Алексей Недозрелов

Мифомоделирование в психологии и маркетинге

«Слушаем ли мы со снисходительным интересом какого-нибудь конголезского колдуна с горящими глазами или читаем с изысканным восторгом утонченные переводы мистической поэзии Лао Цзы; пытаемся ли вникнуть в сложную аргументацию Фомы Аквинского или внезапно улавливаем удивительный смысл причудливой эскимосской сказки – всегда мы встречаем одну и ту же, изменчивую по форме, но все же на удивление постоянную историю и, вместе с тем, один и тот же вызывающе настойчивый намек на то, что неизведанное, где-то живущее в нас, много больше, чем когда-либо можно будет познать и поведать».

Джозеф Кэмпбелл

Введение О чем эта книга

«Есть великая Правда у тех, кем хранится Завет.

Но для тех, кто им стал, нет Завета, и Истины нет».

С. Калугин

В последнее время все принято подвергать сомнению. Европейский рационализм приучил нас к научному скепсису, освободив от догматических норм, но разрушив волшебство и сакральность окружающего мира. В этом есть хорошая новость: теперь мы вольны создать для себя такой мир, какой душа пожелает – тот, который будет для нас максимально комфортен, и в котором мы будем наиболее успешны. Это вполне достижимо, ведь реальность, с которой мы имеем дело – лишь способ нашего мировосприятия, который создается с помощью фильтров внимания и приписываемых значений. Это ли не истинная магия – способность создавать прекраснейший из миров? Но для того, чтобы обрести эту способность, мы должны найти способ преодолеть бездну бессознательного, обрушившегося на нас после десакрализации изначально данной модели мира.

Как говорил в свое время Эйнштейн, «стремись не к успеху, а к тому, чтобы твоя жизнь имела смысл» . Эти слова оказались не только мудрым наставлением, но и горьким пророчеством, предвидением того глубокого духовного кризиса, в котором оказалась современная цивилизация. Но в чем ее кризис и есть ли он?

Для ответа на этот вопрос окинем взглядом психологические проблемы, в невиданном прежде масштабе распространившиеся в современном обществе: депрессии, наркомания, всевозможные невротические расстройства… И дело не только в стремительном ускорении темпа жизни – это терпимо и вполне можно пережить, был бы смысл… Но смысл все чаще неоднозначен, а то и вовсе непостижим. Именно проблема отсутствия смысла жизни стала главным бичом современного общества.

Кто-то возразит, что проблема смысла была всегда. Кто-то усомнится, что эта проблема вообще существует. И те, и другие будут правы. Потому что смысл не является чем-то универсальным, и каждый выбирает свою стратегию индуцирования смысла – в соответствии со своими запросами.

Самый распространенный путь – принятие готовых рецептов и шаблонов, существующих в социальном пространстве. Здесь нет никаких трудностей, поскольку в массовой культуре всегда достаточно как простых и понятных формул для обретения смысла, так и способов надежно его избегать. И счастливы те, кто способен жить на этом смысловом уровне, поскольку они надежно защищены от многих психологических проблем, связанных с «усложнением системы». Но есть и обратная сторона – именно на этом уровне формируется новый цивилизационный тип личности – человек потребляющий.

Другой популярный путь – идентификация смысла с жизненными целями. Этот путь очень хорош и удобен тем, что способствует эффективному продвижению в социуме и позволяет максимально мобилизировать личностный потенциал, и не столь важно, что большинство целей опять-таки навязаны социумом, и человек действует, исходя из предложенных поведенческих шаблонов. По большому счету, этот путь мало чем отличается от первого, но таит дополнительную ловушку: как только очередная цель достигнута, она тут же должна быть заменена новой, и если вовремя не успеть «родить» новую цель, можно скатиться в глубокую депрессию. Но именно такой способ жизни оптимален для стимулирования сбыта в условиях тотального перепроизводства.

Впрочем, всегда есть люди, которым мало профанных смыслов. И если их не удовлетворяют те способы жизни, которые лежат на поверхности, социум предлагает глубокие философско-религиозные системы, включающих в себя комплексы психотехник и технологий саморегуляции. Это путь истинной и глубокой реализации в религии, защищающий от многих психологических проблем, дающий глубинную силу и интегрирующий личность. Но есть люди, которым мало и этого.

Есть люди, которые не могут принять существующие социальные модели, как минимум потому, что не могут в них поверить, и как максимум – потому что могут создавать подобные модели самостоятельно. Но даже в собственную модель зачастую трудно поверить, если есть осознание, что она такая же иллюзорная, как и те, что предложены социумом, и ее можно с легкостью заменить на другую. Эти люди находятся в постоянном поиске, и именно для них будет особенно актуальна предложенная нами система мифомоделирования как комплексная психологическая модель, ориентированная на формирование наиболее эффективной системы мировосприятия и, что особенно важно, наделение ее сакральным смыслом. Дополнительным «бонусом» этой модели является формирование системы работы с глубинными ресурсами бессознательного, позволяющей мобилизировать внутренние ресурсы тела и психики для достижения поставленных целей и улучшения качества жизни.

Впрочем, это не единственный аспект практического применения мифомоделирования как системы. Ведь, как известно, если мы сами не формируем свою модель мира, ее формируют за нас, встраивая определенные ценности, убеждения и поведенческие шаблоны. С технологической точки зрения, для нас не слишком принципиально, чью модель мира мы формируем – свою собственную, или, к примеру, целевой аудитории. Это обуславливает актуальность принципов мифомоделирования в технологиях рекламы и маркетинга.

В первой части книги мы определим понятие мифа и его функции в нашей жизни, введем основные понятия и дадим общее описание мифомоделирования как системы.

Во второй части мы рассмотрим мифомоделирование как систему моделирования психических процессов. Что под этим подразумевается? Предположим, два человека занимаются одним и тем же делом, но один из них в своем деле успешен, а второй – нет. В чем их отличие, что они делают по-разному? Очень часто причина не в том, что они делают разные действия – внешне их действия могут казаться почти одинаковыми. Причина значительно глубже, и именно она определяет внешнее поведение.

Часто причина в том, что люди по-разному структурируют свой жизненный опыт, по-разному «кодируют» в нем свои навыки и способности, по-разному определяют свои ценности и свою идентичность, из чего неизбежно следует разница в поведении. Для нас важно то, что мы можем выявить способ успешного «кодирования» навыка в структуре субъективного опыта и выстроить на его основе свою собственную модель, которая позволит и нам действовать более успешно. В данном разделе мы не только рассмотрим, каким образом мифомоделирование может помочь в моделировании психических процессов, но и дадим общий обзор систем моделирования, составляющих его основу: НЛП, дающее инструментарий для описания и структурирования психических процессов, и системное моделирование, позволяющее проследить комплексные системы взаимосвязей.

В третей части книги мифомоделирование представлено как интегрированная модель работы с ресурсами бессознательного: мы рассмотрим основные способы получения доступа к глубинным ресурсам тела и психики и свяжем их в единую комплексную систему.

И, наконец, в четвертой части мы разберем основные принципы применения мифомоделирования в маркетинговых коммуникациях, позволяющих адаптировать рекламное сообщение к тому способу мировосприятия, которое максимально близко целевой аудитории.

Зачем это нужно «нормальному» человеку? Предположим, с применением мифомоделирования в рекламе и маркетинге вопросов нет – мало кто спрашивает, для чего нужно оказывать влияние на других людей. Но не являются ли психотерапевтические аспекты мифомоделирования излишним усложнением? Ответ на этот вопрос напрямую зависит от той категории смысла, которая актуальна для каждого отдельно взятого индивида. И мы не можем навязывать человеку те смыслы, потребности в которых он не испытывает.

Однако, как считает ведущий в России специалист по интегративной психологии профессор В.В. Козлов, один из важнейших критериев реализованности личности – способность презентовать свою модель мира. Или, как говорил Л.Н. Толстой, «При наличии смерти нужно либо добровольно покинуть жизнь, либо переменить ее, найти в ней тот смысл, который не уничтожался бы смертью».

Часть 1 Мифология в нашей жизни

В этом разделе мы рассмотрим природу и сущность мифа, введем основные понятия и дадим комплексное описание системы мифомоделирования.

Матрица мифа: от саморегуляции до маркетинговых коммуникаций

Человеческая экзистенция крайне загадочна, что, впрочем, не являет собой ничего нового. Загадочна тем, что для оправдания человеческого существования (или для придания ему смысла, что представляется одним и тем же) само существование облачается в форму загадки, которая требует быть разрешенной. В данный момент для нас не так актуально, реально ли полное разрешение этой загадки, для нас важно другое – что она из себя представляет. И здесь мы выходим к следующему утверждению: человеческое существование, равно как и загадка этого существования, есть миф.

Существование человека можно назвать множественным мифом, поскольку мифологичен образ, с которым он себя идентифицирует, и мифологичны образы, с которыми его идентифицируют окружающие. Единственное, что остается от человека, когда исчезает миф – биомасса с набором характеристик, которые могут описать физики и биологи.

В идее мифологичности человеческого мышления нет ничего нового – этот вопрос поднимался плеядой ученых разных мастей от Юнга до Кемпбэлла. «То, чем мы представляемся нашему внутреннему взору, и то, что есть человек sub specie aeternitatis (с точки зрения вечности. – лат.), может быть выражено только через миф. Миф более индивидуален и отражает жизнь более точно, нежели наука» [1] . Мы поднимаем другой вопрос: существует ли в мышлении человека что-либо кроме мифа? И также нас очень интересует, как это можно использовать.

Безусловно, в начале имеет смысл определить, что есть миф. Для простоты используем определение Ролана Барта: «Что такое миф в наше время? Для начала я отвечу на этот вопрос очень просто и в полном соответствия с этимологией: МИФ – ЭТО СЛОВО, ВЫСКАЗЫВАНИЕ» [2] .

В этом смысле любая аффирмация, любая рефлексия, любое утверждение или установка является процессом мифотворчества. Здесь форма мифа – это форма, удобная для кодировки и распознавания окружающей действительности, позволяющая определять реальность и оперировать ей. Окружающий мир сам по себе – груда материальных объектов, и задача человека – сделать этот мир волшебным. Миф придает смысл и характер реальности, для того чтобы скрыть и заполнить ее абсурдность. Потому что только волшебный мир имеет право на существование.

Человек склонен страдать от потери смысла. Немного изменим формулировку: человек склонен страдать от несбалансированности модели мира, от нестыковки или несвоевременности личных мифологем. «…Однако, наиболее поразительны откровения, пришедшие к нам из психиатрических клиник. Смелые и поистине эпохальные работы психоаналитиков незаменимы для изучающего мифологию; ибо, как бы мы ни оспаривали детали их подчас противоречивых толкований, …логика мифа, его герои и их деяния актуальны и по сей день. В отсутствии общезначимой мифологии каждый из нас имеет свой собственный, непризнанный, рудиментарный, но тем не менее подспудно действующий пантеон сновидений. Новейшие воплощения Эдипа и персонажи нескончаемой любовной истории Красавицы и Чудовища стоят сегодня на углу Сорок второй стрит и Пятой авеню, ожидая, когда поменяется сигнал светофора» [3] . И вполне может статься, что проблем, которые не были бы с этим связаны, попросту не существует, впрочем, подробный анализ данного вопроса требует отдельного исследования. Хотя именно на такой вывод наводят эксперименты Станислава Грофа, наглядно показавшие взаимосвязь базовых мифологем, перинатальных матриц и психологических комплексов. Для нас важна сама возможность использовать миф как основу комфортного существования и психологической устойчивости. Собственно, такую попытку делает сказкотерапия: «Человек слушает сказку, и происходит Чудо: черты его лица разглаживаются, куда-то уходит суета, а ощущения покоя и расслабления как будто укутывают его мягким одеялом…» [4]

Итак, выводим базовый тезис: миф – это процесс структурирования внутренней и внешней реальности, который позволяет создать комфортную модель мира. Миф предполагает заведомые способы поведения в тех или иных ситуациях и конкретные рецепты решения проблем. Собственно, именно так можно истолковать содержание эпических мифов (в то время как функция структурирования модели мира скорее подходит космогоническим и эсхатологическим мифам). Совокупность приемлемых для данного индивида рецептов решения задач и моделей поведения можно рассматривать как архетипичность. В этом отношении миф можно рассматривать как основу архетипичности, а также как основу поведенческих и коммуникативных стратегий. Кроме того, здесь же миф выступает в качестве основы системы ценностей.

В этих изысканиях можно шагнуть значительно дальше – можно рассматривать миф как основу сценария человеческой жизни. Ведь выбирая приемлемые формы поведения и взаимодействия с окружающей действительностью, человек выбирает также приемлемые формы реальности и сюжетные линии, позволяющие реализовать эти формы. Здесь миф выступает не только как способ организации жизни, но и как способ формирования мира вокруг себя.

Продолжая тему структурирования модели мира, можно рассмотреть миф как основу систем саморегуляции: например, для улучшения самочувствия кто-то выбирает йогу, кто-то – помощь знахарки, а кто-то останавливается на антидепрессантах. Выбор обусловлен архетипичностью. Это же можно отнести к архаическим психотехникам и традиционным системам саморегуляции от шаманизма до даосской алхимии: они все сотканы из мифов. Интересно отметить психотерапевтический эффект мифа самого по себе: чтение Библии или Старшей Эдды (вопрос, опять же, архетипичности) неизбежно связано с измененными состояниями сознания, которые в крайних проявлениях сравнимы с мистическим экстазом. Конечно, можно сказать, что это эффект трансовых методик индуцирования альтернативных реальностей, но всем известно ощущение кристальной ясности бытия, возникающее как результат структуризации и прояснения модели мира и по степени интенсивности способное граничить с эйфорией.

Являясь основой поведенческих и коммуникативных стратегий, миф проявляет свою социальную функцию, выступая как основа сплоченности коллектива – социальные роли и нормы поведения также мифологичны. Мифологичны все социальные процессы, вплоть до маркетинговых коммуникаций: бренд – это в первую очередь миф, реклама – способ создания мифа. Человек выбирает те бренды, которые импонируют его модели мира, что означает, что мифологема бренда совпала с личной мифологемой индивида, стыкуется с его моделью мира.

Таким образом, миф можно рассматривать как базовую модель повседневной реальности, матрицу окружающей действительности. Это невольно наводит на сравнение с идеей универсалий в схоластике, теорией Сновидения Минделла и архитипеческой реальностью Грофа: «Эти переживания свидетельствуют о существовании множества измерений реальности, которые не являются частью феноменального мира нашей повседневной жизни. Они представляют собой иные типы и уровни эмпирических реальностей и, если провести аналогию с миром современной электроники, иные «космические каналы». … Если мы принимаем существование высшего принципа, или начала, имеющего в своем распоряжении технологию сознания и способного порождать переживания, то представляется вполне возможным, что этот принцип может творить реальности со множеством различных характеристик. Здесь можно провести параллель с задачей съемочной группы, используя существующую технологию, выпускать фильмы или программы на темы не из повседневной жизни, а из мифологии» [5] .

Остается главный вопрос: как это можно использовать? Если жизнь человека является проекцией ее мифологической модели, представляется резонным для улучшения качества жизни улучшать и саму модель. Люди привыкли соблюдать гигиену тела, не так редко встречаются мысли о гигиене души, так почему бы не соблюдать гигиену мифа? Возможно, в отношении к мифу понятие гигиены будет не совсем точным или, скорее, не полным. В дополнение можно привести метафору коллекционирования: как увлеченный коллекционер собирает свою коллекцию, оформляет ее, дополняет, подбирает каждую мелочь… Почему бы не отнестись также к своей мифологической матрице, подбирая новые сюжеты, формы и образы, совершенствуя и шлифуя их? Представляется перспективной разработка методики моделирования мифологической матрицы, структурально гармонизирующей все сферы жизни, разработка системы и методов для смены мифологем и, насколько это возможно, архетипичности, стратегий разрыва «застревания» в сюжетах и смены навязчивых образов. Возможно, реально создание некоего мифологического (по примеру нейролингвистического) программирования. Об актуальности разработки системы мифомоделирования в маркетинговых коммуникациях говорить, наверное, излишне.

В рамках общей мифологической матрицы можно выделить основные функции мифа:

• Миф как основа модели мира

• Миф как основа архетипичности

• Миф как основа поведенческих и коммуникативных стратегий

• Миф как основа системы ценностей

• Миф как основа сценария жизни

• Миф как основа стратегий обучения

• Миф как способ формирования мира вокруг себя

• Миф как основа систем и стратегий саморегуляции

• Миф как основа маркетинговых коммуникаций
• Миф как основа социальной стабильности и сплоченности коллектива.
Временами приходят фантазии: а что, если бы было возможно менять личные мифологемы, базовые архетипы и доминирующие сюжетные линии просто так, с той легкостью, с которой мы меняем перчатки… Насколько доступнее стали бы наши цели, как изменилось бы качество жизни? И что, если подобные переключатели находятся совсем близко, и наша задача – лишь протянуть руку и нащупать их в темноте?

Сущность мифа

Начиная разговор о мифомоделировании, будет нелишним определиться с самим понятием мифа. Что есть миф? Какова его природа? Что представляет собой мифическая реальность и какова ее функция? Чтобы ответить на эти вопросы и исключить возможность терминологических разногласий, самым уместным будет обратиться к фундаментальным исследованиям классиков семиологии и сравнительной мифологии.

Первый вопрос, который перед нами возникает – это вопрос о сущности мифа. Собственно, что такое миф? Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно предварительно четко определить, чем миф не является.

Бытует расхожее мнение, что миф – это выдумка, фикция, фантазия; нечто несуществующее и нереальное. Это категорическое заблуждение. Очень хорошо выразился по этому поводу А.Ф. Лосев: «Разумеется, мифология есть выдумка. Если применить к ней точку зрения науки, да и то не всякой, но лишь той, которая характерна для узкого круга ученых новоевропейской истории последних двух-трех столетий. А с точки зрения самого мифического сознания совершенно нельзя сказать, что миф есть фикция или игра фантазии. …Когда некоторые племена имеют обычай одевать на себя ожерелье из зубов крокодила для избежания опасности утонуть при переплывании больших рек; когда религиозный фанатизм доходит до самоистязания и даже до самосожжения – то весьма невежественно было бы утверждать, что действующие тут мифические возбудители есть не больше, как только выдумка. Нужно быть до последней степени близоруким в науке, чтобы не заметить, что миф есть (для мифического сознания, конечно) наивысшая по степени конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность. Это не выдумка, но – наиболее яркая и самая подлинная действительность. Это – совершенно необходимая категория мысли жизни, далекая от всякой случайности и произвола» [6] .

В некотором смысле миф может быть даже более реален, конкретен и осязаем, чем ортодоксальная наука: «А я, по грехам своим, никак не могу взять в толк: как это земля может двигаться? Учебники читал, когда-то хотел сам быть астрономом, даже женился на астрономке. Но вот до сих пор не могу себя убедить, что земля движется и что неба никакого нет. Какие-то там маятники да отклонения чего-то куда-то, какие-то параллаксы… Неубедительно. Просто жидковато как-то. Тут вопрос о целой земле идет, а вы какие-то маятники качаете.

…Некоторые представители науки даже любили и любят щеголять таким рассуждением: я доказал вот эту теорему, а соответствует ли ей что-нибудь реальное, или она есть порождение моего субъективного мозга – это меня не касается. Совершенно противоположна этому точка зрения мифического сознания. Миф – необходимейшая – прямо нужно сказать, трансцендентально-необходимая – категория мысли и жизни; и в нем нет ровно ничего случайного, произвольного, выдуманного или фантастического. Это – подлинная и максимально конкретная реальность» [7] .

Любая наука мифологична. Декарт – основатель европейского рационализма – начинает свою философию и методологию с всеобъемлющего сомнения, впервые открыто сомневаясь во всем, включая Бога. Единственную опору, единственную неопровержимую точку отсчета он находит в сознании, постулируя формулу «мыслю – следовательно, существую». Но почему менее реальны вещи, окружающий мир, Бог или что-то иное? Исключительно потому, что такова мифология Декарта. Ньютон создал модель мира, дающую механистическое обоснование и объяснение всем протекающим в нем процессам. Но и эта модель построена на мифологии – мифологии рационального нигилизма, придающей рациональность и упорядоченность механическому взаимодействию материальных тел. Даже атом мифологичен: ведь если он материален, то он имеет объем и форму, которую можно измерить, и следовательно, он делим. В противном случае это означает, что он не имеет пространственной формы. «Если же он неделим, это означает, что он не имеет пространственной формы, а тогда я отказываюсь понимать, что такое этот атом материи, который нематериален. …Всякому здравомыслящему ясно, что дерево есть дерево, а не какая-то невидимая ипочти несущественная пыль неизвестно чего» [8] .

И если кто-то говорит, что наука разрушает миф, то это означает лишь то, что одна мифология борется с другой мифологией.

Более того, миф не есть абстрактное бытие, существующее на уровне неких ментальных конструкций. Миф предельно насущен, конкретен и осязаем, поскольку в его основе всегда лежат жизненные потребности или стремления. Природу мифа составляют не мыслительные усилия, а вещественная реальность и ощутимая, телесная, животная действительность. Как писал Голосовкер: «Мы увидим в логике мифа нечто чрезвычайно любопытное и двойственное: мы увидим явно «абсолютную логику», но построенную скрыто на основе «логики относительности» и при этом в конкретных телесных образах… Мы видим, что воображаемый, имагинативный мир мифа обладает часто большей жизненностью, чем мир физически данный, подобно тому, как герой иного романа бывает для нас более жизненным и конкретным, чем иное, когда-то жившее историческое лицо. …Мы можем сказать, что миф… есть запечатленное в образах познание мира во всем великолепии, ужасе и двусмыслии его тайн».

Да, в мифическом мире часто встречаются явления фантастические, опровергающие «научные» знания о реальности – оборотничество, смерть и воскресение, всевозможные магические феномены. Но все это – факты не искажения бытия, а его переосмысления; все эти фантастические явления основаны на, по сути, психотерапевтическом процессе структурирования в субъективной реальности явлений максимальной значимости и максимальной напряженности бытия. Речь идет не о внебытийности, а о судьбе бытийности, определяющейся через различные грани реальности.

Здесь можно наткнуться на, казалось бы, явное противоречие: как миф может быть чем-то конкретным и телесным, если в нем часто встречается масса фантастических элементов и противоречий, если миф по определению не логичен? Это очередная иллюзия. Миф логичен. Другое дело, что логика у него своя – логика мифа. Этот вопрос подробно исследовал Я.Э. Голосовкер: «Мышление идеями и само порождение идей есть деятельность воображения. Мышление образами как деятельность воображения есть одновременно мышление смыслами. В так называемом мифологическом мышлении это дано обнаженно: там образ есть смысл и значение. Там миф есть, так сказать, воплощенная теория: древние космогонии и теогонии суть такие теории – описание и генеалогическое объяснение мира. …Жизнь героя и всех связанных с ним существ протекала в мифах не одной, а многими жизнями в самых разнообразных комбинациях, вплоть до смерти героя, всем по-разному ведомой и в конце концов часто вовсе неведомой. …И тем не менее во всем этом смысловом хаосе, созданном веками, есть своя логика и законы этой логики, знание которых может помочь нам не только понять, но и упорядочить и реконструировать древние, уже затерянные мифы. … Если мы зададимся целью раскрыть воображение с его познавательной стороны, то есть дать гносеологию воображения или же «имагинативную гносеологию», мы неминуемо придем к проблеме логики воображения, которая и будет в данном случае энигматической логикой» [9] . Именно это "энигматическое знание" – знание, которое всецело обязано воображению – составляет основу логики мифа.

Миф различает (или может различать) истинное от кажущегося. Это становится очевидным, если обратить внимание на процессы, когда одна мифология вытесняет другую – всегда посредством оценки (и, как правило, отрицания) ее истинности. Но осуществляется это не научным, а чисто мифологическим путем на основании мифологических же критериев (какими бы научными они иной раз не казались).

Часто миф считают метафизическим, сказочным построением, чем-то нереальным и иллюзорным, противостоящим «реальной» действительности. Предположим, что миф – сказка. Для кого? Для того, кто живет этим мифом? Ничуть не бывало. Для мифического сознания миф вовсе не является ни чем-то сказочным, ни чем-то трансцендентным. Напротив, миф – самое реальное, чувственное и живое бытие. Не является миф и какой-либо метафизикой – если метафизика пытается дать какое-либо наукообразное описание надчувственного, потустороннего бытия, то миф ни в коей мере не стремиться ни к научности, ни к трансцендентности; напротив, он дает предельно чувственное, жизненное отношение к окружающему. Миф поражает своей телесностью, зримостью и осязаемостью. Впрочем, это не мешает появляться на мифологической почве всевозможным философским и метафизическим конструкциям. Достаточно вспомнить «причащение плоти и крови», чтобы убедиться, что даже предельно возвышенная и духовная мифология оперирует чувственными образами.

Впрочем, есть в мифе и некая отрешенность, оторванность от «реальной» действительности – и именно благодаря ей действительность обретает смысл, краски и чувственность. Пока в действительности нет мифа, она скучна, сера и бессмысленна. В этом и кроется глубинная психотерапевтическая сущность мифа – наделение смыслом окружающей действительности и интеграция этого смысла в структуру субъективного опыта каждого отдельного индивида.

При этом мифологическая реальность может иметь несколько слоев символизма: так, герои эсхатологических мифов могут олицетворять на одном уровне символизма самих себя, совершенно чувственных и конкретных людей, так и – на других уровнях символизма – мировые судьбы или космогонические процессы.

Мы не можем воспринимать действительность без мифа. Замечая какой-либо объект, мы видим его цвет. С точки зрения физики, цвет – всего лишь характеристика преломления световых волн в данном объекте. Но нам плевать на световые волны. Мы видим цвет, и каждый цвет имеет для нас особенное, мифологическое значение, наделяя реальность смыслом, которого в ней изначально не было. То же самое можно сказать и про форму объекта. Это ставит под большой вопрос сам факт существования объективной реальности – если мы не можем воспринимать реальность одинаково (а нет никакой гарантии, что мы будем присваивать одни и те же – или хотя бы схожие – значения одним и тем же цветам, формам, явлениям и т.п.), то откуда вообще взяться этой объективности? В этом отношении объективность реальности определяется лишь схожестью наших мифов.

Миф диалектичен – с одной стороны, он дает предельно живое и чувственное описание и понимание реальности, но, с другой стороны, разделяет ее на несколько слоев, несколько символических уровней, создавая напряжение между реальностью «объективной» и мифологической. Именно это напряжение, по сути, создает энергетический заряд, позволяющий сделать мир волшебным, увидеть волшебство и осмысленность в простых и банальных объектах действительности.

Здесь мы выходим на следующее сущностное определение мифа – миф есть чудо. При этом чудо есть не просто проявление или вмешательство высших сил – чудо твориться непрерывно. Более того: не-чудесного в мифе принципиально не существует. Но если нет ничего, кроме чуда, то что же тогда является чудом? Именно здесь раскрывается волшебная сущность мифа, который позволяет связать повседневно-бытовые явления с чем-то высшим, волшебным, чудесным. Пожалуй, это и есть главная функция мифа – наделение повседневности чудесными свойствами, выстраивание взаимосвязей между волшебством и обыденностью. Здесь же таится ответ, что есть чудо – чудо суть проявление волшебства в повседневности.

Так что же такое миф? Лосев дает такое определение: «Миф есть бытие личностное, или, точнее, образ бытия личностного, личностная форма, лик личности», или более емко: «миф есть в словах данная чудесная личностная история» [10] . Еще более лаконичное определение дает Ролан Барт, определяя миф как «слово, высказывание». Мы же дадим свою формулировку: миф – это непрерывный процесс познания, структурирования и наделения смыслом окружающей действительности, а также определение в ней себя. Можно сказать по-другому: миф – это система мировосприятия, придающая смысл жизни и всему сущему.

Ролан Барт определяет миф как «слово, высказывание». Что это означает? Все знают, что дерево, к примеру, есть дерево. Но как только мы начинаем о нем рассказывать, мы неизбежно наделяем его свойствами и характеристиками, проистекающими исключительно из нашего субъективного опыта и восприятия, а также особым отношением. И происходит волшебство: обычный материальный объект становится мифом. Более того – это высказывание совсем не обязано быть устным. Миф может создаваться картиной, рекламой, жестом, фотографией…

Из этого следует два вывода: миф есть система семиотическая, основанная на знаках и символах и генерирующая эти символы; и миф есть система коммуникативная, потому как никакое социальное взаимодействие невозможно без постоянного совместного мифотворчества. Именно поэтому любые маркетинговые коммуникации, любые переговорные процессы и, в том числе, любая психотерапия имеют в своей основе мифологическую природу.

Из чего же состоит миф? Лосев выделяет в мифе несколько ключевых элементов: 1) личность, 2) история, 3) чудо, 4) слово. Ролан Барт предлагает другую структуру мифа: означающее, означаемое и знак. Можно сказать точнее: знак, объект и интерпретация. Именно между объектом и тем символическим значением, которое мы ему приписываем, зарождается миф. Как пишет Барт, «прежде всего форма должна иметь возможность укрыться за смыслом. Вечная игра в прятки между смыслом и формой составляет самую суть мифа» [11] . В этой структуре Барт следует за моделью знака Соссюра, с той существенной разницей, что считает миф вторичной, семиотической коммуникативной системой, надстроенной над языковой системой коммуникации. Именно это сочетание коммуникативных систем позволяет «натурализировать» сообщение мифа – сделать его не явным и не скрытым, а как бы само собой разумеющимся.

По сути, мы сталкиваемся с парадоксом: то, что мы привыкли считать мифами, в действительности мифами не является. Взять, к примеру, античные мифы – разве это мифы сегодня? Безусловно, на каком-то историческом промежутке они действительно были мифами – для тех людей, кто в них по-настоящему верил. Но если в наших глазах миф утратил сакральность, перестал являться чем-то реальным, то и относиться к нему мы будем не более чем как к сказке – хорошо, если сказке волшебной, а часто и вовсе бытовой. Это служит поводом для глобального непонимания сущности мифа в широком сознании – все знают примеры мифов, которые по сути своей мифами быть давно перестали, из чего делается совершенно ложное представление о самой сущности мифа.

Но даже лишившись своего сакрального смысла, миф продолжает сохранять свою волшебную природу, завораживать и манить в свой таинственный мир. Как писал Кэмпбелл, «Просто удивительно, что самая незатейливая детская сказка обладает особой силой затрагивать и вдохновлять глубокие пласты творчества – так же, как капля воды сохраняет вкус океана, а яйцо блохи вмещает в себе все таинство жизни. Ибо мифологические символы – не продукт произвола; их нельзя вызывать к жизни волею разума, изобретать и безнаказанно подавлять. Они представляют собой спонтанный продукт психики, и каждый из них несет в себе в зародыше нетронутой всю силу своих первоистоков» [12] .

Мифология в психологии

Любая психология мифологична – поскольку мифологичен по своей сути сам коммуникативный процесс. Но стоит отдельно сказать про те психологические модели, которые оперируют с мифологией в наиболее чистом виде: притчи, сказки, метафоры, юнгианский анализ и его производные.

Традиционными примерами мифологии в психологии являются мифы, сказки, притчи, метафоры. Что касается самого мифа, то его сущность и функции подробно разбираются в отдельном разделе, а пока остановимся подробнее на метафорах и сказках.

Пожалуй, лучше разъяснение психологической сущности метафор, равно как и конкретная прикладная технология их психотерапевтического использования принадлежит Милтону Эриксону. Сущность эриксоновской метафоры заключается в том, что любой отстраненный образ может стать ориентиром для нового, более ресурсного способа перекодировки структуры субъективного опыта – независимо от того, будет ли эта метафора кратким сравнением или развернутым повествовательным сюжетом. Общая идея сводится к тому, что, слушая историю, человек на том или ином уровне бессознательно ассоциируется с ее героями. Безусловно, основная ассоциация происходит с тем героем, который более симпатичен и ситуация которого более приближена к ситуации человека. И если герою метафоры удается реализовать цели, созвучные с актуальными целями слушателя, то слушатель с большой вероятностью спроецирует на себя и тот способ их достижения, который помог герою метафоры. Существует несколько правил конструирования эриксоновских метафор:

1. Ситуация не должна в точности копировать ситуацию клиента, а связь клиента с героем метафоры не должна быть слишком прямолинейной;

2. Не должно даваться прямых инструкций: путь достижения цели должен быть достаточно ясным для того, чтобы понять, куда двигаться, но оставлять достаточно простора, чтобы легко интегрироваться в ситуацию клиента и позволить ему самому найти итоговое решение;
3. Все ресурсы, необходимые для достижения цели, должны находиться внутри героя/клиента – «чудесная помощь» волшебных сил или инопланетные вмешательства здесь неуместны, все действия герой (а, соответственно, и клиент) должен совершить сам, найдя в себе все необходимое для этого.
Существует «продвинутый» вариант эриксоновской метафоры – так называемая «тройная спираль», состоящая из трех вложенных друг в друга историй и сочетающая не только эффект метафоры, но и прямые внушения эриксоновского гипноза. Открывает метафору первая история, в которой описывается исходная ситуация и задаются герои; в какой-то момент рассказ переходит на другую историю (например, через воспоминания героя), совершенно не связанную с первой; затем точно также открывается третья история, в которой дается внушение. После этого происходит возврат на вторую историю и ее завершение, и возвращение к первой истории и завершение метафоры. Такая структура позволяет сделать сам факт внушения мягким и незаметным, быстро сместив фокус внимания на повествовательную канву.

