Соркин Эндрю Росс

Слишком большие, чтобы рухнуть. Инсайдерская история о том, как Уолл-стрит и Вашингтон боролись, чтобы спасти финансовую систему от кризиса и от самих себя

Эндрю Росс Соркин

Слишком большие, чтобы рухнуть. Инсайдерская история о том, как Уолл-стрит и Вашингтон боролись, чтобы спасти финансовую систему от кризиса и от самих себя

Моим родителям Джоан и Ларри и моей любящей жене Пилар

Нам говорят, что размер – это не преступление.

Но, по крайней мере, размер может навредить

из-за способов, которыми он был достигнут,

или целей, ради которых его достигли.

Луис Брандейс Чужие деньги и как банкиры ими пользуются, 1913

Предисловие к русскому изданию

Книга Эндрю Росса Соркина – увлекательный взгляд изнутри на события кризиса 2008 года, которые надолго запомнятся не только профессиональным участникам финансовых рынков, но и большинству обычных людей. Книга читается на одном дыхании, как хороший детектив, но в отличие от образцов остросюжетного жанра в конце она не дает ответов на все вопросы. А вопросы и сегодня, через год после выхода американского издания, стоят очень остро. В первую очередь о том, что стало главной причиной кризиса и как предотвратить его повторение.

Рыночная экономика носит циклический характер, и спады в ней происходят регулярно. Но кризис 2008 года стал в своем роде уникальным, поскольку он не был, как обычно, обусловлен диспропорциями в реальном секторе экономики, а имел свои истоки в финансовых рынках. Фактически он был искусственным, виртуальным кризисом, но от этого его последствия оказались ничуть не менее серьезными, и мировая экономика не может их преодолеть до сих пор.

Начиная с названия Too Big To Fail, книга наглядно показывает основной урок, вынесенный из этого кризиса, – по мере развития и усложнения инструментов финансового рынка, на которые накладывается растущая глобализация, роль и ответственность государства как регулятора этого рынка многократно возрастают. Именно отсутствие надлежащего регулирования первичного рынка ипотечного кредитования и, самое главное, рынка ипотечных деривативов стало основой произошедшей катастрофы.

На фоне, казалось, бесконечного роста цен на жилье никто не задумывался о платежеспособности ипотечных заемщиков, ведь цена заложенного дома уже через месяц легко покрывала задолженность человека перед банком. Кредиты выдавались даже людям, не имеющим постоянных доходов и сбережений, и мгновенно перепродавались на глобальном финансовом рынке в виде ценных бумаг. При этом конструкции расщепления рисков были настолько сложными, что конечные инвесторы вряд ли осознавали, что за бумагой с высшим рейтингом ААА стоят ипотечные кредиты, выданные неплатежеспособным заемщикам.

Еще одна важная проблема, поднятая в книге Соркина, – моральный риск со стороны крупного бизнеса. Его основа лежит в том числе в имплицитной форме государственной поддержки крупных частных компаний. Неограниченная государственная поддержка развития определенных рынков, включая ипотеку, была оправдана на этапе становления, но со временем привела к угрозе недобросовестности в оценке принимаемых рисков. В ситуации, когда рынок уверен, что государство не позволит компании обанкротиться, финансовая дисциплина снижается. Такие компании в погоне за долей рынка и прибылями могут идти на неоправданный риск. При этом на стадии роста прибыль забирают себе частные акционеры и менеджеры, а государство (то есть налогоплательщики) в кризис вынуждено покрывать огромные убытки, понимая, что банкротство финансовых гигантов нанесет еще больший урон экономике страны и глобальной финансовой системе в целом.

Сейчас регуляторы по обе стороны океана активно дорабатывают нормативную базу, регулирующую деятельность эмитентов и инвесторов в ценные бумаги, ипотечных кредиторов, других участников рынка. Объем выпущенных ипотечных деривативов настолько велик, что уже невозможно признать, что сам факт выпуска этих бумаг был ошибкой. В то же время секьюритизации необходимо вернуть ее первоначальную роль удобного и дешевого источника финансирования, а не инструмента, позволяющего принимать сверхриски и обходить установленные регулятивные нормы достаточности капитала. Для этого государственные органы практически всех развитых стран пошли по пути более глубокого анализа инструментов инвесторами и более полного раскрытия информации эмитентами.

И конечно, когда сравниваешь события кризисного периода в США и России, испытываешь гордость за российскую ипотеку. С самого начала развитие российского рынка ипотечного кредитования строилось на весьма жестких стандартах андеррайтинга. Кстати говоря, этому нас научили именно американские специалисты. К моменту начала ипотечного кризиса в США на нашем рынке только начинали развиваться те тенденции, которые так больно ударили по американской и мировой экономике. Выдача кредитов категории sub-prime прекратилась, когда кризисные явления приобрели глобальный характер. Накопленный объем таких кредитов был сравнительно небольшим, поэтому рост дефолтов по ним не привел, как в США, к краху всего рынка и цепной реакции в других секторах экономики. Следует отметить и гораздо более взвешенную профессиональную позицию наших регуляторов на рынке ценных бумаг. Результат – все ипотечные ценные бумаги, выпущенные российскими финансовыми структурами, успешно прошли через кризис, ни одного дефолта допущено не было.

Что же дальше, по какому пути должны развиваться рынок ипотечного кредитования и в целом финансовые рынки? Большинство вопросов, которые ставятся в книге Соркина, по-прежнему остаются открытыми как для регуляторов рынка, так и для его участников. Очень важно, чтобы ответы были найдены, принимаемые сегодня меры позволили преодолеть кризис и сформировать предпосылки для более устойчивого функционирования рынка. Но одно можно сказать наверняка – всем, кто так или иначе участвует в определении направлений дальнейшего развития мирового финансового рынка, эта книга будет весьма полезна.

А. Н. Семеняка,

генеральный директор

ОАО «Агентство по ипотечному жилищному кредитованию»

Предисловие автора

Данная книга является результатом более чем 500 часов интервью с более чем 200 людьми, которые принимали непосредственное участие в событиях, связанных с финансовым кризисом. Среди этих людей – руководители компаний Уолл-стрит, члены советов директоров, команды управляющих, действующие и бывшие должностные лица правительства США, иностранные правительственные чиновники, банкиры, юристы, бухгалтеры, консультанты и другие. У многих из них есть совпадающие документы, в том числе заметки того времени, сообщения электронной почты, магнитофонные записи, внутренние презентации, проекты заявок, сценарии, календари, журналы вызовов, табели учета рабочего времени и отчеты о расходах, которые легли в основу большей части подробностей книги. Эти люди также часами кропотливо вспоминали разговоры и подробности различных совещаний, многие из которых считались конфиденциальными.

Учитывая продолжающиеся споры вокруг многих из описанных событий – на момент написания книги несколько уголовных дел все еще открыты, поданы бесчисленные гражданские иски, – большинство опрошенных согласились принять участие только при условии анонимности. К тому же для подтверждения каждой сцены использовалась информация из разных источников, так что читатели не должны полагать, что персонаж, чьи диалоги или конкретные чувства описываются, и был тем, кто предоставил информацию. Во многих случаях подробности появились от этого человека напрямую, но они также могли появиться и от других очевидцев, находившихся на тот момент в комнате или на противоположном конце телефонного провода (часто на громкой связи), или от кого-то, кто был проинформирован о разговоре сразу после того, как тот состоялся, или, наконец, из письменных свидетельств.

О финансовом кризисе написано много, и данный труд опирается на хроники, созданные моими уважаемыми коллегами в финансовой прессе, их работы я привожу в конце книги. Надеюсь, то, что представлено здесь, является первой подробной, минута за минутой, хронологией одного из самых драматических эпизодов нашей истории. Люди, которые дали ход этому повествованию, искренне верили, что смотрят в экономическую пропасть, и, возможно, так оно и было.

Галилео Галилей говорил: «Истины легки для понимания после того, как их обнаружили; все дело в том, чтобы их обнаружить». Надеюсь, я обнаружил хотя бы некоторые из них и в процессе сделал ошеломляющие финансовые события последних нескольких лет немного более легкими для восприятия. Персонажи и их компании

Финансовые учреждения

American International Group (AIG)

Стивен Дж. Бенсингер, главный финансовый директор и исполнительный вице-президент

Джозеф Кассано, глава лондонского филиала AIG Financial Products, бывший главный операционный директор

Дэвид Херцог, бухгалтер-аналитик

Брайан Т. Шрайбер, старший вице-президент, стратегическое планирование

Мартин Дж. Салливан, бывший президент и главный исполнительный директор

Роберт Б. Вилюмштад, исполнительный директор, бывший президент

Bank of America

Грегори Л. Керл, директор по корпоративному планированию

Кеннет Д. Льюис, президент, председатель и главный исполнительный директор

Брайан Т. Мойнихан, президент, глобальный корпоративный и инвестиционный банкинг

Джо Л. Прайс, финансовый директор

Barclays

Арчибальд Кокс-младший, председатель совета директоров Barclays Americas

Джерри дель Миссье, президент Barclays Capital

Роберт Э. Даймонд-мл., президент Barclays PLC, главный исполнительный директор

Barclays Capital

Майкл Кляйн, независимый консультант

Джон С. Варли, генеральный директор

Berkshire Hathaway

Уоррен Е. Баффет, председатель, главный исполнительный директор

Аджит Джейн, президент, перестраховочный отдел

BlackRock

Ларри Финк, генеральный директор

Blackstone Group

Питер Дж. Питерсон, один из учредителей

Стивен А. Шварцман, председатель, главный исполнительный директор и соучредитель

Джон Стадзински, старший управляющий директор

China Investment Corporation

Гао Си Цин, президент

Citigroup

Эдвард «Нед» Келли, руководитель глобальной банковской группы для институциональных клиентов

Викрам С. Пандит, главный исполнительный директор

Стивен Р. Фолк, вице-президент

Evercore Partners

Роджер С. Альтман, основатель и председатель

Fannie Mae

Дэниэл Х. Мад, президент, председатель и главный исполнительный директор

Freddie Mac

Ричард Ф. Сайрон, главный исполнительный директор

Goldman Sachs

Ллойд С. Бланкфейн, председатель и главный исполнительный директор

Гэри Д. Кон, сопрезидент и главный операционный содиректор

Кристофер А. Коул, председатель совета директоров, инвестиционнобанковское направление

Джон Ф. В. Роджерс, секретарь совета директоров

Харви М. Шварц, начальник подразделения глобальных операций с ценными бумагами

Дэвид Соломон, управляющий директор и соруководитель, инвестиционный банковский бизнес

Байрон Тротт, заместитель председателя, инвестиционный банковский бизнес

Дэвид А. Винер, финансовый директор

Джон Винкельрид, сопрезидент и главный операционный содиректор

Greenlight Capital

Дэвид М. Эйнхорн, председатель и соучредитель

JC Flowers & Company

Джей Кристофер Флауэрс, председатель и основатель

JP Morgan Chase

Стивен Д. Блэк, соруководитель, инвестиционный банк

Дуглас Дж. Браунштейн, глава, инвестиционный банковский бизнес

Майкл Дж. Кавана, финансовый директор

Стивен М. Катлер, главный юрисконсульт

Джейми Даймон, президент, председатель и главный исполнительный директор

Марк Фельдман, генеральный директор

Джон Хоган, главный управляющий рисками

Джеймс Б. Ли-мл., вице-председатель

Тимоти Мэйн, руководитель, финансовые учреждения, инвестиционные банковские услуги

Уильям Т. Винтерс, соруководитель, инвестиционный банк

Барри Л. Зуброу, руководитель по управлению рисками

Korea Development Bank

Мин Ю Сунг, главный исполнительный директор

Lazard Freres

Гэри Парр, заместитель председателя

Lehman Brothers

Стивен Л. Беркенфилд, управляющий директор

Джасджит С. «Джесси» Бхаттал, главный исполнительный директор Азиатско-Тихоокеанского подразделения

Эрин М. Каллан, финансовый директор

Кунхо Чо, заместитель председателя

Джеральд А. Донини, руководитель, акции

Скотт Дж. Фридхейм, главный административный директор

Ричард С. Фулд, главный исполнительный директор

Майкл Гельбанд, руководитель, капитал

Эндрю Гауэрс, руководитель по корпоративным коммуникациям

Джозеф М. Грегори, президент и главный операционный директор

Алекс Кирк, основные инвестиции

Ян Т. Левитт, главный финансовый директор и главный административный содиректор

Герберт Х. «Барт» МакДейд, президент и главный операционный директор

Хью Э. «Скип» МакГи, руководитель, инвестиционный банковский бизнес

Томас А. Руссо, вице-председатель и главный сотрудник по правовым вопросам

Марк Шафир, содиректор, слияния и поглощения

Паоло Тонуччи, казначей

Джеффри Вайс, руководитель, глобальная группа по финансовым учреждениям

Брэдли Уитмен, соруководитель, финансовые учреждения, слияния и поглощения

Ларри Визенек, соруководитель, глобальные финансы

Merrill Lynch

Джон Финнеган, член совета директоров

Грегори Дж. Флеминг, президент и главный операционный директор

Питер Келли, адвокат

Питер С. Краус, исполнительный вице-президент и член правления

Томас К. Монтаг, исполнительный вице-президент, руководитель по глобальным продажам и трейдингу

Стэнли О’Нил, бывший председатель и главный исполнительный директор

Джон А. Тэйн, председатель и главный исполнительный директор

Mitsubishi UFJ Financial Group

Нобуо Куроянаги, президент, главный исполнительный директор

Morgan Stanley

Валид А. Чамма, сопрезидент

Кеннет М. де Регт, директор по управлению рисками

Джеймс П. Горман, сопрезидент

Колм Келлехер, исполнительный вице-президент, главный финансовый директор и соруководитель, стратегическое планирование

Роберт А. Киндлер, заместитель председателя, инвестиционный банковский бизнес

Джонатан Киндред, президент, Morgan Stanley Japan Securities

Гарри Г. Линч, главный сотрудник по правовым вопросам

Джон Дж. Мак, председатель и главный исполнительный директор

Томас Р. Нидес, главный административный директор и секретарь

Рут Порат, глава группы финансовых учреждений

Роберт Скалли, член администрации председателя

Даниэль А. Симковиц, заместитель председателя, глобальные рынки капитала

Пол Дж. Таубман, начальник инвестиционно-банковского бизнеса

Perella Weinberg Partners

Гэри Баранчик, партнер

Джозеф Р. Перелла, председатель, главный исполнительный директор

Питер А. Вайнберг, партнер

Wachovia

Дэвид М. Кэрролл, президент по управлению капиталом

Джейн Шерберн, главный юрисконсульт

Роберт К. Стил, президент и главный исполнительный директор

Wells Fargo

Ричард Ковачевич, председатель, президент и главный исполнительный директор

Юристы

Cleary Gottlieb Steen & Hamilton

Алан Беллер, партнер

Виктор И. Левков, партнер

Cravath, Swaine & Moore

Роберт Д. Иоффе, партнер

Файза Ж. Саид, партнер

Davis, Polk and Wardwell

Маршал С. Хюбнер, партнер

Simspon Thacher & Bartlett

Ричард И. Битти, председатель

Джеймс Г. Гэмбл, партнер

Sullivan & Cromwell

Джей Клейтон, партнер

Роджин Коэн, председатель

Майкл М. Вайсман, партнер

Wachtell, Lipton, Rosen & Katz

Эдвард Д. Херлихи, партнер

Weil, Gotshal & Manges

Лори Р. Файф, партнер, финансы и реструктуризация бизнеса

Харви Р. Миллер, партнер, финансы и реструктуризация бизнеса

Томас А. Робертс, корпоративный партнер

Город Нью-Йорк

Майкл Блумберг, мэр

Государственный департамент страхования штата Нью-Йорк

Эрик Р. Диналло, управляющий

Великобритания

Управление по финансовым услугам

Каллум МакКарти, председатель

Гектор Сантс, исполнительный директор

Правительство

Джеймс Гордон Браун, премьер-министр

Алистер М. Дарлинг, канцлер казначейства

Правительство США

Конгресс

Хиллари Клинтон, сенатор (демократ от штата Нью-Йорк)

Кристофер Дж. Додд, сенатор (демократ от штата Коннектикут), председатель банковского комитета

Барнетт «Барни» Фрэнк, представитель (демократ от штата Массачусетс), председатель комитета по финансовым услугам

Митч МакКоннелл, сенатор (республиканец от штата Кентукки), республиканский лидер Сената

Нэнси Пелоси, представитель (демократ от штата Калифорния), спике р

Федеральное казначейство

Мишель А. Дэвис, помощник секретаря казначейства по связям с общественностью, начальник отдела политического планирования

Кевин И. Фромер, помощник по вопросам законодательства

Роберт Ф. Хойт, главный юрисконсульт

Дэн Джестер, советник секретаря казначейства

Нил Кашкари, помощник по международным делам

Дэвид Х. МакКормик, заместитель по международным делам

Дэвид Дж. Насон, помощник, куратор финансовых учреждений

Джереми О. Нортон, заместитель помощника секретаря, политика финансовых учреждений

Генри М. «Хэнк» Полсон-младший, секретарь казначейства

Энтони У. Райан, помощник секретаря, куратор финансовых рынков

Мэтью Скогин, старший советник заместителя секретаря по внутренним финансам

Стивен Шафран, советник Полсона

Роберт К. Стил, заместитель секретаря, внутренние финансы

Филипп Свагель, помощник секретаря, экономическая политика

Джеймс Р. «Джим» Уилкинсон, начальник администрации

Кендрик Р. Уилсон III, советник секретаря казначейства

Федеральная корпорация страхования депозитов (FDIC)

Шейла С. Бэйр, председатель

Федеральная резервная система

Скотт Г. Альварес, главный юрисконсульт

Бен Бернанке, председатель

Дональд Кон, заместитель председателя

Кевин М. Уорш, губернатор

Федеральный резервный банк Нью-Йорка

Томас С. Бакстер-мл., главный юрисконсульт

Терренс Дж. Чеки, исполнительный вице-президент

Кристина М. Камминг, первый вице-президент

Уильям К. Дадли, исполнительный вице-президент, группа рынков

Тимоти Ф. Гайтнер, президент

Кальвин А. Митчелл III, исполнительный вице-президент, связь

Уильям Л. Рутледж, старший вице-президент

Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC)

Чарльз Кристофер Кокс, председатель

Майкл А. Маккиароли, заместитель директора, отдел торговли и рынков

Эрик Р. Сирри, директор отдела по регулированию рынка

Линда Чатман Томсен, директор отдела исполнения

Белый дом

Джошуа Б. Болтен, начальник администрации, Управление президента

Джордж Буш, президент Соединенных Штатов

Пролог

Стоя на кухне своей квартиры, расположенной на Парк-авеню, Джейми Даймон налил чашечку кофе, надеясь, что это уменьшит головную боль. Голова болела в том числе после вчерашнего застолья, но не оно послужило главной причиной. Джейми слишком много знал.

Было начало восьмого субботы, 13 сентября 2008 года. Даймон, исполнительный директор третьего по величине американского банка JP Morgan Chase, провел часть вчерашнего вечера на экстренном заседании в Федеральном резервном банке Нью-Йорка вместе с дюжиной коллег из высшего эшелона руководства компаний Уолл-стрит. Им предстояло разработать план спасения Lehman Brothers, четвертого по величине инвестиционного банка Америки, в противном случае существовал риск обвала рынков.

Для Даймона ситуация представлялась ужасающей, и когда после заседания он спешил домой, ему действительно было нехорошо. Он уже больше чем на два часа опаздывал на званый ужин, который устроил вместе с женой Джуди. Ему было неловко, потому что на ужин собирались родители молодого человека его дочери, с которыми они с женой еще не были знакомы.

– Честно говоря, я никогда не опаздываю, – сказал он, надеясь смягчить ситуацию. Хотя и не желая рассказывать больше, чем нужно, он все же не удержался от пары намеков на то, что происходило на заседании. – Знаете, я не преувеличиваю серьезность ситуации, – сказал он немного встревоженным гостям и налил себе мартини. – Завтра вы прочтете обо всем в газетах.

Как он и обещал, субботние газеты широко освещали шокирующие события, на которые он намекал. Опершись на кухонную стойку, Даймон раскрыл Wall Street Journal и прочитал заголовок передовицы: «Lehman пытается обогнать время, кризис разрастается»[1]. Даймон знал, что Lehman Brothers могут не дожить до понедельника. В начале недели в JP Morgan изучили их банковскую отчетность на предмет предоставления займа, и результаты не радовали. Сам Даймон решил потребовать у компании дополнительного обеспечения, поскольку опасался банкротства. Даймон знал, что в ближайшие сутки Lehman будет либо спасен, либо уничтожен.

Однако Даймон смотрел шире, поэтому его беспокоило не только будущее Lehman Brothers. Ему было известно, что у Merrill Lynch, еще одного лидера Уолл-стрит, тоже были трудности, и только что дал указание сотрудникам убедиться, что у JP Morgan хватит залога этой организации. И он был абсолютно уверен, что мировой страховой гигант рынка AIG стоит перед лицом новых трудностей (которые до настоящего времени не привлекли внимания широкой публики – AIG была клиентом его банка, и банк изыскивал дополнительные средства для спасения). По его оценкам, у AIG имелась неделя, чтобы найти выход из сложившейся ситуации, иначе она тоже будет вынуждена приостановить деятельность.

По сравнению с основными игроками, вовлеченными в обсуждение развивающегося кризиса, включая правительство, Даймон находился в особом положении. Он обладал практически полной информацией, получаемой в режиме реального времени. Поступление инвестиционных и деловых предложений в режиме операционного потока позволяло ему идентифицировать слабые звенья финансовой системы и даже страховых схем, на которые возлагали надежду остальные.

Даймон задумался о худшем из возможных сценариев и в 7:30 утра удалился в свою библиотеку, чтобы начать селекторное совещание с двумя дюжинами подчиненных. «Нам предстоит пережить самую невероятную неделю в американской экономике, и мы должны быть готовы к худшему варианту развития событий, – сказал Даймон. – Мы обязаны защитить свой банк. Речь идет о выживании».

Сотрудники внимательно слушали, но никто до конца не понимал того, что Даймон пытался сказать. Как и большая часть работников Уолл-Стрит, включая исполнительного директора Lehman Brothers Ричарда С. Фулда-мл., который занимал этот пост дольше своих предшественников, участники совещания полагали, что правительство вмешается и предотвратит крах компании. Даймон поспешил рассеять их иллюзии.

– Вы принимаете желаемое за действительное. Я полагаю, что Вашингтон не будет спасать инвестиционный банк. Он не обязан этого делать, – решительно сказал он. – Я говорю всем вам, что это вопрос жизни и смерти. И я серьезен как никогда, – а затем он вынул из кармана «бомбу», которую готовил все утро. Это был сценарий Судного дня. – Вот что необходимо сделать. Нужно немедленно подготовиться к подаче заявления о банкротстве Lehman Brothers… И Merrill Lynch… И AIG…

И Morgan Stanley, – а потом надолго замолчал. – И потенциально – Goldman Sachs.

На линии послышался вздох ужаса и изумления.

* * *

Как и предсказал Даймон во время селекторного совещания, последующие дни ознаменовались почти полным крушением финансовой системы, что вынудило правительство предпринять беспрецедентные меры. Менее чем за 18 месяцев Уолл-стрит прошла путь от празднования самого прибыльного своего периода до ситуации, близкой к краху.

Внезапно испарилось состояние величиной в триллионы долларов, и финансовый ландшафт полностью изменился. Эта катастрофа определенно еще сокрушит некоторые наиболее почитаемые принципы капитализма. Мысль о том, что финансовые волшебники породили новую эру безрисковых прибылей и что американский финансовый инжиниринг является мировым золотым стандартом, официально перестала существовать.

Процесс шел по нарастающей, и многие на Уолл-стрит увидели такой рынок, с каким прежде не сталкивались, – рынок в тисках страха и разлада, которые не могла обуздать никакая невидимая рука. Они были вынуждены принимать самые важные решения за всю свою карьеру и, возможно, за всю жизнь, в обстановке обескураживающих слухов и сдвигов в политике, на основании данных, которые были в лучшем случае приблизительными. Некоторые приняли верные решения, другим повезло, об остальных можно лишь сожалеть. Но во многих случаях еще слишком рано судить, были ли эти решения на самом деле правильными.

В 2007 году, на пике экономического пузыря, сектор финансовых услуг превратился в машину по созданию богатства, раздувшись в США до более чем 40 % общей корпоративной прибыли. Финансовые продукты, включая новую линейку ценных бумаг, столь сложных, что их структуры не понимали многие исполнительные директора и члены советов директоров, стали еще более мощной движущей силой национальной экономики. Особенно важным компонентом этой системы была ипотечная отрасль, которая поставляла служившие сырьем для причудливых продуктов Уолл-стрит займы, упаковывая и продавая их по всему миру.

Благодаря притоку прибылей Уолл-стрит создавала новое благосостояние, невиданное с 1980-х. В 2007 году труженики финансовой сферы заработали поражающую воображение сумму в 53 млрд долларов. Goldman Sachs[2], в начале кризиса занимавший первое место в пятерке ведущих брокерских фирм, получил 20 млрд из этой суммы, что составило более 661 тыс. долларов на каждого служащего. Исполнительный директор компании Ллойд Бланкфейн получил 68 млн.[3]

Финансовые титаны считали, что создают нечто большее, чем просто прибыль. Они были уверены, что изобрели новую финансовую модель, которую можно успешно экспортировать. «Весь мир переходит[4] на американскую модель свободного предпринимательства и рынков капитала, – говорил летом 2007 года Сэнди Вейл, создатель Citigroup. – Было бы преступлением не иметь у себя американских финансовых учреждений, которые являются основным инструментом перехода к системе свободного предпринимательства».

Но пока они пропагандировали свои финансовые ценности и извлекали головокружительные прибыли, большие брокерские фирмы увеличивали ставки, все глубже залезая в долги. Соотношение между долгом и собственным капиталом у фирм Уолл-стрит составляло 32 к 1. Пока эта стратегия работала, она действовала невероятно хорошо, ратифицируя сложные финансовые модели отрасли и производя рекордные прибыли.

Однако когда она потерпела фиаско, результат оказался катастрофическим. Сокрушительная сила Уолл-стрит, проявившаяся в результате коллапса спекулятивного пузыря доткомов и замедления темпов экономического роста после 11 сентября, была в большой степени порождением дешевых денег. Переизбыток сбережений в Азии в сочетании с необычно низкими американскими процентными ставками в годы правления бывшего председателя Федерального резервного банка Алана Гринспена (призванного стимулировать рост экономики США после рецессии 2001 года) начал накачивать мировую экономику деньгами.

Отличным примером ненормальной ликвидности послужил субстандартный рынок ипотечного кредитования. На пике пузыря рынка недвижимости банки были готовы выдавать ипотечные кредиты каждому, кто в состоянии поставить подпись под документом.

Без каких-либо подтверждающих документов будущий покупатель мог заявить, что его месячная зарплата составляет шестизначное число, и выйти из банка с полумиллионным кредитом, месяцем позже получить еще и дополнительную кредитную линию под обеспечение доли владельца в доме, купленном на этот кредит. Разумеется, цены на жилье взлетели до небес, и на таком разогретом рынке рядовые граждане превратились в спекулянтов, перепродавая дома и открывая кредитные линии на собственную долю в купленном доме, чтобы приобрести дорогие машины и моторные лодки.

В то время на Уолл-стрит искренне верили, что новые финансовые продукты – ипотечные займы, которые были разбиты на части и перемешаны или «секьюритизированы», – если не полностью снимают риск, то как минимум существенно его снижают. Теперь банки не держали ссуды на своих балансах, а разбивали их на части и продавали инвесторам, попутно собирая огромные комиссионные.

Но, как бы ни оценивалась роль банков во время бума жилищного строительства, невозможно отрицать, что эти организации напоролись на то, за что боролись[5], – они фактически подавились, закупая друг у друга огромные количества активов, подкрепленных закладными на недвижимость.

Но самый большой риск заключался в новом уровне всепроникающей взаимосвязи финансовых организаций страны. В результате того, что банки владели различными частями этих вновь появившихся финансовых инструментов, каждая компания теперь зависела от остальных, зачастую даже об этом не подозревая.

Падение одной компании могло привести к эффекту домино. Конечно, как в деловом, так и в академическом мире были Кассандры, предупреждавшие, что такое финансовое изобретательство плохо кончится.

И несмотря на многочисленные предсказания, появившиеся еще в 1994 году, это прошло незамеченным, а профессора Нуриэль Рубини и Роберт Шиллер стали почетными пророками нынешнего поколения.

«Неожиданный крах или внезапное прекращение торговых операций любой из крупных финансовых компаний США может вызвать проблемы с ликвидностью на рынках и подвергнуть риску остальные компании, включая банки, участвующие в федеральной системе страхования вкладов, и финансовую систему в целом, – говорил генеральный аудитор Чарльз Боушер, докладывая комитету Конгресса результаты исследования стремительно растущего рынка производных финансовых инструментов. – В некоторых случаях вмешательство может вылиться в финансовый выкуп активов, оплаченный или гарантированный налогоплательщиком».[6]

Когда в 2007 году начали появляться первые трещины, многие продолжали утверждать, что субстандартные займы не угрожают никому, кроме нескольких ипотечных компаний. «Влияние проблем на рынке субстандартных кредитов на экономику и финансовые рынки ограниченно»[7], – заявил Бен Бернанке, председатель Федрезерва США, на слушаниях перед Объединенным экономическим комитетом Конгресса в марте 2007 года.

Однако уже к августу 2007 года рынок субстандартных кредитов объемом 2 трлн долларов США обвалился, приведя к глобальному распространению кризиса. Разорились два державших большие доли портфеля в субстандартных кредитах хедж-фонда под управлением Bear Sterns[8], похоронив 1,6 млрд вложенных в них инвесторами долларов.

BNP Paribas[9], крупнейший банк Франции, на время приостановил выдачу средств клиентам, ссылаясь на неспособность должным образом оценить свой портфель облигаций, привязанных к субстандартной ипотеке. Тем самым банк признал, что не может найти покупателя на эти облигации по разумной цене. В некотором смысле Уолл-стрит сама себя перехитрила, поскольку сложность ипотечных ценных бумаг означала, что почти никто не смог бы определить, как оценивать их в условиях падающего рынка. (На момент написания этой книги эксперты все еще пытаются выяснить, сколько же все-таки стоят эти активы.) Отсутствие цены парализовало рынок. А Уолл-стрит без доступа к капиталу просто не могла бы функционировать. Первой из Большой пятерки пошла ко дну компания Bear Stearns, самая слабая и залезшая глубоко в долги. Но все знали, что даже сильнейшие банки не в состоянии справиться с массовой паникой вкладчиков, а значит, никто не чувствовал себя в безопасности и никто не знал, кто на Уолл-стрит станет следующей жертвой.

Именно чувство полной неопределенности, которое Даймон выразил, озвучив в ходе селекторного совещания шокирующий список потенциальных банкротов, и сделало кризис уникальным для управлявших данными компаниями и чиновников, регулировавших их деятельность. До осени 2008 года эти люди сталкивались лишь с «ограниченными» кризисами. Фирмы и инвесторы набивали синяки и шишки и шли дальше. На деле сумевшие сохранить спокойствие и трезвую голову и уверенные в скором улучшении дел обычно получали максимальные прибыли. Новый кредитный кризис был иным. Уолл-стрит и администрации Белого дома пришлось импровизировать.

Теперь уже можно сказать: этот пузырь, как и все остальные, был примером того, что в своей классической книге в 1841 году шотландский автор Чарльз МакКей назвал «чрезвычайно распространенным заблуждением и безумием толпы». Вместо того чтобы породить дивный новый мир безрисковых инвестиций, банки фактически довели уровень риска до степени, угрожавшей всей финансовой системе.

Но моя книга посвящена не столько теоретическим изысканиям, сколько реальным людям и действиям, происходящим за кулисами в Нью-Йорке, Вашингтоне, в других странах, в офисах, домах и умах горстки людей, которые контролировали судьбы экономики в критические месяцы с понедельника, 17 марта 2008 года, когда JP Morgan согласился поглотить Bear Stearns, а правительственные чиновники в США наконец осознали, что необходимо осуществить крупнейшее в истории государственное вмешательство в экономику страны.

Последние десять лет я освещал деятельность Уолл-стрит и заключение различных сделок в газете New York Times, и мне посчастливилось заниматься этим в период, характеризовавшийся большим числом выдающихся событий в американской экономике. Но я ни разу не был свидетелем столь фундаментальных и драматических изменений деловой парадигмы и потрясающего самоуничтожения легендарных компаний.

Этот необыкновенный кризис оставил нам гигантскую загадку, настоящую головоломку, которую еще предстоит разгадать, чтобы мы смогли учиться на собственных ошибках. В своей книге я предпринял попытку сложить эту головоломку. По сути, данная книга стала хроникой провала – провала, который поставил мир на колени и поднял вопрос о самой природе капитализма. Это глубоко личное изображение тех искренних и часто обескураженных людей, которые сражались – зачастую идя на большие личные жертвы, но также порой и ради самосохранения – за то, чтобы избавить мир и себя от еще более пагубных последствий. Очень бы хотелось сказать, что все герои моей книги смогли забыть собственные заботы и объединиться, чтобы предотвратить худшее. Но вы увидите – принимая решения, они не были свободны от ожесточенного соперничества и борьбы за власть, которые исторически характеризуют Уолл-стрит и официальный Вашингтон.

В конце концов это человеческая драма, рассказ о несовершенстве людей, считавших себя слишком крутыми, чтобы ошибиться.

Глава первая

В Гринвиче, штат Коннектикут, стояло холодное раннее утро 17 марта 2008 года. Пять утра, еще темно. Единственным источником света были фары стоявшего на подъездной дороге черного «мерседеса», двигатель которого работал на холостом ходу. Фары освещали пятна мокрого грязного снега, разбросанные по всем двенадцати акрам имения. Водитель услышал похрустывание гравия на дорожке, когда Ричард С. Фулд-мл. выскользнул из входной двери и уселся на заднее сиденье автомобиля.

