут Кэролин осознала, во что дала себя вовлечь. Что же она знала о шахматах? И тогда она подумала о Ричарде Хиндоне. Вот кто мог бы посоветовать старушке, какую книгу о шахматах ей взять.

Кэролин не пришло в голову, хотя и должно было бы, что она нарушает библиотечные правила, звоня по внутреннему телефону заведующему библиотекой. И ей даже не пришло в голову, можно ли просить у него совета по такому мелкому вопросу, как выбор книги. Она не подумала, что его это может рассердить, ни о чем не подумала, кроме того, что впервые читатель попросил у нее помощи, и она должна помочь.

Вначале она услышала голос секретарши, затем — резкое:

— Да?

Кэролин не отпугнул ни его тон, ни его долгое зловещее молчание, последовавшее за ее просьбой. Она вновь спросила, не спустится ли он, чтобы помочь этой леди. Ей, вероятно, нужна книга для начинающих, поскольку… Она продолжала быстро говорить, пытаясь заполнить пустоту молчания на другом конце провода.

А потом трубка в ее руках вдруг взорвалась.

— Разве вы не знаете, — жестко спросил он, — что давать советы читателям — не моя работа? Моя работа — управление библиотекой, а не консультации. Я сыт всем этим по горло и не намерен являться по первому зову к кому бы то ни было, даже если это племянница председателя библиотечного совета! Для чего тогда в библиотеке существует должность консультанта, если не для этого? Это его работа, не моя!

— Вся трудность общения с вами, — с горячностью воскликнула Кэролин, забыв свое место, забыв его положение, забыв, как себя можно вести здесь, — что вы просто-напросто далеки от жизни — от реальной жизни, — не даете себе труда опуститься до простых людей. Вы заперлись у себя наверху, в своей башне из слоновой кости, оставаясь слепым и глухим ко всему, что происходит здесь, внизу, отказываясь иметь дело с обычными людьми…

Он прервал ее, произнеся ледяным тоном:

— Достаточно, мисс Лайл. Скажите читательнице, что я сейчас спущусь. — И швырнул трубку.

Внезапно осознав все, Кэролин почувствовала, какой холодный и тусклый день сегодня, и медленно побрела к старушке, морщинистое лицо и сочувствующий взгляд которой напоминали ей ее собственную бабушку.

— Мистер Хиндон сейчас придет, — сказала она.

Ухватившись за тележку, Кэролин поспешила с ней в самый дальний угол библиотеки. Если бы она смогла, то спряталась бы на полке среди самых больших книг и сидела бы там, пока этот человек не поднимется к себе.

Она услышала его спокойный голос, что-то советующий читательнице. Он был мягок и полон желания помочь и, наконец, нашел ей нужную книгу о шахматах, восхитившую старушку своей простотой.

— Это именно то, что нужно, — услышала Кэролин, — даже я смогла бы прочитать ее.

Он смеялся вместе с нею, сам отметил книгу в формуляре, проводил до выхода. «Это хорошо, — подумала Кэролин. — Он в хорошем настроении». Однако она тут же поняла, что это не так, услышав его тяжелые шаги, когда он в поисках Кэролин настойчиво обходил помещение, заглядывая между полок, и обнаружил ее спрятавшейся в одном из уголков за полками.

— Мисс Лайл, — выдохнул, — ну-ка, выходите!

Услышав его командный голос, она осторожно вышла из укрытия за полками на колесиках и подняла на него умоляющий взгляд, как ребенок, захваченный на месте преступления. Однако и это было не все.

— Пойдемте ко мне в кабинет, — резко сказал Ричард.

Убежать было нельзя, приходилось повиноваться.

Она плелась за ним до самого кабинета, только за столом он обернулся к ней. Тяжело дыша, сказал:

— Поговорим начистоту. Еще одна наглая выходка, неподобающее поведение — и вы вылетите отсюда, из этого здания, с такой скоростью, с какой вы никогда в жизни не бегали. Более того, обратно вы уже не вернетесь.

— Но, мистер Хиндон, — пробормотала она, запинаясь, — я всего лишь хотела помочь читательнице.

Слезы полились потоком из ее глаз, но каким бы они ни были сильным оружием, его они не остановили. Он продолжал:

— Я не потерплю подобной наглости ни от кого из сотрудников, включая и вас, несмотря на ваше университетское образование, несмотря на ваше привилегированное положение и ваши связи с наиболее влиятельными людьми города. Вы вылетите отсюда! Вы поняли?

Она заставила себя рассердиться, чтобы остановить слезы.

— Прекрасно! — вспыхнула она, поглощенная чувством самопожертвования, и продолжала: — Увольняйте меня! Это то, о чем вы мечтаете, не правда ли, — избавиться от меня? Поэтому не упустите такой возможности. У вас есть повод. Используйте свою власть! — Слезы вновь потекли у нее из глаз, пока она ждала своей участи. — Ну что же, — настаивала она, — почему вы не увольняете меня?

Он не шелохнулся, не сказал ни слова.

— Ну хорошо, я помогу вам исполнить ваше заветное желание. Я сама подам заявление и попрошу меня уволить.

Сузив глаза, он бросился в контратаку.

— Я знал, что вы не выдержите этого, — язвительно заметил Ричард, намеренно подкалывая ее. — Ваша жизнь наполнена несбывшимися прожектами. Вначале попытка быть учительницей, затем — библиотекарем. Еще одна попытка, которая не удалась, не так ли?

Кэролин поняла, как будет воспринят ее уход им самим и остальными, поняла: он победил.

Всхлипывая, она начала вновь.

— И все потому, что я хотела помочь старушке, — проговорила она сдавленным из-за прижатого к лицу мокрого от слез носового платка голосом. — Вы так много знаете о шахматах, что я в первую очередь подумала о вас. Мне казалось, вы тоже захотите ей помочь.

Возникло напряженное молчание, а потом она вдруг почувствовала, как он дотронулся до ее подбородка. Приподняв ее лицо, посмотрел в глаза. По ее щекам текли слезы.

— Прекратите изображать из себя мученицу, мисс Лайл, — тихо проговорил он, — и играть на моих чувствах. Игра окончена, результат — вечный шах. А сейчас — приступайте к работе. — Он повернулся к своему рабочему столу. — Однако вначале неплохо было бы высушить слезы. А то читатели, которых вы так любите, могут подумать, что вы читали очень грустный роман.

Она вымученно улыбнулась, вынула чистый платок и принялась вытирать слезы.

В дверях появилась Розанна. Судя по довольной ухмылке, она слышала значительную часть разговора. На цыпочках пройдя к столу, она произнесла:

— Простите, Ричард. Это моя ошибка, я не должна была соединять ее с вами.

Кэролин ожидала, что он согласится и ответит: «Да, конечно, вы не должны были этого делать». Но вместо этого он улыбнулся и произнес:

— Я сам виноват. — Взглянул на Кэролин, по-прежнему стоящую перед ним с обреченным видом. — Как только я услышал ее голос, я должен был положить трубку.

И тут остатки гордости придали ей сил. Сжав губы, она стоически перенесла это обвинение и вышла, хлопнув дверью.

Наконец этот ужасный день закончился. Кэролин поискала в сумке книгу, которую дал ей почитать мистер Коутс. Надеясь, что он еще у себя, она тихонько постучала в дверь его кабинета. Он был у себя, открыл и спросил с явным удивлением:

— Вы еще не ушли домой, мисс Лайл?

— Да, я уже ухожу, но мне хотелось прежде вернуть вам книгу. — Она положила ее на стол.

— Надеюсь, эта книга помогла вам заполнить некоторые пробелы в ваших знаниях?

— Да, разумеется. Спасибо, что дали ее почитать.

— Присядьте. Вы же не очень торопитесь домой? У вас есть несколько минут?

— К сожалению, нет, мистер Коутс. Перл ждет меня внизу. Мы идем домой вместе.

— Понятно. — Он был несколько разочарован. — Ну, в таком случае…

В комнату вошел Ричард Хиндон, поглядел на него, потом на нее.

— Я задержу вас не более чем на минуту, Ричард. — С этими словами Грэхем Коутс проводил Кэролин до двери.

— Одну минутку, мисс Лайл.

Кэролин обернулась. Мистер Коутс глянул на часы:

— Не могли бы вы — я имею в виду… Вы очень заняты вечером?

— Ну, я собиралась мыть голову, но это может и подождать. А что?

Он был нерешителен, может, ему мешало присутствие того, другого. И ей захотелось помочь ему выйти из затруднения.

— Я имею в виду, не могли бы мы с вами пойти куда-нибудь, как в прошлый раз? Знаете, пообедаем вместе?

— Нет, только не это, мистер Коутс. Бабушка уже ждет меня с обедом.

— Тогда после обеда? Может, сходим на какое-нибудь шоу или посмотрим фильм? — Он глядел на нее с надеждой.

Она ответила с легкой улыбкой:

— Это было бы неплохо.

Они быстро договорились, когда и где встретиться.

— До встречи, мистер Коутс. Доброй ночи, мистер Хиндон, — сказала ока человеку, стоящему в комнате.

Но мистер Хиндон не ответил. Он посмотрел таким пронзительным взглядом, что ей показалось, будто в нее попала молния.

Фильм оказался хорошим, они смотрели его с удовольствием, а после окончания отправились в соседний ресторанчик выпить кофе с пирожными. Поговорив о фильме и посмеявшись, оба замолчали. И тогда Кэролин задала вопрос, который вертелся у нее на языке весь вечер:

— Что сказал вам мистер Хиндон, когда я ушла?

Грэхем — так он просил называть себя — улыбнулся, вертя в руках ложечку.

— Много чего. — Он чуть колебался. — Не знаю, должен ли я вам это говорить? Ну, ладно, только, боюсь, вам это не понравится. Он сказал, в своем ли я уме, приглашая вас пойти куда-нибудь. Сказал, «что видел, как вы распущенно вели себя на пляже накануне со своим молодым человеком…

— Это неправда! — воскликнула она.

— Я уверен в этом, но сказал ему, что даже если все так и было, он не имел права подглядывать. — Он рассмеялся, вспоминая. — За это он чуть не сбил меня с ног. Заявил, что вы, прошу прощения, моя дорогая, неразборчивая маленькая ведьма, вызывающая и бесстыдная подстрекательница, которой ни за что нельзя верить.

Разжав ладони, она прижала их к горящим щекам. Если она до сих пор не знала, что он думает о ней, то теперь все стало ясно.

— Я сказал, что прекрасно понимаю, что делаю, приглашая на свидание такую обаятельную и невинную девушку. — Грэхем опять рассмеялся. — Он заявил: «Она — черт в юбке!» — и чуть не швырнул чем-то в меня. Кроме того, я сказал, что не питаю никаких иллюзий и не мечтаю ни о чем, зная, что единственная причина, почему вы соглашаетесь пойти куда-нибудь с таким старым одиноким холостяком, как я, — жалость, и я бессовестно пользуюсь вашим сочувствием. И еще я сказал, что, продолжая наговаривать на вас, якобы предупреждая меня, что с вами нельзя иметь дело, он только заставит меня поверить в то, что ревнует и мечтает о вас сам.

— Ну и что? — прошептала она.

— Он сразу перестал размахивать передо мной кулаками, высказал в ваш адрес нелестное и довольно грубое замечание и вышел, хлопнув дверью.

У нее перехватило горло, и она не могла выдавить из себя ни звука. Итак, все на самом деле гораздо хуже, чем она предполагала. Он на самом деле ненавидит ее. Он никогда не смягчится и никогда не будет к ней более благосклонен, на что она так надеялась.

— Я… Я не представляла, что мистер Хиндон может настолько выйти из себя, — пробормотала она, пытаясь хоть с помощью юмора отчасти восстановить в себе равновесие.

— Кэролин, дорогая, когда этот человек злится, злится по-настоящему — предупреждаю вас: отойдите в сторону, иначе он сделает вам больно.

Вспомнив, как он дернул ее за косу в тот вечер, когда она сидела с детьми его сестры, она поняла, что Грэхем прав.

— Сожалею, — подавленно произнесла она, — что стала причиной ссоры между вами. Может, было бы лучше, если бы я… если бы мы…

Он явно расстроился:

— Кэролин, я не собираюсь лишать себя удовольствия провести в вашем обществе несколько чудных часов из-за того, что кто-то, вовсе не имеющий на то права, не одобряет вас.

Ее испугала глубина его чувств.

— Но, Грэхем, разумно ли это?

Он мягко прервал ее:

— Я уже говорил вам, дорогая, что вполне отдаю себе отчет во всем.

Она пробормотала, почти про себя, как бы ища разрешения проблемы:

— Еще и Перл… — вспомнив о реакции Перл, когда в автобусе она сказала о свидании с мистером Коутсом. Перл вначале была потрясена, позавидовала, казалась слегка огорченной, а затем сказала: «Он хороший человек, очень хороший».

Грэхем будто слушал вполуха:

— Что там с Перл? — А затем, ухватив нить ее рассуждений, рассмеялся. — Пытаетесь меня женить? Если это так, то зря стараетесь. Пока вы рядом, ни в кого не влюблены, свободны — я ни на кого и не посмотрю.

Кэролин надеялась, что он шутит, но серьезность его взгляда выдавала. Они отправились домой. В машине сидели притихшие, молча. Кэролин полуобернулась к нему, ожидая.

— Дорогое дитя, — произнес он так тихо, что она еле расслышала, — нет никакой необходимости благодарить меня, как это принято. Я вовсе не собираюсь навязывать вам себя.

В свете уличного фонаря она видела его профиль. Хотелось поцеловать его, но делать этого было нельзя. Кэролин знала, что, поцеловав его, заставит понять, что сделала так из жалости, только из жалости. Стесняясь, она пожала ему руку. В ответ он накрыл ее руку своей ладонью.

— Вы удивительная девушка, — прошептал он, а ей захотелось заплакать. Кэролин вышла из машины, он уехал.

На следующее утро Кейт Уайт встретил ее приветствием:

— Приказ шефа — не подпускать мисс Лайл к стойке выдачи до тех пор, пока она не выучит правила так же, как знает алфавит, и действительно будет знать, что делает. Займешься пока наведением порядка, — язвительно заявил он.

Кэролин этого ждала. Требования Ричарда Хиндона были такими высокими, что он, конечно, не спустил бы ей допущенных ошибок. Кэролин смирилась с канцелярской работой и занялась заполнением карточек заказов и отметкой просроченных книг. Она заполнила каталожные карточки, убрала журналы и расставила тележки для книг.

Она стояла возле книжной стойки, раздумывая, чем бы еще заняться, когда кто-то подошел сзади и полуобнял ее за плечи. Вздрогнув, она обернулась и увидела Грэхема Коутса.

— Хэлло, Кэролин. Почему вы испугались? Вы думали, это кто — сам шеф?

Она посмеялась его шутке.

— Вы не заняты? — спросил он.

— Работала весь день не покладая рук.

— Ну, у меня есть для вас работа. — Он повел ее к двери, по-прежнему обнимая за плечи, и тут Кэролин заметила Ричарда, опять оказавшегося внизу и разговаривающего с мисс Стагг. Ну почему, подумала она огорченно, он приходит эти дни в отдел выдачи так часто? Чтобы следить за ней, опять поймать на ошибке?

Грэхем поднял другую руку и указал на стенку возле входа, а потом показал на доску объявлений. Склонясь к ее уху, он тихонько прошептал, стараясь не мешать находившимся в зале читателям:

— Видите эти объявления? (Краем глаза она видела, что Ричард наблюдает за ними.) Они почти все уже устарели, поэтому я прошу вас снять их и выбросить. Когда я подготовлю новые, то попрошу вас поместить их на эту доску.

Улыбнувшись, она прошептала в ответ:

— Вы уверены, что я справлюсь с такой трудной работой?

Он слегка пожал ее руку:

— Думаю, справитесь. Я не такого низкого мнения о ваших способностях, как наш босс, стоящий там. — Они оба глянули на человека, о котором говорили, и поймали его ледяной взгляд. — Ну, ладно, мне нужно идти, пока я не превратился в камень.

— Я сделаю это быстро, — пообещала она, и Грэхем ушел.

В дверях возник какой-то шум, и молодая женщина, обогнув стойку, вошла в комнату. Рядом с ней шел ребенок, а второго она везла в коляске. Увидев Кэролин, она направилась прямо к ней. Малыш в коляске начал подпрыгивать, подтягиваясь на крепких ручонках. Растопырив пальчики, он завопил:

— Кэроли! Кэроли! Бэйзи хочет к Кэроли!

Кэролин застыла в испуге от создаваемого им шума. Читатели подняли головы от книг, сотрудники оторвались от работы, однако мать Бэйзи продолжала шагать, пока не пересекла комнату и не остановилась перед Кэролин.

Хилари сказала:

— О, Кэролин, я хочу вас попросить… — Но малыш начал опять вопить. Пытаясь освободиться от держащего его в коляске ремешка, он поднял такой шум, что Кэролин пришлось наклониться, вытащить его и взять на руки. И только тогда он успокоился.

Хелен заметила:

— Противный Бэйзи. Ты разозлишь дядю Рика. Вон он стоит, — показала она пальцем.

Бэйзи завопил снова:

— Дядя Рик, дядя Рик, — подскакивая на руках Кэролин с такой силой, что она едва удерживала его.

Ричард быстро пересек комнату. Под настойчивое и бесконечное «дядя Рик» он зашипел на Хилари:

— Какого дьявола ты притащилась сюда?

— Всего лишь попросить Кэролин…

— Бога ради, успокой ребенка. Поднимемся ко мне. И вы, мисс Лайл. тоже.

Но от Бэйзи не так-то просто было отделаться. Он вопил «дядя Рик» до тех пор, пока Ричард не повернулся и не взял его у Кэролин.

— Ну, что, успокоился наконец, дьяволенок! — пробормотал он так тихо, что только те, кто стоял поблизости, услышали его.

В кабинете он усадил ребенка в коляску, но Бэйзи выбрался из нее и залез под стол. Хелен пыталась выпихнуть его оттуда, выталкивая ногами, но Бэйзи не поддался. Он повернулся к ним, разглядывая всех, как собачка из своей конуры.

В комнату вошла Розанна и остановилась на пороге.

— О, какой чудесный малыш, — проворковала она с чувством, протягивая к нему руки. Но Бэйзи, выбравшись из-под стола, залез под стул.

Хилари с улыбкой кивнула секретарше брата, а Ричард спросил:

— Вам что-нибудь нужно, миссис Харвей?

— Я пришла посмотреть, не нужно ли вас спасать, — сочувственно прощебетала она.

— Я… э… я думаю, справлюсь сам, Розанна, — с улыбкой ответил он. — А нет — так позову на помощь.

«Боже», — подумала Кэролин, почувствовав какую-то тоску.

Ричард проследил за тем, как его секретарша медленно отступила из комнаты, а потом повернулся к сестре:

— Говори, что тебе нужно, и уходи. Тогда, вероятно, мы вновь сможем работать.

— Извини, Ричард. Вечно я путаюсь у тебя под ногами. — По ее голосу казалось, что она искренне сожалеет, и Кэролин прониклась к ней сочувствием. И как это Хилари удается быть такой терпеливой по отношению к брату, просто непостижимо.

— Я хотела попросить вас посидеть с детьми, — сказала Хилари, поглядывая, как Хелен ходит вслед за Бэйзи по комнате, отбирая у него все, что он берет. — Как насчет завтра? Не очень поздно я предупреждаю? Друзья обещали заехать за мной после ленча, и мы собирались поехать в город.

Ричард сел за стол и начал работу.