Этот же принцип эриксоновской метафоры в полной мере относится к притчам и сказкам – недаром притчи лежат в основе многих традиционных систем обучения, например, в дзен-буддизме. И не случайно на этом принципе строится отдельное психотерапевтическое направление сказкотерапии. Сказки можно рассматривать и как инструмент передачи опыта из уст в уста, и как способ социализации индивида, и как инструмент развития, оказывающий благотворное влияние на фантазию и творчество, и как способ «встраивания» сказочных моделей в свой жизненный сценарий. Именно детские сказки во многом формируют систему ценностей и мировоззрения, жизненный сценарий и жизненный путь человека. Клиент не только сам наполняет сказку актуальным содержанием, но и входит в определенный транс, связанный с возрастной регрессией. В этом состоянии могут быть проработаны те проблемы, корни которых затерялись глубоко в детстве. Существуют различные методы сказкотерапии: предложение клиенту готового сказочного сценария, самостоятельная разработка сценария клиентом, инсценирование сказки или арт-терапия по ее мотивам.

Главное внимание данного раздела следует уделить, безусловно, юнгианской аналитической психологии как первой модели, целенаправленно и структурировано описывающей взаимосвязь между общекультурным слоем, мифологической реальностью и психикой каждого отдельно взятого человека.

Юнгианский подход во многом раскрывает психологическую подоплеку мифологического цикла странствий и инициаций героя, выделенного Джозефом Кэмпбеллом. С аналитической позиции Юнга, странствия и подвиги героя отражают процесс индивидуации – становления и развития личности. Здесь герой является метафорой Эго, которое, побеждая чудовищ и преодолевая препятствия (олицетворение бессознательных комплексов), встречается с драконом (метафора Тени) и, победив его, получает волшебную невесту (метафора Анимы, интеграция с женским началом), а вместе с ней обретает самость (целостность, свободу жить).

Центральное понятие Юнга – «коллективное бессознательное». В отличие от «личного бессознательного», куда входят вытесненные представления и переживания, коллективное бессознательное является итогом жизни рода, передается по наследству и связывает на определенном трансцендентном уровне бессознательные процессы всех людей, составляя их первооснову. В самом же коллективном бессознательном центральное место занимают архетипы – первоначальные базовые образы, являющиеся своего рода когнитивными образцами, формирующими систему ценностей, способы жизни и мировосприятия и задающие шаблоны инстинктивного поведения. Юнг сравнивал архетипы с системой осей кристалла: они структурируют наш опыт, являясь его гранями; при этом архетипы проявляются в нашем сознании не сами по себе, а через элементы нашего опыта – являясь своего рода «фильтрами восприятия» для осмысления этого опыта. Однако в определенных состояниях сознания архетипы могут проявляться в более чистом виде – в сновидениях, состояниях мистического экстаза или видений, в состояниях ослабления или отсутствия сознательного контроля. Именно в этих состояниях человек приближается к восприятию «божественного».

Идея «божественного» (как и идея самого Бога) также представляется Юнгу архетипической функцией психики: «Дело в том, что понятие бога – совершенно необходимая психологическая функция иррациональной природы, которая вообще не имеет отношения к вопросу о существовании бога. Ибо на этот вопрос человеческий интеллект никогда не сможет ответить; еще менее способен он дать какое-либо доказательство бытия бога. Кроме того, такое доказательство излишне; идея сверхмогущественного, божественного существа наличествует повсюду, если не осознанно, то по крайней мере бессознательно, ибо она есть некоторый архетип. …Поэтому я считаю более мудрым осознанно признавать идею бога; ибо в противном случае богом просто становится нечто другое, как правило, нечто весьма неудовлетворительное и глупое, что бы там ни выдавливало из себя "просвещенное" сознание» [13] .

Любая религия есть спонтанное выражение определенных господствующих психических состояний. Так, христианство сформировало то состояние, которое господствовало в начале нашей эры и было значимым на протяжении последующих столетий. По мере изменения историко-культурной среды произошла актуализация других состояний и других способов их мифологического кодирования, в результате чего христианство утратило свою силу.

Юнг выделяет два типа мышления: логическое и интуитивное. Логическое мышление являет собой способ рационального контроля над реальностью, оно всегда словесно и протекает в умозаключениях и суждениях – и, как результат, требует психических усилий и утомляет. Именно такое мышление за столетия десакрализации мира привело европейскую культуру к глубокому духовному кризису. Интуитивное же мышление, характерное для традиционных обществ и созерцательного типа культуры, направлено скорее вовнутрь и более ориентированно на взаимодействие с образами коллективного бессознательного; оно протекает не столько в суждениях, сколько в потоке образов и игре воображения на более глубоких уровнях сознания. Такое мышление может уводить от реальности, и потому непродуктивно для адаптации во внешнем мире, но оно необходимо для творчества и наделения реальности сакральным смыслом.

Чем больше мы отчуждаемся, отгораживаемся от образов коллективного бессознательного, тем более высока вероятность, что однажды они нас настигнут – с большой вероятностью в жестких, примитивных и деструктивных формах. Именно этим Юнг объясняет массовые психозы, социальные катаклизмы и войны начала двадцатого века. Те же образы фашизма – массовые шествия с факелами, пламенные речи вождей, использование архаической символики – чем не проявления вторжения архетипических бессознательных сил, намного превосходящих человеческий разум? Демонам отказали в праве на существование, и тогда они вышли наружу, материализовавшись в привычных нам «человеческих» образах.

Поэтому очень важно не просто впустить в свою жизнь энергию бессознательного, но и найти способ адаптировать ее к условиям современного мира. В этом помогают символы как инструменты перекодировки первозданной бессознательной энергии. Символ имеет двойную функцию – он не только открывает священное, но и одновременно предохраняет от прямого контакта с энергией коллективного бессознательного.

Архетипические образы проявляются в социуме через мифологию, религию, искусство, по мере развития «цивилизованности» общества и «расколдовывания», десакрализации мира все больше удаляясь от своей изначальной основы. Это является основой глубинного духовного конфликта, характерного для большинства современных людей: если в архаическом сознании человек лишь незначительно отделяет себя от природы и рода (и в этом самовосприятии является максимально целостным), то по мере развития сознания и отделения себя от природной среды (что можно, по сути, сравнить с «грехопадением» в христианстве) эта целостность разрушается. Бессознательными попытками восстановления этой целостности являются мифы, магия, ритуалы. Но по мере их десакрализации адаптация к образам бессознательного становится все более сложной. И все более сложным становится сам поиск моделей, способных сделать сам мир достаточно сакральным – ведь когда собственные мифологические модели утратили свою волшебную силу, прямое заимствование чужеродных моделей едва ли сможет помочь. Если для индуса йога является целостной системой жизни и мировосприятия, то для европейца – не более чем гимнастикой и системой саморегуляции.

Для формирования комфортной и устойчивой модели мира нам уже недостаточно взять существующий миф и поверить в него, и все реже культура и социум могут предложить комплексную мифологическую модель, которая будет в достаточной мере соответствовать убеждениям, ценностям и способам мировосприятия, той модели мира, которую он сам для себя формируют. Глобальная задача мифомоделирования как системы заключается в том, чтобы найти способы индивидуального конструирования собственной комплексной модели мира, которая будет достаточно сакральна, достаточна целостна и достаточно конгруэнтна, чтобы обеспечить возможность полной самореализации в ней для каждого отдельно взятого индивида.
Как писал Джозеф Кэмпбелл, основная психологическая функция мифологии и ритуала всегда заключалась в символике, увлекающей человеческий дух вперед, в противодействии тем другим факторам, фантазиям и интенциям, которые привязывают нас к прошлому. «Бессознательное посылает в наш мозг разного рода фантазии, химеры, ужасы и иллюзии – будь то во сне, средь бела дня или в состоянии безумия; ибо под фундаментомсравнительно упорядоченного строения, которое мы называем нашим сознанием, мир человека простирается глубоко вниз, в неизведанные пещеры Аладдина. Там нас, кроме драгоценных камней, ожидает и опасный джин: предосудительные или сдерживаемые психические силы, которым мы не захотели или не осмелились дать волю в нашей жизни. И они могут остаться там неведомыми для нас до тех пор, пока какое-то случайное слово, запах, вкус чашки чая или взгляд не коснется магической пружины, и тогда наш мозг начнут посещать опасные посланники. Они опасны потому, что угрожают самому остову нашей уверенности в будущем, на который мы сами опираемся и на котором строим свою семью. Но они также дьявольски пленительны, ибо сулят ключи от целого царства, где нас ждет заманчивое и пугающее приключение открытия самого себя. Разрушение мира, который мы построили и в котором живем, и себя в нем; а затем возрождение к новой, более смелой, чистой, всеобъемлющей и истинно человеческой жизни – вот в чем соблазн, обещание и ужас этих тревожных ночных визитеров из мифологического царства, которое мы носим в самих себе» [14] .

Мифомоделирование как метод психологии

Итак, введем основные понятия.

Мифомоделирование – система моделирования психических процессов, направленная на создание наиболее комфортной и гармоничной модели мира, максимально соответствующей индивидуальной специфике каждого отдельно взятого человека.

Основная задача мифомоделирования – формирование такой индивидуальной модели мира, которая будет способствовать максимальной реализации человека, достижению внутренней гармонии, целостности и интеграции.

Также мифомоделирование может быть представлено как система моделирования поведенческих навыков и мыслительных стратегий, позволяющая создавать эффективные модели поведения, ускорять процессы освоения навыков и интегрировать глубинные ресурсы бессознательного для достижения поставленных целей.

В этом отношении мифомоделирование выступает как психотерапевтическая система, однако оно может также иметь свое место в решении маркетинговых и рекламных задач. Ведь любой бренд – это миф, и эффективность любого бренда будет зависеть от того, насколько матрица мифа бренда соответствует матрице мифа целевой аудитории. Мифомоделирование позволяет моделировать маркетинговые коммуникации с учетом той мифологической системы мировосприятия, которую формирует для себя потребитель.

В целом мифомоделирование может решать такие задачи, как:

1. Формирование комфортной модели мира;

2. Моделирование поведенческих навыков и мыслительных стратегий;

3. Формирование системы коммуникации с бессознательным и интеграции глубинных ресурсов для решения поставленных задач;
4. Моделирование и оптимизация маркетинговых коммуникаций в соответствии со спецификой мировосприятия целевой аудитории.
В своей методологии мифомоделирование опирается на сравнительную мифологию как науку, описывающую и структурирующую архетипические процессы коллективного бессознательного, нейролингвистическое программирование как технологичную систему моделирования психических процессов, интегративную и трансперсональную психологию как системы, дающие технологический инструментарий для доступа к глубинным интегративным состояниям и ресурсам бессознательного и позволяющими связать индивидуальные психические процессы с надличностным уровнем коллективного бессознательного.

Главная задача мифомоделирования – формирование оптимальной модели мира. Человек живет в том мире, который сам для себя создает, но не всегда этот мир для нас оптимален. И наша задача – создать для себя лучший мир из всех, которые только могут существовать. Логично спросить – а как это сделать? Секрет достаточно прост – наш мир складывается из нашей системы ценностей, убеждений, самовосприятия, доминирующих архетипов и мифологем. Вывод напрашивается сам собой – для того, чтобы изменить мир, нужно изменить свои убеждения, ценности и систему мифов. Главная трудность, которая возникает на этом пути – жесткость и ригидность нашего мировосприятия; часто изменение устойчивых убеждений занимает не день и не мгновенье. А поиск оптимальной системы мифов может напоминать коллекционирование, когда из множества вариантов отбираются лучшие и вплетаются в общую модель единым узором. Кроме того, новый мир – штука достаточно хрупкая, требующая ежедневной заботы и укрепления, совершенствования и доработки новых деталей.

Связывая мир и все протекающие в нем процессы в неразрывное целое и единое с собой, определяя и осознавая свое место, смысл и значимость, человек становится более гармоничным и делает свою жизнь более насыщенной, находя объяснение хаотично происходящим явлениям и ощущая уникальность каждого момента жизни. Для нас не важна объективность приписываемых значений, тем более что любая объективность может быть поставлена под сомнение. Для нас важно, что подобная система убеждений создает комфортную модель мира, уменьшая уровень тревожности и делая личность более интегрированной. Как писал Юнг, "Полнота жизни закономерна и не закономерна, рациональна и иррациональна… Психология, удовлетворяющая один лишь интеллект, никогда не является практичной; ибо целостность души никогда не улавливается одним лишь интеллектом".

Для чего это нужно? Иррациональное не может и не должно быть искоренено – боги не должны умереть. Ведь именно этот комплекс иррациональных представлений концентрирует на себе максимальную сумму психической энергии, создавая дополнительный потенциал и интегрируя разрозненные стремления в один вектор. Кроме того – а какие еще присутствуют варианты, если мы можем или научиться использовать бессознательное как источник ресурсов, или стоять перед бездной неизвестности, которая всегда стремиться принимать хаотичные и неуправляемые формы? Интеграция со своим бессознательным в рамках одной модели мифологем и образов позволяет найти ощущение единения с миром, увидеть взаимосвязанность и осмысленность происходящих процессов.

Также введем такое понятие, как матрица мифа. Матрица мифа – комплексная система образов, мифов и архетипов, составляющая ядро мифомоделирования – основу идентичности индивида или (в маркетинговых коммуникациях) сущность бренда.

Кроме того, нам нужно определиться в понимании таких «общепринятых» понятий, как бессознательное, миф и архетип.

Миф определим как непрерывный процесс познания, структурирования и наделения смыслом окружающей действительности, а также определение в ней себя. Или короче: миф – это система мировосприятия, придающая смысл жизни и всему сущему.

Для определения бессознательного возьмем общепринятую формулировку, что бессознательное – совокупность психических процессов, в отношении которых отсутствует сознательный контроль. Сюда входят и неосознаваемые мотивы, смысл которых подавлен или вытеснен, и стереотипы и поведенческие автоматизмы, контроль которых излишен в силу их отработанности, и подпороговое восприятие, не осознаваемое в силу большого объема информации. А главное – здесь можно найти те резервы психики, которые открывают доступ к потаенным ресурсам, делающим реальностью многое из того, что ранее казалось недоступным.

Впервые экспериментальное изучение бессознательных процессов было проведено Зигмундом Фрейдом, выделившим в структуре психики компоненты Ид (Оно), Эго (Я) и Суперэго (Сверх-Я). Впоследствии понятие бессознательного было расширено Карлом Густавом Юнгом, выделившим уровни как личного, так и коллективного бессознательного. Также понятие бессознательного было дополнено психолингвистическими концепциями Жака Лакана, предположившего, что бессознательное структурируется, как язык. В советской науке концепция бессознательного была представлена разработками Д.Н. Узнадзе, выдвинувшего теорию «установки» – советского аналога понятия бессознательного, а также психофизиологическими открытиями И.П. Павлова и И.М. Сеченова.

Для нас особенно интересны концепции К.Г. Юнга как наиболее близкие к современной трансперсональной парадигме, закладывающие методологическую базу для последующих разработок и являющиеся основополагающими для интегративных психотехнологий. Не менее важно то, что именно Юнг связал понятие коллективного бессознательного с областью образов и архетипов, являющихся основой в мифомоделировании – формировании максимально комфортного для жизни и эффективного для достижения целей образа мира. Но самое главное, Юнг сформировал модель структурирования бессознательного, которая до сих пор актуальна и служит основой для дальнейших исследований.

Архетип можно определить как подсознательный образ, наделенный совокупностью качеств, состояний и ассоциаций, являющийся своего рода шаблоном для моделирования поведенческих и ментальных стратегий. Также архетип можно определить как врожденный универсальный прототип идей, надперсональную врожденную модель восприятия и мышления на всех уровнях психики от индивидуального и животного до общечеловеческого и родового. Архетип обладает колоссальной энергетикой, поскольку является реализацией либидо, которое понимается как универсальная психическая энергия (в отличие от определения Фрейда – без выраженной какой-либо, в том числе сексуальной, окраски).

Юнг дает такое определение: «Архетип есть своего рода готовность снова и снова репродуцировать те же самые или сходные мифические представления», и дополняет его: «Меня уже часто спрашивали о том, каково же происхождение этих архетипов, или первообразов. Мне кажется, что дело обстоит так, как если бы их возникновение нельзя было объяснить никак иначе, как только предположив, что они представляют собой отражение постоянно повторяющегося опыта человечества» [15] .

Дадим более простое определение: архетипы – это образы, оказывающие стержневое и основоформирующее влияние на жизнь и формирование человека, заранее определяя модели поведения, ценности, убеждения и способы жизни. В конечном итоге, архетипы предопределяют основу самоидентификации, помогая человеку отвечать на вопрос «кто я?».

Архетипы погружают человека в глубинные уровни сознания, выходящие за пределы его собственного, человеческого опыта, открывая доступ к ресурсам, которые могут казаться невероятными для отдельно взятого человека. Эти уровни сознания иррациональны, и чем более они иррациональны, тем больше открывают ресурсов – ведь тем больше в них волшебства.

Один из вопросов, которые необходимо затронуть – могут ли архетипы эволюционировать? Сам Юнг не дал не только ответа на этот вопрос, но и четкого определения понятия «архетип». Мнения на этот счет могут разниться: кто-то считает, что если архетипы являются изначальными первоосновами, то и эволюционировать (либо изменяться каким-либо другим образом) они не могут – напротив, все последующие образы будут строиться на их основе. Но эта позиция изначально скользка, потому как строится на понимании архетипических образов в призме античной мифологии, долгое время бывшей для европейцев неким эталоном для общего понимания мифологии в целом. Да, у греков с этим все просто: Марс – воплощение архетипа войны, Афродита – красоты, Зевс – главный менеджер… Каждый архетипический образ соответствует конкретной производственной функции. При этом часто забывался, а то и просто не принимался в расчет сам факт существования других мифологических традиций.

Возьмем ирландскую мифологию, где один и тот же бог мог воплощать в себе совершенно разные производственные функции: так, Луг был покровителем ремесла, торговли, музыки, а заодно – магии и тайных наук; Энгус, воплощение любви и молодости, был также великим воином и богом мудрости и магических искусств. Подобный синтез можно найти в любом из ирландских архетипов, и совершенно очевидно, что античная стратификация образов (как и античная система мировосприятия) здесь категорически не подходит. Или приведем высказывание медиевиста и культуролога Г.Г. Пикова: «Возьмем архетипы Нового Времени: архетип Фауста, архетип Дона Жуана. Вы скажете, в них нет временных особенностей? Скажете, нет национальных особенностей?».

Кто-то скажет: но ведь Фауст, Энгус и Луг – какие же это архетипы? Это так, производные образы… Тогда спросим: производные от чего? От базовых архетипов? Пусть так. Тогда полный перечень базовых архетипов – «в студию». Пока мы располагаем лишь кратким перечнем возможных архетипов: архетип Воина, архетип Великой Матери, архетип Хозяина, архетип Духа… Кто решится составить полный список возможных вариантов, и на основании чего он будет составлен?

Другой вопрос: какой получится архетип, если синтезировать архетипы Воина и Хозяина? Если мы будем использовать античный подход, то найти ответ будет проблематично; зато в ирландской мифологии – запросто! Как известно, если взять два чистых цвета и смешать их, получится третий цвет – такой же чистый и самобытный.

Или, допустим, Марс являет собой архетип Воина. Тогда Марс, получается, архетип, а Энгус – нет? В чем разница? В том, что Марс более известен и привычен для среднего европейца? Тогда где логика?
Наш вывод: архетипы могут и эволюционировать, и соответствовать определенной временной или национальной специфике. И смеем предположить, что именно динамика эволюции архетипов предопределяет динамику эволюции общества.

Часть 2 Мифомоделирование как метод моделирования

В этом разделе мы рассмотрим мифомоделирование в качестве системы моделирования психических процессов и структурирования субъективного опыта, а также рассмотрим системы моделирования, составляющие основу нашей методологической базы: моделирование с помощью НЛП и системное моделирование.

Матрица мифа как основа моделирования

Одним из актуальных аспектов прикладного применения психологии является моделирование навыков – описание и передача того способа структурирования субъективного опыта, который позволяет эффективно производить определенный тип действий. Существуют различные методы моделирования, и в данной главе мы рассмотрим ту методологию, которая используется в системе нейро-лингвистического программирования, поскольку именно она дала методологию для структуризации психических процессов, используемую в мифомоделировании. Безусловно, она имеет свои недостатки – равно как и свои плюсы, и часть главы будет посвящена освещению этих недостатков. Также будет предложен метод оптимизации системы моделирования за счет смещения акцентов на ту область, которая не всегда напрямую связывается с психологической дисциплиной и граничит со сравнительной мифологией – область, рассматривающую влияние мифов и архетипов на структуру человеческой психики. Мы предлагаем новый подход, совмещающий технологичность и прагматизм (где-то граничащий с примитивизмом) НЛП-моделирования с глубинностью тех слоев психики, которые формируют некую «матрицу мифа» в структуре субъективного опыта. Также, поскольку мы используем элементы моделирования из арсенала НЛП, для соблюдения корректности будет приведен краткий перечень их основных недостатков, компенсировать которые призвана модель, ориентированная на мифологические аспекты психических процессов.

Поскольку мы ввели такое понятие, как «матрица мифа», дадим ему определение. Матрицей мифа мы назовем ту совокупность мифологем, архетипов и образов, которые формируют модель мира человека, являются основой его системы ценностей и во многом закладывают сценарий жизни.

Итак, перейдем к рассмотрению техник НЛП-моделирования. Душой и сердцем НЛП традиционно считается моделирование – описание поведенческих навыков, позволяющее использовать эти навыки другим человеком. В идеале, в русле кибернетического подхода НЛП считается, что качественная модель должна «инсталлировать» нужные навыки в психофизиологию другого человека – или, на худой конец, сделать их более доступными. И здесь мы видим огромное поле для дискуссий – как те идеи, которые кажутся спорными, так и те, которые можно развить и дополнить.

Разновидностей, способов и методологий моделирования много – как в рамках концепции НЛП, так и за ее пределами. И, как говорит Дэвид Гордон, «У всех у них есть различные идеи, которые они могут предложить нам. Ни одна из этих методологий не является правильной, и в свое время каждая из них по очереди будет перепахана, чтобы удобрить поле, на котором вырастет новая методология – та, которую мы себе еще даже и представить не можем. Не имеет значения, насколько прекрасными могут быть некоторые из подобных методологий, но ни одна из них не работает сама по себе. Именно люди вдыхают в методологию жизнь» [16] .

Именно это утверждение мы предлагаем взять за основу, развивая концепцию моделирования, и для дальнейшей работы нам нужно четко определиться с терминологией. Во избежание разногласий возьмем определение, предложенное Д. Гордоном: «модель – описание человеческого опыта и поведения», «моделирование – создание полезных описаний человеческого опыта и поведения» [17] .

Исходным предположением моделирования в НЛП является утверждение, что если поведение человека эффективно благодаря использованию определенных ментальных стратегий, то и другой человек, используя те же стратегии, способен достигать схожие результаты. Пожалуй, это утверждение можно считать наиболее спорным, что признают сами классики НЛП: например, как пишет Джозеф О\'Коннор, «Модель никогда не будет приносить тех же результатов, что и оригинал. Однако она все же может быть полезной и помогать людям мыслить нечто по-другому и находить новые отличия в своем опыте, чего они не делали ранее. Поэтому они станут лучше в понимании самих себя» [18] .

Еще дальше идет Дэвид Гордон, ставя под вопрос, всегда ли мы властны менять свои поведенческие паттерны:

«В НЛП существует предостережение: "Если ты продолжаешь делать то, что ты делал всегда, ты будешь продолжать получать те же результаты, которые получал всегда". Но, возможно, на самом деле у нас нет выбора относительно этого. …Возможно, это основополагающее свойство нашей натуры, и мы не можем вести себя по-другому. Мы можем только учиться копировать стратегии. Вероятно, мы – усовершенствованные животные. Ни больше, ни меньше. Мы скрываем наши инстинктивные желания, но они, однако, все еще здесь и всегда здесь будут» [19] .

Подобные предположения существенно сужают границы возможностей классического НЛП-моделирования, что еще больше подчеркивает О\'Коннор: «Со времен своего рождения по теме НЛП-моделирования был сделан ряд нереалистичных и недоказуемых утверждений, которые большей частью основывались на надежде и оптимизме, а не строгости и проверке». Причин, по которым моделирование не оправдало своих изначальных надежд, он видит три. Первая, по его мнению, причина – отсутствие четких и ясных отличий между тем, что такое модель и что такое описание. «Модель не говорит вам ЧТО, она говорит КАК, это динамика. Нейрологические уровни могут быть полезным инструментом понимания мира (хотя нейрологические уровни и не являются моделью), и многие так называемые модели являются простыми описаниями в терминах нейрологических уровней. Они могут быть занимательными и облегчающими понимание, но не являются моделями».

Вторая причина, которую он выделяет – попытка смоделировать результат вместо попытки смоделировать процесс обучения. Какими бы полными и качественными не были описательные модели, они не заменят процесс тренировки и отработки навыка. «Полное описание моего состояния (в то время как я играю на гитаре) в терминах нейрологических уровней никому не поможет научиться игре на гитаре, или даже просто повысить уровень своей игры».

В-третьих, как пишет О\'Коннор, НЛП моделирование часто использует слишком сильные обобщения и не имеет соответствующих инструментов различения. «Поведение слишком комплексный феномен, а ТОТЕ слишком общая метастратегия. НЛП-моделирование является настолько успешным, насколько в этом деле хорош тот, кто моделирует, и насколько хороши те инструменты, который он при этом использует. В этой метафоре инструментами являются существующие модели и дистинкции НЛП – Мета Модель, Милтон Модель, субмодальности, метапрограммы и т.п. Иногда эти дистинкции просто не подходят к тому процессу, который вы хотите моделировать – к примеру, групповые процессы».

Впрочем, в контексте общей увлеченности кибернетическим подходом появление подобных исходных установок не кажется удивительным: «Я думаю, что эти ловушки являются следствием применения в НЛП метафоры компьютерного программирования и ее нацеленностью на скорость. Поведение и способности не являются программным обеспечением, которое может быть скопировано на другой носитель (компьютер) и принести там те же результаты, потому что люди не компьютеры. Мозги не работают позаконам логических алгоритмов. Они изменяются во время обучения даже на нейронном уровне».

Исходя из этого, можно выделить несколько базовых предположений для дальнейшей работы. Первое, из чего мы исходим – моделирование не способно заменить наработку навыков там, где требуется их планомерная наработка. Но оно может существенно ее ускорить, создать мотивацию, способствовать интеграции навыка на бессознательный уровень. И оно может быть очень полезно в той ситуации, когда навык уже наработан, но с его своевременным и конгруэнтным использованием возникают некие затруднения.

Второе, из чего мы исходим – модель никогда не является реальностью и, более того, даже не соответствует ей. Как говорит Дэвид Гордон, «Модели – не реальность, а описание, и никогда не будут совпадать с реальностью. Ни одна модель не соответствует реальности целиком» [20] . Ему вторит Джозеф О\'Коннор: «Милтон модель, однако, не является моделью Милтона Эриксона, это модель только небольшой части его лингвистических навыков. Она не захватывает суть личности этого человека, и овладение Милтон Моделью не позволит вам проводить терапию также, как это делал Милтон, хотя, вполне вероятно, вы станете лучше работать как психотерапевт после того, как освоите эту модель» [21] .

Следующая предпосылка, которую мы закладываем в основу, представляет собой озарение Гордона о том, что мы не находим полезные описания, а придумываем их. Соответственно, сама модель является не «фотографией», а «зарисовкой с натуры», порой очень абстрактной и напоминающей образец лишь отдаленно. И эффективность модели зависит не от того, насколько точно она соответствует первоисточнику, а от того, насколько она резонирует с моделью мира того, кто ее будет использовать. И тогда ценность самой модели заключается не в том, чтобы скопировать успешную у кого-то стратегию, а в том, чтобы расширить спектр возможных вариантов, выйти за рамки заведомо неудачных ментальных циклов, создать по ее подобию новые стратегии. Модель может являть собой лишь кусочек мозаики, и мастерство состоит в том, чтобы создать из этих кусочков шедевр.

Здесь мы подходим к вопросу личного мастерства, и если рассматривать моделирование как способ его достижения, то мы считаем возможным выделить в этом процессе несколько ключевых этапов:

1. Обучение, максимально широкий сбор информации, массированная наработка навыков, поиск «своего»;

2. Постепенная интеграция и сопоставление освоенных паттернов, их оценка на применимость, внедрение в практику;

3. Моделирование: создание собственных моделей, четкое определение целей, задач и контекстов применения, отсечение лишнего, комбинирование методик в целостные единые модели;
4. Ритуализация, введение навыков в постоянную практику.
Стоит отметить, что ритуализацию, создание регулярных действий, которые поддерживают навык, развивают его и заставляют им пользоваться, мы считаем важным этапом моделирования – едва ли надолго сохраниться тот навык, который не нужен на практике и никак не используется.

Итак, для того, чтобы модель была эффективной, она должна резонировать с моделью мира того, кто будет ее использовать. Тогда нам нужны дистинкции, позволяющие описать модель мира, и традиционных дистинкций НЛП для этого мало – они уже использованы в классических методиках моделирования. Как мы помним, «если что-то не получается, сделай что-нибудь другое», и «чтобы описать систему, нужно выйти за ее пределы». Как говорит Роберт Дилтс, «знайте границы паттернов, но знайте также и границы дистинкций, которые вы используете».

Мы предлагаем взять в качестве основной дистинкции матрицу мифа – как ту основу, которая формирует все последующие слои мировосприятия. И тогда моделирование превращается в мифомоделирование – создание такой системы личностных образов, мифологем и архетипов, которая обеспечивает максимально плодотворную почву для изменения, интеграции и развития поведенческих паттернов.

Данный подход нисколько не отрицает методик классического моделирования – напротив, он дополняет их, создавая механизмы для более тонкой «настройки» интегрируемых паттернов. Выбирая любимую сказку, воспринимая мифологемы и архетипы, человек, по сути, занимается бессознательным моделированием. Идея в том, чтобы связать эти уровни моделирования с интеграцией навыков. Таким образам интеграция происходит автоматически на всех логических уровнях, и, может статься, еще глубже.

Специфика этой методики заключается в том, что акцент внимания смещается с человека, являющегося носителем навыка, на комплекс мифологем и образов, создающих контекст для актуальности, ценности и доступности этого навыка. Задача в том, чтобы этот комплекс был близок и актуален для человека. Потому именно его мы «моделируем» в первую очередь – например, если в комплекс доминирующих мифологем, архетипов и образов данный навык не вписывается, то наша задача изменить его так, чтобы, соответствуя прежним критериям и сохраняя актуальные ценности, он мог поддерживать данный навык. Эта работа представляется самой тонкой, поскольку насильно «насаженный» образ не будет интегрирован и воспринят как близкий и актуальный.

Другой важный аспект мифомоделирования – вариативность сценариев. Каждый архетип является не только моделью, актуализирующей определенные ценности, качества и навыки, но и моделью определенного жизненного сценария. И очень может случиться, что актуализированные качества и навыки более чем уместны здесь и сейчас, но общий итог оставляет желать лучшего или вообще неприемлем. Например, если для архетипа эпического героя характерным сценарием является трагическая кончина, чего мы, предполагается, не хотим, но для нас актуальны какие-либо соответствующие ему навыки, можно рассмотреть палитру связанных с этим архетипом образов – все ли они так трагичны? Может быть, можно найти сценарий, где воин, к примеру, становится правителем, или ведет совершенно иной образ жизни, оставаясь при этом воином (пусть и в альтернативном виде – например, шаолиньский монах и т.п.). И, находя нужный культурный скрипт, нужный образ и нужный сценарий, мы можем работать дальше.

В этом процессе могут помочь терапевтические техники – например, «интеграция частей личности» может помочь создавать новые образы на базе имеющихся, а «генератор нового поведения» – совершенствовать их. Многие из терапевтических методик можно условно определить как «технологии быстрого моделирования», поскольку они позволяют создать модель мастерства на базе того материала, который уже есть в личном опыте.

На этапе встраивания модели может быть очень полезна и актуальна работа с интегративными состояниями, ускоряющими общий процесс интеграций и делающими ее более глубокой и экологичной. Это могут быть как игры Нового Кода, структуру которых можно модернизировать непосредственно для развития данного навыка, так и интенсивные интегративные психотехники.
Общая структура мифомоделирования:
1. Постановка цели – определение навыков и поведенческих моделей, которые необходимо освоить. Основой данного этапа является модель хорошо сформулированного результата.

2. Пристройка к будущему – создание базовых образов (ассоциированных и диссоциированных), демонстрирующих, как может выглядеть применение данных навыков и моделей. На данном этапе уместно использование таких технологий, как генератор нового поведения, встраивание новой части личности, шестишаговый рефрейминг и т.д.

3. Поиск архетипов и образов, поддерживающих эти навыки и модели.

4. Поиск и проработка мифологем, связанных с данными архетипами, поиск вариативности образов и сценариев.