«Мерседес» повернул налево, на Северную улицу, в сторону извилистого и узкого Мерритт Парквэй, по направлению к Манхэттену. Фулд уставился в окно, в туман, на ряды особняков, принадлежащих верхушке Уолл-стрит и управляющих хедж-фондов. Большинство домов были куплены за восьмизначные суммы и щедро отремонтированы во время «второго золотого века», который незаметно для любого и менее всего – для Фулда приближался к концу.[10]

Фулд смотрел на свое изможденное отражение. Глубокие морщины под усталыми глазами образовали темные полумесяцы – свидетельство четырех скудных часов, которые ему удалось поспать после того, как его самолет незадолго до полуночи приземлился в аэропорту округа Вестчестер. А до того были адские 72 часа. Фулд, генеральный директор Lehman Brothers, четвертой по величине фирмы Уолл-стрит, и его жена Кэти по-прежнему должны были находиться в Индии[11], радовать клиентов-миллиардеров огромными пластинами тхали, кучами нан и пальмовым вином. Они планировали эту поездку в течение нескольких месяцев. Для Фулда, страдавшего от разницы во времени, было еще два часа дня.

Двумя днями ранее он дремал в хвосте своего Gulfstream на военном аэродроме недалеко от Нью-Дели, когда Кэти разбудила его. Звонил Генри М. «Хэнк» Полсон-мл., министр финансов США. Из офиса в Вашингтоне, округ Колумбия, с расстояния около семидесяти восьми сотен миль, Полсон сказал, что Bear Stearns, гигантский инвестиционный банк, либо будет продан, либо обанкротится к понедельнику. Lehman, несомненно, ощутит волну. «Вам лучше вернуться», – сказал он Фулду Надеясь сделать это как можно быстрее, Фулд спросил Полсона, может ли тот помочь получить разрешение правительства лететь над Россией, чтобы сократить время полета по крайней мере на пять часов. Полсон усмехнулся: «Я не могу добиться этого даже для себя».

Двадцать шесть часов спустя, с остановками для дозаправки в Стамбуле и Осло, Фулд вернулся в Гринвич.

* * *

Фулд снова и снова прокручивал события прошлого уик-энда: Bear Stearns, самый маленький и самый бережливый из Большой пятерки инвестиционных домов Уолл-стрит, согласился быть проданным по два чертовых доллара за акцию! И покупателем был ни много ни мало Джейми Даймон из JP Morgan Chase. Кроме того, Федрезерв принял решение взять на себя до 30 млрд долларов потерь проблемных активов Bear, чтобы сделка была приемлема для Даймона. Когда Фулд впервые услышал о двух долларах от своих сотрудников в Нью-Йорке, он подумал, что телефонная линия в самолете была повреждена и он расслышал только часть суммы.

Внезапно люди начали говорить об изъятии вкладов из банка, как будто на дворе был 1929 год. Когда в четверг Фулд уезжал в Индию, пошли слухи, что панически настроенные инвесторы отказываются торговать с Bear, но он представить себе не мог, что крах наступит так быстро. Отрасль слишком зависела от доверия инвесторов. Инвестиционные банки привлекают кредиты буквально на одну ночь, и им верят исходя из предположения, что следующим утром они никуда не денутся. Крах Bear поставил под сомнение саму бизнес-модель. А играющие на понижение «медведи»[12] – те, кто ставил на падение акций, а затем получал прибыль, когда акции обесценивались, – цеплялись за каждое проявление слабости, словно вестготы, разрушившие стены древнего Рима. На обратном пути Фулд ненадолго задумался о покупке Bear. Должен ли он это сделать? Может ли он это сделать? Нет, ситуация выглядела слишком нереальной.

Он понимал, что сделка JP Morgan с Bear Stearns была спасением банковской отрасли и его спасением тоже. Вашингтон, думал он, поступил мудро, сыграв роль свахи; рынок не устоял бы перед взрывом такого масштаба. Доверие – фундамент, который дал возможность всем этим банкам передавать друг другу миллиарды долларов, – рухнуло бы. Председатель Федрезерва Бен Бернанке, размышлял Фулд, принял правильное решение, впервые открыв дисконтное окно Федрезерва для таких фирм, как его, предоставляя доступ к финансовым средствам по той же низкой цене, по которой правительство предлагает их крупным коммерческим банкам. На этих условиях у Уолл-стрит был шанс на успех.

Фулд знал, что Lehman как наименьший из оставшихся банков Большой четверки был следующим на линии огня. В пятницу его акции упали на 14,6 % – тогда, когда акции Bear по-прежнему торговались по 30 долларов за штуку. Это происходило на самом деле? Там, в Индии, чуть более суток назад он поражался глобальному влиянию Уолл-стрит, колонизации финансовых рынков всего мира. И это что, скоро будет забыто?

Пока автомобиль ехал в город, большим пальцем он катал трекбол BlackBerry, словно четки. Американские рынки не откроются еще четыре с половиной часа, но он уже мог сказать, что день будет плохим. Nikkei, основной японский индекс, уже упал на 3,7 %. В Европе ходили слухи, что гигантский нидерландский банк ING[13] прекратит торговлю с Lehman Brothers и другими брокерами-дилерами – несчастными фирмами, которые торговали ценными бумагами на свои деньги или на деньги клиентов. То есть проводили операции, делавшие из Уолл-стрит Уолл-стрит.

Угу, думал он, это будет по-настоящему дерьмовое шоу.

* * *

Когда его машина, направляясь на юг в сторону центрального Манхеттена, влилась в поток на Вест-Сайд-хайвей, Фулд позвонил старому товарищу, президенту Lehman Джозефу Грегори. Время близилось к половине шестого, и Грегори, живший в Ллойд-Харбор[14], Лонг-Айленд, и уже давно отказавшийся садиться за руль в городе, был готов залезать в свой вертолет, предназначенный для ежедневных перелетов[15]. Ему нравилось, что все было просто: пилот сядет в Вест-Сайде, а водитель отвезет в офис Lehman Brothers на Таймс-сквер. Двадцать минут от двери до двери.

– Вы видите это дерьмо? – спросил Фулд про бойню на азиатских рынках.

Пока Фулд возвращался из Индии, Грегори пропустил игру в лакросс своего сына в Роаноке, штат Вирджиния, чтобы провести выходные в офисе, обдумывая план сражения. Комиссия по ценным бумагам и биржам и Федрезерв послали полдюжины головорезов в офис Lehman, чтобы нянчить сотрудников, пока изучались открытые позиции фирмы. Фулд, думал Грегори, серьезно нервничал, и не без оснований. Но они переживали кризисы и раньше. Мы выживем, сказал он себе, так было всегда.

Прошлым летом, когда цены на жилье начали падать, а выдавшие слишком много кредитов банки стали резко сокращать выдачу новых, Фулд с гордостью заявил: «У нас есть что-нибудь на балансе, от чего было бы трудно избавиться? Да. Это убьет нас? Конечно, нет»[16]. Фирма казалась неприступной крепостью. В течение трех лет Lehman заработал столько денег, что упоминался в одном ряду с Goldman Sachs – крупнейшем генератором прибыли Уолл-стрит.

Когда «мерседес» Фулда разогнался на пустынной 50-й улице, уборщики как раз тащили к 5-й авеню заграждения для толпы, готовясь к параду в День св. Патрика. Машина припарковалась у заднего входа штаб-квартиры Lehman, впечатляющего здания из стекла и стали, которое могло бы служить персональным памятником Фулду. По словам Грегори, Фулд был франшизой. Он провел Lehman через трагедию 11 сентября и последующий хаос[17], когда был вынужден отказаться от офисов через улицу от Всемирного торгового центра и приходилось работать в отеле «Шератон», прежде чем в 2001-м купить новую башню у Morgan Stanley[18]. Увешанное гигантскими светодиодными экранами здание, на вкус Фулда, было не слишком элегантным, но с непреодолимым ростом рынка недвижимости Нью-Йорка оно превратилось в крайне удачную инвестицию, и ему это нравилось.

Когда Фулд вышел из лифта и направился к своему кабинету, гнетущий 31-й VIP-этаж, известный как «Клуб 31», был почти пуст.

Повесив пальто и пиджак в шкаф рядом с ванной комнатой, он начал серию ежедневных ритуалов, сразу включив терминал Bloomberg и CNBC. Только что пробило шесть. Кто-то из помощников, Анжела Джадд или Шелби Морган, как правило, приходил в офис в течение часа.

Когда Фулд проверил фьючерсный рынок, где инвесторы делают ставки на то, как будут вести себя акции, когда откроются рынки, цифры словно ударили его в лицо: акции Lehman упали на 21 %. Автоматически Фулд подсчитал: теоретически он только что потерял 89,5 млн долларов, а рынок еще даже не открылся.

На CNBC Джо Кернен брал интервью у Антона Шутца из Burnham Asset Management о последствиях сделки Bear Stearns и ее значении для Lehman.

– Мы характеризуем Lehman Brothers[19] как линию фронта, исходную точку того, что происходит сегодня, – сказал Кернен. – Что вы ожидаете увидеть на протяжении сессии?

– Я ожидаю, что акции инвестиционных банков упадут, – ответил Шутц. – Причина в том, что есть огромная опасность неправильной оценки активов на балансах. Есть вопросы: как мог JP Morgan обойтись такой низкой платой за Bear Stearns и почему Федрезерв вынужден был выделить 30 млрд долларов, чтобы взять на себя некоторые из проблемных активов? Думаю, есть много вопросов, так что нам нужно много ответов.

Фулд наблюдал с каменным лицом, немного расслабившись лишь тогда, когда разговор ушел от Lehman. Но потом все началось снова. «Что же делать, если сегодня вы – один из тысяч и тысяч сотрудников Lehman, наблюдающий за каждым шагом? – спросил Кернен. – Люди как на иголках». На иголках? Это сравнение и близко не описывало то, что происходило на самом деле.

В 7:30 позвонил Хэнк Полсон, чтобы проверить, как идут дела. Dow Jones Newswire сообщила, что DBS Group Holdings[20], крупнейший банк Юго-Восточной Азии, в конце прошлой недели распространил внутренний документ, приказав своим трейдерам избегать новых сделок, связанных с Bear Stearns и Lehman. Полсон был озабочен тем, что Lehman, возможно, теряет партнеров – это означало бы начало конца.

– У нас все будет хорошо, – ответил Фулд, повторив то, что в минувшие выходные говорил о докладе, посвященном доходам фирмы. Докладе, который он планировал обнародовать во вторник утром. – И пусть все это дерьмо уляжется.

– Держите меня в курсе, – сказал Полсон.

* * *

Через час все городские торговые площадки охватило возбуждение. Фулд не отрывался от двух экранов Bloomberg на столе, пока торговались акции Lehman: падение на 35 %. Moody's подтвердило рейтинг[21] A1 высокоприоритетных долгосрочных долговых обязательств инвестиционного банка, но рейтинговое агентство понизило прогноз с позитивного на стабильный. На обратном пути из Индии Фулд обсуждал с Грегори и начальником правового отдела Lehman Томом Руссо необходимость предварительного объявления прибыли фирмы уже сегодня, до открытия рынка, а не завтра, как планировалось. Ждать не было смысла. Отчет о доходах должен быть позитивным. Фулд ощущал такую уверенность, что перед отъездом в Азию записал оптимистичное обращение к сотрудникам. Но Руссо отговорил его от досрочного объявления доходов, опасаясь, что это может выглядеть жестом отчаяния и лишь усилит тревогу.

По мере того как акции Lehman продолжали стремительно падать, Фулд снова и снова размышлял о правильности своего поведения. Он давно подозревал, что день расплаты Lehman Brothers может настать, причем в самый неподходящий момент. Он осознавал риски, связанные с дешевыми кредитами, которые использовались для покупки все новых активов – на Уолл-стрит это называли левереджем[22]. Но, как и все остальные на Уолл-стрит, Фулд не имел права упускать предоставляемых возможностей. Потенциальные выгоды от агрессивной игры были слишком велики: «Это все равно что покрывать дорогу дешевым асфальтом[23]: когда погода изменится, трещины и выбоины станут еще глубже». Вот они, эти выбоины, и Фулд был вынужден признать, что все выглядит хуже, чем он предполагал. Но в глубине души он считал, что Lehman выдержит. Он просто не мог предположить другого.

* * *

Грегори занял место напротив Фулда, и они молча поприветствовали друг друга. Оба подались вперед, когда CNBC пустил внизу экрана бегущую строку: «Кто следующий?»

– Твою мать, – пробормотал Фулд, пока «говорящие головы» одна за другой читали эпитафии их фирме.

В течение часа акции Lehman упали на 48 %.

– Спекулянты! – ревел Фулд. – Вот что здесь происходит!

Руссо, который отменил семейный отпуск в Бразилии, занял место рядом с Грегори. Профессор, в свои 65 лет он был одним из немногих приближенных Фулда в фирме, не считая Грегори. Но в это утро он паниковал, пересказывая Фулду последние сплетни, циркулирующие на бирже: некоторые хеджи, как пренебрежительно на Уолл-стрит называли управляющих хедж-фондами, систематически топили Bear Stearns, выводя оттуда свои брокерские счета, покупая банковские страховки на случай банкротства фирмы (инструмент, называемый кредитно-дефолтным свопом, или CDS), а затем продавая акции банка вкороткую. По данным источников Руссо, ходили слухи, будто группа «медведей», уничтоживших Bear, собралась на завтрак в отеле Four Seasons на Манхэттене в воскресенье утром и выпивали приготовленную из Cristal по 350 баксов за бутылку «Мимозу», отмечая успех. Было ли это правдой? Кто знает…

Три руководителя сидели и вместе планировали контратаку, начиная с утренней встречи с нервничающими топ-менеджерами. Как они могли изменить тему разговоров о Lehman, происходивших на Уолл-стрит? Каждое упоминание Bear, казалось, порождало обсуждение Lehman. «Возможно, Lehman следом за Bear придется отправиться в исповедальню до Страстной пятницы»[24], – вещал по Bloomberg Television Майкл МакКарти, опционный стратег из нью-йоркского Meridian Equity Partners. Ричард Бернштейн, уважаемый главный инвестиционный стратег Merrill Lynch, утром разослал тревожную записку клиентам. «Кончину Bear Stearns[25], вероятно, следует рассматривать как первую из многих, – писал он, тактично не упоминая Lehman. – Понимание того, насколько огромен пузырь кредитного рынка, только приходит».

К полудню Фулду позвонили все – клиенты, торговые партнеры, генеральные директора конкурентов, и все жаждали знать, что происходит. Некоторые успокаивали, другие хотели, чтобы успокоили их.

– Вы в порядке? – спросил старинный знакомый Джон Мак, генеральный директор Morgan Stanley. – Что у вас происходит?

– Я в порядке, – ответил Фулд, – но слухи роятся: у меня есть два банка, которые ко мне не обратятся, – под этим на Уолл-стрит подразумевалось, что банки не будут торговать с Lehman. Последний слух свидетельствовал, что Deutsche Bank и HSBC перестали торговать с фирмой. – Но у нас все в порядке. Мы вполне способны выполнять свои обязательства, это не проблема.

– Хорошо, мы будем торговать с вами весь день, – заверил его Мак. – Я поговорю со своим трейдером. Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.

Фулд начал с того, что попросил помощи к своим заместителям. Он позвонил в лондонский офис и поговорил с Джереми Айзексом, который руководил там операциями фирмы. Когда Айзекс положил трубку, он обратился к команде: «Не думаю, что мы обанкротимся во второй половине дня, но не могу быть на сто процентов уверен в этом. Происходит много странного…»[26]

* * *

Несмотря на недавнее увлечение левереджами, Фулд верил в ликвидность. Всегда верил. Чтобы переждать бурю, нужно иметь серьезные запасы, говорил он. Он любил рассказывать историю о том, что однажды за игрой в блэкджек наблюдал, как крутой игрок, потерявший 4,5 млн долларов в Лас-Вегасе, удваивает каждую проигранную ставку в надежде на то, что ветер переменится. На салфетке Фулд записал: «Мне все равно, кто вы. У вас недостаточно средств».[27]

Никогда не бывает достаточно.

Он уяснил это еще в 1998 году, после краха хедж-фонда Long Term Capital Management. Lehman тогда считался уязвимым из-за его фактической задолженности гигантскому фонду. Но он выжил, потому что у фирмы была «подушка» дополнительных наличных, а также потому, что Фулд агрессивно оборонялся. И был еще один урок, извлеченный из фиаско Long Term Capital: необходимо предотвратить распространение слухов. Дай им жить, и они станут пророчествами, которые сбудутся. Как же в тот момент он был зол на Washington Post![28] «Ни один из этих слухов не оправдался. Если бы регуляторы Комиссии по ценным бумагам и биржам выяснили, кто запустил эти истории, я хотел бы минут пятнадцать поболтать с этими людьми первым».

Одним из тех, кому Фулд планировал перезвонить, была Сюзанна Крейг – крайне жесткий репортер Wall Street Journal, она писала о Lehman в течение многих лет. Фулду нравилась Крейг, и он часто говорил с ней «не для протокола». Но сегодня утром она позвонила, пытаясь убедить его дать интервью. Она представила это как способ заставить замолчать критиков и объяснить перспективное планирование, которое проделал Lehman. Фулд, ненавидевший читать о себе, решил, что интервью, возможно, неплохая идея. Он сожалел о том, как общался со СМИ во время кризиса Long Term Capital. Нужно было быть более активным с самого начала. «На этот раз я хочу все сделать правильно», – сказал он.

К полудню Фулд и его помощники разработали план: они дадут интервью Wall Street Journal, Financial Times и Barron’s. Они поделятся с Крейг частью инсайдерской информации о фирме в надежде, что ее редакторы поставят историю на первую полосу. Они назначили встречи с журналистами одну за другой начиная с 15:00. Тезисы были ясными: слухи врут; у Lehman достаточно ликвидности, как у Goldman Sachs и Morgan Stanley. Если фирма на самом деле должна будет сделать выплаты, это не скажется на наличности.

Для интервью с Крейг Фулд устроил телеконференцию с Грегори, Руссо и Эрин Каллан, новым финансовым директором компании. «Мы узнали, что нам нужно много ликвидности, и мы также знаем, что должны как-то бороться со слухами по мере их возникновения»[29], – заявил репортеру Фулд. Он также подчеркнул, что теперь, когда окно Федрезерва открыто, Lehman гораздо более устойчив: «Люди держат пари, что Федрезерв не сможет стабилизировать рынок, но я не стал бы на это ставить».

– У нас все в порядке с ликвидностью, – повторил Грегори. – И хотя пока нам не нужно ею пользоваться, сам факт того, что она есть, посылает мощный сигнал о ее доступности для всего рынка, – это замечание помогало справиться с «уловкой 22», связанной с решением Федрезерва выдать дешевые кредиты фирмам типа Lehman: взять такой кредит означало признать слабость, и ни один банк не хотел идти на это. На самом деле такой шаг Федрезерва был скорее призван успокоить инвесторов, а не укрепить банки. (По иронии, за эту стратегию можно было отчасти благодарить Руссо, одного из руководителей Lehman, – два месяца назад именно он выдвинул такое предложение в документе, который представил в Давосе[30] на ежегодном «балу капиталистов», известном как Всемирный экономический форум, в присутствии Тимоти Ф. Гайтнера, президента Федерального резервного банка Нью-Йорка.)

После интервью Грегори и Каллан вернулись в свои кабинеты и начали звонить в хедж-фонды, которые, по слухам, сворачивали торговлю с Lehman, пытаясь удержать их.

Блицкриг окупился. В последний час торгов после падения почти на 50 % в течение дня акции Lehman остановились лишь на 19 % ниже первоначальной цены – на уровне 31,75 доллара. Это был минимум за четыре с половиной года, достижения прошлых лет были стерты в один день. Но руководство осталось довольным. Завтра они объявят свои доходы и, может быть, сохранят благоприятную тенденцию. Каллан должна была отчитаться перед инвесторами в ходе конференции, так что она вернулась в кабинет Грегори, чтобы отрепетировать выступление.

Измученный Фулд сел в машину, чтобы ехать домой и как следует выспаться. Он снова подумал о том, что неплохо бы закончить ремонт квартиры – раскинувшихся на целый этаж шестнадцати комнат, – которую он и Кэти купили в доме 640 по Парк-авеню за 21 млн долларов[31]. Он устроился на заднем сиденье «мерседеса», отложил BlackBerry и на несколько минут отключился от окружающего мира.

* * *

Никто никогда не мог предположить, что Дик Фулд поднимется на Уолл-стрит так высоко.

В 1964 году, первокурсником в университете Колорадо в Боулдере, он казался потерянным, с трудом учился и никак не мог выбрать специализацию. Он вступил в Корпус офицеров запаса на базе колледжа по программе подготовки офицеров.[32]

Однажды утром во время тренировки командир, как обычно, выстроил студентов на огромной четырехугольной университетской площади.

– Фулд, ваша обувь не начищена, – гаркнул офицер.

– Начищена, сэр, – начал было Фулд. Но прежде, чем он смог закончить, офицер наступил на левый ботинок Фулда и запачкал его. Он приказал Фулду вернуться в общежитие и почистить ботинки, что тот и сделал. Когда Фулд вернулся, офицер наступил ему на правый ботинок и снова отправил в общежитие.

К тому времени, как Фулд вернулся, офицер привязался к следующему рядовому, тщедушному студенту. Он наступил тяжелым армейским ботинком на ботинок парня, который упал и закричал от боли. А офицер еще добавил ему коленом в лицо, сломав очки.

Фулд не знал парня, но ему хватило увиденного.

– Эй, мудак, – сказал он командиру. – Почему бы тебе не выбрать кого-то по силам?

– Это ты мне? – переспросил старший, подойдя к Фулду вплотную.

– Тебе, – без колебаний выпалил Фулд.

Дело дошло до драки. После того как их разняли, и Фулд, и офицер лежали в крови на земле. 18-летнего Фулда моментально доставили к главе программы Корпуса, и тот сообщил, что Фулд исключен. «Ты подрался со своим командиром, – сказал ему офицер. – Курсанты так себя не ведут».

– Я понимаю, сэр, но я бы хотел, чтобы вы услышали мою версию произошедшего, – попытался протестовать Фулд. – Вы должны понять, что произошло.

– Нет, есть только одна версия, – ответил офицер. – Ты подрался со своим командиром. Вот что имеет значение. Я не могу оставить тебя в своей программе.

Корпус оказался последним в ряду разочарований Фулда, но также это был знак, что пора становиться самим собой.

* * *

Ричард Северин Фулд-мл. вырос в богатом пригороде Харрисон, округ Вестчестер, Нью-Йорк, где его семья владела United Merchants & Manufacturers[33] – текстильной компанией, годовой доход который со временем вырос до 1 млрд долларов. United Merchants основал дед Фулда по материнской линии, Иаков Шваб, в 1912 году, тогда он назывался Cohn-Hall-Marx Company.

Так как отец Фулда не хотел, чтобы его сын вошел в семейный бизнес, Иаков Шваб летом 1966 года обратился к компанию Lehman Brothers с Уолл-стрит, с которой давно имел дело, и обеспечил внука неполным рабочим днем летом в крошечном денверском торговом подразделении фирмы. Это был офис из трех человек, где Фулд выполнял мелкие поручения: он проводил большую часть дня, копируя документы (тогда еще не было копировальных аппаратов), был мальчиком на побегушках. Но работа стала для него откровением. Фулду нравилось то, что он видел. В торговом зале мужчины кричали. Они работали с такой самоотдачей, которой Фулд никогда не испытывал. Вот мое место, подумал он. Так Дик Фулд нашел себя.

Однако его привлекло не воплощение в жизнь какой-нибудь давней мечты об игре с чужими деньгами, а нечто гораздо более интуитивное.

«Я действительно случайно наткнулся на инвестиционно-банковские услуги, – признавался он годы спустя. – Как только я с этим столкнулся, то обнаружил, что на самом деле понимаю процесс, и мозаика вдруг сложилась».[34]

Правда, в компании был человек, который ему не особо нравился, – Льюис Л. Глюксман, неотесанный, неряшливо одетый, надутый, шишка из штаб-квартиры. Он иногда появлялся в денверском офисе, запугивая сотрудников, грубо разговаривая с ними. Каким бы сильным ни было желание Фулда найти работу в области финансов, он поклялся, что никогда не будет работать на этого тирана.

В феврале 1969 года, спустя семестр, после окончания колледжа он вернулся в Lehman как летний стажер. Теперь он работал в великолепном здании в стиле итальянского Ренессанса, 1907 года постройки[35], по адресу Уильям-стрит, 1, в самом сердце Уолл-стрит. Он жил со своими родителями и ездил в город. Он работал в отделе, который торговал коммерческими бумагами, в основном краткосрочными долговыми расписками, которые использовались компаниями для финансирования их текущих операций. Для Фулда работа была идеальной, за исключением одной существенной детали: он подчинялся Глюксману, который вновь начал издеваться над ним, как в Денвере.

Фулд терпел. Он считал работу в Lehman временной. В конце концов он выбрал международный бизнес в качестве специализации в Колорадо и был полон решимости получить диплом МВА. В середине летней стажировки[36] он подошел к Глюксману и спросил, не напишет ли тот ему рекомендательное письмо.

– На кой хрен тебе это надо? – зарычал Глюксман. – Люди идут в аспирантуру, чтобы получить возможность найти работу. А я уже предлагаю тебе работу.

Но Фулд решил придерживаться плана.

– Мы не сработаемся, – ответил Фулд. – Вы кричите на меня.

– Оставайся здесь, и ты не должен будешь работать на меня, – сказал ему Глюксман.

Фулд согласился остаться в Lehman, пока по ночам работал над степенью университета Нью-Йорка. Он продолжал делать черную работу, в том числе отвечал за видеокамеры – последнее технологическое нововведение фирмы. Однажды он снимал интервью Глюксмана, когда в середине сессии тот спросил: «Кто снимает?» Фулд высунулся из-за камеры.

– Что, твою мать, ты делаешь? Завтра с утра зайди ко мне в кабинет, как только придешь, – прорычал Глюксман.

Когда Фулд появился в его кабинете на следующий день, Глюксман сказал: «Нелепо заниматься всей этой фигней. Почему бы тебе просто не начать работать на меня?»

– Получу ли я повышение? – спросил Фулд.

Они стали друзьями, а для Фулда началось восхождение по карьерной лестнице. Его зарплата составляла 6 тыс. долларов в год – примерно 1/10 000 того, что он будет приносить в дом в качестве генерального директора фирмы через три десятилетия. К концу года он был в состоянии съехать от родителей и снять однокомнатную квартиру на 65-й Ист-стрит за 250 долларов в месяц. Он ездил на работу в оранжевом «понтиаке GTO» и подвозил коллег, в том числе молодого Роджера С. Альтмана, который позже стал заместителем министра финансов.

В Фулде Глюксман узнавал себя тех времен, когда был молодым трейдером. «Он не позволял эмоциям влиять на суждения[37], – сказал Глюксман, умерший в 2006 году[38]. – Под покупками Дик понимал покупки, под продажами – продажи. У него это в крови».

Каждое утро, оказываясь в тесном торговом зале, Фулд чувствовал, как его сердце бешено колотится от волнения. Крики. Ругательства. Выживать только за счет собственного ума. Доверять только собственной интуиции. Фулд любил все это. Так случилось, что он пришел в Lehman, когда фирма переживала серьезные изменения, и они были Фулду на руку.

* * *

С момента основания в 1850 году Lehman Brothers[39] был банком большинства икон бизнеса ХХ века. Эммануэль Леман, который вместе с братьями Генри и Майером эмигрировал с юга Германии, из Баварии, всего несколькими годами ранее, начал бизнес в Монтгомери, Алабама, где торговал хлопком – основной культурой страны до Гражданской войны. Двадцать лет спустя три брата открыли магазин на Манхэттене и помогли создать Нью-Йоркскую хлопковую биржу.

В Нью-Йорке Lehman быстро превратился из торгового дома в инвестиционный банк, помогая финансировать стартапы, такие как Sears, Woolworth, Macy и RCA. (Грубо говоря, сегодня это был бы банк, стоящий за Apple, Google, Microsoft и Intel, если бы такой банк существовал.)

Первый год Фулда в фирме совпал со смертью ее легендарного старшего партнера Роберта Лемана, внука Эммануэля, который провел фирму через крах 1929 года и превратил ее в финансовый центр Америки после Депрессии. Аристократичный выпускник Йеля, Леман царил во времена славы фирмы и был банкиром некоторых самых влиятельных корпораций США с начала «американского века».

К 1960 году консультационный бизнес банка уступал по масштабам лишь Goldman Sachs. Но, поскольку Роберт Леман и другие партнеры не могли терпеть, что корпоративным клиентам придется обращаться в Goldman, чтобы удовлетворить свои финансовые потребности, Lehman решил начать торговать коммерческими бумагами[40], наняв для запуска бизнеса Льюиса Глюксмана из мощного инвестиционного банка Уолл-стрит AG Becker.

Когда Фулд пришел в компанию, торговые операции Глюксмана генерировали большую часть прибыли Lehman. Торговая площадка была погружена в шум и хаос, переполненные пепельницы, чашки с остывшим кофе и документы громоздились на терминалах и под телефонами. Глюксман завесил окна, пытаясь воссоздать атмосферу казино Лас-Вегаса, чтобы трейдеры сосредоточились только на машинах Quotron и Telerate, которые тогда были «табельным» оборудованием Уолл-стрит. Все швыряли телефоны и пинали корзины для бумаг. И, как в казино Вегаса, над головами клубился сигаретный дым. Этот мир был на расстоянии галактик от благородного мира банкиров, но он все больше походил на Lehman Brothers.

* * *

Хотя ростом Фулд не превышал пяти футов десяти дюймов, он обладал угрожающим видом, что давало ему преимущество в ситуации «убить или быть убитым», созданной Глюксманом. У него были черные как смоль волосы и широкий выдающийся лоб, который скрывал темные, глубоко посаженные, почти угрюмые глаза. Поклонник фитнеса и тяжелоатлет, Фулд выглядел так, что его не хотелось провоцировать на драку, он был постоянно напряжен. С взглядом, прикованным к монитору компьютера одного из первых поколений, он надиктовывал сделки быстро и четко.

В Lehman Фулд заработал репутацию целеустремленного трейдера, который ни от кого не терпел пустой болтовни. Однажды он подошел к столу руководителя площадки Аллана С. Каплана (который впоследствии стал вице-председателем Lehman), чтобы подписать у него сделки – тогда этим занимались руководители. Круглолицый человек с неизменной сигарой, Каплан говорил по телефону и сознательно проигнорировал Фулда. Фулд ходил кругами, хмуря выдающиеся брови и размахивая сделками, сигнализируя, что Каплан может ставить подпись.

Каплан, прикрыв микрофон рукой, раздраженно повернулся к молодому трейдеру. «Ты думаешь, что самый важный, – взорвался он, – что, кроме твоих сделок, ничего вокруг не существует? Я не собираюсь подписывать твои гребаные сделки, пока мой стол не очистится от всех бумаг!»

– Обещаете? – спросил Фулд насмешливо.

– Да, – сказал Каплан.

– Тогда я займусь этим.

Перегнувшись, Фулд рукой смахнул со стола Каплана бумаги, которые разлетелись в разные стороны. Не дожидаясь, пока они коснутся пола, Фулд негромко, но твердо спросил: «Теперь подпишете?»[41]

К этому времени Фулд был известен внутри фирмы, да и за ее пределами, как Горилла[42], – против этого прозвища он ничего не имел. Годы спустя, будучи генеральным директором фирмы, он даже держал чучело гориллы в своем кабинете, оно оставалось там до 11 сентября 2001 года, когда Lehman пришлось эвакуировать штаб-квартиру из Нижнего Манхэттена.

* * *

Через несколько лет после прихода в Lehman Фулд заметил новое лицо в ипотечном отделе. Фулд был мрачен и задумчив, новый парень – бледен и приветлив. Он сразу представился, – жест, который Фулд оценил, – протянув руку так, словно говорил, что чувствует себя на месте: «Привет, я Джо Грегори». Это было началом дружбы, продлившейся почти четыре десятилетия.

Что касается темперамента, Грегори был противоположностью Фулда – более представительный и, возможно, менее конфронтационный. И он равнялся на Фулда, который вскоре стал его наставником.

Однажды Фулд, который даже в качестве генерального директора упрекал руководителей в том, как они одеты, отвел своего друга в сторону и сказал, что тот плохо одевается. Для Фулда приемлемой была только одна униформа: выглаженный темный костюм, белая рубашка и консервативный галстук. Глюксман, пояснил он, мог ходить с пятнами супа на галстуке и незаправленной рубашкой, но ни один из них не был Глюксманом. В следующие выходные Грегори отправился в Bloomingdale, чтобы обновить гардероб. «Я был одним из тех людей, которые не хотели разочаровывать Дика»[43], – говорил Грегори позже.

Как и Фулд, Грегори не окончил университетов Лиги плюща, но отучился в Университете Хофстра и пришел в Lehman почти случайно в 1960-е. Он планировал стать учителем истории в средней школе, но после летней практики в Lehman в качестве посыльного решил делать карьеру в области финансов. К 1980-м Грегори и трое других быстро продвигающихся руководителей Lehman вместе ездили на работу из Хантингтона на северном берегу Лонг-Айленда. В течение долгих утренних поездок они обсуждали торговые стратегии, которые хотели опробовать на площадке. В фирме группа была известна как «хантингтонская мафия»[44], и группа эта была сплоченной. Они часто оставались после работы и играли в баскетбол в тренажерном зале компании.

И Фулд, и Грегори быстро продвигались при Глюксмане, который сам слыл блестящим трейдером. Но Фулд явно был любимчиком Глюксмана. Каждое утро Фулд и Джеймс С. Бошарт, еще одна восходящая звезда, усаживались с Глюксманом, читая его копию Wall Street Journal, а Глюксман давал эмоциональные комментарии. Его bons mots были известны как глюксманизмы. «Никогда не совершай неподготовленной сделки!» – говорил он, то есть нельзя даже снимать телефонную трубку, если ты не знаешь последних котировок акций.