— Там мы собирались заглянуть в бар немного выпить, потом пообедать, а затем пойти на шоу. Если вы сможете прийти к вечеру, то соседка напоит их чаем.

— Я сама могу сделать это, — предложила Кэролин. — После обеда в субботу я свободна, не работаю. А вообще, если хотите, я могу прийти и сразу после ленча, до того, как вы уйдете.

Глаза Хилари сверкнули от удовольствия.

— Правда? О, дорогая, это просто чудесно! Ричарда дома не будет. (Тот, о ком говорили, даже не шелохнулся.) Поэтому в доме никого не будет.

Они договорились о времени, затем Хилари сказала:

— У меня намечается вечеринка на следующей неделе. Мне хотелось, чтобы вы пришли и привели с собой своего знаменитого друга…

— Которого? — послышался сухой голос от стола.

Хилари казалась озадаченной, и Кэролин торопливо ответила:

— Я уверена, что Шейн будет в восторге от вашего предложения. Большое спасибо.

— Ну, я пошла, — сказала Хилари, бросив взгляд на склоненную голову брата. Он поднялся, оттащил Бэйзи от больших книг, которые тот со знанием дела вытаскивал с полок и складывал на полу, и усадил в коляску.

— Уберите эти книги на место, мисс Лайл, а потом возвращайтесь к своей работе, и побыстрее. Я провожу сестру.

Кэролин поймала сочувственный взгляд Хилари, когда она склонилась, вдруг почувствовав себя жутко усталой, над этой кипой. В комнате после их ухода стало тихо, Кэролин выпрямилась, а потом перегнулась через стул Ричарда. Его пиджак висел на спинке стула, она медленно коснулась щекой рукава. Покончив с раскладыванием книг, она вернулась к работе.

Кэролин сняла жакет, повесила в шкаф в холле и прошла к Хилари в кухню.

— Дети пьют чай около пяти, — сказала Хилари. — Ричарда нет и не будет, обедать он также будет не дома. Можете не думать о нем.

Хилари ушла, и Кэролин села в саду, наблюдая за детьми, забирающимися на горку и скатывающимися с нее. Солнечное тепло расслабило ее, и, вдыхая аромат цветов, она почувствовала, как напряжение, накапливавшееся все последние недели, спадает и начинает таять, как снег в оттепель.

Дети вскоре устали и пошли в дом. Кэролин пошла за ними. Поднявшись наверх, они увидели, что дверь в комнату их дяди открыта. Кэролин обнаружила Бэйзи уже в комнате, разбрасывавшего вещи дяди по полу.

— Прекрати, Бэйзи! — сказала Кэролин, собирая разбросанное. — Дяде Рику это вовсе не понравится.

— Ну да, — заметила Хелен, — дядя Рик вернется еще неизвестно когда. Его никогда не бывает по субботам.

Бэйзи вдруг сделал рывок, и Кэролин с ужасом увидела, как его руки устремились к полке с пластинками. Бросившись спасать их, она задела шахматную доску, на которой были расставлены фигурки. У нее перехватило дыхание, а Хелен выдохнула:

— Вот дядя Рик разозлится! Как он был зол, когда я как-то перевернула доску. Чуть не прибил меня.

Кэролин опустилась на колени и стала собирать шахматные фигурки, Хелен помогала.

— Я знаю, что делать. Давайте расставим их на доске, может, он ничего не заметит.

— Чего же это он не заметит? — Его шаги были неслышны, как у привидения, а сам он стоял в дверях, неодобрительно глядя на происходящее. — Что здесь творится? Сюда запрещено входить. — Глаза его сверкнули в сторону Кэролин, которая все еще сидела на коленях на полу. — Какого черта вы здесь делаете?

Хелен отпрянула от него, вытянув перед собой ручки:

— Я этого не делала, дядя Рик. Не шлепай меня!

Кэролин стояла все там же, сжимая в руке фигурку белой королевы, как будто это был талисман, который спасет ее от гнева Ричарда.

— Что ты не делала? Мисс Лайл, вы можете объяснить?

Однако мисс Лайл не могла. Слова не шли у нее из горла.

В это время Бэйзи пропел:

— Кэроли сделала это! Кэроли сделала это!

— Что же все-таки «сделала» Кэроли? — Его взгляд задумчиво скользил от Кэроли к повалившейся к ножке стола доске. Он увидел рассыпанные фигурки. — Ага, понятно. — Двинулся в ее сторону, держа руки в карманах. — Так это вас нужно нашлепать, мисс Лайл?

— Ну конечно нет, мистер Хиндон. — Смущение придало ей храбрости.

Она поднялась с колен и посмотрела ему в лицо.

— А, понятно. Итак, никакого наказания?

Она энергично покачала головой:

— Ну конечно.

Он с улыбкой передразнил ее, тоже покачав головой, и двинулся в сторону.

— А жаль, — сказал со вздохом. Усевшись в кресло у камина, Ричард придвинул к себе кофейный столик и принялся расставлять на доске шахматы. Потер подбородок и пробормотал:

— Думаю, вот так.

— Вы помните, как они все стояли?

Он взглянул в удивленное лицо Кэролин:

— Конечно помню. Каждый хороший игрок помнит позицию на шахматной доске.

— Но предположим, доска перевернулась в середине игры?

— Даже тогда. Игроки просто расставят шахматы по местам. — Взглянув на доску, он проговорил: — Но это не игра, а шахматная задача. Между ними большая разница: задача — более творческое занятие, приносит мне больше удовлетворения, так как, решив ее, будто создаешь произведение искусства. Кроме того, это — уединение, — он взглянул на нее, — которое я люблю. Это отвечает моему характеру.

— А почему ты пришел сегодня так рано, дядя Рик? — спросила Хелен. — Ты же обычно уходишь на весь вечер.

Откинув голову, он рассмеялся:

— Бог мой, что подумает мисс Лайл после этого обо мне? Это неправда, Хелен. Просто я прихожу, когда вы уже спите. А сегодня… Сегодня я просто передумал.

Кэролин проговорила так тихо, что только он мог ее расслышать:

— Знаю почему — потому что он не доверяет мне, считает, что за мной нужно проследить.

Ричард, приподняв бровь, улыбнулся раздраженно и полностью погрузился в шахматы.

Бэйзи сделал рывок в сторону ног дядюшки, и Кэролин с удовольствием наблюдала, как он карабкается на его колени. Ричард принял оборонительную позицию.

Бэйзи, вероятно, почувствовал внезапное напряжение в своем дяде, так как ухватился за первую попавшуюся вещь, которая могла послужить ему якорем и помочь удержаться. Пальчики его сомкнулись на галстуке Ричарда. Рука Ричарда взлетела вверх в попытке отцепить руку малыша. Но Бэйзи вцепился крепко.

— Отпусти, дьяволенок, — прорычал дядюшка, — и слезай вниз! — Он безжалостно оторвал пальчики ребенка и швырнул его на пол.

Бэйзи разинул рот и завопил.

Разгневанная Кэролин подхватила мальчика на руки и стала успокаивать.

— Ну как вы можете? — воскликнула она. — Как вы можете поступать с ним так? — Голос ее окреп. — Разве вы не видите, что он любит вас? Вы слепы и глухи к чувствам всех, кто вас окружает. Как вы можете отвергать всех, даже тех, кто любит вас?

Не понимая, Ричард уставился на нее, как будто пытаясь перевести что-то с чужого языка. Возникла длинная пауза, и Кэролин уже начала думать о последствиях своего гневного всплеска.

Ричард откинулся на стуле, произнес:

— Бэйзи? — и протянул руки к ребенку.

Замолчавший Бэйзи охотно перебрался с колен Кэролин на руки к дяде. Совершенно довольный, он уютно устроился на коленях дядюшки.

— Доволен? — пробормотал Ричард, коснувшись губами его головешки.

Кэролин, улыбнувшись, качнула головой и отвернулась.

— Я хочу кушать, — заявила Хелен. — Когда будем пить чай?

Поглядев на часы, Кэролин ответила:

— Если хотите, сейчас.

— Вы что, и готовить умеете, мисс Лайл?

Она уловила презрительную насмешку, кивнула, ожидая, что еще последует.

— Ну и ну, — протяжно сказал Ричард, — красива, умна и хозяйственна, к тому же обладает повышенным материнским инстинктом. В один прекрасный день кто-то решит, что в этом много полезного. — Все еще презрительно усмехаясь: — Но заметьте пропущенное слово «счастливый» перед этим «кто-то». — Он помолчал, глядя на нее злыми глазами. — Пропущено специально.

Хлопнув дверью, она с достоинством отправилась на кухню. Хелен охотно помогла ей приготовить чай, после чего она подумала о Ричарде. Это же ничего не значит, если она просто спросит, не хочет ли он есть. Хотя после последнего его замечания она с удовольствием оставила бы его голодным.

Постучав к нему, она вошла. Бэйзи все еще сидел, свернувшись, у него на руках, как будто даже заснув. Кэролин он показался немного бледным.

— Вы будете обедать вне дома, мистер Хиндон? — спросила она сухо.

Откинувшись на стуле, он помолчал.

— Нет, я не собирался выходить. Но, судя по вашему тону, вы не хотите, чтобы я остался.

Ее несколько смутила его прямота.

— Ну что вы, думаю, что смогу приготовить вам что-нибудь…

— И что же вы можете приготовить?

— Может, омлет? Омлет с сыром?

Он прислонился головой к спинке стула, разглядывая ее.

— Омлет, приготовленный руками племянницы председателя библиотечного совета, — это должно быть прелестно. Пожалуйста, сделайте.

Она подошла к нему.

— Бэйзи, — обратилась к мальчику, — пойдем, милый. Чай уже готов.

Он пошевелился, глазки его были сонными. Он не пошел к ней, когда она протянула руки, а дядюшка заметил, глянув на него:

— Может, ему здесь уютней.

Но Кэролин была настойчива. Малыш опять отказался идти к ней. Прижал ручку к животику и простонал:

— Ой.

Ричард с беспокойством поднял на нее глаза.

— Вы думаете, что он притворяется? Ладно, спросим умницу Хелен. Хелен, — позвал он.

Она вошла.

— Бэйзи говорит, что ему больно.

Она нахмурилась:

— Может быть. У меня тоже что-то болело вчера. Может, он заразился. Или голоден. Пойдем же, Бэйзи. Идем пить чай. — Она стянула его с колен дяди, и на сей раз малыш не противился. Но он волочил ножки, когда она вела его вниз.

Ребенок покушал с аппетитом, поэтому Кэролин решила не волноваться. К тому же и мать его была не Бог весть как далеко — всего лишь в Лондоне. Приготовив Ричарду омлет, она понесла его наверх на подносе. Он скользнул по ней отсутствующим взглядом, так как был полностью погружен в решение шахматной задачи, и только коротко бросил:

— Спасибо.

Помыв посуду, она пошла укладывать Бэйзи. Положила его в кроватку, и малыш тут же заснул. Теперь настала очередь Хелен. Кэролин расплела ее коротенькие толстые косички и стала расчесывать волосы.

— А вы что делаете с косами, когда ложитесь спать? — спросила Хелен, дотрагиваясь до кос Кэролин.

С лестничной площадки послышался вопрос:

— Да, мне тоже хотелось бы это знать.

Кэролин заставила себя не оглядываться.

— Иногда я оставляю их вот так и расплетаю только утром, а иногда расплетаю перед сном и завязываю волосы лентой сзади.

— Вот бы мои волосы были такого же цвета, — проговорила Хелен. — Они, наверное, выглядят просто чудесно, когда развеваются.

Сзади послышался звук, который можно было счесть возгласом одобрения. Кэролин обернулась, но Ричард уже исчез.

Чуть позже она спустилась вниз, надеясь спокойно в одиночестве провести вечер, но у Ричарда были другие планы. Он сидел в кресле в гостиной, читая. Подавив удивление, она села напротив и тоже пыталась читать, но никак не могла сосредоточиться.

Чтобы прервать тяжелое молчание, Кэролин сказала:

— Как спокойно ложатся спать дети вашей сестры.

Опустив книгу, он довольно сухо произнес:

— Они очень дисциплинированны. Моя сестра — ночная птичка. Чтобы удержать ее дома, призывая к порядку, нужно, чтобы ее муж был здесь.

— Мне ее жаль. Когда муж в отъезде, ей, вероятно, очень одиноко.

Это его по-настоящему развеселило.

— Жаль ее? Одиноко? Милая девочка, не стоит ее жалеть! Моя сестра избалована с самого рождения: сначала ее баловали родители, потом, будучи совсем еще девочкой, она вышла замуж за человека, который годился ей в отцы, и тут он принялся ее баловать. Он преклоняется перед ней — другого слова я не нахожу. Ему кажется, что он еще мало сделал для нее. Самое смешное, что он для нее всего лишь человек, который обеспечивает ей роскошную жизнь, никто более. А бедняга и не видит этого. Считает ее совершенством. Видя так близко их семейную жизнь, я решил никогда не жениться.

Она почувствовала, как из глаз ее готовы политься слезы, и только усилием воли ей удалось их остановить. Когда она справилась с волнением, сказала:

— Как вы могли позволить, чтобы неприязненное чувство так повлияло на ваше отношение к сестре? Мой дядя очень любил свою сестру — мою мать, и, когда она умерла, а отец бросил меня, он посвятил часть жизни и значительную часть доходов, чтобы дать ребенку сестры, то есть мне, все, что, по его мнению, хотела бы дать мне его сестра, если бы не умерла.

Он молчал довольно долго, а потом произнес мягко и совершенно искренне:

— Наверное, ваша мать была ангелом.

Она опять с трудом справилась с охватившим ее волнением и сказала так же искренне, как и он:

— Как жаль, что я не похожа на нее.

— Ну, и кто говорит с горечью на сей раз?

— Нет, во мне вовсе нет горечи. Просто я констатирую факт.

На мгновение их глаза встретились, но, вновь почувствовав комок в горле, она подняла книгу, спрятавшись за ней.

С лестничной площадки раздался крик:

— Кэролин, там Бэйзи плачет. Мне кажется, у него что-то болит.

Кэролин отбросила книгу и взлетела по лестнице так быстро, что Хелен едва успела замолчать. Малыш глухо плакал, когда, открыв дверь его спальни, она вбежала и подняла его из кроватки. В полутьме она ходила с ним по комнате, единственным освещением которой был свет с площадки. Она что-то говорила ему, стараясь успокоить, спрашивая, что болит, но он не отвечал.

Ричард принес чашку с водой и спросил:

— Пригодится?

Она взяла чашку, села, держа Бэйзи на руках, и попыталась дать ему воды. Малыш отвернул головку, но плакать перестал и лежал спокойно.

Она шепотом спросила Ричарда:

— Он заснул?

Ричард подошел ближе, и, когда он склонился к ребенку, его лоб коснулся ее волос. Он кивнул. Кэролин положила Бэйзи в кроватку, закрыла одеяльцем и крадучись вышла из комнаты. Когда она спустилась в гостиную, то поняла, что она уже одна.

Глава 7

Вечер проходил медленно. Она никак не могла сосредоточиться на книге, поэтому включила телевизор. Однако на том, что там показывают, она тоже не могла сосредоточиться и выключила его. Просто сидела и размышляла, мысли ее были очень болезненными, но их выключить было невозможно. Она очень устала и мечтала лишь о том, чтобы скорее вернулась Хилари.

Услышав шаги в холле, она напряглась. Ей не хотелось компании и меньше всего хотелось оказаться опять с Ричардом. Открыв дверь, он посмотрел на нее, затем на часы.

— Бог мой, уже без двадцати час, скоро утро. Длинное, длинное бодрствование. — Закрыв за собой дверь, он встал против нее. Он был без пиджака, галстука тоже не было, а в глазах было какое-то напряжение, которого она раньше не замечала, наверное от усталости. — О чем это думает моя сестрица? Вы были с детьми всю вторую половину дня, весь вечер, а теперь это уже перешло во всю ночь. Э… мисс Лайл, просто интересно, сколько платит вам сестра? Эти мелочи должны обходиться недешево.

Сначала она не ответила, но потом, отведя взгляд, пробормотала:

— Мы обсудили условия и остались обе удовлетворены.

— Другими словами — не лезьте не в свои дела. — Он скрестил руки на груди. — Думаю, это так много, что вы стыдитесь мне сказать.

Это заставило ее огрызнуться.

— Если вам так уж нужно знать вещи, которые вас не касаются, то я делаю это просто так.

— Что? Вы, должно быть, сумасшедшая. — А затем изумление его прошло и взгляд стал оценивающим. Он произнес ядовито: — Вы же не делаете это, чтобы произвести на меня впечатление, не так ли, мисс Лайл?

Она сердито ответила ему:

— Не будьте смешным! Как будто не понимаете, что заставляете меня именно это вам сказать.

Зазвонил телефон.

— Это, — сказал Ричард, — звучит уже зловеще. Или это ваша бабушка забеспокоилась, что вас нет?

— Не может быть. Она уехала на уик-энд к своей сестре. — Она прошла за ним в холл.

Ричард спросил:

— Кто это? Хилари? Скажи-ка, что ты… — Он глянул на Кэролин. — Да, конечно, она еще здесь. Но она засыпает на ходу. Что? — Он повернулся и передал Кэролин трубку. — Она хочет говорить с вами. Слушайте ее внимательно. Думаю, она наполовину пьяна.

Кэролин спросила в трубку:

— Хилари?

— Дорогая, мне так жаль, но я действительно никак не могу сегодня вернуться. Скажите Ричарду, чтобы он опять отвез вас домой. Я все еще в Лондоне. Мы ходили в ночной клуб, — ее слова звучали несколько неразборчиво, — и решили провести здесь ночь, а затем остаться в отеле. Я вернусь не очень поздно утром, но Ричарду придется побыть с детьми до тех пор одному. Отправляйтесь домой, дорогая.

Ричард прошипел Кэролин в ухо:

— Скажите ей о мальчике.

Кэролин пожала плечами. Пальцы Ричарда сжали ее, и он попытался вырвать у нее трубку:

— Тогда я скажу.

Она поняла, что он говорит серьезно, и сказала:

— Хилари, Бэйзи не очень хорошо себя чувствует. У него что-то болит…

— О Боже, неужели он заразился от Хелен? Боюсь, он мог.

Ричард стоял совсем близко и хорошо слышал, что говорит его сестра. Негодуя, он пожал плечами.

— И, несмотря на это, она ушла из дома, — проговорил он.

Хилари продолжала:

— Ну что ж, сейчас уже ничего не сделаешь, а Ричард при необходимости справится.

— Но, Хилари…

— Кэролин, дорогая, знаете, что пришло мне в голову? Вы не могли бы остаться у нас на ночь, на тот случай, если Бэйзи будет хуже?

Кэролин услышала тихий, недоверчивый вздох рядом с собой.

— Вы можете лечь на моей кровати и воспользоваться моими вещами. А как ваша бабушка? Она не будет волноваться?

— Нет, она уехала, но…

— Дорогая, если вас беспокоит Ричард, то вам не нужно бояться остаться с ним в доме одной. Он такой сухарь и старый холостяк, что даже если перед ним будет женщина, умоляющая ее поцеловать, он не будет знать, с чего начать! — Она оглушительно рассмеялась прямо в ухо Кэролин. — Итак, решено. Вы остаетесь, дорогая. Я считаю, что вы уже ответили, поэтому до встречи утром. Наденьте мою ночную сорочку, найдите чистое полотенце и все такое. Огромное спасибо, дорогая. Целую моего брата. Пока!