5. Компиляция, интеграция архетипов и образов, выработка наиболее гармоничных моделей и наиболее оптимальных сценариев. По сути, на этом этапе происходит разработка собственного мифа. На уровне техник могут использоваться интеграция частей личности, интеграция логических уровней, проработка я-концепции, встраивание новых частей, генератор нового поведения и т.д.

6. Поиск конкретных людей, реальных моделей для моделирования. В чем-то это напоминает стратегию Диснея – от общего списка возможных вариантов мы переходим к более конкретным и структурированным моделям, и затем моделируем людей, которые наиболее соответствуют критериям модели. Важная особенность – людей можно моделировать исключительно как носителей навыков, но не как основу модели. Модель создается индивидуально на основе актуальных мифологем и архетипов, которые «редактируются» до оптимума, обеспечивающего максимальную комфортность и эффективность. Разумеется, никакой человек, тем более посторонний, в должной степени этой модели соответствовать не будет. Также желательно, чтобы людей было несколько – это дает возможность не просто встраивать жестко заданную стратегию, а иметь гибкость, используя несколько возможных стратегий.

7. Имплицитное моделирование.

8. Эксплицитное моделирование.

9. Интеграция моделей, выявление связующих паттернов. На этом этапе уместно использовать терапевтические методики на интеграцию стратегий и моделей (как друг с другом, так и с базовой мифомоделью) – от интеграции частей личности до работы с линией времени и проработки я-концепции.

10. Использование игр Нового Кода для интеграции. Структура игр создается исходя из специфики модели и навыков.

11. Интенсивные интегративные психотехники для глубинной интеграции.
12. Ритуализация – создание регулярных действий и практик, развивающих данные навыки и служащих дополнительной опорой для я-концепции.
Не факт, что для создания каждой модели целесообразно проходить все эти этапы; также не факт, что каждый этап является критически необходимым. Вполне вероятно, что для решения «повседневных» задач будут достаточны отдельные этапы, и вполне может быть, что эти этапы в какой-то мере взаимозаменяемы. Мы рассмотрели комплексную модель, задачей которой является максимально системный взгляд на создание и интеграцию поведенческих моделей.

Моделирование навыков с помощью НЛП

В основе всего НЛП лежит моделирование – именно идея моделирования эффективности позволила изначально воссоздать успешные паттерны гениев современности (Милтона Эриксона, Фрица Перлза, Вирджинии Сатир, Грегори Бейтсона), а затем – объединить их в систему нейро-лингвистического программирования. И моделирование же является кульминацией НЛП-способность создавать собственные модели и системы описания субъективного опыта, воспроизводимые другими людьми, традиционно считается одним из важнейших критериев мастерства в НЛП.

Определимся с понятием: моделирование – создание описания поведенческого навыка, позволяющего другим людям обучиться этому навыку. Выделяют два типа моделирования – из 2-ой и из 3-ей позиции восприятия. С моделированием из 3-ей позиции связано явное моделирование, цель которого – создание структурированного описания опыта. Моделирование из 2-ой позиции называют неявным, его цель – глубинное понимание процесса, без попыток логического объяснения совершаемых действий. Спецификой НЛП-моделирования является то, что оно сочетает оба этих подхода.

Общую схему классического моделирования методами НЛП можно разделить на несколько этапов:

1. Подготовка – идентификация навыка, поиск людей, обладающих навыком, договоренность с бессознательным о безопасности процесса;

2. Макро-моделирование – разбивка навыка на базовые блоки и создание общего описания, разложение навыка в формате модели Т.О.Т.Е., создание общей метафоры навыка, выявление стратегий, лингвистических особенностей, ценностей, убеждений, физиологических состояний и метапрограммного профиля для каждого из этапов;

3. Микро-моделирование – описание навыка на более детальном уровне разбивки, подробное описание каждого из блоков, детализация, дающая полное описание навыка и позволяющая ему научиться;

4. Мета-моделирование – создание комплексного описания навыка;
5. Вычитание – облегчение модели, избавление от лишних и ненужных элементов.
Наиболее популярными системами моделирования в НЛП являются стратегии моделирования Джона Гриндера, Роберта Дилтса и Дэвида Гордона. И если стратегия моделирования Джона Гриндера скорее ориентирована на неявное моделирование, то стратегии Дэвида Гордона и Роберта Дилтса – на аналитическое создание описательных систем. Стратегия моделирования по Джону Гриндеру:

1. Определение навыка и поиск человека, им обладающего;

2. Подстройка и бессознательное «снятие» паттернов без всяких попыток логически объяснить их смысл, слепое доверие носителю навыка и вера в эффективность этих действий;

3. Самостоятельное воспроизведение скопированных паттернов, до тех пор, пока не будут получены результаты, близкие к результатам моделируемого;

4. Рефлексия, кодирование паттернов, создание комплексной модели на основе описания как паттернов моделируемого, так и собственных освоенных паттернов;
5. Проверка – инсталляция модели в третьего человека.
При создании комплексных описательных моделей важно использовать описание всех ключевых элементов:

• Убеждения и ценности

• Стратегии

• Эмоции
• Внешнее поведение.
Для выявления стратегий используется модель Т.О.Т.Е. (тест-операция-тест-выход), состоящую из четырех базовых элементов:

1. Вход (первый тест, запуск стратегии) – триггер, который запускает стратегию. На этом этапе для нас важна информация, как человек понимает, что пора начинать запускать стратегию, или какие факторы должны сложиться, чтобы она запустилась автоматически;

2. Операция – на данном этапе происходит действие, доступ к данным (ресурсам), необходимым для выполнения действия, и их обработка;

3. Обратная связь – тест, определение результатов совершенного процесса, сопоставление имеющегося и желаемого состояния;
4. Выход.
Дэвид Гордон предлагает выстраивать выявление стратегий на понятийном аппарате, в который включены следующие составляющие:

• Критерий – элемент, отвечающий за важность навыка и придающий ему смысл;

• Определение критерия;

• Сенсорное описание;

• Причинно-следственная связь;

• Мотивировка;

• Первичная и вторичная операции стратегии Т.О.Т.Е.;
• Поддерживающие эмоции.
Для моделирования состояний часто используются модели BAGEL, SOAR и ROLE. На уровне выявления физиологии используется модель BAGEL:

В – поза, положение тела;

А– ключи доступа (мимика, голос, дыхание)

G – жесты

Е – движения глаз
L – языковые паттерны.
Для выявления динамики состояний может использоваться модель SOAR (состояние – операция – и – результат), показывающая взаимосвязь состояний и выполняемых действий, и для выявления репрезентаций – модель ROLE:

R – репрезентативная система

О – ориентация вовне или вовнутрь

L – взаимосвязь задействования репрезентативных систем – последовательности и синестезии
Е – эффекты.
Стратегия моделирования по Роберту Дилтсу (краткое изложение):

1. Определение навыка и поиск специалиста

2. Сбор информации – как из 3-ей позиции, так и из 2-ой (подстройка и ассоциированное проживание паттернов)

3. Структурирование полученной информации, сведение паттернов в единую модель

4. Проверка эффективности модели на собственном опыте

5. Оптимизация модели, вычитание балластных элементов

6. Структурирование способа инсталляции модели другим людям
7. Определение способов измерения эффективности модели и границ ее применения.
Стратегия моделирования по Дэвиду Гордону (краткое изложение):

1.  Макро-моделирование:

а. Выявление убеждений – что отвечает за важность навыка и придает ему смысл, что является более высоким критерием, каковы сенсорные подтверждения критерия, каковы фоновые убеждения;

b. Выявление стратегий – определение набора внутренних процессов и внешнего поведения;

c. Выявление эмоций – состояния, на базе которых человек строит свое поведение, а также сигнальные эмоции, отражающие правильность или неправильность протекания стратегий;

d. Описание внешнего поведения – поведение, действия, движения, мимика, вербализации и т.д.

2. Микро-моделирование – разбивка навыка на этапы стратегии Т.О.Т.Е. (запуск, процесс, выход) и повторение процедуры для каждого этапа;
3. Создание комплексной модели.

Техники «быстрого моделирования»

Кроме комплексной системы снятия моделей навыков других людей НЛП предлагает рад простых и технологичных методов, позволяющих смоделировать поведенческие паттерны самостоятельно. Условно определим эти методы как «техники быстрого моделирования».

Паттерн самотренирующихся голограмм

Интересным способом быстрого моделирования можно считать метод, который Энн Эннтус называет «паттерном самотренирующихся голограмм». В основе метода лежит трехпозиционная система описания, где в качестве первой позиции восприятия берется собственный максимально успешный опыт в контексте моделируемого поведения, в качестве второй – модель человека, чье поведение в данном контексте успешно, и в качестве третьей – позиция внутреннего коуча, который способен со стороны давать обратную связь собственной модели поведения. Если собственного успешного опыта в данном контексте нет, берется успешный опыт из контекстов, наиболее близких к моделируемому. Особенность данного метода заключается в том, что она позволяет не просто скопировать чью-то модель поведения, а «срастить» ее с собственной моделью, собственным успешным опытом.

Технология моделирования:

• Целеполагание – определение цели моделирования, а также навыков и способов поведения, которые должны быть освоены, в структуре хорошо сформулированного результата.

• Моделирующий занимает первую позицию восприятия, ассоциировано переживая ту ситуацию, когда его поведение в данном контексте было максимально успешным, ставя на это состояние пространственный якорь.

• Затем моделирующий занимает вторую позицию, «вживаясь» в человека, чье поведение моделируется, ассоциировано проживая состояния использования успешных паттернов.

• На следующем шаге моделирующий возвращается в первую позицию, чтобы перенести эти паттерны в свою модель, воссоздать их, переживая как собственное поведение.

• Затем моделирующий возвращается во вторую позицию, и с позиции моделируемого дает обратную связь себе, диссоциировано наблюдая себя в первой позиции, реализовывающего эти паттерны.

• После этого следует возврат в первую позицию и корректировка поведения в соответствии с полученной обратной связью. Шаги 5-6 повторяются до идеального результата.

• Затем следует переход в третью позицию – позицию внутреннего эксперта, коуча, который дает обратную связь модели, созданной на предыдущих шагах.

• После чего модель снова корректируется с учетом полученной обратной связи. Шаги 7_8 повторяются до тех пор, пока полученная модель не будет признана совершенной.

• Интеграция с моделью.
• Подстройка к будущему.
Данный способ моделирования, равно как и многие другие, может рассматриваться как частный случай более общего способа, сводящего комплекс технологий НЛП в единую систему описания, известную как «Куб Дилтса».

«Куб Дилтса»

Система, предложенная Робертом Дилтсом, позволяет создать описательную модель, оперирующую одновременно такими структурами сознания, как регистры времени, позиции восприятия и логические уровни. Первый вопрос, который приходил в голову многим, кто впервые смотрел на схематическое изображение «кубика Дилтса» – зачем все это? Не является ли это излишним усложнением системы? Впрочем, разобравшись, мы приходим к однозначному выводу – не является. А является очень полезной и практичной моделью, объединяющей в единую структуру многие техники НЛП и позволяющей конструировать новые техники. Кроме того, «куб Дилтса» имеет ценность не только на когнитивном уровне, но и большое практическое значение как удобная и сильная модель консультирования. И отдельно стоит отметить ценность этой методики как способа быстрого моделирования, в который изначально заложена многовариантность источников ресурсов для изменений и безграничные возможности их комбинирования.

В основе куба лежат три координатные оси. На одной из нижних осей расположены первая, вторая и третья позиции восприятия, на другой – прошлое, настоящее и будущее. Так задается плоскость, на которой каждая позиция восприятия на каждом временном промежутке имеет свою пространственную точку, с которой связываются пространственные якоря. На вертикальной оси задаются логические уровни. Как мы можем это использовать?

Предположим, мы хотим изменить свое поведение, смоделировав новое. Тогда, находясь в точке «первая позиция, настоящее время», мы можем выбирать те модели и паттерны, которые мы хотим смоделировать. Находясь на линии первой позиции восприятия, мы можем обратиться в свое прошлое – когда мы были в том состоянии и действовали именно так, как нам бы хотелось? Или в будущее – если мы изменимся так, как хотим измениться – как это будет? Можно переместиться на линию второй позиции восприятия: кого мы знаем в своем настоящем, кто в совершенстве владеет паттернами, которые мы хотим смоделировать? Кого мы знали в прошлом – или не знали лично, но его знала история? Каким может стать какой-либо человек, освоив дополнительные навыки или развив существующие? И к этой системе в каждый момент времени можно добавить третью позицию восприятия, способную дать описание со стороны. В каждой из точек мы можем моделировать все логические уровни, начиная с уровней окружения и поведения и заканчивая уровнями идентичности и миссии.
Процесс моделирования с помощью «кубика Дилтса» можно структурировать так:
• Моделирующий, находясь в точке «первая позиция, настоящее время», задает цель и определяет объект моделирования.

• Затем моделирующий перемещается в точку, соответствующую моделируемому объекту, проживая успешные паттерны изнутри, отслеживая изменения с четкими субмодальными характеристиками на каждом из логических уровней;

• После чего снова возвращается в исходную точку и производит соответствующие изменения в себе настоящем;

• Затем снова возвращается в точку моделируемого объекта и с его позиции дает обратную связь своему новому поведению;

• После чего, возвращаясь в себя, производит соответствующие коррективы. Шаги 2-5 продолжаются до получения идеального результата.

• Прелесть этой методики моделирования в том, что на этом она не заканчивается – мы можем найти новые объекты для моделирования и дополнить свою модель.

• Найдя новый объект моделирования, моделирующий занимает соответствующую точку и повторяет шаги 2-5 для нового объекта. Шаг 6 может повторяться столько, сколько душе угодно.

• Все паттерны интегрируются в одну модель, интеграция с итоговой моделью.

• Подстройка к будущему.

Самомоделирование
Говоря о моделировании мастерства, стоит сказать о таком методе моделирования, когда за основу берутся не внешние источники, а те ресурсы, которые имеются в собственном опыте. Это, в первую очередь, моделирование себя. Преимущество этой методики в том, что нам не нужно пытаться «надеть на себя» чужой навык, что не всегда может быть экологично – вдруг он придется «не по размеру»? Здесь нет необходимости встраивать чужие когнитивные стратегии, принимать ценности и убеждения, которые поддерживают эффективное поведение моделируемого. Мы берем то, что уже есть внутри нас, и используем как конструктор, создавая оптимальную модель поведения.
Технология:

• На первом этапе диссоциированно представляется ситуация из личного опыта, в котором поведение и готовность к ситуации в данном контексте были наилучшими. Если в личном опыте нет соответствующих примеров из данного контекста, можно взять смежный контекст.

• Затем калибруются физиология (тонус мышц, дыхание, выражение лица и т.д.), положение тела, двигательные паттерны, а также субмодальные характеристики.

• После этого можно отрегулировать субмодальности – найти такие их комбинации, при которых интенсивность положительных характеристик будет максимальной. Образ регулируется до тех пор, пока не будет признан идеальным.

• Затем можно ассоциироваться с образом и убедиться, что он вызывает состояние оптимальной готовности к действиям. Если чего-то не хватает, следует доработка образа.

• Затем происходит постепенная интеграция с образом, варьируя способы слияния с ним, так чтобы в конечном итоге интенсивность ощущений при интеграции достигла пика. Для этого можно:

○ Приближать образ к себе, интегрируясь с ним, с разной скоростью (как с постоянной, так и изменяющейся – полезно испытывать различные варианты);

○ Можно увидеть, как образ огибает вас по дуге и вливается сзади, сверху или сбоку;

○ Или представить, как образ все быстрее вращается вокруг вас, уменьшая радиус обращения, пока не сольется с вами полностью;
○ Или любым другим способом, который в вашей внутренней репрезентации окажется наиболее эффектным и эффективным.
Процедуру слияния можно повторять несколько раз, для того чтобы образ вызывал максимальные физиологические реакции.

Впрочем, совершенно ничего не мешает нам точно таким же образом моделировать других. Для этого создается мысленный образ того, кого мы хотим смоделировать, затем регулируются субмодальные характеристики. Рядом с ним создается образ себя в наилучшем состоянии готовности к соответствующему действию. Далее можно интегрировать образы – например, сближая образы и наблюдая, как они удивительным образом сливаются, смешиваются в одном изображении – так, что можно увидеть обоих в одном, и затем становятся единым образом, после чего следует интеграция с этим образом.

Таким образом можно моделировать что угодно, к примеру, животных, используя характерные для них характеристики – можно парить как орел, иметь гибкость змеи или царственность льва… Во всех этих случаях мы используем те ресурсы, которые уже есть внутри нас, и позволяем своему бессознательному скомбинировать их наиболее гармоничным образом, усиливая их актуальными символами, образами и мифологемами.

Подсознательное моделирование

Интересно рассмотреть методику подсознательного моделирования, предложенную А. Любимовым. Ее особенность в том, что мы не занимаемся моделированием самостоятельно – мы ставим задачу мудрому бессознательному, а затем контролируем результаты. По сути, это похоже на работу с частями личности – мы создаем виртуальную модель (того, чье поведение мы хотим смоделировать) и ту часть, которая будет отвечать за наше обучение (а вернее, ту часть, которую мы уполномочим обучаться от нашего лица, чтобы затем с ней интегрироваться). Сам Любимов определяет подсознательное моделирование как «способ размножения личности неполовым путем».
Методика базируется на идее параллельности бессознательных процессов, позволяющих находиться одновременно как в роли тренера, так и в роли обучающегося, а также доступа ко всем необходимым ресурсам и способности производить изменения в субъективном пространстве.
Технология подсознательного моделирования:

• Формулировка запроса – четкое определение того, с чем предстоит работать и чему нужно научиться.

• Выбор учителя – того человека, который может помочь в решении данной проблемы и научить нужным способам поведения. Это может быть как реальное лицо, так и вымышленное. На этом этапе создается и «оживляется» (пусть он двигается, действует, ведет себя естественным для него образом) диссоциированный образ учителя.

• Создание образа себя – на этом этапе нужно представить себя в состоянии готовности работать с заявленной проблемой, создается диссоциированный образ.

• Работа – учитель и образ себя, которому предстоит учиться, отправляются в специально созданную для этого комнату времени и ресурсов, где время течет по своим законам, и годы могут пройти за минуты, и есть все ресурсы, которые только могут понадобиться для изменений.

• Проверка – после того, как получен сигнал о завершении работы, следует «проверка качества». Если качество изменений не достаточное, следует возврат к шагу 4 и доработка в соответствии с замечаниями пожеланиями.
• Интеграция – затем следует интеграция с образом себя, в котором произошли изменения, и, соответственно, с новой моделью поведения.
Примечательно, что таким образом можно моделировать кого угодно – знакомых и не знакомых, реальных людей и вымышленных персонажей. Можно собрать целый консилиум учителей, с тем, чтобы каждый из них внес свой вклад в обучение. Или можно создать специальную часть личности, которая будет ответственна за обучение и изменения – внутреннего тренера или коуча, в совершенстве владеющего всем арсеналом психотехнологий и способного самостоятельно решать задачи и производить изменения. Технология его создания может быть такой:

• Образ – создается образ внутреннего коуча (терапевта), к примеру, образ себя в соответствующем виде (движения, одежда и т.д.).

• Получение согласия – согласна ли эта часть личности на такую «постоянную работу», а также брать на себя ответственность за ее результаты. Если согласие не получено, можно более аккуратно и четко определить границы и контекст работы внутреннего терапевта, или менять его образ до тех пор, пока согласие не будет получено.

• Экологическая проверка – все ли части согласны с присутствием внутреннего терапевта? Если есть такие, кто протестует, пусть внутренний терапевт уладит этот вопрос.

• Интеграция – если нет частей, которые протестуют, можно взять внутреннего терапевта на «постоянную работу».
• Проверка работоспособности – можно попросить внутреннего терапевта произвести какие-то изменения или решить какую-либо задачу.
Говоря об использовании ресурсов бессознательного для моделирования поведения, стоит рассмотреть также технику моделирования в трансе, предложенную Ричардом Бендлером. Технология моделирования в трансе предельно проста: погрузившись в состояния транса любым доступным способом (например, с помощью той же «левитации руки»), можно вспомнить того, чье поведение мы хотим смоделировать, визуализируя его действия в нужном контексте. Затем можно совместить свой образ с образом модели, заменив ее собой, так чтобы поведение осталось тем же, но изменилось действующее лицо. После чего можно ассоциироваться в эту модель поведения, «прожив» ее. И, после этого, следует стандартная подстройка к будущему – можно представить, как воспринимается ситуация теперь, каким будет поведение, если ситуация повторится? По словам Бендлера, сам он научился проходить весь цикл изменения поведения за одну минуту.

Системное моделирование

Поскольку мифомоделирование как система во многом опирается на системное моделирование, стоит рассмотреть его подробней. Разговор о системном моделировании, пожалуй, стоит начать с того, что единого понимания слову «системный» нет, и потому многие понимают этот вопрос кто во что горазд. Как правило, в это понятие закладывается и предположение о приведении дезорганизованной и хаотичной структуры к упорядоченности, и предпосылка об обобщенном видении взаимосвязи всех вещей и процессов, и даже надежды на технологичность «ремонтной мастерской», позволяющей подкрутить разбалансированные элементы в организационном механизме.

Более того – видение этого вопроса на протяжении развития системного подхода не только не устаканилось, но и продолжало постоянно меняться. Возьмем небольшую историческую иллюстрацию. Изначально системное моделирование начало развиваться на базе кибернетики, и не случайно первые существенные успехи были получены не абы где, а в Пало-Альто, Силиконовой долине. В то время господствовал четкий технологический подход, основанный на концепции гомеостаза (внутрисистемного равновесия) и предполагающий возможность перехода системы из состояния существующего в желаемое (или из дисфункционального состояния в функциональное) за счет решительных интервенций или предоставления информации об отклонениях от заданного курса (сравним с базовой моделью НЛП – ТОТЕ). Этот подход быстро нашел отражение в системной семейной терапии, в частности в структурном подходе Сальвадора Минухина, стратегическом подходе Хэйли и других. Однако, со временем жизнь показала себя более сложной, нежели схематический рисунок.

Первой проблемой стал вопрос о том, как отличить функциональную систему от дисфункциональной. Как определить то, что является для системы нормой, и как беспристрастно описать систему со стороны, если наблюдатель автоматически становится ее частью? Но это полбеды, возможно, эти вопросы бы утряслись (ведь система, как известно, стремится к гомеостазу), если бы не обнаружение И. Пригожиным возникновения «диссипативных структур» в химических процессах, где новые упорядоченные формы возникали «сами по себе», что поставило под удар саму концепцию гомеостаза. Оказалось, что при определенных условиях системы способны меняться, самоорганизовываться и создавать новые структуры, исходя из своих внутренних ресурсов. Теперь понятие равновесия было потеснено понятием изменяемости систем.

А беда, как известно, одна не ходит. Поскольку изменения в системе наперед предусмотреть невозможно, то нет и реалистичной возможности спланировать их за счет целенаправленных интервенций – можно лишь спровоцировать изменения в, казалось бы, стабильной структуре, предполагающие развитие новой, часто неожиданной формы. Этот процесс усугубляется концепцией самоорганизации живых систем, протекающей по законам, часто неведомым логике.

Контрольным выстрелом в изначальные системные теории стало осознание того, что систем… не существует. Существует лишь наше восприятие и наше описание действительности, в котором, среди прочего, бывает полезно выделять те или иные системные формы. Здесь начинается новый этап в развитии системного подхода, известный как кибернетика второго порядка. Если кибернетика первого порядка (1950 – 1980 гг.) занималась теорией о наблюдаемых системах, то кибернетика второго порядка – теорией о взаимосвязях между системой и наблюдателем. С этой позиции консультант по системному моделированию перестает быть незыблемым авторитетом, знающим нужные рычаги и кнопки, и становится скорее помощником по созданию организационной модели, поиску альтернативных способов описания и разработке возможных стратегий и действий.

Здесь мы натыкаемся на вопрос, требующий срочного разрешения: если систем в природе не существует, то откуда они берутся? Например, что является системой: семья, многоквартирный дом, в котором она живет, или город? Кто или что является регулятором в этой системе? Мы вынуждены признать, что система появляется только тогда, когда мы выделяем ее из других систем, то есть когда появляется наблюдатель. Но что эти системы регулирует?

Швайтцер и Шлиппе приводят хрестоматийный пример. Предположим, мы видим две системы с одинаковым типом деформации: автомобиль со следом от удара на бампере и человека с синяком на голове – в обоих случаях ничего удивительного, по сути, нет. Но если мы снова увидим эти системы с теми же деформациями спустя три недели, то в первом случае мы по-прежнему ничуть не удивимся (в крайнем случае спросим у хозяина автомобиля, почему он не исправил поломку), но во второй ситуации наша реакция будет противоположной: как человек умудрился сохранить свой синяк? Очевидно, что эти системы обладают принципиально разной динамикой. Из этого следует, что едва ли мы можем говорить о существовании единого регулятора.

На основе этих отличий Хайнц фон Ферстер выделяет два типа систем: тривиальные, описываемые понятными законами кибернетики, и нетривиальные, постоянно изменяющиеся и имеющие собственную, часто непостижимую динамику. Эту классификацию можно упростить, выделяя системы живые и неживые. И если неживые системы, как правило, поддаются анализу и целенаправленному влиянию, то живые системы со всей очевидностью обладают потенциально безграничным спектром вариантов поведения. Здесь возникает очередной справедливый вопрос: как мы вообще можем существовать в настолько изменчивом мире среди безграничного количества динамичных систем? Каким образом в мире создается порядок?

В поисках ответа мы вынуждены вернутся к кибернетике первого порядка и взять на вооружение ряд принципов, закладывающих основу системного моделирования. В качестве первого механизма, формирующего системную упорядоченность, возьмем соотношение части и целого – деление системы на составляющие элементы. Для поддержания достаточной упорядоченности система должна образовывать подсистемы. Если этого не происходит, количество взаимосвязей между элементами становится излишне большим, от их переплетений уровень сложности превышает оптимальную (а то и допустимую) норму, что сказывается на стабильности системы не самым удачным образом. Поэтому в бизнесе, если рассматривать организацию как систему, в некоторых случаях необходимо скорее не развивать, а блокировать излишнее общение и взаимодействие, что может быть камнем в огород наиболее рьяных поборников всестороннего внедрения корпоративной культуры.

Дополнительная сложность состоит в том, что каждая динамическая система склонна к внутренней дифференциации. В частности, в организации, если приводить примеры из бизнес-контекста, кроме заданных подсистем (совет директоров, отдел маркетинга, финансовый отдел и т.п.) может существовать неопределенное количество дополнительных подсистем (собаководы, спортсмены, женщины, любители женщин), которые могут взаимодействовать между собой самым неопределенным образом.

К счастью, чтобы заложить хоть какую-то стабильность в функционирование базовых подсистем, милостивый Господь создал границы и правила. Границы дают возможность отделиться от окружения и сформировать самобытность системы (будь то семья, компания или нация), в бизнесе их определение крайне полезно как для позиционирования, так и для внутрикорпоративного менеджмента. Правила, как можно предположить, определяют базовые формы функционирования системы и ее элементов. Но ни тут, ни там стабильности, как всегда, нет. Например, если слепой идет по дороге, ощупывая свой путь тростью, где проходит граница между ним и дорогой? Очевидно, что здесь элементы «слепой», «дорога» и «трость» образуют единую систему. Но как только слепой сядет перекусить, эта система рассыплется в прах. Что же касается правил, то в русской культуре найдется немало ответов, для чего они создаются.

Казалось бы, теперь главный вопрос – как удержать систему в нужном состоянии со всеми ее элементами, границами и правилами? Собственно, над этим вопросом и билась кибернетика первого порядка – как мы знаем, безрезультатно. Поэтому здесь уместно оставить концепцию гомеостаза, удержания системы в идиллическом состоянии, и обратиться к концепции самоорганизации систем. Здесь для нас важно, что в определенных состояниях система, отклоняясь от точки равновесия, может волею случая оказаться в принципиально новом состоянии, из которого возврат в предыдущее уже невозможен. Состояние, в котором минимальное воздействие может вести к кардинальным изменениям, называется точкой бифуркации. Другим важным аспектом является открытый Г. Хакеном феномен синергетики, описываемый наличием в видимой хаотичности и несвязанности отдельных элементов общей структуры, как если бы элементы имели возможность договориться на расстоянии. Примером такой синергии в социальном аспекте могут служить язык, культура, обычаи.

Согласно этой концепции, вопрос не в том, как сохранить систему в стабильном состоянии, а в том, как направить ее развитие в нужное русло. И тут мы встречаем очередную трудность: под внешними воздействиями система может перейти в новое качество, найти новую модель отношений и, возможно, обрести «второе дыхание», но каким именно будет новое состояние, не знает никто.

Решение этой закавыки можно найти в теории аутопоэза (самоорганизации), пришедшей из исследования биологических систем – компоненты всех живых систем связаны в самовоспроизводящейся организации, то есть постоянно создают элементы с помощью элементов, из которых они состоят, примером чего служат как отдельная клетка, так и состоящее из клеток тело. Аутопоэтические системы характеризуются структурной детерминированностью, то есть определяет безопасные границы, в которых живое существо (система) может изменяться. С этой точки зрения любые изменения возможны только тогда, когда они соответствуют потребностям и интересам данной системы. Отсюда вытекает принцип автономии, подразумевающий, что живые системы не следует воспринимать как такие, которыми можно распоряжаться. Собственно, этим объясняется провал любых диктатур – мы можем спровоцировать людей на необходимые действия, но еще никому никого не удалось насильно заставить кого-либо полюбить или сделать что-либо охотно и с энтузиазмом. Зато при соответствии интересов живые системы могут структурно объединяться и «совместно дрейфовать».

Так чем же системное моделирование может быть полезно, к примеру, простому российскому бизнесу? В первую очередь возможностью находить новые решения даже в самых запутанных ситуациях.

Одной из наиболее одиозных особенностей системного консультирования является попытка поставить под вопрос не только целесообразность поиска причин, но и само существование причинно-следственных взаимосвязей – ведь живые системы, обладая бесконечным множеством поведенческих вариантов, никогда не могут быть полностью предсказуемы. Исходя из этого, принято считать, что причинно-следственные связи существуют лишь в нашей голове, а не где-то снаружи, и являются существенным упрощением ситуации. Что, впрочем, не мешает системным консультантам использовать моделирование петель обратной связи, поскольку иногда именно упрощенная модель системы позволяет найти решение.

Но основная задача системного консультанта – не «лечение» или поиск причин, а помощь в создании новых способов описания и новых образцов взаимодействия, создание импульса для дальнейшего развития и роста.

Здесь также интересно рассмотреть системное восприятие проблемы – с системной точки зрения, проблемой является не состояние, а описание. Чтобы лучше это проиллюстрировать, разберем механизм формирования проблемы, который состоит из нескольких этапов:

1. Выявление/придумывание проблемы – возникновение идеи о том, что «здесь что-то не так» в отношении какого-либо субъекта или процесса.

2. Возникновение коммуникационной системы, определяемой проблемой – распространение идеи между людьми, участвующими в данной коммуникации.
3. Пояснение проблемы – для проблемы ищут, находят и принимают такое объяснение, которое, с одной стороны, достаточно понятно, с другой – не обещает и не показывает путей решения.
Подобная коммуникационная система является прекрасным способом снять ответственность с участников коммуникации и переложить ее на «проблему». Здесь стоит разделить проблему и страдание, которое может действительно существовать, но не являться «проблемой», пока не сформирована проблемная система коммуникации.

Поэтому задачей системного моделирования является расширение спектра поведенческих выборов и создание новых способов описания, которые, собственно, и создают новые возможности выбора. Здесь важным инструментом является конструирование гипотез, которые должны обладать функцией упорядочивания (позволяют сконцентрировать внимание на важном и отделить то, что не имеет особого значения) и создавать новые способы описания, создающие новые поведенческие альтернативы.
Первым этапом в формулировании гипотез является сбор информации, и здесь можно выделить несколько инструментов, позволяющих не только ее структурировать, но и заложить основу видения системы в целом, ее проблемных зон и приоритетных направлении развития:
• Системные рисунки (схемы), отражающие существующие в организации альянсы и коалиции, скрытые конфликты и противостояния, интересы отдельных лиц и группировок;

• Хронологическая регистрация системной динамики, отражающая как этапы развития системы в целом, так и существующих в ней проблем;
• Органиграммы, отображающие схематическую структуру организации и основные иерархические структуры, задействованные в принятии решений и организации работы. Интересным дополнением может быть составление как формальных, так и неформальных органиграм, позволяющих сравнить формальное и неформальное распределение власти. Кроме того, часто бывает полезным составление схематичных рисунков, отражающих территориальную структуру организации.
Кроме того, системное моделирование позволяет отслеживать петли обратной связи и выявлять традиционные для данной системы механизмы формирования проблемных ситуаций – или, наоборот, стратегии достижения успеха, прогнозировать возможные системные кризисы, предсказывать динамику различных этапов развития организации. Но особенно важно то, что применение системных методов на уровне корпоративной культуры способствует формированию такой системной динамики, которая будет естественным образом ориентирована на достижение корпоративных целей, укрепление и развитие организации не за счет суммы сил отдельных участников системы, а за счет их синергетического эффекта.