Они уяснили, что неряшливость Глюксмана была своего рода политическим заявлением, выплеском обиды на то, что он считал привилегиями и претензиями работавших в фирме инвестиционных банкиров Лиги плюща. На Уолл-стрит битва между банкирами и трейдерами была близка к классовой борьбе. Инвестиционно-банковские услуги почитались за искусство, в то время как торги были больше похожи на спорт, где требовались определенные навыки, а ум и креативность были не обязательны. По крайней мере так считалось. На иерархической лестнице трейдеры всегда располагались на ступень ниже, даже когда рост доходов был именно их заслугой. Агрессивный Глюксман поощрял воинственную позицию «мы против них» среди подчиненных. «Чертовы банкиры!»[45] – это был постоянный рефрен в работе.

Однажды Глюксман услышал, что Питер Ласк[46], успешный банкир в лос-анджелесском офисе Lehman, потратил в 1970-е 368 тыс. долларов, чтобы украсить свой офис хрустальными люстрами, деревянными стенными панелями и баром. Глюксман сразу сел в самолет, прилетел на Западное побережье и направился прямо в офис Ласка, который застал пустым. В ужасе от декора он порылся на столе секретарши, нашел лист бумаги, написал сообщение печатными буквами и приклеил его на дверь: «ВЫ УВОЛЕНЫ!»

Но не успокоился на этом. Глюксман вернулся к столу секретарши, схватил другой лист, написал продолжение и приклеил его ниже: «И вы вернете Lehman Brothers каждый цент, что потратили на этот кабинет».

* * *

В 1983 году Глюксман был лидером одного из самых заметных переворотов на Уолл-стрит, закончившегося тем, что иммигрант, венгерский еврей Глюксман сверг одного из главных людей отрасли[47] – Питера Г. Питерсона, бывшего министра торговли в администрации Никсона. Во время финальной битвы Глюксман посмотрел Петерсону в глаза и сказал, что тот может либо просто уйти, либо уйти, получив проблемы, и Петерсон, продолжавший быть соучредителем мощнейшей Blackstone Group, предпочел просто уйти. Глюксман, который с возрастом стал более дипломатичным, не любил вспоминать конфликт. «Это вроде как говорить о моей первой жене»[48], – как-то обмолвился он.

Глюксман возглавлял Lehman недолго. Восемь месяцев спустя, 10 апреля 1984 года – в день, который Фулд называл самым черным днем жизни Глюксмана, – семнадцать членов корпоративного совета компании проголосовали за продажу бизнеса American Express за 360 млн долларов. Переговоры с American Express инициировали лоялисты Петерсона, что, по сути, превращало сделку в контрпереворот. И только более чем через десять лет повстанцы нанесли ответный удар и победили.

Объединенное инвестиционное подразделение Shearson Lehman появилось в результате слияния Lehman с AmEx[49], осуществлявшей розничные брокерские услуги. Была хорошая идея объединить мозги и мускулы, но с самого начала сотрудничество не заладилось. Возможно, главная ошибка материнской компании заключалась в том, что не сразу были уволены менеджеры Lehman, которые ясно дали понять, что, по их мнению, вся затея ошибочна. На момент слияния Фулд, уже член правления Lehman, был всего лишь одним из трех директоров и не мог противостоять продаже. «Я любил это место»[50], – сказал он, голосуя против.

Глюксман вместе с Фулдом, Грегори и остальными приближенными к Глюксману провели следующее десятилетие в борьбе за сохранение автономии и идентичности Lehman. «Это было похоже на десять лет тюремного заключения»[51], – вспоминал Грегори. Чтобы сплотить их, Глюксман вызвал Фулда и других лучших трейдеров в конференц-зал. По причинам, которых никто до конца не понял, Глюксман держал в руках два десятка карандашей. Он вручил каждому трейдеру по карандашу и попросил сломать его, что все и сделали, даже не улыбнувшись. Затем он передал обломки Фулду и попросил его попытаться сломать их пополам. Горилла Фулд не смог этого сделать. – Держитесь вместе, и вы будете продолжать вершить великие дела[52], – сказал Глюксман после похожего на дзен выступления.

Трейдеров и руководство Lehman раздражало, что они были частью финансового супермаркета, само название предполагало что-то рядовое. Хуже того, новая структура управления была едва ли не византийской. Фулда назначили сопрезидентом и главным операционным директором Shearson Lehman Brothers Holdings в 1993 году наряду с Дж. Томильсоном Хиллом. Они подчинялись генеральному директору Shearson, который, в свою очередь, был подотчетен руководителю American Express Харви Голубу. Ученик Фулда Т. Кристофер Петтит руководил подразделением инвестиционно-банковских услуг и торговли. Никто точно не знал, кто за что отвечает, или, если уж на то пошло, отвечает ли вообще хоть кто-то за что-нибудь.

Когда в 1994 году AmEx наконец стыдливо предоставила Lehman самостоятельность, фирма была недостаточно капитализирована и занималась почти исключительно торговлей облигациями. Такие звезды, как Стивен А. Шварцман, будущий генеральный директор Blackstone, покинули компанию. Никто не ожидал, что фирма продержится как независимая компания, она была просто приманкой для поглощения гораздо более крупным банком.

Генеральный директор American Express Харви Голуб возвысил Фулда, который был крупнейшим трейдером Shearson Lehman и поднялся до должности сопрезидента и руководителя новой независимой компании. Фулд получил работу, как будто созданную специально для него. Когда подразделения Shearson были проданы, Lehman двигался вниз по спирали, чистый доход сократился на треть, как и инвестиционно-банковские услуги. Они переливали из пустого в порожнее.

Внутренняя борьба тем временем продолжалась. К 1996 году Фулд вытеснил Петтита[53], когда тот заикнулся о повышении статуса. (Петтит погиб три месяца спустя при аварии снегохода.) В течение многих лет Фулд руководил фирмой один, пока в 2002 году не назначил Грегори и Брэдли Джека на должности исполнительных содиректоров. Но Джек был быстро вытеснен Грегори, которому Фулд доверял отчасти из-за его таланта, но больше – потому что тот казался безопасным.

– Ты лучший бизнес-ремонтник, которого я знаю,[54] – сказал ему Фулд, пообещав, что с помощью Грегори он покончит со слухами, которые чуть было не уничтожили фирму в 1980-е. Фулд начал со снижения расходов на зарплату[55]. К концу 1996 года численность сотрудников сократилась на 20 %, приблизительно до 7500 человек. В то же время он ввел более спокойный стиль управления. К собственному удивлению, Фулд оказался хорош в потакании чужому эго, привлечении новых талантов и даже в шокирующем для трейдера уговаривании клиентов. Пока Фулд делал из себя общественное лицо фирмы, Грегори стал главным операционным директором – «засланным казачком» для Фулда, находившегося вне ежедневной кухни. Да, Фулд превратился в одного из «гребаных банкиров», сосредоточенных лишь на повышении стоимости акций новой публичной компании. Акции Lehman теперь все чаще раздавались сотрудникам, в результате работникам фирмы принадлежала уже треть компании. «Я хочу, чтобы мои сотрудники действовали как владельцы»[56], – говорил Фулд руководству.

Для поощрения командной работы Фулд ввел систему баллов, похожую на ту, которую он использовал для поощрения своего сына Ричи[57], когда тот играл в хоккей. Фулд записывал результаты его игр и говорил: «Ты получаешь одно очко за гол и два очка за помощь». Были и другие любимые советы сыну, которые он применял в Lehman: «Если на одного из твоих товарищей по команде напали, отбивайтесь до последнего!» Руководители Lehman получали премии по результатам работы своих команд.

Если вы были верны Фулду, он был верен вам. Почти каждый в Lehman слышал рассказ о его отпуске с исполнительным директором Loews Джеймсом Тишем и его семьей. Они отправились в поход в Национальный парк Брайс-Каньон в штате Юта. Когда они спустились в каньон примерно на милю, у десятилетнего сына Тиша Бена случился приступ астмы, и ребенок запаниковал, когда понял, что оставил ингалятор наверху.

Фулд и Тиш отправились с парнем обратно. «Бен, веди»[58], – проинструктировал Фулд, пытаясь завоевать доверие мальчика.

На полпути они столкнулись с другим туристом, который посмотрел на Бена и сказал: «Ой, какие мы сегодня хриплые».

Фулд, не замедляя шага, обернулся и заорал на него: «Сдохни, засранец! Сдохни!»

Под впечатлением от поведения Фулда остаток пути Бен почти бежал.

Возможно, величайший момент Фулда-лидера настал после трагедии 11 сентября. Пока мир вокруг буквально рушился, он работал над корпоративным духом, который помог сохранить фирму. На следующий день после падения башен Фулд принял участие в совещании на Нью-Йоркской фондовой бирже, где обсуждалось, когда она должна возобновить работу. На вопрос, сможет ли Lehman торговать, он, сдержав слезы, заявил: «Мы даже не знаем, кто остался жив».

Lehman потерял только одного сотрудника. Но штаб-квартира фирмы по адресу Всемирный финансовый центр, 3 была сильно повреждена и непригодна для работы. Фулд организовал временный офис для 6500 сотрудников в одном из отелей Sheraton на 7-й авеню в центре города; несколько недель спустя он лично заключил сделку на покупку здания с одним из главных конкурентов, Morgan Stanley, который никогда так и не переехал в новую штаб-квартиру. В течение месяца Lehman Brothers возобновил деятельность на новом месте, как будто ничего не случилось. Единственная жертва переезда – чучело гориллы Фулда, которое было потеряно в беспорядке. Замены ему так и не нашлось. Позже Грегори говорил, что и Фулд, и фирма переросли эту гориллу.

* * *

Но Фулд не столько восстанавливал корпоративную культуру Lehman, сколько менял ее. Он внедрял более тонкую версию параноидального воинственного мировоззрения, которое до него насаждал Глюксман. Метафоры остались прежними. «Каждый день – битва,[59] – вдалбливал Фулд в руководителей подразделений. – Враг должен быть повержен». Но трейдеры и банкиры уже не впивались друг другу в горло, и по крайней мере на некоторое время Lehman перестала раздирать внутренняя борьба. «Я пытался научить инвестиционных банкиров чувствовать продукт, который они продают,[60] – сказал Глюксман после того, как Фулд стал генеральным директором. – Мы были одной из первых фирм, поместивших инвестиционных банкиров в торговом зале, но после того, как я покинул фирму, Дик пошел еще дальше».

В конце концов Фулд решил, что Lehman слишком консервативен, слишком зависим от торговли облигациями и другими долгами. Наблюдая огромные прибыли, которые получал Goldman Sachs, игравший на свои деньги, он решил открывать филиалы. Грегори досталась реализация идеи босса. Хотя по природе он не был скрупулезным риск-менеджером, Грегори сыграл ключевую роль в более агрессивных шагах фирмы, толкая Lehman в коммерческую недвижимость, ипотеку, заемные средства и кредиты. И на рынке спекулянтов, играющих на повышение, прибыли и цена акций взлетели на небывалую высоту; в 2007 году Грегори был награжден 5 млн долларов наличными и 29 млн в акциях. (Фулд в том году заработал пакет стоимостью 40 млн.)[61]

Грегори также доводил до сведения окружающих нелицеприятные суждения Фулда. Всякий раз, когда возникал дисциплинарный вопрос, упреки обычно приходили от Грегори; про человека, выслушивающего эти упреки, говорили, что он удостоился «новой дырки». В офисе Грегори был известен как Дарт Вейдер. Фулд даже не догадывался, что жесткость Грегори часто обсуждали около кулера.

В 2005 году Грегори провел одно из своих самых жестких кадровых решений – то, которое впоследствии стало легендой фирмы. Казалось, без всякой причины он неожиданно ополчился на своего ученика и давнего фаворита Роберта Шафира, руководителя глобального подразделения Lehman по акциям, который помогал ему строить этот бизнес. Грегори, пообещавший ему найти другую должность в фирме, выставил его из исполнительного комитета. На случай если Шафир не понял, Грегори выделил ему кабинет прямо напротив конференц-зала, где собирался исполком, – довольно жестокое напоминание о падении. В это время дочери Шафира был поставлен диагноз «муковисцидоз», и он взял небольшой отпуск, надеясь вернуться на новую должность.

Но, когда спустя несколько месяцев Шафир так и не ушел в отставку, Грегори вызвал его к себе. «Что вы думаете о переезде в Азию?» – спросил он его после неловкого молчания.

Шафир потерял дар речи: «Азия? Вы шутите, Джо. Вы знаете о моем ребенке, вы знаете, что я не могу поехать в Азию». Шафир ушел в Credit Suisse, прослыв, пожалуй, самой известной жертвой того, что люди внутри Lehman называли «джоцид».[62]

Другие кадровые решения Грегори тоже казались в высшей степени неортодоксальными. В 2005 году на должность руководителя отдела бумаг с фиксированной доходностью он взял Барта МакДейда, который был экспертом в мире кредитов, и сделал его главой отдела акций – бизнеса, о котором тот очень мало знал. В 2007 году, когда пузырь на рынке недвижимости уже почти лопнул, Грегори неоднократно спрашивали, почему столь многие из руководителей, которых он направил в коммерческую недвижимость, не имели опыта в этой области. «Людям нужен разносторонний опыт[63], – объяснил Грегори. – Должно доходить до автоматизма, и это не зависит от личности».

Из всех тех, кого продвинул Грегори, ни один не был настолько спорной кандидатурой, как Эрин Каллан – эффектная блондинка, любившая шпильки в стиле «Секс в большом городе». Когда в сентябре 2007 года Грегори остановил свой выбор на 41-летней Каллан в качестве нового финансового директора фирмы, инсайдеры Lehman впали в прострацию. Каллан была умна, но она мало что знала о финансовых операциях фирмы, и у нее не было вообще никакого бухгалтерского образования. Другая женщина в фирме, Роз Стивенсон, – пожалуй, единственный банкир Lehman, не считая Фулда, который мог бы добиться разговора по телефону с Генри Кравецем, центральной фигурой в Kohlberg Kravis Roberts, – была в ярости от назначения и пожаловалась непосредственно Дику Фулду, который, как всегда, поддержал Грегори.

Каллан стремилась доказать коллегам, что была опытным уличным бойцом, как Фулд. Во всяком случае, ее путь на вершину финансовой отрасли был еще более невероятным. Одна из трех дочерей офицера полиции Нью-Йорка, она окончила школу права Нью-Йоркского университета в 1990 году и устроилась на работу в Simpson Thacher & Bartlett, большую фирму на Уолл-стрит, в качестве помощника в налоговый департамент. Lehman Brothers был ее крупным клиентом.[64]

После пяти лет в Simpson она набралась храбрости и позвонила знакомому в Lehman. «Разве странно для человека типа меня хотеть работать на Уолл-стрит?»[65] – спросила она.

Нет, не странно. Придя в Lehman, она быстро поймала удачу за хвост, когда изменения в налоговом законодательстве вызвали бум в ценных бумагах, которые облагались налогом, так же как и кредиты. Каллан с ее опытом в налоговом законодательстве оказалась искушенной в структурировании этих сложных инвестиций для клиентов, таких как General Mills. Знающая, уверенная, умелый продавец, она быстро продвигалась по службе, несколько лет наблюдая за действиями фирмы в мире финансов и глобальными финансовыми аналитическими группами. Хедж-фонды становились главными клиентами Уолл-стрит, и в 2006 году Каллан была поручена важнейшая работа – курировать предоставляемые им инвестиционно-банковские услуги.

В этой роли она упрочила свою репутацию игрока, помогая Fortress Investment Group стать первым американским менеджером хедж-фондов и частных инвестиционных фондов, вышедшим на биржу; позже она курировала первичное публичное размещение акций другого фонда, Och-Ziff Capital Management Group. Для наиболее важного клиента Lehman, Citadel Investment Group Кена Гриффина, она организовала продажу пятилетних облигаций на 500 млн долларов[66] – новаторское предложение.

Вскоре она попалась на глаза Джо Грегори – руководителю, который верил в важность разнообразия. Он понимал, что мир меняется, и Lehman, как и остальное финансовое сообщество, уже не мог быть прибежищем лишь белых мужчин. Поощрение того, кто был молод и умен – и вдобавок женщиной, – было бы полезно Lehman и Грегори лично. К тому же Каллан великолепно выглядела на телевизионном экране.

* * *

В ночь на 17 марта в своей квартире в Time Warner Center Эрин Каллан ворочалась в постели. Следующий день должен был стать самым важным в ее карьере – она могла получить возможность единолично погасить пламя, угрожающее Lehman, а заодно доказать, что ее критики внутри фирмы ошибались.

Через нескольких часов Каллан будет представлять Lehman Brothers на рынке перед всем миром. Она будет вести важное селекторное совещание, рассказывая о квартальных результатах компании. Десятки финансовых аналитиков по всей стране будут слушать, многие из них готовы разорвать Lehman при малейших признаках слабости. После представления цифр Lehman последуют вопросы, и, учитывая происходящее, наверняка довольно жесткие, которые вынудят Каллан импровизировать. От ее ответов буквально зависит судьба фирмы.

Отказавшись от попыток уснуть, она вскочила с постели и схватила только что оставленный у дверей Wall Street Journal. Статья на первой полосе «Lehman находится в центре бури» еще больше взволновала ее – в тексте говорилось о ней как об одном из руководителей Lehman, опровергающих слухи об ухудшающемся состоянии фирмы. Но Каллан любила прессу.

Несмотря на усталость, Каллан была бодра, ее стройное тело ощущало прилив адреналина. Одетая в элегантный черный костюм, выбранный ассистентом в Bergdorf Goodman[67], она сбежала по лестнице со стаканом кофе в руке. А ее прическа была сделана для выступления в тот же день на Closing Bell with Maria Bartiromo на CNBC.

Она ждала водителя под тентом Time Warner Center. Она была уверена, что задержалась здесь временно. С ее новой должностью и ожидаемым доходом она начала искать место получше и вела переговоры о покупке квартиры своей мечты[68]: 2400 квадратных футов на 31-м этаже здания по адресу Central Park West, 15[69] – один из самых желанных адресов Нью-Йорка. Здание из известняка работы Роберта A. M. Штерна стало новым домом для таких именитых финансистов, как Ллойд Бланкфейн из Goldman Sachs, легендарный Сэнфорд Вейл из Citigroup, маэстро хедж-фондов Даниэл Леба и рок-звезда Стинг. Она планировала занять 5 млн долларов, чтобы заплатить 6 480 000[70]. Усевшись на заднее сиденье служебной машины, она размышляла о том, что сегодняшние ставки высоки, взять хотя бы новую квартиру, о которой она мечтала.

* * *

В своем кабинете в Lehman Дик Фулд успокоился и приготовился смотреть живое выступление секретаря казначейства Полсона на CNBC. Он потянулся к пульту и прибавил громкость. Мэтт Лауэр из шоу Today брал интервью, которое транслировалось одновременно по NBC и CNBC.

– Я не хочу придавать слишком большое значение словам[71], – начал Лауэр, – но я хотел бы поговорить с вами о словах президента, которые он использовал в понедельник после встречи с вами. Он сказал: «Полсон донес до меня последние данные, и, очевидно, мы переживаем трудные времена».

Выглядевший невыспавшимся Полсон стоял в пресс-центре Белого дома и, напрягаясь, вслушивался в вопрос, транслировавшийся через наушник в его правое ухо.

– Я хотел бы противопоставить это тому, что написал Алан Гринспен в недавней статье, – продолжил Лауэр. Фотография Гринспена мелькнула на экране, сопровождая цитату. – Нынешний финансовый кризис в США, вероятно, в ретроспективе будет оцениваться как наиболее мучительный со времени окончания Второй мировой войны. Не кажется ли вам словосочетание «трудные времена» сильным преуменьшением?

Полсон на мгновение запнулся, но взял себя в руки и продолжил то, что, как он надеялся, звучало успокаивающе: «Мэтт, на наших рынках капитала имеется турбулентность, и это продолжается с августа. Мы работаем, мы ищем способы пережить трудности. Я твердо уверен в наших рынках, они устойчивы, они гибки, но нормализация займет некоторое время. Мы делаем все возможное».

Фулд с растущим нетерпением ждал, когда Лауэр спросит о последствиях спасения Bear Stearns. «В минувшие выходные Федрезерв пошел на некоторые экстраординарные шаги, чтобы справиться с ситуацией вокруг Bear Stearns, – наконец сказал Лауэр. – Многие спрашивают: „Не с большим ли вниманием реагирует Федрезерв на то, что происходит на Уолл-стрит, чем на проблемы простых смертных по всей стране?“»

Раздраженный Фулд подумал, что вопрос Лауэра был еще одним примером популярной тенденции СМИ к освещению сложных финансовых вопросов с точки зрения классовой борьбы, противопоставляя Уолл-стрит и Полсона, бывшего генерального директора Goldman, мамашам из пригородов и вообще среднему классу – аудитории шоу.

Полсон сделал паузу, подбирая слова. «Позвольте отметить, что ситуация Bear Stearns обернулась большими потерями для акционеров Bear Stearns, поэтому я не уверен, что они думают, будто их выручили». Он явно пытался отправить сообщение: администрация Буша не занимается спасением коммерческих компаний. Точка.

Тогда Лауэр процитировал первую страницу Wall Street Journal: «’Создало ли правительство прецедент финансовых вливаний в разоряющиеся финансовые институты в то время, когда более традиционные инструменты, кажется, не работают?’ Другими словами, они говорят – это и есть будущее, господин министр? Финансовые учреждения, у которых в будущем начнутся неприятности, обратятся к правительству за помощью?»[72]

Это был особенно острый вопрос; всего за несколько ночей до того Полсон выступал на селекторном совещании с руководителями крупных компаний Уолл-стрит о «моральном риске» – этот экономический термин описывает, что происходит, когда рискующий автоматически защищается от последствий неудачи; получается, что можно принимать на себя все большие риски.

– Ну, как я уже говорил, я не верю, что акционеры Bear Stearns считают, что им уже пришли на помощь, – повторил Полсон. – Конечно, все наши усилия направлены на то, что лучше для американского народа, и на то, как свести к минимуму последствия провала на рынках капитала.

* * *

Когда Каллан села за стол, она включила терминал Bloomberg и стала ждать объявления квартальных данных Goldman Sachs, грубого рыночного индикатора положения дел. Если Goldman получил хорошие результаты, это может дать Lehman дополнительную поддержку.

Когда на экране появились цифры Goldman, Каллан пришла в возбуждение. Цифры были устойчивы: 1,5 млрд долларов прибыли. Падение с 3,2 млрд, но кто не упал по сравнению с тем, что было год назад? Goldman, кстати, оправдал ожидания. Пока все в порядке.

В то утро Lehman Brothers уже разослал пресс-релиз с обобщенными результатами за первый квартал. Как было известно Каллан, цифры внушали оптимизм. Фирма отчиталась о прибыли в размере 489 млн долларов, или 81 цент на акцию – на 57 % ниже по сравнению с предыдущим кварталом, но выше прогнозов аналитиков.

Первые рассылки новостных служб о доходах были положительными. «Lehman смутил пессимистов этими цифрами»[73], – заявил Reuters Майкл Холланд из частной инвестиционной компании Holland & Company. Майкл Хехт, аналитик Banc of America по ценным бумагам, назвал квартальных результаты «в целом устойчивыми».[74]

В 10:00, через полчаса после открытия рынка, Каллан вошла в зал заседаний на 31-м этаже. Хотя результаты Lehman уже сгладили опасения рынка, многое зависело от ее выступления. Наверняка каждый будет задавать одни и те же вопросы: чем Lehman отличается от Bear Stearns? Достаточно ли у него ликвидности? Как он оценивает свой портфель недвижимости? Могут ли инвесторы верить в оценку Lehman (как фирма оценивает свои активы)? Или, может, Lehman оценивает их так, как ему выгодно?

У Каллан были ответы на эти вопросы. Она готовилась, она изучала, она репетировала. В минувшие выходные она даже зачитывала цифры в кабинете, полном чиновников из Комиссии по ценным бумагам и биржам – не самая простая аудитория. И они ушли удовлетворенными. Она твердо знала цифры и помнила наизусть то, что должна была говорить. И она знала, как говорить.

Рынки громогласно заявили о своем одобрении доклада о доходах. Акции Lehman выросли, в то время как кредитные спрэды[75] сократились. Инвесторы посчитали, что риск банкротства фирмы снизился. Каллан оставалось только расставить знаки препинания. Она глотнула воды. После непрерывных четырехдневных разговоров ее голос немного сел.

– Все готово? – спросил Эд Гриб, глава отдела Lehman по связям с инвесторами. Каллан кивнула и заговорила.

– В последние дни мы, несомненно, наблюдали беспрецедентную неустойчивость конъюнктуры, причем не только в нашем секторе, но и по всему рынку[76], – сказала она по громкой связи, ее слушали десятки финансовых аналитиков. Ее голос звучал спокойно и уверенно. В течение следующих тридцати минут она пробежалась по цифрам подразделений Lehman, кропотливо разъясняя специфику или, на жаргоне Уолл-стрит, обеспечивая «цвет». Она уделила особое внимание усилиям фирмы по снижению отношения заемных средств к собственному капиталу (финансового левериджа) и увеличению ликвидности. Она рассказала все очень, очень подробно.

Это была блистательная презентация. Аналитики на линии, казалось, были впечатлены искренностью Каллан, ее обращением с фактами, ее уверенностью и готовностью признать нерешенные проблемы.

Но она еще не закончила – далее были вопросы. Сначала выступила Мередит Уитни – аналитик из Oppenheimer, которая предыдущей осенью точным прогнозом того, что Citigroup будет вынуждена сократить дивиденды, создала себе репутацию беспощадного критика банков. Каллан, как и остальные руководители Lehman, затаила дыхание, ожидая, когда Уитни начнет атаку. «Вы проделали замечательную работу, Эрин[77], – ко всеобщему изумлению, сказала Уитни. – Я очень ценю открытость. Уверена, все остальные тоже».

Каллан, стараясь не показать облегчения, поняла: все обошлось. Если Уитни купилась, значит, все хорошо. Пока они говорили, акции Lehman продолжали расти. Рынки тоже купились. Акции закончат этот день выше на 14,74 доллара, или на 46,4 % от цены открытого рынка, что составило самый большой однодневный прирост с тех пор, как компания стала публичной в 1994 году Уильям Танона, аналитик из Goldman Sachs, поднял свой рейтинг Lehman с «нейтрально» до «покупать».[78]

Когда сеанс связи закончился, возбуждение в Lehman, кажется, стало осязаемым. Грегори крепко обнял Каллан. Позже, когда она подошла к торговому залу облигаций, она прошла мимо стола Петра Хорника, руководителя отдела бумаг, обеспеченных долговыми обязательствами продаж, и трейдинга. Он протянул ладонь – «дай пять», и она ударила по ней своей ладонью.[79]

Ненадолго показалось, что в Lehman Brothers все хорошо.

* * *

Но скептики за пределами Lehman уже выказывали озабоченность. «Я до сих пор не верю ни одной из этих цифр, потому что я все еще не уверен, что в их книгах есть надлежащий учет обязательств, – сказал газете Washington Post Питер Шифф, президент и главный глобальный стратег Euro Pacific Capital. – Люди узнают, что все эти доходы, которые они заработали, были фальшивкой».[80]

А на другом конце города наделенный даром предвидения молодой менеджер хедж-фонда Дэвид Эйнхорн, который только что прибыл с бессонного рейса из Лос-Анджелеса и помчался в свой офис, чтобы прослушать утреннее совещание, пришел к тому же выводу: Lehman – это карточный домик. Эйнхорн был одним из «хеджи» – инвесторов, о которых злословил Фулд. И он был настолько влиятельным, что мог двигать рынки, просто озвучивая приговор. Он уже поставил большие деньги на то, что фирма более уязвима, чем рассказывала Каллан, и он собирался поделиться своими мыслями с миром.

Глава вторая

Взеленом районе на северо-западе Вашингтона, округ Колумбия, Хэнк Полсон мерил шагами гостиную. Была Пасха, прошла неделя после поглощения Bear Stearns, и Полсон обещал жене Венди, что они прокатятся на велосипедах в большом общественном парке Рок Крик, разделяющем столицу на две части, недалеко от их дома. Венди была раздражена тем, что каждые выходные Хэнк тратил столько времени на телефонные разговоры.

– Давай же, всего на час, – упрашивала она, пытаясь вытащить его из дома. В конце концов он уступил, впервые за неделю попытавшись было отвлечься от работы.

Пока снова не зазвонил его телефон.

Через несколько секунд министр финансов, выслушав человека на другом конце провода, в сердцах воскликнул: «Меня тошнит от всего этого!»[81]

Звонивший, Джейми Даймон, говорил по громкой связи из своего отделанного деревом офиса на восьмом этаже штаб-квартиры JP Morgan в центре Манхеттена с видом на пустынную Парк-авеню. Он только что сообщил Полсону то, что секретарь казначейства не хотел слышать: Даймон решил пересмотреть сделку по поглощению Bear Sterns и поднять цену с двух до десяти долларов за акцию.[82]

Новость не была такой уж неожиданной. Полсон, который умел быть беспощадным, всю неделю звонил Даймону практически ежедневно (и однажды застал его рано утром на беговой дорожке), поэтому он знал, что более высокая цена за Bear была возможна. За время, прошедшее с момента объявления сделки, оба стали обоснованно опасаться, что недовольные акционеры Bear не станут голосовать за и выступят против низкой цены, создавая еще одну проблему для компании.

Но решение Даймона все равно взволновало Полсона. Он ожидал, что, если Даймон и повысит цену, то не более чем на несколько долларов – скажем, до восьми за акцию, но не до двузначных чисел.

– Это больше, чем мы договаривались, – ответил Полсон, не веря своим ушам. Его скрипучий голос нельзя было спутать ни с каким другим. Всего неделю назад, когда Даймон намекнул, что готов заплатить четыре доллара за акцию, Полсон негласно поручил ему снизить цену: «Мне кажется, должно быть что-то номинальное, например, один или два доллара за акцию»,[83] – сказал он. Дело в том, что Bear оказывался неплатежеспособным без предложения государства выкупить 29 млрд долга, а Полсон не хотел выглядеть простаком, выручая своих друзей с Уолл-стрит.[84]

– Не понимаю, почему они вообще должны получить хоть что-то, – сказал он Даймону.

До сих пор никто, кроме Даймона, не знал, что за жалкой начальной ценой стоял министр финансов Соединенных Штатов Америки, и Полсон хотел, чтобы так и оставалось. Как и большинство консерваторов, он все еще верил в принцип «невидимой руки» – широко известное понятие неоклассической экономики, подразумевающее, что вмешательство власти было крайней мерой.

Как бывший глава компании Полсон прекрасно понимал Даймона. Он тоже намеревался утихомирить рынки, хотя происходящее вокруг них уже стало событием недели. После объявления цены в два доллара за акцию акционеры и работники Bear практически взбунтовались, угрожая не только сорвать сделку, но и «взорвать» рынок. А в наспех подготовленном соглашении о слиянии Даймон нашел жуткую ошибку, в которой обвинил своих юристов из Wachtell, Lipton, Rosen & Katz: акционеры Bear могли проголосовать против сделки, но JP Morgan был бы по-прежнему обязан гарантировать сделки Bear в течение всего года.

Даймон рассказывал Полсону, как Эд Молдавер, старый брокер в Bear, – мудак, по словам Даймона, – публично насмехался над ним во время заседания, которое Даймон созвал, чтобы объяснить условия сделки сотрудникам Bear. «Это не брак по принуждению,[85] – проворчал Молдавер перед сотнями сотрудников Bear. – Это больше похоже на изнасилование».

Теперь Полсон рассказал Даймону, что в Вашингтоне он сталкивается с аналогичными протестами, потому что для большинства людей в правительстве все обитатели Уолл-стрит жадны и слишком много получают, а идея их спасения была так же популярна, как и идея повышения налогов. «Куда ни кинь, всюду клин», – сказал он.

Не облегчало ситуацию и то, что это был год президентских выборов. В понедельник, на следующий день после объявления о сделке Bear Stearns, кандидат от Демократической партии, сенатор Хиллари Клинтон, которая, по данным национальных опросов, в то время немного вырвалась вперед, раскритиковала сделку, зайдя так далеко, что связала спасение администрацией Буша Bear Stearns с проблемами в Ираке.

Демократ Барни Франк, председатель Комитета Палаты представителей по финансовым услугам, был не менее суров. Он тоже представил сделку как обвинительный вердикт боссу Полсона – президенту Бушу. «Все эти годы республиканского дерегулирования и отсутствие регулирования на фоне распространения новых финансовых инструментов позволили им взять большую часть экономики в заложники,[86] – жаловался Франк. – И нам придется заплатить выкуп, нравится нам это или нет».

Хотя критика плана спасения была одним из немногих вопросов, по которым обе партии достигли абсолютного единодушия, республиканцы по разным причинам тоже были недовольны. Консерваторы считали, что рынок позаботится обо всем сам и любое вмешательство государства только ухудшит ситуацию. «Во-первых, не навреди!» – сказали бы они, ссылаясь на «Эпидемии» Гиппократа. Возможно, немного крови и прольется, но креативное разрушение – одна из издержек капитализма. Тем временем умеренных республиканцев заваливали жалобами избиратели, задавшиеся вопросом, почему люди, ответственные за уничтожение их пенсионных накопительных счетов, вообще заслуживают каких-либо денег налогоплательщиков.

Все называли это «выкупом» – словом, которое ненавидел Полсон. Он был уверен, что помог спасти американскую экономику. Это было спасением в буквальном смысле, выкачиванием воды из тонущего судна, а не просто словами. И он не понимал, почему никто в Вашингтоне не замечал этого.

Однако он знал, что в определенный момент придется заплатить дикие суммы независимо от того, насколько точным окажется его прогноз. Хотя президент публично похвалил и его, и сделку, на самом деле Буш был в ярости. Президент понимал необходимость выкупа, но также он понимал и то, каким образом этот выкуп будет политизирован. «За это нас разорвут на части, не так ли?» – спросил он Полсона, прекрасно зная, что ответ будет утвердительным.

Полсону не нужно было напоминать, какую позицию занимал президент по данному вопросу. В среду перед сделкой с Bear Полсон провел день в Овальном кабинете, консультируя Буша перед его выступлением в Экономическом клубе[87] Нью-Йорка в отеле Hilton в ближайшую пятницу. Буш включил в свое выступление тезис о том, что никаких выкупов не будет.

– Не говорите этого, – настаивал Полсон, просматривая текст.

– Почему? – спросил Буш. – Мы не собираемся никого выкупать.