Кэролин положила трубку и стояла, боясь оглянуться.

— Это не подлежит сомнению, — резко сказал Ричард, — сейчас я отвезу вас домой.

Сверху вдруг раздался вопль.

— Это Бэйзи, — проговорила Кэролин. — Его разбудил телефон.

Она помчалась по лестнице и вбежала в комнату Бэйзи. Он скрючился от боли. Кэролин подняла его из кроватки и прижала к себе. Он еще всхлипывал некоторое время, а потом стих, тогда она положила его в кроватку и на цыпочках вышла из комнаты.

— Ничего не могу понять, — прошептала она Ричарду уже на лестничной площадке, — может быть, это серьезно. Даже аппендицит. — Она вопросительно посмотрела на него: — Я должна остаться, мистер Хиндон.

Она вернулась в гостиную за сумкой, он прошел следом за ней.

— Ну, дело ваше. Вы же слышали, что сказала моя сестрица. — Его улыбка задела ее. — С бездумным высокомерием сестер она уверяет, что я бесполое существо. Я совершенно нейтрален. Поэтому вы можете быть в совершенной безопасности со мной, не так ли? — Он подошел к ней. — Или вы хотите проверить? Предупреждаю, что результаты вашего эксперимента могут быть совершенно противоположными тому, что она утверждает.

Когда он стоял так перед ней, уперев руки в бока и слегка расставив ноги, то выглядел так вызывающе… так вызывающе привлекательно, что ей нужно было напрячь всю свою волю, чтобы противостоять этому.

Она двинулась к двери:

— Да, я иду наверх, если вы покажете, какая из комнат вашей сестры…

Стоя на лестничной площадке, он показал:

— Вот эта, — и, сардонически усмехнувшись, добавил: — Надеюсь, вы оцените ее вкус и с удовольствием наденете ее ночную сорочку. — Он окинул ее взглядом. — Ваши формы не столь… как бы это сказать… пышны, как ее, но вы не менее хорошо сложены, поэтому она вам подойдет. Спокойной ночи.

Она огляделась, мягкий свет и много мебели, невероятно мягкие золотистого цвета пуховые одеяла и в тон им длинные, до пола, занавеси на окнах. И везде инициалы «ХР», на всем — на подушечках, на скатерти туалетного столика, носовых платках, полотенцах.

Кэролин вытащила из шкафчика черную ночную сорочку и изумилась ее легкости и прозрачности. Неудивительно, что братец Хилари так сказал о ней!

Она нашла чистое полотенце в шкафу, быстро сполоснулась и закрыла дверь ванной комнаты. Расплела косы и расчесывала волосы до тех пор, пока они не начали струиться и сверкать бледно-золотистым каскадом. Замотала их на затылке и надела рубашку.

Она не могла уснуть довольно долго. Не могла ни расслабиться, ни прекратить думать; все мысли ее были заняты человеком, который находился там, по другую сторону лестничной площадки. Наконец она задремала.

Она уже крепко спала, когда вдруг почувствовала чье-то прикосновение. С трудом пробудившись, Кэролин увидела, что в комнате горит свет, а кто-то трясет ее за плечо и зовет по имени:

— Кэролин, там что-то с Бэйзи. — Над ней склонился Ричард. — Он плачет. Думаю, он болен. Вы не подойдете к нему?

Она услышала плач Бэйзи и села на постели, совсем позабыв о прозрачности ночной сорочки, которая была на ней. Еще не вполне проснувшись, она подняла глаза на Ричарда и вспомнила, где она. Торопливо завернувшись в одеяло, Кэролин спросила:

— Здесь есть какой-нибудь халат, который я могла бы надеть?

Он улыбнулся:

— Можете, конечно, надеть халат моей сестры, он висит на двери, но он настолько же полезен, как и та вещь, что на вас. Лучше наденьте это, — сказал он, сняв с себя банный халат и положив его на кровать. — Я найду себе куртку.

Он вышел, а Кэролин накинула на себя огромный халат Ричарда, запахнувшись и подтянув его вверх, чтобы он не болтался внизу. Вбежала в комнату Бэйзи, но опоздала. Он сидел в кроватке, бледный, несчастный и в ужасной грязи. Его тошнило, она сразу же поняла, что необходимо убрать все с постели и заново ее перестелить. Подняв малыша из кроватки, она передала его Ричарду, который достал чистую пижамку и стал мыть и переодевать его.

Убрав все с кроватки, Кэролин достала из шкафов чистые простыни и одеяльце. Потом, под внимательным взглядом Ричарда, она взяла вздрагивающего малыша на руки и начала укачивать. Повернувшись к ней, Бэйзи зарылся личиком в ее волосы, рассыпавшиеся по плечам и спине.

— Бэйзи любит Кэроли, — прошептал он сквозь сон. — Бэйзи любит дядю Рика.

Наконец Кэролин почувствовала, что он крепко заснул, и в последний раз за эту ночь опустила его в кроватку.

Стоя в полутьме лестничной площадки, Ричард поймал ее руку — потом обнял ее и прошептал:

— Спасибо, Кэролин, за то, что вы так преданно и терпеливо нянчите моего племянника. Вы почти восстановили мою веру в женщин.

Она подняла глаза на его лицо, которое было так близко.

Он прошептал:

— Спокойной ночи, Кэролин.

— Спокойной ночи, мистер… — Его палец коснулся ее губ, и она услышала решительное «нет». — Спокойной ночи, Ричард, — прошептала она в ответ.

Она почувствовала, как он взял в пригоршню ее волосы и, склонившись, зарылся в них лицом. Ноги ее зашатались. Еще мгновение — и она почувствовала, что прильнет к нему в поисках поддержки.

Уронив ее волосы, он развернулся и, держа за плечи, повел к двери спальни. Втолкнув в комнату, повернулся и ушел.

Было воскресное утро. Кэролин лениво пошевелилась в постели, сопротивляясь наступлению дня. Она вспоминала свой разговор по телефону с Хилари прошлым вечером. Она пространно просила извинить ее — Кэролин уже начала привыкать к этому — и сообщила, что Бэйзи здоров.

— Столько волнений, — говорила она с раскаянием. — Ричард, кажется, отвез вас домой после завтрака. Представляете, Кэролин, молчит, целый день дуется. Просто не знаю, что с ним. Да, не забудьте про вечеринку в среду. И обязательно приведите Шейна, не забудете?

— Можно подумать, — со смехом ответила Кэролин, — что вы имеете на него виды.

— Что? Я? Украсть у вас молодого человека? Моя дорогая, у меня даже в мыслях этого не было! — Ее смех заполнил трубку.

Перед уходом на работу Кэролин убралась, ожидая возвращения бабушки. Затем положила книгу, которую ей дал Ричард, в сумку. Нужно будет вернуть ее ему днем, после работы.

Открыв дверь библиотеки, она сразу почувствовала во всех сотрудниках, находящихся в ней, какое-то напряжение. Оно подтвердилось, когда Кэролин увидела спускающегося к ней Грэхема.

Положив ей руку на плечо, он сказал:

— Держитесь подальше от шефа сегодня, Кэролин. Вас это особенно касается. Он сегодня не в духе, а вы на него действуете, как красная тряпка на быка, поэтому он сразу же на вас выльет весь свой гнев, если возникнет хоть малейший повод. — Он посмотрел вокруг. — Вы повесили… О Боже, Кэролин, вы же не сняли старые объявления! Ради Бога, сделайте это быстрей, пока он не заметил.

Но было поздно. Ричард Хиндон был уже здесь: лицо напряжено, губы сжаты в узкую полоску. Он стоял и наблюдал за ними.

— Мисс Лайл, — выговорил он ей, — почему эти старые объявления все еще не заменены? Неужели вы не можете справиться даже с такой легкой работы без чьей-то подсказки и обучения?

— Но, мистер Хиндон, — возразила Кэролин, — я позабыла про них только потому, что ваша сестра…

Он не слушал:

— Я не потерплю, чтобы старые объявления были развешаны по стенам моей библиотеки. Здесь и так достаточно древностей, захламляющих ее, благодаря стараниям вашего дядюшки, вполне достаточно. И не примешивайте сюда мою сестру. Она вовсе не в ответе за вашу небрежность.

Когда он удалился, Грэхем пожал ей руку:

— Ну, предупреждал я вас? Когда снимете их, приходите ко мне за новыми объявлениями. Но приезжайте в бронированном авто, вдруг босс будет у меня.

Но босса не было. Она развесила новые объявления, расположив их, как ей показалось, очень удачно. Кейт похвалил ее художественный вкус, но заведующему библиотекой все не понравилось. Он сухо велел снять их и расположить иначе — по датам и степени важности, отдавая предпочтение местным обществам перед «посторонними», как он назвал их.

Она возразила, сказав, что не согласна и что ее расстановка объявлений дает возможность привлечь равное внимание ко всем объявлениям, безо всякого предпочтения, которое он так старается показать.

— Меня вовсе не интересует ваше мнение, — отрезал он, добавив с сарказмом: — Думаю, мне лучше знать, что необходимо, а что нет, несмотря на вашу близость к власть имущим.

Поэтому она сняла все объявления и развесила вновь — в том порядке, в котором он требовал. Она с такой силой втыкала кнопки, что чуть не пришпилила свои пальцы к стенке.

К ней подошел Кейт с пачкой суперобложек в руке.

— Это новые поступления. Сделай вот что: собери все книги с полки «новые издания» и замени их этими. И еще — не хочешь ли взяться за книжную выставку? — Увидев недоумение на ее лице, объяснил: — Время от времени мы стараемся привлечь внимание читателей к какому-нибудь событию, представляющему интерес с точки зрения политики или культуры. Тот, кому поручается эта работа, должен выбрать сам предмет, затем отобрать на полках книги, касающиеся его, и разложить где-нибудь на видном месте. Мы сами делаем к ним плакатики. Тебе никогда не приходилось писать объявления, плакаты? Нет? Ну что же, я научу тебя. Никогда не знаешь, что можно обнаружить в себе, художественные способности к примеру. Но вначале я должен спросить у заведующего разрешения — можно ли тебе поручить это, ведь ты еще так недавно работаешь. Хотя лично я совершенно уверен, что ты вполне можешь с этим справиться.

Она поблагодарила Кейта за эти несколько добрых слов в ее адрес, а он слегка дернул ее за косу и удалился.

В тот день она решила бросить вызов плохому настроению заведующего библиотекой и спросила у секретарши, свободен ли он. Он был свободен, но взглянул на нее несколько раздраженно. Она протянула книгу, которую он взял без единого слова.

— Мне она очень понравилась, мистер Хиндон. В ней очень много ценного для меня.

Он кивнул, явно с нетерпением ожидая, когда же она уйдет. Но она все не уходила, а задала вопрос:

— Мистер Уайт не говорил вам о…

— О том, чтобы вы подготовили выставку книг? Да. Но я отверг его предложение.

— Но отчего же, мистер Хиндон? Он считает, что я вполне могу с этим справиться.

— Весьма сожалею, но я с этим не согласен.

— Но это как раз то, о чем я мечтаю, — воскликнула Кэролин.

Он спокойно возразил:

— Я сказал «нет», мисс Лайл.

Подождав секунду, она спросила:

— А когда вы разрешите мне вернуться на выдачу книг, мистер Хиндон? Мне безумно понравилась эта работа.

— Тогда, когда я решу, что вы готовы ее делать, мисс Лайл.

Почти плача и теряя терпение, она возражала:

— Вы не даете мне ни малейшего шанса. Я ничем не могу вам угодить. Как бы я ни старалась, вам все равно не нравится. Даже то, что мне безумно нравится, вы не позволяете делать. — И тут слезы потекли у нее из глаз, и она никак не могла их удержать. — Вы просто объявили мне войну из-за того, что я — это я. Вы настолько предубеждены против меня, что, по-вашему, я делаю лишь одни ошибки, у меня нет никаких достоинств. Это несправедливо, когда человек в вашем положении бывает так настроен против одного из своих сотрудников.

— Достаточно, мисс Лайл, — прорычал он, тем отметая все ее доводы. Откинувшись на спинку стула, он продолжил: — Вам не помогут ни эмоции, ни слезы. Если вы попробуете размышлять здраво, то поймете, что вносите сами сюда личные отношения. Не я, а вы. Там, за пределами библиотеки, вы — выпускница университета, но здесь — здесь вы всего лишь младший помощник — самый младший — библиотекаря. Вы должны многому — очень и очень многому — научиться. Это не в ваших интересах и не в интересах библиотеки — позволять вам делать какую-то работу только потому, что она вам «безумно» нравится, тогда как, из-за отсутствия знаний, вы просто не сможете выполнить ее должным образом. — Он смотрел, как она вытащила платок и принялась вытирать слезы. — Поэтому можете прекратить взывать к беспристрастию и справедливости, прекратить ваши абсурдные обвинения в «объявлении вам войны» и предубеждении против вас и извиниться.

Она извинилась — запинаясь и чуть слышно.

— И еще, мисс Лайл, запомните, — он холодно смотрел на нее, — здесь я старший. И так же как и все прочие, вы должны подчиняться моим приказам, независимо от того, нравятся ли они вам, и независимо от ваших привилегий. — Он опустил глаза к начатой работе. — Да, спасибо, что занесли книгу.

Когда она возвращалась домой в автобусе, то, оставшись одна, слегка всплакнула, вспомнив об этом человеке и его минутной слабости, когда в полутьме лестничной площадки он спрятал лицо в ее струящиеся волосы.

Кэролин позвонила Шейну, чтобы сказать о вечеринке, которую собиралась устроить Хилари. Трубку взял дядя и спросил, как ее дела.

— Очень хорошо, — ответила Кэролин, скрестив пальцы.

— Я вскоре загляну опять, дорогая, чтобы проверить, как ты там. Я должен проследить за действиями этого мистера библиотекаря Хиндона. Никогда не знаешь, что он задумал. Даю тебе Шейна.

— Привет, солнышко, — прошептал он, чтобы не услышал отчим, — как там большой плохой босс?

— Я… он… ну, он… — не знала, как ответить, Кэролин.

— Ясно, детка, я все понял. Можешь не продолжать. Все такой же плохой. Ясно, что тебя надо слегка утешить, и я — именно тот человек, который может это сделать, да?

Она рассмеялась:

— Ты? Вот уж не знаю. Да, ты помнишь, я рассказывала тебе о Хилари? Ну так вот, она устраивает вечеринку в среду, и я получила специальное задание привести тебя. Мне кажется, она слегка влюблена в тебя.

— Да ты что? Я жутко польщен! А как относится муж к этим ее «влюбленностям»?

— Его не будет несколько месяцев.

— Знаешь, это уже становится интересным.

— Нет-нет, Шейн, если ты пойдешь со мной, то должен обещать вести себя прилично. Не забывай, что она сестра Ричарда Хиндона, а наши с ним отношения и так отвратительны, не хватает только глупостей с твоей стороны.

— Ну ладно, постараюсь быть пай-мальчиком. Так когда мне заехать за тобой?

Условившись о времени, они распрощались.

Собираясь на вечеринку, Кэролин надела желтое платье без рукавов. Одну косу она уложила в виде короны вокруг головы, а вторую перекинула через плечо вперед и оставила свободно висящей. У нее был вид одновременно и невинный, и многообещающий, и интригующий.

Стоя рядом с Шейном в гостиной Хилари, потягивая шерри, она слушала разговоры вокруг. Глаза Хилари были устремлены на Шейна, она откровенно им любовалась. Шейн упивался этим, тогда как Кэролин хотелось, чтобы он немного сдержаннее реагировал на этот вызов. Каждый раз, когда открывалась дверь, она тревожно оглядывалась, не Ричард ли это.

Но по мере того, как шло время, а он все не появлялся, она вообще засомневалась, что он придет. Хилари сказала, приблизившись к ней:

— Знаете, Кэролин, один человек не почтит нас своим присутствием. Догадываетесь, кто? Мой любимый братец. Он ненавидит вечеринки, но сверх того, он не переносит моих друзей. Он, наверное, ушел куда-то, и мы избавлены от него.

Кэролин, почувствовавшая усталость от разочарования, присела на кушетку.

Глядя на залитый солнцем сад через французское окно, она прикидывала, как бы выскользнуть туда незамеченной. Потом решила попробовать. В тот момент, когда она приподнялась с кушетки, на ее плечо легла чья-то рука и заставила ее опуститься на место.

— Куда вы направились, прелестное дитя? — Голос принадлежал молодому человеку, одетому в цветастую рубашку и ярко-розовые брюки. Она удивилась, как он мог попасть в число «друзей» Хилари, так как он скорее был ровесником ей, а не Хилари. — Впрочем, куда бы вы ни шли, — проговорил он, внимательно оглядывая Кэролин, — возьмите меня с собой?

— Я передумала, — проговорила Кэролин, оглядываясь вокруг в поисках Шейна. Однако Шейн был поглощен разговором с девушкой в летящем платье до колен с шарфом а-ля Елизавета на шее.

Проследив за взглядом Кэролин, молодой человек сказал:

— Девушка, на которую вы смотрите, — Джейн. Она, как и я, художница. А кто ее новый друг, я не знаю.

Кэролин рассмеялась:

— Это Шейн, мой друг.

Рукой с тонкими пальцами он изящно слегка стукнул себя по лбу:

— Вот влип, вечно это со мной. — Он опять внимательно оглядел Кэролин, как будто намереваясь писать ее портрет. — В вас есть что-то, определенно есть что-то такое, что мне хочется схватить. На холсте, конечно, на холсте. — Откинувшись назад, он расхохотался.

— Кэролин, — подплыла к ней Хилари, — думаю, ваш Шейн великолепен, просто чудо! Джонатан, дорогой, — протянула она руки стоящему с Кэролин юноше, — давно вы здесь?

— Целую вечность, — ответил он. — Я нашел себе ангела. (Хилари засмеялась и двинулась дальше.) Эти волосы, — продолжал Джонатан, придвигаясь к Кэролин все ближе, пока не прижался к ней вплотную. — Эти чудные волосы. — Он взял в руку висящую косу, прижался к ней щекой, а затем поднес к губам. Второй рукой он обхватил Кэролин за талию, а поскольку она уже и так сидела на самом краю кушетки, то отодвинуться от него не могла.

— Моя дорогая, — проговорил он, — расплетите ее для Джонатана. Художник внутри меня изнывает от желания видеть эти волосы. Это должно быть потрясающее зрелище — видеть их расплетенными и свободными.

— Да, действительно, — сухо и сардонически произнес кто-то, стоящий перед ними, — Особенно в три часа ночи.

Кэролин попыталась освободиться от объятий Джонатана и подняла глаза на человека, произнесшего это, который стоял, небрежно прислонившись к стене, держа в руке стакан и глядя на них. Казалось, он стоит здесь уже давным-давно.

Даже Джонатан растерялся, когда до него дошел смысл сказанного. Он быстренько отодвинулся.

— Бог мой! — проговорил он, покачивая носком ботинка. — Опять влип. — Посмотрел на Ричарда: — Это ваша девушка или что-то в этом духе? — Вставая, он хитровато глянул на Ричарда, махнув рукой, показал, что место свободно, и удалился.

Ричард занял место Джонатана:

— Сожалею, что помешал зарождению нового знакомства, к тому же такого задушевного.

Она ощетинилась на его циничное высказывание и повернулась к нему. Сейчас, когда он был здесь, она совершенно забыла, что с таким нетерпением ждала его.

— А я думала, что вы никогда не бываете на вечеринках, которые устраивает ваша сестра. Я считала, что вы не любите ее друзей.