Часть 3 Мифомоделирование как интегрированная модель работы с ресурсами бессознательного

В этом разделе мы дадим общий обзор существующих методов работы с ресурсами бессознательного, а также предложим комплексную систему их структурирования.

Юнгианские аналитические техники

Первая попытка получить осознанный доступ к ресурсам не только индивидуального бессознательного, но и того, что выходит за его пределы, была предпринята К.Г. Юнгом и его последователями. Коротко разберем наиболее популярные инструменты юнгианского анализа.

Активное воображение – техника, направленная на порождение символов для интеграции сознательных и бессознательных процессов. Аналитик создает проективную ситуацию, позволяющую человеку сосредоточиться на образах сновидения, искусства или фантазии и предлагает мысленно «развернуть» эти образы, проследить их историю и динамику изменений. Проявляющиеся образы предлагается записывать или зарисовывать, чтобы еще больше конкретизировать и найти их значение, позволив себе отключить сознательный контроль и вжиться в них.

Метод амплификации – выстраивание взаимосвязей между индивидуальными и универсальными символами через интерпретацию образов. Аналитик предлагает интерпретацию образов, взятых из мифологии, культуры, искусства, с целью помочь клиенту выстроить новые взаимосвязи в своей индивидуальной модели мира. Изначально понятие амплификации означало алхимический процесс, в ходе которого алхимик погружался в поток образов и искал новые способы их интерпретации в контексте своего опыта. Метод позволяет найти не только новые грани и способы интерпретации символа, а также сделать его более интегрированным с индивидуальной моделью мира, но и открыть более глубокие переживания клиента.

Песочная терапия – метод, предложенный ученицей К.Г. Юнга Дорой Кальф. С одной стороны, метод является «песочницей в миниатюре», с другой стороны – миниатюрной моделью мира. Клиенту предлагается плоский ящик с песком и набор фигурок, относящихся к разным эпохам и содержащие разные символы (дома, деревья, природные элементы, фигурки людей и атрибуты культуры). Дно и стенки ящика изнутри выкрашены в синий цвет, что символизирует небо и воду. Играя и песком и создавая фигурки, человек создает свою модель мира, отождествляясь, с одной стороны, с позицией демиурга, и, с другой стороны, становясь в позицию ребенка, чему сопутствует возрастная регрессия и связанные с ней трансовые состояния. Символическое «переустройство» мира способствует как гармонизации собственной модели мира, так и оказывает эффект арт-терапии, способствующей общей гармонизации и профилактике стрессов.

Анализ сновидений – интерпретация снов с помощью поиска взаимосвязей между культуральными и индивидуальными символами. Сновидения рассматривались Юнгом как прямой канал связи с бессознательным, всегда решающий конкретную сущностную задачу. С одной стороны, содержание сна может трактоваться как рефлексия и интеграция происходящих жизненных процессов; с другой стороны, через сон человек ассимилирует опыт человечества, накопленный в коллективном бессознательном, потому в юнгианском анализе выделяют как субъективный, так и объективный уровни трактовки сновидений. Поэтому один и тот же образ из сновидения на разных уровнях может быть интерпретирован по-разному: так, образ знакомой женщины может отражать как специфику отношений с ней в реальной жизни и намекать на необходимость решения определенных проблем, так и быть проекцией Анимы и отражать динамику индивидуальных психических процессов.

Также анализ сновидений может иметь как проспективный, так и ретроспективный аспекты. Ретроспективный анализ направлен на поиск взаимосвязей образов сновидений и жизненных событий, произошедших в настоящем или отдаленном прошлом; проспективный анализ направлен на простраивание взаимосвязей с будущим и поиск процессов, зреющих в душе человека, прогнозирование грядущих сущностных изменений.

Для интерпретации сновидений часто используется метод свободных ассоциаций как инструмент для поиска скрытого индивидуального содержания символов. При этом, в отличие от фрейдистского подхода, Юнг не рассматривал символизм сновидений как нечто универсальное и однозначное и не пытался выискивать в них какой-то определенный (можно читать – сексуальный) подтекст.

Если задачей метода свободных ассоциаций является поиск индивидуальных значений, то для выстраивания взаимосвязей с общекультурным уровнем коллективного бессознательного в юнгианстве используется метод амплификации, предлагающий осмысление образов сновидений через взаимосвязь с религиозным, мифологическим и сказочным символизмом. Сравнивая собственную интерпретацию символа с иными вариантами, взятыми из опыта различных культур, человек расширяет свою модель мира и выстраивает такую систему значений и взаимосвязей, которая наделяет его максимальным количеством ресурсов.

Для более полной интеграции значений образов сновидения могут использоваться элементы танцевально-двигательной или арт-терапии, а также другие методы: клиенту может быть предложено нарисовать образ, прожить его в танце, поговорить с ним. Такого рода воплощение образа в жизнь способствует углублению интегративных процессов, актуальность которых была обозначена в сновидении.

Также в юнгианском анализе может использоваться работа с традиционными символьными системами – например, картами Таро. Исходя из того, что арканы Таро являют собой серию архетипов, отражающую структуру психики человека (подробно этот вопрос анализировался как самим Юнгом, так и его последователями), любой из «гадательных» раскладов может помочь выстроить новую систему взаимосвязей и по-новому взглянуть на проблему. Также арканы – как, впрочем, и любая мифологическая система – могут служить основой для процесса амплификации или мотивами для работы методами психодрамы или символдрамы.

Дыхательные психотехники

Действенным инструментом для достижения интегративных состояний сознания являются дыхательные психотехники, способные вызвать за небольшой промежуток времени глубокое погружение в пространство ресурсов бессознательного и спровоцировать процесс глубинных сущностных изменений. Мы не возьмемся описывать в данной работе все существующие на сегодняшний день дыхательные психотехники – например, технологию ДМД (Дыхание – Музыка – Движение) профессора В.В. Козлова, интегрирующую многие предыдущие наработки, ограничимся описанием наиболее популярных и известных методик.

Холотропное дыхание – один из первейших практических методов трансперсональной психологии, до сих пор сохраняющий свою популярность. Суть его заключается в гипервентиляции легких за счет учащенного дыхания, что ведет к кислородному голоданию, сопровождающемуся сужением сосудов и торможением коры головного мозга, в результате чего открывается доступ к интегративным состояниям сознания и активизируются глубинные ресурсы тела и психики.

История возникновения холотропа неразрывно связана с появлением дивного вещества, делающего мир по-настоящему удивительным сказочным – ЛСД, и его исследователем, психиатром и психоаналитиком Станиславом Грофом. Надо заметить, что в те времена ЛСД не было уделом одних наркоманов, а широко испытывалось в психотерапевтической практике. И показало свою эффективность. Секрет успеха оказался достаточно прост и понятен – все те проблемы, которые были подавлены и таились в глубинах бессознательного, всплывали в процессе ЛСД-терапии, в результате чего пациенту волей-неволей приходилось их прорабатывать. Но также понятно стало и то, что метод имеет серьезные побочные последствия.

Результаты исследования подтолкнули Грофа к пересмотру фрейдистской модели психики и разработке новой картографии сознания, а также к поиску новых методов, схожих по терапевтическому воздействию. Результатом исследований стала зарегистрированная в 1975 году технология холотропного дыхания. В основу метода были положены дыхательные практики, существовавшие в различных духовных традициях, а также дыхательные паттерны, схожие с теми, которые наблюдались у пациентов во время психотропных практик. Подобное дыхание позволяло погружаться в измененные, расширенные состояния сознания, и прорабатывать подавленный материал, который выходил на поверхность и проявлялся в виде симптомов.

Метод сочетает в себе такие элементы, как связное, глубокое и ускоренное дыхание, трансовая, этническая и ритуальная музыка, работа с мандалами и телесные практики. В совокупности они погружают человека в глубинные состояния сознания, в которых запускаются естественные процессы самовосстановления организма и психики и выносятся на поверхность подавленные переживания и эмоции, что дает возможность освободиться от них. Это сопровождается проявлением симптомов в виде телесных зажимов, которые также прорабатываются и уходят, что вызывает глубокое расслабление и освобождение тела.

Психофизиологический механизм холотропа достаточно прост: длительная гипервентиляция легких приводит к понижению концентрации углекислого газа, что сопровождается сужением сосудов. Гемоглобин начинает прочнее связывать кислород и красные тельца менее эффективно передают его тканям. В результате от переизбытка кислорода начинается парадоксальное кислородное голодание, которое вызывает торможение коры головного мозга и активизацию работы подкорки, что вызывает погружение в интегративные состояния сознания, часто сопровождающиеся галлюцинациями, хаотичными спонтанными движениями и проявлением зажимов.

В феноменологии переживаний С. Гроф выделяет 4 области:

• Сенсорный барьер: различные зрительные и слуховые области, не имеющие конкретного содержания (огоньки, звездочки и пр.), телесные ощущения (тепло-холод, напряжения-расслабление);

• Уровень индивидуального бессознательного (воспоминания из прошлого);

• Уровень перинатальных матриц, соответствующих различным стадиям родов;
• Трансперсональный, надличностный уровень, сопровождающийся переживаниями выхода за пределы пространственных границ и линейного времени, единства с другими существами и отождествления со вселенной, внутриутробные и космогонические переживания, энергетические и телесные феномены.
Традиционно холотропный процесс осуществляется в парах: холонавт (дышащий) и ситтер (наблюдатель, помощник). Основу процесса составляет глубокое, интенсивное и связное дыхание, сопровождающееся трансовой, в том числе ритуальной музыкой, соответствующей различным этапам холотропной динамики, и предварительными телесными практиками. Главный залог успеха – доверие к процессу и глубинной мудрости собственного бессознательного. Метод имеет противопоказания: острые хронические заболевания, особенно в периодах обострений, послеоперационные периоды, психотические состояния, эпилепсия, глаукома, беременность, вирусные инфекции.

Ребефинг – дыхательная психотехника, созданная Леонардом Орром в 70-х годах на основе технологии холотропного дыхания. Буквально «ребефинг» можно перевести как «возрождение», или «второе рождение» – как и в старом добром холотропе, акцентированное внимание уделяется идее повторного переживания процесса рождения и избавления от сопутствующих родовых травм. Но даже если этого и не происходит на сознательном уровне, человек получает новый приток энергии и избавление от подавленных эмоций и скрытых зажимов, прорабатывает причины, которые негативно влияли на его жизнь, состояние, здоровье.

Как и в холотропном дыхании, человек погружается в глубокие интегративные состояния, обретает доступ к глубинным возможностям собственного бессознательного и, в идеале, выходит в трансперсональную область коллективного бессознательного. Разница в том, что в ребефинге в существенной мере используется более плавные дыхательные паттерны, что предполагает процесс пусть не такой интенсивный, но более легкий и мягкий.

Концепция ребефинга предельно проста – вытеснение из сознания и удержание на бессознательном уровне подавленных травм, комплексов и переживаний требует постоянных затрат психической энергии. Когда мы прорабатываем весь этот подавленный материал и освобождаемся от него, также высвобождается огромное количество психической энергии, что способствует улучшению качества жизни, гармонизации внутреннего и внешнего мира и «возрождению в Духе». Это сопровождается зарядом активности, радости и прекрасного самочувствия.

Как уверяет сам Леонард Орр, постоянная практика ребефинга позволяет сознанию и телу плавно перестроиться, увеличивая ощущение счастья, повышая эффективность деятельности, укрепляя здоровье и гармонизируя личность.
Считается, что для овладения техникой ребефинга следует пройти серию сеансов с опытным инструктором, после чего можно практиковать самостоятельно в домашних условиях. Собственно техника состоит из нескольких элементов:
• Связанное циклическое дыхание без пауз между вдохами и выдохами;

• Полное мышечное и психическое расслабление;

• Объемное внимание, свободное от сознательного контроля, и наблюдение за изменениями, которые происходят в теле;

• Гибкость контекста, изменение восприятия в сторону позитива, интеграция в радостных состояниях;
• Полное доверие к процессу, себе и мудрости собственного бессознательного. Вера, что в каждом процессе происходит именно то, что именно сейчас нужно каждому конкретному человеку.
В процессе ребефинга используется 4 типа дыхания, различных по скорости, глубине и интенсивности, каждый из которых соответствует определенной динамике психических процессов.

Глубокое и медленное дыхание используется для мягкого и медленного введения в процесс ребефинга; метафорически его сравнивают с «дыханием океана». Оно способствует глубокому расслаблению, а также нейтрализации негативных переживаний.

Глубокое и частое дыхание (примерно в 2 раза глубже и чаще обычного) используется для глубокого погружения в интегративные состояния и составляет основу процесса. Вдох и выдох осуществляются через рот, выдох расслаблен и не контролируется.

Быстрое и поверхностное дыхание, похожее на собачье, позволяет «расщеплять» и «дробить» негативные переживания, а также ослабляет болевые ощущения.

На выходе из процесса используется поверхностное и медленное дыхание, позволяющее мягко выйти из процесса и интегрировать положительный результат в повседневную жизнь.
Считается, что дышать следует грудной клеткой, в мышцах которой на психосоматическом уровне «оседают» эмоции; выдох происходит расслабленно и спонтанно, без всяких попыток сознательного контроля.

Процессуальные техники

Процессуально-ориентированная психология была основана как система в конце 70-х годов двадцатого века Арнольдом Минделлом, занимавшимся тогда юнгианским анализом. В основу системы было положено наблюдение о взаимосвязи ночных сновидений с телесными симптомами в синтезе с традиционными юнгианскими взглядами на реальность и парадигмой современной квантовой физики. Физическое образование, а также опыт общения с австралийскими аборигенами и погружение в традиции туземного шаманизма позволили Минделлу создать комплексную модель, связывающую индивидуальные бессознательные процессы и область коллективного бессознательного с квантовой природой «объективной» физической реальности.

При этом было расширено как понятие «бессознательного», так и понятие «сновидения». Минделл расширил концепцию бессознательного, включив в нее спектр неинтенциональных вербальных и невербальных сигналов, а также перпеции, убеждения и идеи, с которыми не идентифицирует себя индивид. Этот процесс вытеснения из зоны сознательного контроля стимулов, убеждений и телесных сигналов Минделл называет «маргинализацией», и одна из главных задач – научиться раскрывать и отслеживать маргинализированный материал. Это открывает доступ к состоянию «сновидения» – основному «рабочему» состоянию в процессуальной психологии.

Конечно, «сновидение» не является здесь просто сновидением – в это понятие входят любые соматические аспекты опыта, которые относятся как к миру сновидений, фантазий и образов, так и к миру телесных переживаний. По сути, это «шаманское» состояние сознания, пограничное между миром повседневности и миром магическим, пространством сновидений, мифов и образов.

Чтобы интегрировать этот маргинализированный опыт, Минделл взял за основу юнгианские техники (активное воображение, интерпретация сновидений и пр.), расширив их методами работы с телесным опытом. Этот процесс, называемый «развертыванием», связывает глубинные соматические переживания, воображение, социальные и межличностные отношения. Основная работа при этом сосредотачивается на «осознавании» психических процессов и своего опыта. Сам опыт разделяют на два типа: тот, который осознается и составляет основу самоидентификации, и тот, который вытесняется и воспринимается как «чуждый». Идентифицируясь с маргинализированным опытом, человек может встретиться с сопротивлением, называемом «гранью» идентичности: это могут быть личные, семейные, социальные или общечеловеческие представления, создающие модель мира конкретного человека. Через осознование этих граней и «разворачивание» маргинализированных переживаний происходит гармонизация и обогащение модели мира клиента.

При этом внимание сосредотачивается не на «целостности» клиента, а на контрастностях его опыта – пребывание в постоянном состоянии осознанности, в концепции процессуальной работы, само по себе решает проблему «целостности» (и фактически приравнивается к просветлению). Это состояние раскрывает более глубокий, довербальный уровень опыта, описываемый как «чувствующая сущность». Работа с «чувствующей сущностью» позволяет выйти на те глубинные интегративные уровни сознания, которые находятся за рамками самой возможности существования проблем «целостности», и потому позволяют найти ресурсы для их решения.

Процессуальный подход позволяет решать как проблемы сугубо личностные (решение личных задач или работа с симптомами), так и надличностные – изменение паттернов групповой динамики (исходя из предположения, что у группы также есть идентичность) и «работа с миром», интегрирующая околошаманские практики с системным подходом.

НЛП: базовый инструментарий

Бросим беглый взгляд на основные инструменты, наиболее часто используемые в НЛП для моделирования психических процессов.

Якоря – взаимосвязь между стимулом и реакцией (по сути – условный рефлекс). Все как у собак Павлова – определенные стимулы, связанные с яркими состояниями внутри нас, имеют свойство возвращать нас в эти состояния. Якоря могут возникать как естественным путем, так и устанавливаться целенаправленно. Для установки якоря необходим четко различимый внешний стимул, поставленный на пике эмоционального состояния. Якоря могут быть связаны как с сенсорными каналами восприятия (визуальные, аудиальные, кинестетические), так и с определенным пространственным расположением или местом.

Самое простое и естественное использование якорей основывается на их способности быстро возвращать нас в нужное состояние. Но можно выделить и более изящные методы их применения.

Коллапс якорей – техника, позволяющая нейтрализовать действие негативных якорей с помощью других якорей, более сильных по своему эмоциональному напряжению. Также может использоваться как инструмент психотерапии для работы с негативными состояниями. Для этого с негативным состоянием связывается определенный якорь; другой якорь связывается с противоположным, позитивным переживанием, существенно более острым по силе ощущений. После проверки, что каждый из якорей работает, оба якоря активизируются одновременно.

Цепочка якорей – техника, позволяющая работать с глубоко укоренившемся состояниями. В ситуации, когда доступ к определенному состоянию затруднен и/или установка или активизация нужного якоря не представляется перспективной из-за резкого контраста с текущим состоянием и его устойчивости, остается возможность провести работу через последовательную установку серии промежуточных якорей. Например, если человек находится в глубокой депрессии, попытка установить «якорь на радость» окажется явно бесперспективной. Но от депрессии не так далеко до другого, более слабого состояния – скуки. От скуки не так далеко до «пустого», нейтрального состояния. Следующим шагом может быть состояние легкого интереса, из которого можно сделать переход к состоянию увлеченности.

Круг силы – техника, основанная на пространственном якорении. Позволяет внести необходимый ресурс в нужный ситуативный контекст. Для этого выбирается контекст, в котором хотелось бы изменить и улучшить свое состояние. Затем определяется триггер – «пусковой механизм», то, что обеспечивает связь с нужным контекстом, сигнализирует о наступлении ситуации и будет в дальнейшем автоматически запускать нужное состояние. После этого устанавливается пространственный якорь – круг, наполняемый максимально ресурсными состояниями для заданного контекста. Затем происходит связь ресурса и контекста: мысленно проживается заданная ситуация, и в момент появления триггера человек делает шаг в круг. Для закрепления результатов установка и перенос якорей повторяются несколько раз.

Субмодальности – качественные характеристики структурирования субъективного опыта. По сути, субмодальности являются расширением, «дополнительными настройками» наших модальностей – сенсорных каналов, по которым мы получаем и структурируем информацию. Так, выделяют визуальные, аудиальные и кинестетические субмодальности. К визуальным субмодальностям могут относиться цвет, яркость, контрастность, четкость, насыщенность, размер и расположение представляемого образа; к аудиальным – громкость, тональность, четкость звучания, высота, скорость, направление звука и пр.; к кинестетическим – характер ощущений, их расположение в теле, температурная специфика (тепло, холод), тактильная специфика (мягкость/жесткость, сухость/влажность), воспринимаемая форма и динамика изменения ощущений и пр.

Субмодальности позволяют определенным образом «закодировать» в нашей памяти не только информацию, но и наше отношение к ней. Например, одно воспоминание вызывает радость и позитив, другое навевает тоску и депрессию. Если отследить субмодальности этих состояний, то они окажутся очень разными. И если мы сознательно перенесем субмодальности приятного воспоминания в восприятие воспоминания негативного, то и отношение к нему соответственно изменится.

Подобным образом можно изменять, к примеру, восприятие времени. Всем хорошо знакомы как те ситуации, в которых время тянется долго, так и те, в которых оно пролетает быстро и незаметно. Выявляя субмодальности этих состояний, мы можем переносить их в контекст тех ситуаций, где хотим изменить специфику восприятия времени.

Можно пойти дальше и исследовать, к примеру, субмодальности сна и бодрствования, создавая разного рода пограничные состояния, наделенные ресурсами как сна, так и яви. Другой интересный эксперимент – отслеживание изменения субмодальности после приема химических веществ (или, например, алкоголя) – выявляя эту динамику и запуская ее последовательность, мы можем приводить себя в итоговые состояния без реального приема химических стимулов. Подобные техники позволяют, к примеру, быстро потерять сознание (или, наоборот, взбодриться), что особенно актуально для представителей не слишком распространенных, но весьма силовых профессий.

Работа с субмодальностями позволяет изменять как характер, так и интенсивность переживаний: разобрав переживание по субмодальностям, мы можем настроить каждую характеристику до наиболее приемлемого уровня. Похожим образом можно изменять убеждения – отслеживая, в каких субмодальностях закодировано определенное убеждение и изменив их характеристики, можно как свести на нет ограничивающие убеждения, так и усилить убеждения ресурсные и поддерживающие.

Линия времени – специфика восприятия времени и себя в нем. Прошлое, настоящее и будущее имеют в нашем восприятии определенное территориальное расположение, и это расположение может быть связано линией, на которой кодируется как наш прошлый жизненный опыт, так и отношение к тому, что нас ожидает. Работа с линией времени позволяет как вносить ресурсы в прошлое и изменять его восприятие, так и моделировать ожидаемое будущее.

Безусловно, изменить прошлое мы не можем. Но что было бы, если бы не было определенных травмирующих ситуаций? Что было бы, если бы в определенные жизненные моменты у нас была внутренняя готовность действовать по-другому? Какими бы мы были сейчас. Изменение личностной истории и внесение ресурсов в прошлое позволяют «перепрограммировать» память и изменить отношение к собственному жизненному опыту. Безусловно, мы помним, как все было на самом деле. Но воспринимаем эти воспоминания так, как если бы в каждый момент времени мы действовали наилучшим образом и получали наилучшие результаты. И это позитивное восприятие прошлого опыта позволяет иметь более гармоничное настоящее и простраивать более счастливое будущее.

Примечательно, что вносить ресурсы можно не только в свою линию времени, но и в линии времени родителей. Что было бы, если бы у нас были идеальные родители? Какими бы мы были сейчас? И самое главное – совершенно ничего не мешает нам смоделировать такую историю в своем восприятии.

Интересный эксперимент с линией времени – изменение ее направления. Как правило, человек воспринимает прошлое позади, а будущее – впереди себя. Соответственно, мы знаем, что с нами было, но понятия не имеем, что будет. А если все сделать наоборот? Получается интересное явление – «человек с непредсказуемым прошлым»: мы четко знаем свое будущее (в котором, конечно же, все хорошо), но не знаем прошлого, в котором может быть любой опыт – и, соответственно, любые ресурсы.

Части личности – метафорическое описание независимых стимулов, программ и стратегий поведения. Поскольку нашего бессознательного никто никогда не видел, ничто не мешает нам предположить, что с каждой нашей ипостасью, с каждым типом поведения связана определенная «личность». Такая структуризация бессознательного удобна тем, что, персонифицировав процесс, мы можем с ним «договариваться». Это позволяет как находить новые способы поведения, так и гармонизировать противоречивые стимулы или внутренние конфликты.

Для изменения поведенческих паттернов часто используется техника «шестишаговый рефрейминг»:

• Определяется поведение, которое следует изменить, а также часть личности, которая с этим поведением связана.

• Затем выявляется позитивное намерение данной части личности – здесь мы принимаем установку, что за каждым действием непременно стоит какое-то позитивное намерение, после чего получаем ее принципиальное согласие научиться чему-то новому для того, чтобы реализовывать это намерение еще лучше.

• Затем мы предполагаем, что где-то внутри нас существует некая творческая часть, способная выдавать в единицу времени огромное количество новых поведенческих стратегий, и, установив с ней контакт, даем задание найти максимум новых вариантов поведения, соответствующих как намерению части личности, так и нашим критериям. При этом нам совершенно не обязательно осознавать все эти варианты – достаточно чувствовать, что они появились на бессознательном уровне.
• После этого часть личности, ответственная за поведение, выбирает серию новых поведенческих стратегий (минимум 3) и дает обещание испробовать их все в оговоренные сроки и выбрать лучшую.
Также распространены техники договора и интеграции частей личности, эффективные в работе с внутренними противоречиями. Каждая из противоречивых интенций персонифицируется в виде части личности; у каждой из них выявляется позитивное намерение. Далее (отдельно с каждой ЧЛ) идет выявление целей, более высоких и значимых в иерархии критериев – то, ради чего значимо достижение тех целей, которые изначально были заявлены частями личности. На определенном этапе части личности сходятся в значимости общих глобальных целей, и на этом уровне между ними возможен диалог и объединение усилий для достижения общих целей. Логические уровни (модель некрологических уровней) – система структурирования внутреннего мира человеком, предложенная Робертом Дилтсом. Дилтс предлагает ввести иерархию мыслительных процессов, где каждый более высокий логический уровень определяет более низкие и выделяет 6 уровней:

• Окружение

• Поведение

• Способности

• Убеждения/ценности

• Идентичность
• Миссия и духовность.
Начнем с того, что все мы в каждый момент времени где-то находимся, соответственно, что-то нас всегда окружает. Вся эта информация об окружающем мире обобщается в первый логический уровень – уровень окружения. Это наше осмысление того, что происходит вокруг. Это предметы, люди, места, даты, сроки – все, с чем мы манипулируем в повседневной жизни. И здесь мы выходим на следующий логический уровень – уровень действий.

Уровень действий – это все, что мы делаем. Обратите внимание на ключевую особенность – уровень действий определяет уровень окружения, точно также как каждый более высокий логический уровень определяет уровни более низкие. И это логично – все наши действия производятся либо с чем-либо, либо над чем-либо.

Собственно, уровни поведения и окружения описывают всю нашу жизнь – мы постоянно где-то находимся и что-то делаем, меняется поведение, меняется обстановка, а жизнь бурлит. На уровне окружения находится то, что то нас привлекает и ради чего мы делаем какие-то действия; и на уровне поведения находится большая часть попыток изменить поведение человека, по принципу «сделай то» или «так делать нельзя». Этот метод воздействия наименее эффективен, поскольку если человеку хочется действовать по-другому, и мы не предложили ему каких-то приятных стимулов из уровня окружения, у него нет совершенно никакой мотивации делать то, что нам нужно.

Но идем выше. Когда человек, в глобальном плане, делает что-либо? Когда он, как факт, может это сделать. И это следующий логический уровень – уровень способностей и возможностей. Этот уровень определяет наши потенциальные действия, наши ограничения и возможности, а также способности к обучению.
Идем выше. Что определяет наши способности? От чего зависит, будем ли мы осваивать какой-либо навык? От того, насколько нам важно обладать этим навыком. И это – уровень убеждений и ценностей. Мы делаем то, что для нас важно, и в результате нас окружает то, что имеет для нас ценность – так обусловливается взаимосвязь логических уровней. В плане воздействия, если нам удается зацепить в человеке какую-то важную для него ценность, нам даже не нужно говорить ему, что делать – он сам выстроит свои действия в соответствии с этой ценностью. Именно на уровне ценностей начинается действительно глубокая подстройка – нас тянет к тем людям, которые разделяют наши убеждения, нашу систему ценностей, с которыми есть, о чем пообщаться. Если с человеком есть, о чем пообщаться – значит, произошла подстройка по ценностям и убеждениям.
Специфическая особенность убеждений в том, что они существенно меньше опираются на реальный опыт, чем более низкие логические уровни, и иногда вообще от него не зависят. Это как критика Пастернака в советские годы – «читать не читал, но мнение имею». За счет этого убеждения могут быть, с одной стороны, достаточно странными, и, с другой стороны, на них можно достаточно сильно воздействовать – на чем и строится большинство манипуляций на уровне идеологии.

Убеждения человека сливаются в единое комплексное убеждение о том, кем он является – и это уровень идентичности. На этом уровне человек отвечает на вопрос «кто я?», что определяет его базовые убеждения и ценности, которые, в свою очередь, определяют его способности и действия.

Остается только один уровень, более высокий, чем уровень идентичности – уровень миссии, который определяет то, что человек считает выше и значимее себя самого. Не всегда этот уровень осознается, но именно он определяет глубинную интеграцию личности и ответы на вопросы о смысле жизни.

Система логических уровней позволяет интегрировать бессознательные процессы в единый вектор для наиболее продуктивного достижения поставленных целей (техника «интеграция логических уровней»). Для этого на одной линии создается серия пространственных якорей, расположенных на расстоянии шага друг от друга, соответствующих каждому из логических уровней. Проходя по цепочке якорей и осознавая в контексте каждого из уровней свою цель и стратегию ее достижения, мы укрепляем взаимосвязь между якорями и поставленной целью, выстраивая бессознательные процессы поиска нужных ресурсов и решений. Цепочка якорей проходится несколько раз (каждый раз все быстрее), что еще больше способствует интеграции якорей, цели и ресурсов для ее достижения.

Технологии моделирования состояний

Первое, с чего мы начинаем работу с ресурсами бессознательного, и что закладывает фундамент для всех дальнейших методик, это управление собственным состоянием. Под управлением состоянием мы понимаем способность выходить из навязчивых паттернов, находить доступ к актуальным состояниям, а также способность создавать те состояния, которые будут оптимальны здесь и сейчас.

Навык управления состоянием мы предлагаем развивать с наиболее простого и «топорного» способа – ассоциации с состоянием. По сути, самый простой способ оказаться в каком-либо состоянии – войти в него, ассоциироваться с данным состоянием. Если расписывать этот навык как технологию, можно выделить несколько этапов:

1. Создать образ состояния, диссоциированно смоделировать внешние признаки его проявления (визуализировать картинку);

2. Ассоциироваться с этим состояниями («вжиться» в картинку);
3. Отследить критические субмодальности.
В дальнейшем для вызова состояния будет достаточно воссоздать его критические субмодальности. Чем чаще мы тренируемся в вызове состояния, тем проще оно создается, и чем разнообразней ассортимент состояний, с которыми мы работаем, тем проще между ними переключаться и создавать новые. Но простой вызов состояний – далеко не самое интересное, что можно с ними делать. Состоянием можно управлять – усиливать и снижать его интенсивность, что не только повышает способность управлять им, но также вырабатывает большую гибкость в выборе тех состояний, в которых мы можем находиться. Для этого существует техника «шкалирования», частным и наиболее распространенным вариантом которой является знаменитый в кругах НЛП «адреналиновый барометр». Технология «шкалирования»:

1. Определяется состояние, с которым предстоит работать;

2. Создается шкала, определяющая интенсивность этого состояния (например, в процентах). Обычно шкала создается в визуальной модальности в виде образа, но ничего не мешает визуализировать ее внутри тела, подключив кинестетику (например, интенсивность состояния может, увеличиваясь, расти вверх вдоль позвоночника подобно столбику ртути);

3. Определить на шкале точку, соответствующую интенсивности этого состояния в данный момент времени;
4. Начать плавные изменения, постепенно увеличивая и уменьшая интенсивность состояния. Задача – научиться целенаправленно достигать минимума и максимума.
Дополнительными навыками, необходимыми для эффективного управления состоянием, являются навыки ассоциирования, диссоциирования, внутренней чувствительности, визуализации, а также гибкость восприятия. Для развития этих навыков в рамках Нового Кода НЛП существует предложенная Е. Булыгиным упражнение-игра «Маг»:

1. Выбрать какой-либо объект.

2. Ассоциироваться с этим объектом. Как бы это было – быть этим объектом?

a. Какие возникают ощущения, где они расположены, что особенного и уникального в этих ощущениях?

b. Как выглядит мир с позиции этого объекта?

c. Какие звуки слышны и как они слышатся сейчас?

d. Какие эмоции и желания возникают, будучи этим?

e. Какие мысли приходят в голову, что важно и ценно в этот момент?

3. Диссоциироваться от объекта
4. Ассоциироваться со следующим объектом…
Традиционно игра «Маг» выполняется на нескольких уровнях сложности:

• Тренировочный уровень – ассоциация с объектами, которые находятся в поле непосредственного восприятия (которые можно увидеть, услышать, почувствовать)

• Начальный уровень:

○ Люди и животные (знакомые, исторические и литературные персонажи, несуществующие существа)

○ Вещи и явления (простые предметы, предметы со сложным устройством, земля, огонь, воздух, свет, электричество и т.д.)

• Продвинутый уровень:

○ Места (части и области тела, помещения и здания, города, страны, луна, Солнце и т.д.)

○ Время (секунда, день, век, прошлое, будущее, вечность, никогда и т.д.)

○ Процессы и действия (работа, прогулка, игра, сон, блаженство, любовь, недеяние и т.д.)