– Вы можете оказаться вынуждены выкупать, как бы отвратительно это ни звучало,[88] – заметил Полсон.

В целом ситуация для Полсона складывалась наихудшим образом: экономика превратилась в политический футбол, репутация оказалась под ударом, а сам Полсон был вынужден играть по правилам Вашингтона.

* * *

Понимание Генри Полсоном того, как в столице все работает, было одной из причин, по которым он отклонил приглашение занять должность министра финансов весной 2006 года, причем не один, а два раза. Он сознавал риски, связанные с этой должностью. «Я брошу здесь все, не смогу работать с этими людьми и уйду с испорченной репутацией. Посмотрите, что говорили о Сноу и О’Ниле!»[89] – сказал он. Его предшественники, Джон Сноу и Пол О’Нил, приехали в Вашингтон признанными мастерами в своих отраслях, а ушли с запятнанными репутациями.

Он несколько месяцев мучился, прежде чем принять решение. Он был уверен, что у него уже есть лучшая работа в мире: генеральный директор Goldman Sachs, наиболее почитаемого инвестбанка на Уолл-стрит.

В качестве руководителя компании Полсон путешествовал по всему миру, уделяя большую часть внимания Китаю, где стал кем-то вроде неофициального посла американского капитализма, возможно, добившись более крепких отношений с китайскими лидерами, чем кто-либо в Вашингтоне, включая государственного секретаря Кондолизу Райс.

Джошуа Болтен, новый руководитель администрации президента Буша, особенно сильно подталкивал Полсона[90] присоединиться к команде. Он убедил президента, что тесные связи Полсона в Китае могут оказаться огромным преимуществом, учитывая быстрый и геополитически значимый рост китайской экономики. Болтен хорошо знал Полсона как профессионала. Бывший инсайдер Goldman Sachs, в 1990-е Болтен работал в качестве лоббиста в Лондоне и некоторое время служил в качестве руководителя администрации Джона Корзина, когда тот возглавлял банк.

Но Болтену не удалось как-либо повлиять на Полсона или его семью. Совсем не помогало и то, что жена Полсона не выносила президента, хотя ее муж был «пионером» Буша[91] в 2004 году – так называли тех, кто собрал более 100 тыс. долларов на президентскую избирательную кампанию. Его мать Марианна была настолько ошеломлена идеей, что расплакалась. Сын Полсона, один из руководителей Национальной баскетбольной ассоциации, и дочь, репортер Christian Science Monitor, также изначально были против того, чтобы он занял эту должность.

Еще одним сомневающимся был Джон Уайтхед, наставник Полсона. Бывший председатель Goldman и «отец» для многих в банке, служивший в Государственном департаменте при Рейгане, Уайтхед считал, что согласиться будет большой ошибкой. «Эта администрация – сборище неудачников,[92] – говорил он. – Тебе будет трудно довести что-либо до конца».

В апреле в интервью Полсон все еще отрицал, что был кандидатом на пост министра финансов, и говорил Wall Street Journal: «Я люблю свою работу[93]. Я действительно думаю, что у меня лучшая работа в деловом мире. Я хочу задержаться здесь как можно дольше».

Между тем Болтен настаивал. К концу апреля Полсон принял приглашение встретиться с президентом. Но глава администрации Goldman Джон Ф. Роджерс, который служил под началом Джеймса Бейкера в администрациях Рейгана и Буша, советовал не участвовать в заседании, если только он не собирается принять предложение. «К президенту не ходят изучать предложения», – сказал он Полсону. С Роджерсом нельзя было не согласиться, поэтому Полсон, подавив неловкость, позвонил и отказался.

Но Полсон с женой присутствовали на обеде в Белом доме, организованном в этом месяце в честь председателя Китая Ху Цзинь Тао. Супруги прогуливались по столице после трапезы, и у здания казначейства Венди вдруг повернулась к мужу.

– Надеюсь, ты отказался от предложения не из-за меня, – сказала она. – Потому что если ты действительно хотел этого, то я не была против.

– Нет, я отказался не поэтому.

Несмотря на его нежелание, другие считали решение Полсона неокончательным. Например, Роджерс был уверен, что его босс втайне хотел получить эту должность. В первый воскресный майский день в своем доме в Джорджтауне он обнаружил, что беспокоится о том, не дал ли Полсону плохой совет. Наконец он позвонил Болтену. «Я знаю, Хэнк отказал вам, – сказал он. – Но если президент на самом деле хочет именно его, вы должны сделать еще одну попытку».

Когда Болтен перезвонил и повторил свою просьбу, Полсон задумался, не является ли его упорство боязнью неудачи. В Goldman он был известен как человек, который не боится проблем. Не бежит ли он от них теперь?

Полсон, приверженец христианской науки, восхищался сочинениями Мэри Бейкер Эдди, которая, стремясь вернуть внимание раннего христианства к исцелению, основала Церковь христианской науки в 1879 году. «Страх есть источник болезней,[94] – писала она. – Страх должен быть искоренен в пользу Господа».

Полсон уже начал сомневаться, стоило ли отклонять предложение о работе в казначействе, когда следом за Болтеном позвонил Джеймс Бейкер. Бейкер, серый кардинал Республиканской партии, признался, что рекомендовал президенту Полсона как лучшего кандидата на эту должность. Будучи глубоко польщенным, Полсон заверил его, что самым серьезным образом рассматривает предложение.

На той же неделе Джон Брайан, исполнительный директор Sara Lee, давний знакомый, директор Goldman и клиент Полсона с тех пор, когда тот еще был инвестиционным банкиром в Чикаго, посоветовал: «Хэнк, жизнь не репетиция. Вы же не хотите в восемьдесят сидеть и рассказывать внукам, что однажды вам предлагали пост министра финансов? Вы должны сказать, что были им».

В конце концов 21 мая Полсон согласился принять должность, но, поскольку Белый дом не планировал объявлять о назначении до следующей недели, когда закончится обязательная проверка, он оказался в неловкой ситуации, на выходных участвуя в ежегодном собрании партнеров Goldman в Чикаго и будучи не вправе рассказать о своей отставке. (По иронии судьбы, приглашенным оратором в этот день был младший сенатор от штата Иллинойс Барак Обама.) Но, поскольку газеты, не говоря уже о коллегах, по-прежнему спекулировали на тему его ухода в администрацию, Полсон в течение всего мероприятия прятался в своем гостиничном номере.

* * *

На Уолл-стрит есть два вида банкиров: гладко выбритые продавцы, которые преуспевают за счет ума и обаяния, и те, кто добиваются своего с упорством бульдога. Белому дому предстояло обнаружить, что Полсон принадлежит к последним. Перед тем как официально начать работу, Полсон уяснил несколько принципиальных деталей. Если тридцать два года в Goldman Sachs и научили его чему-то, так это тому, как заключать наиболее выгодные сделки. Он потребовал письменных гарантий[95] того, что казначейство будет иметь такой же статус в Кабинете, как Министерство обороны и Госдепартамент[96]. Он знал, что в Вашингтоне близость к президенту имела значение, и не собирался быть маргинальным функционером, которого по прихоти Буша можно вызвать, но который не смеет надеяться, что высшая исполнительная власть ответит на его звонок. Каким-то образом он даже сумел заставить Белый дом согласиться, что Национальный экономический совет, возглавляемый Аланом Хаббардом, одноклассником Полсона по Гарвардской бизнес-школе, будет проводить некоторые из своих заседаний в здании казначейства и что вице-президент Дик Чейни будет присутствовать лично.

Надеясь заранее исключить любые предположения того, что он будет благоволить бывшему работодателю, Полсон добровольно подписал шестистраничное «этическое» соглашение, которое запрещало ему каким-либо образом участвовать в делах Goldman Sachs на протяжении всего срока его пребывания в должности. Его заявление выходило далеко за рамки годового срока, обычного для государственных служащих. «Из соображений осторожности в течение всего срока моего пребывания на посту министра финансов я не буду принимать участие[97] в обсуждении вопросов, связанных с конкретными сторонами, в которых Goldman Sachs Group, Inc является или представляет участника, – написал он в письме, служившем соглашением. – Я считаю, что таким образом избегаю даже возможности возникновения конфликта интересов при исполнении своих обязанностей в качестве министра финансов». Это было заявление, которое, несомненно, подрывало его власть, учитывая роль Goldman едва ли не в каждом аспекте жизни Уолл-стрит, и которое он позже будет отчаянно пытаться обойти.

С назначением было связано еще одно дополнительное условие: Полсон должен был продать внушительную долю в Goldman Sachs – примерно 3 млн 230 тыс. акций[98] на сумму около 485 млн долларов, а также избавиться от выгодных капиталовложений в фонд Goldman, который имел долю в Индустриально-коммерческом банке Китая. Поскольку новые правила службы внутренних доходов (налоговая служба США) позволяли руководителям, которые поступили на государственную службу, продавать свои доли, не уплачивая налог, Полсон сэкономил более 100 млн долларов. Это была, пожалуй, одна из самых выгодных сделок, которые он когда-либо совершал, но в течение многих месяцев до кризиса он с досадой наблюдал, как акции Goldman росли – со 142 долларов в момент продажи до максимальных 235,92 доллара в октябре 2007 года.

Генри Мерритт Полсон-мл. был официально выдвинут на должность министра финансов 30 мая 2006 года. Всего семь дней спустя Washington Post опубликовала информацию о нем, которая начиналась так: «У Генри М. Полсона-мл., назначенца президента Буша на пост министра финансов, возможно, мало шансов, чтобы повлиять на большинство экономических вопросов в администрации, которой осталось всего около двух с половиной лет».

Ничто не могло быстрее и эффективнее пробудить в нем желание доказать обратное.

* * *

По стандартам Уолл-стрит, Полсон был непонятным отшельником, титаном, который не проявлял интереса к жизни мультимиллионера Карнеги-Хилл. Простой парень со Среднего Запада, он вырос на ферме около Чикаго и был игл-скаутом[99]. Он и Венди усиленно избегали манхэттенской тусовки, стараясь ложиться спать в девять вечера как можно чаще. Они предпочитали наблюдать за птицами в Центральном парке – Венди по утрам работала экскурсоводом для «Охраны природы» – рядом с их квартирой в двенадцать сотен квадратных футов и с двумя спальнями, скромной резиденцией одного из самых высокооплачиваемых боссов на Уолл-стрит. Полсон носил пластиковые часы, и любой намек на то, что ему, возможно, придется потратиться, пресекался Венди, дочерью морского офицера, чья бережливость удерживала Полсона на земле. Однажды Полсон пришел домой с новым кашемировым пальто от Bergdorf Goodman, купленным на замену того, что было у него десять лет. «Зачем ты купил новое пальто?» – спросила Венди. На следующий день Полсон вернул покупку в магазин.

И, несмотря на баснословные суммы, собранные для президента Буша, он вряд ли подходил под образ бескомпромиссного республиканца. Убежденный защитник природы, чьим единственным автомобилем была «тойота приус», он был темой для недобрых разговоров и головной болью для некоторых раздраженных акционеров Goldman Sachs, когда в 2006 году пожертвовал Обществу охраны дикой природы (WCS) 680 тыс. акров принадлежащей Goldman земли южноамериканского архипелага Огненная Земля. В это время он был председателем WCS, а его сын – одним из советников. Хотя в то время ирония не могла быть оценена, фирма приобрела экологически чувствительные южноамериканские земли как часть портфеля ипотечных дефолтных бумаг.

Достижения Полсона уже давно превышали ожидания окружающих. Несмотря на относительно скромные физические данные – шесть футов один дюйм роста и 195 фунтов веса, – он входил в команду всех университетов Лиги плюща, где играл за Дартмут и где за жесткость в игре получил прозвища Молот и Забивающий Хэнк. Но, в отличие от товарищей по команде, любящих выпить на вечеринках, в холодильнике своего братства Sigma Alpha Epsilon он держал апельсиновый сок и имбирный эль, чтобы пить во время пивных вечеринок. (Он встретил будущую жену, когда та училась в Уэлсли; среди одноклассников Венди была Хиллари Родхэм, в некотором смысле ее соперница: Венди была президентом класса в 1969 году, Хиллари – президентом студенческого совета). Полсон закончил Phi Beta Kappa в Дартмуте в 1968 году по специальности «английская литература».

Впервые Полсон приехал в Вашингтон в 1970-м, после окончания Гарвардской школы бизнеса. В то время у него не было даже костюма. Вооруженный рекомендацией от одного из профессоров Дартмутского университета, Полсон получил работу в качестве помощника по персоналу ассистента министра обороны США. В скором времени он проявил некоторые навыки, которые впоследствии сделали его столь эффективным трейдером в Goldman Sachs. Всего через два года он перешел в Белый дом, где стал помощником директора Совета по внутренней политике, возглавлявшегося тогда Джоном Эрлихманом, который впоследствии будет осужден за заговор, воспрепятствование правосудию и дачу ложных показаний в Уотергейте. Полсон отвечал за связь с Федеральным казначейством и Министерством торговли. «Учитывая то, как [Хэнк] перешел с низшего руководящего поста[100] в Пентагоне в Белый дом, сложно не понять, насколько хорошо он чувствует, откуда дует ветер, – вспоминал друг и бывший руководитель Goldman Кеннет Броди. – Но во время Уотергейта о Хэнке не прозвучало ни слова».

Когда в 1973 году Венди забеременела их первенцем, Полсон, желая заработать, решил оставить Белый дом Никсона и начал искать должность в финансовом секторе, но не в Нью-Йорке. Он побывал на интервью в нескольких финансовых компаниях Чикаго, и из полученных предложений выбрал два от манхэттенских фирм с крупными отделениями в Чикаго: Salomon Brothers и Goldman Sachs. Он решил остановиться на Goldman, после того как Роберт Рубин, партнер Goldman, и будущий секретарь казначейства Гас Леви, легенда в фирме, а также Джон Уайтхед убедили его, что он может преуспеть у них, и при этом ему не придется жить в Готэм-сити. Его зарплата составляла 30 тыс. долларов.

В январе 1974 года Полсон переехал с семьей туда, где он вырос, – в Баррингтон Хиллс, город с населением менее 4 тыс. жителей к северо-западу от Чикаго. Полсон купил пять акров семейной фермы у отца, который был оптовым торговцем ювелирными изделиями. Там, недалеко от родительского дома, он построил непритязательный дом из дерева и стекла, расположенный среди высоких дубов в конце подъездной дороги длинной в полмили.

В Goldman у Полсона было неожиданно много обязанностей для младшего инвестиционного банкира. «Вы знаете, Хэнк, мы обычно не нанимаем на эту должность парней вашего возраста, но вы выглядите старше», – сказал ему Джим Гелдер, старший партнер, имея в виду его ранние залысины. Быстро проявив себя с важными клиентами Среднего Запада Sears и Caterpillar, Полсон вскоре был назван восходящей звездой в штаб-квартире на Манхэттене. В 1982 году он стал партнером, войдя в элитную группу, имевшую право на большую часть премиального фонда. Когда он стал соруководителем инвестиционного подразделения банка и членом правления фирмы из Чикаго, он был вынужден тратить много времени на телефон и делал это мастерски, в любое время оставляя бесконечные сообщения.

Но спустя всего четыре года, в сентябре 1994-го, Goldman Sachs был в смятении[101]. Неожиданный рост процентных ставок по всему миру сильно ударил по фирме, чья прибыль упала более чем на 60 % в течение первой половины года. Исполнительный директор Стивен Фридман вдруг объявил, что уходит в отставку, 36 других партнеров Goldman вскоре последовали за ним, причем вместе с капиталами и связями.

Чтобы «остановить кровотечение», совет директоров компании обратился к Джону Корзину, тихому руководителю департамента бумаг с фиксированной доходностью Goldman. Директора воспринимали Полсона вторым номером, который был способен не только дополнить Корзина, но и послать сигнал, что инвестиционный бизнес – специальность Полсона – будет, как и прежде, оставаться для Goldman ключевым направлением. Они рассчитывали, что Корзин и Полсон смогут создать партнерство, такое же мощное, как партнерство Фридмана и Роберта Рубина, а до них – Джона Уайтхеда и Джона Вейнберга.

У этого плана был лишь один изъян: участники «спасения» не были в восторге друг от друга.

На совещании в квартире Фридмана на Бикман-Плейс Полсон выразил нежелание работать под Корзином и переезжать в Нью-Йорк, чего он упорно избегал все эти годы. Корзин, который, как все знали, был особенно убедителен на встречах тет-а-тет, предложил Полсону прогуляться.

– Хэнк, ничто не может доставить мне такого удовольствия[102], чем более тесное сотрудничество с вами, – сказал Корзин. – Мы будем работать в тесном взаимодействии. Мы действительно станем партнерами, – и в течение часа они договорились.

По прибытии в Нью-Йорк Полсон действовал быстро. Они с женой посмотрели десятки квартир[103] в течение нескольких дней. После того как в списке остались две, Полсон пробежался по комнатам каждой, держа сотовый телефон у уха, и дал жене знать о своем выборе. А потом бросился в аэропорт.

Осенью 1994 года Корзин и Полсон как президент и главный операционный директор соответственно неустанно работали над решением проблем Goldman, путешествуя по всему миру, чтобы встретиться с клиентами и сотрудниками. Полсон получил незавидную задачу урезать расходы[104] на 25 %. Но усилия были вознаграждены: в 1995 году Goldman Sachs перестал терять деньги, а в 1996-м и 1997-м принес хорошую прибыль. Однако кризис убедил Корзина и некоторых других в Goldman, что фирма должна иметь возможность воспользоваться публичными рынками капитала, чтобы противостоять будущим потрясениям. Решением, по общему мнению, был выход на IPO.

Но Корзин не был достаточно убедителен, когда в 1996 году впервые рассказал партнерам, почему Goldman должен стать публичной компанией. Сопротивление идее IPO было ощутимым, потому что банкиры опасались, что это разрушит культуру и партнерские отношения фирмы.

Лишь с помощью Полсона, который стал исполнительным содиректором в июне 1998 года[105], Корзин в конечном счете победил: первичное размещение акций Goldman было назначено на сентябрь того же года. Однако тем летом Россию потряс кризис рубля, и Long-Term Capital Management оказался на грани краха. Goldman потерял сотни миллионов долларов и был вынужден внести 300 млн долларов в фонд, организованный Федеральным резервным банком Нью-Йорка для спасения Long-Term Capital компаниями Уолл-стрит[106]. Потрепанный Goldman отозвал оферту о первоначальном размещении в последнюю минуту.

Только узкому кругу самых близких друзей Полсона было известно, что он на самом деле подумывает уйти из фирмы, устав от Корзина, Нью-Йорка и внутренней политики. Однако в декабре 1998 года динамика в Goldman существенно изменилась: Рой Цукерберг, сильный сторонник Корзина, ушел из обладающего большой властью исполнительного комитета Goldman[107], оставив там только пять членов: Корзина, Полсона, Джона Тейна, Джона Торнтона и Роберта Херста. В то же время совет директоров Goldman все больше разочаровывался в Корзине, который за их спинами участвовал в переговорах о слиянии с банком Mellon.

Последовала серия тайных встреч, и результатом стал переворот, достойный Римской империи или Кремля. Полсон и три других члена комитета, которых уговорили остаться и руководить компанией, согласились заставить Корзина уйти в отставку. Корзин почти плакал[108], когда узнал об этом решении.

Полсон стал единственным исполнительным директором с Тейном и Торнтоном в качестве сопрезидентов, глав по операционной деятельности и предполагаемых наследников. А в мае 1999 года состоялся торговый дебют акций Goldman, оцененных в 3660 млн долларов.[109]

К весне 2006 года Полсон уже оставался в должности генерального директора дольше, чем ожидал, и в результате стал одним из самых квалифицированных людей в своей области. Он был награжден премией в 18,7 млн долларов наличными за первое полугодие, а в 2005 году стал самым высокооплачиваемым генеральным директором на Уолл-стрит, заработав в общей сложности 38,3 млн долларов. В Goldman у него не было соперников, и его тщательно подобранный преемник Ллойд Бланкфейн терпеливо ждал своего часа. Сам банк стал лидером в качестве консультанта по крупнейшим слияниям и поглощениям и ведущим трейдером на товарных рынках и рынке облигаций. Он получал щедрые вознаграждения от хедж-фондов, пользующихся его услугами, и стал восприниматься как независимая сила на рынках частного акционерного капитала.

Goldman стал создающей деньги машиной, успех которой хотела бы повторить каждая фирма Уолл-стрит.

* * *

После тридцати двух лет в Goldman Полсону было нелегко приспособиться к жизни в правительстве. Например, он был вынужден делать намного больше телефонных звонков, потому что уже не мог, по своему обыкновению, оставлять длинные сообщения сотрудникам, как делал в Goldman. Голосовая почта казначейства, как ему неоднократно сообщали, еще не обладала такой емкостью. Ему рекомендовали электронную почту, но он никак не мог освоиться с этим инструментом; он остановился на варианте, когда один из его помощников распечатывал его почту. И еще он не знал, что делать с сотрудниками спецслужб, сопровождавшими его повсюду. Он знал руководителей, которых постоянно сопровождали охранники, и всегда считал такие меры высшей демонстрацией высокомерия.

Большая часть сотрудников Казначейства не знала, что думать о Полсоне и особенностях его характера. Сотрудники обращались за советом, как лучше вести себя с их новым боссом, к Роберту Стилу, заместителю секретаря Полсона и бывшему сотруднику Goldman. Стил всегда говорил им одно и то же: «Во-первых, Хэнк на самом деле умен. По-настоящему умен. У него фотографическая память. Во-вторых, он невероятный трудоголик, невероятный. Самый большой трудоголик, которого вы когда-либо встретите. И он ждет от вас того же. В-третьих, у Хэнка нет социального EQ (эмоционального фактора), никакого, ноль. Не принимайте это близко к сердцу. Он и не заметит, что пошел в туалет и не закрыл за собой дверь».

На заре пребывания на посту секретаря казначейства Полсон пригласил некоторых сотрудников в свой дом за 4,3 млн долларов[110], расположенный в северо-западной части Вашингтона (раньше этот дом, по странному совпадению, принадлежал Джону Корзину). Гости собрались в гостиной, большие окна которой выходили на лес, и казалось, что они сидят в домике на дереве. Их окружали фотографии птиц, большинство – авторства Венди.

Полсон объяснял некоторые из своих идей. Венди, полагая странным, что ее муж забыл предложить гостям что-нибудь выпить в такой жаркий летний день, прервала заседание, чтобы сделать это самой.

– Нет, они не хотят выпить, – рассеянно сказал Полсон и продолжил заседание.

Через некоторое время Венди вышла с кувшином холодной воды и стаканами, но никто не посмел притронуться к воде в присутствии босса.

* * *

Полсон унаследовал казначейство, находящееся в беспорядке. Его предшественник, Джон Сноу, бывший глава железнодорожной компании CSX, не контактировал с сотрудниками. Штат был деморализован и чувствовал себя заброшенным и недооцененным. Полсон был уверен, что сможет исправить это. Но его удивило, насколько мало было сотрудников. Он полагал, что неэффективность правительства гарантирует, что ему придется иметь дело с тысячами людей, не задействованных в полной мере. Но теперь он руководил ведомством с персоналом в 112 тыс. человек[111], которое не располагало большими средствами, и Полсон понимал, что придется привлекать опытных ветеранов Уолл-стрит, которые знали, что такое усердно работать.

Связи с Goldman были одним из тех факторов, о которых Полсон обязан был помнить, хоть и считал это непрактичным. Он знал, что теории заговора по поводу предполагаемого захвата власти Goldman в Вашингтоне расцветали всякий раз, когда кто-то из топ-менеджеров Goldman поступал на государственную службу, будь то связано с назначением Роберта Рубина министром финансов при Клинтоне или выбором Джона Корзина сенатором от штата Нью-Джерси, несмотря на то что тот уже избирался после отставки. (Еще до того, как Полсон согласился стать секретарем казначейства, Рубин, который в настоящее время работал в Citigroup, также напомнил ему, что надо быть осторожным в отношениях с Goldman.)

В первые несколько недель работы, пока над экономикой сгущались тучи, но еще никто не предсказывал бурю, Полсон сосредоточился на укреплении боевого духа казначейства. Он посетил отделы, в которых член кабинета министров не бывал многие годы, и приказал реконструировать тренажерный зал в подвале здания[112]. Полсон серьезно относился к физической подготовке и часто катался на велосипеде по столице, когда Венди удавалось оторвать его от телефона.

Уже в начале своей деятельности Полсон был озабочен рынками. На первом брифинге с президентом Бушем и его экономической командой в Кэмп-Дэвиде 17 августа 2006 года он предупредил, что экономика давно созрела для кризиса. «Когда есть много сухой травы, никогда не угадаешь, отчего она загорится, – сказал он. – Такие периоды случаются у нас каждые шесть, восемь, десять лет[113], и есть еще множество примеров».[114]

Полсон дал понять, что администрации придется иметь дело по крайней мере с одной серьезной проблемой: хаосом с субстандартными ипотечными кредитами, последствия которого уже начали сказываться. Bear Stearns и другие были глубоко вовлечены в этот бизнес, и нужно было найти способ получить власть и прекратить операции этих брокеров-дилеров. У традиционных банков имелась Федеральная корпорация страхования депозитов, FDIC, к тому же Федрезерв эффективно защищал их от банкротства; у этих учреждений был предусмотрен переходный план, позволявший спокойно взять проблемные банки на баланс, а затем продать их с аукционов. Но FDIC не имеет никакой власти над инвестиционными банками, такими как Goldman Sachs, Morgan Stanley, Merrill Lynch, Bear Stearns и Lehman Brothers, и, если Полсон не получит сопоставимой власти над этими учреждениями, заявил он в ходе заседания, на рынках может разразиться хаос.

* * *

27 марта 2008 года в 8:30 утра, через три дня после «новой» сделки с Bear, Полсон собрал сотрудников на совещание. Он только что закончил свою обычную тренировку в Sports Club/LA в отеле Ritz-Carlton в нескольких кварталах от казначейства. Его мозговой центр – Боб Стил, Джим Уилкинсон, Дэвид Насон, Мишель Дэвис, Филипп Свагель, Нил Кашкари и другие – занял кабинет на третьем этаже казначейства, окнами на розарий Белого дома и монумент Вашингтона на юге.

Полсон сел на стул в углу помещения с высокими потолками, стены которого уже были украшены десятками фотографий птиц и рептилий, сделанных Венди. Некоторые сотрудники расположились на синем бархатном диване, другие стояли, опираясь на стол красного дерева с четырьмя мерцавшими экранами Bloomberg.

Полсон проводил эти встречи со своим ближайшим окружением ежедневно в 8:30 утра, за исключением каждой второй пятницы, когда завтракал с Беном Бернанке, председателем Федеральной резервной системы. Полсон предпочел бы проводить заседания еще раньше, но его сотрудники были государственными служащими, а он и так требовал от них слишком многого. Большинство в его команде получало около 149 тыс. в год, хотя потенциально каждый мог получать гораздо больше в частном секторе.

Обходя комнату и разбирая причины гибели Bear, Полсон остановился перед Насоном. Насон, 38-летний помощник секретаря по финансовым учреждениям, начал работать в казначействе в 2005 году и был его внутренним политическим мозгом. Республиканец и приверженец свободного рынка, Насон уже несколько месяцев предупреждал о возможности возникновения ситуаций, подобных Bear Stearns, в еще одном или нескольких банках. Он и другие официальные лица казначейства пришли к заключению, что царящая на Уолл-стрит модель, при которой участники постоянно имели доступ краткосрочному финансированию другими инвесторами, по определению была пороховой бочкой. Пример Bear доказал, насколько быстро может рухнуть банк; в отрасли, кровью которой является простое доверие других инвесторов, это доверие способно рухнуть при малейшем намеке на проблемы. Но, какой бы опасной ни была общая ситуация, Насон оставался категорически против выкупов – концепции, которую он терпеть не мог.

Насон заявил, что вместо этого казначейство должно сосредоточить усилия на двух направлениях: подвергать инвестиционные банки процедуре организованного банкротства, что не будет нервировать рынки, и, в более близкой перспективе, побудить банки увеличивать капиталы. В предыдущие полгода американским и европейским банкам, включая Citigroup, Merrill Lynch и Morgan Stanley, удалось привлечь около 80 млрд долларов в качестве нового капитала, часто за счет продажи своих активов государственным инвестиционным фондам Китая, Сингапура и стран Персидского залива, известным как «суверенные фонды благосостояния». Но этого было явно недостаточно, и банкам пришлось брать в долг у инвесторов с глубокими карманами.

Оставив, казалось, проблему Bear Sterns позади, сегодня утром Полсон сосредоточился на том, что, как он полагал, станет следующей проблемой: Lehman Brothers. Инвесторы, возможно, были загипнотизированы представлением Эрин Каллан во время конференции на тему доходов, но Полсона это не обмануло. «Они тоже могут быть неплатежеспособными», – спокойно заметил он. Полсон беспокоился не столько об оценке Lehman своих активов, которая показалась ему чересчур оптимистичной, сколько об их неспособности увеличить капитал. Полсон подозревал, что Фулд неразумно сопротивлялся, боясь размыть доли акционеров фирмы, в том числе более 2 млн акций, принадлежавших ему лично.

На полсоновский анализ дел Lehman влияло бытовавшее во время его работы в Goldman Sachs мнение о компании: у нее не было такого же уровня или таланта. Хотя Полсон, еще будучи в Goldman, по крайней мере однажды назвал Lehman «кучей бандитов», он тем не менее уважал их корпоративную культуру, любуясь, с какой настойчивостью банкиры Lehman отстаивают свои интересы. Лояльные даже на грани поражения, они были сплоченной группой, которая напомнила Полсону о партнерстве Goldman. Тем не менее было что-то в Фулде, что заставляло его нервничать. Он любил риск, по мнению Полсона, неоправданный. «Он как кошка, у него девять жизней», – сказал он на одном из совещаний. Полсон считал, что его старый коллега по Goldman Боб Рубин невольно выручил Фулда в начале 1995 года, когда в качестве секретаря казначейства предоставил помощь Мексике во время кризиса песо. Lehman неправильно поставил состояние на мексиканское песо без хеджирования. Полсон хорошо помнил тот момент и рассказал о нем своим сотрудникам из-за ходивших тогда обвинений, будто Рубин на самом деле организовал международное спасение мексиканского песо в попытке спасти Goldman Sachs.

Справедливо или нет, Полсон ставил Фулда в один ряд с теми, кого считал арьергардом Уолл-стрит, – финансистами вроде Кена Лангона и Дэвида Комански, типажами, привычно обедавшими с властями в ресторане San Pietro на Манхэттене, и друзьями Ричарда Грассо, символа излишеств. Полсон был членом Комитета штата и компенсаций Нью-Йоркской фондовой биржи, который утвердил зарплату Грассо, председателя NYSE, в 190 млн долларов. Фулд тоже был членом этого комитета, а Лангон там председательствовал. После шумихи из-за размера компенсационного пакета Грассо Полсон выступал за его отставку. По его мнению, Грассо был не просто жадным, он был еще и лживым. Элиот Спитцер, прокурор Нью-Йорка, тогда находящийся на вершине карьеры, вскоре стал участвовать в решении этого вопроса, подав в суд как на Грассо, так и на Лангона. Именно в ходе разразившейся битвы Полсон стал недолюбливать дружков Грассо, которые, казалось, были готовы толкнуть Полсона под автобус, если бы это отвечало их целям.

Но как секретарь казначейства он был обязан быть дипломатом и в этом качестве поддерживать хорошие отношения со всеми руководителями на Уолл-стрит. Они будут ценными активами, его глазами и ушами на рынках. Если ему был нужен поток сделок, он предпочитал получать его непосредственно от них, а не от каких-то не связанных с рынками пожизненных чиновников казначейства, чья работа состояла в том, чтобы выявлять такие вещи.

Примерно через месяц после начала работы в правительстве, летом 2006 года, Полсон позвонил Фулду, которого застал за игрой в гольф с другом в Сан-Вэлли, где у того был дом. Фулд только начал седьмую лунку, пар 5 с изгибом налево, когда услышал звонок сотового. Хотя мобильные телефоны на поле были запрещены, он все равно ответил, и никто не сказал ни слова против.

– Знаю, вас удивит этот звонок, – начал Полсон. – Мы с вами пытались переспорить друг друга в течение многих лет.

Фулд засмеялся, польщенный тем, что Полсон признал в нем достойного противника.

– Я хотел бы иметь возможность звонить вам время от времени, – продолжал Полсон, – чтобы поговорить о рынках, сделках, конкуренции и узнать, что вас заботит.

Фулд был доволен таким жестом и рассказал ему все.

После этого разговора они регулярно беседовали. В самом деле, Полсон в значительной степени полагался на Фулда в вопросах разведки рынка и в свою очередь делился собственными взглядами, которые Фулд рассматривал как официальное мнение. Удивительно, но, учитывая, сколько он поносил этого человека, будучи генеральным директором Goldman, Полсон обнаружил, что Фулд интересен и впечатляюще практичен. Хотя он все еще не совсем доверял Фулду, он знал, что они сработаются.

Но в условиях текущего рынка последние несколько звонков были особенно сложны, а следующий – еще сложнее.

Утреннее заседание у Полсона подходило к концу, и он раздал задания сотрудникам. Так, Нил Кашкари и Фил Свагель должны были поторопиться и закончить проект апокалипсического доклада о том, что правительство должно сделать для спасения финансовой системы, если та начнет рушиться.

Когда все стали выходить, секретарь казначейства отвел в сторону Боба Стила, чтобы обсудить специальное поручение, которое дал самому себе. «Я буду опираться на Дика», – объявил он.

Через час его помощник Кристал Вест дозвонилась Дику Фулду по первой линии.

– Дик, – весело сказал Полсон, – как дела?

Фулд, который был в своем офисе, ожидая звонка, ответил: «Держусь».

Они разговаривали несколько раз за неделю, прошедшую со сделки Bear, но не обсуждали ничего существенного. Звонок этим утром был другим. Они говорили о колебаниях рынка и акциях Lehman. Все банки пострадали, но цена акций Lehman упала ниже всех, более чем на 40 % за год. Больше всего беспокоило, что шортисты[115] почуяли кровь, то есть короткая позиция – ставка на то, что акции Lehman упадут гораздо ниже, – была огромной, на нее приходилось более 9 % стоимости всех акций Lehman. Фулд попытался убедить Полсона попросить Кристофера Кокса, председателя SEC, заставить «медведей» прекратить разрушать его фирму.