— Ответ на эти два ваших выпада один. Обычно это так. На сей раз я решил остаться, но только в роли наблюдателя, не участника веселья. — Он допил свой напиток и поставил стакан на поднос. — Ваш друг очень внимателен. — Он кивнул в сторону Шейна, который, казалось, был совершенно поглощен более чем дружеской беседой с Джейн. — Не беда, вы также, кажется, не теряетесь, восполняя его отсутствие, не так ли?

Его сарказм вызвал в ней такое раздражение, что, стиснув кулаки, она воскликнула:

— Не могли бы вы уйти и оставить меня в покое?

Он не спеша поднялся с кушетки и вышел.

Вечеринка становилась все более шумной, раздававшийся там и тут смех — все более звонким, атмосфера становилась все более интимной. Кто-то что-то жевал, кто-то ставил на проигрыватель пластинки. Кэролин сидела рядом с Шейном и думала, как бы удрать. Она встала, но он даже не заметил этого. Рядом с ним тут же присела Хилари.

Кэролин подошла к двери, вышла, закрыв ее за собой, спрятавшись от взрывов смеха и гремевшей музыки. Она отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Выйдя оттуда, она увидела Ричарда, стоящего на лестничной площадке и наблюдающего за кем-то в холле. Она тоже глянула вниз. Там, почти невидимые в небольшой нише, в страстном объятии сплелись двое — Хилари и Шейн.

Наконец они отодвинулись друг от друга и, взявшись за руки, проследовали через дверь кухни в сад.

Ричард обернулся к ней:

— Почему вы не следите за своим другом? Неужели вы настолько сухи с своим поклонником, что он вынужден удовлетворять свою страсть с замужней женщиной — моей сестрой?

Кэролин посмотрела ему в лицо, не испугавшись скрытого бешенства, выражаемого всем его поведением. Ее гнев был почти так же силен, когда она, задыхаясь, произнесла:

— По крайней мере, в нем есть желание. Его эмоции не находятся ниже нулевой температуры, как ваши. По крайней мере, он живой человек, а не ледяная глыба, как вы.

— Повторяете за моей сестрой, — огрызнулся он. — Этим вы бросаете мне вызов, мое прелестное дитя, и получите именно то, на что напрашиваетесь.

Схватив ее за обнаженные руки, он втолкнул ее в свою комнату. Захлопнув дверь, прижал к ней Кэролин. Его губы впились в ее в безжалостном и жестоком поцелуе, не признававшем никаких ограничений. Этот поцелуй вызвал в ней сильное душевное потрясение, безумно испугавшее ее. Она пыталась освободиться из его объятий, но это не удавалось. Он отпустил ее сам, когда счел это нужным.

И только когда он наконец отпустил ее, выставив за дверь и захлопнув ее за ней, Кэролин увидела капельки крови на руках — так сильно он поцарапал ее ногтями. Она закрыла лицо руками. Ее слегка пошатывало. Вновь она вспомнила слова Грэхема, предупреждавшего ее: «Когда этот человек в гневе, лучше отойдите, чтобы он не причинил вам боль». Ну, что же, она разозлила его, по-настоящему разозлила, и теперь пожинает плоды.

В холле кто-то был. Чей-то голос произнес:

— Кто это там, наверху? Не девушка ли по имени Кэролин?

Она в панике обернулась назад — в какой бы комнате спрятаться? А Джонатан уже поднимался по лестнице. Кэролин рванула в ванную комнату и заперлась в ней.

— Эй, — подергал он ручку двери. — Это Кэролин? Выходите, детка. Я не трону вас.

Открылась еще одна дверь, и чей-то голос протяжно произнес:

— Сожалею, старина, но сюда посторонним вход запрещен.

— Что же делает тогда здесь эта рыжеволосая красавица?

— Она… она почти принадлежит этому дому. Сожалею, но она не продается.

В ответ послышалось протяжное:

— О, понятно. Все хорошо, старина, я не собираюсь вторгаться в чужие владения. Некоторым везет во всем!

Шаги стихли внизу, в дверь ванной постучали.

— Все в порядке, мисс Лайл, — сказал Ричард, — можете выходить.

Она открыла дверь и попыталась пройти мимо него, но он удержал ее за руку:

— Куда же вы собрались?

Выдернув руку, она вошла в спальню Хилари.

— Домой. — Достав свое пальто, она попыталась его надеть.

— Вместе со своим другом?

— Нет.

— А вы знаете, что последний автобус уже ушел?

— Ну и что? Я пойду пешком.

— Я выведу сейчас машину и отвезу вас.

В ответ она прошипела:

— Я не сяду в вашу машину, даже если мне придется идти пешком сотню миль!

Она сбежала вниз по лестнице и выскочила за дверь, но Ричард догонял ее. Она направилась вперед по дороге, а когда машина поравнялась с ней, ускорила шаг.

— Залезайте! — рявкнул Ричард.

Она продолжала идти.

— Я все равно заставлю вас сесть, даже если мне будет угрожать арест за похищение.

Она остановилась.

— Ну же, залезайте!

Она села в машину и всю дорогу мрачно молчала. Подъехав к ее дому и остановив машину, он взял ее руку в свои и мягко сказал:

— Спокойной ночи, Кэролин.

Она не ответила. Распахнув дверцу, она выскочила и побежала по садовой дорожке к дому. Она не смогла бы ответить, даже если очень хотела бы этого, так как тогда он сразу же понял бы, что она плачет.

Утром первым позвонил Шейн:

— Что случилось вчера? Большой и плохой Хиндон говорил что-то о головной боли. Сказал, что довез тебя.

Она подтвердила, что все так и было и мистер Хиндон отвез ее домой.

— Да, и еще! Этот парень, Джонатан, рассказывает, что ты любовница Хиндона. Его сестра смеялась до слез, но…

— Ну конечно это не так, Шейн. Джонатан пытался догнать меня наверху, а мистер Хиндон сбил его со следу. Так или иначе, Шейн, — предприняла она ответную атаку, — не тебе говорить об этом. Не я ли тебя предупреждала: руки прочь от Хилари, забыл? Мы видели вас обоих в холле…

— Мое милое невинное дитя! Когда женщина просто просит мужчину…

— Ладно, ладно, я прощаю тебя, но очень сомневаюсь, простит ли тебя ее брат.

— Во всяком случае, домой я отвозил Джейн. Ты видела ее — прелестная крошка, художница.

— В таком случае, я оказала тебе чудную услугу, уехав домой рано, не так ли?

Посмеявшись, они закончили разговор.

Чуть позже, поднимаясь по ступеням библиотеки, Кэролин думала, как долго она сможет здесь еще работать. Ее отношения с Ричардом Хиндоном становились просто невыносимыми. Ее любовь к нему крепла с каждой встречей, а его неприязнь к ней увеличивалась с такой же угрожающей скоростью.

У нее болела голова. Кэролин оглянулась по сторонам, страшась встречи с Ричардом, но несколько успокоилась, убедившись, что его нет.

Каждое утро она первым делом должна была навести порядок на полках, но сегодня она работала медленней, чем обычно. Причина усталости была ей ясна: почти всю ночь она не спала, лежала и думала о Ричарде.

На самом верху полки книги были в полном беспорядке, их нужно было обязательно расставить. Кэролин достала раскладной стул, так как лестница была занята, и придвинула его к полкам.

Кейт сказал:

— Я бы не стал этого делать, Кэролин. Он очень неустойчив. Подожди, пока лестница освободится.

Но она в нетерпении полезла на стул. Расставив книги над собой, Кэролин, вместо того чтобы спуститься вниз и переставить стул, протянула руку, чтобы достать книги в другом ряду.

И вдруг послышался голос Ричарда:

— Где мисс Лайл? Она нужна мне.

От испуга она потеряла осторожность и потянулась слишком далеко. Стул под ней закачался, она полетела в сторону. Ударившись головой о деревянный пол, она осталась лежать, оглушенная и ошеломленная.

Она услышала, как Ричард, едва переводя дыхание, воскликнул:

— О Боже, Кэролин! — Он подбежал и склонился над ней, она попыталась улыбнуться, но это оказалось ей не под силу. Все столпились вокруг, а Ричард сказал: — Сейчас я подниму вас, Кэролин, и отнесу к себе в кабинет, наверх.

Он держал ее на руках с такой нежностью, которой она в нем даже не предполагала. Заглянув ей в лицо, он прошептал:

— Я не делаю вам больно, Кэролин? — Когда он склонился над нею еще ниже, чтобы уловить еле слышное «нет», она уловила аромат его туалетной воды.

Осторожно посадив ее в кресло для посетителей, он придвинул ближе еще один стул и положил на него ее ноги так, чтобы ступни лежали на сиденье. Закашлявшись от напитка, который он предложил, Кэролин попросила воды.

Все в ней болело, и, когда в комнату впорхнула Розанна и начала без толку суетиться вокруг, ей хотелось одного — чтобы она ушла. Внимательность Розанны преследовала одну цель — произвести впечатление на заведующего, а вовсе не быть полезной Кэролин. И даже несмотря на боль, пронизывающую ее, от этого хотелось засмеяться. Однако все внимание Ричарда было направлено на племянницу председателя, а не на Розанну, к сильнейшей ее досаде, а посему, подняв голову, она удалилась.

Вошел Грэхем.

— Как неудачно, Ричард, — пробормотал он. — Тот раскладной стул следовало заменить сто лет назад.

— Старина, дорогой, неужели ты думаешь, я не пытался это втолковать ее дяде? Одна лестница на весь отдел выдачи, нет комнаты отдыха, нет даже комнаты для сотрудников…

Кэролин вздрогнула. Грэхем подошел и взял ее за руку:

— Ну как, лучше?

Ей удалось улыбнуться.

— Да, немного лучше. Спасибо.

Ричард присел на ручку кресла, в котором она сидела, и Грэхему пришлось отойти.

— Ужасно глупо так делать, Кэролин, — проворчал Ричард, улыбаясь ей сверху вниз и кладя руку на спинку кресла. — Не с похмелья ли это после вчерашнего вечера?

Она улыбнулась ему тоже, возбужденная неописуемо чудным воспоминанием о вчерашнем поцелуе. Вспыхнув, она отвернулась. Грэхем стоял в дверях. Он внимательно смотрел на них, в его лице вдруг отразилась такая печаль, будто он вдруг столкнулся с неминуемой действительностью. Повернувшись, он медленно вышел.

Кэролин подняла руку к голове и дотронулась до нее; Ричард сделал то же самое.

— Больно? — спросил он. — Боль и страдание везде?

Она уныло кивнула:

— Наверное, завтра я буду вся в синяках.

Он казался озабоченным:

— Может быть, послать за доктором?

— Нет, пожалуйста, не делайте этого. Никакой необходимости. Мне скоро будет лучше, я уверена в этом. — Она в нерешительности подняла на него взгляд и спросила: — Мистер Хиндон, — он приподнял бровь, — перед тем как упасть, я слышала, что вы зовете меня. Вы что-то хотели от меня?

Он приподнял ее косу и задумчиво провел по ней пальцами.

— Да, хотел сказать, что я передумал и решил доверить вам подготовку выставки книг.

— Значит… вы разрешаете мне этим заняться?

Он улыбнулся, видя ее радость.

— По крайней мере, разрешаю попробовать.

— О, как вы добры, что передумали!

— Добр? — Слово не нравилось ему. — Доброта не входит в число моих качеств. — Он уронил из рук косу и наконец поднялся. — Нет, скажем, я просто никогда не любил гасить энтузиазм и инициативу. Эти два качества так редко встречаются, что их необходимо лелеять, в ком бы они ни возникали.

Она улыбнулась:

— И даже в племяннице председателя библиотечного совета?

Бросив на нее быстрый взгляд, он подошел к креслу и склонился над ней, положив руки на подлокотники. Глядя на нее, он мягко проговорил:

— Да, даже в ней.

У Розанны зазвонил телефон, он выпрямился. Ее голос был слышен через полуоткрытую дверь.

— Что? Поднимается сюда? — Трубка с треском легла на место, а она сама влетела в кабинет. — Мистер Хиндон, он здесь. Господин член городского управления Булмэн идет сюда.

Глава 8

Никакого стука в дверь, возвещавшего о его приходе. Он просто вошел.

Несмотря на то что он считал ее «своей плотью и кровью», она вовсе не чувствовала в себе родственной близости к этому человеку, гордо шествовавшему по жизни, «плетью и угрозами» заставляя соглашаться всех с его мнением и мыслями. И только сейчас, глядя на него, она осознала свои чувства, обнаружив в себе некоторое предубеждение против него, на которое накладывалось и чувство вины из-за отсутствия благодарности за все его благодеяния.

Остин Булмэн коротко приветствовал заведующего библиотекой, ответившего простым кивком, без тени улыбки. Несколько раздраженно оглянувшись в поисках стула, он увидел племянницу.

— Девочка моя, — направился он к Кэролин, — что случилось? Ты не больна?

Нерешительно посмотрев на Ричарда, как бы спрашивая, что можно сказать, а что не следует, она заметила, что он сосредоточенно разглядывает бумаги на своем столе.

— Я… Я… знаете, я упала, дядя. — Она видела, что он ждет разъяснений, и продолжила: — Я стояла на раскладном стуле и свалилась с него.

Остин глянул на Ричарда с обвиняющим видом:

— Вы что, не позвали доктора?

— Мисс Лайл сочла это излишним, уважаемый член городского управления Булмэн.

— Но вы сами должны были решать. Главный здесь вы. Не правда ли? — Вопрос был поставлен так, что отметал всякие сомнения в ответе.

— Ваша племянница — взрослый человек, я не могу заставить ее показаться доктору, если она не хочет этого.

Почувствовав поражение, Остин Булмэн вскипел:

— А что она здесь делает? Другого, более удобного места у вас нет?..

Ричард спокойно ответил:

— К сожалению, у нас нет комнаты отдыха, которую можно было бы использовать в подобных случаях. У нас нет даже комнаты для сотрудников. Этот вопрос я поднимал много раз, предлагая переоборудовать какие-нибудь помещения в самом здании или пристроить что-то в задней части здания. Однако мои предложения не только не решались на заседаниях библиотечного совета, их даже не выносили на рассмотрение. Как и на многие другие мои предложения, на них накладывалось вето — ваше.

Посмотрев на Кэролин, Остин увидел, что она сидела, прикрыв глаза, и решил не продолжать этот разговор. Совершенно очевидно, что его племянницу он не интересовал, она даже не слушала. Взяв стул, поданный ему Ричардом, он сел, вынул из кожаного портфеля бумаги и положил их Ричарду на стол.

— Это ваши предложения, которые вы хотите включить в повестку дня следующего заседания совета, — я получил их с утренней почтой. — Его палец прошелся по странице. — Да, вот здесь. Этот пункт. Много случаев, когда читателей прощают за потерянные книги, не применяя штрафных санкций. Я не согласен с этим, в корне не согласен.

Ричард также бросил взгляд на Кэролин и, уловив в ней полное отсутствие интереса к разговору, ответил:

— Господин советник Булмэн, свою работу я рассматриваю как процесс образовательный и вовсе не собираюсь выступать в роли полицейского. Не наше дело искать преступников, карать и наказывать. Если читатели, не возвращающие книги вовремя, будут уверены, что им не придется выслушивать нарекания со стороны сотрудников библиотеки, они все-таки сдадут их. От этого библиотека все равно выиграет, поскольку все будет построено на добровольных началах, а добровольность поможет нам значительно расширить круг читателей.

— По мне, так это больше похоже на то, что нужно украсть топор, чтобы спасти осужденного, — покачал головой Остин. — Нет, молодой человек, в этом мире можно заставить делать что-то, только лишь пригрозив наказанием. Только тогда люди делают соответствующие выводы, попомните мои слова.

Ричард, казалось, изо всех сил боролся с собой, чтобы не выйти из себя.

— Да, еще и это, — продолжал председатель совета. — Не много ли вы хотите? Подъемник для книг, чтобы сэкономить время и силы. Улучшенное освещение читального зала, книжные полки более современной конструкции. Более совершенная отопительная система. Дальше. Вы предлагаете увеличить сроки выдачи книг на дом: с двух до трех недель. Увеличить штат сотрудников. И зачем все это? Вы можете мне ответить?

— Да, могу, конечно. Мы должны учитывать фактор роста. Хорошая, жизнеспособная библиотека, которая раньше справлялась со всеми обязанностями, имея в штате примерно дюжину сотрудников, не сможет успешно функционировать, даже если количество работающих в ней удвоится, в то время как сама увеличилась в три раза. Наша библиотека выросла значительно. Количество ее читателей увеличивалось и до того, как я принял ее. И я, и мой заместитель регулярно следим за этим. Наш ответ таков: штаты должны быть увеличены, иначе мы попросту не сможем эффективно работать. Ни сейчас, ни тем более в будущем.

— Это вы можете рассказывать кому-нибудь другому, юноша. Я считаю, что сотрудниками вы обеспечены надолго вперед. С вашими предложениями я не согласен. Я считаю, что эта библиотека успешно работала в течение многих лет, имея все то, что она имеет. И никто не мог и не сможет убедить меня, что вся эта «современная» ерунда может быть более действенной, чем старые и проверенные методы работы. — Вставая, он показал, что разговор окончен.

— Господин член городского управления Булмэн, — проговорил Ричард, глядя ему в глаза и стоя по другую сторону стола, — если вы считаете, что все эти преобразования и усовершенствования ни к чему, поскольку само здание библиотеки уже устарело…

— Этого я не говорил, — вскипел Остин, — и нечего приписывать мне того, что я не говорил, молодой человек.

— …то тогда дайте мне другое здание, построенное специально для этой цели. Это все, что я прошу.

— Можете просить, но вы ничего не получите. На это просто нет денег. Даже если вы получите разрешение библиотечного совета, то не получите разрешения финансового комитета.

— Но, господин советник, — Ричард был по-прежнему настойчив, — кроме того, что вы член финансового комитета, вы еще и председатель библиотечного совета. И не в вашей власти помочь нам?

Остин покраснел и быстро заговорил, глотая слова:

— У меня совершенно нет времени на подобную чепуху. — Затем обратился к Кэролин: — Поехали, детка, я отвезу тебя домой.

Кэролин встрепенулась:

— Нет, нет, дядя, спасибо, не нужно.

— Знаешь, детка, судя по всему, ты довольно сильно упала. Тебя же не уволят, если ты отдохнешь хотя бы день? Не так ли, мистер Заведующий Библиотекой? — Даже манера обращения к Ричарду у него была оскорбительной. Он усмехнулся, как бы сказав Ричарду: «Попробуй только!» — но Кэролин заговорила снова:

— Нет, правда, не нужно, я посижу еще несколько минут и буду вполне в порядке, смогу вернуться к работе.

Пожав необъятными плечами, он наклонился и, поцеловав племянницу в щеку, вышел. Наступило продолжительное молчание. Уперев локти в стол, Ричард сидел и разглядывал ладони. «Наверное, он размышляет, не задушить ли меня», — с тоской подумала Кэролин.

Наконец он произнес:

— Ну и пошли бы с ним. Мы вполне обошлись бы и без вас. Любой без труда сделает вашу работу.

— Это, — чуть слышно прошептала она, — вежливый намек, что во мне не нуждаются. Да, я не осуждаю вас за то, что вы меня ненавидите. Где бы я ни появилась, я напоминаю вам о своем дяде. Очевидно, я должна навсегда освободить вас от своего присутствия, и как можно скорее. Я постараюсь уговорить дядю, что мне необходимо уйти отсюда.