• Мастерский уровень:

○ Системное ориентирование

■ Выписать свои цели и результаты

■ Ассоциироваться с каждой из этих целей, определить восприятие себя глазами цели

■ Дать себе с позиции цели какой-то совет

○ Бессознательное

■ Сформулировать вопрос или просьбу

■ Ассоциироваться с бессознательным

■ Выслушать в позиции бессознательного просьбу и дать понятный на сознательном уровне ответ

■ Вернуться в свою собственную позицию и выслушать ответ бессознательного

■ Поблагодарить бессознательное.
Кроме навыка легко и быстро входить в состояния данное упражнение развивает гибкость сознания, широту восприятия, способность выходить за рамки стандартных представлений о мире, а также системность мышления и навык непосредственного контакта с бессознательным. Похожие техники представлены в процессуальной терапии А. Минделла.
Говоря о работе с состояниями, стоит упомянуть о таком понятии, как измененные состояния сознания. Конечно, имеет место вопрос, относительно чего они «измененные» и что считать «нормальным» состоянием сознания (тем более что в разных культурах параметры «нормальности» могут различаться), но мы погружаемся в эти состояния постоянно и непроизвольно, и они имеют расширенный доступ к ресурсам бессознательного. По способу фокусировки внимания – вовне или вглубь себя выделяют внешнеориентированный и внутриориентированный транс – аптайм и даунтайм.

Собственно, транс – явление естественное, и вопрос не в том, как туда попасть, а в том, чтобы научиться делать это осознанно и легко переходить из внешнеориентированного транса во внутреннеориентированный и обратно.

Самый простой способ оказаться в трансе – притвориться, что мы там находимся. Для внутреннеориентированного транса характерны расслабленность мышц, изменение цвета кожи, «туннельное зрение», изменение чувствительности и восприятия, часто асимметричность позы и тонуса мышц. Соответственно, для того, чтобы оказаться в легком трансе, нужно «расслабиться и уйти в себя», еще глубже погружаясь в это состояние. Для того чтобы оказаться во внешнеориентированном трансе, нужно погружаться в транс, сохраняя внимание на окружающей действительности. Для этого достаточно расфокусировать зрение, остановить внутренний диалог путем концентрации на ощущениях и продолжать расслаблять тело до состояния оптимальной расслабленности и «размывания» ощущений. Умение переключаться между этими состояниями не только увеличивает способность к управлению состояниями в целом, но и вырабатывает навык активизации ресурсов бессознательного как для спонтанности действий (аптайм), так и для оптимизации внутренних процессов (даунтайм).

Похожее упражнение – разгонка и торможение психики. Можно вспомнить состояние своей высокой активности и войти в него, постепенно усиливая его до максимума; затем можно вспомнить состояние сонливости и усталости и, также войдя в него, снова достигнуть максимума. Процедуру можно повторить несколько раз для пущего результата.
Состояние аптайма связано с состоянием высокой эффективности, особенно культивируемом в техниках Нового Кода, где для его достижения, как правило, используется параллельный процессинг. Однако, зная сенсорные критерии этого состояния, мы также можем к нему приблизиться. На основе калибровки критериев этого состояния А. Каптеровым была предложена модель «О.Р.У.Ж.И.Е.», использующая в своей основе комплекс состояний:
• Открытость

• Расслабленность

• Уверенность

• Жизненная энергия

• Игривость
• Еще раз по кругу…
Каждое из этих состояний вызывается последовательно, сначала с медленной скоростью, затем, с каждым кругом, быстрее, до тех пор, пока они не сольются в единое интегрированное состояние. Комбинируя эти состояния, можно создавать новые, повышая свою эффективность в тех или иных ситуациях. Но как связать с нужной ситуацией нужное состояние? Здесь все просто, подойдет любая техника якорения, например, «Круг силы», когда мы создаем пространственный якорь, наполняем его нужным состоянием, связываем с триггером, запускающим состояние перед началом ситуации, и «впитываем» в себя. Точно также можно создавать состояния «про запас», не связывая их с конкретными ситуациями, а используя сознательно тогда, когда нам это нужно. Например, такова классическая техника построения творческого состояния:

1. Создается метапозиция (позиция «извне», третья позиция восприятия), из которой продолжается дальнейшая работа;

2. Диссоциированно выбирается место, в котором будет выстраиваться состояние, на котором мысленно выстраивается геметрическая фигура – вместилище состояния (желательно, с четким описанием субмодальностей);

3. В личном опыте, памяти и воображении осуществляется поиск наиболее ярких и эффективных проявлений своего творческого начала – замыслов, фантазий, полетов воображения, гениальных решений, инсайтов и озарений;

4. Символы этих опытов и состояний помещаются в созданное пространство; туда же можно добавить символы творчества, не относящиеся к личному опыту, но имевшие место в истории. Все символы (равно как и хранилище, в котором они находятся) должны иметь четкие ВАК-характеристики;

5. Затем можно войти во «вместилище» и интегрироваться с состоянием;
6. После чего определяется «пусковой механизм», который позволит «включать» это состояние в любое время.
В случае, когда с нужным контекстом уже связано совершенно не нужное состояние, на помощь приходят техники, позволяющие его «перекодировать» – от простого коллапса якорей до «Взмаха» или «Шестишагового рефрейминга», или «Сущностной трансформации» и реимпринтинга, когда требуются более капитальные изменения. Для того, чтобы работа с состояниями приносила устойчивые результаты, все, совсем как в жизни, «достигается упражнением».

Самогипноз и работа с трансом

С понятием транса часто связывают понятие гипноза, что совершенно неудивительно – гипноз базируется на внутренне-ориентированном трансе. Разнообразие форм транса и методов его достижения обуславливают разнообразие форм гипноза, и сейчас нам особенно интересны те из них, которые ориентированы для личного пользования. Несмотря на разнообразие форм самогипноза, они имеют общую структуру:

1. Вхождение в состояние легкого транса

2. Постановка задачи

3. Вхождение в транс нужной глубины

4. Использование транса
5. Выход.
Работа с трансовыми состояниями в рамках НЛП и Эриксоновского гипноза предполагает ряд предпосылок (пресуппозиций):

• Гипноз – чувственно-переживаемый процесс передачи идей;

• Каждый человек обладает ресурсами;

• Транс активизирует эти ресурсы;

• Бессознательные процессы могут функционировать продуктивно и автономно;

• Транс может быть вызван различными способами;

• Транс возникает спонтанно во многих ситуациях;

• Транс – биологическая необходимость;
• Феномены транса – это фундаментальные процессы, порождающие психологический опыт.
Внутренняя феноменология переживания транса может иметь следующие характеристики:

• Поглощенность внутренними переживаниями;

• Гибкость пространственно-временных отношений;

• Изменение сенсорных ощущений;

• Изменение степени вовлеченности;

• Неформальная логика транса;

• Моторно-вербальная заторможенность;

• Метафорическая обработка информации;

• Искажение времени;
• Амнезия.
Состояние транса характеризуется следующими признаками:

• Общее расслабление, снижение тонуса мышц;

• Малая подвижность;

• Изменение дыхания;

• Замедление сердцебиения и пульса;

• Заторможенность речи;

• Разглаживание лицевых мышц;

• Изменение цвета кожи;

• Ослабление рефлекса моргания;

• Дрожание век;

• Самопроизвольное закрывание глаз;
• Самопроизвольное идеомоторное поведение (левитация рук, подергивание мышц и т.д.)
Зная внешние формы проявления транса, мы можем воссоздать их, притворившись, что в нем находимся. И это будет простейший способ оказаться именно в нем. После чего нам остается поставить задачу, углубить состояние транса и использовать его. Постановка задачи состоит из двух основных этапов:

1. Конкретная формулировка желаемого результата; 2. Выбор сигнала-маркера, который будет свидетельствовать о том, что задача решена.

Например, мы определяем, что хотим восстановить силы, достичь состояния расслабленности и комфорта (найти на бессознательном уровне решение определенной задачи, запустить процессы выздоровления и т.д.), и, когда это произойдет, вернуться в обычное состояние бодрым и энергичным (или: перед внутренним взором возникнут определенные образы, дрогнет рука и т.д.). Также можно обозначить время, отведенное для работы в трансе, и состояние, которое бы хотелось иметь на выходе (сон, бодрость, расслабленность и пр.).

Углублять состояние транса можно как стремительно и бесконтрольно, так и поэтапно, дробя задачу на мелкие шаги и связывая с каждым этапом все большее углубление транса. В этом случае у нас остается возможность сознательно направлять ситуацию; в первом же случае мы просто ставим задачу и доверяем ее решение бессознательному, «проваливаясь» в измененные состояния сознания.
Углублению транса способствует концентрация на телесных ощущениях и релаксация, которые нередко используются как подготовительное упражнение или способ дальнейшего углубления транса. Способы углубления транса:
• Обычная релаксация с концентрацией внимания на ощущениях тела;

• Концентрация на «поле» между руками, позволение рукам самопроизвольно двигаться и исследовать это пространство;

• Обездвиживание какой-либо части тела и концентрация на ощущениях в ней;

• Замедление движений и концентрация на них;

• Концентрация взгляда на какой-либо точке пространства;

• Счет (особенно в связке с командой углубления транса по мере ведения счета);

• Монотонный ритм;

• «Левитация руки» и подобные техники;
• Техники перегрузки сенсорных каналов (например, «5-4-3-2-1»).
Рассмотрим более подробно две последние техники. Одной из распространеннейших техник погружения в транс является «левитация руки»:

1. Можно расслабиться и, сконцентрировавшись на ощущениях в руках, дать себе установку, что, по мере дальнейшего погружения в транс, рука может самопроизвольно подниматься вверх, и по мере того, как она будет подниматься, состояние транса будет усиливаться и углубляться.

2. Затем можно позволить руке совершать движения без контроля сознания. Можно как определить заранее, какая из рук будет подниматься, так и проявить любопытство, предоставив этот выбор бессознательному. Также можно связать левитацию с вопросом, требующим односложного ответа (да/нет), наделив одну руку значением «да», другую – значением «нет».
3. Если рука остается неподвижной, можно использовать метафоры: воздушный шарик, привязанный к руке за веревочку и т.п.
Подобная техника – самопроизвольное сжатие кулака. По мере того, как кулак будет сжиматься, состояние транса будет углубляться. С этим можно связать технику «одношагового рефрейминга» – по мере сжатия кулака бессознательное успеет произвести необходимые изменения для решения поставленной задачи.

Другая популярная техника – «5-4-3-2-1», основанная на перегрузке сенсорных каналов. Она заключается в том, что сначала дается 5 сенсорно очевидных утверждения и одно утверждение на внушение, затем 4 сенсорно очевидных утверждения и 2 утверждения на внушение, и так далее. Например: «за окном слышно пение птиц, вдох плавно переходит в выдох, тепло в тех местах, где руки прикасаются к коленям, и можно, расслабляясь еще сильнее, еще глубже погрузиться в состояние транса…». Данную технику можно применять как в работе с собой, так и в сеансе гипнотерапии.

Один из простейших способов использования состояния транса – вызов состояний. В отличие от прямого ассоциирования в состояние, мы не входим в него напрямую, а погружаемся в транс, даем себе установку на нужное состояние, и затем выходим из транса с сохранением данного состояния.

Другой интересный аспект феноменологии транса – работа со временем. Восприятие времени субъективно, и потому, погружаясь в транс, мы можем дать себе команду, что во внешнем мире пройдет 5 минут, а во внутреннем – столько, сколько нужно для того, чтобы произошли все необходимые изменения.

Так же можно найти ресурсы, необходимые для решения актуальной задачи – мы пресуппозируем, что бессознательное имеет доступ ко всем ресурсам, и просим его отыскать такое место, где они есть в сконцентрированном виде, и перенести нас туда. В частности, этот механизм может использоваться для оздоровления и восстановления сил.
Другие методики самооздоровления в трансе могут быть связаны с левитацией руки, визуализацией энергии, производящей ревизию организма и восстановление больных органов, конструированием телесных метафор и т.д., вплоть до «шаманского путешествия» в больной орган. Также можно управлять болью – например, с помощью того же «шкалирования» в трансе или создав «рубильник», отключающий болевые ощущения. Эффективность этих методик будет зависеть от глубины транса, а также опыта работы с ресурсами бессознательного.

Параллельный процессинг и игры Нового Кода

В основе многих игр и технологий Нового Кода НЛП лежит феномен параллельного процессинга – выполнения несвязанных между собой систематических повторяющихся действий (процессов) в кинестетической (двигательной) и дигитальной модальностях, что сопряжено с перегрузкой сознания и углубления трансовых состояний. Цель – достижение состояния повышенной эффективности (аптайма) и его перенос в необходимый контекст через заранее установленный пространственный якорь. Общую структуру игр Нового Кода можно описать так:

1. Выбор контекста, в который хотелось бы привнести изменения;

2. Установка пространственного якоря, связанного с этим контекстом;

3. Достижение состояния аптайма посредством какой-либо из новокодовских игр;
4. Внесение состояния аптайма в актуальный контекст через пространственный якорь.
Впрочем, возможен и альтернативный вариант структуры новокодовских игр:

• Постановка цели;

• Выбор действия, включающего кинестетические и дигитальные процессы;

• Связь действия с целью, диссоциация сознания и бессознательного (пока сознание занимается выполнением действий, бессознательное занимается решением поставленной задачи);

• Выбор маркера для окончания сознательного действия (как станет известно, что результат достигнут). Это может быть как сенсорно-очевидный критерий качества действия (например, когда процесс начнет выполняться безупречно), так и заранее заданный ориентир (например, по истечению 10 минут задача должна быть решена);
• Выполнить процедуру до успешного результата.
Параллельный процессинг могут составлять как два совершенно не связанных друг с другом действия на кинестетическом и дигитальном уровнях, так и действие, связывающее два этих процесса. Действия не обязаны быть интеллектуальным или сколько-нибудь осмысленными, желательно, чтобы они были достаточно простыми, но и непривычными, требующими концентрации внимания. Также желательно, чтобы двигательный процесс равномерно задействовал как правую, так и левую части тела, активизируя оба полушария. Наиболее распространенными вариантами игр Нового Кода считаются «Алфавит» и «NASA». Как и большинство других игр, их объединяет сравнительная бессмысленность действий, если рассматривать их вне контекста параллельного процессинга – действия выполняются лишь для того, чтобы войти в состояние аптайма. Мы предлагаем несколько иной подход к практике параллельного процессинга. По нашему мнению, составляющие процессы могут быть не только осмысленными, но и полезными сами по себе. Например, в своей практике мы используем в качестве двигательной компоненты отработку техники рукопашного боя, а в качестве дигитальных процессов – отработку переговорных техник. Можно обозначить выгоды, которые дает данный подход:

• Классическое внесение состояния аптайма в заданный контекст через якорь;

• Механическая отработка боевой техники;

• Отработка переговорной техники;

• Перенос состояния аптайма в контекст боевых искусств;
• Перенос состояния аптайма в контекст переговоров.
Структура техники ничем не отличается от классической: устанавливается пространственный якорь, связанный с актуальным контекстом, вызывается состояние повышенной эффективности посредством выполнения техник, после чего это состояние вносится в актуальный контекст через якорь. В качестве техник нами обычно используется свободный спарринг для активизации кинестетики и моделирование ситуации продажи или переговоров для активизации дигитальных процессов, однако, возможны и упрощенные варианты – всегда можно подобрать тот уровень сложности, к которому готов клиент. Приведем примеры игр, которые мы используем:

«Пятнашки» Игра на основе армейского рукопашного боя. Ассистент наносит играющему двойку прямых ударов, играющий их блокирует и наносит свою двойку, после чего ассистент наносит двойку боковых. Их играющий также с успехом блокирует, и отвечает своей двойкой. Затем ассистент проводит двойку апперкотов, и все повторяется по известной схеме. Когда играющему становится слишком легко, удары идут вразнобой. Кроме того, играющий все это время продает ассистенту слона/машину/консалтинговые услуги/что-либо другое. Возможен подобный вариант выполнения данного упражнения с двумя мечами.

«Волшебная палочка» Игра на основе русского рукопашного боя. Ассистент наносит удары палкой, играющий отрабатывает уходы и стекания с ударов. Когда играющему становится слишком легко, удары идут вразнобой. При этом играющий объясняет начальнику, почему тот должен повысить ему зарплату.

«Футбол»

Игра на основе русского рукопашного боя. Играющий ложится в круг, группа ассистентов обступает его кольцом и начинает мягко пинать. Естественно, скорость варьируется исходя из возможностей играющего, все происходит без фанатизма и психических травм. Играющий объясняет клиентам, почему именно у него они должны сделать оптовую закупку.

Безусловно, рукопашный бой и переговоры – не единственный способ конструирования осмысленных игр Нового Кода. Мы вполне допускаем, что подобные игры можно разработать на основе вязания и поэзии. Главное, чтобы эти процессы были самоценными, а повышение их качества – актуальным.
Также приведем некоторые примеры классических новокодовских игр (цитируется по Т. Гагину):
Алфавит:

1. Поставив цель и заякорив это состояние, встаньте перед таблицей, так, чтобы видеть ее полностью;

2. Читайте вслух верхние буквы из каждой пары;

3. Одновременно взмахивайте (широко, от души) руками в соответствии с нижней буквой пары: "Л" – левой рукой, "П" – правой рукой, "О" – обеими руками одновременно;

4. Выполняйте чуть быстрее, чем вам удобно. Когда собьетесь (не та рука, не та буква, сбой с ритма – слишком большая пауза), начинайте с начала. Задача – пройти всю таблицу в едином быстром ритме без сбоев;
5. Можно варьировать выполнение: снизу вверх, столбцами, змейкой, через один квадрат, по диагоналям, сначала все гласные, потом согласные и так далее. Лишь бы в начале было ново, необычно и непросто, а потом – получилось.
Таблицу можно составить самому под каждый случай тренировки. Важно лишь соблюдать общие правила: Таблица должна быть близка к квадратной (то есть не в один ряд и не в один столбец, а с примерно равными сторонами), под клеткой с "Л" должна оказаться клетка с "П", под "П" – "Л" и "О" под "О". Остальное – случайным образом.

Гулаг Архипелаг:

1. Сядьте на стул, держа руки над коленями;

2. Указательными пальцами одновременно, соблюдая синхронность, рисуйте на коленях фигуры:

a. Нарисовав круг, произнесите "круг";

b. Нарисовав квадрат, произнесите "квадрат";

c. Нарисовав треугольник, произнесите "треугольник"; d.... и снова рисуйте круг и называйте его. И так далее.

3. Теперь, когда это получается, пусть помощник предлагает вам словосочетания (красная шапочка, белый пароход, вкусный завтрак, веселый денек и т.д.);

4. Ваша задача, услышав словосочетание и продолжая рисовать фигуры и произносить их названия в прежнем темпе и ритме, возвратить помощнику его словосочетание, переставив слова местами: шапочка красная, пароход белый, завтрак вкусный, денек веселый.
5. Когда и это будет получаться легко, пусть помощник удлинит фразу до трех, четырех, пяти слов… Пока у вас не начнет получаться с тем количеством слов, которое вы запланировали заранее.
Четные хлопки:

1. Поставьте цель и якорь;

2. Водящий хлопает в ладоши, сбивая ритм;

3. Ваша задача заключается в том, чтобы хлопать вместе с ним, но только каждый второй раз (самый первый хлопок пропускается);

4– При сбое водящий начинает снова, варьируя скорость и ритм хлопков.
5. Добейтесь четкого попадания и возможно большей синхронности своих хлопков с хлопками водящего.

Интерфейс для работы с бессознательным

Практикуя техники взаимодействия с бессознательным, можно гармонизировать многие психические и физиологические процессы. Но мы видим задачу не в том, чтобы сознательно применять техники направо и налево, а в том, чтобы они работали без нашего сознательного участия. Для этого мы берем идею создания «интерфейса» для работы с ресурсами бессознательного, так, чтобы мы могли просто ставить задачи и контролировать их выполнение. А еще лучше – чтобы задачи ставились сами и решались автоматически.

По сути, эту идею можно условно определить как «внутренний менеджмент»: мы определяем задачи, которые должны быть решены, критерии, которым должно соответствовать наше состояние и качество жизни, и назначаем ответственных за их выполнение. Здесь мы основываемся на концепции частей личности.

Исходя из того, что бессознательное никто все равно не видел, почему бы нам не предположить, что бессознательное не одно, а их много, притом каждое имеет свою специфику? Тогда мы можем персонифицировать их виде субличностей, ответственных за те или иные процессы. И тогда задача в том, чтобы согласовать их работу. А дальше начинается самый обычный менеджмент. Наша задача в том, чтобы автоматизировать процессы и назначить ответственных, а затем – принимать результаты. Все как в хорошей компании, когда собственник может не вмешиваться в рабочий процесс, но может отдать любое распоряжение, которое будет передано туда, куда нужно, и немедленно исполнено. При этом, в этой «компании» могут существовать не только отделы, отвечающие за ее функционирование и решение проблем, но и отделы, отвечающие за развитие.

Например, нам не обязательно заниматься самостоятельно интеграцией или договором конфликтующих частей – мы можем поставить над ними «начальника», который будет ответственен за их слаженную работу. Мы можем пойти дальше, объединив части в отделы, занимающиеся решением конкретных задач, и определить ответственных «руководителей». Или можем просто назначить руководителей и дать им задание самостоятельно организовать внутреннее пространство. И, наконец, можно создать субличность, ответственную за все процессы – своеобразного «генерального менеджера». В Новом Коде подобная техника носит название «Великий канцлер».

Техника «Великий канцлер» (по Т. Гагину):

1. Войдите во внутренний транс;

2. Определите поле деятельности. Для этого сознательно укажите себе направление и предоставьте бессознательному развернуть перед мысленным взором объем работ, который этому направлению соответствует. Вы можете сразу поручить своему верховному заместителю всю свою жизнь, а можете ограничиться какими-то областями;

3. Призовите кого-то конкретного, или позвольте бессознательному самостоятельно сформировать образ «генерального менеджера» (можно устроить конкурс из нескольких «кандидатур»), или создайте образ по собственному желанию;

4. Покажите ему "фронт работ" и обозначьте текущие и желаемые результаты;

5. Убедитесь в уверенном согласии кандидата взяться за эту работу. Если он не согласен или не уверен, вернитесь к шагу 3. Если согласен – обещайте помощь и поддержку. И невмешательство в сиюминутные решения. Убедите его в своем доверии и готовности передать соответствующие полномочия;

6. Договоритесь о сроках и формах отчетности; Можно договориться об испытательном (для обеих сторон) сроке;

7. Передайте дела (с углублением транса). Получите подтверждение, что дела приняты, и ваш внутренний управляющий приступил к работе;

8. Отпразднуйте в трансе вместе со своим новым «сотрудником» состоявшееся событие;
9. Выйдите из транса и отпразднуйте еще раз!
Создавая ответственных субличностей и наделяя их полномочиями, мы пресуппозируем, что они владеют навыками применения психотехнологий и терапевтических методик. Безусловно, эффективность подобной работы будет зависеть не только от того, насколько у нас развиты навыки общения с бессознательным и доверия к нему, но и от того, насколько у нас самих отработаны эти техники. Здесь мы закладываем мнение, что прежде, чем делегировать субличности технологию интеграцию конфликтующих частей (или любую другую), мы должны достаточное количество раз отработать эту технологию на сознательном уровне. Но, отработав технику, мы можем отдать контроль над ее повседневным использованием бессознательному. Как говорил Джон Гриндер, техники НЛП – это костыли, которые можно отбросить по мере развития навыков и их перехода на уровень бессознательной компетентности.

Мифомоделирование и архаические психотехники

За тысячелетия истории поисков методов работы с ресурсами бессознательного человечество создало множество систем, и систем достаточно эффективных. В современной науке эти системы объединяются в комплекс под общим названием «архаические психотехники», для которых характерна предельная мистификация и мифологизация, как правило, в привязке к тем или иным магическим традициям. По своей структуре архаические психотехники схожи с интенсивными интегративными психотехниками, или же могут быть описаны в рамках других систем (например, с помощью методологии НЛП). Именно это описание сегодня принято считать основой их эффективности, в противовес налету мистики и мифологичности, который принято демистифицировать и демифологизировать. И, на наш взгляд, совершенно напрасно, поскольку именно это переплетение мифологем, образов и архетипов создает модель мира, по-настоящему комфортную как для жизни вообще, так и для работы с ресурсами бессознательного в частности.

Потому формирование комфортной модели мира мы считаем кульминационным, интегрирующим этапом в формировании системы работы с ресурсами бессознательного. Сами же архаические психотехники выступают не только как способ коммуникации с бессознательным, но и как элемент ритуализации, цементирующий комфортную модель мира.

Человек живет в том мире, который сам для себя создает, но не всегда этот мир для нас оптимален. И наша задача – создать для себя лучший мир из всех, которые только могут существовать. Логично спросить – а как это сделать? Секрет достаточно прост – наш мир складывается из нашей системы ценностей, убеждений, самовосприятия, доминирующих архетипов и мифологем. Вывод напрашивается сам собой – для того, чтобы изменить мир, нужно изменить свои убеждения, ценности и систему мифов. Главная трудность, которая возникает на этом пути – жесткость и ригидность нашего мировосприятия, часто изменение устойчивых убеждений занимает не день и не мгновенье. А поиск оптимальной системы мифов может напоминать коллекционирование, когда из множества вариантов отбираются лучшие и вплетаются в общую модель единым узором. Кроме того, новый мир – штука достаточно хрупкая, требующая ежедневной заботы и укрепления, совершенствования и доработки новых деталей. И это, пожалуй, одна из главных ежедневных практик, которые мы рекомендуем. Помогут в этом НЛП-технологии для ускорения изменения и архаические психотехники, которые связывают наши мифологемы в единую систему знаков, которые служат «шифром» для общения с бессознательным. Поэтому мы рекомендуем основываться на тех мифах, которые прочно вошли в культурологический пласт и поддерживаются как системой народных убеждений, так и комплексом специфических психотехник. Именно такое мировосприятие делает нас ближе к своим корням и наделяет глубинной силой.

Почему мы в своей модели опираемся на традиционные, архаические психотехники и системы саморегуляции? Можно ответить по-разному. Можно сказать, что, опираясь на Традицию, мы используем методики, проверенные веками и тысячелетиями, предельно простые, а потому максимально надежные. Можно сказать, что традиционные психотехники органически вплетены в нашу корневую культуру, что увеличивает их эффективность. Можно сказать, что традиционные образы и мифологемы автоматически выводят нас на уровни архетипов, соответствующие глубинным слоям психики, определяющим уровни сознательных паттернов. И можно сказать, что Традиция связывает нас не только с глубинами коллективного бессознательного, но и с такими слоями психики, как матрица и метапрограмма рода, выделенными профессором В.В. Козловым.

Связывая мир и все протекающие в нем процессы в неразрывное целое и единое с собой, определяя и осознавая свое место, смысл и значимость, человек становится более гармоничным и делает свою жизнь более насыщенной, находя объяснение хаотично происходящим явлениям и ощущая уникальность каждого момента жизни. Для нас не существенен вопрос объективности приписываемых значений, тем более что объективность любого значения может быть поставлена под сомнение. Для нас важно, что подобная система убеждений создает комфортную модель мира, уменьшая уровень тревожности и делая личность более интегрированной. Кроме того, традиционные системы саморегуляции и архаические психотехнологии вводят человека в измененные, интегративные состояния сознания, открывающие доступ к процессам самовосстановления и глубинным резервам организма и психики.

Можно выделить несколько базовых элементов, традиционно присутствующих в архаических психотехниках:

• Система общих мировоззренческих установок, обеспечивающих комфортную модель мира и способствующих эффективному решению актуальных задач;

• Архаические техники экстаза – работа с измененными состояниями сознания, то, что сегодня приближено к интенсивным интегративным психотехнологиям;
• Медитативные техники.
Возможно, кроме этого можно выделить и другие элементы – например, техники депревации эго, к которым относятся многие обряды инициации, но в нашей модели мы остановимся на вышеперечисленных элементах, условно определив их как «необходимые и достаточные». По возможности дополняя их инструментарием из современных психотехнологий – в той мере, в которой это будет гармонично вплетаться в общую структуру, позволяя находить и совершенствовать инструменты для изменения жизни и получения доступа к ресурсам мудрого бессознательного.

Интегрированная модель работы с ресурсами бессознательного

Итак, как мы можем систематизировать нашу комплексную модель работы с ресурсами бессознательного? Определим базовые принципы.

В качестве первого опорного камня нашей системы возьмем комплекс техник, направленных на развитие общих навыков управления собственным состоянием и саморегуляции, разгонки и торможения психики, базовых навыков входа в состояния аптайма и даунтайма – условно можно назвать это направление «психофитнесом». Это та основа, которая создаст платформу для всей дальнейшей работы, на которую будут накладываться более сложные техники. Сюда же следует отнести навыки работы с телом и телесными трансами на общем уровне телесно-ориентированной психологии.

Следующий этап – освоение принципов моделирования психических процессов на базе классического инструментария нейро-лингвистического программирования. Это навыки конструирования и интеграции новых поведенческих стратегий, изменение личностной истории и внесение ресурсов в прошлое, настоящее и будущее, лечения фобий и психотравм, выявления структуры субъективного опыта и внесения в нее изменений. Также сюда относятся навыки самогипноза и использования трансовых состояний (в том числе внешнеориентированного транса и состояний высокой эффективности), а также выстраивания «интерфейса» для работы с ресурсами бессознательного.

На этом же уровне уместно использование методов системного НЛП и системного моделирования, позволяющих проследить и оптимизировать взаимосвязи между изменяемыми паттернами и условиями внешней среды, вторичными выгодами и действиями других людей.

Если методики НЛП позволяют моделировать психические процессы, то следующий уровень – интенсивные интегративные психотехники – позволяет сделать их более глубокими, вывести процесс изменений на уровень интегративных состояний сознания, углубить процесс интеграции и объединить его с теми процессами, которые уже актуализированы, но еще не осознаны, а зачастую и не могут быть осознаны, выходя за рамки Эго и находясь на перенатальных или трансперсональных слоях сознания.

Интегративные психотехники позволяют приоткрыть окошко в коллективное бессознательное и связать индивидуальные процессы с процессами общекосмического масштаба, но для этого нам необходимо усилить их соответствующей системой мировосприятия. Здесь нам на помощь приходят архаические психотехники (в первую очередь шаманизм), по сути своей оперирующие интегративными состояниями и создающие целостную модель мира, наполненную волшебством и безграничными возможностями. Кроме того, такая модель мира изначально дает ответы на все экзистенциальные вопросы и объяснения всем причинно-следственным связям, что делает человека максимально целостным и гармоничным. Архаическая модель мира создает ту основу, которая делает человека максимально интегрированным с природой и своими корнями.

Казалось бы, на этом можно и остановиться, если бы не одно «но»: но где гарантия, что данная модель мира, предложенная какой-либо аутентичной архаической системой, полностью подойдет отдельно взятому человеку? Сможет ли человек полностью принять ее как безусловную реальность, наполненную сакральным смыслом? И здесь мы выходим на следующий уровень – уровень мифомоделирования и формирования собственной знаковой системы коммуникации с бессознательным.

Первоочередная задача мифомоделирования – создание такой модели мира, в которую человек сможет поверить. Само собой разумеется, что она должна быть максимально комфортна, ресурсна и гармонична. В каком-то смысле, ее можно собрать, как конструктор, из элементов различных мифологических систем, адаптируя их под себя сквозь призму своего опыта и своего мировосприятия. Главная – и самая сложная – задача состоит в том, чтобы сделать эту систему волшебной – настолько волшебной, чтобы по-настоящему поверить в нее, наделить ее глубинным трансцендентным смыслом, выходящим далеко за рамки нашего собственного существования.

Для этого нам необходимо сформировать собственную знаковую систему коммуникации с бессознательным, позволяющую не только моделировать психические процессы посредством составляющих ее символов и мифологем, но и получать – и интерпретировать – отклик от окружающего мира. Одна из важнейших задач мифомоделирования – формирование постоянной петли обратной связи между внутренним и внешним миром и наделение этой обратной связи неким мистическим, сакральным значением.

По сути, знаковая система коммуникации с бессознательным должна обладать герменевтической функцией – функцией интерпретации происходящих процессов в рамках составляющей ее мифологической модели. Традиционными примерами таких интерпретационных систем являются руны или Таро – представляя собой наборы символов, в комплексе отражающих структуру психики человека, руны или арканы Таро позволяют связать символы, понятные бессознательному, с определенной жизненной ситуацией, а их интерпретация – обрести новый взгляд, новое понимание и новые пути решения. Подобной функцией обладают и другие «гадательные» техники.

Мистики в этом нет никакой, поскольку найти ответы гадателю помогает не «информационное поле Земли» и не какие-нибудь «владыки кармы», а его собственный опыт. Гадание – лишь способ его структурировать. Когда лозоходец с прутиком лозы пытается отыскать руду или воду, он опирается на собственный опыт знания текстуры почвы и те ее особенности, которые остаются на подпороговом уровне восприятия. Когда человек вопрошает к картам Таро, он с помощью знаково-символьной системы структурирует свои жизненные приоритеты, приписывая внешним символам те значения, которые помогают выстроить логические взаимосвязи и привнести ясность туда, где ее не хватает.

Также традиционные знаковые системы любопытны тем, что каждый их элемент (отдельная руна или аркан Таро) несет свое собственное значение, сопряженное с определенными состояниями, мифологемами и архетипами. Делая расклад из таких элементов, человек не только структурирует способы решения своей задачи, но и учится видеть их в связи с чем-то большим, как часть общевселенских процессов. Сочетание культуральных символов, способов решения актуальной задачи и нахождения своего места в космогоническом цикле дает мощный психотерапевтический эффект, делая личность более интегрированной.