Полсон сочувствовал позиции Фулда, но хотел получить новые данные о планах Lehman по привлечению капитала. С Фулдом уже связались некоторые из его главных инвесторов, говоривших, что это было бы мудрым поступком, особенно пока в прессе для компании была сравнительно хорошая ситуация.

– Это было бы реальной демонстрацией силы, – сказал Полсон, надеясь убедить его.

К удивлению Полсона, Фулд ответил, что согласен и уже думал об этом. Некоторые из держателей его облигаций давили на него, чтобы он собрал деньги на фоне положительного отчета фирмы о прибылях.

– Нам хотелось бы установить контакт с Уорреном Баффетом, – добавил Фулд. Это было тщательно рассчитанное замечание: Фулд знал, что Полсон дружил с легендарным инвестором из Омахи. Хотя Баффет и славился презрением к инвестиционным банкирам в целом, в течение многих лет он использовал чикагский офис Goldman для некоторых своих дел, и Полсон с Баффетом подружились.

Инвестиция Баффета была эквивалентом Good Housekeeping Seal of Approval[116] в финансовом мире[117]. Рынкам это понравилось бы. «Вы должны заинтересовать его», – сказал Полсон, вздохнув с облегчением. Наконец-то Фулд принимает меры в этом направлении.

– Да, – согласился Фулд. – Но не могли бы вы замолвить словечко? Полсон колебался: вероятно, выступать посредником для сделок на Уолл-стрит – не слишком хорошая идея, если ты секретарь казначейства. Тот факт, что Баффет был клиентом Goldman, мог только усугубить ситуацию.

– Дайте мне подумать, Дик. Я перезвоню, – сказал он.

* * *

28 марта легендарный инвестор Уоррен Баффет сидел, ожидая звонка Дика Фулда, в штаб-квартире Berkshire Hathaway в Омахе в своем кабинете за простым деревянным столом, которым когда-то пользовался его отец. Днем раньше их связал Хью «Скип» МакГи, банкир Lehman, который обратился к Дэвиду Л. Соколу, председателю MidAmerican Energy Holdings, принадлежащих Berkshire Hathaway. (Баффету звонили с предложениями инвестиций почти ежедневно, и он считал такие звонки рутиной.)

Он почти не знал Фулда, встречал его всего несколько раз; последний раз, когда они были вместе, он сидел между Фулдом и Полом Волкером, бывшим председателем Федрезерва, на ужине казначейства в Вашингтоне в 2007 году. Одетый в один из своих фирменных костюмов – стандартных, без выкрутасов, в очках в черепаховой оправе, – Баффет обходил гостей и умудрился пролить бокал красного вина на Фулда непосредственно перед тем, как подали десерт. Человек со вторым (после Билла Гейтса) состоянием в мире покраснел, в то время как гости, включая Джеффри Иммельта из General Electric, Джейми Даймона из JP Morgan Chase и бывшего секретаря казначейства Роберта Рубина, вежливо наблюдали, как облитый вином Фулд пытался все свести к шутке. С тех пор они не виделись.

Когда Дебби Возняк, давняя помощница Баффета, доложила, что Дик Фулд на линии, Баффет отодвинул банку диетической Cherry Coke и снял трубку.

– Уоррен, это Дик. Как поживаете? Со мной здесь Эрин Каллан, мой финансовый директор.

– Привет, – как обычно приветливо сказал Баффет.

– Думаю, вы знаете, что мы ищем, где бы собрать немного денег. Наши акции падают. Это великолепная возможность. Рынок не понимает, что с нами происходит, – заговорил Фулд, прежде чем начать продавать себя. Он пояснил, что Lehman ищет инвестиции в размере от 3 до 5 млрд долларов. Через некоторое время Баффет дал понять, что может быть заинтересован в инвестировании в привилегированные акции с дивидендами от 9 % и опционах на покупку акций Lehman по 40 долларов. В пятницу акции Lehman закрылись по 37,87.

Это было агрессивное предложение оракула из Омахи. 9 % дивидендов – очень дорогое удовольствие. Например, если Баффет вложит 4 млрд долларов, он будет получать 360 млн в год, но такова была цена «аренды» его имени. Тем не менее Баффет сказал, что ему нужно кое-что проверить перед тем, как согласиться даже на эти условия. «Позвольте мне кое-что посчитать, и я перезвоню вам», – сказал он Фулду.

В Омахе Баффет начал сомневаться, сможет ли он заставить себя снова вложить деньги в инвестиционный банк. В 1991 году он спас Salomon Brothers, когда Нью-Йоркский инвестиционный дом был на грани разорения, но тогда он быстро понял, что не выносит культуру Уолл-стрит. Если бы он сейчас пришел на помощь Lehman, мир самым тщательным образом изучал бы его деятельность, так что он отлично понимал, что под ударом оказывались не только его деньги, но и его репутация.

Хотя Баффет часто торговал на рынках с использованием хеджей и производных, он презирал дух трейдерства и высокие зарплаты, обогащающие людей, которых он не считал ни особо умными, ни создающими важные ценности. Он всегда помнил, как расстроился после выплаты 900 млн долларов в виде премий в Salomon, и был особенно потрясен, когда Джон Гутфройнд, председатель фирмы, потребовал 35 млн за то, чтобы просто удалиться от беспорядка, который сам создал. «Они взяли деньги и сбежали, – сказал он однажды. – Было очевидно, что все это затеяно ради обогащения сотрудников. Инвестиционные банкиры не делают деньги, но чувствуют себя аристократами. И они ненавидят трейдеров – отчасти потому, что трейдеры делают деньги и располагают большей силой». В тот вечер Баффет решил остаться в офисе и разобрать по косточкам годовой отчет Lehman за 2007 год. Взяв еще одну банку диетической Cherry Coke, он начал читать годовой доклад компании, когда зазвонил телефон. Это был Хэнк Полсон. Все выглядело так, словно было специально подстроено.

Полсон начал так, будто это был дружеский звонок, отлично понимая, что ступает по тонкой грани между регулятором и посредником в сделке. Тем не менее он быстро перешел к обсуждению ситуации Lehman Brothers. «Если бы вы решили участвовать, одно ваше имя уже успокоило бы рынок», – сказал он, стараясь не слишком сильно настаивать. В то же время он завуалировано дал понять, что не собирается поручаться за бухгалтерию Lehman – в конце концов, в течение многих лет Баффет слышал от него как высшего должностного лица в Goldman критику других фирм, которые, по его мнению, были слишком агрессивны как в инвестициях, так и в бухгалтерии.

После многих лет дружбы Баффет знал код Полсона: его было трудно завести, и, если он очень хотел чего-то, он бы так прямо и сказал. Сейчас он чувствовал, что Полсон не слишком сильно нажимает. Собеседники обещали оставаться на связи и пожелали друг другу спокойной ночи.

Баффет вернулся к рассмотрению отчета Lehman. Всякий раз, когда у него появлялась озабоченность какой-то цифрой, он отмечал номер страницы на обложке доклада. Менее чем за час обложка была заполнена десятками номеров страниц. Это был красный флажок, поскольку у Баффета имелось простое правило: он не может вкладывать средства в фирму, к которой у него так много вопросов, даже если на них есть предполагаемые ответы. Он прервался, решив, что вряд ли будет инвестировать.

В субботу утром, когда перезвонил Фулд, быстро обнаружилось, что существует проблема помимо соображений Баффета. У Фулда и Каллан сложилось впечатление, будто Баффет попросил 9 % дивидендов и ордера «до 40», что значило бы, что цена исполнения ордера будет на 40 % выше текущей. Баффет, конечно, думал, что ясно дал понять: ценой исполнения ордера будет 40 долларов за акцию, всего на пару долларов выше текущей цены. Мгновение все они говорили одновременно, как если бы были Эбботом и Кастелло со скетчем Who’s on First? Они не поняли друг друга, и Баффету показалось, что это кстати. Переговоры завершились.

Сидя за своим столом в Нью-Йорке, раздраженный Фулд сказал Каллан, что считает предложение Баффетта неоправданно дорогим и что они должны искать других инвесторов.

К утру понедельника Фулду удалось привлечь 4 млрд долларов в конвертируемых привилегированных акциях по ставке 7,25 % и 32 % премии за конвертацию от группы крупных инвестиционных фондов, уже имевших долю в Lehman. Это было гораздо выгоднее, чем предложение Баффета, но деньги не несли с собой той уверенности, которую породили бы инвестиции от него.

Тем же утром Фулд позвонил Баффету, чтобы сообщить об успехе в сборе средств. Баффет поздравил его, но про себя задался вопросом, использовал ли Фулд его имя, чтобы облегчить сборы.

Хотя Баффет не поднимал эту тему, он считал занятным то, что Фулд никогда не упоминал о важной новости прошедших выходных: «Lehman пострадал от мошенничества на 355 млн долларов». Lehman был обманут на 355 млн двумя сотрудниками в банке Marubeni в Японии, которые, по-видимому, использовали поддельные документы и подставных лиц, чтобы совершить преступление.

Это еще раз напомнило Баффету о Salomon – тот эпизод, когда Джон Гутфройнд и юристы Salomon не сказали ему, что фирма была вовлечена в крупный скандал, связанный с искусственным занижением цены на аукционах по размещению казначейских векселей, скандал, который почти уничтожил фирму.

Таким людям просто нельзя доверять.

Глава третья

2 апреля 2008 года, в среду вечером, взволнованный Тимоти Ф. Гайтнер спустился по эскалатору[118] к главному вестибюлю аэропорта Reagan National в Вашингтоне. Он только что прибыл на шаттле US Airways из Нью-Йорка, и его водителя, который обычно ждал его снаружи зоны безопасности, нигде не было.

– Где он, мать его? – набросился Гайтнер на своего главного помощника Кальвина Митчелла, который прилетел вместе с ним.

Гайтнер, молодой президент Федерального резервного банка Нью-Йорка, редко выказывал раздражение, но сейчас он был определенно зол. Прошло менее трех недель с тех пор, как он в последний момент заключил сделку, спасая Bear Stearns от банкротства, и завтра утром он должен будет впервые объясняться перед Комитетом Сената по банкам, а заодно и перед всем миром. Нужно, чтобы все шло отлично.

– Никто не отвечает, – пробормотал Митчелл, давя на кнопки телефона в поисках водителя.

Федеральная резервная система обычно высылала за Гайтнером, который уже успел привыкнуть к жизни внутри крупнейшего банка мира, специальную бронированную машину. Его жизнь была распланирована до минуты, что вполне устраивало его пунктуальную, требовательную и абсолютно запрограммированную личность. Он прилетел в столицу накануне слушания именно из опасений, что случится что-то вроде накладки с водителем.

По дороге он изучал текст выступления, с которым возился всю неделю. Был один момент, который он хотел донести совершенно однозначно, и он перечитывал соответствующее место снова и снова. По его мнению, Bear Stearns не был просто изолированной проблемой, как, казалось, считали все. Как бы непопулярно ни звучали его слова, он намеревался подчеркнуть, что Bear Stearns – с его высокой долговой нагрузкой, практически ежедневной потребностью занимать для того, чтобы просто оставаться в бизнесе, с его сделками, заключенными с сотнями других учреждений, – был гораздо более серьезной проблемой, стоящей перед всей финансовой системой страны.

«Наиболее важным является системный риск: если такая динамика не ослабнет, результатом будет возросшая вероятность массовых банкротств, тяжелого и затяжного ущерба финансовой системе и в конечном счете экономике в целом,[119] – писал он. – Это не теоретическая угроза, и это не та проблема, которую рынок может решить самостоятельно». Он продолжал работать, пользуясь раскладным столиком, и делал заметки почти до самой посадки самолета.

В течение выходных именно он, а не его начальник Бен Бернанке, как сообщала пресса, был тем, кто удерживал Bear на плаву, сконструировав государственную гарантию на 29 млрд долларов[120], что наконец убедило Джейми Даймона из JP Morgan взять на себя обязательства фирмы. Гарантия защищала кредиторов Bear и его контрагентов – тысячи инвесторов, которые торговали с фирмой, – предотвращая серьезный удар по мировой финансовой системе. По крайней мере это было то, что Гайтнер хотел рассказать сенаторам.

На слушаниях члены Комитета по банкам не обязательно станут рассматривать ситуацию так же – более вероятно, в отношение Гайтнера они будут настроены скептически, если не открыто враждебно. Они воспринимали сделку Bear как часть серьезного и не обязательно популярного изменения политики. Гайтнер уже бывал предметом язвительной критики, и, учитывая масштаб вмешательства, это должно было повториться. Что, однако, не делало менее возмутительной необходимость выслушивать, как политики бросаются термином «моральный риск», будто они услышали о нем только вчера.

К сожалению, это был не просто хор невежественных и неосведомленных, критически настроенных по отношению к сделке людей. Даже друзья и коллеги, такие как бывший председатель Федрезерва Пол Волкер, сравнивали спасение Bear с печально известным отказом[121] федерального правительства прийти на помощь терпящему финансовое бедствие Нью-Йорку в 1970-е (что было увековечено в классическом заголовке New York Daily News «Форд – городу: ‘Умри!’»[122]). Более компетентные оценки были примерно такими: Федеральная резервная система никогда раньше не выделяла кредитов такого огромного размера частному сектору. Почему, собственно, необходимо вмешаться именно в этом случае? В конце концов, под ударом оказались не невинные рабочие, а высокооплачиваемые банкиры, которые приняли на себя слишком высокие риски. Или Гайтнера и, как следствие, американский народ принимают за идиотов?

Сторонники Гайтнера, как правило, были людьми, у которых уже имелись основания быть знакомыми с тяжелым состоянием финансовой отрасли. Ричард Фишер, коллега Гайтнера из Федерального резервного банка Далласа, послал ему и-мейл: «Illegitimi non carborundum – не позволь ублюдкам победить себя».

Как бы ему ни хотелось, Гайтнер не намеревался объявлять в Сенате США, что удивлен кризисом. Из своего кабинета на вершине каменной крепости, которая и была Федеральным резервным банком Нью-Йорка, Гайтнер на протяжении многих лет предупреждал, что взрывной рост кредитных производных – различных форм страхования, которые могли купить инвесторы, чтобы защитить себя от банкротства торгового партнера, – способен сделать их более, а не менее уязвимыми из-за возможного эффекта домино. Бум на Уолл-стрит не может продолжаться постоянно, неоднократно утверждал он, и должны быть приняты необходимые меры предосторожности. Он подчеркивал это снова и снова, но разве кто-нибудь слушал? По правде сказать, никто за пределами финансового мира не был особенно обеспокоен тем, что говорил президент Федерального резервного банка Нью-Йорка. Был только Гринспен, Гринспен, Гринспен, прежде чем стал Бернанке, Бернанке, Бернанке.

Стоя в аэропорту, Гайтнер, конечно, чувствовал себя опустошенным, в основном потому, что его водитель не появился. «Может, просто взять такси?» – спросил Митчелл.

Гайтнер – возможно, второй по значимости банкир в стране после Бернанке – встал в очередь из двадцати человек.

Похлопав по карманам, он растерянно посмотрел на Митчелла: «У вас есть наличные?»

* * *

Если бы несколько месяцев назад жизнь Тима Гайтнера просто приняла немного другой оборот, он мог быть генеральным директором Citigroup, а не его регулятором.

6 ноября 2007 года, когда кредитный кризис только начинал наносить удары, Сэнфорд «Сэнди» Вейл, создатель империи Citigroup и один из крупнейших ее частных акционеров, запланировал звонок Гайтнеру на 15:30. Двумя днями ранее, после объявления о рекордных убытках[123], главный исполнительный директор Citi Чарльз О. Принц III был вынужден уйти в отставку. Вейл, рубаха-парень старой школы, который был известен тем, что распознал и воспитал талант молодого Джейми Даймона, хотел поговорить с Гайтнером о членстве в совете директоров. «Что вы думаете о том, чтобы заняться управлением Citi?» – спросил Вейл.

Гайтнер, уже четыре года работавший президентом Федерального резервного банка Нью-Йорка, был заинтригован, но моментально осознал конфликт интересов. «Я не подхожу»,[124] – почти автоматически ответил он.

Всю следующую неделю он не мог думать ни о чем другом, кроме этой работы, связанных с ней денег и обязанностей. Он обсуждал проблему с женой Кэрол, он думал о предложении, выгуливая собаку по кличке Адоб по Ларчмонту, богатому пригороду в часе езды от Нью-Йорка. По большому счету все было хорошо: он зарабатывал 398 200 долларов в год[125] – огромная сумма для регулятора, но по сравнению с соседями по Мейпл-Хилл-драйв это была средненькая зарплата. Его привычки стоили не так дорого, за исключением ежемесячной стрижки за 80 долларов[126] в спа-салоне Gjoko, но нужно было думать о высшем образовании дочери Элизы, учащейся средней школы, и сына-восьмиклассника Бенджамина, так что деньги, безусловно, не помешали бы.

Наконец он позвонил старому приятелю Роберту Рубину, бывшему секретарю казначейства и главе Citigroup, чтобы убедиться, что не совершает ошибки. Рубин, давний наставник Гайтнера, вежливо сказал, что поддерживает Викрама Пандита на эту должность, и посоветовал Тиму остаться на нынешней работе. Но сам факт того, что кандидатура Гайтнера рассматривалась на столь высокую должность, был важным показателем авторитетности Гайтнера в финансовом мире.

В своей работе в Федрезерве он часто сталкивался с неуважением со стороны Уолл-стрит. Дело в том, что он был не из той породы банкиров центральных банков, с которыми финансовые магнаты традиционно чувствовали себя комфортно. За 95-летнюю историю Федрезерва президентами Федерального резервного банка Нью-Йорка были восемь человек, и каждый из них в прошлом работал на Уолл-стрит как банкир, юрист или экономист. Гайтнер, напротив, был карьерным технократом из казначейства, протеже бывших секретарей казначейства Лоуренса Саммерса и Роберта Рубина. Его авторитет также слегка скомпрометировало то, что в сорок шесть лет он все еще был похож на подростка и не отказывал себе в удовольствии иногда прокатиться на сноуборде или вставить в речь крепкое словечко.[127]

Некоторые вашингтонские чиновники, журналисты и даже банкиры были очарованы Гайтнером, чьи сила и сухое, самоуничижительное остроумие помогли создать образ принимающего политические решения специалиста. Хотя он часто казался невнимательным и отвлекался во время заседаний, Гайтнер дожидался момента, когда все выскажутся, и в нескольких простых выражениях выдавал глубокий анализ дискуссии.

Другие же расценивали эти выступления как попытку утвердиться. Каждый месяц в Федрезерве Нью-Йорка проходил обед для лидеров Уолл-стрит – тех самых людей, за которыми надзирала организация Гайтнера, и каждый месяц Гайтнер сутулился на своем стуле, шаркал ногами, потягивая диетическую колу, и молчал. Он был настолько же непонятен, как и Гринспен, один из его героев, но у него не было того авторитета, особенно перед аудиторией основных игроков Уолл-Стрит.

* * *

«Да ему двенадцать лет!»[128] – такова была реакция удивленного Питера Дж. Питерсона, бывшего главы Lehman Brothers и соучредителя частной фирмы Blackstone Group, при первой встрече с Гайтнером в январе 2003 года. Питерсон искал замену Уильяму МакДоноу, который уходил в отставку после десяти лет на посту руководителя Федрезерва Нью-Йорка. МакДоноу, обаятельный бывший банкир из Первого национального банка Чикаго, прославился тем, что вызвал руководителей[129] четырнадцати инвестиционных и коммерческих банков в сентябре 1998 года, чтобы организовать ссуду частного сектора в 3,65 млрд долларов для спасения задыхающегося хедж-фонда Long-Term Capital Management.

У Питерсона были проблемы с поиском кандидата – ни один из тех, кому он предлагал работу, не был в ней заинтересован. Двигаясь по списку все ниже, он наткнулся на незнакомое имя Тимоти Гайтнера и назначил ему встречу. На интервью он был смущен мягкой речью Гайтнера[130], которая почти граничила с бормотанием, а также его худощавостью и кажущейся молодостью.

Ларри Саммерс, который рекомендовал Гайтнера, пытался развеять озабоченность Питерсона. Он сказал, что Гайтнер гораздо жестче, чем кажется, что он «был единственным человеком, который когда-либо работал со мной и мог войти в мой кабинет со словами: ‘Ларри, тут ты облажался по полной’».

Эта прямолинейность была родом из детства, проведенного в постоянной адаптации к новым людям и новым обстоятельствам. Гайтнер был сыном кадрового офицера, колесящего по миру, потому что его отец Питер Гайтнер, специалист в области международного развития, работал сначала на Американское агентство по международному развитию, а затем на фонд Форда. К тому времени как Тим поступил в среднюю школу, он успел пожить в Родезии (ныне Зимбабве), Индии и Таиланде. Семья Гайтнеров давно работала на государство. Чарльз Мур, отец его матери, был спичрайтером и советником президента Эйзенхауэра, в то время как его дядя Джонатан Мур работал в Госдепартаменте.

Следуя по стопам отца, деда и дяди, Тим Гайтнер отправился в Дартмутский колледж, где специализировался в государственном управлении и исследовании Азии. В начале 1980-х кампус Дартмута был основным полем битвы культурных войн, которые разгорелись с появлением газеты правых «Дартмутский обзор». Газета, которая издавалась известными консервативными писателями Динешем д’Сузой и Лорой Ингрэм, опубликовала ряд провокационных статей[131], в том числе одну, в которой был приведен список геев, состоящих в Ассоциации студентов колледжа, и другую, выступающую против позитивных действий, написанную якобы в манере негритянского английского. Заглотив наживку, либеральные студенты Дартмута начали протест против газеты. Гайтнер исполнял роль посредника, пытаясь убедить либералов выражать возмущение выпуском собственной газеты.

После окончания колледжа Гайтнер учился в Школе перспективных меж дународных исследований Джона Хопкинса, которую в 1985 году окончил со степенью магистра. В том же году он женился на Кэрол Зонненфельд, своей возлюбленной из Дартмута. Свадьбу отпраздновали в летнем родительском доме на Кейп-Коде, отец был шафером.

Имея рекомендацию декана школы Джона Хопкинса[132], Гайтнер получил работу в консалтинговой фирме Генри Киссинджера, где вел исследования для книги Киссинджера и произвел очень благоприятное впечатление на бывшего министра иностранных дел[133]. Гайтнер научился эффективно работать в окружении властных людей, не становясь подхалимом, он интуитивно чувствовал, как дать им понять, что он признает их значимость. Затем при поддержке Киссинджера он поступил в казначейство и стал помощником финансового атташе при посольстве США в Токио, где со своей агрессивной конкурентоспособностью стал королем грунтовых теннисных кортов. Именно на теннисных кортах он мог вести неофициальные беседы с корреспондентами крупных изданий Токио, дипломатами и своими японскими коллегами.

Во время поездки в Японию Гайтнер увидел впечатляющие темпы дефляции и разрушительное снижение уровня цен. Именно благодаря работе в Японии он попал в поле зрения Ларри Саммерса, в то время занимавшего пост заместителя секретаря казначейства, который начал продвигать его на все более и более ответственные должности. Во время азиатского финансового и русского рублевого кризисов 1997 и 1998 годов Гайтнер играл теневую роль[134] в «Комитете спасения мира»[135] (по меткому определению Time), помогая найти более 100 млрд долларов на поддержку развивающихся стран. Когда были предложены пакеты помощи, Гайтнера вызвали в кабинет Саммерса. Гайтнеру повезло – он был специалистом по той части мира, которая вдруг оказалась жизненно важной. Он также располагал отточенными дипломатическими навыками, которые впервые проявил в Дартмуте, когда он был посредником между Саммерсом, который, как правило, выступал за агрессивное вмешательство, и более осторожным Рубином.

Когда осенью 1997 года почти рухнула экономика Южной Кореи, Гайтнер помог сформировать американский ответ. В День благодарения Гайтнер позвонил Саммерсу[136] домой и спокойно изложил причины, по которым Соединенные Штаты обязаны помочь стабилизировать ситуацию. После долгих дебатов в администрации Клинтона появившийся план – предоставить Сеулу миллиарды долларов сверх 35-миллиардного пакета МВФ и других международных учреждений – походил на первоначальное предложение Гайтнера. В следующем году Гайтнер был назначен заместителем секретаря казначейства по международным делам.

Гайтнер был близок к Саммерсу, которого часто разыгрывал. Не раз, когда Саммерс был в отъезде, Гайтнер переписывал сообщения о нем в новостях, нарочно неправильно цитируя его выступления. Когда Саммерс возвращался в здание казначейства, Гайтнер показывал ему поддельные репортажи, наблюдая, как Саммерс взрывался, угрожая вызвать репортера и потребовать извинений, а потом признавался в шутке. Они стали близкими друзьями, в течение многих лет вместе с коллегами из казначейства занимались во флоридской Академии тенниса, которой руководил Ник Боллетьери, тренер Андре Агасси и Бориса Беккера. Спортивный Гайтнер провел игру, соответствующую его политической активности. «Тим собран, последователен, у него очень хороший удар с отскока»,[137] – говорил Ли Сакс, бывший чиновник казначейства.

Когда Клинтон покинул свой пост, Гайтнер стал работать в МВФ, а потом ушел в Федеральный резервный банк Нью-Йорка. И несмотря на то, что он служил в администрации демократов, Гайтнер был рекомендован Питерсоном, республиканцем с хорошими связями.

Пост председателя Федерального резервного банка Нью-Йорка является вторым по влиятельности постом в системе центрального банка страны и подразумевает огромную ответственность. Банк Нью-Йорка – это глаза и уши правительства в финансовой столице страны. Кроме того, на нем лежит ответственность за управление большей частью долга казначейства. Из двенадцати региональных банков Федрезерва банк Нью-Йорка является единственным, чей президент входит в состав комитета[138], устанавливающего процентные ставки на постоянной основе[139]. Из-за относительно высокой стоимости жизни в Нью-Йорке годовой оклад президента банка в два раза больше, чем у председателя Федрезерва.

Гайтнер постепенно свыкся с работой в Федеральном резервном банке Нью-Йорка, показав себя вдумчивым сторонником консенсусов. Он усердно работал, чтобы заполнить пробелы в собственных знаниях, изучая рынки производных финансовых инструментов, и в итоге стал скептически относиться к понятию распределения рисков. По его мнению, распределение рисков могло на деле усугубить последствия изначально изолированных проблем, и с этим был не согласен его первый босс в Федрезерве Алан Гринспен.

«Эти изменения, похоже, позволили финансовой системе[140] справляться с более широким спектром потрясений, но они не устранили риск, – сказал он в речи в 2006 году. – Они не остановили склонности рынков к временным паническим маниакальным периодам. Они не исключили возможности краха главного финансового посредника. И они не могут полностью изолировать финансовую систему от последствий такого сбоя».

Гайтнер понимал, что бум на Уолл-стрит захлебнется, и из японского опыта он вынес, что вряд ли это закончится хорошо. Конечно, он не мог знать точно, как и когда это произойдет, никакие исследования и никакая подготовка не позволили бы ему справиться с событиями, которые начались в марте 2008 года.

* * *

Мэтью Скогин просунул голову в дверь углового кабинета Роберта Стила в казначействе: «Готовы ли вы к очередному раунду расстрельного комитета?»

Стил со вздохом посмотрел на своего старшего советника: «Хорошо, давайте сделаем это».

Утром 3 апреля перед банковским комитетом должны были давать показания Хэнк Полсон, Гайтнер, Бернанке и Кокс, председатель Комиссии по ценным бумагам и биржам, а Алан Шварц из Bear Stearns и Джейми Даймон из JP Morgan должны были появиться позже. Но Полсон находился с безотлагательным официальным визитом в Китае, и его заменит Стил.[141]

Как и Гайтнер, Стил был почти неизвестен за пределами финансового мира, и он рассматривал свое выступление перед банковским комитетом Сената как своего рода шанс. Его сотрудники пытались помочь ему подготовиться традиционным для Вашингтона способом: раунд за раундом играя в «расстрельный комитет». Игра заключалась в том, что персонал выступал в роли определенных законодателей и задавал Стилу вопросы, которые, вероятно, могли быть заданы политиками. Еще это помогало убедиться, что Стил будет отвечать на вопросы настолько четко и ясно, насколько возможно.

Опытный и уверенный оратор, Стил уже выступал перед комитетами Конгресса, но никогда ставки не были столь высоки. Он знал, что в дополнение к жестким вопросам о так называемых выходных Bear, скорее всего, будет поднята и тема Fannie Mae и Freddie Mac – спонсируемых правительством агенств, которые скупали ипотечные кредиты. Эти организации, обвиняемые в раздувании пузыря, десятилетиями были предметом политической и идеологической борьбы, но никогда связанные с ними вопросы не стояли так жестко, как сегодня.

Из-за коллапса Bear Stearns сенаторы могли даже начать понимать что к чему. Первыми жертвами кредитного кризиса были два хедж-фонда Bear Stearns, которые инвестировали значительные средства в ценные бумаги, обеспеченные субстандартными ипотечными кредитами. Именно эти закладные в настоящее время подрывали доверие на рынке жилья, где доминировали Fannie и Freddie, гарантировав более 40 % всех ипотечных кредитов[142], большинство из которых стремительно обесценивалось. Это, в свою очередь, заражало банковское кредитование по всему миру. «Их ценные бумаги словно вода текут[143] между финансовых учреждений», – говорил про них Полсон.

Сообразительный и статный Стил был на самом деле намного лучшим оратором, чем Полсон, и часто затмевал босса, который заикался даже на обычных совещаниях в казначействе. Они знали друг друга с 1976 года[144], когда Стил пришел на работу в чикагский офис Goldman Sachs после окончания Университета Дьюка. Как и Полсон, Стил происходил из скромной семьи[145], он рос возле кампуса Университета Дьюка. Его отец обслуживал музыкальные автоматы, а затем продавал страховку, мать неполный день работала в психиатрической лаборатории университета. В Goldman Стил прослыл амбициозным банкиром, восходящей звездой; в 1986 году он переехал в Лондон, чтобы основать филиал для работы на рынке акций и помочь фирме закрепиться в Европе.

Но четыре года назад Стил, состояние которого благодаря партнерству во время IPO Goldman составляло более 100 млн долларов, решил уйти в отставку после работы на нескольких руководящих должностях и не быть следующим в очереди на пост главы банка. Хотя он и планировал триумфальное возвращение в частный сектор, он, как и многие другие выходцы из Goldman, хотел некоторое время посвятить государственной службе. 10 октября 2006 года, заработав репутацию в государственном секторе, в том числе на должности старшего научного сотрудника Школы государственного управления Джона Ф. Кеннеди Гарвардского университета, он принял приглашение Полсона пойти в казначейство в качестве заместителя государственного секретаря по внутренним финансам.

Теперь, когда он входил в конференц-зал со Скогином, чтобы принять участие в последнем раунде «расстрельного комитета», он знал, что его место тут. Коллеги по казначейству Дэвид Насон, глава администрации Джим Уилкинсон и помощник секретаря казначейства по связям с общественностью и директор отдела стратегического планирования Мишель Дэвис уже заняли места напротив.

Все знали, что будет задан животрепещущий вопрос: какую роль правительство играло в переговорах, которые привели к первоначальной цене в два доллара за акцию Bear Stearns? Ни один из сотрудников казначейства понятия не имел, что другие свидетели – Джейми Даймон из JP Morgan и Алан Шварц из Bear – хотели рассказать о том, что произошло на самом деле, во время дачи показаний в тот же день, только позже.

Стил знал, что Полсон настаивал на более низкой цене, которая должна была дать понять: акционеры не могут получать прибыль от государственной помощи. Но никто в казначействе никогда не подтверждал этого, так что для пользы Полсона и всех остальных было бы лучше не признавать то, что произошло на самом деле: 16 марта, в воскресенье, Полсон днем позвонил Даймону и сказал: «Думаю, цена должна быть очень низкой».

Стил знал, что обязан уйти от прямого ответа в ходе слушания. Так было необходимо: на сессиях «расстрельного комитета» и на других заседаниях Дэвис и остальные подчеркнули, что ему нужно постараться не быть втянутым в дебаты по поводу того, была правильной цена в два или десять долларов. Основная идея, на которой он должен был сосредоточиться, – поскольку вовлечены деньги налогоплательщиков, Полсон озабочен тем, чтобы акционеры не получили выгоды. И, что более важно, коллеги призвали Стила твердо настаивать, что казначейство не вело переговоров по сделке Bear. В крайнем случае он должен был перенаправить вопрос к Федрезерву, единственному государственному учреждению, юридически имеющему право участвовать в такой сделке.

Перед началом ролевой игры Насон проинформировал Стила об основных событиях. Он рассказал о некоторых своих последних разговорах с сотрудниками сенатора Ричарда Шелби, старшего республиканца в Банковском комитете Сената. «С Шелби будет трудно», – предупредил Насон.

Трудно – это мягко сказано. Шелби был сильно недоволен работой Полсона – не только из-за спасения Bear Stearns, но и из-за другого недавнего проекта Полсона: включения в пакет экономических стимулов Буша внесенного всего через несколько дней после спасательной акции положения, поднимавшего максимальную сумму ипотеки, на покупку которой Fannie Mae и Freddie Mac имеют право. В течение нескольких дней Шелби не отвечал на звонки секретаря казначейства, пока наконец Полсон не заорал: «Разве он не знает, что я секретарь казначейства?»

Также было известно, что нужно быть осторожным с пуристом-рыночником, сенатором Джимом Баннингом. «Сенатор Джим Баннинг, республиканец, штат Кентукки, – улыбнулся Стил, когда фотографию Баннинга подняли на „расстрельном комитете“. – Делаем ли мы все возможное? Да-да, мы социалисты, и все, что мы делаем, – полная фигня. Спасибо, сенатор».

«Расстрельный комитет» продолжался до последнего, пока Стил не уехал на слушания. Основной задачей сейчас было оградить Стила и казначейство от любых сюрпризов. Сотрудники тщательно проверили утренние газеты, чтобы убедиться, что в них не было новых откровений о Bear Stearns или суровых слов обозревателей, которые могли бы процитировать сенаторы. К счастью, ничего не было.