Ричард не сказал ей: «Я хочу, чтобы вы остались. У вас все получается гораздо лучше, чем я ожидал». То, что он не реагировал на ее слова, расстроило ее, но все равно она сказала себе, что он глупец. Любой на его месте с радостью ухватился бы за возможность избавиться от нее.

Наконец он заговорил:

— Вы не хуже меня знаете, что вам нужно домой. После такого падения вы должны хотя бы день полежать. — Он, казалось, задумался. — Нужно сказать Грэхему, чтобы он отвез вас. Не будете возражать?

«Я бы предпочла, чтобы это сделали вы», — хотела сказать Кэролин, но вместо этого согласно кивнула. Ричард позвал Грэхема, и тот явился. Шутливо сказав, что будет просто счастлив предоставить свою машину в распоряжение Кэролин, он осторожно помог ей подняться со стула. Полуобняв за талию, произнес:

— Так вам будет удобнее опираться на меня. Как ваши ноги?

Она сделала несколько шагов.

— Совсем неплохо. Больше всего пострадали бок и голова.

Похлопав себя по плечу, он сказал:

— Можете отдохнуть здесь, если возникнет желание.

Ричард наблюдал за ними.

— Не приходите завтра на работу, мисс Лайл, если не будете себя хорошо чувствовать. Мне вовсе не нужно, чтобы вы падали здесь без сознания, а ваш дядюшка, ввалившись как трактор, потребовал бы объяснения.

Хотя в его голосе звучал сарказм, ей хотелось услышать в нем и улыбку. Однако она отсутствовала.

В машине Грэхема она попыталась чуточку расслабиться, но, повинуясь какому-то неясному чувству, проговорила:

— Сегодня я видела дядю во всем блеске. Это даже хуже, чем я ожидала. — И она откинулась на подушки сиденья.

— Момент истины?

— В некотором смысле да. Я, правда, никогда не питала особенных иллюзий по отношению к нему, несмотря на всю его доброту ко мне в прошлом. Не представляю, как у мистера Хиндона хватает терпения разговаривать с ним.

— Моя дорогая, если он потеряет терпение, это обернется гораздо худшим, чем было сегодня. Единственное его оружие — упорство, а этого ему не занимать, — ответил он, коротко рассмеявшись. — Но быть грубым с председателем библиотечного совета — этого позволить он себе не может.

— Нет, — с горечью согласилась Кэролин, голос ее прервался от слез, — только с племянницей этого председателя.

Грэхем посмотрел на нее сочувственно:

— Ричард иногда бывает так сыт всем этим, что берет все в свои руки. — Он снова посмотрел на нее, на сей раз с некоторой тревогой: — Но, ради Бога, не проговоритесь дяде.

Она заверила, что не скажет.

— Хотя бы эта пресловутая доска объявлений в читальном зале. Ричард просит о ее замене с тех пор, как пришел в библиотеку. Он даже вставил ее в смету. Ну и что? Все напрасно, ее постоянно вычеркивают. И кто, вы думаете? Ваш дядюшка, самолично.

Он остановил машину возле дома Кэролин.

— И тогда Ричард связался с отделом строительства местного технологического колледжа, заказал им доску, а деньги взял из библиотечного книжного фонда. Строго говоря, делать этого было нельзя, я бы так не сделал, просто не хватило бы хладнокровия. Но Ричарда я не виню.

Он проводил Кэролин до входной двери.

— Ну как, получше? Ваша бабушка дома?

— Нет, она вернется только к чаю, но я вполне справлюсь сама.

— Не волнуйтесь ни о чем и отдохните оставшуюся часть дня, дорогая.

Она поискала ключ.

— Кэролин?

Она подняла на него глаза: он внимательно разглядывал ее лицо, как человек, бросающий прощальный взгляд на что-то очень для него ценное.

— Доброй ночи, Кэролин. — Он нежно поцеловал ее в губы и пошел к машине.

Вечером Кэролин отдыхала, лежа на кушетке. Бабушка взволнованно хлопотала вокруг нее, не разрешая ей самой ничего делать.

— Ты должна отдохнуть. Позже заглянет дядя. Он опять уезжает куда-то завтра.

— Знаешь, бабушка, он приходил сегодня к нам в библиотеку, как раз тогда, когда я сидела в комнате мистера Хиндона. Было просто ужасно слушать их спор.

— Ну, я думаю, твой дядя был прав, дорогая.

— Да нет же, бабушка, он был совершенно не прав, не прав почти во всем. Просто он не хочет этого понять. Он… знаешь, он так догматичен. Никого, кроме себя, не хочет слушать.

Когда она увидела, как изменилось лицо бабушки, то подумала, что зашла, наверное, очень далеко в своей критике. Бабушка поклонялась дяде, считая его просто прорицателем.

— Но, Кэролин, дорогая, он знает, что говорит.

— Конечно знает, бабушка, — ответила она мягко, — в своем деле. Но здесь мистер Хиндон эксперт. Он очень знающий человек, он даже член Ассоциации библиотекарей. Во всем, что касается библиотечного дела, мистер Хиндон знает гораздо больше, чем дядя. — Она отвела взгляд от шокированного ее словами лица бабушки и продолжала с отчаянием: — Бабушка, не могла бы ты уговорить дядю постараться помочь мистеру Хиндону, вместо того чтобы все время стоять на его пути?

— Но ты ведь знаешь, что твоему дяде Остину нельзя говорить, как он должен поступать. Я никогда не осмеливалась этого делать. Даже когда он был еще совсем маленьким мальчиком, он всегда все знал лучше всех.

Вдруг бабушка спросила:

— Тебе нравится мистер Хиндон, детка?

— Да, очень, бабушка. Но, — шепотом закончила Кэролин, так как подступившие слезы мешали ей говорить, — я ему вовсе не нравлюсь.

Она посмотрела на бабушку, испугавшись сама того, что выдала себя, и увидела, что бабушка смотрит на нее с удивлением, о чем-то размышляя.

— О Господи, — воскликнула Кэролин, выбегая из комнаты, — Боже мой!

Приехал Остин, самоуверенный и воинственный, как всегда. И сразу же начал говорить о Ричарде Хиндоне:

— Слышала, детка, как я поставил этого мистера Библиотекаря на место утром? Я должен заставить его подчиняться, — он помахал энергично большим пальцем, — иначе он совсем обнаглеет.

— Но, дядя, — какое-то чувство заставляло ее говорить, несмотря на то что головой она чувствовала, что делать этого не стоит, — я уже говорила бабушке, что он знаток своего дела, он знает, что должен делать его так же хорошо, как и вы свое дело. — Она со страхом прикрыла глаза и понеслась дальше. — Вы так давите на него иногда, что он делает дело, не дожидаясь вашего разрешения. Он просто делает то, что считает необходимым. — Она бросилась дальше. Ее храбрость возрастала по мере того, как лицо дядюшки становилось все более возмущенным. — У него столько прекрасных идей, просто ужасно, что они никогда не воплотятся в жизнь из-за… из-за вас, дядя…

— Что я слышу? — Остин тотчас же понял, что она имела в виду. — Он «просто делает то, что считает необходимым», да? Что это значит?

Она поняла, что зашла слишком далеко. В своей попытке помочь человеку, которого она любила. И сделала именно то, что он говорил: она подвела его, выступила в роли шпиона, выдала его секреты врагу.

Кончилось тем, что дядюшка выудил из нее все.

— Я уезжаю на несколько дней. Но как только вернусь, я этому мистеру Хиндону все скажу. Пока я буду в отсутствии, обдумаю хорошенько, что собираюсь сказать этому молокососу. — Он ушел, с треском захлопнув дверь.

Ночь Кэролин провела в отчаянии. Она дрожала от ожидания того, что будет, когда ее дядя представит Ричарду все ее заявления. Она ничего не сможет сказать в свою защиту и должна будет принять все, что он сделает. Она повернулась, попытавшись заснуть, но ей это не удалось.

Она подумала о Грэхеме. Что он знает о ее чувстве к Ричарду? Разгадал он ее тайну? Вспомнив, как он поцеловал ее сегодня утром, когда уходил, как будто бы говоря «прощай», она поняла, что ему все известно.

На следующее утро Кэролин вернулась к работе. Тело ее было в синяках, голова побаливала, но с канцелярской работой, которую ей дал Кейт, она справилась.

Ричарда не было в библиотеке весь день. Днем вдруг впорхнула Хилари, оставившая детей у крыльца. Кэролин повела ее в хранилище, чтобы поговорить. Хилари посочувствовала тому, что с ней случилось накануне. Ей об этом рассказал Ричард.

— И тем не менее вы неплохо выглядите.

Кэролин рассмеялась:

— Настоящие повреждения не видны, они спрятаны под платьем.

Хилари положила руку ей на плечо:

— Я пришла попросить вас об одолжении. Если не захотите — откажитесь. Вы знаете, что в понедельник у вас неприсутственный день? А я обещала детям повезти их к плотине Дьявола. Будучи внимательной мамашей, — а вы же знаете, что мне это не очень удается, — я должна сдержать слово. Но мне чертовски не хочется тащиться туда одной, да и Бэйзи все время спрашивает, где Кэролин. Ну, будьте душкой! Мой дорогой братец не поедет. Он так подолгу стал бывать вне дома, что я начинаю подозревать, не появилась ли у него наконец женщина, — сказала она, понизив голос. — Может, это его секретарша. Я видела их пару раз вместе.

Кэролин постаралась скрыть свое напряжение. Нельзя показывать Хилари, как это ее волнует.

— В понедельник у меня нет никаких дел. Я бы просто бродила по дому, поэтому, конечно, я с удовольствием поеду.

Они условились о времени, когда Кэролин зайдет, и Хилари ушла. «Итак, стратегия Розанны оказалась действенной? — с горечью думала Кэролин, пытаясь сосредоточиться на работе. — Легко это у нее получается, наверное. Мягко, мягко… А потом — решительный бросок».

В этот день Кэролин и Перл возвращались домой вместе. Кэролин заметила необычную легкость в голосе Перл, а лицо ее было тронуто мягкостью, придававшей ему какую-то неземную красоту.

— Ты выглядишь счастливой, Перл.

— Правда? Может, я действительно счастлива. — И вдруг у нее вырвалось, как будто случайно: — Мистер Коутс — Грэхем — назначил мне свидание. Мы собираемся вместе пообедать завтра, а потом пойдем в кино.

После первого потрясения — потом она тайно призналась себе, что это был укол ревности, — Кэролин сказала, что очень рада это слышать.

— Вы просто созданы друг для друга, как хорошо, что вы вовремя поняли это!

В понедельник день был необычно теплый и солнечный. Конец мая, толпы гуляющей публики заполняли места для гуляния и пляжи. Кэролин смотрела на все с верхней площадки автобуса по дороге к дому Хилари. Она знала, что Ричарда нет дома. Она не старалась особенно нарядиться, надела легкие розового цвета брюки и тонкую белую кофточку без рукавов. Жакет она держала в руках.

Когда она вошла в дом, Хилари, выглядевшая непричесанной и бледной, встретила ее. Приложив руку к голове, она сказала:

— Простите, дорогая, прогулка к плотине отменяется. Эта головная боль сводит меня с ума. Однако входите же.

— Почему мы не поедем? — захныкала Хелен, раздражая свою мать. — Ведь Кэролин пришла, почему мы не можем поехать с ней?

— Ради Бога, Хелен, успокойся! Она сводит меня с ума, — сказала она Кэролин, — с тех самых пор, как я сказала, что мы не поедем.

— Ну конечно, я поеду с вами, Хелен, — ответила Кэролин. — Я тоже была бы очень разочарована, если бы мы не поехали, дорогая.

— Но, Кэролин… — запротестовала Хилари.

— Все в порядке, Хилари, я справлюсь с ними. А вы сможете отдохнуть. Вид у вас совсем больной.

— Спасибо за сочувствие. Мой дорогой братец сказал, что так мне и надо, я не должна вести такую «веселую» жизнь. Он считает, что мне нужна умеренность. Честное слово, — воскликнула она с досадой, — иногда я раскаиваюсь, что вообще попросила его пожить у меня, пока Клив в отъезде!

Кэролин постаралась сменить тему:

— Мы попьем где-нибудь чай…

— О, это будет великолепно. Я приготовила бутерброды и всякое такое. Мы же собирались на пикник.

— Вот и прекрасно! Давайте уложим их во что-нибудь, и мы тронемся.

Хилари помахала им рукой, когда они направлялись к остановке автобуса, и с облегчением захлопнула дверь.

В автобусе было много народу, и Хелен уговорила подняться на верхнюю площадку. Кэролин с трудом подняла коляску и поставила ее в багажное отделение, а затем подняла наверх Бэйзи.

Автобус, петляя, поднимался все выше, по дороге, прорезающей холмы. Вдалеке видна была береговая линия, разорванная высокими домами — многоэтажными жилыми домами и отелями, — а также шпили церквей и линия электропередачи.

Автобус уже почти взобрался на самый верх, когда его догнала какая-то машина. Со своих мест сверху они видели, как она свернула на край дороги, догоняя их, а водитель, казалось, пытался разглядеть в автобусе кого-то знакомого. Затем машина набрала скорость и скрылась из виду.

— Дядя Рик! — закричала Хелен, глядя на быстро удаляющийся автомобиль. — Это же дядя Рик! Он приехал за нами!

— Дядя Рик, — повторил за ней Бэйзи. — Хочу дядю Рика.

Сердце Кэролин остановилось, потом забилось неровно и, наконец, успокоилось. Конечно же дети ошиблись.

— Этого не может быть, дорогие. Он где-то в другом месте.

— Да нет же, это он! — настаивала Хелен. — Это была его машина. Вот увидите.

Когда автобус остановился на конечной остановке возле отеля плотины Дьявола, Кэролин бросила взгляд на припаркованные машины, отчасти в страхе, отчасти с надеждой увидеть Ричарда Хиндона. Он был здесь, стоял, прислонясь к своей машине и глядя на выходящих друг за другом пассажиров.

Хелен выскочила из автобуса и помчалась через дорогу.

— Дядя Рик, я тебя видела! Мы ехали в автобусе, я знала, что это ты! А Кэролин мне не поверила.

— Какая умная девочка, — лаконично ответил Ричард. — Всегда говорил, что ты умница.

— Дядя Рик! — закричал Бэйзи, вырываясь из рук Кэролин, которая пыталась открыть коляску. Ричард перешел к ним через дорогу и взял коляску у Кэролин. Открыв ее, он посадил туда Бэйзи.

— Благодарю, — нелюбезно произнесла Кэролин.

— Для этого и приехал — чтобы помочь вам. А где сумка, в которую сестра, по ее словам, положила бутерброды?

Кэролин отдала ему сумку.

— Не было необходимости приезжать, — проворчала она, пытаясь убедить себя, что вовсе не рада его неожиданному приезду. — Разумеется, если это не потому, что вы опять не доверяете мне детей своей сестры.

Он бросил на нее удивленный взгляд:

— Что же вы хотите услышать в ответ? Что я полностью вам доверяю их при любых обстоятельствах? Если это так, то сожалею, что не могу сказать этого с уверенностью.

— Не нужно было вам приезжать, — фыркнула она, отбирая у него коляску, чтобы самой усадить там Бэйзи. — Я надеялась приятно провести день.

— А сейчас, когда я здесь, этого не получится, да?

Она не ответила и сосредоточила свое внимание на детях.

— А можно мороженое? — спросила Хелен, заметившая вывеску над магазином.

— Моложеное, — вторил ей Бэйзи, подпрыгивая в своей коляске.

Ричард сунул руку в карман и позвенел монетами.

— А вам купить? — спросил у Кэролин, отрицательно покачавшей головой.

— Ну и ладно, — сказал Ричард, — вам же хуже.

Он взял Хелен и пошел с ней в магазин, а Кэролин уже жалела, что не сказала «да». Она бы с удовольствием съела мороженое. Она пошла с коляской, в которой сидел Бэйзи, по дороге, любуясь захватывающим дух видом на Уилд. Он тянулся на много миль, скрываясь в подернутой туманом дымке, поле над полем, на которых зеленое сливалось с золотым и коричневым, геометрической формы, преимущественно прямоугольные, разбросанные как стеганые одеяла, окруженные изгородями, с тут и там разбросанными деревушками, церквами и лесочками.

Переходящий через дорогу с Хелен Ричард вывел ее из задумчивости. Он дал Бэйзи мороженое и сунул ей второе в руки.

— Я же знаю, что на самом деле вам хочется, — ухмыльнулся он.

Она кисло поблагодарила его, и он принялся за свое мороженое. Спустя некоторое время он заметил:

— Прекрасный вид. (Она кивнула в ответ.) Мы находимся на высоте около семисот футов, а там, — показал рукой на запад, — находится Чанктонбери-Ринг, а это уже на высоте восемьсот футов.

— Я знаю, — сказала она, — я жила там несколько лет.

Он приподнял бровь, удивившись ее нетерпению, но продолжил:

— Вы когда-нибудь поднимались наверх? Достичь самого верха трудно, но стоит. Перед вами раскинется вид миль на тридцать, где расположено с полдюжины графств. Вон те буковые деревья образуют круг — отсюда и название, — они были посажены двести лет назад. Они стоят в холмистой местности, образование которой относится еще к железному веку. — Он усмехнулся. — Как-нибудь я дам вам почитать книгу о Суссексе. Моя личная библиотека безгранична. — Он принялся скорей доедать мороженое. — Более того, я не мстителен. Не накладываю штраф на тех, кто вовремя не возвращает книги. Когда это касается моих книг, то я всегда прощаю. — Он бросил на нее быстрый, насмешливый взгляд. — Но не говорите этого своему дяде, ни за что!

Он доел свое мороженое и бросил обертку в соломенную корзину для мусора, а потом показал на восток:

— Если бы не деревья и не извивы холмов, то можно было бы увидеть Дитчлинг-Бекон, самую высокую вершину холмов. Ее высота, если вы этого не знаете, восемьсот восемнадцать футов. Когда-то здесь был большой лес, называвшийся Андерида. По нему ходили всякие хищные звери. — Он вызывающе улыбнулся. — Еще более опасные, чем я.

Она посмотрела на него, на его широкую улыбку, ощутила его притягательность, которая в его сегодняшнем беззаботном настроении была особенно сильной. Ей захотелось, чтобы он раскинул руки, а она бы побежала к нему, он сжал бы ее в объятиях, как в тот вечер, на вечеринке Хилари. С бьющимся сердцем она отодвинулась от него.

— А вот там, — взмахом руки он указал на север, а потом обнял этой же рукой ее за плечи, — расположены Северные холмы. Самая высокая точка здесь — Лет-Хилл, которую видно отсюда в хорошую погоду. Может быть, там, за много миль от нас, тоже стоят люди и смотрят на нас, как мы смотрим на них. — А сейчас, — предложил он, — пора двигаться. Дорога к плотине там. — Взяв у Кэролин коляску с Бэйзи, он перешел через дорогу, остальные последовали за ним.

Они стояли в конце большой долины, образовывавшей плотину Дьявола, название которой было взято из древних легенд.

— Каждый раз, как попадаю сюда, у меня на несколько мгновений перехватывает дух, — сказала Кэролин.

— Да, здесь красиво. Если позволите мне опять выступить в роли учебника — на сей раз по геологии, — то я расскажу вам, как она образовалась. — Он улыбнулся. — Скажете, когда вам захочется закрыть книгу. Ученые предполагают, что между ледниковыми периодами уровень воды в меловых отложениях холмов был достаточно высоким, позволяя рекам течь, что и привело к образованию речной долины. Кроме того, предполагается, что талые воды одного из местных ледников в холмах уходили в долину, углубляя ее до современного состояния. Сейчас это одна из многих сухих долин этого района, я думаю, наиболее эффектная. Лекция окончена. Давайте спустимся к самой плотине.