Но и это не все. Возьмем пример рун: в аутентичной традиции они часто использовались для «волошбы» путем составления всевозможных рунических формул и знаков («вязаных» рун, гальдраставов). Как мы догадываемся, это было вполне эффективно: ведь руны, будучи символами определенных психических состояний и сплетаясь в единый узор, давали бессознательному четкую команду на достижение результата, выполняя функцию своеобразного «языка программирования». Но главное, что обеспечивало их эффективность – искренняя вера в их волшебные свойства.

При четкой структуризации внутренней мифологической модели даже молитва может служить эффективнейшим инструментом коммуникации с бессознательным. Для нас молитва интересна тем, что ее структура в точности повторяет структуру самогипноза. Первое, что делает молящийся – формулирует четкий и конкретный результат, то, ради чего он смеет отвлекать божество от его важных божеских занятий. Что крайне важно, поскольку хорошо сформулированный результат – уже половина успеха. С этим результатом человек связывает эмоционально-волевой импульс, ведь «наверху» засчитываются только глубоко искренние молитвы. Этим создается энергетический потенциал, запускающий бессознательные процессы реализации. Одновременно формируется комплекс визуальных образов и кинестетических ощущений, что также является необходимым элементом целеполагания. Затем идет «отпускание» цели – упование на то, что молитва услышана, и теперь на все воля божья. Отпуская цель, мы даем бессознательному возможность самостоятельно найти те пути ее достижения, которые будут наиболее оптимальны. На эту тему у англичан есть пословица: чайник, за которым все время следят, никогда не закипает. Кроме того, веруя в бесконечную доброту и всемогущество божественных сил, мы автоматически закладываем установку, что молитва услышана и просьба будет исполнена.

Этот же механизм используется и в других традиционных системах саморегуляции, где слова не используются вовсе. Например, мантры – определенные звуковые вибрации, представляющие собой сочетания, казалось бы, бессмысленных звуков, могут считаться молитвой без слов. Здесь вместо слов используется смысловая нагрузка, зашифрованная в нехитром коротком созвучии. Наделяя звуковые формы смысловым значением, мы формируем ключи управления бессознательными процессами. Также стоит учесть, что пение мантр неизменно связано с трансовыми состояниями, которые усиливают суггестивный эффект.

Впрочем, можно обойтись даже без звуков. К примеру, с помощью мудр – телесных форм, представляющих собой хитрое переплетение пальцев. И для нас совершенно не важно, вызван ли результат тем, что замысловатые формы переплетения пальцев образуют специфические энергетические потоки ввиду особенного замыкания меридианов, или дело исключительно в психологической стороне вопроса. Для нас важно, что таким образом формируется «язык программирования», понятный и удобный в использовании для коммуникации с бессознательным. И что этот «язык» основан на совершенно конкретной и сакральной системе мировосприятия.

Впрочем, совершенно не важно, какие конкретно методы и инструменты используются в качестве «ключей», важно, чтобы между ними была система – знаковая система коммуникации с бессознательным, основанная на целостной мифологической модели мира.

Прикладные техники мифомоделирования

В процессе создания комплексной системы мировосприятия и целостной мифологической модели мира нам зачастую приходится интегрировать разнородные системы и элементы, гармоничное сочетание которых подчас представляет собой далеко не простую задачу. И здесь мы хотим предложить некоторые инструменты, способные ускорить и упросить эту интеграцию, а также сделать ее более комфортной.

В первую очередь полезно взять на вооружение некоторые принципы интеграции разнородных структур в единое целое в процессе формирования комфортной модели мира. Мы начинаем с базовой предпосылки, что все есть наше восприятие. А следовательно, в своем-то восприятии мы можем объединить что угодно. При этом мы заранее предполагаем, что все имеет взаимосвязь – осталось осознать цель и способ этой взаимосвязи. И чем четче мы осознаем цель и мотив объединения, тем выше вероятность, что найдется подходящий способ. Также мы исходим из того, что если две точки плохо объединяются между собой, то можно найти третью точку, которая гармонично объединит их – например, эзотерика плохо объединяется с научной психологией, но их объединяет понятие транса. В целом интеграция осуществляется по довольно простой схеме:

1. Осознание потребности в интеграции;

2. Подбор элементов для интеграции;

3. Предполагаемый результат;

4. Объединение – совмещение понятий, уравновешивание, проверка на работоспособность различных компонентов;

5. Опробование системы, обратная связь и коррекция;
6. Привнесение новой системы в мир.
Если результат недостаточно отвечает заданному критерию, полезно еще раз задуматься о целях интеграции и, возможно, найти более подходящие элементы для объединения. Также совершенно не лишним окажется поиск дополнительных точек, объединяющих плохообъединяемые элементы. Кроме этого необходимо осознание внутренних взаимосвязей систем, которые участвуют в объединении – ведь мы занимаемся моделированием новой системы на базе этих взаимосвязей. При этом необходимым условием является подготовка мировосприятия в соответствии с нужными убеждениями и освоение конкретных способов управления психическими процессами (например, изучение НЛП).

На основе этих принципов можно сформировать терапевтическую технику персонального мифотворчества, обобщенную, но, за счет этого, достаточно простую и технологичную. Данная техника во многом похожа на синтез таких общеизвестных моделей, как «шестишаговый рефрейминг», «интеграция частей личности» и «подсознательное моделирование» А. Любимова. Однако, в отличие от данных методик, наша техника делает акцент на конструировании образов и метафор, а также их «герменевтику» – нахождение способов описания, наделяющих внутреннюю реальность клиента новым смыслом.
Технология персонального мифотворчества:
1. Формулировка цели – осознание цели интеграции;

2. Поиск частей личности, создающих конфликт (или потребность в интеграции);

3. Выявление позитивного намерения каждой из частей личности, которые должны быть интегрированы;

4. Выявление системы образов, связанных с каждой из этих частей: как она видит (в каких образах) себя в настоящий момент, и в каких образах она видит реализацию своей цели?

5. Поиск общего результата у конфликтующих частей личности, получение их принципиального согласия о сотрудничестве;

6. Совместный запрос с обеими частями личности к Творческой части (как в шестишаговом рефрейминге) с целью поиска возможных точек интеграции, максимально учитывающие как позитивные намерения, так и специфику системы образов каждой из частей. В отличие от шестишагового рефрейминга важно не просто ощущение подсознательного нахождения возможных вариантов, но и «ловля» мелькающих визуальных образов возможного результата.

7. Части личности выбирают образы возможного результата (на уровне символов и метафор), которые устраивают каждую из них, и используют их в качестве конструктора для создания итоговой модели;

8. Части личности приглашают Внутреннего Эксперта, способного дать концептуальное описание каждого элемента «конструктора», и связать его с элементами актуальных культурных традиций и значимыми элементами субъективного опыта (при необходимости используя камеру времени и ресурсов, как в «подсознательном моделировании» А. Любимова);

9. Демонстрация «бета-версии» модели результата: части личности и Внутренний Эксперт демонстрируют то, что у них получилось, с необходимыми описаниями и комментариями;

10. Первая примерка: клиент, а также все части личности, оценивают получившуюся модель на степень комфортности и результативности; при необходимости модель отправляется на доработку, где каждая часть личности может внести свои пожелания и добавить свои ресурсы и образы. Затем повторяется демонстрация, и так до результата;

11. Когда получена модель результата, устраивающая как клиента, так и все части личности, исходные части личности (с которых начался конфликт, потребность в интеграции) интегрируются в ней, наделяя ее силой;

12. Финальная примерка модели клиентом: если есть сопротивления – на доработку, если все замечательно – встраивание модели любым комфортным способом.
13. Проверка интеграции клиента с моделью, проверка состояния, подстройка к будущему.
Впрочем, если данная технология по своей структуре опирается на методы нейролингвистической психотерапии, то возможны комбинации и с другими психологическими направлениями. Например, другая модель, которую мы предлагаем, основана на аутентичном движении (иногда перетекающем в танцевально-двигательную импровизацию), юнгианском «активном воображении» и системных расстановках (по принципу Б.Хелингера). Мы называем эту методику системная мифодраматическая расстановка «Танец архетипов»:

1. В группе каждый из участников определяет для себя те актуальные архетипы, которые оказывают влияние на его жизнь и взаимодействие между которыми ему хотелось бы проработать (например, архетипы, в которых произошло «застревание», или те, качества которых хотелось бы в себе развить);

2. Затем каждый из участников присваивает другим участникам соответствия с выбранными архетипами (при том так, что об этих соответствиях известно только ему; сам он также не знает, какие соответствия присвоены ему другими участниками);

3. После этого каждый из участников концентрируется на собственных ощущениях и постепенно начинает аутентичные движения, позволяя спонтанно проявляться тем стимулам, которые возникают в теле (возможно фоновое присутствие медитативной музыки);

4. Затем начинается взаимодействие в аутентичном движении: каждый участник позволяет телу «самостоятельно» контактировать с другими участниками, отслеживая с позиции стороннего наблюдателя характер этих взаимодействий (в том числе – характер взаимодействия выбранных архетипов);
5. Затем, когда у участников возникнет ощущение завершенности процесса, происходит обсуждение, обмен ощущениями и эмоциями, а также раскрывается, какие соответствия архетипам были присвоены каждому из участников.
Любопытно, что при этом возможно присваивать соответствия не только архетипам, но и культурным традициям, мифологемам, религиям… Например, как архетип Воина в скандинавской традиции может взаимодействовать с культурной традицией буддизма? Все эти взаимодействия, метафорически выраженные в танцевально-двигательной импровизации, дают огромное количество материала для осмысления и намеков на новые способы интеграции, а трансовое состояние, сопутствующее процессу, не только автоматически запускает процесс интеграции, но и делает его глубинным.

Часть 4 Мифомоделирование в маркетинговых коммуникациях

В этом разделе мы рассмотрим применение принципов мифомоделирования в моделировании маркетинговых коммуникаций и разработке рекламных сообщений, а также дадим общий обзор инструментария социальных манипуляций.

В поисках сути, или культурологическая основа маркетинга

Бытует расхожее мнение, что маркетинг может все: отсегментировать рынок, вычислить предпочтения и характеристики целевой аудитории, и даже определить успешность рекламной кампании на основе проведенных исследований. Однако, как показывает практика, маркетинг… конечно же, может выполнить эти задачи. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят – либо угадают, либо нет. Почему? Потому что, что уже ни для кого не секрет, классический маркетинг давно устарел.

Для примера посмотрим, как вершится маркетинг в подавляющем большинстве российских (и только ли?) компаний. Маркетолог/отдел маркетинга/рекламное агентство получает от компании запрос на продвижение какого-либо товара или услуги, после чего начинает постфактум искать всевозможные УТП, придумывать позиционирование, сочинять миссию и корпоративную философию… в которые верят, как правило, исключительно руководство компании и особенно мотивированные сотрудники. И это вполне понятно – потребитель не станет покупать конфету ради фантика и искать мифические преимущества там, где их нет. И не только потому, что он отнюдь не дурак, но и по той простой причине, что это не его дело – зачем ему так усложнять себе процесс покупки?

Но это полбеды. Главная незадача в том, что маркетинг в своей классике работает с рынком, и это явно не новость. Но битва за рынок идет, что было замечено еще Траутом, в головах потребителей, а голова, как острит В. Перция в своей «Анатомии бренда», предмет темный и исследованию не подлежит. Казалось бы, все понятно – давайте исследуем предпочтения потребителей, и дадим им то, что будет наилучшим образом удовлетворять их запрос. Чем, впрочем, и ринулись заниматься орды маркетологов. Но и здесь их ожидал провал – откуда потребителю знать, чего он хочет? Не всякой фантазии хватит, чтобы придумать, чего еще можно хотеть на перенасыщенном рынке. Конечно, на фокус-группах они нафантазируют многое. Но это будет иметь мало общего с действительностью. Потому что слишком много аспектов нашего поведения относятся к сфере иррационального, и попытки рационального объяснения здесь обречены на провал. Тем более наивно думать, что потребитель знает и честно скажет свои предпочтения, или даст объективную оценку своей реакции на товар или рекламный ролик. В лучшем случае он опишет свою желаемую реакцию, не более того. Потому подавляющее большинство маркетинговых исследований – не более чем игра в «верю – не верю». Конечно, потребитель придумает убедительное объяснение, почему он приобретает эту продукцию – не признаваться же ему (в первую очередь самому себе), что его «зомбировали рекламой». Которая, кстати, не может «зомбировать» сама по себе – она может только создать определенный культурный стереотип, предполагающий набор поведенческих моделей. И вот тут мы вплотную приблизились к разгадке механизмов формирования загадочного поведения потребителя.

Мы вынуждены признать, что попытки расковырять голову потребителя в большинстве случаев обречены на провал – как минимум потому, что живые системы обладают потенциально бесконечным вариантом поведенческих альтернатив и не поддаются формальным расчетам. Но человек живет в социуме, который неизбежно оказывает влияние на людей. Человек зависим от культурной среды – так почему бы не обратить свой взор на культуру, тем паче что культурология как наука намного древнее маркетинга и имеет достойный методологический инструментарий. Мы предлагаем свой взгляд на маркетинг сквозь призму культурологи в целом и мифомоделирования в частности.

Первое, что мы возьмем за основу – это функция, удовлетворяющая конкретную потребность. Отчетливо понимать, какую именно потребность удовлетворяет данный продукт, полезно на самых ранних этапах – что, впрочем, знают все маркетологи. По идее. Мы обойдем стороной вопрос, какой именно системой описания потребностей человека стоит пользоваться, поскольку их не счесть, и каждый может выбрать себе по вкусу или скомпоновать на их основе что-то свое. Главное, мы должны отчетливо понимать, какая потребность, кокой мотив потребления удовлетворяет наш товар или услуга, будь то экономия, доминирование, сексуальная привлекательность, получение удовольствия или что-то другое. Но крайне полезно составить для себя модель потребностей/мотивов потребления, поскольку именно они дают первую качественную возможность оторваться от конкурентов. Ведь если большинство конкурентов педалируют наиболее очевидный мотив потребления, то использование дополнительного, неожиданного мотива может дать существенное преимущество (например, целью покупки молотка может служить не только забитый гвоздь, но и возможность почувствовать себя настоящим отцом семейства). Впрочем, на развитых рынках большинство мыслимых мотивов давно используется.

Функция порождает рынок – если мы первые придумали потенциально полезную функцию, которой на рынке нет, исследовать рынок зачастую бесполезно. Если бы Бил Гейтс на заре своей деятельности проводил исследование рынка, он бы плакал. Потому что рынка не было. Функция создает ситуационно-ролевую модель, определяющую общее назначение продукта и отвечающую на вопросы кто, где, с кем и как удовлетворяет потребность потребления. Очевидно, что чем лучше проработаны ответы на эти вопросы, тем более продукт понятен целевой группе и тем легче он сформирует комплекс стереотипных представлений – бренд в упрощенном понимании. На этом уровне работают всевозможные траутовские концепции позиционирования в стиле «кадилак – дорогой европейский автомобиль» и советы наносить фланговые удары или занимать партизанские позиции. Это уровень канонического маркетинга, на котором решаются вопросы позиционирования, УТП, выработки рыночной стратегии и т.д. Но что дальше? Дальше, когда рынок перенасыщен, клиенту не интересно изучать позиционирование или сравнивать плюсы и минусы всех производителей. Тогда маркетологи говорят о внеценовой конкуренции и создании имиджа, но ничего толкового с их стороны предложено не было, потому что в маркетинге нет главного – человека.

Если пользоваться стандартной маркетинговой логикой, то для создания имиджа мы должны провести сегментирование целевой аудитории, выявить ее психологические характеристики и составить психологический портрет идеального потребителя. Под которого, соответственно, и разрабатывать имидж. Но есть небольшой нюанс: как это все реализовать? Сказать «потребители – выходи по одному на заполнение тестов»? Или нанять интервьюеров, которые будут ходить по домам и мучить людей вопросами «по Фрейду»? Про объективность психологических тестов и прочих подобных изысканий на основе шаблонных психотипов мы вообще молчим. Безусловно, психотипы существуют. Но их порядка шести миллиардов. И, даже если все это удастся, будет ли портрет идеального потребителя иметь хоть какое-то отношение к потребителям реальным?

Мы предлагаем другой путь. Так ли для нас принципиально, что делается в голове отдельно взятого клиента, если все потребители вольно или невольно участвуют в культуральной динамике, определяемой механизмами коллективного бессознательного? Именно эти механизмы мы предлагаем поместить в центр внимания.

Если функция продукта и удовлетворяемая им потребность создают ситуационно-ролевую модель, то давайте посмотрим, какие архетипы могут стоять за этой моделью? Мы нарочно не будем вдаваться в определение термина «архетип», тем более что четкого определения не оставил сам Юнг, да это и не к чему. Достаточно сойтись на том, что и определений, и способов классификации архетипов накопилось великое множество, и ни один из них не может претендовать на совершенную полноту или точность. Кроме того, архетипы могут иметь национальную и временную специфику, и это усложняет процесс их определения. Потому при выявлении архетипов в ситуационно-ролевых моделях мы предлагаем пользоваться не каким-либо из ограниченных списков, а здравым умом, трезвым рассудком и железной логикой. Например, очевидно, что Harley Davidson предполагает архетипы «крутого парня» и искателя приключений, наложенные на определенный социально-культурный пласт и достаточно четкую систему ценностей, a Fairy – архетип Хозяйки.

Архетип задает систему ценностей, которая определяет пределы актуальности бренда – так, архетип Матери не предполагает погони за бешеной сексуальностью, а Соблазнительница не моет посуду. Этим архетипы и отличаются от живых людей, и потому разным ситуационным моделям отдельно взятого человека могут соответствовать разные архетипы – среди которых, впрочем, может прослеживаться связующий паттерн.

Возникает вопрос: но если четкой классификации архетипов нет, то как же их классифицировать? Пожалуй, никак. Для работы мы можем создать универсальный образ, наиболее полно олицетворяющий ключевые ценности, и если этот образ будет достаточно понятен и узнаваем, он имеет возможность стать архетипической основой бренда. Независимо от того, как мы его будем называть или классифицировать.

Идем далее. Что бы не говорили ортодоксальные поклонники Юнга, архетипы могут эволюционировать и иметь пространственную и временную специфику. Взять, например, архетип Воина – Воин, как известно, и в Африке Воин. Да только в Африке он будет совершенно не таким, как в современной России или средневековой Европе. И едва ли нашему вояке будет близок образ африканского витязя с копьем и в набедренной повязке – мода не та, да и цвет кожи тоже. Итак, определившись с тем, какие архетипы ложатся в основу бренда, мы обязаны понимать, на какую культуру этот бренд ориентирован.

Но и это не все. Мы вполне можем предположить, что и в самой многострадальной Африке образ их родного первобытного Воина может затронуть далеко не всех служивых, если многие из них, к примеру, окажутся более склонны считать себя «цивилизованными людьми» и ориентироваться на западную культуру. Просто потому, что на данном историческом промежутке Запад оказался в более выигрышном положении, и западный образ жизни стал более привлекательным. Значит, определившись с культурой, мы должны учесть особенности эпохи – и, возможно, внести коррективы.

Впрочем, и это еще не конец. Потому что даже в рамках одной культуры на одном историческом промежутке один и тот же архетип может иметь совершенно разные формы выражения. Единства может не быть даже в рамках государственных силовых структур – согласитесь, образы сотрудников ФСБ, милиции и погранвойск сходятся к архетипу Воина, но насколько разные эти образы… И насколько от них всех будут отличаться образы боевиков из неформальных силовых структур, которым претит служить государству, каждый из которых будет отображать особенности своей субкультурной среды (криминальная среда, среда байкеров, среда панков и т.д.). Итак, следующей ступенью конкретизации образа является субкультурная принадлежность.

Чем четче мы адаптируем специфику бренда к особенностям целевой группы и ее культуры, тем больше у бренда шансов стать атрибутом данной культуры (точнее – субкультуры). А это дает многое – атрибуты культуры необходимы для нас, потому как решают куда более глубинные задачи, чем видимые потребительские потребности. Культуральные атрибуты являются не только способом выразить свою принадлежность к определенной культурной среде, но и способом самоидентификации, выстраивания своей архетипичности, что необходимо для интегральности личности, ощущения реализованности и комфортного существования. Может ли бренд мечтать о чем-либо большем, чем стать таким культовым атрибутом, как пресловутый Harley Davidson в среде байкеров?

Кто-то возразит: но ведь если ориентироваться на узкую субкультуру, то как бренд может стать массовым? Не будем приводить ожидаемый ответ, что не лучше ли, вместо того, чтобы тесниться на массовом рынке (т.е. на рынке «ни для кого»), надежно занять лидирующие позиции в своем сегменте, приведем вместо этого пример с тем же «Харлеем». Кто является целевой аудиторией мотоциклов Harley Davidson? Вольные байкеры, покорители бескрайних дорог? Верно, именно на этот образ сделана ставка, и на активизацию этих людей направлены массовые мероприятия производителя. Но не они, имеющие вместо денег проблемы с законом, являются основными покупателями легендарных мотоциклов, а совершенно другие, обычные люди – врачи, юристы, менеджеры… Люди, ведущие обычную жизнь, но сохранившие мечту о дорогах от горизонта до горизонта. И иногда, в перерывах между работой (возможно, раз в несколько месяцев!), они снимают деловой костюм, одевают «косуху» и мчатся на двух колесах навстречу старой мечте.

Структура психики сквозь призму регистров культуры

Разговор о мифомоделировании в маркетинговых коммуникациях стоит начать с определения структуры психики потребителя в призме мифологии и культурологи. В современном мире одним из базовых критериев сегментации социума вообще и отдельных индивидов в частности является культура. Традиционно под «культурностью» человека понимают его способность соответствовать социальным нормам и ожиданием, и в этом понимании человек культурный – человек управляемый, и степень культурности напрямую зависит от степени подчиненности обществу. Соответственно, если воспринимать культуру как глобальный механизм манипуляции и управления, резонно задаться вопросом поиска ключей к этому механизму.

Если исходить из этимологической точности, то буквально культура (лат. cultura) – исполнение культа; cultus – служение, почитание, возделывание, обработка. Прошли тысячелетия, но мистическое значение культуры нисколько не умалилось, став, однако, более завуалированным и даже парадоксальным, зачастую отрицающим собственную мистичность. Тем не менее, во все времена культурой можно было назвать процесс определения человеком себя и пространства вокруг себя, придания смысла мертвым объектам, население мира символами и образами. По сути, культура – это процесс творения мира, который сам по себе изначально является хаосом, грудой материальных объектов. Задача человека – сделать этот мир волшебным, осмысленным, пригодным для жизни. Каждый человек с момента рождения занимается сотворением мира, а если быть точным, двух миров – микрокосма и макрокосма, мира внутри и мира снаружи.

Таким образом, культура – это объективизация мистических переживаний (что отметил еще Бердяев), деятельность человека по самосозиданию, процесс, в результате которого человек становится человеком. Можно сказать, что культура – это мифомоделирование в масштабе социума.

В основе культуры лежит та модель мира, которую человек создает в своем воображении, с учетом особенностей его фильтров восприятия, ведущих модальностей и репрезентативных систем, способов восприятия и кодировки информации. На ее основе выстраиваются система ценностей, иерархия критериев и логические уровни индивида, закладывается набор базовых ориентиров и образов, которые, в свою очередь, выстраиваются в базовые мифологемы. Здесь культура изначально является тем, что противостоит природе, разрушает ее хаотический порядок, и потому в сознании человека мир имеет бинарную, двойственную структуру – в нем всегда есть два полюса: природное и искусственное, хаотическое и упорядоченное, интуитивное и рациональное. Эта дихотомия переходит и на сознание человека, проявляясь, в том числе, в виде двух регистров – биологическом и надбиологическом, социальном. Соответственно, здесь культура приобретает новую ипостась и предстает перед нами как пространство общения.

Создавая собственный мир, человек изначально вынужден решать фундаментальный вопрос: «быть или не быть?». После того, как этот вопрос решен, наступает этап выбора: каким быть? Соответственно, изначально вырабатывается ряд критериев, определяющих наличие бытия, закладывается, выражаясь в терминах НЛП, стратегия реальности человека. Это тот ряд критериев, который моделирует реальность. В силу изначальности единственного выбора, моделирующий ряд обладает свойством категоричности. В силу этого в сознании человека выстраиваются два уровня: доминирующий, глубинный уровень определяющих моделей, и уровень предпочтительных и альтернативных моделей.

Дуализм искусственного и природного в человеческом сознании выражается в дуализме регистров культуры. Если обратиться к управляющей функции культуры, то хорошей иллюстрацией может служить дуализм понятия «управление» в английском языке. Оно выражается двумя словами: словом management, подчеркивающим профессиональную и социальную ипостась управления, и faculty, ориентированным на естественную модель управления, подчеркивающую закономерный ход бытия.

Таким образом, можно выделить два базовых регистров культуры: социальный, рациональный регистр, и регистр природный, естественный. Эти регистры определяют пространственно-временной характер культуры: на стадии выживания происходит конституирование культуры, на второй стадии – ее усложнение. Жизненно важные догмы, заложенные на первом этапе, становятся банальными и естественными на этапе втором, и уходят в природный регистр в виде базовых мифологем и архетипов, которые формируют систему ценностей и стандартных стереотипов.

Каждый из этих регистров может на протяжении того или иного времени быть доминирующим как для культуры в целом, так и для отдельного индивида. Существующий баланс регистров образует миф, где миф – знаково-символьная реальность, определяющая существование человека. Миф задает то, что является истиной и реальностью, ценностные ориентиры и способы понимания мира. Базируясь на двух противоположностях, миф является их переплетением, что определяет дуализм и диалектичность мифа, а следовательно, двойственность стандартов в рамках одной культуры, и предпосылку для последующего создания субкультур.

Качество балансов регистров определяет тип мифа. Можно выделить три типа мифа: миф архаический, миф рациональный и миф созерцательный. Каждый тип мифа можно соотнести с определенным типом личности и стадией развития культуры, каждый миф имеет свою меру заинтересованности в иных культурных пространствах, а также меру отчуждения. Соответственно, взаимодействие культур, как и взаимодействие отдельных индивидов, представляет собой наложение мифов. Устойчивость культуры заведомо предопределяет ее категоричность и отчужденность, неприятие других культур; с другой стороны, ее мобильность предопределяет заинтересованность в иных культурных пространствах. Соответствие мифов определяет успешность коммуникации. В этом понимании симпатия – результат успешного наложения мифов.

Рациональный регистр можно определить как абстрактное пространство моделирования и планирования с языковой выразимостью и стандартизацией. Природный регистр можно определить как конкретно-чувственное пространство непосредственного знания, не нуждающегося в подтверждении (инсайт) и невыразимом словами. Это, в свою очередь, выражается в диалоге духовного и материального в культуре.

Пример коммерческого использования особенностей регистров – реклама. У всякой рекламы можно выделить две задачи: создать проблему, и, одновременно, решить ее. Это может достигаться путем воздействием на любой из регистров: так, «Бочкарев – правильное пиво», а «Баунти – райское наслаждение».

Влияние регистров на пространственный характер культуры начинается с влияния на пространственную сегментацию тела. Рациональный регистр можно соотнести с левым полушарием мозга, которое проецируется на правую часть тела и отвечает за логическое мышление. Природный же регистр можно соотнести с правым полушарием, проецирующимся на левую часть тела и отвечающим за интуицию.

Также рациональный регистр можно соотнести с миром вещей, того, что сделано руками человека; природные же явления и объекты относятся к противоположному регистру.

Выбирая товар, коллектив, идею, спутника мы всегда включаем его в некую систему отношений, определяющих тот или иной регистр культуры. Эта система также бинарна, и содержит как регуляторные, так и релаксационные функции, что может выражаться как в формировании запретов – табу, так и в их же ритуальном нарушении. Это выражается в противоположных социально-коммуникативных полярностях: активность-пассивность, принципиальность-беспринципность, трудолюбие-лень, участие-безразличие. На уровне становления социальные коммуникации выстраиваются в рамках дихотомии я – ты или мы – они, на уровне развития появляются категории мы – я, управляющий – управляемый, официальный – неофициальный.

Временной характер регистров отражается на понимании вечности. Если для регистра рационального вечность – это идеальный результат, то для регистра природного – это идеальный процесс, гармоничный ритм бытия.

Каждый из регистров, выражаясь в мифе, несет общее направление развития. Так, рациональный миф развивается в направлении от простого к сложному; миф созерцательный развивается в направлении от категоричности к плюрализму.

Формируя свой миф, человек формирует фундамент своей личности. В соответствии с каждым типом мифа можно выделить свой тип личности. Так, в архаическом мифе культура находится на ранней стадии развития, перемены в ней не предусмотрены, а если человек решается что-либо изменить, то самым радикальным образом. Решение либо дается откровением, либо не дается вовсе, и является тотальным решением всех проблем. В рациональном мифе культура более развита, человек ставит задачи и пошагово их решает. Но его действия ограничены рамками системы, за которые он не может выйти. В созерцательном мифе развитие также предполагает поиск новых путей, но этот поиск изначально идет за рамками существующей системы, выстраиваются новые соотношения между порядком и беспорядком, где за отправную точку берется именно беспорядок. В каждом человеке существуют все три этих типа личности, которые находятся в постоянном диалоге; в таком же диалоге они находятся в рамках культуры и социума.

Переход по стадиям развития культуры можно сопоставить со стадиями развития человека. Так, для архаической стадии характерно суждение об объекте по первому впечатлению, категоричность и простота моделей. Рациональной стадии соответствует аналитичность выработки суждений и сложный уровень решаемых задач. Созерцательная стадия соответствует окончательной выработке суждения, все элементы опыта и противоречия становятся равновеликими и находятся в гармоничном процессе существования.

Каждый из регистров обладает своей риторикой, своим способом коммуникативного воздействия. Так, для регистра рационального характерна логичность структуры, ее главная задача – убедить. Для регистра природного характерно воздействие на чувства, его главная задача – побудить. Использование этих механизмов в маркетинговых коммуникациях способно повысить эффективность рекламного сообщения, формируя риторику рекламы.

Мифомоделирование в рекламе

Одним из главных аспектов применения мифомоделирования в коммерческой сфере остается реклама. Для нас важна не информативная компонента рекламного сообщения, а дискурс – совокупность смысла, лексического построения, предлагаемой интерпретации и встроенных пресуппозиций. Дискурс сочетает смысл сообщения, его форму и способ воздействия и состоит из двух базовых компонент: информативной и эмотивной. При этом информативная компонента остается маской для эмотивной – цель рекламы не убедить, а побудить, воздействовать не столько на разум, сколько на бессознательные процессы, освободить чувства объекта воздействия и подчинить их своим интересам. Это возможно в том случае, если в сознание объекта будет встроена мифомодель – мифема, организующая мыслительные процессы необходимым образом.

Мифема формируется согласно общей семиотической модели, связующей объект, знак и интерпретацию. Сами по себе факты не имеют никакого значения – любой факт подразумевает ценности, отношения и предпочтения, и служит их иллюстрацией. Потому реклама, говоря о фактах и объектах, говорит о ценностях и предпочтениях, сами же факты являются лишь поводом для того, чтобы говорить о них и их прикрытием. Семиотическая система дискурса сочетает объект, знак и интерпретацию – факт привязывается к ценности, свободная интерпретация заменяется запрограммированной интерпретацией, знаковое значение связывается с нужными образами. Так создается мифема.

Мифемы объединяются и структурируются знаковыми системами, в которых можно выделить несколько разновидностей знаков: иконические, индексальные и условные. Иконические знаки отождествляются с объектом, как человек и его фотография; индексальные знаки связаны с объектом сходством, иногда частичным – как схематичный рисунок; условные (или символические) знаки связаны с объектом только ассоциативной связью, как крест символизирует христианство. Иконический знак отвечает на вопрос «что это?», индексальный знак определяет свойства и значения объекта, а условный знак – его значимость и место, которое он должен занимать в сознании.

Цель рекламы – связать эти знаки в единую структуру, обеспечивающую комплексное воздействие как на сознательном уровне, так и на уровне бессознательных аффективных реакций. Знаки, передаваемые в рекламном сообщении, могут содержать разные смыслы и образы, которые, переплетаясь, создают новый миф. В этом смысле мифомоделирование – создание новых стереотипов из уже известных смыслов и ценностей.

В комбинировании знаков особое значение имеет сочетание и баланс конкретности и символизма. Уровень ценности мифемы определяется ее универсальностью, при этом с универсальностью связан символизм, а конкретность связана с убедительностью. Без конкретики будет страдать убедительность, но чем больше мы углубляемся в конкретику, тем больше мы ограничиваем аудиторию воздействия – нестыковка конкретики способна перечеркнуть воздействие символизма. Сам же символизм обеспечивает иррациональное, аффективное воздействие, которое является основным. Так, задача рекламы – не убедить в правдивости сообщения, а ввести в состояние убежденности в правдивости, заставить не оценивать, а сопереживать оценке. На сознательном уровне реклама должна восприниматься как оценка факта. Как писал Ролан Барт, «миф воспринимается как система фактов, будучи на самом деле семиотической системой».