Стил с помощниками добрался из казначейства на Капитолийский холм в автомобиле казначейства. Зал слушаний в здании Сената США им. Дирксена был полон съемочных групп, устанавливавших оборудование, и фотографов, ставящих свет. Занимая свое место, Стил заметил, что Алан Шварц из Bear Stearns уже прибыл, хотя и не должен был давать показания раньше полудня, и Стил поздоровался с ним. Слева от Стила сидел Гайтнер, справа от него – Кокс, а рядом Бернанке. В одном ряду расположились люди, на которых более чем на кого-либо возлагали надежду на решение мировых финансовых проблем.

* * *

«Было ли это спасение оправдано[146] тем, что оно предотвращало системный коллапс финансовых рынков, – спросил сенатор Кристофер Додд, демократ от штата Коннектикут и председатель комитета, – или 30 млрд долларов налогоплательщиков стали, как считают некоторые, выкупом для фирмы с Уолл-стрит, в то время как простые смертные борются, чтобы выплачивать свои ипотечные кредиты?»

Обстрел начался почти сразу. Члены комитета резко критиковали надзор регулятора за финансовыми компаниями. И, что важнее, они боялись, что финансирование поглощения Bear Stearns создало опасный прецедент и будет поощрять делать рискованные ставки другие фирмы, уверенные в том, что убыток покроют за счет налогоплательщиков.

Бернанке поспешил разъяснить позицию правительства: «Мы имели в виду защиту американской финансовой системы и американской экономики. Я считаю, что, если бы американцы понимал, что мы пытались защитить экономику, а не кого-то на Уолл-стрит, они бы лучше поняли, почему мы предприняли те действия, которые предприняли».

Потом был задан вопрос, к которому Стил готовился: не секретарь ли казначейства определил цену в два доллара за акцию?

– Ну, сэр, секретарь и другие сотрудники казначейства активно обсуждали проблему в течение этих девяносто шести часов, как вы говорите, – ответил он. – Было много дискуссий. Кроме того, в любой комбинации такого типа есть несколько условий. Думаю, мнение казначейства было двояким.

Вот мысль, которую высказал председатель Бернанке: передача фирмы в надежные руки будет конструктивна для рынка в целом. Кроме того, были привлечены федеральные средства и деньги правительства, это необходимо учитывать. И Полсон предложил свою точку зрения. Звучало мнение, что цена не должна быть очень высокой или должна находиться в нижней части диапазона, учитывая участие государства. Что касается частностей, фактическая цена была договорной – сделка была заключена между Федеральным резервным банком Нью-Йорка и еще двумя сторонами.

В основном Федрезерв, казначейство и Комиссия по ценным бумагам на слушаниях банковского комитета защищались самостоятельно, но в значительной степени защищая выкуп Bear как исключительный акт отчаяния, а не как пример зарождающейся новой политики. В сложившихся условиях такое поведение было разумной реакцией на проблемы очень крупного банка, чей крах подорвал бы всю финансовую систему.

Эти обстоятельства, сказал Гайтнер комитету, немногим отличались от 1907 года или Великой депрессии, после чего еще раз подчеркнул прямую связь между паникой на Уолл-стрит и экономическим здоровьем страны: «В отсутствие сильной политической реакции последствиями будут падение доходов работающих семей, рост затрат по займам на жилье и образование, расходы на повседневную жизнь, пенсионные накопления потеряют в цене и вырастет безработица».

Поэтому они сделали то, что должны были, на благо всей страны, если не мира, сказал Стил. И благодаря их усилиям, заявил он с уверенностью, трещина в дамбе была заделана.

* * *

Джейми Даймон искал метафору.

Когда он сидел в зале заседаний, через коридор от офиса сенатора Чарльза Шумера, и смотрел утренние слушания на C-SPAN, он продумывал стратегию поведения с главой своего пиар-отдела и проверенным доверенным лицом Джозефом Евангелисти. Как лучше всего объяснить низкую цену, которую он заплатил Bear, чтобы это не выглядело так, будто он получил подарок за счет налогоплательщиков?

– Средний гражданин должен понять, что мы взяли на себя огромный риск, – инструктировал его Евангелисти, когда они рассматривали различные подходы. – Мы должны объяснить это простым английским языком.

В отличие от Стила в своем офисе на Парк-авеню Даймон не занимался ролевыми играми вроде «расстрельного комитета». Вместо этого он решил провести последние минуты в конференц-зале, который «одолжил» ему сотрудник Сената, чтобы Даймону не пришлось ждать в коридоре.

Даймон придумал простую, ясную линию, которая, как ему казалось, лаконично объясняла приобретение Bear Stearns: «Покупка дома – не то же самое, что покупка горящего дома»[147]. Этого должно хватить, все поймут.

Он хотел выразить простую мысль: если чиновники Федрезерва и казначейства, возможно, и привлекли пристальное внимание к своим действиям, то он не сделал ничего необычного. Он был обязан защищать интересы не всех налогоплательщиков США, но только тех из них, кто являлся его акционером. Во всяком случае, он был немного обеспокоен тем, что дело Bear создало для них больше проблем, чем оно того стоило.

Несмотря на его публичное смирение, Даймон хорошо понимал, каким переворотом для него стало дело Bear. По крайней мере финансовые СМИ рассматривали приобретение Bear как крайне выгодную сделку. Они всегда писали о нем чуть больше, чем должно, и представляли его как знаменитого крохобора – руководителя, который бы отменил подписку офиса на газеты для сокращения расходов[148], – а не настоящим финансовым провидцем. Сейчас, когда JP Morgan неожиданно стала самой значимой компанией в банковском бизнесе, Даймона начали рассматривать как реинкарнацию Джона Пирпонта Моргана, финансиста XIX века, который помог погасить кризис 1907 года.

Даймон, писала New York Times, «неожиданно стал наиболее обсуждаемым[149] и, возможно, обладающим самой большой властью банкиром в современном мире». Для Wall Street Journal он «быстро становится банкиром последней инстанции на Уолл-стрит»[150]. А Barron's предпочли воскликнуть: «Да здравствует Джейми Даймон!»[151]

С той лестью, что на него изливалась, перспектива выступить на сегодняшнем слушании почти заставляла Даймона чувствовать головокружение. В то время как большинство руководителей боялись предстать перед Конгрессом – Алан Д. Шварц из Bear Stearns потратил дни, разбирая с мощным адвокатом Робертом С. Беннеттом в Вашингтоне свои показания, – Даймон считал первый шанс дать показания знаком признания.

В ночь перед слушаниями он позвонил родителям, чтобы убедиться, что они увидят его по телевизору.

* * *

Успех Джейми Даймона не стал сюрпризом, так как Джейми все-таки был банкиром в третьем поколении. Его дед иммигрировал в Нью-Йорк из Смирны, Греция, сменил фамилию с Пападиметриу на Даймон и стал брокером – не слишком почетная профессия в то время. Отец Джейми Теодор – со своей будущей женой Темис они встретились за игрой в бутылочку, когда обоим было по 12 лет, – тоже был брокером, причем очень успешным. Теодор преуспел настолько, что смог переехать с семьей из Квинса в квартиру на Парк-авеню, где вырастил Джейми и его братьев Питера и Теда. Однажды, когда Джейми было девять, его отец спросил сыновей, чем они хотели бы заняться, когда вырастут. Старший, Питер, сказал, что хотел бы стать врачом. Тед, близнец Джейми, ответил, что не знает. А Джейми уверенно заявил: «Хочу быть богатым».[152]

После окончания школы Браунинга на манхэттенском Ист-Сайде Джейми изучал психологию и экономику в университете Тафта; позже, в Гарвардской школе бизнеса, он заработал репутацию надменного и умного человека. Всего через несколько недель первого осеннего семестра на вступительной лекции профессор разбирал исследование по управлению цепочками поставок на примере кооператива по продаже клюквы. В середине выступления Даймон встал и прервал его: «Я думаю, вы не правы!»[153] Профессор опешил, а Даймон вышел вперед и написал решение проблемы питания на доске. Даймон был прав, смущенно признал профессор.

Проработав лето в Goldman Sachs, Даймон попросил карьерного совета у дородного, жующего сигары специалиста по заключению сделок Сэнди Вейла. Семья Джейми стала близка Вейлам в середине 1970-х после покупки брокерской фирмы Сэнди Shearson Хэммилл, где отец Даймона был главным брокером. Обучаясь в университете Тафта, Даймон даже написал доклад о поглощении Hayden Stone Shearson, который его мать продемонстрировала Вейлу[154]. Вейл был впечатлен.

– Могу я показать доклад людям из Hayden?[155] – спросил Вейл Даймона.

– Конечно, – ответил Даймон. – А можно я поработаю у вас летом? – Вейл был счастлив оказать услугу.

После окончания Гарвардской школы бизнеса Даймон получил предложения от Goldman Sachs, Morgan Stanley и Lehman Brothers. Вейл пригласил Даймона в свою квартиру в верхней части Ист-Сайда и тоже сделал предложение: пост собственного помощника в American Express, где Вейл тогда занимал должность топ-менеджера после того, как продал Shearson почти за 1 млрд долларов. «Я не буду платить вам много,[156] – сказал Вейл 25-летнему Даймону, – но вы многому научитесь, и мы повеселимся». Даймон купился.

Работа Вейла и Даймона в одной компании оказалась непродолжительной. Хотя Вейл когда-то хвастался, что «евреи планируют захват American Express»[157], он по-прежнему оказался подавлен иерархией WASP[158], не имея возможности заключать сделки от своего имени. Все чаще встречая сопротивление коллег и совета директоров, он ушел с поста президента American Express в 1985 году. Даймона, чьи таланты были замечены генеральным директором Джеймсом Робинсоном, попросили остаться. Даймон находился на той стадии, когда многие в его положении, возможно, предпочли бы безопасность: его жена только что родила их первенца. Но он решил остаться с Вейлом, несмотря на то что тот пока не выбрал следующий проект и занимал небольшой офис. Шли месяцы. Наблюдая, как Вейл отсыпается на диване в офисе после обедов с мартини[159], Даймон стал задаваться вопросом, не сделал ли он неверную ставку. Казалось, Вейл никак не мог стартовать, и Даймон задумался, не выдохся ли его наставник.

Но, когда почти сразу после неудавшегося поглощения Вейлом Bank of America с ним и Даймоном связались два руководителя Commercial Credit, субстандартного ипотечного кредитора из Балтимора, относительно покупки их материнской компании, Вейл вложил в дело 6 млн долларов собственных средств (Даймон инвестировал 425 тыс.), и компания была передана с Вейлом в качестве руководителя. Даймон назначил себя операционным директором и начал истово сокращать расходы. Подтянутый и финансово оздоровленный Commercial Credit превратился в краеугольный камень новой финансовой империи, которую построили Вейл и Даймон спустя более чем сто поглощений (или приобретений). В 1988 году с приобретением Primerica, материнской компании брокерской фирмы Smith Barney, за 1,65 млрд долларов[160] пара получила обратный билет на Уолл-стрит. А в 1993-м последовала покупка Shearson у American Express за 1,2 млрд долларов.[161]

Репутация Даймона росла вместе с репутацией Вейла. Они были командой: Вейл – стратег и переговорщик, Даймон, младше его более чем на двадцать лет, – ходячий калькулятор и ас операционной деятельности. Их отношения вышли за рамки «наставник – ученик» на какой-то другой уровень, больше напоминающий отношения долгие годы находящейся в неспокойном браке пары. В кабинетах Primerica в центре Манхэттена председатель и главный финансовый директор яростно спорили, их голоса были слышны в коридорах. В ходе встреч Даймон закатывал глаза всякий раз, когда думал, что Сэнди сморозил глупость.

– Ты чертов придурок![162] – орал Вейл.

– Нет, это ты чертов придурок! – кричал в ответ Даймон.

К 1996 году, после сделки на 4 млрд долларов, отданных за Travelers[163], компании нужен был человек, который бы управлял операциями с объединенными активами. Вейл настойчиво давил на Даймона, чтобы продвинуть свою дочь Джессику Библиович, 37-летнюю управляющую фондами взаимных инвестиций Smith Barney. Даймон и Библиович знали друг друга еще подростками, но она не считалась управляющим высокого полета, и у него были сомнения в том, чтобы доверить ей столь ответственную работу. Топ-менеджер отвел Даймона в сторону. «Повысь ее,[164] – велел он. – Иначе ты погубишь себя». Но это не убедило Даймона, и он заявил Вейлу и остальным, что она не готова, а в очереди стоят более опытные руководители.

На следующий год Библиович объявила, что покидает компанию. Она не винила Даймона за его решение, а старалась подчеркнуть положительные аспекты ее отставки, говоря отцу: «Теперь мы снова можем быть папой и дочкой»[165]. Но Вейл был в ярости, их отношения с Даймоном уже никогда не восстановились, теперь в них была напряженность, которая росла по мере стремительного расширения компании. В 1997 году Travelers приобрела Salomon, и Вейл сделал британца Деррика Могана, который помог Salomon Brothers пережить скандал с казначейскими векселями, исполнительным содиректором Salomon Smith Barney наряду с Даймоном. Разделение власти было логично, но вызывало недовольство Даймона.

Ситуация обострилась после 83-миллиардного слияния с Citicorp[166] – сделки, которая переписала правила финансовой системы США, поскольку последние барьеры между коммерческими и инвестиционными банками периода Великой депрессии, введенные законом Гласса – Стиголла в 1933 году, были стерты законопроектом, внесенным республиканским сенатором Филом Граммом от штата Техас и республиканским конгрессменом Джимом Личем от штата Айова. Даймон неустанно работал, чтобы довести сделку до конца, но, когда пришло время разделить восемнадцать мест в совете объединенной компании между Travelers и Citicorp, он не обнаружил себя в списке. Он был назначен президентом компании, но ему напрямую отчитывался только один человек – финансовый директор Хайди Миллер.

Ситуация стала невыносимой через несколько дней после того, как новая Citigroup сообщила разочаровывающие результаты третьего квартала – результат летних потрясений, когда Россия объявила дефолт, а хедж-фонд Long-Term Capital Management почти рухнул. На выходные запланировали четырехдневную конференцию руководителей на курорте Гринбрир в Западной Вирджинии, кульминацией которой стали ужин и танцы. Около полуночи несколько пар все еще танцевали. Стив Блэк, один из ближайших союзников Даймона в Smith Barney, пригласил на танец жену Могана – этот жест был задуман как что-то вроде поднесения оливковой ветви, учитывая вражду фракций в компании. Но Дерик Моган не ответил взаимностью, оставив жену Блэка стоять в одиночестве на танцплощадке. Взбешенный Блэк подошел к Могану.

– Достаточно того, как вы обращаетесь со мной,[167] – заорал он. – Но я не позволю так обращаться с моей женой! – он с трудом сдерживался, чтобы не ударить Могана. – Где стоишь, там и ляжешь!

Даймон попытался вмешаться, догнав Могана, когда тот собирался покинуть зал: «Я хочу задать вам простой вопрос. Вы либо хотели оскорбить жену Блэка, либо нет. Так как?»

Моган ничего не ответил и отвернулся, чтобы уйти. Возмущенный, Даймон схватил его и развернул к себе, оторвав пуговицу на его пиджаке.

– Никогда не смейте поворачиваться ко мне спиной, когда я говорю![168] – крикнул он.

Когда Вейл узнал об инциденте, он счел его неуместным. Через неделю он и его содиректор Джон Рид вызвали Даймона в корпоративный комплекс в Армонке[169], Нью-Йорк, и попросили уйти в отставку.

Это оказалось худшим и одновременно лучшим, что могло случиться с Даймоном. Как и Вейл после ухода из American Express, он не торопился с поиском новой работы, отказавшись от ряда предложений, в том числе, как сообщалось, от розничного интернет-магазина Amazon[170]. Даймон мало что понимал за пределами банковского дела и ждал на своем поле, пока наконец не принял высший пост в Bank One – банке второго эшелона, чикагском «винегрете» из различных бизнесов. Это была искомая стартовая площадка, и он принялся за рационализацию деятельности банка и исправление баланса, пока в 2004 году не смог совершить сделку с JP Morgan, поставившую его в очередь на звание преемника Уильяма Гаррисона в качестве генерального директора.

Когда-то самая высокомерная компания Уолл-стрит, JP Morgan превращалась в середняка по мере того, как возвышались ее конкуренты. Даймон привел свою команду «урезателей расходов»[171] и экспертов по интеграции и начал работу. Зарплаты менеджеров банка были сокращены. Тренажерные залы закрыты. Телефонные линии в ванных комнатах ликвидированы. Отменены ежедневные свежие цветы. Руководители напрягались, когда Даймон вытаскивал из нагрудного кармана рукописный листок бумаги, который служил его ежедневником. На одной стороне были перечислены проблемы, которые ему нужно было решить в этот день, на другой – то, что он называл «люди, которые мне должны».

К 2008 году JP Morgan Chase стал тем, чем не был Citigroup, – банком, который помогал строить Даймон. JP Morgan использовал масштаб в свою пользу, отказываясь от лишних операций и осуществляя перекрестные продажи закладных на расчетные счета клиентов и наоборот. Даймон, параноик по природе, понимал тонкости практически каждого аспекта банковского дела (в отличие от многих других генеральных директоров), а также снижал риск. Прибыль буквально выдавливалась из каждой части компании. А когда начал распространяться кредитный кризис, Даймон показал себя гораздо более разумным, чем его конкуренты. Банк использовал меньший финансовый рычаг для повышения прибыли и не участвовал в играх с забалансовыми счетами. И в то время, как другие банки начали серьезно спотыкаться после схлопывания рынка низкокачественных ипотечных кредитов, JP Morgan остался сильным и устойчивым. Действительно, за месяц до того, как разразилась паника по поводу Bear Stearns, Даймон хвастался «крепким балансом» своей фирмы на конференции инвесторов. «Крепость бухгалтерского баланса[172] означает (sic!) ликвидность и то, что мы действительно можем проверить его на прочность, – сказал он. – Это ставит нас в очень хорошее положение на будущее. Я не знаю, появятся ли у нас другие возможности. По моему опыту, именно такие обстоятельства, как сегодня, дают шанс, но они не обязательно предоставят его прямо сейчас».

Шанс представился раньше, чем он ожидал.

* * *

В четверг 13 марта Даймон, его жена и три их дочери отмечали его 52-й день рождения за ужином[173] в греческом ресторане Avra на 48-й Ист-стрит. Сотовый телефон Даймона, которым он пользовался только для разговоров с семьей и чрезвычайных ситуаций в компании, зазвонил в начале ужина, около 18:00. Раздраженный Даймон снял трубку.

– Джейми, у нас серьезная проблема, – сказал Гэри Парр, банкир Lazard, представлявшего Bear Stearns. – Вы можете поговорить с Аланом?

Взволнованный Даймон вышел на улицу. Слухи о Bear ходили в течение нескольких недель, но звонок означал, что положение было более серьезным, чем он полагал. Через несколько минут перезвонил Алан Шварц, исполнительный директор Bear Stearns, и сказал, что его фирма осталась без наличных и нуждается в помощи.

– Сколько? – испуганно спросил Даймон, пытаясь сохранять спокойствие.

– Может быть, до 30 млрд.

Даймон присвистнул – это было много, слишком много. Он ответил, что постарается помочь, и сразу позвонил Гайтнеру JP Morgan не в состоянии найти столько наличных так быстро, сказал Даймон Гайтнеру, но компания готова стать частью решения проблемы.

На следующий день Федрезерв направил кредит через JP Morgan в Bear Stearns, который решил проблему с ликвидностью, и дал фирме двадцать восемь дней для того, чтобы подготовить продажу. При этом ни Федрезерв, ни казначейство не хотели, чтобы ситуация оставалась нерешенной так долго, и в выходные они призвали Даймона поглотить Bear. После того как команда из трех сотен человек JP Morgan переместилась в офис Bear, они донесли свои выводы до Даймона и его руководства.

К утру воскресенья Даймон уже знал достаточно. Он сказал Гайтнеру, что JP Morgan собирается выйти из сделки: проблемы с балансом Bear были слишком глубоки и практически непредсказуемы. Но Гайтнер не принял его уход и надавил на него, чтобы услышать его условия, которые сделали бы сделку приемлемой. Наконец они пришли к соглашению о 30 млрд долларов кредита под залог сомнительного Bear, оставив JP Morgan ответственность за первый 1 млрд долларов убытков.

* * *

Неудивительно, что эти окончательные переговоры вызвали повышенный интерес банковского комитета Сената. Не слишком ли жесткие условия правительству за счет налогоплательщика выдвинула JP Morgan, понимая, какими рычагами располагает?

Речь Даймона, выглядевшего почти царственно с его серебряными волосами и безукоризненно отглаженными белыми манжетами, едва выглядывающими из рукавов пиджака, звучала ни извинительно, ни оборонительно, когда он описывал события, приведшие к сделке с Bear. «Это не было переговорной позицией[174], – спокойно заявил он. – Это была сущая правда». Из доклада Даймона становилось ясно, что они с Гайтнером – хорошие парни, которые спасли ситуацию, когда шансов почти не было. «Я могу с уверенностью сказать, – заявил он членам комитета, – что, если частные и государственные стороны, выступавшие сегодня перед вами, не сотрудничали бы замечательным образом для предотвращения падения Bear Stearns, у нас у всех сейчас были бы гораздо более серьезные проблемы».

В конце концов в тот день на слушаниях не случилось ни увольнений, ни ставших легендарными реплик, ничего героического. Но этот день представил американской публике персонажей, которых она отлично узнает в течение следующих шести месяцев, а также дал редкую возможность соприкоснуться с узким кругом игроков, возглавляющих мир высоких финансов, каким бы шатким он ни был. Сенаторы были далеки от того, чтобы составить собственное мнение о сделке с Bear: насколько она на самом деле необходима и действительно ли это решило проблему или просто перенесло расплату?

Из всех членов банковского комитета Баннинг с его уклоном в свободный рынок был наиболее критически настроен и, пожалуй, оказался самым проницательным. «Я очень обеспокоен провалом Bear Stearns[175], – сказал он, – и мне не нравится идея Федрезерва быть вовлеченным в спасение этой компании… Это социализм, по крайней мере меня так учили. И что произойдет, если Merrill, Lehman или кто-то вроде них будет следующим?»

Глава четвертая

Вугнетающе сырой вечер пятницы 11 апреля 2008 года Дик Фулд поднимался по лестнице казначейства и как раз проходил десятифутовую бронзовую статую Александра Гамильтона[176], возвышающуюся над южным входом. Фулд приехал по личному приглашению Хэнка Полсона на частный ужин по случаю окончания саммита G7[177] и начала ежегодных весенних совещаний Международного валютного фонда и Всемирного банка. В список гостей входили самые влиятельные экономические государственные деятели и мыслители, в том числе десять руководителей компаний с Уолл-стрит и главы ряда ведущих министерств финансов и центральных банков мира, в том числе Жан-Клод Трише, президент Европейского центрального банка.

Фулд ощущал прилив оптимизма – сейчас было значительно лучше, чем раньше. Уверения Lehman в 4 млрд долларов[178] стабилизировали акции, по крайней мере на данный момент. Рынок рос, основываясь на комментариях Ллойда Бланкфейна, исполнительного директора Goldman Sachs, который на ежегодном собрании своей фирмы решительно заявил, что худшие времена кредитного кризиса, вероятно, закончились. «Больше половины пути мы преодолели»[179], – сказал он.

Это не означало, что напряжение в финансовом сообществе было полностью снято. Еще утром Фулд принимал участие в заседании в Федеральном резервном банке Нью-Йорка в центре Манхэттена с Тимом Гайтнером, умоляя его сделать что-нибудь в отношении продавцов вкороткую, которые, как он был убежден, просто перекрывали ему кислород. Эрик Сирри, начальник отдела торговли и рынков Комиссии по ценным бумагам и биржам, неоднократно просил Фулда предоставить доказательства любой незаконной деятельности, умоляя: «Дайте мне хоть что-то, название или что-то еще». Фулд, который считал бывшего профессора Гарвардской школы бизнеса Сирри не имеющим реального опыта фанатом свободного рынка, отвечал, что ничего конкретного ему не известно. Он просто знает то, что знает.

Сегодня вечером он, следуя за провожатым по коридорам казначейства, выложенным квадратами черного и белого мрамора, старался выбросить все из головы и расслабиться.

Ужин проходил в кассовой комнате казначейства, названной так, потому что до середины 1970-х это было место, где публика обменивала векселя и облигации правительства США на наличные. Зал, открытый в 1869 году, предназначался для укрепления доверия к новым федеральным бумажным деньгам – банкнотам, которые были введены во время Гражданской войны. Сегодня, почти полтора века спустя, вновь ощущался дефицит этого доверия.

Фулд всю неделю с нетерпением ждал этого обеда, надеясь поговорить с Полсоном один на один. За последние недели они несколько раз говорили по телефону, но, учитывая, что стояло на кону, личная встреча была необходима. Это дало бы Фулду шанс показать Полсону серьезность его намерений и понять, как действительно оценивается Lehman в Вашингтоне.

Среди финансистов, медленно заполнявших зал, Фулд заметил старого товарища Джона Мака, генерального директора Morgan Stanley, – одного из немногих людей в зале, кто определенно понимал, что переживал Фулд. Из всех руководителей Уолл-стрит Фулд был ближе всего с Маком, они дольше всех возглавляли крупные компании и иногда с супругами вместе обедали.

Были здесь и другие, которым Фулд остановливался пожать руку, но которых знал хуже, – он не подозревал, что скоро они станут главными фигурами в его жизни. Одним из них был американский банкир Боб Даймонд, который управлял Barclays Capital – инвестиционно-банковским подразделением британского финансового гиганта. Фулд говорил с ним несколько раз, как правило, по поводу пожертвований для его любимых благотворительных организаций. Даймонд был вежлив, но явно холоден, когда Фулд поприветствовал его, возможно, потому что Фулд когда-то пригласил его на кофе, не подозревая, что тот жил в Лондоне, а не в Нью-Йорке, – мелкое упущение, которого Даймонд не забыл. Фулд также кратко поприветствовал регуляторов Даймонда – главу Казначейства Великобритании Алистера Дарлинга и управляющего Банком Англии Мервина Кинга. В целом главные финансисты мира составляли очень узкий круг, хотя в данный момент никто из них не понимал, насколько он на самом деле стал узким.

Фулд пробирался через толпу в поисках Полсона, с которым надеялся поговорить до обеда. Но Полсон, одетый в синий костюм, казавшийся на размер больше, чем нужно, заметил Фулда первым. «Вы, ребята, действительно усердно работаете, – сказал он, пожимая тому руку. – Увеличение капитала было верным шагом».

– Спасибо, – ответил Фулд, – стараемся.

Полсон также поблагодарил за вдумчивый диалог, который был начат между Томом Руссо, главным юрисконсультом, и Риком Ридером, отвечавшим за группу основных глобальных стратегий Lehman, с одной стороны, и заместителем Полсона Бобом Стилом и сенатором Джаддом Греггом – с другой. Руссо выступал за план, в котором правительство создает специальное учреждение – то, что Руссо называл предложением «хорошего банка», – чтобы помочь обеспечить дополнительную ликвидность компаниям Уолл-стрит путем обеспечения поддержки для их самых токсичных активов, но встретил сопротивление. Это выглядело бы слишком похожим на еще один выкуп, и Вашингтон не был готов к этому. Пока не был готов.

– Я беспокоюсь о многом, – сказал Полсон Фулду, выделяя в новом докладе МВФ[180] то место, где говорилось, что списания, связанные с ипотечными кредитами и недвижимостью, могут составить 945 млрд долларов в течение ближайших двух лет. Он сказал, что также озабочен ошеломляющим размером левереджа – отношением суммы долга к акционерному капиталу[181], который инвестиционные банки по-прежнему использовали для увеличения доходности капитала. Это создавало огромный риск для системы, жаловался он.

Цифры в этой области были действительно тревожными. Левередж Lehman Brothers составлял 30,7 к 1, у Merrill Lynch он был лишь немногим лучше – 26,9 к 1. Полсон знал, что Merrill, как и Lehman, был наводнен проблемными активами, и в собственной балансовой ведомости отметил то, с чем столкнулся новый генеральный директор Merrill Джон Тейн (который был вторым номером Полсона в Goldman). Но левередж и проблемы Merrill не были главной заботой Фулда, его по-прежнему раздражали «медведи», и он еще раз надавил на Полсона, чтобы тот принял меры. Если получится сдержать этих парней, у Lehman и других компаний появится шанс найти опору и привести свои балансы в порядок. Но если необеспеченным продажам по-прежнему позволять расти, общая ситуация будет становиться только много хуже.

Будучи бывшим генеральным директором, Полсон мог понять разочарование Фулда. «Медведи» заботятся только о своих прибылях и мало думают об их воздействии на систему. «Я сочувствую, – сказал Полсон. – Если есть нарушители, мы выгоним их из бизнеса».

Еще Полсон был обеспокоен тем, что Фулд использовал необеспеченные продажи в качестве предлога, чтобы избежать решения подлинных проблем Lehman. «Вы знаете, что увеличение капитала – только одна из мер, – говорил Полсон. – Этим не кончится». И напомнил, что число потенциальных покупателей Lehman было невелико.

– Смотрите, Дик, – продолжил он. – Осталось немного людей, думающих: у меня должно быть подразделение инвестиционной банковской деятельности. Вам пора начать искать альтернативы.

Это был не очень тонкий намек, что пора задуматься о продаже всей фирмы. Хотя разговор немного взволновал Фулда, они говорили об этом и раньше, так что он слушал Полсона спокойно.

Все заняли свои места, и по мере того, как каждый из ораторов поднимался на трибуну, проблемы экономики вырисовывались все яснее. Кредитный кризис был не только проблемой США, он распространялся по всему миру. Марио Драги, управляющий Центральным банком Италии и бывший партнер Goldman Sachs, откровенно говорил о своих опасениях по поводу глобальных фондов валютных рынков. Жан-Клод Трише сообщил аудитории, что необходимо выработать общие требования к нормативам капитализации – суммы, которую компания была обязана держать под рукой, по сравнению с суммами, которые она имеет право одолжить, – и, что более важно, стандарты левереджей и ликвидности, которые, как он считал, являются более явными индикаторами способности банка противостоять спекулятивной «атаке».

Ночью, когда Фулд наконец нашел машину и водителя за пределами здания казначейства, он отправил Руссо и-мейл со своего BlackBerry. «Только что закончил ужин с Полсоном»,[182] – написал Фулд в 21:52.

Несколько ключевых моментов

1 – у нас есть бренд казначейства

2 – им понравилось, что мы увеличили капитал

3 – очень ценю вашу + Рейдеса работу над [sic!] идеями

4 – они хотят убить плохие хеджи [хедж-фонды] + сильно регулировать остальные

5 – они хотят, чтобы все страны G7 приняли MTM stnds [стандарты переоценки по рынку]

стандарты капитализации стандарты финансового рычага + ликвидности

6 – ХП [Хэнка Полсона] беспокоит положение ML [Merrill Lynch]

В целом с пользой.

Дик

* * *

Во вторник, 15 апреля, Нил Кашкари и Филипп Свагель спешили мимо дома охраны здания казначейства к секретарю Хэнку Полсону и Бобу Стилу в черном внедорожнике. Их ждали в Федерезерве в Фогги Боттом в 15:00 – через десять минут, – и они опаздывали.

Двое мужчин выглядели странно. Смуглый Кашкари с лысым черепом по-прежнему одевался как инвестиционный банкир, которым недавно являлся, а Свагель, бледный, с темными волосами и в очках, больше походил на хилого правительственного чиновника. Бывший ученый, он держал форму и выглядел моложе 34-летнего коллеги, хотя был на восемь лет старше.

Полсон пригласил молодых консультантов на встречу с Беном Бернанке, чтобы они могли представить конфиденциальную записку, которую подготовили, – памятку, имевшую далекоидущие последствия для все более нестабильной финансовой системы страны.

По просьбе Полсона они сформулировали план действий в случае общего финансового кризиса с изложением шагов, которые казначейству, возможно, придется совершить, и новых полномочий, которые для этого потребуются, чтобы предотвратить еще одну Великую депрессию. Они подготовили предложение с провокационным названием «Разбить стекло: план рекапитализации банков»[183]. Как пожарная сигнализация за стеклом, план был предназначен для использования только в чрезвычайной ситуации, хотя с каждым днем все больше казалось, что тревога не была учебной.

* * *

Пока внедорожник мчался в офис Бернанке, всегда невозмутимый Кашкари оставался спокойным. После краткого пребывания на посту космического инженера он поступил на работу в инвестиционный банк Goldman Sachs в Сан-Франциско, где никому никогда не нужно было говорить ему о его профессионализме. Он любил встречи с клиентами, проверяя собственное умение торговать. Как Полсон, он был агрессивным парнем из разряда «пацан сказал – пацан сделал». И, как Полсон, порой он следовал принципу «сначала стреляй, потом спрашивай», хотя мало кто сомневался в его интеллектуальной огневой мощи.

Кашкари всегда хотел работать в правительстве, и, хотя они с Полсоном виделись до того всего раз, он оставил поздравление в голосовой почте Полсона, когда тот был назначен секретарем Казначейства. На следующий день Полсон удивил его в ответ: «Спасибо. Я хочу, чтобы вы присоединились ко мне в казначействе».

Кашкари сразу забронировал билет в Вашингтон и во время полета тщательно репетировал слова, которые собирался сказать Полсону Они встретились в старом здании Исполнительного комитета, где Полсон остановился, пока Сенат не утвердил его в должность. Кашкари едва успел начать выступление, когда заметил отвлеченное, слегка раздраженное выражение на лице Полсона. Кашкари остановился на полуслове.

– Смотрите, вот что я пытаюсь здесь сделать, – сказал Полсон. – Я хочу соединить небольшие команды, которые будут вырабатывать политику, решать всякого рода проблемы, в общем, делать все возможное, чтобы добиться цели. Нормально?

Пораженный Кашкари осознал: «Он предлагает мне работу!»