Они пробирались по неровностям земли, через высокую траву, спустившись с тропинки, которая вилась между крутыми склонами долины. Кэролин посмотрела вверх, туда, где покрытые дроком склоны встречались с небом, и почувствовала нарастание в себе какого-то восторженного трепета.

Они нашли ровное местечко и расстелили свои куртки. Хелен устроилась между Кэролин и Ричардом, а Бэйзи сидел напротив них в своей коляске. Кэролин достала аккуратный сверток с бутербродами и протянула их по кругу. Ричард устроился сбоку, оперся на локоть и молча жевал, взгляд его скользил по сторонам, временами возвращаясь к своим спутникам. Взглянув на него, Кэролин поймала на себе его взгляд. Он улыбнулся и опять посмотрел в сторону. Казалось, он был совершенно доволен и полностью слился с окружающей его природой.

Она не могла понять, зачем же он приехал. Может быть, его секретарша была занята где-то в другом месте, и он, от нечего делать, отправился вдогонку за ними, чтобы заменить сестру?

Чай был выпит, Кэролин собрала остатки еды, мусор. Ричард лежал, вытянувшись во весь рост рядом с ней. Рукой он прикрыл глаза — казалось, спал. Увидя это, Кэролин тоже отважилась лечь на спину, подложив руки под голову. Солнышко приятно прогревало всю ее, голоса детей доносились со стороны, и она с удовольствием расслабилась. Легкое движение вернуло ее к ощущению близости Ричарда, она напряглась, но он всего лишь помотал головой, чтобы отогнать какое-то насекомое. Кэролин села, чувствуя невозможность возвращения этого состояния расслабленности. Чувствуя почти осязаемое его притяжение, она вынуждена была встать.

Дети бродили невдалеке по долине, она встала, решив присоединиться к ним. Открыв глаза, Ричард, все еще не говоря ни слова, наблюдал за ней. Когда она отошла, он вновь закрыл глаза. Он был совершенно равнодушен к ее присутствию, и ей хотелось плакать от этого полного отсутствия интереса.

Хелен стала карабкаться вверх, Бэйзи попытался последовать за ней, но его ножки выдержали подъем всего в несколько дюймов, он скатился вниз и наблюдал за сестрой.

— Кэролин, поспорим, вы не сможете залезть так высоко, как я! — закричала Хелен.

— Я не смогу? — ответила Кэролин. — Подожди, сейчас увидишь!

Полубегом, полушагом она двинулась вверх вслед за девочкой и вскоре догнала ее. Переводя дыхание, она остановилась и глянула вниз. Ричард поднялся и наблюдал за ними, уперев руки в бока.

— Ну и как вы намерены спускаться? закричал он им, сложив ладони рупором, чтобы они лучше услышали. — Спуск гораздо круче, чем вы думаете.

Но они не обращали на него внимания и спешили дальше.

— Глупые девчонки, возвращайтесь! — закричал он. — Кэролин, скажите Хелен, чтобы она остановилась. Она же еще не понимает, что делает. Почему вы молчите?

Опять он ставит меня на место, мрачно подумала Кэролин. Должна играть роль няни, гувернантки, простодушной служанки.

— Спускайся вниз, детка, — сказала она Хелен. — Дядя Рик волнуется за тебя.

— Хорошо, но вы тоже спуститесь.

Кэролин вынуждена была согласиться, хотя ей хотелось доказать этому Ричарду Хиндону, что она сама может за себя постоять.

Они медленно стали спускаться, так как Ричард предупредил, что спуск труден. Они почти уже спустились, как вдруг Хелен побежала.

— Ой, дядя Рик, — завопила она, — держи меня! Я не могу остановиться. Я упаду!

Он стоял у подножия и, когда девочка, несясь вниз, начала скользить, подхватил ее, крутанул на руках и поставил на землю. Она побежала к Бэйзи.

Кэролин заколебалась. Он расхохотался, глядя на нее, раскинул руки, ожидая.

— Теперь вы?

— Ни за что в жизни! — прокричала она в ответ. — Мне же не шесть лет. Я могу сама спуститься, на своих собственных ногах. — И она продолжила спуск.

Но ноги вдруг изменили ей, шаги убыстрились, и она вдруг обнаружила, что несется так же, как и Хелен. Она испугалась, когда не смогла бежать медленнее.

— Ричард! — пронзительно закричала она. — Ричард! Держите меня, я упаду…

Он поднялся вверх по склону и подхватил ее, и вот она оказалась в его объятиях. От толчка они оба упали и покатились вниз по склону. А потом он пристально посмотрел на нее и, не выпуская из своих объятий, поднял голову и прижал свои губы к ее в собственническом и безжалостном поцелуе. Сопротивляться она уже не могла. По мере того как поцелуй длился, она чувствовала нарастающий в ней экстаз, и ей стало все равно, прочтет ли он в ее глазах, что она полностью капитулировала. Если он сейчас поймет, что она любит, то она ничем не может поправить положение.

Наконец он поднял голову, но не двинулся с места и посмотрел ей в глаза. Она искала, что сказать.

— Спасибо, — прошептала, — за то, что поймали меня.

— О, — ответил Ричард, усмехаясь, — не стоит благодарности. Я всегда ловлю женщину, когда она летит на меня.

— Да, — все еще не переведя дыхания, продолжила она, — но вовсе не нужно было…

— Целовать вас? О, я всегда целую женщину, когда она падает в мои объятия. Особенно если она красива. Это привычка, которой я следую уже много лет.

Он смеялся над ней, как будто сам дьявол вселился в него, и она попробовала освободиться.

— Не пытайтесь, все равно не вырветесь, пока я не захочу вас отпустить. — Его глаза блуждали по ее лицу, живому и трепещущему под его взглядом. — Вам никто не говорил, как вы красивы? (Она не ответила, понимая, что он насмехается.) Думаю, ваш друг говорил это. — Он погладил ее брови. — Что бы он сказал, если увидел бы вас сейчас — неверной ему?

Она сделала бешеную, но безуспешную попытку освободиться, воскликнув:

— Что вы говорите?

— Не волнуйтесь. От женщин можно всего ожидать. Я же видел, как моя сестра изменила своему мужу…

— Я уверена, она не зашла так далеко.

— Нет? Ну что же, может быть, но уверен, что вовсю пыталась сделать это. — Он понизил голос и сказал, сузив глаза: — Хотелось бы знать, как далеко вы могли бы зайти?

Голоса детей вернули их к окружающей действительности.

— Они возвращаются, — прошипела она. — Отпустите меня.

— Наверное, отпущу, — протяжно ответил он, не спеша выпуская ее из объятий. — Иначе они увидят нас и расскажут все матери. — Он лег на спину и поднял руки над головой. — И тогда она решит, что я тоже, как это ни странно, живой человек. А это вовсе не так.

Она села, приглаживая волосы и стараясь успокоиться, пытаясь побороть в себе боль и страдание. Его жалящие слова, жуткий цинизм, непоколебимое недоверие к ней вызывали в ней ужасное отвращение.

Она никогда не сможет угодить этому человеку, как бы она ни старалась. Из-за того, что она родственница человека, которого он ненавидит, она никогда не завоюет его доверия.

— Мы уже идем? — спросила Хелен. — Мама сказала, что не следует возвращаться слишком поздно.

Ричард лениво поднялся и протянул руку Кэролин. Она с неохотой подала ему свою и поднялась. Он улыбнулся, глядя ей в глаза, но она отвернулась и подняла свою куртку.

Хелен взялась за коляску и повезла Бэйзи, шагая впереди них. Ричард обнял Кэролин за талию, и они шли как двое влюбленных. Они ловили на себе снисходительные улыбки прохожих, и Кэролин с горечью произнесла:

— Самое смешное, что со стороны мы выглядим как большая и счастливая семья. Если бы кто-нибудь знал!

Ричард расхохотался и, прижав ее к себе еще теснее, прошептал:

— Простили?

— За что? За поцелуй?

— За поцелуй? Да нет, ни за что на свете! Я никогда не прошу прощения за то, что, как бы это сказать, приносит обоюдное наслаждение. Нет, за то, что поехал с вами?

Она пожала плечами:

— Какое это имеет значение — прощаю я или нет?

Он воскликнул с досадой:

— Какое лукавство! Как это похоже на женщин! Никогда не давать прямого ответа.

— Правду говорят, — тихо, как будто про себя сказала она, — что вы ненавидите женщин.

Он снова рассмеялся:

— Так обо мне говорят? А знаете, — он бросил на нее косой взгляд, — наверное, правду говорят. Глупые создания, большинство из них.

Она освободилась от обнимавшей ее руки и мрачно сказала Хелен:

— Давай я теперь повезу Бэйзи.

Хелен подскочила к дяде и взяла его за руку.

— Кто-то же любит меня, — с усмешкой проговорил Ричард, кивком показывая Кэролин на племянницу, ухватившую его за руку. Но Хелен вскоре надоело так идти, и она схватилась вновь за коляску. Ричард поднял опустевшую ладонь. — Становится холодно. Необходимо женское прикосновение, чтобы согреть ее.

— Жаль, что вы не взяли с собой свою подружку в таком случае. — Эти горькие слова вылетели против ее воли.

Он недоуменно спросил:

— Какую подружку? Просветите.

— Вашу секретаршу, — фыркнула она в ответ.

— А, понятно, — медленно проговорил он и широко улыбнулся. — Да, жаль, что со мной нет Розанны. Ну ничего. Вы тоже сойдете. — Он взял ее руку в свою и не отпустил.

Они молча шли за Хелен и Бэйзи, а Кэролин вдруг подумала: что же будет на следующий день, когда дядя вернется? Он потребует свидания с Ричардом и захочет объяснений о доске объявлений. А уж после этого Ричард никогда в жизни не возьмет ее за руку.

Она невольно крепче сжала свою руку, и он посмотрел на нее с любопытством. Они уже почти дошли до конца долины и находились в двух шагах от припаркованного автомобиля.

Ричард положил руки ей на плечи, повернул ее лицо к себе. Медленно, очень медленно, чтобы она могла успеть при желании уклониться, он приблизил губы к ее губам. Она знала, что должна отклониться до того, как это произойдет, но понимала также, что он целует ее в последний раз. Она протянула свои губы к его губам и даже не попыталась предотвратить этот поцелуй. Когда они разомкнули объятия, его взгляд ловил ее взгляд, выражение лица казалось серьезным, почти озабоченным, рука его обнимала Кэролин за плечи, когда они шли к машине.

— Все еще проверяете, — проговорила она, обретя способность хоть что-то произнести, — как далеко я могу зайти?

— Может быть, — последовал краткий ответ.

Он отвез ее домой, и все дружно махали ей, когда она стояла в дверях, глядя, как они отъезжают.

Глава 9

Кэролин была на складе, когда приехал ее дядя. Вместо того чтобы позвать ее, он пронесся прямо вверх по лестнице, в кабинет Ричарда Хиндона.

Спустя некоторое время дядя ушел. Он прошел мимо нее, даже не посмотрев в ее сторону. Сердце ее бешено стучало, а слух был настроен на звонок внутреннего телефона, вызывающий ее к главному библиотекарю. Но никакого звонка не было. Она поняла, что не может больше выдерживать состояние неизвестности, и решила пойти к нему сама. Как-нибудь она должна объяснить, что произошло, сделать попытку разобраться во всем.

В приемной секретаря не оказалось, и она решила подождать. Она могла слышать голос Розанны из комнаты Ричарда и знала, что они, должно быть, говорят о ней, судя по взбешенному голосу Ричарда. Внутренняя дверь отворилась, и Розанна увидела ее.

— Что вам, мисс Лайл? — спросила она холодно.

— Могу я… видеть мистера Хиндона?

Розанна удалилась в его комнату и закрыла за собой дверь. Вернувшись, она сказала:

— Мистер Хиндон не желает вас видеть.

Кэролин облизала языком свои губы.

— Но я… — Она никак не ожидала этого. Поток оскорблений, возможно, злых слов, даже угроз, но не это.

— Пожалуйста, — сказала она, почти рыдая и ненавидя себя за это, — пожалуйста, спросите его еще раз.

Розанна исчезла, а затем вернулась, держа дверь открытой, указывая, что Кэролин может войти.

— Он сказал, только на несколько минут.

Он только слегка приподнял голову, когда она встала перед ним.

— Да?

— Я… я пришла сказать, что мне очень жаль. Вы не поверите мне, но это так.

Никакого ответа.

— Я не хотела говорить ничего моему дяде, но он говорил такие ужасные вещи о вас. Я… я… это просто сорвалось с языка.

Опять никакого ответа.

— Я сказала ему это, чтобы… чтобы доказать, как он не прав, так плохо думая о вас… — Она умолкла, чувствуя, что разговаривала сама с собой.

Он поднял на нее утомленные глаза:

— Вы закончили? — Он посмотрел на часы. — У меня сейчас деловая встреча.

— Мистер Хиндон, он сказал мне однажды, что вы могли бы скоро принадлежать к верхушке. — Ее слова, по-видимому, заинтересовали Ричарда. — Он сказал, что создаст вам такие сложности, что вы в отчаянии отступите и прекратите бороться с ними и присоединитесь к ним. Потом у них уже не будет проблем с вами. Именно поэтому он все так делает.

Теперь он выглядел заинтересованным. Он откинулся назад с недоверчивой усмешкой на лице.

— Я буду принадлежать к руководству? На это он надеется? — Он ударил кулаком по столу. — Через мой труп, так ему и передайте. — Он сузил глаза, разглядывая ее. — Эта система шпионажа — она работает в обе стороны. Я могу использовать вас, как Грэхем однажды предположил. Я могу питать вас своими идеями и позволять вам передавать их ему. При вашей преданности ко мне, которую вы так чувствительно обнаружили, вы можете работать на него и действовать в моих интересах.

Теперь она использовала его слова. Она вытащила их наружу:

— Вы закончили?

Розанна просунула голову в дверь:

— Ричард, ваша встреча.

Кэролин знала, что это предупредительный сигнал, что ей больше нельзя задерживаться, и вышла из комнаты.

Однажды вечером, в середине июня, Кэролин пообещала посидеть с детьми Хилари, но, когда приехала, оказалось, что та изменила свои планы.

— Я сегодня рано закончила. Но все равно, спасибо, что пришли. Что вы теперь будете делать — пойдете обратно домой?

Кэролин выглянула в окно на теплое вечернее солнце и почувствовала сильную тоску по свободе Низин.

— Пойду погуляю. Подышу свежим воздухом.

Когда Хилари открыла наружную дверь, чтобы выпустить ее, Кэролин скользнула взглядом вверх по лестнице.

— Ричард здесь, — сказала Хилари. — Вы хотели его увидеть?

Она поспешно замотала головой.

Хилари проводила ее до ворот.

— Отличный вечер. — Она помахала рукой на прощанье и вошла в дом.

В Низинах воздух был мягкий и как бы ласковый. Холмы, покрытые пятнами зарослей кустарника, возвышались вдали, пересеченные хорошо протоптанными тропами, изрытые то там, то здесь огромными оврагами, которые врезались в склоны, закрывая свои собственные тени. Далеко к югу было видно море, голубовато-серое при вечернем солнце.

Кэролин прислонилась к бетонному столбу — части ограды, сооруженной для скота. Она бессмысленно смотрела прямо перед собой, не воспринимая ничего, кроме своих собственных мыслей. Она давно не говорила с Ричардом. Она видела его в библиотеке, но он не подходил близко. Грэхем также избегал ее. Она подозревала, что у того на этот счет было соответствующее распоряжение. Итак, он однажды что-то упустил, и теперь не должно быть опасности, что это повторится.

Она услышала шаги, но не оглянулась: люди часто проходили здесь, когда гуляли с собаками.

— Кэролин? — позвал человек, стоящий за ней.

Ее голова дернулась назад. Это был Ричард. Она ничего не сказала, просто пошла вперед. Он пошел рядом. Он смотрел в ее сторону, и ее сердце готово было разорваться.

— Я устала, — сказала она наконец и села под кустом, надеясь, что он пойдет дальше. Однако он остановился и сел позади нее. Когда она повернула голову, ее волосы попали в кустарник и застряли там. Она рванулась, но волосы не хотели отцепляться. — Эти дурацкие волосы, — выпалила она, — дурацкие волосы. — И рванула сильней. В ее глазах теперь были слезы от боли.

Ричард наклонился и терпеливо освободил ее волосы.

— Они тебе, должно быть, нравятся, иначе бы ты их состригла, так ведь?

— Почему ты здесь? — набросилась она на Ричарда. — Я тебя не приглашала. Однако, — добавила она кисло, — тебе непременно нужно общество женщины. Любой женщины, даже меня.

Он улыбнулся цинично.

— Мне? Мне нужна женщина? За всю мою жизнь мне никогда не нужны были женщины.

Он опять уселся на землю.

— У меня перед глазами все время стоит ужасный пример моей сестры. После того как я узнал, что она собой представляет, и обнаружил путем наблюдений, что она является характерным представителем своего пола, это заставило меня держаться подальше от женщин большую часть моей жизни.

Определенно, он должен знать, что делает ей больно, подумала Кэролин, тогда почему он это говорит? Чтобы предостеречь ее? Чтобы поставить ее на место просто знакомой по работе?

— Ты невозможен, просто невозможен, — взвилась она.

— Я знаю. Вот почему я никогда не был женат. Я живу один, я — одиночка, и это потому, что со мной невозможно жить вместе.

Она разорвала листок папоротника на кусочки.

— Ни одна женщина никогда не будет тебя терпеть, — сказала она злобно.

Он спокойно ответил:

— Ты абсолютно права. Я сам осознаю свои недостатки.

Это означало предупреждение. Она выбросила остатки папоротника, отряхнула руки, встала и ушла. Добравшись до ворот, она прислонилась к ним, вглядываясь в линию горизонта до тех пор, пока горизонт не расплылся и не исчез. На ощупь она нашла платок и промокнула глаза.

Она пошла дальше и спустя некоторое время оглянулась. Ричард стоял у ворот, от которых она только что отошла, устремив взгляд к линии моря. Она перелезла через дыру в заборе и заметила, что он последовал за ней. Он медленно шел на некотором удалении и не имел никакого желания догонять ее.

Ее взгляд последовал за замысловатым, пляшущим полетом птицы. Когда та взлетела выше и растворилась в небе, она пожалела, что не может избавиться от своей оболочки и последовать за птицей, освободившись от страданий своего разбитого сердца, безнадежной любви, которая поймала ее в клетку.

Она доехала домой на автобусе и посмотрелась в зеркало на туалетном столике. Ее мысли, в отчаянии от несчастья, обратились к себе. Она ненавидела себя, свое лицо, все, что принадлежало ей. Она стряхнет с себя оковы прошлого, настоящего и избавится от многого в своей собственной индивидуальности. Что-то должно сдвинуться с места. Завтра, когда у нее будет свободный вечер, она обрежет свои волосы, и ничто не заставит ее изменить свое решение. Ничто.

Парикмахер посмотрела непонимающе на водопад золотистых волос, которые она собралась состричь.

— Вы уверены? — спросила она. — Вы хотите, чтобы я это все состригла?

Кэролин, желая, чтобы девушка перестала возражать, сказала твердо:

— Совершенно уверена. Я устала от них. — И чуть было не добавила: «И от всего, что с ними связано».