Для того чтобы миф встроился в сознание человека, он должен обращать на себя внимание, а значит, выделяться среди других мифов. Степень привлечения внимания зависит от степени нарушения коммуникативных норм и риторических ожиданий.

Общий механизм внедрения мифем можно соотнести с известной рекламистам моделью AIDA – attraction, interest, desire, action (внимание, интерес, желание, действие). Каждое рекламное сообщение должно содержать эти стадии: привлечение внимание, формирование интереса сообщением новой, актуальной или парадоксальной информации, и вызов желания обладать товаром (или воспользоваться услугой). Кульминацией этой схемы должно быть действие клиента.

Действие напрямую связано с мотивацией, которую рекламное сообщение должно активизировать. Выделяется два типа мотивации – мотивация «от» и мотивация «к», соответственно, целесообразно использовать оба этих механизма. Технологически это может выражаться в игре на чувстве безопасности и стремлении к новому. Этот механизм воздействия можно сопоставить с концепцией Ю.М. Лотмана, выделяющего три культурально обусловленные способа поведения: соответствие социальным стандартам и стереотипам, нарушение социальных стандартов в рамках существующей системы стереотипов и разрушение социальных стереотипов и выход за рамки существующей системы. Первый тип поведения Лотман называл поведением умного, второй тип поведения – поведением дурака, и третий тип поведения – поведением сумасшедшего. «Бинарное противопоставление дурака и сумасшедшего может рассматриваться как обобщение: дурак – умный и умный – сумасшедший. Вместе они образуют тернарную структуру: дурак – умный – сумасшедший. Дурак и сумасшедший в таком построении не синонимы, а антонимы, предельные полюса. Дурак лишен гибкой реакции на окружающую его ситуацию. Его поведение полностью предсказуемо. Единственно доступная ему форма активности – это нарушение правильных отношений между ситуацией и действием. Действия его стереотипны, но он применяет их не к месту – плачет на свадьбе, танцует на похоронах. Ничего нового он придумать не может. Поэтому поступки его нелепы, но полностью предсказуемы. «Дураку» противостоит «умный», его поведение определяется как нормальное. Он думает то, что надлежит думать по обычаю, правилам ума или практическому опыту. Таким образом, его поведение тоже предсказуемо, оно описывается как норма и соответствует формулировкам законов и правилам обычаев. Третий элемент системы – безумное поведение, поведение сумасшедшего. Оно отличается тем, что носитель его получает дополнительную свободу в нарушении запретов, он может совершать поступки, запрещенные для«нормального» человека. Это придает его действиям непредсказуемость. Последнее качество, разрушительное как постоянно действующая система поведения, неожиданно оказывается весьма эффективным в моменты остроконфликтных ситуаций» [22] .

С этими типами поведения связаны и состояния сознания: счастье, скука и свобода. Загнанность в рамки общепринятых стандартов «умного» соответствует скуке, но поскольку сознание обычно противится скуке, оно вынуждено балансировать между поисками свободы и счастья. Поскольку и то, и другое предельно абстрактно и в значительной степени утопично, человек вынужден искусственно моделировать ситуации, в которых он был бы свободным и счастливым одновременно. Именно такой моделью должна быть реклама. Товарный миф представляет не свойство товара, а его способность делать человека свободным и счастливым одновременно. Поскольку в реальности это может осуществиться разве что чудом, мотив чуда широко популярен в рекламе.

Основным способом построения рекламного сообщения является не логика, приводящая доводы, призванные аргументировано убедить клиента, а риторика, призванная воздействовать на его сознание. Риторика делится на классическую, или риторику красноречия, и агональную, соревновательную риторику, цель которой – не формулировка смысла, а управление человеческим поведением. Агональная риторика позволяет превратить рекламное сообщение в новое культурное пространство, связывающее потребителя и рекламодателя новым типом отношений.

Структура риторического сообщения, выделенная еще две с половиной тысячи лет назад Аристотелем, включает в себя три составные части: пафос, логос и этос. Пафос – комплекс чувств и эмоций, относящихся к объекту, логос – система доказательств и этос – система соответствий речи определенному фону социальных верований. Соответственно, структура воздействия строится не на железных доводах, аргументах и силе убеждения, а на эмоциональном фоне, логической рамке и рамке социокультурных стереотипов.

Структура рекламного воздействия заключается в целенаправленном моделировании этих частей. Так, в области пафоса зачастую используется целенаправленное сокращение дистанции между потребителем и рекламируемым объектом, например, за счет юмора или снижения уровня серьезности, что предполагает более близкие, панибратские отношения. Однако, это уместно не всегда – например, снижение серьезности в финансовой сфере (допустим, банковских услуг) чревато непредсказуемыми последствиями и, как правило, неуместно. Впрочем, известны случаи сочетания высокого уровня серьезности и статусности с легким оттенком юмора (к примеру, в рекламных роликах «Всемирная история. Банк Империал»), или использование для трансляции юмористических сообщений обособленных и нетрадиционных каналов коммуникации, создающих особое культурно-стереотипное пространство с метасообщением «здесь можно» (например, использование сети Интернет для вирусного маркетинга).

В области логоса особое значение имеет не столько создание логических убеждений и аргументов, сколько создание видимости логичности и воздействие на бессознательные аспекты восприятия. Задача не столько убедить, сколько создать ощущение убежденности.

В области этоса основная задача – создать социально-культурную рамку, связывающую образ рекламируемого объекта, образ его потребления и образ потребителя с системой социальных стереотипов в единую мифологическую структуру.

Для того чтобы связать этос, логос и пафос в единую стилистическую структуру, часто используются метафоры и метонимии. Метафоры перенаправляют мышление в сторону нужной логической структуры, за счет своей поэтичности отключая критичность сознания и создавая видимость убедительности. Метонимии позволяют совместить рекламируемый объект с тем комплексом ассоциаций и ощущений, которые должен испытывать клиент при покупке товара (например, рекламируя диетические продукты на фоне символов красоты, стройности и сексуальности). Метафоры и метонимии сливаются с символами, формируя мифологему бренда и семиотическую структуру, сочетающую сущность бренда, суть рекламного сообщения, слоган, логотип и сопутствующие атрибуты.

Мифомоделирование как основа социальных манипуляций

В процессе жизнедеятельности любое живое существо неизбежно оказывает влияние на другие живые существа, изменяя и корректируя их поведение. Однако, в человеческом обществе из всей многоликости аспектов коммуникации выделяют те, которые условно объединяют в категорию «манипуляция» и клеймят черным словом. Здесь самое время задаться вопросами: что есть манипуляция и чем она не является, как это делается, и как это делают с нами.

Часто говорят: «он мной манипулировал – заставил сделать то, чего мне делать совсем не хотелось!». Иногда говорят, что манипуляция – это программирование поведения человека. Однако, если человеку приставили к горлу нож, его поведение программируется достаточно точно, и он легко соглашается сделать то, чего делать не хочет. Но назвать это манипуляцией язык не поворачивается ни у кого.

Не является манипуляцией и обман. Как пишет С.Г. Кара-Мурза, «простой обман, будучи одним из важных частных приемов во всей технологии манипуляции, сам по себе составить манипулятивное воздействие не может. Лисица, выманивая сыр у Вороны, даже не может быть названа обманщицей. Она же не говорит ей: брось, мол, мне сыр, а я тебе брошу сырокопченой колбасы. Она просит ее спеть. Ложная информация, воздействуя на поведение человека, нисколько не затрагивает его дух, его намерения и установки» [23] . Е.Л.Доценко в книге «Психология манипуляции» поясняет: «Например, кто-то спрашивает у нас дорогу на Минск, а мы его направляем ложно на Пинск – это лишь обман. Манипуляция будет иметь место в том случае, если тот, другой, собирался идти в Минск, а мы сделали так, чтобы он захотел пойти в Пинск» [24] .

Итак, главной, и самой страшной особенностью манипуляции сознанием является воздействие на сферу чувств и желаний, систему ценностей и систему мировосприятия человека. Исходя из позиции мифомоделирования, манипуляция – это изменение и корректировка системы мифологем человека, встраивание в его комплекс мифов и архетипов новых образов, сюжетов, сценариев и способов жизни. Что неизбежно влечет за собой новые стремления и желания, новые поведенческие и мыслительные стереотипы. Для мифомоделирования манипуляция сознанием актуальна как действенный инструмент воздействия на матрицу мифа отдельного индивида или группы людей. С другой стороны, многие принципы воздействия на матрицу мифа могут применяться как в манипулятивных, так и в терапевтических целях, что позволяет говорить о мифомоделировании как о психотерапевтической системе.

Что может являться инструментами манипуляции сознанием? Коммуникативные приемы, технологии рекламы и PR, речи политиков, статьи в газетах и новостные сюжеты на телевидении… Но это лишь частности. Диапазон манипулятивных технологий намного шире, а разнообразие контекстов, в которых они применяются, позволяет говорить о социуме и культуре в целом как о некой «матрице», комплексе взаимосвязанных и переплетенных манипулятивных и программирующих технологий.

Парадокс в том, что сознание человека изначально запрограммировано на определенные способы мышления, определенные жизненные сценарии, запрограммированы сиюминутные желания и жизненные стремления. Запрограммированы в глубоком детстве – сценариями и образами сказок, мультфильмов, книг, песен. Начиная с того очевидного аспекта, что человек изначально ставится в четко заданную систему ценностей, в которой заранее предопределено, что и когда нужно хотеть, к чему нужно стремиться, как нужно себя вести в тех или иных ситуациях и, главное, как нужно мыслить и что нужно думать. Это ли не манипуляция в наипрямейшем ее понимании – человек с детства приучается быть программируемым и предсказуемым и вести себя так, как предписывает социально-культурный код. Этому коду необходимо следовать ежеминутно, взаимодействуя в социуме с другими индивидами.

Здесь кроется очень важный нюанс. Если взаимодействие людей происходит в рамках определенного кода и набора социально-ролевых моделей и стереотипов, выход за рамки этого кода одним индивидом ставит других участников процесса коммуникации в положение неопределенности. На этом строятся техники НЛП, направленные на прерывание стратегии («разрыв шаблона») – резкий выход за рамки социального кода (а значит, и за рамки адекватности) прерывает коммуникативную стратегию собеседника, что сопровождается ступором и трансовыми состояниями сознания. Тогда выход за рамки социального кода может изначально рассматриваться как способ повышения социальной эффективности и, одновременно, защитного средства против чужеродных манипуляций – действия неадекватного человека трудно предсказать, а значит, им трудно манипулировать. При этом экологичность такого метода остается под вопросом, и не всегда однозначна совокупность плюсов и минусов.

Но формированием социального кода дело не ограничивается. Сказкотерапевты хорошо знают, что, выбирая в детстве любимую сказку, человек, по сути, программирует свою судьбу. В значительной степени мы формируем свою судьбу, проецируя на себя те сюжеты и образы, которые глубоко нас затронули в детстве. «Перекодировкой» таких сюжетов и занимается сказкотерапия, сходные техники представлены в НЛП и процессуальной терапии А. Минделла.

Можно поставить вопрос еще глубже, возведя его на уровень коллективного бессознательного, описанного К.Г. Юнгом. Тогда набор мифологем, архетипов и образов предопределен изначально, и у человека нет иного выхода, кроме как пойти по одному из путей, предначертанных на неких трансперсональных уровнях бытия.

Но и этого мало – инструментами манипуляции являются все знаковые системы, с помощью которых индивиды взаимодействуют между собой. Средством манипуляции может являться язык и текст – даже не только слова, но и промежутки между словами, интонации, театральные паузы. Чем не манипуляция язык жестов, тем паче что действует он в обход сознания? Здесь мы опять выходим в необычайно широкую сферу: как говорил признанный мастер манипуляции и пропаганды Муссолини, «Вся жизнь есть жест», а значит, все в этом мире может быть средством манипуляции, поскольку все в этом мире мифологично или может быть обыграно теми или иными мифологемами. Мифологичен даже костюм: А.Ф. Лосев описывает случай, когда между священником и прихожанкой возникли пылкие чувства, но религиозный сан запрещал им быть вместе. Тогда священник расстригся и явился к своей пассии «в штатском», чтобы сделать ей предложение. На что она заявила, что в таком виде он ей не нужен. В результате священник повесился на воротах своего монастыря. Как пишет Лосев, «После этого только ненормальный человек может считать, что наш костюм не мифичен и есть только какое-то отвлеченное, идеальное понятие» [25] .

Однако, социальные и культурные манипуляции – процесс не стихийный, а управляемый и направляемый в интересах управляющих групп. И если социальная потребность в манипуляции возникает одновременно с социумом и реализуется отчасти интуитивно за счет религиозно-культурных институтов, то политическая потребность в массовых манипулятивных методиках возникает на этапе формирования «гражданского» общества, ставшего основой современной западной демократии. Потребность в массовой манипуляции возникает тогда, когда простого подавления и принуждения оказывается недостаточно для эффективного управления.

Наиболее остро это потребность проявилась в эпоху образования США. У «отцов нации» и состоятельного слоя Соединенных Штатов появилась острая потребность контролировать огромную толпу свободных индивидов, не прибегая к государственному насилию (оно было попросту невозможно и противоречило самой идейной основе американского индивидуализма). В то же время не было возможности взывать к таким этическим нормам, как уважение к авторитетам – США заселили диссиденты Европы, отрицающие авторитет. Так возник новый в истории тип социального управления, основанный на внушении. Писатель Гор Видал сказал, что «американскую политическую элиту с самого начала отличало завидное умение убеждать людей голосовать вопреки их собственным интересам».

Говоря о манипуляции как о социально-политической технологии, нельзя обойти стороной учение Антонио Грамши, описывающее основы манипулятивных схем государственных масштабов. По Грамши, власть держится не только на насилии, но и на согласии. Соответственно, важнейшей задачей становится воздействие на сознание людей с целью внушения им нужных мыслей и мнений. Достигается это как невидимое, малыми порциями, изменение мнений и настроений в сознании каждого человека. Притом воздействие идет не на сознание индивида, не на его убеждения установки, и даже не на его мысли и чувства. Изменения направлены на «культурное ядро общества», изменения в котором постепенно приводят к изменению мнений и суждений живущих в обществе индивидов. Грамши называет этот процесс «подрывом культурного ядра».

На что надо воздействовать в культурном ядре? Вовсе не на идеи противников или те установки, которые должны быть изменены, а на обыденное сознание, повседневные, маленькие мысли среднего человека. И самый эффективный способ воздействия – неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру. «Массы как таковые, – пишет Грамши – не могут усваивать философию иначе, как веру». В качестве примера он приводил церковь, которая поддерживает религиозные убеждения посредством непрестанного повторения молитв и обрядов.

В этом отношении здравый смысл Грамши определяет как «стихийную философию трудящихся», и уделяет огромное значение роли вещей. «Дизайн ширпотреба» является главным инструментом внедрения в сознание культурных ценностей. Это делается, в частности, для нейтрализации здравого смысла и его замены внушенными ценностями и желаниями. При этом, чтобы в обществе сохранялась стабильность и видимость целостности, важно создание связей, не ведущих к единству, но формально объединяющих социум – общие устремления, общие ценности, общие образы и мифологемы. В современном обществе хорошей иллюстрацией является культ гламура.

С другой стороны подходит к вопросу наука о психике человека. Огромную роль в развитии техник воздействия на психику оказало открытие высшей нервной деятельности, особенно работы И.П. Павлова, В.М. Бехтерева, а также психоанализ 3. Фрейда. На их основе были созданы концепции внушения. Выделяется два типа внушения: непосредственное прямое внушение, направленное на убеждения, чувства и установки человека в обход его сознания, и внушение рациональное, направленное на сознание человека. В последнем случае изменяются не сами суждения, а их объект – убеждения остаются прежними, но человек должен подумать «так вот в чем дело» или «так вот кто виноват». Возникает отвлеченная мысль, что известной советской поговорке «если в кране нет воды, значит, выпили жиды» ничего не мешает быть связанной с определенными политическими процессами. Возникает вопрос: как же при этом сохранить видимость объективности? Ответ – предложить несколько вариантов интерпретации. Тогда как сделать так, чтобы человек выбрал из них именно нужный? Нужно сделать его несколько более правдоподобным. На этом принципе строилась комментированная пресса.

Другой способ воздействия – воздействие на инстинкты. Этим активно пользовались в своей пропаганде фашисты, обращавшиеся не к рассудку, а к инстинктам, используя два сильнейших инстинкта человека: Эрос и Танатос. Чтобы их мобилизовать, они с помощью целого ряда ритуалов превращали аудиторию, представляющую разные слои общества, в толпу – особую временно возникающую общность людей, охваченную общим влечением. Фашисты исходили из фрейдистского сексуального образа: вождь-мужчина должен соблазнить женщину-массу, которой импонирует грубая и нежная сила. Второй блок приемов, с помощью которых фашисты фанатизировали массы, обращаясь к подсознанию, опирается на другой главный в психоанализе Фрейда инстинкт – инстинкт смерти, Танатос. «Культ смерти пронизывает всю риторику пропаганды фашистов. «Мы – женихи Смерти», – писали фашисты-поэты. Режиссеры массовых митингов-спектаклей возродили древние культовые ритуалы, связанные со смертью и погребением. Цель была разжечь, особенно в молодежи, самые архаические взгляды на смерть,предложив, как способ ее «преодоления», самим стать служителями Смерти (так удалось создать особый, небывалый тип нечеловечески храброй армии – СС)» [26] .

Еще один способ внушения основан на сублиминальном, или подпороговом восприятии, основанном на ограниченности сознательного анализа поступающей информации – сознание способно отследить только определенный диапазон сигналов, поступающих в мозг через каналы восприятия. Наиболее известный пример, основанный на этой технологии – эффект 25 кадра.

В контексте мифомоделирования также интересно рассмотреть воздействие на символы и образы, а также базовые мифологемы индивида. Изменение символов, архетипов и образов человека вызывает изменение связанных с ними ценностей, установок и способов жизни, а также позволяет воздействовать на субличности человека. При этом чем более символы сакральны, тем труднее их разрушить и деформировать, и тем более сильную они создают защиту от манипуляций и психическую устойчивость. Потому во времена всех революций и реформаций огромное влияние уделялось разрушению старых символов и утверждению новых. И именно поэтому основная задача мифомоделирования – не просто формирование системы мировосприятия, но и наделение ее сакральным смыслом.

Роль знаковых систем в мифомоделировании

Язык

Важнейшей знаковой системой, определяющей сознание человека, является язык, слово. Если говорить точнее, речь формирует не только сознание, но и быт, культуру, и, что особенно важно, бессознательные процессы. Еще Жак Лаккан выдвинул концепцию, что бессознательное структурируется, как язык, что было подтверждено в дальнейшем развитием системы нейролингвистического программирования.

Европейская культура зародилась как культура текста, что неизбежно влекло развитие искусства расшифровки и интерпретации, герменевтики. Изначально герменевтика зародилась в античности как способ работы с древними текстами, и вскоре была взята на вооружение сектой герметистов Гермеса Трисмегиста, основателя алхимии, результатом чего стало невозможным понимание алхимических текстов без специальной системы ключей, доступных посвященным. Позднее герменевтика легла в основу толкования Священного Писания, а затем, в Новое Время, стала способом расшифровки и интерпретации любого текста. Для нас важно то, что герменевтика занимается разработкой ключей, позволяющих как расшифровать, так и закодировать информацию, и, что особенно важно, придать ей новые смыслы. Из этого вытекает одно из важнейших свойств европейской культуры – имеет значение не сама информация, а ее интерпретация, сама же информация изначально является инструментом манипуляции.

В технологиях НЛП существует сходное понятие – рефрейминг, или смена рамки, контекста. Рефрейминг применяется как в психотерапевтических, так и в переговорных процессах. Например, рассмотрим простейший пример психотерапевтического рефрейминга в буквальном его понимании: вспомнив травмирующее переживание, можно диссоциироваться от него, а затем поместить его в рамку, как изображение на картине. Можно представить, как картина покрывается пылью, а поверх изображения, на стекле, идет трещина. Можно представить, как картину накрывают полотном и уносят. И можно отследить, как меняется отношение к этому переживанию. Тот же принцип используется в переговорных процессах – информация может ставиться в контекст, предопределяющий иное отношение к ней. Искусство интерпретации контекста и есть искусство рефрейминга. Подвергать рефреймингу можно не только информацию, но и социально-ролевые стереотипы: модель «студент-преподаватель» можно изменить на модель «разговор с уставшим пожилым человеком», модель «начальник-подчиненный» можно заменить на «разговор мужика с мужиком» или «общение интеллигентных людей» и т.д.

Огромное значение имеет рефрейминг в манипуляции смыслами. Например, по свидетельству Кара-Мурзы, во время вьетнамской войны для американских СМИ был разработан специальный язык, описывающий явления альтернативными способами: так, сама война называлась «умиротворением», атака – «ответной реакцией», наступление – «операцией», лагерь военнопленных – «стратегическим поселением». Стоит ли говорить, что подобные манипуляции смыслами присутствуют во всех рекламных и политических сообщениях?

Как знаковая система язык на бессознательном уровне формирует отношение человека к реальности и его место в ней. Например, наша фраза «у меня есть вещь» или «у меня есть собака» не имеет прямого перевода на европейские языки. То, что в европейских языках выражено в категории «иметь», в русском языке выражено категорией совместного бытия, что предопределило принципиально разное отношение к собственности в России и Европе. Другой пример – отношение к ответственности за процесс. В английском языке нет, например, таких слов, как «подумалось», «приглянулось» – только конкретные логические связки, определяющие ответственного за процесс: «я подумал», «я выбрал». Даже естественная для нас фраза «мне нравится» заменяется фразой «I like it», определяющая принципиально разное отношение к процессу. Есть ли резон удивляться, что относительно Европы Россия идет «своим путем»?

Одной из важнейших функций языка является интеграция культурно-бытового и исторического опыта. Однокоренные слова определяют связки ассоциаций, уходящие корнями в глубины исторической памяти. Поэтому во всех глобальных программах манипуляции сознанием огромное значение имеет замещение «туземного» языка языком «правильным». Это хорошо видно при анализе эпохальных исторических событий: так, при разрушении архаического сознания в Европе в эпоху Возрождения начинают активно создаваться новые «научные языки», не менее активно они создаются во время французской буржуазной революции; тогда же начинают формироваться «новоязы». Прекрасные примеры формирования «новоязов» и замещение родного языка «правильным» (зачастую иностранным) в отечественной истории дают петровские реформы, революция, перестройка.

В развитии родного, «туземного» языка важно то, что он формируется в результате живого общения индивидов, на основе хоть и абстрактного, но «здравого смысла». Под «правильным» языком понимается тот язык, которым говорит диктор на телевидении. Здесь важно не только то, что информация излагается в одностороннем порядке, то есть человек привыкает к роли слушателя и «воспринимающего элемента», но и то, что диктором излагается только та информация, которая оплачена рекламодателем или выгодна правящим кругам. Соответственно, человек изначально становится объектом манипуляции, и отход от туземного языка в сторону «правильного» одновременно является отходом от здравого смысла – человек начинает мыслить схемами, выгодными манипуляторам. Такое общество С.Г. Кара-Мурза называет «обществом спектакля», в котором язык предназначен для зрителя, созерцающего сцену.

В формировании «правильного» языка большое значение имеет замена традиционных слов иностранными терминами. Это вырывает слова из их исторического контекста и лишает их традиционных ассоциаций – так, слово «брокер» не имеет того ассоциативного подтекста, который несет традиционное слово «делец», точно также как слово «киллер» не несет тех ассоциаций, которые связаны со словом «убийца». Соответственно, подмена слов и понятий является важным условием и средством манипуляции сознанием. Кто сейчас знает, что означает знакомое всем слово «ваучер»? И кто в эпоху перестройки твердо знал, что с этими ваучерами делать?

Особое значение имеет создание абстрактных слов и понятий, не имеющих корней, таких как «плюрализм», «прогресс», «аллегория». Важно не только то, что эти слова могут иметь предельно расплывчатый смысл, но и то, что они имеют претензию на научность и придают даже банальным фразам наукообразность и видимость смысла. Существует расхожий анекдот: Решили два молодых аспиранта диссертацию написать. Выбрали себе темы и приступили. Зашел к одному из них в гости знакомый профессор. Увидел молодого человека за работой, порадовался, да и заинтересовался: «Какая же у тебя тема?». «Ну, тема простая: "Чем дальше в лес, тем больше дров"». «Да кто ж так тему-то формулирует! Надо по-научному, посолиднее. К примеру, "О нарастании топливных ресурсов по мере продвижения вглубь лесного массива". «Ух ты!» – обрадовался аспирант, и так и сделал. На следующий день встречает он своего друга и спрашивает: «Ты как работу свою назвал?» "О роли музыкальных инструментов в жизни домашних животных", – с гордостью отвечает друг. «Сам придумал или профессор подсказал?» «Конечно профессор подсказал». «А как до этого-то было?» «До этого? "А нафига козе баян?"».

Сходной функцией обладают аббревиатуры, лишающие слова старых ассоциаций и наделяющие их новым смыслом и новым ассоциативно-символьным значением. Так, ВЧК просуществовало недолго, но слово «чекист» живет до сих пор.

Числа

Другая важная знаковая система – числа. Ее коварность в том, что числа кажутся максимально объективными, холодными и беспристрастными. Поэтому числа убеждают. Числа обезоруживают – нельзя спорить с числами, не имея других чисел. Убедителен один вид числа – если приведены числовые данные, значит, аргументы весомые и взяты не абы откуда. При этом, откуда взялись сами числа, как правило остается в тени.

Итак, первое свойство чисел – их суггестивное воздействие. И чем больше число, тем сильнее воздействие. Здесь включается два механизма: во-первых, большие числа трудно поддаются образному восприятию и осмыслению, поэтому в них проще поверить, чем переработать их; во-вторых, когда речь идет о числах большого порядка, срабатывает подсознательная установка «нельзя же ТАК врать…». Этот принцип широко применялся, в частности, в пропаганде Геббельса, отметившего, что чем наглее и откровеннее ложь, тем сильнее она действует.

Также усложнение чисел и формул увеличивает суггестивное воздействие за счет того, что затрудняется их интеллектуальный анализ, и, что особенно важно, уменьшает стремление к анализу. Да и зачем вникать в эти цифры, не с потолка же они взяты? Проще просто поверить. В результате чего у человека постепенно отключается (а затем и атрофируется) способность к самостоятельному мышлению.

То же самое относится к всевозможным формулам, таблицам, расчетам, статистическим данным. Они не только убедительны, но и имеют статус научности, а с авторитетом науки не поспоришь. Они могут убеждать, пугать, восхищать, но реже всего они будут проверяться.

Кроме того, даже при определенной достоверности чисел может быть совершенно не ясен критерий их анализа. Так, даже если числа будут проверены, их интерпретация позволит придать этим данным любой нужный смысл. Тем более часто не ясно, что вообще является объектом и критерием расчета. Этот принцип широко используется в рекламе: «с новыми «памперсами» попки стали на 40% здоровее», или «с новой Shauma волосы стали на 30% сильнее».
Другой аспект манипуляции числами имеет более глубокую, в какой-то степени духовно-нравственную проблематику. Как знаковая система числа претендуют на универсальность – все можно рассчитать и измерить. В результате объекты перестают иметь ценность, получая вместо нее цену. В итоге для человека становятся значимы только числовые значения, а значит, он становится более программируемым.

Воздействие на мышление

Манипуляцию сознанием можно определить как воздействие на систему мыслительных процессов, поэтому огромное значение имеет сам способ мышления индивида, на которого воздействие направлено. Европейская культура выработала строгий рациональный способ мышления, предлагающий четкую систему алгоритмов обработки и осмысления информации. Казалось бы, чем более мышление рационально, тем более оно должно быть защищено от воздействия манипуляций, однако, это очередная ловушка.

Рациональное мышление характерно стандартизацией и шаблонностью мыслительных схем и алгоритмов, а значит, их предсказуемостью. Отличительная черта логики, основного инструмента рационального мышления, в том, что она транслируема – ее можно передать как систему от одного индивида к другому, на чем, собственно, строится вся современная система образования. Само же образование характерно тем, что люди учатся думать правильно, то есть – одинаково, используя одинаковые системы выработки суждений. Давно отмечается, что такой способ мышления не является врожденным – напротив, он противостоит природному, архаичному типу мышления, которое во многом иррационально.

Архаическое мышление трудно предугадать, поскольку оно во многом интуитивно и связано с природным регистром сознания. Оно опирается на систему мифов и образов, которые, переплетаясь с повседневной реальностью, создают то, что называется «здравым смыслом», которым и руководствуется человек. Такой «здравый смысл» ориентируется на насущные потребности человека, а не на общепринятые мыслительные шаблоны, а потому не всегда очевиден. Иногда кажется, что в нем преобладают ригидность и мракобесие из-за традиционных запретов и табу, кажущихся бессмысленными. Однако, табу выполняют защитную функцию и имеют в своей основе все тот же здравый смысл. Например, в Ливане долгое время традиционно не проводилось никаких переписей населения – казалось бы, абсолютно регрессивный фактор и свидетельство глубинной отсталости. Однако, социальная стабильность Ливана держится на видимом равновесии религиозных группировок, и точная перепись могла это равновесие разрушить, последствия чего абсолютно непредсказуемы.

Рациональное мышление противостоит архаичному, стремясь разрушить все устоявшиеся запреты, ограничения и табу, что проявляется в нигилизме. Исторически всплески нигилизма совпадали с периодами интенсивного буржуазного развития и формирования «гражданского общества» западного образца, суть которого сформулировал Гоббс в 17 веке: война всех против всех, которая выражается в свободной конкуренции. Однако, кроме свободной конкуренции есть и другое проявление – разрушение традиционных связей внутри общества и системы ценностей. Не затрагивая моральные вопросы о том, что для человека не остается ничего святого, обратим внимание на то, что с разрушением традиционной системы символов и верований рушатся защитные механизмы психики, которые обуславливают внутреннюю стабильность и равновесие. В результате с развитием «гражданского общества», свободомыслия и рационализма развиваются и глубинные, экзистенциальные проблемы – проблемы смысла жизни, смерти, свободы, одиночества и тщетности бытия в таких масштабах, которые немыслимы для сознания архаичного, в которое ответы на эти вопросы заложены изначально. Как результат, человек становится менее устойчив и более подвержен манипуляциям.

Подверженность манипуляциям обуславливает и сама структура рационального мышления: логические структуры могут быть изменены и интерпретированы как угодно, однако, при сохранении кажущейся логичности, манипуляция будет восприниматься как плод собственного здравого рассуждения. То, что вопрос логичности является исключительно вопросом интерпретации, заметили еще софисты, любившие придавать логичность совершенно бессмысленным вещам. Например, стакан наполовину наполнен водой. Он полуполон или полупуст? Логичный вывод – полуполное равно полупустому. Значит, полное равно пустому.

С другой стороны, любая логическая структура логична в рамках определенной системы координат. При этом, сама система координат часто остается «за кадром», как нечто само собой разумеющееся. Манипуляция может осуществляться путем замены одной системы координат на другую, и изменение системы координат часто даже не будет заметно. Одним из проявлений этого является система двойных стандартов – если при развале ГДР бывшего президента отдали под суд за то, что во время его правления пограничники стреляли в тех, кто пытается незаконно пересечь границу, то ни одного президента США в этом никто пока что не обвинил. В обоих случаях все логично.

Для увеличения видимости логичности используется коррегентность – совместимость логических звеньев и соизмеримость понятий разных логических структур, отсутствие разрывов и провалов в логике. Так создается модель той картины, которую должен воспринимать объект манипуляции с видимостью полноты и взаимосвязанности процессов – а точнее, внушенных установок. На этом строятся системы аргументаций. Кара-Мурза приводит такой пример: в ноябре 20сюг. российские СМИ муссировали патриотическую новость о том, как два русских истребителя облетели американский авианосец, «взломав его систему защиты» и сфотографировали его, что «в боевых условиях приравнивается к уничтожению корабля». Тут же упоминается, что «мировым законодательным стандартам такие облеты не противоречат и в мировой практике не редки». Тогда какую реакцию наши истребители ожидали от американцев? Американцы должны были сбить истребители, вопреки «мировой практике и международным стандартам»? Или они тоже сфотографировали истребители? Значит ли это, что истребители уничтожены? Значит ли это, что истребители смогли бы облететь авианосец в реальной боевой ситуации? И зачем им вообще его облетать, если ракеты с воздуха по кораблям выпускаются за десятки километров, практически из-за горизонта?

Кроме того, любая «логичность» может быть внушена путем частого повторения, на чем строятся многие принципы пропаганды. Все это обуславливает «мозаичность» мышления, его раздробленность на отдельные фрагменты при их видимой связанности, но не дающие целостной ориентации в общей картине реальности. Для того, чтобы эта раздробленность не была заметной, нужно затормозить собственные мыслительные процессы индивида, увеличив количество внешних раздражителей и шумовой фон – потому люди должны быть привязаны и привычны к постоянному присутствию радио, телевизора, прочих шумовых факторов. Живущее в потоке такой культуры общество иногда называется «демократия шума».