Когда они пожали друг другу руки, скрепляя сделку, Полсон вдруг вспомнил о чем-то важном и спросил: «Да, вот еще что: вы республиканец?» К счастью, Кашкари был республиканцем. Полсон отправил его в отдел кадров Белого дома в нескольких кварталах от отеля. Вскоре Кашкари[184] был в команде, и теперь он собирался совершить главный карьерный шаг в своей жизни: провернуть самую большую продажу самому влиятельному человеку мировой экономики.

* * *

Два слова преследовали Бена Бернанке с того момента, как 10 февраля 2006 года он стал председателем Федрезерва[185]: «Высокая планка». Естественная реакция, ведь его предшественником был человек, которого известный репортер Washington Post Боб Вудворд назвал «маэстро», – Алан Гринспен, в налогово-бюджетной политике бывший тем, кем был Уоррен Баффет в инвестировании. Гринспен осуществлял руководство Федрезервом в период беспрецедентного процветания, захватывающего повышения цен на рынке, начавшегося при Рейгане и продолжавшегося более двадцати лет. Не то чтобы кто-то из неэкономистов хотя бы примерно понимал, что Гринспен делал или хотя бы говорил большую часть времени. Его туманные публичные выступления обрастали легендами, и это тоже играло ему на руку.

Бернанке же, наоборот, большую часть жизни был профессором колледжа, и в тот момент, когда настала пора сменить 80-летнего Гринспена, областью его специализации были Великая депрессия и ошибки Федрезерва 1920—1930 годов. Причины Великой депрессии были Святым Граалем макроэкономики, но широкая публика была уверена, что это не слишком важно для человека, находящегося на ключевом посту в правительстве. Экономические кризисы такого масштаба, казалось, остались в прошлом.

Но к лету 2007 года второй золотой век Америки подошел к шокирующему концу, и репутация Гринспена превратилась в руины. Его вера в то, что рынок способен саморегулироваться, вдруг оказалась смертельно близорукой, его таинственные замечания теперь выглядели бредом заблуждавшегося идеолога.

Знаток депрессии, Бернанке был скроен иначе, хотя он и разделял мнение Гринспена о свободном рынке. В своем анализе кризиса Бернанке поддерживал взгляды экономистов Милтона Фридмана и Анны Дж. Шварц: их «Монетарная история Соединенных Штатов 1867—1960»[186], впервые опубликованная в 1963 году, утверждала, что Федрезерв вызвал Великую депрессию, потому что не сразу «промыл» систему дешевой наличностью, чтобы стимулировать экономику. А последующие усилия оказались слишком слабыми и запоздалыми. При Герберте Гувере Федрезерв поступил с точностью до наоборот: сократил денежную массу и задушил экономику.

Многим наблюдателям устоявшиеся взгляды Бернанке внушали оптимизм и надежду на то, что он стенет независимым председателем Федрезерва – тем, кто не позволит политике вмешиваться в его работу. Кредитный кризис стал для него первым настоящим испытанием. Теперь было важно, в какой степени понимание экономических ошибок 80-летней давности поможет ему справиться с нынешним кризисом. Это была не история, это была реальность.

* * *

Бен Шалом Бернанке родился в 1953 году и вырос в Диллоне, Южная Каролина, – маленьком городке, пропитанном запахом табачных складов. В одиннадцать лет он отправился в Вашингтон для участия в национальном чемпионате правописания 1965 года и выбыл во втором раунде, неправильно написав слово «эдельвейс». С тех пор его занимало, как могла бы сложиться его судьба, если бы фильм «Звуки музыки», в котором звучала песня с этим словом в качестве названия, успел добраться до крошечного Диллона.

Бернанке были религиозными евреями в городе консервативных христиан-евангелистов, только-только выходящем из эпохи сегрегации. Его дед Йонас Бернанке, родом из Австрии, переехал в Диллон в начале 1940-х и владел аптекой, в которой работал отец Бена; мать была учительницей. В юности Бен шесть дней в неделю работал официантом в South of Border, туристической кафешке около скоростного шоссе 95.

Бернанке[187] самостоятельно освоил математику, потому что в средней школе, в которой он учился, не было такого предмета. Он почти достиг высшего балла в тестах на проверку академических способностей (1590), и на следующий год в Гарварде ему была предложена национальная стипендия. Он с отличием окончил Гарвард по специальности «экономика» и был принят в престижную выпускную программу по экономике в Массачусетский технологический институт. Там он защитил диссертацию о деловом цикле, посвятив ее родителям и своей жене Анне Фридман, студентке колледжа Уэллсли, на которой он женился[188] в 1978 году, на следующих выходных после того, как она завершила обучение.

Молодая пара переехала в Калифорнию, где Бернанке преподавал в Школе бизнеса Стэнфордского университета, а его жена поступила в университетскую магистратуру на испанский язык. Шесть лет спустя Бернанке было предоставлено штатное место на экономическом факультете в Принстоне. Ему исполнился 31 год, и он был восходящей звездой, им восхищались за эконометрические исследования[189], которые использовали статистические методы и компьютерные модели для анализа экономических проблем.

По мере того как росла его интеллектуальная репутация, Бернанке также демонстрировал и политические навыки. Как председатель экономического факультета Принстонского университета он доказал свою эффективность при посредничестве в спорах и улаживании конфликтов. Он создал ряд новых программ и нанял на работу многообещающих молодых экономистов, таких как Пол Кругман, который оказался его идеологическим противником. Шесть лет спустя Бернанке был принят на работу на место Гринспена.

Вплоть до начала августа 2007 года Бернанке наслаждался пребыванием в Федрезерве, с Анной они запланировали взять отпуск[190] и съездить в Шарлотт, Северная Каролина, а затем в Миртл-Бич, Южная Каролина, чтобы провести время с друзьями и семьей. Прежде чем отправиться на юг, Бернанке должен был позаботиться о намеченном на 7 августа заседании Федерального комитета по открытым рынкам, определявшего политику Федрезерва, который, кроме всего прочего, устанавливал процентные ставки. В этот день, впервые за последнее время, Бернанке и его коллеги признали наличие «рисков для роста», но тем не менее девятый раз подряд решили сохранить базовую процентную ставку Федрезерва неизменной[191], на уровне 6,25 %. Вместо того чтобы стимулировать экономическую активность путем снижения ставок, комитет решил не менять политику. «Основной политической озабоченностью комитета[192] остается риск того, что инфляция будет не в состоянии оставаться умеренной, как ожидалось[193]», – объявил Федрезерв.

Но не это хотели слышать на Уолл-стрит, потому что озабоченность по поводу задыхающейся экономики заставляла инвесторов требовать снижения ставок. Четыре дня назад финансовый комментатор Джим Крамер в дневном эфире CNBC вспылил, заявив, что Федрезерв «спит», раз не принимает решительных действий. «Они с ума сошли! Они ничего не знают!»[194] – ревел он.

Те, кто определял политику Федрезерва, знали, но публично не признавали: пузырь на рынке жилья сдувался, и это негативно отражалось на состоянии кредитных рынков. Дешевые кредиты были топливом экономики, поощряя потребителей накапливать долги – на вторые дома, новые автомобили, ремонт или каникулы. Они также вызвали бум заключений сделок, подобного которому еще не видели: выкуп компаний за счет кредитных средств получал все большее распространение по мере того, как частные фирмы финансировали поглощения многочисленными кредитами; вследствие этого операции становились все более рискованными. Традиционно консервативные институциональные инвесторы типа фондов пожертвований и пенсионных фондов жаждали большей отдачи путем инвестирования в хедж-фонды и частные инвестиционные фонды. Федрезерв сопротивлялся призывам снижать процентные ставки, утверждая, что это лишь подольет масла в огонь.

Но через два дня мир изменился. Рано утром 9 августа первым серьезным признаком того, что финансовый мир в опасности, стало заявление крупнейшего банка Франции BNP Paribas об остановке погашений инвесторами своих паев[195] в трех фондах денежного рынка с совокупными активами около 2 млрд долларов. Проблема? Рынки определенных активов, особенно основанных на американских ипотечных кредитах, иссякли, что затруднило оценку действительной стоимости таких активов. «Полное испарение ликвидности[196] в некоторых сегментах рынка секьюритизации США сделало невозможным определить справедливую стоимость активов независимо от их качества или кредитного рейтинга», – объяснил банк.

Это был страшный намек на то, что теперь трейдеры воспринимали связанные с ипотечными кредитами активы как зараженные, не пригодные для покупки по любой цене. Европейский центральный банк отреагировал оперативно, направив на денежные рынки почти 95 млрд евро, или 130 млрд долларов, больше, чем после трагедии 11 сентября[197]. Между тем Countrywide Financial, крупнейший ипотечный кредитор США, предупредил, что «беспрецедентные дисбалансы»[198] на рынках угрожают его финансовому состоянию.

Проценты, которые банки брали за кредиты друг другу, быстро взлетели, намного превзойдя официальные курсы Центрального банка. Бернанке было очевидно, что происходит: начиналась паника. Банки и инвесторы, опасаясь заражения «токсичными» активами, накапливали наличность и вовсе отказывались выдавать кредиты. Было неясно, какие банки наиболее поражены субстандартными кредитами, поэтому банк считали виновным, пока не было доказано обратное. По всем признакам паника была как в начале 1930-х – уверенность в мировой финансовой системе быстро сходит на нет, ликвидность испаряется. Вспомнилось известное изречение Уолтера Беджгота из XIX века: «Каждый банкир знает: если ему приходится доказывать[199], что он достоин кредита, какими бы хорошими ни были его аргументы, значит, доверия ему нет».

После того как Бернанке сказал жене, что поездку придется отменить, он вызвал своих советников, а те, кто не смог прийти, находились на телефонной связи. Чиновники Федрезерва начали обзвон, пытаясь узнать, что происходит на рынках и кому может понадобиться помощь. Бернанке приходил в офис ежедневно в семь утра.

Через два дня последовал еще один удар. Для Федрезерва слежение за резко меняющимися условиями стало повседневной рутиной. Бернанке провел селекторное совещание с определяющими политику Федрезерва людьми, чтобы обсудить снижение учетной ставки. (Чисто символическая цифра в обычное время, учетная ставка – это то, что Федрезерв берет с банков за кредиты.) В конце концов Федрезерв выступил с заявлением, что предоставляет ликвидность, разрешив банкам давать в залог расширенный набор активов в обмен на наличные деньги, хоть и не в таких масштабах, как европейцы. Это должно было помочь рынкам более или менее нормально функционировать. В заявлении еще раз напоминалось, что банкам доступно «дисконтное окно». Менее чем через неделю Бернанке столкнулся с продолжением потрясений на рынках, изменил решение[200], понизил учетную ставку на 50 базисных пунктов, до 4,75 %, и намекнул, что возможны сокращения базовой ставки – наиболее мощного инструмента Федрезерва для стимулирования экономики. Несмотря на эти заверения, рынки оставались напряженными и нестабильными.

Теперь даже Бернанке стало ясно, что он не смог адекватно оценить серьезность ситуации. Еще 5 июня он заявил, что «на данном этапе проблемы в секторе субстандартного кредитования[201], по всей видимости, вряд ли серьезно распространятся на финансовую систему в целом». Он считал, что проблема с ипотекой была ограничена ростом ипотечных кредитов заемщикам с плохой кредитной историей. Хотя рынок субстандартных кредитов вырос до 2 трлн долларов, он по-прежнему составлял лишь часть общего ипотечного рынка США размером 14 трлн долларов.

Но этот анализ не учитывал ряда других важных факторов, например того, что связь между рынком жилья и финансовой системой осложнялась все более широким использованием экзотических производных финансовых инструментов. Ценные бумаги, доходность и стоимость которых опирались на пул ипотечных кредитов, объединялись, делились и снова объединялись, становясь основой новых инвестиционных продуктов, известных как облигации, обеспеченные долговыми обязательствами (CDO).

Способ, которым компании типа JP Morgan и Lehman Brothers ведут дела, теперь мало походил на традиционные способы ведения банковского бизнеса. Банки больше не выдавали кредитов и не держали их на своем балансе. Теперь кредитование – это возникновение, создание первого звена в цепочке секьюритизации, которая распределяет риск кредитования между десятками, если не сотнями и тысячами участников. Хотя секьюритизация предположительно ведет к уменьшению рисков и повышению ликвидности, на самом деле многие организации и инвесторы оказываются связанными. Муниципальный пенсионный фонд Норвегии мог вкладываться в низкокачественные ипотечные кредиты из Калифорнии, не подозревая этого. К тому же многие финансовые компании занимали значительные суммы под залог таких бумаг, используя левередж для увеличения доходности капитала. Это только усугубило ситуацию, когда залоги начали падать в цене.

У регуляторов по всему миру были проблемы с пониманием, каким образом все взаимосвязано. Гринспен позже признал, что даже он не понимал того, что происходит. «У меня довольно серьезное математическое образование,[202] – сказал он два года спустя после ухода из Федрезерва. – Но некоторые инструменты, входившие в CDO, ставили меня в тупик. Я не понимал, что они делают и как получили такую отдачу от промежуточного финансирования и размещения траншей CDO. Но если не понимаю я, хотя у меня был доступ к паре сотен докторов наук, то как поймет остальной мир? Это повергло меня в недоумение».

Он был не одинок. Даже руководители банков, продающих эти продукты, понимали не лучше.

* * *

Дверь кабинета председателя распахнулась, и Бернанке тепло встретил группу из казначейства. Как и Свагель, он все еще старался вести себя так, как было принято в академических кругах, к тому же у него был необычайно большой для экономиста опыт по части ведения светской беседы. Он пригласил Полсона и его команду в кабинет, где все расположились вокруг небольшого журнального столика. Кроме ожидаемых терминалов Bloomberg у Бернанке на видном месте стола лежала кепка Washington Nationals.[203]

Через несколько минут Свагель вынул из папки и осторожно передал Бернанке десять страниц плана «Разбить стекло». Кашкари посмотрел на коллег, ища поддержки, и заговорил. «Я думаю, мы все прекрасно осознаем пределы того, что можем делать в рамках закона. Как получить полномочия, чтобы предотвратить коллапс? – Бернанке кивнул, и Кашкари продолжил: – В общем, как вы знаете, мы в казначействе в сотрудничестве с Федрезервом последние несколько месяцев изучали множество вариантов и, думаю, разработали основную схему. Я имею в виду, разработали то, что сможем достать с полки, если почувствуем, что оказались на пороге коллапса, хаоса. Достать, представить в Конгрессе и сказать: ‘Вот наш план’».

Кашкари посмотрел на Бернанке, который внимательно изучал текст, сосредоточившись на ключевом моменте плана: «Казначейство купит на аукционных торгах у финансовых учреждений ценные бумаги на сумму 500 млрд долларов. Определение стоимости неоднородных ценных бумаг окажется самой сложной задачей. Казначейство будет платить претенденту своими вновь выпущенными ценными бумагами, а не наличными. Такой обмен активами устранит необходимость стерилизации (денежной массы) со стороны Федрезерва. Казначейство будет нанимать частные управляющие компании для работы с портфелями, чтобы максимально увеличить стоимость для налогоплательщиков и со временем (потенциально – до десяти лет) произвести расчеты».

Бернанке, тщательно взвешивая каждое слово, спросил, откуда взялась цифра 500 млрд.

– Мы сделали приблизительную оценку объема токсичных активов, скажем, 1 трлн, – объяснил Кашкари. – Но нам не надо скупать все токсичные активы, чтобы заметно изменить ситуацию. Поэтому речь идет, скажем, о половине. Но, возможно, 600 млрд долларов – более реалистичная сумма.

Пока Бернанке изучал доклад, Кашкари и Свагель расслабились, наслаждаясь моментом: они инструктировали Хранителя Храма, как часто называли Федрезерв. Инструкции касались того, что может стать историческим спасением банковской системы. Государственного вмешательства такого масштаба не осуществлялось, наверное, лет пятьдесят, спасение кооперативных банков в конце 1980-х было незначительным всплеском по сравнению с обсуждавшейся сегодня волной.

Если план «Разбить стекло» пройдет утверждение Конгрессом – этим они займутся позже, – у них уже будут подробные инструкции того, как казначейство назначит Федеральный резервный банк Нью-Йорка ведущим аукционов токсичных активов Уолл-стрит. Вместе они будут привлекать квалифицированных инвесторов частного сектора для управления закупленными правительством активами. Затем ФРБ Нью-Йорка проведет первый из десяти еженедельных аукционов, покупая за 50 млрд долларов привязанные к ипотеке активы. Была надежда, что аукционы позволят правительству получить оптимальную цену. Десять выбранных управляющих активами по десять лет будут работать с 50 млрд долларов каждый.

Кашкари знал, что план был очень сложным, но утверждал, что стоит рискнуть, так как развитие событий оставляло мало шансов на «мягкую посадку». Требовались решительные действия. «Законопроект должен предусматривать выдачу казначейству временных полномочий на покупку ценных бумаг, а также финансирование, – сказал он, – и необходимо повысить потолок долга, потому что у нас есть только 400 млрд долларов до текущего предела. Но, поскольку мы будем так много брать из частного сектора, программа потребует немного в плане повышения государственных расходов: например, не будет заметного увеличения штата казначейства. Мы также должны помнить об ограничениях. Только американские финансовые учреждения будут иметь право так поменять активы. И никаких хедж-фондов или иностранных банков».

Затем Кашкари кратко изложил то, что он и его коллеги из казначейства рассматривали в качестве плюсов и минусов своего предложения. Первый и самый важный момент состоял в том, что, если правительство начнет действовать, банки будут продолжать кредитование, но не так безответственно. Ведь именно это в первую очередь привело к кризису. Основным аргументом против такого предложения было то, что план создавал «моральный риск». Другими словами, люди, которые делали безрассудные ставки, из-за чего первоначально и возникли проблемы, будут избавлены от каких-либо финансовых потерь.

Затем два работника казначейства представили альтернативные подходы, из которых они выделили четыре:

• правительство продает страховку банкам, чтобы защитить их от дальнейшего падения стоимости их токсичных активов;

• Федеральная резервная система выдает банкам кредиты без права досрочного погашения, как это было при поглощении Bear Stearns JP Morgan;

• Федеральное жилищное управление рефинансирует ипотечные кредиты в индивидуальном порядке;

• казначейство непосредственно вкладывает средства в банки.

Слушая, Бернанке поглаживал бороду и понимающе улыбался. Встреча завершилась без какой-либо резолюции, но было решено отложить план до тех пор, пока он не понадобится. Кашкари был доволен – председатель принял его гораздо лучше, чем его собственный босс Хэнк Полсон, когда Кашкари впервые решил проверить его на предмет вмешательства в финансовые рынки.

Приближенные Полсона в казначействе слышали, как Кашкари ворвался в его кабинет поздним мартовским вечером, застав секретаря казначейства в необычайно хорошем настроении, беседующим со своим начальником администрации Джимом Уилкинсоном.

– Хэнк, я хочу поговорить о выкупах, – прервал их Кашкари.

– О чем вы? Убирайтесь вон, – раздраженно ответил Полсон.

– Слушайте, мы все твердим о том, как нам добиться того, чтобы получить необходимые полномочия, чтобы действительно принимать меры, да? Так вот, у нас должны быть какие-то записи, показывающие, что мы пытались. Следующий президент придет и скажет: «Вот те шаги, которые должны были быть предприняты, но прежняя администрация не желала или не смогла их предпринять, бла-бла-бла». Вы знаете, что это значит? Следующий президент решит эту проблему без нас. Обама! Обама решит эту проблему без нас!

При упоминании того, что Обама использует кризис так, как Рональд Рейган использовал иранское противостояние в конце 1970-х, Полсон рассмеялся. Он указал на Кашкари.

– Ха! «Обама решит проблему без нас!» – сказал Полсон. – Да неужели? Убирайтесь вон.

* * *

Апрельским вечером серо-розовые облака на лондонском небе только начали темнеть, когда зазвонил телефон Боба Даймонда, исполнительного директора Barclays Capital. Даймонд как раз оттачивал навыки в гольфе, находясь в офисе в корпоративном анклаве банка в Canary Wharf, процветающем финансовом районе восточного Лондона, известном как Квадратная Миля. Десяток мячей для гольфа были разбросаны вокруг лунки, которую Даймонд прорезал в ковре. А стены кабинета украшали памятные сувениры Boston Red Sox[204] – не просто для того, чтобы поиздеваться над нью-йоркцами, которых здесь бывало много, но и потому, что Даймонд, коренной житель Новой Англии, был преданным болельщиком Sox.[205]

Даймонд не любил, когда драгоценный отдых прерывали, но в данном случае он был счастлив отложить клюшку и ответить. Звонил его друг Боб Стил, с которым он только что мельком виделся в недавней поездке в Вашингтон на ужин в здании казначейства.

Они сблизились после того, как в 2005 году одновременно вошли в совет директоров Barclays[206]. Они приехали из разных уголков страны и происходили из различных сфер бизнеса – Стил из Дархема, Северная Каролина, работал в Goldman и занимался акциями; Даймонд из Спрингфилда, штат Массачусетс, был специалистом по биржевым операциям с облигациями в Morgan Stanley и Credit Suisse. Но они нашли общий язык: выходцы из среднего класса, они самостоятельно окончили колледжи.

В последние годы их карьеры шли почти параллельно: и Стил, и Даймонд, как янки при дворе королевы Елизаветы, произвели довольно сильное впечатление в Лондоне. К Стилу успех пришел, когда Goldman начал торговые операции европейскими акциями – об этом подвиге не забывал Хэнк Полсон, бывший начальник Стила. В свою очередь Даймонд превратил небольшой инвестиционный банк с примерно 3 тыс. сотрудников в один из основных центров силы Лондона, где в настоящее время работает 15 тыс. человек. А на Barclays Capital теперь приходится около четверти прибыли банка.

После того как Стил вышел из состава совета директоров Barclays и последовал за Полсоном в казначейство, коллеги остались настолько близкими друзьями, что, если один звонил, второй всегда брал трубку.

– Слушайте, у меня тут мозговой штурм, – сказал Стил, поздоровавшись с Даймондом несколько сухо, – и, ну, надо наметить планы для различных сценариев. В общем, у меня вопрос.

Непривычно отстраненный тон Стила удивил Даймонда, который спросил: «Это официальное дело, Боб?»

– Нет-нет, я никого не представляю, – заверил Стил. – Рынки немного успокоились, но я пытаюсь понять: что если станет еще хуже и мы доберемся до определенного уровня… Короче, ну, все может случиться.

– Ладно, давайте.

Стил перевел дыхание и спросил: «Есть ли цена, по которой вы были бы заинтересованы купить Lehman? Если да, то что вам может понадобиться от нас?»

На мгновение Даймонд потерял дар речи, он понял, что казначейство пытается разработать план на случай, если Lehman окажется в ситуации Bear Stearns. Как давний знакомый Стила он знал, что тот был прагматиком и не стал бы зря мутить воду.

– У меня нет ответа, но я собираюсь подумать об этом, – осторожно ответил Даймонд.

– Да, подумайте, – сказал Стил.

– Никогда не говори «никогда», – добавил Даймонд, и оба рассмеялись. Даймонд всегда отвечал так, когда журналисты спрашивали его о возможных приобретениях, но он впервые так ответил Стилу.

Стил отлично знал о желании Barclays Capital увеличить свое присутствие в США, эту мечту Даймонд почти не прятал в рукаве костюма от Saville Row. Хотя он с нуля построил крупный инвестиционный банк, который гремел в Лондоне, он всегда мечтал стать крупным игроком на Уолл-стрит. Его неустанное стремление к этой цели объясняло, например, почему в 1992 году Даймонд так внезапно покинул Morgan Stanley[207] и ушел в Credit Suisse First Boston, прихватив из отдела торговых операций большую часть соглашений о покупке ценных бумаг с последующим выкупом, что разозлило Джона Мака. Четыре года спустя Даймонд перешел в BZW, на чьих руинах основал Barclays Capital.

Lehman был логичным кандидатом на слияние в том случае, если Даймонд, его начальство и совет в Лондоне хотели, чтобы Barclays стал центром силы краткосрочных кредитов в Нью-Йорке. Даймонд знал: пока Дик Фулд стоит во главе, это будет дорогая покупка. А еще он понимал, что такие возможности на дороге не валяются.

Зато на Уолл-стрит не знали, что Barclays рассматривает еще одну сделку: Даймонд вел переговоры с UBS о покупке его инвестиционно-банковской франшизы и на этой неделе планировал лететь в Цюрих. Теперь он поделился со Стилом, но предупредил, что переговоры с UBS предварительные и последнее, в чем нуждался Даймонд, – утечка информации. Потому что всегда есть вероятность, что дело ничем не кончится.

В любом случае Lehman был из другой лиги. Такую покупку будет непросто продать совету директоров, который все еще не пришел в себя после проигрыша дорогостоящей торговой войны за голландский банк ABN AMRO[208] несколько месяцев назад. Но Lehman был четвертым по величине инвестиционным домом США. Если банк можно будет купить с хорошей скидкой, то стоит серьезно подумать о такой перспективе серьезно, да?

– Да, – ответил Даймонд Стилу, – здесь определенно есть над чем подумать.

Глава пятая

Тихий вне эфира Джим Крамер, хвастливый рыночный гуру CNBC, вежливо сказал охраннику у штаб-квартиры Lehman Brothers на углу 7-й и 50-й улиц, что на завтрак его ожидает Дик Фулд[209]. Его проводили через вращающуюся дверь мимо обученного искать взрывчатку лабрадора Беллы к ресепшен. Традиционно неопрятный, он был принят в зоне отдыха на 32-м этаже так торжественно, как если бы он был крупным клиентом, который прибыл на переговоры о сделке на миллиард долларов. Присутствовали финансовый директор Эрин Каллан и глава подразделения глобальных ценных бумаг Джеральд Донини из Нью-Джерси.

Фулд, все еще старательно воевавший против «медведей», лично пригласил Крамера на эту встречу. Он осознал, что ему нужен союзник в борьбе против необеспеченных продаж, но до сих пор никто не был готов вступить в бой. Ни Кокс, ни Гайтнер, ни Полсон, даже несмотря на недавний разговор в казначействе. Но, может быть, Крамер с его огромной телеаудиторией и внушительными связями в мире хедж-фондов был способен помочь повлиять на ход дискуссии и цену акций Lehman?

Фулд и Крамер были знакомы десять лет. После краха Long-Term Capital Management в 1998-м распространился слух, что Lehman серьезно вложился в этот фонд и может стать следующей жертвой. Фулд получил ощутимую публичную поддержку от Крамера, на тот момент нового лица CNBC, заявившего в эфире: все, что необходимо сделать Lehman, – это выкупить собственные акции, чтобы остановить падение и сократить объем короткой позиции. На следующее утро Фулд, который никогда не встречал Крамера, пригласил его в свой кабинет и сказал: «Я покупаю миллион акций Lehman по 31 доллару». Вскоре после этого акции компании стабилизировались.

Если в некоторых аспектах жизнь Уолл-стрит принимала черты шекспировской драмы, то Крамер, скорее всего, служил бы в качестве комической разрядки.

Неумолкающий, с диким взглядом, в своих телевыступлениях он говорил так быстро, что часто казалось, будто его голова может взорваться от усилий ретранслировать все громоздящиеся в ней идеи. Но, несмотря на внешность карнавального зазывалы, он был не дурак, и люди на Уолл-стрит это знали. Он управлял хедж-фондом, основал TheStreet.com, один из первых влиятельных инвестиционных веб-сайтов, и четко понимал, как работает рынок.

Фулд и Крамер уважали друг друга, как серьезные уличные бойцы, несмотря на явные различия в характерах. Крамер, звезда СМИ и выпускник Гарварда, когда-то работал в Goldman и считал одним из своих лучших друзей «проклятие Уолл-стрит» Элиота Спитцера[210]. Фулд в свою очередь был склонен презирать выходцев из Лиги плюща, ему нравилось думать о себе как об анти-Голдмане, и он умел произносить речи. Тем не менее он высоко ценил в Крамере честного брокера, всегда готового высказать то, что он думает, как бы непопулярно это ни прозвучало.

После того как люди из обслуживающего персонала Lehman приняли заказы, Фулд познакомил Крамера со своими основными тезисами. Lehman, сказал Фулд, прилагает все усилия для сокращения левереджа фирмы и восстановления доверия среди инвесторов. Хотя они привлекли 4 млрд долларов нового капитала в первом квартале, Фулд был убежден, что это должным образом не отразилось на цене акций из-за «медведжьей» клики. Сделку недооценили.

Крамер энергично кивнул. «Послушайте, – сказал он, – безусловно, есть проблема с шортами, они давят на вас со всех сторон».

Фулд был удовлетворен, видя перед собой восприимчивую аудиторию. Он отлично знал, что его проблема с шортами коснулась того, к чему Крамер был неравнодушен, – правил повышения цены на шаг, то есть правил регулирования, введенных Комиссией по ценным бумагам и биржам в 1938 году для предотвращения постоянных необеспеченных продаж падающих активов. (Согласно правилу, прежде чем акцию можно было продать вкороткую, ее цена должна была подняться, демонстрируя, что на рынке есть активные покупатели. Теоретически правило должно было препятствовать обвальному падению акций.) Но в 2007 году комиссия отменила правило, и критики типа Крамера приняли это под давлением идеологов свободного рынка, которые хотели устранить даже самые незначительные препятствия в системе. С тех пор Крамер предупреждал всех, кто хотел слушать, что отсутствие этой сдержки развязывает хедж-фондам руки для проведения блицкрига против здоровых компаний для снижения цен их акции.

Но до нынешнего кризиса мало кто был готов слушать его наставления. Поскольку устранения правила хотели хедж-фонды, их клиенты – компании Уолл-стрит – должны были поддержать их, пока они сами не стали объектом необеспеченных продаж, вынужденными искать спасения.

– Вы можете быть отличным союзником в моем крестовом походе за правило повышения[211] цены, – сказал Крамер.

Фулд внимал энтузиазму гостя и молча взвешивал преимущества и недостатки вовлечения названия своей фирмы в крестовый поход звезды кабельного телевидения. Крамер, вероятно, был прав насчет того, что отмена правила повредила Lehman, но Фулд также знал, что у отдела арбитражных сделок его фирмы в клиентах были хедж-фонды, которые продавали вкороткую, и они принесли фирме много денег. Он, конечно, не хотел отталкивать их, но в то же время признавал, что существуют естественные прения по этому вопросу. И какой бы защитный характер ни носили эти ограничения, Фулд прекрасно понимал, что инвесторы могут обойти их с помощью опционов и деривативов.

Сомневаясь, что правило повышения цены составляло серьезную проблему для Lehman, Донини от имени Фулда спросил: «Чего вы пытаетесь добиться, Джим?»

– Продажи вкороткую уничтожают великие компании, – ответил Крамер. – Они уничтожили Bear Stearns и пытаются разрушить Lehman. – И добавил, возможно, подыгрывая эго Фулда: – Я хочу это остановить.

– Если вы пытаетесь добиться этого, – ответил Донини, – и считаете, что шорты провоцируют проблемы, то я не верю, что правило повышения цены – правильный выход. – Донини объяснил Крамеру, что, по его мнению, реальная проблема на рынке была в необеспеченных продажах. Обычно, когда инвесторы продают акции вкороткую, они сначала занимают их у брокера, продают, а затем надеются, что те упадут в цене и инвестор сможет выкупить их дешевле, вернуть заимствованные акции и положить в карман разницу. Но при необеспеченной, запрещенной законом продаже вкороткую инвестор никогда не заимствует базового актива, что потенциально позволяет ему манипулировать рынком.

Крамер был заинтригован, но и озадачен ответом Донини. Он был приглашен на совещание, предложил помощь, а теперь его предложение было отклонено. Он попытался вернуть разговор к неприятностям Lehman. «Почему бы вам не дать мне ресурсы, чтобы я мог нарисовать положительную картину?» – спросил он.

Чувствуя, как нарастает напряжение, взяла слово Каллан. «Мы только что купили этот невероятный портфель у Peloton[212], и он сразу вырос», – сказала она, радостно транслируя то, что считала хорошей новостью.

Но Крамеру едва удалось скрыть неодобрение, потому что он слишком много знал о Peloton. Хедж-фонд был основан в Лондоне бывшим руководителем Goldman Роном Беллером, чья жена работала политическим советником премьера Гордона Брауна. Когда-то он был среди самых эффективных хедж-фондов в мире, но развалился, почти в панике распродав активы. «Боже, – ответил Крамер насколько тактично, насколько мог. – Я удивлен, что они хоть на что-то годятся, учитывая тот факт, что у них, насколько я знаю, был левередж тридцать к одному под плохие активы».

– Нет, – с энтузиазмом вступил в разговор Фулд, – мы получили их за бесценок.

– Вот что я не понимаю до конца, – ответил Крамер, которого не убедили слова Фулда. – Если вы поговорите с Goldman, компания всеми силами попытается уменьшить долю заемного капитала. Однако вы, говоря

«я сокращаю долю заемного капитала», на самом деле увеличиваете свой левередж.

– Мы покупаем действительно важные портфели, которые, по нашему мнению, стоят гораздо больше, и продаем те, которые стоят меньше, – недовольно заметил Фулд.

Каллан сказала, что Lehman быстро снижает долю заемных средств на своем балансе. И добавила: «На балансе есть активы, которые мы считаем сильно недооцененными». Следующие десять минут она рассказывала Крамеру об активах, обеспеченных жилой недвижимостью в Калифорнии и Флориде, наиболее пострадавших рынках и о том, что ожидается их восстановление в ближайшее время.

Придя к выводу, что любой союз с Крамером принесет только проблемы, Фулд быстро сменил тему и попробовал у него получить информацию: «Итак, что же вы узнали? Кто будет следующим?»

Фулд сказал, что убедился: два самых влиятельных финансиста страны, Стивен А. Коэн из SAC Capital Advisors в Гринвиче, штат Коннектикут, и Кеннет С. Гриффин из Citadel Investment Group в Чикаго, были в значительной степени ответственны как за атаку «медведей», так и за распространение слухов, правда, вслух имена не прозвучали.

– Они лжецы! – заявил про продавцов Фулд. – Думаю, что вы ничем не рискнете, если скажете, что они лжецы.

И пусть Крамеру многое нравилось, он дал понять, что не готов ставить себя под удар и поддержать акции Lehman, если только у него не будет больше информации. «Я могу сказать, что люди должны скептически относиться к слухам, – предложил он и добавил: – Почему бы вам не обратиться в правительство? Если вы думаете, что все так плохо, и считаете, что „медвежья“ атака реально существует, а люди об этом лгут, почему бы вам не донести это до Комиссии по ценным бумагам и биржам?»