— Они так прекрасны, — не унималась девушка. — Потребуются годы…

Наконец она вздохнула и начала стричь. Когда все кончилось, волосы лежали шелковыми прядями на полу.

Итак, все кончено.

В своей комнате, раззадоренная подобным злым триумфом, она ощупывала рукой пустоту на шее. Когда бабушка встретила ее на пороге, она чуть не заплакала.

— Ох, моя дорогая, — стонала она, — что ты наделала!

— Я их отрезала, бабушка. Большую часть. Теперь я собираюсь их вымыть, и спасибо, что мне не нужно больше ждать так долго, пока они высохнут.

Она прошла в ванную и, не взглянув ни разу в зеркало, вымыла и высушила голову. Теперь волосы мягко ласкали, как золотистая шапочка, ее щеки, и она почувствовала себя опьяненной своей дерзостью. Она бросила вызов в лицо прошлому. Она разорвала оковы.

Ее взгляд, все еще немного дикий, упал на портрет матери. Она взяла его и начала внимательно изучать, отыскивая свои собственные черты, посмотрела на слегка вьющиеся волосы матери. Теперь можно было быть уверенной в ее схожести с этой красивой девушкой, которая была ее матерью.

Сначала она долго изучала это лицо с мягкой улыбкой, потом свое собственное. Она анализировала и делала обнадеживающие сравнения. В конце концов она оставила это занятие. Нет между ними никакой схожести, нет даже намека на нее.

В тот же вечер к ней зашел Шейн. Он пошатнулся, когда она пригласила его войти. Такую реакцию ей придется теперь видеть в течение долгого времени, она это знала.

— Моя милая, — сказал он грустным голосом, — после того, что я вижу, мне придется надеть траур или, по крайней мере, носить черную повязку на руке. Господи, что же заставило тебя сделать это? — Он стонал и становился трагичен. — Твои несравненные локоны! Где они сейчас?

Она не стала говорить ему, что она продала их парикмахеру. Она сказала с улыбкой:

— Я подозреваю, что ты меня не захочешь теперь никуда приглашать. Наверное, я тебя недостаточно украшаю теперь, когда отсутствует моя главная отличительная черта?

Он спокойно посмотрел на нее:

— Я не могу этого пережить, но, милая, ты все так же прекрасна, как и раньше. Твое лицо предстало теперь во всем его великолепии.

Она засмеялась, услышав его цветистые выражения, и они вышли на улицу.

— Давно ты меня не баловал своим обществом, — заявила она. — Может, попробуем снова?

— Гм… понимаешь, на одной вечеринке я встретил такую хорошенькую маленькую штучку, некую Джейн…

— Я так и думала. Это меня радует. Я думала, это, возможно, некая миссис Хилари Родинг.

— Моя дорогая, я не идиот. Даже если бы она меня привлекала, подумай, как это плохо было бы для дела. Все мои респектабельные клиенты с большими домами и серьезной собственностью изменят мнение о моей фирме и пойдут в другой ближайший магазин. Я заверяю тебя, пусть она привлекательна и даже соблазнительна, но нет, этому не бывать. — Он взглянул на нее: — Ну, куда мы пойдем?

Она ответила ему с ехидной усмешкой:

— Куда-нибудь, где ты мог спрятать меня, такую непривлекательную.

Он засмеялся:

— Ну вот, теперь ты дурачишься.

Они смотрели фильм, держались за руки и много смеялись. Кэролин знала, что все это ничего не значит. Они практически выросли вместе, и то, что было, было в прошлом. Ее сердце было где-то в другом месте, а сердце Шейна было везде сразу. Они знали систему ценностей друг друга и поэтому вместе были счастливее.

Кейт издал восклицание ужаса, его, в общем, Кэролин могла ожидать, когда пришла на следующий день в библиотеку. Все остальные собрались вокруг и выражали свое изумление и неодобрение. По крайней мере, она думала, это сделано раз и навсегда.

— Кто тебя обкорнал? — спросила Кэтти. — Какой овцевод, я имею в виду парикмахера, сделал эту грязную работу?

Кэролин ей рассказала, а Кэтти сыпала фразами типа «святотатство» и «ты не должна была так делать».

— Эта выставка книг… — говорил Кейт, ведя Кэролин в тишину склада. — Ты решила, какая у тебя основная тема?

— Я подумала, — сказала Кэролин, — так как сейчас разгар лета, я назову ее как-нибудь типа «Летние сады» и выставлю все книги, которые я смогу найти по садам и садоводству.

— М-м… Неплохо, хотя это скорее тема для весны, но для испытания это подойдет.

Кто-то его вызвал, и он ушел, сказав, что будет через минуту.

Кэролин прислонилась к столу и стала думать, какое оформление использовать для плаката, рекламирующего ее выставку книг. Услышав какое-то движение сзади, она повернулась и увидела Ричарда. Он стоял, уставившись ошеломленно на ее волосы, лицо его было бледно.

Когда она посмотрела на него, внутри него промелькнула какая-то вспышка, и он понял, почему она это сделала. Она хотела причинить ему боль, так же как он сделал ей больно. И ей это удалось. Но изумленный взгляд его глаз выражал стремительный триумф; это был обоюдоострый меч, и его боль стала ее болью. Она отвернулась. Она должна была понимать, что у нее нет надежды победить человека, которого она столь сильно любит.

Она заставила свои губы двигаться:

— Доброе утро, мистер Хиндон.

Он, казалось, с усилием взял себя в руки:

— Зачем ты это сделала? — Голос его был безжизненный.

— Чтобы… чтобы прекратить ваши возражения.

— Возражения… по поводу твоих волос?

— Да, — она перешла к обороне, — теперь, по крайней мере, у вас на одну меньше претензий ко мне и меньше на одно имя из тех, которыми вы меня называете за моей спиной.

— Имя? Какое имя?

— Лютик. — Она это сказала почти любовно.

Его голос смягчился.

— Кто тебе сказал, что я тебя так называю?

— Ваша сестра.

— Да, — сказал он, — она могла это сделать. Отдали ли они назад… твои волосы, после того как состригли их?

— Да.

В его глазах вспыхнул странный свет.

— Так, значит, они у тебя.

— Нет. Они сказали мне, что это… прекрасные волосы, притом очень необычного цвета. Я не хотела их забирать, поэтому… предложила им купить их, и они согласились.

— Ты продала их? — Теперь в его голосе был цинизм. — Конечно, я должен был знать, что деньги для тебя главное.

В гневе она бросилась на него, но он успел выскочить.

Это произошло в тот же день позже. Она крутилась около полок, подбирая книги для своей выставки, когда ее вызвала мисс Стагг и сказала громким шепотом:

— От секретаря мистера Хиндона передали записку. Он хочет вас видеть. Миссис Харвей сказала, что он очень зол и вы должны подняться к нему немедленно.

Лестница никогда еще не казалась такой крутой, а коридор наверху таким длинным и темным, как сейчас, когда она тяжело шла к кабинету Ричарда Хиндона. Она постучалась в его дверь, Розанна открыла ей, и она вошла.

Ричард не стал просить своего секретаря удалиться. Его гнев был холодным, его глаза — расчетливые и жестокие. Инстинктивно Кэролин хотела повернуться и убежать, но собственное достоинство и ощущение своей непричастности к любому преступлению, в котором он может обвинить ее, заставляли ее стоять перед ним прямо.

— Вы опять это сделали, мисс Лайл, — заговорил он. — Опять вы сыграли роль шпиона, передав информацию вашему дяде.

Она смотрела на него непонимающе, надеясь, что он объяснит, о чем он говорит. Отсутствие ответа с ее стороны, похоже, раздражало его.

— Я не могу понять, как вы смогли узнать это. После того случая я дал Грэхему Коутсу строгие инструкции ни в коем случае не давать вам никакой информации. Я сам был предельно осторожен, когда разговаривал с вами.

— Мистер Хиндон, — сказала она спокойно, — я извиняюсь, но я не понимаю, о чем вы говорите.

— Вы ожидаете, что я в это поверю. Вы будете пытаться представить все так, будто не говорили дядюшке о том, что в лекционный зал здесь пустили группу молодых людей, на что он смотрит с неодобрением из-за того, что они, как утверждают, очень шумели в зале в прошлый раз. Разве вы теперь еще раз не заменили свою «преданность» мне на «преданность» ему? Разве вы не знали о его намерении позвонить мне и угрожать устроить мне отставку, если я буду продолжать, как он выразился, «попирать» законы и устои местной власти?

Она опять ответила спокойно:

— Я повторяю, что не знаю ничего об этом, хотя я вижу, что, сколько бы я ни провозглашала свою невиновность, вы в это все равно не поверите.

Она увидела усмешку на лице Розанны. Ричард тоже это заметил и нетерпеливым движением руки приказал секретарю удалиться.

Когда они остались одни, она сказала, пытаясь сохранить голос спокойным:

— Я собираюсь написать заявление. После всего я знаю, что не смогу больше никогда завоевать ваше доверие.

Он не стал колебаться, достал чистый лист бумаги и дал ей свою ручку:

— Если вы все напишете, моя секретарша отпечатает это, и вы сможете поставить свою подпись.

Кэролин не могла поверить в это: он так хотел увидеть ее с худшей стороны, что боялся рисковать — вдруг она передумает. Она почувствовала себя выжатой, лишенной жизненных сил. Начав писать, она вспомнила слова Перл: «Если он скажет, что хочет отделаться от тебя, поверь мне, он это сделает». Когда заявление было написано, он отнес листок в комнату секретаря. Вернувшись, он закрыл дверь, за которой стучала пишущая машинка, и подошел к окну. Кэролин прошептала:

— Ричард…

Он резко дернулся на голос, но не повернул головы.

— Я не имею со всем этим ничего общего, пожалуйста, поверь мне.

Казалось, он не расслышал и продолжал смотреть в окно. Вошла Розанна:

— Пожалуйста, мисс Лайл. Вам нужно только подписать это.

Ее усмешка была злорадной и торжествующей, как у мыши, которая только что поймала кота. Она снова оставила их наедине. Кэролин расписалась, сложила записку и вручила ее Ричарду. Он взял листок и сказал:

— Я пришлю вам официальное согласие.

Больше ничего не было. Ни извинений, ни благодарностей — ничего. Она вернулась к своим служебным обязанностям. «Еще немного, — говорила она себе, — и я больше никогда не увижу Ричарда Хиндона».

Она была погружена в размышления, когда увидела Перл и Грэхема на ступеньках библиотеки. Они стояли, держась за руки.

— Мы собираемся пойти куда-нибудь пообедать, — сказала Перл. Она смущенно посмотрела на Грэхема. — Скажем ей?

Он кивнул.

— Это праздничный обед, Кэролин. Мы помолвлены.

Кэролин была переполнена радостью: — А где же кольца? Перл засмеялась:

— Мы скоро подберем кольца. И потом, это все-таки не на два или три месяца.

Кэролин прошлась с ними до стоянки машин.

— Я действительно за вас рада, — сказала она им.

Ричард появился, когда они стояли у машины Грэхема. Грэхем позвал его:

— А ты не хочешь нас поздравить, Ричард? Мы извещаем мир о нашей помолвке.

Ричард взял его протянутую руку и с силой пожал ее:

— Дружище, я действительно за вас рад.

Они засмеялись:

— Кэролин сказала то же самое.

Ричард посмотрел на нее первый раз за последние дни:

— По крайней мере, у нас есть что-то общее.

Кэролин вспыхнула, почувствовав сарказм, но Перл и Грэхем снова засмеялись, слишком счастливые, чтобы задумываться. Они так и укатили смеясь.

— Вас подбросить, мисс Лайл?

Кэролин послышались резкие нотки в его голосе, она выпрямилась:

— Нет, спасибо.

Уходя, она увидела, что он пожимает плечами.

У нее была ссора с дядей, когда она рассказала ему, что подала заявление об уходе. Она не сказала ему, почему она это сделала. Она представила все так, что ей не нравится на такой работе.

Однажды утром Ричард вызвал ее в свой кабинет. Она попыталась представить, что же она сделала на этот раз, и собралась в предчувствии его гнева. Но он не был зол. Когда он предложил ей сесть, в его глазах было сострадание.

— Я постою, — сказала она.

— Садитесь.

Это был приказ, и она должна была подчиниться. Он тоже сел и сказал мягко:

— Только что звонила ваша бабушка.

Ее сердце бешено заколотилось, и она приподнялась со стула:

— Она заболела?

— С ней все в порядке.

Кэролин опять села.

— Это касается вашего отца.

Она побледнела:

— Моего… моего отца?

Он кивнул:

— Он, очевидно, серьезно болен. Он в госпитале и спрашивал о вас.

— Но я не видела своего отца много лет. Мне было тогда всего пять.

— Я это знаю, — продолжал он мягким голосом, — но, по-видимому, он вас не забыл, и, так как он о вас спрашивал, я думаю, вы должны поехать. — Он назвал больницу. — Это примерно в сорока милях отсюда.

— Но… как я доберусь?

Он встал:

— Я довезу вас.

— Но вы не сможете этого сделать. Это слишком далеко, а у вас работа…

— Я сказал, что помогу вам. Пока вы будете надевать пальто, я переговорю с Грэхемом. Я думаю, он сможет заменить меня на день.

Он повел ее к машине, поддерживая за локоть. Затем они отправились в путь.

— Это долгий путь, — пробормотала она, все еще изумляясь. — Он займет много времени.

«Мой отец, — думала она, — он послал за мной. После того как мы не виделись семнадцать лет. Как же он выглядит? Мой отец послал за мной», — повторяла она эти слова про себя, как магнитофонную запись. На полпути они остановились выпить кофе, затем заспешили вперед.

В больнице Ричард оставил ее одну. Она знала, что не сможет узнать отца. Кэролин считала койки и дошла до пятой слева.

Человек, лежащий на ней, пристально смотрел на нее. Он выглядел старым и больным. Он был слаб и казался безжизненным, но жизнь словно бы возвратилась к нему, когда он увидел приближение Кэролин. Когда она подошла близко, он протянул ей свою руку.

— Моя дочь, — сказал он, — моя дочь, взрослая молодая леди.

Она стояла рядом с ним. Заставила себя улыбнуться. Она не чувствовала, что имеет какое-либо отношение к этому человеку, этому незнакомцу, и ее пугали чувства, которые ее охватили.

— Здравствуй, отец, — прошептала она чужим голосом. Она положила поверх его руки свою и села на стул у кровати. Его взгляд не отрывался от ее лица.

— Как будто твоя мать появилась здесь. Когда я тебя увидел, первой моей мыслью было: «Это Бет пришла». Ты так похожа на нее, трудно даже в это поверить.

Кэролин никак не могла осознать, что он говорит.

— Где твои чудесные волосы, дорогая? Ты постриглась?

— Да, совсем недавно. Откуда ты знаешь, что у меня были длинные волосы?

— О, твоя бабушка держала меня в курсе. Посылала мне твои фотографии. Я видел, как ты растешь, а ты даже не знала об этом. Я не хотел, чтобы она тебе говорила, я думал, ты расстроишься, услышав обо мне.

Его голова опустилась на подушку.

— Я плыл по течению. Снова женился, но это не помогло. Я слишком тосковал по твоей матери. Ты не могла быть со мной. Ты была в лучшем месте, где твой дядя заботился о тебе, там были деньги и все такое.

Вошел Ричард, он встал около Кэролин и взглянул с улыбкой на человека, лежащего на кровати.

— Здравствуйте, мистер Лайл. — Он протянул руку.

— Слушай, Кэролин, моя дорогая, кто это? Твой молодой человек? Как его зовут?

Она назвала имя. Глаза отца опять загорелись.

— Ричард? Ты ее молодой человек? — Его возбуждение росло.

Ричард взглянул на склоненную голову Кэролин, затем посмотрел прямо в глаза ее отцу:

— Да, мистер Лайл. Я ее молодой человек.

— Собираетесь пожениться, не так ли? — Он не стал дожидаться ответа. — Ты ведь будешь заботиться о ней, Ричард? Ты присмотришь за ней лучше, чем я когда-либо мог?

— Не беспокойтесь, мистер Лайл. Я буду хорошо о ней заботиться.

Отец засмеялся и ласково потрепал руку Ричарда, которую все еще держал в своей.

— Когда это должно быть? Скоро? Скажите мне заранее. Я непременно буду на вашей свадьбе. К тому времени мне будет лучше. — Он раскраснелся и, как чувствовала Кэролин, был взволнован сильнее, чем это было нужно при его состоянии. — Теперь я знаю это, парень, я буду в такой форме, что они здесь будут рады от меня избавиться.

Они поговорили еще немного, пока сестра не сказала им, что пора идти.

Руки ее отца обвились вокруг ее шеи, и она нежно поцеловала его.

— Приходи навестить меня снова, моя дорогая. Я не хочу снова ждать семнадцать лет. — Он опять похлопал Ричарда по руке. — Подождите, пока я не скажу всем остальным. Моя дочь выходит замуж!

Ричард держал свою руку на ее талии, пока они шли к двери. Они одновременно повернулись, помахали на прощанье и вышли из больницы. Он помог ей забраться в машину, и они отправились домой.

Кэролин молчала. Она пыталась осмыслить свои ощущения, объяснить оцепенение в мозгу. Она чувствовала себя словно под наркозом, когда она думала о своем отце, это не вызывало у нее никакой реакции, совершенно никакой. После семнадцати лет разлуки она увидела его снова, и ничто не изменилось.

По дороге они поели и продолжили путь. Через некоторое время Ричард посмотрел на нее, нахмурился и остановился на стоянке, сказав, что ему нужен отдых.

Кэролин медленно возвращалась к жизни. Оцепенение проходило, ощущения возвращались, но с ними возвращались горечь и боль. В конце концов она заговорила:

— Не нужно было говорить ему всю эту ложь, не нужно было говорить, что мы помолвлены. Что ты будешь делать, — с вызовом сказала она, — когда он выздоровеет, выйдет оттуда и опять спросит о свадьбе? Как ты будешь тогда выкручиваться? — Она знала, что так говорить нехорошо. В конце концов, он сказал все это для ее же пользы.

Он ответил тихо, держа ее руку в своей:

— Кэролин, моя дорогая, я переговорил с сестрой. Он оттуда никогда не выйдет. У них нет надежды, что он долго протянет. Сердце… Он в плохом состоянии.

— Он умрет? — прошептала она.

Ричард кивнул.

Итак, человек, которого она отвергала как бесполезного все время, сколько она себя помнила, отец, которого она снова нашла, уходил из ее жизни еще раз, на этот раз в лучший мир. «Ее собственная плоть и кровь», — звучали в ушах слова дяди. Теперь она знала их подлинный смысл. Плотину прорвало, потоки воды хлынули наружу.

— Ричард, о, Ричард! — зарыдала она и прижалась к нему. Она сразу же отстранилась, так как не могла рассчитывать здесь на утешение. Но его руки распахнулись в объятиях, он прижал ее к себе и, пока она плакала, гладил ее волосы и шептал слова утешения.

Когда ее рыдания закончились, он ослабил свои объятия. Она села прямо, взяла носовой платок, который он вложил в ее ладонь.

— Я извиняюсь, — пробормотала она, на что он улыбнулся и начал заводить мотор.

Впереди показались Низины.

Они были почти дома. Она сказала:

— Значит, ты был в полной безопасности, когда разговаривал с моим отцом. Ты все это время знал, что тебе не придется выполнять свои обещания.

— Да, — согласился он спокойно, — я был в достаточной безопасности.

Он остановился у ее дома.