В результате осуществляется переход от реалистического сознания к аутистическому – человек начинает жить в мире внушенных воображаемых моделей. Само по себе аутистическое мышление также необходимо, как реалистическое. Их баланс определяет устойчивость личности. Реалистическое мышление создает объективное представление действительности, аутистическое – создает приятное и желаемое представление о действительности. В малых дозах аутистическое мышление дает стимулирующий эффект, подталкивает к достижению целей; в больших же дозах оно становится достаточным и заменяет достижение целей. Усиление аутистической компоненты возбуждает воображение, подавляет реалистическое мышление, позволяет приглушить чувство ответственности и обострить до предела какое-либо стремление, опирающееся на воображаемую действительность. Так в годы перестройки многие россияне, не имея никакого даже логического обоснования, несли свои деньги в АО «МММ», или искренне верили в идею «возвращения в общий европейский дом», как будто в Европе нас кто-нибудь ждал.

Другим аспектом манипуляций является ассоциативное мышление. Ассоциация и метафора зачаровывает мышление и направляет его в нужное русло, снимая заслоны сознательного контроля. Метафора – это интерпретация, действующая в обход сознания за счет отсутствия логической компоненты. По словам Кара-Мурзы, метафора не убеждает, а обольщает, но человек воспринимает соблазнительное за убедительное. Метафоры предопределяют отношение к объекту: например, определение «деревянный рубль» четко определило отношение к национальной валюте.

Воздействие на чувства

Особой мишенью манипуляции являются чувства. Если воздействие на сознание и логику убеждает, то воздействие на чувства побуждает человека, иногда даже в обход убеждению. При этом само убеждение зачастую бывает побочным процессом – человек сам придумает объяснение, почему поступает именно так. Именно воздействие на чувства было основным принципом пропаганды нацистов; в целом в истории Европы известно достаточно «эпидемий чувств» – от движения флагелянтов в 14 веке, пытавшихся самобичеванием отменить кару господнюю, до голландской мании отдавать за луковицу тюльпана дорогие имения или корабли.

Одним из фундаментальнейших чувств является чувство страха. Выделяют 2 типа страха – страх реальный, обусловленный объективными факторами, и страх панический, не имеющий под собой объективных оснований, имеющий иррациональную природу. Именно этот, панический страх часто является объектом манипуляций. В истории средневековой Европы мастерством массового нагнетания панического страха смерти и гнева господнего отличилась католическая церковь. Так, тысячный год от рождества Христова вся Европа встретила в трауре в ожидании Апокалипсиса. Когда Апокалипсис не наступил, ликование длилось не долго: люди быстро смекнули, что он случится через тысячу лет не со дня рождества, а со дня смерти Христа, и начали снова к нему готовиться. В европейской культуре вплоть до Нового Времени важнейшей темой была «пляска смерти» – чтобы понять, в каких ужасах жил средневековый человек, достаточно взглянуть на картины Франциска Гойи или Иеронима Босха.

Такой страх может служить иллюстрацией массовой манипуляции сознанием на уровне католической культуры. Не менее редко используется страх в государственном управлении – еще Марат считал оптимальным способом управления широкими массами нагнетание страха и создания массовой истерии, откуда возникла идея государственного террора. Вскоре оказалось, что с помощью страха манипулировать можно не только массами, но и правительством, что развилось в систему терроризма, а затем, на более прогрессивных этапах развития общества – в систему государственного терроризма, когда правительство осенило, что государственный террор могут заменить террористические акции, организованные правительством, под видом спонтанных выходок террористов.

Создание невротического страха часто являлось важнейшей задачей многих правительств – именно внушение страха еврейской и славянской угрозы позволило нацистам сплотить Германию и сублимировать внутренние противоречия в военную агрессию; нагнетание страха «красной угрозы» и ядерной войны стало важнейшей доктриной американской политики второй половины двадцатого века. Существует расхожее мнение, что события 11 сентября 2001 года были необходимы американским властям и подготовлены ими же для нагнетания нового страха после окончания холодной войны. С позиции мифомоделирования мифологизация страха («СССР – империя зла») помогает создать такие мифоструктуры и образы, которые будут оттенять и делать менее актуальным то, на что обращать внимание не положено, что можно сопоставить с теорией доминанты Ухтомского.

Другим важным чувством является чувство юмора – оно позволяет снимать остроту актуальных переживаний, что обеспечивает его психотерапевтический эффект. При этом, оно может изменять отношение к существующим установкам, изменять баланс образов и мифологем общества или индивида.

В манипуляции массовым сознанием чувство юмора используется для разрушения существующих ценностей путем осмеяния, или, наоборот, для снижения нетерпимости к чужеродным ценностям и установкам. Смеховая культура задает нормы и штампы общественного мнения и общественного сознания, которые действуют незаметно, постепенно разъедая существующую систему ценностей. Другой отличительной особенностью смеховой культуры является то, что, сформировав стандарты, она вырождается в культуру хохмы – качество шуток постепенно падает, вслед за ним падает уровень интеллектуальных запросов общества.

С чувствами связана память – именно чувства влияют на запоминаемость и убедительность. Убедительно то, что запечатлелось в памяти, произвело впечатление; то, что впечатления не произвело, быстро вытесняется из памяти как недостойное внимания.

Не всегда имеет значение, какая вызывается эмоция – если стереотип путем частого повтора застревает в памяти, его убедительность с помощью методичного повторения будет расти независимо от сопутствующей эмоции. Постоянное повторение – основной принцип любой пропаганды. Даже если изначально сообщение не вызвало одобрения и было воспринято как чужеродное, спустя какое-то время оно будет восприниматься как нежелательное, но логичное, а спустя еще время – как вполне нормальное и естественное. На этом принципе строится так называемая «раздражающая реклама» – впрочем, применимая только в тех случаях, когда есть финансовая возможность выкупить достаточное количество информационных потоков.

Особенное значение имеет историческая память – совокупность знаний и символов, объединяющих людей в общество. Разрушение исторической памяти ведет к разрушению связей между индивидами, в результате чего человек становится более управляемым и подверженным манипуляциям. Без исторической памяти люди живут в особом, искусственно созданном времени и пространстве, наполненном образами телевизионной рекламы с четко заданными мыслительными и поведенческими стереотипами.

Культ гламура как пример массовой манипуляции

В моей профессии никто не желает вам счастья.

Ведь счастливые люди – не потребляют.

Ф. Бегбедер

Как ни крути, все мы стремимся к счастью – из века в век, ныне и присно. Но все чаще поиск своего счастья заменяется стремлением к шаблонизированным, навязанным идеалам. Оно, впрочем, понятно и естественно – какие еще есть способы существования у цивилизации, безнадежно пораженной кризисом перепроизводства? Когда нужно заставить людей потреблять больше, чем они могут хотеть, на помощь приходит такое явление, как гламур.

Зачастую с гламуром связывают такое понятие, как успех. При этом предполагается, что успехом является сотворение человеком самого себя в социальном плане как следствие профессиональной эффективности. Однако, это представление обманчиво – на практике эта успешность предполагает лишь получение набора социальных фетишей и, в идеале, доступа к неограниченным удовольствиям. Здесь нас опять поджидает ловушка – к примеру, еще со времен патристики бытовало мнение, что не бывает большего удовольствия, нежели лицезрение образа божьего. Впрочем, ловушка существенно более глубока и начинается с того самого места, где мы определяем, что же такое успех. Например, что является успехом у фермера, который выращивает урожай? Что является успехом у сибирских шаманов или тибетских лам? Что является успехом у человека, попавшего в горячую точку? Что является успехом у санитарной группы, которая лечит эпидемию?

Существует мнение, что гламур – символ элитарности, изысканности, а посему исключительности и утонченности. На что можно возразить, что гламур – не более чем попытка конституирования стандартов, переориентации системы ценностей, иерархии критериев и фильтров восприятия, а также шаблонизирования мыслительных процессов и четкое определение стандартов, что можно думать и что нужно хотеть (в этом отношении гламур являет собой абсолютный символ посредственности и примитивизма). Казалось бы, это должно возмущать, но если смотреть на вопрос с отстраненной беспристрастностью исследователя, в этом трудно заметить что-либо странное и противоестественное. Человеку свойственно упрощать, особенно когда мир вокруг неизбежно усложняется. Вопрос в том, что упрощать можно, а что нельзя; от чего допустимо избавиться, а от чего – никогда в жизни. Впрочем, здесь мы упираемся в проблему абсолютных ценностей и незыблемых идеалов, которая может служить излюбленной темой религиозно-философских баек, но никак не структурного исследования.

С одной стороны, гламур – это миф. Миф, позволяющий контролировать социум, создавая предсказуемые социальные (и, заодно, экономические) потоки, оптимальные для идеализации потребления, стимулирования сбыта и развития производства. Что грозит кризисом перепроизводства и неспособностью экономики преодолеть увеличивающуюся пропасть между потребностями и возможностями, но это песня из совершенно другой оперетты.

С другой стороны, гламур – это инструмент. Инструмент, позволяющий препарировать социум, создавая иллюзию «успешности» и богатства, что способствует социальной мобильности. Как известно, существует два способа вступить в клуб миллионеров: заработать миллион или смоделировать поведение и приобрести набор символов людей, которые миллионы имеют. Право же, создание видимости человека, способного подарить красивую жизнь, зачастую бывает более убедительно, чем само обещание красивую жизнь подарить, и притягивает людей как магнит.

Так или иначе, гениальность гламура как порождения социальной культуры переоценить трудно, поскольку трудно представить более совершенный инструмент сбыта. Гламур – величайший ресурс, дарованный рекламистам. Оттого, насколько гламурен ваш продукт, зависит, насколько интенсивно он будет потребляться. Чем различаются бренды «гламурные» от брендов, не связанных с гламурным потреблением – способностью создавать проблемы.

Существует расхожее правило, что для того, чтобы создать эффективную рекламу продукта, нужно показать, как он решает проблему потребителя. Но не тут-то было с продуктами гламура – вместо того, чтобы решать проблемы потребителя, они их создают. И лишь впоследствии частично их решают, никогда не полностью, всегда оставляя возможность дальнейшего усугубления проблемы.

Почва, на которой культивируется гламур – психокомплексы, среди которых стоит особо отметить комплекс неполноценности и комплекс превосходства. Именно их сочетание формирует саму потребность в гламуре и составляет его основу. Потребность в подтверждении собственной значимости и потребность в ее демонстрации создают ту пустоту, которая обязана быть заполненной – не важно чем, лишь бы это «что-то» имело налет «крутизны» и особенности.

Как пишет французский рекламист и писатель, автор ряда обошедших мир слоганов Фредерик Бегдедер, гламур – это то, «что заставляет вас мечтать о вещах, которых у вас никогда не будет. О вечно лазурных небесах, о неизменно соблазнительных красотках, об идеальном счастье, подкрашенном в PhotoShop \'е… Но когда вы, затянув пояса, соберете денежки и купите наконец машину – предел ваших мечтаний, она моими стараниями давным-давно выйдет из моды. Я ведь иду на три круга впереди вас и, уж будьте уверены, позабочусь о том, чтобы вы чувствовали себя облапошенными. Гламур – это праздник, который всегда с другими… Ваши страдания подстегивают сбыт. На жаргоне рекламщиков это называется "печаль пост-шоп". Вы нуждаетесь в некоем товаре, но стоит вам завладеть им, как вы уже хотите чего-то нового. Гедонизм – это не гуманизм, это cash-flow. Знаете, каков его девиз? "Я трачу, следовательно, я существую". Но для того, чтобы зародить в человеке жажду приобретательства, нужно возбудить в его душе зависть, горечь, алчность – таково мое оружие».

Однако, определить гламур как инструмент рекламы значит непростительно сузить его границы. Гламур задает систему, которая определяет общий вектор социальных потоков, общественных чаяний и стремлений. Можно сказать радикальней – это то, что заменяет смысл жизни на стремление к символам социальной успешности, заставляя человека добровольно уйти в кабалу экономического рабства (на чем, собственно, держится система кредитования – не случайно люди додумались, что «мечту можно взять в кредит»). Очень метко выразился по этому поводу Олдос Хаксли: «Тоталитарное государство, заслуживающее названия действительно "эффективного", – это такая система, где всемогущий исполнительный комитет политических руководителей, опираясь на целую армию администраторов, держит в руках порабощенное население, которое излишне даже принуждать к труду, ибо оно с радостью приемлет свое рабство. Заставить людей полюбить рабское положение – вот главная задача, возлагаемая в нынешних тоталитарных государствах на министерства культуры, главных редакторов газет и школьных учителей».

Самое интересное в этом процессе то, что его можно понимать, его можно анализировать, его можно использовать, но от него нельзя уйти. От него можно отказаться – и это будет отказ от социальных символов и ориентиров, что неизбежно ведет к маргинализации и ограничению доступа к социальным ресурсам и, соответственно, ухудшению качества жизни. На повестке дня вековечный вопрос: «кто виноват и что делать?», и нам ли дано найти на него ответ… Быть может, использовать, покуда нет шансов изменить?

Преображающие бренды: терапевтическое воздействие в рекламе

Впрочем, манипуляции в маркетинговых коммуникациях могут иметь не только сугубо негативный характер. Иногда реклама может действительно решать проблемы клиента, улучшая его самовосприятие и делая его состояние более комфортным.

Продолжая рассматривать тему брендинга, интересно разобрать случаи нетипичные и технологически более прогрессивные. Впрочем, здесь слово «технологически» можно употреблять условно и с некоторой натяжкой, поскольку на сегодняшний день это не столько технология, сколько вспышки спонтанного озарения. Тем не менее, попробуем подвести под них некоторую технологическую базу.

Рассуждая о том, что такое бренд, мы всегда возвращаемся к понятию мифа. Мифа, безусловно, в широком понимании – опираясь на концепцию Барта, определим миф как «то, что сказано». Если расширить это определение, миф выступает как способ формирования, кодировки и осмысления субъективной (и только ли субъективной?) реальности; как то, что формирует модель мира, систему ценностей, жизненные приоритеты и предпочтения человека. В этом отношении успешный бренд – бренд, мифологема которого совпала с мифологемой потребителя. Эффективность рекламного воздействия напрямую зависит от качества стыковки и наложения, сочетаемости данных мифов. Выражаясь в терминах нейролингвистической психотерапии, задача брендинга – подстройка к существующей модели мира потребителя.

Теперь предположим, что мифологема бренда не только сочетается с мифологемой потребителя, но и развивает ее, делает более комфортной и гармоничной. Казалось бы, задача звучит крамольно – изменить клиента, чтобы он воспользовался предлагаемым товаром или услугой… Но люди любят, когда их меняют в лучшую сторону. Иначе зачем бы они посещали психотерапевтов? Изменение может быть приемлемым и комфортным, если оно решает проблему человека. Но как может решать психологические проблемы реклама?

Образец эффективного решения этой задачи можно услышать в ролике, транслировавшимся новосибирским метрополитеном: «В магазине «Богатырь» новое поступление одежды больших размеров для мужчин и женщин». Казалось бы, ничего особенного… Но зададимся вопросом: кто является основным потребителем одежды больших размеров? Безусловно, не культуристы, чьи мускулы не вмещаются в одеяния средних размеров, а лица, имеющие проблему лишнего веса. Впрочем, слово «проблема» в данном контексте условно и отражает лишь некое несоответствие социально признанным эталонам, но именно это несоответствие для многих (особенно это касается женщин) является причиной душевного дискомфорта. А тут… какое название – «Богатырь»! Обратите внимание на тонкую, едва уловимую пресуппозицию: они не толстые люди, они – сильные люди! Кто же откажется от такого мнения о себе? Гениальный терапевтический рефрейминг, уложенный в рамки двадцатисекундного ролика. Кстати, из этого следует дальнейшая пресуппозиция – покупая в «Богатыре», потребитель автоматически становится сильным человеком! Настоящая алхимия – лишний вес превращается в мощь!

Представляется, что такие бренды вызывают не только повышенную лояльность, но и искреннюю благодарность потребителя. Благодарность бессознательную, а потому беззаветную – как любовь к родине, которая сохраняется вопреки многим объективным факторам.

Итак, попробуем резюмировать терапевтические механизмы воздействия брендов, которые мы условно назовем преображающими. Это:

• Подстройка к модели мира потребителя;

• Ведение: изменение его модели мира и дискомфортных убеждений;

• Рефрейминг;
• Перекодировка матрицы мифа, изменение мифологемы потребителя.
Существенным моментом в данной технологии является изначальное наличие некой проблемы у потребителя, которую бренд подспудно решает. Проблема может быть неосознаваемой и является той зацепкой, на которой выстраивается вся дальнейшая система аттракции клиента, и ее решение должно быть таким же неосознанным – иначе велик риск спровоцировать негатив потребителя, ткнув его носом в собственные недостатки.

НЛП в рекламе: мифы и реальность

В завершение темы мифомоделирования в маркетинговых коммуникациях рассмотрим роль инструментария НЛП в рекламе.

В любой профессиональной области случаются новые веяния – приходят новые технологии, из которых какие-то входят в моду, какие-то становятся объектом бурных дискуссий. Какие-то технологии вытесняют старые и становятся классикой жанра, какие-то безвозвратно уходят в Лету. Так повелось, что сегодня модно обсуждать НЛП и его применимость в рекламном деле. Публика, как водится, разделилась на два воинствующих лагеря – одни уверяют в высокой эффективности и применимости НЛП едва ли не во всех сферах жизни, другие с пеной у рта доказывают его полную несостоятельность. Внесем в эти баталии свою скромную лепту и попробуем разобраться, чем НЛП является, а чем нет, и чем оно может помочь в нелегком труде рекламиста.

Иногда говорят, что НЛП как модель не может создать четкий методологический подход, описывающий всю широту маркетинговых коммуникаций, потому как это совсем не то, что пишут в учебниках по маркетингу. Поэтому его использовать нельзя, а нужно использовать другие модели. Которые, нужно предположить, могут описать все.

А где вообще есть этот однозначный, гарантированно эффективный методологический подход? Возьмем, например, стратегическое планирование. Модели, используемые в «Shell», принципиально отличаются от моделей, используемых, например, в «Arthur D. Little», при этом и то, и другое отличается от того, что пишут в учебниках. Может быть, эти модели неправильные? Или эти компании неэффективны? Или какая модель управления проектами более «правильная» – логико-структурный подход или метод критической цепи?

Некоторые разоблачители с превеликой помпезностью раскрывают страшную тайну – оказывается, НЛП-то не может гарантировать эффективность рекламы! Так оно и коту понятно. В нашем мире абсолютной гарантии не может дать сам господь бог.

НЛП – не более чем модель. Одна из многих. Точно так же, как и любое другое психологическое направление. Назовите хоть одно направление психологии, на которое никогда не обрушивалась критика, в котором ничего не устарело и которое имеет абсолютную эффективность. Затрудняетесь? То-то и оно. Потому что, как острит в своей книге «Анатомия Бренда» Валентин Перция, «голова – предмет темный и исследованию не подлежит». Или, как говорит профессор Владимир Козлов, «нет психологии, есть разные галлюцинации на тему психологии». Потому как это всего лишь модели, каждая из которых имеет свои плюсы и минусы. И каждая модель позволяет высветить те или иные аспекты, а что-то – неизбежно оставить в тени. Потому что каждая модель имеет свою границу применимости, которая никогда не охватит все сущее. Логичный вывод – используя различные модели, мы можем высветить больше актуальных критериев, выявить больше возможностей и угроз, повысив тем самым как эффективность рекламы, так и степень управления рисками. Никто же не говорит, что, к примеру, морфологический анализ в рекламе – единственно оправданная и всеобъемлющая технология, упраздняющая все остальные. Но никто и не спорит, что он помогает находить новые креативные решения. В чем здесь отличие от НЛП-технологий?

Более того, никакие технологии, в том числе технологии НЛП, не заменят живого человеческого креатива. Может быть, кто-то считает иначе, но мы всегда ставим технологию на второе место. Сначала идея должна «родиться», и уже потом ее можно «прогнать» через технологические фильтры – НЛП-технологии в том числе. Часто бывает забавно находить в спонтанно родившихся идеях те или иные «НЛП-ерские штучки» или другие технологические приемы. С другой стороны, иногда у каждого креативщика может случиться творческий кризис – в этой ситуации технология позволяет найти хоть какие-то варианты, на базе которых может возникнуть действительно стоящая идея.

Если поспрашивать широкую общественность, «что же это за зверь такой – НЛП?», то с максимальной вероятностью можно услышать, что это жуткая система манипуляций, бездушная и бесчеловечная, направленная на зомбирование людей, а потому страшная и, ко всему прочему, неэффективная. И вообще это шарлатанство и разводилово для вытаскивания денег из доверчивой публики. Правда, не вполне ясно, как же оно тогда стало столь популярным по всему миру, но да мало ли в природе бывает чудес.

Вспомним, что НЛП родилось как сугубо психотерапевтическое направление, специализированное на анализе существующих психотерапевтических методик и моделировании и систематизации их наиболее эффективных стратегий. И именно психотерапевтической моделью НЛП является по сей день. Это, безусловно, совершенно другая область, нежели бизнес вообще и реклама в частности. Только к кому нам еще обращаться, если мы хотим сопоставить бизнес-модели с законами функционирования психики – к сантехникам? Или у целевой аудитории психика отсутствует?

Впрочем, встречаются у критиков и очень веские аргументы. Например, нельзя спорить с тем, что НЛП основано на непрерывном процессе обратной связи, а значит, необходим непрерывный контакт с клиентом. А значит, в рекламе НЛП не может быть использовано по определению. Спорить нельзя, но можно сделать некое уточнение: кроме процесса коммуникации НЛП позволяет выявить общие паттерны, отражающие объективные психические закономерности. Например, сигналы глазного доступа отражают взаимосвязь репрезентативных систем с теми долями мозга, которые отвечают за их функционирование. Соответственно, движения глаз в верхнем уровне характерны при оперировании визуальными образами, на уровне боковых горизонталей – слуховыми, связанными с височными долями мозга, движения глаз в нижнем уровне характерны для внутреннего диалога и кинестетики. Само собой, это относится не ко всем движениям глаз, а лишь к тем, что осуществляются в состояниях трансдеревационного поиска. Тогда что нам мешает использовать эту закономерность при конструировании рекламных макетов – согласитесь, образы светлого будущего намного комфортней воспринимаются в верхних частях макета, чем где-то внизу, а информационные блоки удобней воспринимать там, куда глаза смотрят непроизвольно во время внутреннего диалога. Конечно, из каждого правила есть исключения, но мир, что поделать, неидеален.

Другой пример – не секрет, что люди различаются по способам восприятия и обработки информации. НЛП использует классификацию этих способов через структурный анализ метапрограмм, фильтров восприятия и врат сортировки – которые, кстати, есть и у целевой аудитории. Безусловно, никакими маркетинговыми исследованиями выявить достоверный портрет метапрограмных фильтров у целевой аудитории невозможно, тем более невозможно установить точное количество людей с такими характеристиками. Но что нам мешает использовать эти критерии на фазе сегментирования целевой аудитории – любой нормальный маркетолог иногда спрашивает себя, для кого предназначен его продукт. Или шагнуть дальше и задаться этим вопросом на этапе разработки продукта, и выстраивать коммуникацию со своей аудиторией, зная ее метапрограмный портрет. Путь к сердцу аудитории лежит через фильтры восприятия.

Стоит упомянуть, что НЛП – это системное моделирование наиболее успешных стратегий, и технологии НЛП были не выдуманы в тайных лабораториях злостными манипуляторами, а «сняты» с успешных людей и приведены в систему. А значит, так или иначе использовались как до, так и после возникновения НЛП совершенно «некомпетентными» личностями, не слишком сознательно или вообще спонтанно. В том числе и в рекламе. Потому вопрос «можно ли использовать НЛП в рекламе?» принципиально некорректен. Корректен другой вопрос: осознанно оно используется или нет?

Большинство рекламных находок может быть объяснено с точки зрения НЛП. Испокон веков рекламисты используют моделирование состояний за счет создания образов и ассоциативных рядов и якорение их на продукте, или используют существующие якоря. Если кто-либо скажет, что якорь – штука сугубо личная, и коллективных якорей не бывает, смело рассмейтесь ему в лицо – чем, как не коллективными якорями целевой группы, являются знаменитости, ассоциируемые с качествами, важными для данной группы? Не реже в конструировании рекламных сообщений используются всевозможные техники «разрыва шаблона» или тех или иных паттернов Эриксоновского гипноза («Перед тем, как купить, прочитайте инструкцию», или «Напишите нам, за что вы любите «Галина-Бланка»?»). Что уж говорить про такую «попсу», как игра с критериями, ценностями и убеждениями: всем известно, что потребление сока «Моя семья» создает семейную идиллию, а «самый эксклюзивный телефон» продается за «самые смешные деньги». И совершенно логично, что субмодальности стали находкой, мимо которой не смогли пройти рекламисты – при всем индивидуальном характере субмодальностей многие из них имеют общие паттерны – многие люди склонны кодировать информацию схожим образом. Так, желаемая вещь обычно воспринимается больше и ярче, образ мечты часто размыт и искрится, а то, чего человек старается избегать, обычно представляется в темных оттенках. На чем, как не на использовании субмодальностей, строится практически вся (или – вся успешная) визуальная реклама? И совершенно не важно, что многие рекламисты про субмодальности слыхом не слыхивали.

Отдельно заметим про брендинг и нейро-логические уровни – для теории брендинга большое упущение то, что в ней до сих пор нет концепции нейрологических уровней Роберта Дилтса. Конечно, они не сделают брендинг легкой и доступной технологией – львиная доля творчества всегда была, есть и никуда не исчезнет, но помогут понять его сущность. А заодно – найти слабые места в существующей стратегии брендинга и возможные способы ее усиления. Ведь именно логические уровни выстраивают структуру взаимосвязи поведения человека, его убеждений, ценностей, самоидентификации, миссии, наконец… и помогают связать их с ценностями и образом бренда.

Однако, если вернуться от возвышенной поэзии психологических изысканий в нашу суровую реальность, мы непременно наткнемся на рыночные реалии, с которыми НЛП не работает. Потому, говоря про утонченные технологии рекламного мастерства, полезно вспоминать фразу Дэвида Д\'Алесандро: «Это маркетинг, дурачок». И исходить не из крутизны или эффективности тех или иных фишек, а из общей стратегии продвижения. И только на этот маркетинговый стержень накладываются дополнительные технологии – хоть НЛП, хоть ТРИЗ, хоть психокомплексы.

Заключение

«Вернуть не то утраченный, не то с самого начала отсутствовавший смысл эти люди явно не могли. Разве только научить без него обходиться. А это – не вариант».

М. Фрай

Мы не знаем многого. Не знаем, как функционируют многие физические процессы или химические реакции. Не знаем, что происходит в соседних галактиках или в соседнем доме. Не знаем, сколько осталось отведенного для нас времени, и что ожидает нас после смерти. У нас есть лишь обрывки знаний, которые, как элементы мозаики, отражают разрозненные элементы реальности. Или нашего восприятия реальности, если быть честным перед самим собой. Или, если быть честным перед собой до конца – нашу веру относительно мира, в котором мы живем. И только нам выбирать, оставить эту мозаику в виде разрозненных элементов, или сложить их в узор – подобно норнам, прядущим из нитей узоры человеческих жизней.

Мы рассмотрели мифомоделирование как интегрированную модель работы с ресурсами бессознательного, а также как систему моделирования психических процессов. Кроме того, мы рассмотрели принципы и сферы применимости мифомоделирования в маркетинговых коммуникациях. И, кроме прочего, мы сошлись на том, что миф – это непрерывный процесс познания, структурирования и наделения смыслом окружающей действительности, а также определение в ней себя. Или, если говорить проще, миф – это система мировосприятия, придающая смысл жизни и всему сущему.

Но самая главная проблематика, которую призвано решить мифомоделирование – это проблематика Смысла. Не для всех она актуальна – например, Фрейд считал, что если человек начинает интересоваться смыслом жизни или ее ценностью, это значит, что он болен, – но есть и те, для кого этот вопрос не просто насущен, но и экзистенциально важен. Как писал Сартр, «Человек существует лишь настолько, насколько себя осуществляет. Он представляет собой, следовательно, не что иное, как совокупность своих поступков, не что иное, как собственную жизнь. Уж если я ликвидировал бога-отца, то должен же кто-нибудь изобретать ценности» [27] .

Да, кроме помощи в нахождении смысла и формировании комфортной модели мира мифомоделирование способно помочь найти доступ к глубинным ресурсам тела и психики или выстроить систему моделирования психических процессов – своих или, в какой-то мере, целевой аудитории, но это уже прикладное решение конкретных насущных задач. Задача более глубинная – структурировать свои цели, смыслы, приоритеты, а также поведенческие идеалы и способы жизни, слить всю психическую энергию в единый вектор, позволяющий максимально реализоваться именно в своем способе жизни. Ведь, как писал Олег Рой, «Современная жизнь – это сумасшедшая гонка. Жить некогда – надо успеть одно, другое, третье, достичь, приобрести, состояться, добиться… А потом в какой-то момент понимаешь, что гнался за миражем. И пока гнался – жизнь прошла мимо, и ничего уже не воротишь…» [28] .

У всех разные стимулы для формирования комфортной модели мира. Здесь возможна как «морковка спереди», так и «морковка сзади». Например, для человека в кризисном состоянии может подойти формулировка Олдоса Хаксли: «Не должен ли человек, в конце концов, если он остается в живых, отказаться от всего остального и постараться сделать это омерзительное логово мира чуть более пригодным для обитания?» [29] .

Но мы предлагаем другую формулировку: «…Счастье – естественноесостояние человека, который знает свое предназначение и следует ему, для такого любые житейские невзгоды – просто рябь на поверхности» [30] .

Алексей Недозрелое, 2012 г.

psymodelling.ru

ПСИ-ПОРТАЛ.рф

Примечания

1

Юнг К.Г. Воспоминания, сновидения, размышления. Мн., «Харвест», 2003.

2

Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., «Прогресс», 1994.

3

Кэмпбэлл Дж. Тысячеликий герой. М., «АСТ», 1997

4

Гнездилов А.В. Терапевтические сказки. Мелодии дождя на петербургских крышах. СПб, «Речь», 2003.

5

Гроф С. Космическая игра: Исследование рубежей человеческого сознания. М., «АСТ», 2004

6

Лосев А.Ф. Диалектика мифа. М., 2001. стр. 36

7

стр. 45.

8

Лосев А.Ф. Диалектика мифа. М., 2001

9

Голосовкер Я.Э. Логика мифа. М., 1987.

10

Лосев А.Ф. Диалектика мифа. М., 2001

11

Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., «Прогресс», 1994

12

Кэмпбэлл Дж. Тысячеликий герой. М., «АСТ», 1997.

13

Юнг К.Г. Психология бессознательного. М., 1994.

14

Кэмпбэлл Дж. Тысячеликий герой. М., «АСТ», 1997.

15

Юнг К.Г. Психология бессознательного. М., 1994.

16

Д.Гордон. Желтые мимы, обучение III и объяснение объяснений: как моделирование может спасти мир (Тезисы выступления на конференции по НЛП в Канаде в 2002 г.).

17

Д.Гордон. Новые подходы к моделированию. Запись семинара в Москве 2001г.

18

Дж. О`Коннор. В каких случаях не работает НЛП моделирование (здесь и далее).

19

См. 16.

20

Д.Гордон. Желтые мимы, обучение III и объяснение объяснений: как моделирование может спасти мир.

21

Дж. О`Коннор. В каких случаях не работает НЛП моделирование.

22

Ю.М. Лотман. Культура и взрыв

23

Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2000

24

Е.Л.Доценко. Психология манипуляции. М., 1996

25

Лосев А.Ф. Диалектика мифа. М., 2001

26

Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2000 г.

27

Жан-Поль Сартр. Экзистенциализм – это гуманизм

28

Рой О. Нелепая привычка жить

29

Хаксли О. И зажили они счастливо

30

Фрай М. Большая телега

Content

Алексей Недозрелов
Мифомоделирование в психологии и маркетинге

Введение О чем эта книга

Часть 1 Мифология в нашей жизни

Матрица мифа: от саморегуляции до маркетинговых коммуникаций

Сущность мифа

Мифология в психологии

Мифомоделирование как метод психологии

Часть 2 Мифомоделирование как метод моделирования

Матрица мифа как основа моделирования

Моделирование навыков с помощью НЛП

Техники «быстрого моделирования»

Системное моделирование

Часть 3 Мифомоделирование как интегрированная модель работы с ресурсами бессознательного

Юнгианские аналитические техники

Дыхательные психотехники

Процессуальные техники

НЛП: базовый инструментарий

Технологии моделирования состояний

Самогипноз и работа с трансом

Параллельный процессинг и игры Нового Кода

Интерфейс для работы с бессознательным

Мифомоделирование и архаические психотехники

Интегрированная модель работы с ресурсами бессознательного

Прикладные техники мифомоделирования

Часть 4 Мифомоделирование в маркетинговых коммуникациях

В поисках сути, или культурологическая основа маркетинга

Структура психики сквозь призму регистров культуры

Мифомоделирование в рекламе

Мифомоделирование как основа социальных манипуляций

Роль знаковых систем в мифомоделировании

Воздействие на мышление

Воздействие на чувства

Культ гламура как пример массовой манипуляции

Преображающие бренды: терапевтическое воздействие в рекламе

НЛП в рекламе: мифы и реальность

Заключение