— Большое спасибо, что меня довез, — сказала она и вышла.

Он догнал ее на тротуаре:

— Я хочу зайти и поговорить с твоей бабушкой.

Он последовал за ней в дом. Кэролин представила Ричарда и заметила, как широко открылись бабушкины глаза. Бабушка, вероятно, ожидала кого-то отличного от этого красивого мужчины с приятными манерами, который стоял перед ней.

Они прошли в гостиную, и Ричард рассказал ей, что он узнал от медсестры из той больницы. Он говорил мягко и с сочувствием. «Конечно, он пускает в ход свое обаяние, — говорила она себе горько, — ведь произвести хорошее впечатление на мать председателя в его интересах». Однако она знала, что не совсем честна с собой, поскольку, кто бы он ни был, он был не из тех, кто умеет пользоваться удобным моментом, скорее наоборот.

Он встал, собираясь уходить, и взял Кэролин за руку.

— Не нужно приходить завтра, если будете себя чувствовать не в форме. Я пойму.

Она поблагодарила его:

— Я думаю, что буду в порядке. — Она выразительно посмотрела в его глаза. — Кроме того, у меня осталось мало времени. Я хочу сделать побольше за то время, что у меня есть.

Он резко отпустил ее руку, попрощался с ее бабушкой и вышел.

— Однако это симпатичный человек, — сказала миссис Булмэн, поднимая кружевную занавеску и махая ему на прощанье, — не понимаю, почему Остин не любит его. — Она посмотрела на лицо внучки с застывшими слезами, — Умойся, дорогая, а потом ты мне можешь все рассказать.

Кэролин привела себя в порядок, села на кровати и вгляделась в свое отражение. «Как сказал отец? «Я подумал, что это вошла Бет. Ты так похожа на нее, что просто не верится». Где была та фотография?» — подумала она. Она рассматривала ее, переводя взгляд на зеркало и обратно на фотографию. Да, конечно, сходство было, общие семейные черты. Почему она не замечала этого раньше? Линия рта, мягкие вьющиеся волосы, выражение глаз, такой же нос. Эти черты — теперь она видела, как они повторяют ее собственные. На этот счет не может быть никаких сомнений. Она чувствовала себя так, как будто получила бесценный подарок.

Она бережно поставила фотографию на место и побежала в гостиную, чтобы рассказать бабушке все, что та хотела бы знать.

Глава 10

Двумя днями позже умер отец Кэролин.

— Не беспокойся, — сказала бабушка, — твой дядя пойдет на похороны.

Все быстро закончилось, и Остин скоро вернулся, принеся Кэролин предметы, которые завещал передать ей ее отец.

— Здесь нет ни денег, ни собственности, которую можно было бы как-то использовать, дорогая. Он сам снимал пару комнат. — Он посмотрел на вещи, которые держал в руке. — Это принадлежало твоей матери. Он хотел, чтобы это осталось у тебя. — Он передал ей часы, пару колец, брошь и колье. В коробочке, завернутой в парчу, лежал золотой медальон. Внутри была миниатюра — отец и мать Кэролин были изображены сразу после свадьбы. Она заботливо убрала ее обратно.

Ее последний день в библиотеке пролетел быстро. Она почти не видела Ричарда, но, как всегда, когда они встретились, он улыбнулся. Казалось, он не испытывает по отношению к ней никакой враждебности, с горечью подумала она, возможно, из-за того, что она уходит и не будет больше путаться у него под ногами. Он может позволить себе быть приветливым.

Она попрощалась со всеми членами коллектива, и даже мисс Блейн, казалось, была огорчена тем, что она уходит. Все они пожали ей руку, а Кейт сказал, что он хорошо понимает, почему она уходит. Приходится работать с людьми, которые просто шокируют. Он обвел вокруг себя сердитым взглядом, и все рассмеялись.

Грэхем, который стоял наверху, у своего стола, взял ее за руку. В последние дни он казался счастливее обыкновенного, и, несмотря на то что был взволнован уходом Кэролин, он явно на что-то надеялся.

— Не сдавайся, Кэролин. Иди в другую библиотеку, где-нибудь за пределами округа, где связи и влияние не имеют значения. Понимаешь, что я имею в виду?

Они улыбнулись друг другу, и он спросил:

— Еще не виделась с Ричардом?

— Нет. Думаю, мне надо с ним попрощаться.

— Не смотри так испуганно, дорогая. Пойдем со мной. Я посмотрю, там ли он.

Он постучался в дверь к Ричарду и дал ей знак, чтобы она следовала за ним. Розанна тоже была там.

— Ричард, Кэролин пришла попрощаться. Я чуть ли не веду ее за руку, она, видно, боится, что ты ее съешь. — Он рассмеялся и оставил их вдвоем.

Она сделала глубокий вдох, как бы набираясь храбрости, протянула руку и произнесла:

— До свидания, мистер Хиндон. Несмотря на все, мне было приятно работать здесь.

— До свидания, мисс Лайл. — Это было все, что он произнес. Они пожали друг другу руки. В его глазах не промелькнуло ничего: ни улыбки, ни какого-нибудь намека. Она направилась к двери.

— До свидания, миссис Харвей.

Розанна улыбнулась и грациозно качнула головой.

Дверь закрылась, и ее шаги гулким эхом разнеслись вдоль коридора. Она уходила из жизни Ричарда Хиндона. И он дал ей возможность уйти.

Перл шла домой вместе с ней. Сейчас она почти всегда выглядела привлекательно, удовлетворенность и счастье придавали мягкость ее слишком правильным чертам.

Они разговорились у поворота дороги.

— Я не хотела, чтобы ты уходила, Кэролин. Не могу понять, почему ты так быстро сдалась. Я думаю, у тебя бы все получилось. После всего, что было, ты приобрела необходимые навыки.

Кэролин печально рассмеялась:

— Это все, что у меня есть.

Перл рассмеялась, и они помахали друг другу.

— Скоро увидимся, — сказала Перл и пошла своей дорогой.

В этот вечер Кэролин была одна. Бабушка пошла в гости к другу. Она бродила по дому, совершенно выбитая из колеи, и ощущала себя полным ничтожеством. Затем решила прогуляться. Она не могла больше оставаться в доме, наедине со всеми своими чувствами, переполняющими ее и рвущимися наружу из скорлупы ее разума. Она надела пальто и отправилась в Низины. Вечер был хмурый и пасмурный, металлически-серые облака угрожающе нависали над землей, как отара овец. Хрупкая трава захрустела у нее под ногами, и между ее жесткими зелеными лезвиями забелел жесткий мел. Море было ясным и серым и казалось столь близким, что можно дотронуться руками. Горизонт был заострен и обещал ночной дождь.

Мысли все больше приводили ее в бешенство, она пыталась отвлечься от них, но они волновали ее и вились вокруг нее, как мотыльки вокруг луча света, и она никак не могла прогнать их. Она оставила наконец эти попытки и пошла домой.

Прозвенел дверной звонок. Она нахмурилась. Кто бы это мог быть? Кто-то из друзей ее бабушки? Возможно, ее дядя. Она открыла дверь, не успев снять пальто, и чуть не задохнулась, пораженная увиденным.

— Кэролин? — улыбнулся Ричард. — Можно войти? — Он увидел, как она одета, и сказал: — Извините, мне как-то не пришло в голову, что у вас может быть свидание. Но я не надолго задержу вас.

— Нет, я не на свидание… Только что пришла домой. С прогулки.

— Гуляли одна?

Она кивнула.

— Заходите.

Они прошли в гостиную, и она бросила свое пальто на кресло. В висках у нее стучало, ладони рук были влажные. Они посмотрели друг на друга.

— Зачем вам понадобилось встречаться со мной? — Ее голос был тонкий и сухой.

Он оглянулся, ища кресло, и расположился в нем, как будто его ноги от усталости уже не могли держать его вертикально. Она села напротив. Он откинулся назад и закинул ногу на ногу, чувствуя себя, кажется, несколько стесненно.

— Я беспокоюсь, есть ли у вас какая-нибудь другая работа.

На ее губах появилась улыбка и сразу пропала.

— Нет, у меня нет ничего на примете. Я должна буду пойти на биржу труда. Не могу оставаться безработной. Нашей семье нужны деньги, которые я приношу.

— О… — коротко произнес он так, как будто бы сказанное ею расходилось с его собственными представлениями. — Я подумал, если вам, конечно, понравится эта идея, что вы могли бы пойти на год в библиотечную школу. Их несколько в разных частях страны. В конце курса вы сдадите экзамены и если приобретете достаточную квалификацию, то сможете поступить на хорошую должность в любую библиотеку.

Она нахмурилась. И это все, для чего он пришел? Но чего она ожидала — официального предложения вернуться? Искренней просьбы вроде: «Мы в вас очень нуждаемся»?

— Я не так высоко ценю себя, чтобы разговаривать на эту тему. Мне не кажется, что у меня все хорошо получалось, когда я работала у вас в библиотеке.

Он ответил вопросом на вопрос:

— А вы вообще задумывались о своем будущем?

Она пожала плечами.

— Разве Шейн не входит в ваши планы?

— Шейн? — Она рассмеялась без тени юмора. — Слава Богу, нет. Вечером он уехал с какой-то девушкой. Я даже не знаю с какой.

— И это не расстраивает вас?

— С какой стати? Между нами нет ничего, кроме дружбы.

Он выпрямился. Казалось, в нем стало больше жизни после этих слов.

— Таким образом, вы свободно можете пойти в библиотечную школу, если это позволят вам финансы.

Она пожала плечами:

— Возможно. Но я не могу опять просить у дяди денег на образование. Должна же я в дальнейшем начать зарабатывать на жизнь хотя бы себе, если не бабушке.

— Местные власти могут дать вам грант для того, чтобы вы могли пойти в эту школу.

— Думаете, — с горечью произнесла она, — опять дядюшкино влияние?

— Совсем нет. Они часто помогают людям в вашем положении. На самом деле я навел справки, и один или два члена совета сказали, что вы, очевидно, получили бы финансовую помощь, если бы обратились за ней.

Она ответила с горечью, которую теперь и не пыталась скрыть:

— Без сомнения, на определенных условиях. Предусматриваете, что я вернусь в этот регион после получения квалификации и опять начну работать в этой библиотеке. В вашей библиотеке?

Он кивнул.

— Но какова же цель? — спросила она утомленно. — Я все равно не вернулась бы к вам.

— Не вернулись бы ко мне?

Она поднялась:

— Нет, конечно, не вернулась бы.

Он также поднялся.

— Вы бы лишь опять меня выставили. — Слезы начали застилать ей глаза, и она почти вслепую направилась к двери. — Вы отвергаете любого, кто… — Она ошеломленно остановилась и открыла дверь. — Пойду приготовлю кофе.

Он стоял напротив нее, закрыв дверь и пристально глядя ей прямо в глаза.

— Я это где-то раньше слышал, — тихо сказал он. — Договорите, пожалуйста.

Она потянула за ручку двери, намереваясь открыть ее.

— Я собираюсь приготовить…

Он вырвал дверную ручку из ее рук и снова захлопнул дверь, грубо задержав ее.

— Ну теперь вы закончите это предложение? Я отвергаю каждого, кто… — Он ждал, молча глядя на нее.

— Любит вас, — проговорила она наконец.

Удерживая ее на расстоянии, он сказал:

— Надо понимать так, что вы любите меня? — Его голос звучал как-то странно.

Она отчаянно пыталась прочесть что-нибудь в его глазах. Должна ли она говорить ему правду? Она никак не могла помочь себе, слово выскочило как-то само.

— Да!

— Правильно. — Он громко произнес это слово, как бы катая его на своем языке. — А теперь позволь мне опровергнуть тебя.

Он резко рванул ее к себе, и от его поцелуя она чуть не задохнулась. Она припала к нему, он поднял ее и отнес на тахту. Он говорил ей, что любит ее, что любил ее весь этот месяц, что на самом деле не может уже вспомнить то время, когда он ее не любил.

— Говорят, когда кто-то причиняет неприятности, его не слышишь. Вот и я тебя не слышал, Боже мой, я тебя не слышал. Я влюбился в тебя еще до того, как я понял, что влюбился.

— Но, Ричард, я думала, что ты меня ненавидишь.

— Сначала, дорогая, я просто не хотел тебя знать. Я говорил тебе, что был отшельником, обрати внимание на прошедшее время, — прошептал он ей прямо в ухо. — Но потом пришла ты, и это означало конец моего мира, моего прежнего бытия. Ты была для меня магнитом. Где бы ты ни была, я хотел быть там же. Ты можешь это понять? Ты мучила меня днем и являлась мне ночью в мечтах. Бог мой, как я мечтал о тебе!

Затем его голос стал грубоватым, он прошептал:

— А твои прекрасные волосы, Кэролин! Когда ты их обрезала, ты разбила мне сердце. Зачем ты это сделала?

Она уткнулась лицом в его куртку.

— Для того чтобы уязвить тебя, как ты уязвлял меня, — сказала она. — Но на это были и другие причины. Я расскажу тебе как-нибудь.

— А теперь я скажу тебе один секрет. При помощи Грэхема — он скоро догадался о моих чувствах к тебе — я выяснил, как зовут твоего парикмахера. Я пошел туда к ним, сказал, что ты моя невеста, что мы с тобой были в ссоре и ты обрезала из-за этого свои волосы, а теперь я хочу по причинам сентиментального характера их выкупить. Они немного поспорили со мной, но потом продали мне одну из кос. Она теперь в выдвижном ящике у меня в комнате.

— Ты сделал это? — Некоторое время она была так взволнована, что даже не могла говорить. — А эти обещания, которые ты давал моему отцу, ты действительно их исполнишь?

— Каждое слово, дорогая. Неужели ты действительно думаешь, что я стал бы лгать так тяжело больному человеку.

Они немного помолчали.

— Знаешь ли ты, — сказал он наконец, — что муж Хилари скоро вернется домой?

— Значит, ты должен покинуть этот дом?

— Да, и через несколько недель я переберусь в новый дом, вместе с тобой. Сколько детей мы с тобой собираемся заводить? Трех, не так ли?

— Значит, запомнил, — прошептала она.

— Я не мог выбросить это из моей головы, — прошептал он в ответ.

— Но я еще не сказала, что выйду за тебя замуж.

— Моя сладость, но ведь это неизбежно. В противном случае я…

После этого слова были уже излишни. Их губы нашли друг друга. В его любовных ласках было не очень много нежности. Но она этого и не ожидала.

По последнему своему опыту она знала, что он способен на это, но человеку с его скрытым гневом, с его безжалостностью и бескомпромиссной позицией по отношению к любым вещам нежность не дается так просто. Такой человек требует безусловного подчинения. Он требовал, и он получил его.

— Дорогая моя, — прошептал он, касаясь губами ее глаз, — ты, наверное, ожидала, что я буду более нежен. Возможно, это бы и было так, если бы я любил тебя чуть меньше, но…

Ее страстный поцелуй был ему ответом.

Через некоторое время они услышали звук поворачивающегося в двери ключа.

— Кто это? — спросил Ричард, инстинктивно отстраняя ее от себя — Твоя бабушка?

Вдруг испугавшись, она прошептала:

— Дорогой, это, может быть, мой дядя.

Это он и был. Остин Булмэн стоял в дверях, заполняя своим объемом весь дверной проем. Он пристально посмотрел на них, затем нахмурился и посмотрел еще раз.

— Что это такое? — резко спросил он. — Что все это означает? Что здесь намечается?

Ричард встал и привлек к себе Кэролин. Жестом демонстративного неповиновения она взяла его руку в свою и смело посмотрела на дядю, отваживаясь выражать ему свое осуждение.

— Что это такое? — повторил Остин, глядя на Ричарда. — Занимаетесь любовью с моей племянницей? Вы из меня что, полного дурака хотите сделать?

— Дядя, — сказала Кэролин, покраснев, но еще непокорным тоном, — мы любим друг друга. Мы собираемся пожениться.

— Да я уже все вижу, дорогуша. Надо быть слепцом, чтобы этого не видеть. Но Боже мой, он опять поступает так. Ведь он теперь играет козырной картой, не так ли? Итак, вы, сударь, думаете, что это шах и мат, не так ли? — Разразившись этой метафорой, как всегда неточной, Остин требовал ответа: — Ну и чего вы от меня ожидаете — чтобы я выбросил вас из дома? Ради Бога, я не могу сделать этого, даже если хотел бы. — Он быстро взглянул на свою племянницу. — Но, посмотрев на нее, понимаешь, что она пойдет с вами, пойдет и на край света.

Он стоял напротив Ричарда, руки в боки, и гневно смотрел на него. Затем, явно еще колеблясь, он протянул ему руку и сердечно пожал ее.

— Что ж, она ваша, господин библиотекарь Хиндон. Она ваша со всей моей любовью к ней. Но, пожалуйста, заботьтесь о ней как следует. Ведь она плоть от плоти, кровь от крови моей.

Кэролин неописуемо страстным жестом обвила руки вокруг его шеи и крепко обняла его.

— Дядюшка, ты просто прелесть!

Он осторожно высвободился из ее объятий и расправил свой воротник.

— Я знаю, девочка, но сейчас нет необходимости настаивать на этом. А теперь можешь сказать своему Ричарду кое-что еще. У меня для него новости — я вручаю ему его новую библиотеку.

Теперь была очередь Ричарда пожимать Остину руки, его лицо прямо-таки переполнилось удовольствием.

— Вот это день! — сказал он. — Как же вы это сделали, мистер Булмэн?

— Как? Я не скажу вам «нет» вместо ответа. Теперь ты должен знать меня, парень. — Он похлопал Ричарда по спине и громко со смешком сказал: — Вот теперь смотри — благодаря моему упрямству на собеседовании вы получаете в жены такую прекрасную и любящую вас девушку. — Он указал большим пальцем на свою племянницу. И прошептал Ричарду в ухо: — И не ждите слишком долго. Совсем не стоит этого делать.

В ответ Ричард еще крепче обнял Кэролин.

— Но, дядя, как же вы изменили своим принципам? Вы же всегда были против того, что предлагал Ричард. Это из-за того, что вы догадались о наших отношениях?

— Девочка моя, я не знал об этом до тех пор, пока не переступил порог этого дома сегодня вечером. Я скажу тебе почему.

Он поудобнее расположился в кресле, они сделали то же самое, он пододвинулся к ним поближе, перекрестил руки на груди и закинул ногу на ногу, выражая всем своим видом важность.

— Я сделал это потому, что в Ричарде Хиндоне я вижу человека, который мне ровня. Я сдаюсь, не он. Во время всех наших сражений и споров он крепко держится своих принципов, от начала и до конца. Пытаясь остановить его, я каждый раз знал: ругай его прямо в лицо, он все равно не сдастся ни на дюйм. Вот это я люблю, ей-богу! Если есть какая-то черта, которой я восхищаюсь в людях, то это вот эта. В конце концов я понял, что он никогда не стал бы человеком истеблишмента. — Он повернулся лицом к Ричарду: — Вы как раз то, в чем мы сейчас так нуждаемся: вы хороший твердый парень, сообразительный и с непреклонной позицией. — Он встал. — А теперь ты, парень, еще и знаешь, как найти дорогу к моему сердцу — путем женитьбы на моей племяннице.

Он направился к двери и обернулся. Он увидел, что они даже и не ждали, когда он уйдет. Они уже сжимали друг друга в объятиях.

«Вот это то, что мне нравится, — заметил он про себя. — Ей-богу, это то, что мне нравится».

Он закрыл за собой дверь.

Content

Лилиан Пик
Любовь и грезы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10