– Почему бы вам просто не открыть мне имена людей, которые рассказывают вам о нас негатив? – распаляясь, стоял на своем Фулд.

– Слушайте, никто ничего мне не рассказывает, – покраснел Крамер. – Я сам делаю свою работу, и эта работа заставляет меня подозревать, что вы скупили много дерьма, но вы не продаете достаточно дерьма, так что вам действительно нужны деньги.

– Я могу только категорически это отрицать, – ответил Фулд, который не любил, когда с ним спорили. – Мы были полностью прозрачны. Нам не нужны наличные, у нас куча денег. Наш баланс никогда не был так хорош.

– Если это так, почему бы вам не найти способ перевести денежные средства в рост цены акций – например, выкупив некоторые из ваших облигаций? – по-прежнему скептично переспросил Крамер.

– Я член совета директоров Федерального резервного банка Нью-Йорка, – попытался отшутиться Фулд. – Зачем мне вам врать? Они все видят.

* * *

Была середина мая, и Дэвиду Эйнхорну пора было писать речь.

Эйнхорн, менеджер хедж-фонда, управляющего активами на шесть с лишним миллиардов долларов, готовился выступить на инвестиционной научно-практической конференции Айры У. Сона, где каждый год около тысячи человек платят по 3250 долларов[213], чтобы услышать, как видные инвесторы рекламируют акции или выкидывают их в карзину Слушатели получают несколько хорошо продуманных инвестиционных идей, зная, что плата за вход идет на благое дело – в Детский фонд будущего[214], благотворительный фонд для больных раком детей.

Эйнхорн, который в тридцать девять выглядел как минимум на десять лет моложе, сидел в своем офисе в квартале от Grand Central Terminal, размышляя над выступлением. У него в штате было всего семь аналитиков и несколько человек вспомогательного персонала, и в его фирме Greenlight Capital царила атмосфера как в спа-салоне. Никто не кричал в телефонную трубку, никто громко не приветствовал коллег.

Greenlight был известен своим вдумчивым подходом к инвестированию. «Мы начинаем с того, что задаемся вопросом, почему бумага, скорее всего, будет неправильно оценена рынком,[215] – однажды сказал Эйнхорн. – Как только у нас появляется теория, мы анализируем бумагу, чтобы определить, недооценена она или переоценена. Для того чтобы инвестировать, мы должны понять, почему возникла такая возможность, и убедиться, что у нас есть значительное аналитическое преимущество перед человеком с другого конца сделки». В отличие от большинства фондов Greenlight не использовал леверидж или заемные средства, чтобы повысить собственные ставки.

Аналитики Эйнхорна проводили дни, изучая отчетность в конференц-залах со странными названиями вроде «зал единовременных статей» – здесь, вероятно, содержался намек на бухгалтерский термин для любого дохода или убытка, который вряд ли повторится снова, компании иногда используют этот термин для приукрашивания отчетов. Для Эйнхорна это был флажок, используемый для выявления бизнеса, который он мог продать вкороткую. Среди компаний, выделенных им в последних исследованиях, присутствовал Lehman Brothers, который, по его мнению, был способен стать лучшей темой выступления. Хотя подвергать сомнению устойчивость Lehman, возможно, стало на Уолл-стрит модно, про себя Эйнхорн беспокоился о будущем фирмы еще с прошлого лета.

В четверг, 9 августа 2007 года, за семь месяцев до краха Bear, Эйнхорн проснулся за несколько часов до рассвета в Рай, Нью-Йорк, чтобы изучить отчеты и написать несколько писем. Последние новости показались ему странным. Все лето схлопывание рынка низкокачественных ипотечных кредитов отзывалось эхом на кредитных рынках, и два хедж-фонда Bear Stearns, у которых были уверенные позиции в ипотечных ценных бумагах, уже канули в небытие.

Теперь BNP Paribas, крупный французский банк, объявил, что остановил выплаты инвесторам[216] из трех фондов денежного рынка.

Как и Бернанке, Эйнхорн изменил планы на выходные, чтобы попытаться лучше понять, что же происходит на самом деле. «Эти люди – французские рабочие, у них есть счета на рынке краткосрочного капитала, но они не приносят денег. Их единственная цель – в нужный момент иметь под рукой наличность, для этого и существуют счета. Нельзя заморозить денежный рынок», – заявил он своей команде.

Эйнхорн позвонил семерым своим аналитикам, чтобы объявить о начале специального проекта. «Мы собираемся сделать то, чего обычно не делаем в своих исследованиях», – сказал он. Вместо традиционного кропотливого расследования деятельности какой-то компании они собирались в субботу или воскресенье проводить быстрые исследования финансовых компаний на предмет их позиции в субстандартных кредитах. Эйнхорн знал, что проб лемы начались именно там, но сейчас он пытался понять, чем это может кончиться. Любой банк с инвестициями, стоимость которых была связана с падающими ценами на недвижимость – а такие инвестиции, вероятно, аккуратно упаковывались как часть секьюритизированных продуктов, о существовании которых, как подозревал Эйнхорн, некоторые фирмы даже не догадываются, – может быть в опасности. Проект получил кодовое название «Кредитная корзина».[217]

К вечеру воскресенья команда Эйнхорна придумала список из 25 компаний, которые Greenlight мог продавать вкороткую, в том числе Lehman Brothers – компания, по которой Эйнхорн занял очень небольшую короткую позицию неделю назад, подозревая, что цена ее акции – 64,80 доллара на тот момент – была слишком высока.

В течение следующих недель некоторые названия были удалены из «Кредитной корзины», когда Greenlight закрыл несколько коротких позиций и сосредоточил капитал на отдельных фирмах, в том числе на Lehman.

Поскольку эти банки начали сообщать свои квартальные результаты в сентябре, Эйнхорн уделял им пристальное внимание и был особенно обеспокоен тем, что услышал о доходах Lehman в третьем квартале на конференции 18 сентября.

С одной стороны, как и другие на Уолл-стрит, представлявший Lehman на конференции главный финансовый директор Крис О’Мира казался чрезмерно оптимистичным. «Еще рано, и мы не даем рекомендаций на будущее[218], но, как я уже говорил, я думаю, что худшее из этой кредитной коррекции уже позади», – заявил он аналитикам.

Важно, подумал Эйнхорн, что Lehman не рассказал о сомнительном бухгалтерском маневре, который позволил получить доход, утверждая, что теоретически он мог бы выкупить этот долг обратно по более низкой цене и положить в карман разницу, когда стоимость его собственного долга упала. Другие компании Уолл-стрит также использовали эту практику, но Lehman, казалось, был более скрытным, не называя точную сумму.

– Безумная бухгалтерия[219]. Не знаю, почему они воспользовались ею, – сказал Эйнхорн своим сотрудникам. – Это означает, что день перед банкротством является самым прибыльным днем в истории вашей компании, ведь вы сможете говорить, что все долги обесценились. Вы начинаете называть это доходом. И они действительно платят бонусы за это, вот что сводит меня с ума.

Шесть месяцев спустя, 18 марта 2008 года, Эйнхорн внимал отчету Lehman и был сбит с толку, услышав, как Эрин Каллан дает столь же уверенный прогноз. По сути, именно появление Каллан в качестве главного защитника Lehman заставило Эйнхорна задуматься. Как мог налоговый адвокат, который был главным финансовым директором только шесть месяцев и не работал в финансовом отделе, понимать такие сложные вещи? На чем основана ее уверенность в том, что активы фирмы оценили правильно?

Он подозревал, что Каллан может говорить о том, чего не понимает (ну или фирма преувеличивает свои цифры), с тех пор как в ноябре 2007 года у него была возможность поговорить с ней и некоторыми из ее коллег лично. Он организовал звонок в Lehman, чтобы лучше понять цифры компании, и его связали с одним из топ-менеджеров – так поступают многие фирмы в качестве услуги крупным инвестрам.

Но что-то его настораживало. Он неоднократно спрашивал, как часто фирма переоценивает определенные неликвидные активы, например недвижимость. Оценка по рынку проста для понимания как концепция, но ее тяжело проводить ежедневно. В прошлом большинство банков редко задумывались о том, чтобы дать денежную оценку неликвидным активам, таким как недвижимость или ипотека, которые они планировали сохранить в портфеле. Большинство банков оценивали свои неликвидные инвестиции по цене покупки, а не пытались подсчитать цены в каждый конкретный день. Если позже они продавали эти активы дороже, чем заплатили за них, они показывали прибыль, а если дешевле – убытки. Но в 2007 году, когда были приняты новые правила бухгалтерского учета FAS 157, простое уравнение изменилось. Теперь, если банку принадлежали неликвидные активы – здание, в котором располагалась, к примеру, его штаб-квартира, – он был обязан учитывать этот актив таким же образом, как и акции. Если в целом рынок таких активов рос, банк должен был записать новую стоимость в своих книгах и дооценить, как говорят трейдеры. А если рынок падал? В этом случае банк должен был списать. Конечно, никто не хотел списывать стоимость своих активов. Хотя, возможно, это и было полезным теоретическим заданием – прибыли и убытки на самом деле не «реализованы», пока актив не продан, – переоценка по рынку имела практическое значение: фирмы, у которых были внушительные списания, стоили дешевле.

В данный момент для Эйнхорн хотел выяснить, ежедневно, еженедельно или ежеквартально Lehman вел такую переоценку.

Для него это было важно, так как стоимость практически всех активов продолжала падать. Он пытался понять, насколько аккуратно фирма отражала это снижение в своем балансе. О’Мира предположил, что компания переоценивает активы ежедневно, но когда к телефону подошел контролер, он сказал, что компания переоценивает эти активы лишь на ежеквартальной основе. Каллан была на телефоне весь разговор и, наверное, слышала эти противоречивые ответы, но ни разу не вмешалась, чтобы признать несоответствие. Эйнхорн и сам не делал замечаний о расхождениях, но считал это еще одним аргументом не в пользу фирмы.

К концу апреля он уже начал публично высказываться о проблемах, которые заметил у Lehman, предположив во время презентации для инвесторов, что «с точки зрения баланса и перспективы состава направлений бизнеса Lehman не так существенно отличается от Bear Stearns».[220]

На рынке это замечание осталось почти незамеченным, но усилило гнев Lehman и привело к часовому телефонному разговору Эйнхорна с Каллан, в ходе которого Каллан снова попыталась удовлетворить ответами на его вопросы и изменить его взгляд на компанию. Но, несмотря на ее внешнюю открытость, он чувствовал, что она что-то скрывает.

Теперь, когда он начал готовиться к серьезному выступлению, намеченному на конец мая 2008 года, этот разговор с Каллан заставил его задуматься о том, чтобы построить доклад вокруг Lehman. Он решил обратиться к Каллан в последний раз, отправив ей по электронной почте сообщение, что хочет процитировать их разговор в докладе на конференции инвестиционных исследований Айры У. Сона.

Она ответила сразу, оставив любезность: «Я чувствую, что вы меня подставили[221], а теперь выбираете из разговора то, что вам подходит, чтобы подкрепить свои тезисы».

Эйнхорн привык к враждебному поведению компаний – любому, кто хотел быть любимцем в финансовом секторе, не было смысла заниматься продажами акций вкороткую. Он немедленно написал жесткий ответ: «Я полностью отвергаю замечание о том, что каким-либо образом был неискренен с вами. У вас не было оснований ожидать, что наша дискуссия носит конфиденциальный характер». И закончил писать речь.

* * *

21 мая Эйнхорн стоял в крыле Холла Фредерика П. Роуза в Time Warner Center в ожидании своего выхода на сцену.

Его речь была запланирована на 16:05, сразу после закрытия рынков, – момент, тщательно выбранный организаторами конференции. Учитывая его положение в отрасли, тезисы его речи и боевой настрой собравшихся, он легко мог устроить обвал на рынках, особенно на рынке акций Lehman.

Это инвестиционное мероприятие одно из немногих действительно имело значение. Отрасль хедж-фондов известна своей замкнутостью, но сегодня здесь присутствовали ключевые игроки, зрительный зал был забит титанами отрасли, такими как Карл Икан, Билл Миллер и Билл Акман. По некоторым оценкам, в управлении присутствовавших находилось более 500 млрд долларов.

Расположившись с краю сцены, Эйнхорн наблюдал, как успешный инвестор Ричард С. Пзена «на разогреве», судя по всему, завершал выступление, превысив выделенный лимит времени, предлагая свои ивестиционные идеи. – Покупайте акции Citigroup, – призывал он, подразумевая, что 21,06 доллара за акцию – такова была сегодня цена закрытия – крайне выгодное предложение. – Это отличная цена[222]. Сейчас все на нервах. Но, когда придет спокойствие, начнется рост!

Если бы инвестор решил прислушаться к этому совету, он потерял бы огромные деньги. Но в ожидании главного все вежливо аплодировали.

Помимо разговора о Lehman Эйнхорн рассматривал сегодняшнее выступление как возможность продвижения новой книги «Как постоянно обманывать некоторых людей», которая родилась из его предыдущей речи на этой же конференции, только 2002 года, – речи, из-за которой у него начались проблемы с федералами. Тогда он поднял вопросы о бухгалтерских методах, используемых Allied Capital – вашингтонской частной инвестиционной компанией, специализировавшейся на фирмах среднего размера. На следующий день после его критики акции Allied упали почти на 11 %[223], и 33-летний Эйнхорн стал инвестиционным героем и врагом номер один для тех, против кого он ставил.

После той речи, которая стала для него первым публичным выступлением, Эйнхорн действительно ожидал, что регуляторы обратят внимание на его обвинения Allied в мошенничестве. Вместо этого Комиссия по ценным бумагам и биржам начала расследовать[224] его собственное поведение, чтобы узнать, не пытался ли он манипулировать рынком. Allied, в свою очередь, отбивалась как могла. Частный детектив, работавший на компанию, выдав себя за другого в целях получения конфиденциальной информации о постороннем человеке, незаконно получил записи телефонных разговоров Эйнхорна.

Битва Эйнхорна с Allied продолжалась уже шесть лет, но сегодня Эйнхорн, невозмутимый, как всегда, воспользуется трибуной, чтобы вызвать на бой гораздо более серьезного противника.

* * *

Эйнхорн наконец вышел к трибуне и вынул свои записи. Он взглянул в зал – с первых рядов ему подмигивали многочисленные BlackBerry. Инвесторы делали срочные заметки и моментально отсылали их в офисы.

Рынки, скорее всего, уже закрылись, но в финансовом бизнесе ценная информация на вес золота независимо от времени суток. Способ заработать есть всегда.

Эйнхорн заговорил, в его монотонной речи узнавался выходец со Среднего Запада. Он начал с перечисления основных этапов истории с Allied и связал ее с Lehman Brothers.

– Одним из ключевых вопросов, которые я поднял шесть лет назад в связи Allied[225], был вопрос о ненадлежащем использовании бухгалтерского учета и «справедливой» цены, потому что компания не хотела списывать инвестиции, стоимость которых упала в последней рецессии, – сказал он. – Этот вопрос вернулся в текущем кредитном кризисе, и теперь он стоит значительно более серьезно.

Он говорил, что Lehman не списал всех убытков в прошлом квартале и теперь эти убытки должны сильно вырасти.

После изложения этого провокационного тезиса Эйнхорн вспомнил историю на ту же тему: «Недавно в нашем офисе побывал генеральный директор одного финансового учреждения. Его фирма держала ряд ипотечных облигаций на своем балансе по первоначальной стоимости. Гендиректор рассказал мне, что облигации по-прежнему имеют наивысший рейтинг ААА. Так что в его фирме не верят, что могут нести какие-то постоянные потери и что сегодня нет ликвидного рынка, способного оценить эти облигации. Я ответил: „Лжец! Лжец! Шапка горит!“ – и стал убеждать его, что ликвидный рынок этих облигаций существует, что сами облигации, вероятно, в то время стоили 60—70 % номинальной стоимости и что только время покажет, будут ли убытки постоянными. Он удивил меня, потому что согласился. Отметил только, что, если бы он высказался иначе, бухгалтеры заставили бы списать стоимость облигаций».

Потом Эйнхорн вернулся к Lehman Brothers и отметил, что, по его мнению, есть свидетельства того, что фирма раздувала стоимость собственной недвижимости, что она не желает признавать реальные масштабы потерь из страха обвала акций. Он рассказал, как внимательно прислушивался к словам Каллан во время ее известного доклада о доходах, который она сделала на следующий день после срочной продажи Bear Stearns.

– В тот день на конференции финансовый директор Lehman Эрин Каллан употребила эпитет «великий» 14 раз, «сложный» – шесть раз, «сильный» – 24 раза, «жесткий» – один раз. А слово «невероятно» она произнесла восемь раз, – сказал он. – Я хотел бы использовать слово «невероятно» иначе и описать этим эпитетом ее доклад.

После этого он рассказал, как решил позвонить Каллан. На проекционном экране высвечивались соответствующие цифры, а он говорил, как спросил Каллан, как получилось, что в первом квартале Lehman списал только 200 млн долларов из 6,5 млрд особо «токсичных» активов, известных как обеспеченные долгом обязательства, хотя в пул долговых обязательств входили 1,6 млрд инструментов ниже инвестиционной границы.

– Г-жа Каллан сказала, что поняла мою точку зрения, и должна была перезвонить мне, – говорил Эйнхорн. – В последующей переписке она отказалась предоставить объяснение скромных списаний, а вместо этого заявила, что, основываясь на текущем поведении цен, Lehman «ожидает, что придется признать дальнейшие потери» во втором квартале. Почему же тогда не было большего списания в первом квартале?

Эйнхорн объяснил, что был также обеспокоен расхождением в 1,1 млрд долларов между цифрой, названной в докладе о доходах и ежеквартальной отчетности в Комиссию по ценным бумагам и биржам, и поданной через несколько недель оценке Lehman своих так называемых активов третьего уровня – активов, для которых не было рынков и стоимость которых отслеживалась только внутренними моделями фирмы. «Я спросил Lehman: увеличили ли вы оценку активов третьего уровня более чем на миллиард долларов где-то между пресс-релизом и подачей отчетности? Они ответили: „Нет, совершенно точно нет!“ Но другого правдоподобного объяснения они предоставить не могут».

Громко откашлявшись, Эйнхорн закончил свою речь предупреждением: «Надеюсь, что господин Кокс, господин Бернанке и господин Полсон обратят внимание на риски финансовой системы, которые создает Lehman, и направят компанию по пути рекапитализации и признания потерь. Надеюсь, это случится до того, как потребуется помощь федеральных налогоплательщиков. Последние несколько недель Lehman жаловался на продажи вкороткую. Статистика и наш опыт доказывают, что, когда руководство так поступает, это признак того, что оно пытается отвлечь инвесторов от более серьезных проблем».

* * *

В течение нескольких минут после того, как Эйнхорн покинул сцену, известие о его речи было передано по всему финансовому миру. Когда на следующий день рынок открылся, Lehman ждал серьезный удар – его акции упали на 5 %.

Когда Эйнхорн направлялся вверх по Бродвею для участия в вечеринке в ресторане Shun Lee West по поводу выхода книги, он перелистывал программу конференции, которую только что покинул, и наткнулся на то, что заставило его печально улыбнуться. Lehman Brothers был одним из генеральных спонсоров конференции и заплатил 25 тыс. долларов за то, чтобы мир услышал, как Эйнхорн публично подрывает авторитет фирмы.

Глава шестая

Кто нас сдал?[226] – спрашивал Дик Фулд, едва сдерживая ярость. Выглядел он так, будто был готов прыгнуть через стол и кого-нибудь задушить. Топ-менеджеры компании сидели в абсолютной тишине вокруг стола конференц-зала. Была среда, 4 июня.

Фулд держал в руках свежий номер Wall Street Journal. Страница C1 содержала то, что Фулд назвал «величайшим предательством за всю его карьеру». Утром он чуть не задохнулся, когда прочитал заголовок «Lehman ищет капитал за рубежом»[227] и подзаголовок, словно добивавший: «По мере падения котировок акций компания с Уолл-стрит расширяет поиск наличных и может обратиться за помощью к Корее».

Вот он, его секретный план, в утренних новостях, выставленный перед всем миром, – план, над которым он работал на протяжении последнего месяца, чтобы ответить на критику и показать силу. Он трудился не покладая рук, чтобы укрепить положение фирмы, а теперь, кажется, утечка поставило это все под угрозу.

В течение последних нескольких месяцев Фулд много раз не под запись говорил с репортером Сюзанной Крейг. Но он, безусловно, не сказал ничего лишнего. Статья Крейг была краткой и по существу. Сюзанна знала, что Lehman вел переговоры с Корейским банком развития, государственно-частным банком Южной Кореи. Она знала, что это могло стать серьезной международной сделкой, что над ней работал Кунхо Чо, топ-менеджер Lehman в Сеуле. Единственный способ, которым она могла узнать лишнее, заключался в том, что кто-то из сидящих сегодня за столом в конференц-зале на самом деле проболтался.

После майской речи Дэвида Эйнхорна, когда Lehman упал на 22,6 %, это было еще одно пиар-бедствие. Фулд прекрасно осознавал, что банкиры порой были не прочь поболтать о своих клиентах, но речь шла о компании, которой он отдал жизнь, речь шла о выживании. Измены он простить не мог.

Всего день назад прошел слух, будто Lehman так отчаянно нуждался в ликвидности, что получил кредит Федрезерва[228]. Это было ложью, но акции Lehman все равно упали[229] на 15 %.

В течение двух недель Фулд был вынужден реагировать на подобные слухи почти ежедневно, так как авторитетные комментарии Эйнхорна сеяли семена сомнений по поводу активов Lehman. Фулд считал, что это и было целью Эйнхорна. Один из главных административных менеджеров Фулда Скотт Фридхейм поддерживал контакты почти с половиной PR-агентов в городе, отчаянно пытаясь сформировать контратаку против Эйнхорна и «медведей». «Как кто-то мог поверить этим нападкам на нас?» – спросил Фридхейм кризисных специалистов Джоэла Франка и Стива Френкеля. «Мы не можем отвечать всем, кто предъявляет претензии», – сказал он другому пиар-менеджеру, Стивену Липину. А пока в фирме был сформулирован четкий сценарий для контактов со СМИ: больше никаких поспешных действий, потому что нельзя было позволить себе ни одной ошибки.

Фулд считал, что в своей статье Крейг перешла черту, даже если материалы были получены законным путем; он был так зол, что для него все выглядело так, будто она, как Эйнхорн, сознательно подрывала компанию. Статья выставляла Lehman сборищем несерьезных старшеклассников, генератором слухов. Фулд всегда считал, что Крейг – одна из немногих репортеров, которым можно доверять. На прошлой неделе она даже попросила разрешения присутствовать на одном из совещаний Lehman, что показалось ему смешным, и он вежливо отклонил просьбу. «Я хотел бы вам помочь, – пояснил он. – Но я не могу этого допустить».

Когда после обеда Крейг позвонила Фулду, чтобы выяснить реакцию на ее статью и получить комментарии, он набросился на нее. «Вы делаете вид, будто вы ответственный журналист, но вы такая же, как остальные! – кричал он. – Будете сидеть в задних рядах». И бросил трубку. Теперь в Lehman вводится новое правило, постановил он: никому, даже пиар-отделу, не разрешается говорить с Wall Street Journal. Никогда.

Эндрю Гауэрс, глава пиар-отдела Lehman, был вне себя, когда узнал о решении Фулда. «Как, черт возьми, эти действия должны помочь нам в разгар того, что происходит, если мы собираемся перекрыть доступ одному из крупнейших финансовых изданий в стране? – пожаловался он Фридхайму.

– Я не знаю, – ответил Фридхайм, пожимая плечами. – Это личное дело Дика и издания.»

* * *

Скотт Фридхайм знал, кто виновен в утечке, или по крайней мере думал, что знал.

В свои сорок два Фридхайм был самым молодым членом ближнего круга Фулда. Сын бывшего генерального директора Chiquita, он был идеальным оперативным помощником Фулда – лоялист с инстинктом убийцы, существующий под девизом «выполнить во что бы то ни стало». Занимая одну из главных административных должностей в фирме, он был не столько банкиром, сколько высокооплачиваемым стратегом. Для хулителей Фулда он слыл цепным псом председателя, неколебимым защитником престола, который изолировал Фулда от огромного количества неприятностей. Фридхайм был исполнительным менеджером типа Джо Грегори: ему принадлежал огромный дом в Гринвиче и постоянно обновляющийся парк автомобилей, а недавно он купил когда-то принадлежавший одному из его друзей, главе хедж-фонда Эдди Ламперту, «мобильный офис» – оборудованный доступом в Интернет черный GMC Denali, на котором ежедневно приезжал на Манхэттен. «Это потрясающе!» – взволнованно сказал он однажды, когда хвастался транспортным средством перед коллегами, а из окна громко звучала музыкальная тема из фильма «Миссия невыполнима».

После напряженной беседы с Фулдом о статье Фридхайм был полон решимости найти источник утечки. Прошлой ночью, закончив запутанные телефонные разговоры с Крейг и представителем Lehman Керри Коэн, он на самом деле почувствовал, что что-то не так. Он был расстроен, потому что не смог получить прямого ответа на вопрос о выходящей статье.

Ранним утром следующего дня Эрин Каллан заглянула в его офис, что делала нечасто, и невинно спросила об этой статье: «Как вы думаете, она повысит цены на акции?»

Это окончательно убедило Фридхайма, что утечка была ее инициативой. Фридхайм, как и большинство руководителей фирмы, пришел к выводу, что Каллан занимала не свое место, ее жизнерадостная уверенность в себе начинала надоедать. Каллан исполняла показательные номера для СМИ, будто на реалити-шоу. Может, она провела мартовское селекторное совещание о доходах успешно, но теперь Фридхайм сомневался в правильности решения Грегори назначить ее на эту должность «для разнообразия». Он не мог поверить, что она осмелилась говорить с Эйнхорном перед его выступлением без предварительной консультации, и уже неделю пытался устранить последствия. Все началось еще в апреле, когда Крейг в другой статье для Journal назвала ее «честный человек в Lehman»[230], как если бы остальные были шайкой недостойных лжецов. Каллан просто не понимала, в какой момент пора остановиться. На столе она держала модель частного самолета и делилась подробностями о личных покупках с прессой, даже не задумываясь, какие чувства это вызывало у читателей. Самый ужас случился, когда Каллан вставила в рамку и повесила у себя в кабинете фотографию из журнала Conde Nast Portfolio (который назвал Каллан самой влиятельной женщиной на Уолл-стрит[231]) – на фото она выходила из лимузина. Грегори потребовал снять фотографию со стены.

Выкопав топор войны, Фридхайм позвонил в службу безопасности и дал распоряжение прослушать телефонные записи компании. Вскоре ему показалось, что он обнаружил все необходимые доказательства: Каллан действительно говорила с Крейг за день до скандала. Означало ли это, что именно она сообщила репортеру о поездке в Корею, еще предстояло выяснить, но запись о телефонном разговоре дала ему повод поговорить с Фулдом.

Прибыв в офис Фулда и обнаружив там Грегори, Фридхайм приступил к изложению своих мыслей. Закончил он тем, что хотел бы поговорить с Каллан сам, и добавил: «Мы не можем исключать ее увольнения».

Грегори, ее наставник, был в шоке. Никто не будет уволен, и, если кому-то интересно его мнение, то никто не собирается даже намекать Каллан об этом. «У нее слишком много забот», – сказал Грегори, и Фулд кивнул в знак согласия. Просто нельзя было позволить себе потерять финансового директора, только не в нынешних условиях, даже если Каллан и совершила немыслимое, слив информацию.

* * *

В глубине души Фулд понимал, что его корейский гамбит был последней отчаянной попыткой. Собственные банковские операции Lehman в Сеуле походили на мираж, они никогда не давали достаточных оборотов, чтобы хотя бы привлечь внимания Фулда. Многие в офисе неоднократно предупреждали его, что в отношении некоторых игроков существовали серьезные сомнения.

Успех операции зависел от двоих – от Кунхо, имевшего хорошие связи банкира с безупречными манерами, который, казалось, был просто не в состоянии заключить какую-либо сделку, и от Мин Ю Сунга, бывшего банкира Lehman Brothers в Южной Корее, который покинул фирму и умудрился получить новое престижное назначение на пост главы Korea Development Bank. Хотя Фулду всегда нравился Мин – в прошлом, когда Мин работал на Woori Financial Group[232], он привлек Lehman к совместной покупке проблемного кредитного портфеля за 8,4 млрд долларов, – коллеги Мина в Lehman были шокированы назначением. Так же как и некоторые сотрудники Korea Development Bank, которые считали, что ему не достает опыта, и безуспешно пытались воспрепятствовать назначению.

Но Мина это не испугало, у него были грандиозные планы. На ужине с новыми коллегами он пел песню Leopard in Mt. Kilimanjaro[233], призванную символизировать его стремление стать внушительной фигурой в финансовом мире. Ситуация в Lehman предоставила ему первую реальную возможность. Мин обратился к своему другу Кунхо по поводу возможной сделки еще до того, как официально приступил к исполнению обязанностей. Кунхо, в свою очередь, привлек к переговорам сидевшего в Токио Джесси Бхаттала, обходительного главу отдела Lehman по азиатско-тихоокеанским операциям. И все закрутилось.

Был ли у Фулда выбор, кроме как разыгрывать эту ситуацию? Менее чем через неделю, 9 июня, фирма будет вынуждена объявить о первом после отделения от American Express квартальном убытке. О жутких 2,8 млрд долларов. Акции уже упали на 18 % за три дня. Фулду надо было найти деньги, и он хватался за любую соломинку. Он давил на своего старого друга Хэнка Гринберга, бывшего председателя AIG, чтобы тот вложил деньги в компанию, и пытался выбить инвестиции из General Electric, но не мог быть уверенным, что какая-либо сделка состоится.

Конечно, Фулд имел некоторые основания полагать, что конструктивное соглашение может быть предметом переговоров с корейцами. В понедельник, предшествующий отъезду команды Lehman в Азию, Дэвид Гольдфарб, фулдовский директор по стратегии, вселил в босса уверенность.

«Ситуация в Корее кажется многообещающей, – написал Гольдфарб в электронном письме, которое он также направил и Грегори. – Они действительно ищут пути диверсификации, хотят начать оказывать финансовые услуги и, кажется, ждут какого-то знака, чтобы начать действовать. Таким знаком могла бы стать сделка с нами. Я по-прежнему предпочитаю Хэнка [Гринберга] или GE, но, если это не состоится, мы могли бы перевести сделку на стратегическую основу. Учитывая отношения Кунхо и ES's [Мина], чувствуется, что сделка может состояться. Мне нравится идея агрессивного выхода на рынок и выкупа на два из 5 млрд большого количества акций (это сильно накажет Эйнхорна!), если только мы сможем привлечь 5 млрд. Я говорил с Джесси и Кунхо, впереди большая работа. Похоже, корейцы серьезно настроены и намечают что-то агрессивное. Текущий момент может быть привлекательным для них, чтобы отвлечь внимание от азиатских экономик, растущих более быстрыми темпами. Это может быть интересно, но, возможно, это только слова».

1 июня несколько банкиров Lehman направились в аэропорт Тетерборо в Нью-Джерси, чтобы на собственном Gulfstream лететь в Корею[234]. Старшим на борту был Том Руссо, глава правового отдела Lehman, почти не имевший опыта заключения сделок, но как один из приближенных Фулда выполнявший роль надежных глаз и ушей. С ним были Марк Шафир, глава подразделения по глобальным слияниям и поглощениям (и брат Роберта Шафира, которого Грегори бесцеремонно заставил уволиться), ведущий банкир по сделкам, вместе с Брэдом Уитменом, талантливым экспертом по приобретениям, который большую часть своей карьеры посветил объединению отдельных телекоммуникационных фирм страны. В группу также входили Ларри Визенек, руководитель отдела глобальных финансов, и адвокат Джей Клейтон из Sullivan & Cromwell. По прибытии они встретятся с Кунхо и Бхаталлом.

Вместе с дозаправкой в Анкоридже полет занял девятнадцать часов, и по прибытии изможденных сотрудников Lehman доставили в гостиницу на окраине Сеула. Shilla[235] была странной гостиницей с лобби, напоминавшим космический корабль, но там по крайней мере был бар.

В первом сеульском совещании участвовали только должностные лица относительно низкого уровня из Korea Development Bank и Hana Financial (последняя также рассматривала вопрос инвестиций)[236]. Шафир и Уитмен сразу поняли, что сделка, скорее всего, заключена не будет. Корейская фирма не привезла своих адвокатов и не наняла собственных американских советников. А Мин, который еще официально не был назначен исполнительным директором Korea Development Bank, вообще не мог принимать участие в переговорах.

«Это чушь», – воскликнул Визенек по окончании первой сессии, в ходе которой стороны лишь представились друг другу. Дальше, в процессе переговоров, команда Lehman с трудом представляла себе, с кем имеет дело. Например, Руссо начал, как ему казалось, важный диалог с человеком, оказавшимся сторонним бухгалтером. «Полагаться на Кунхо – все равно что выставить кэтчера, не поймавшего ни одного мяча за год, во второй половине девятого иннинга[237] World Series при двух аутах», – жаловался Шафир коллегам вечером в баре.

Lehman хотел начать обсуждение с 40 долларов за акцию, но к концу первого дня цена акции составляла всего 30 долларов. Никто, даже жаждущие сделки корейцы, не собирался платить 33 % сверху. Происходящее становилось все более абсурдным. На заседаниях не кормили, так что банкиры Lehman к моменту возвращения в отель, где еда была несъедобной, умирали с голоду. Оставалось ежедневно поглощать тунца – единственный съедобный пункт меню.

Но ни жилье, которое не соответствовало уровню гостей, ни странное поведение корейцев не могли поколебать энтузиазм Руссо, который собирался заключить сделку. «Они заключат эту сделку, – заявил он коллегам, и Кунхо с Бхатталом его поддержали. – Они собираются вложить 10 млрд долларов. Они размышляют об открытии кредитной линии».

Ничего подобного, подумал Шафир. Ничего подобного они делать не собираются.

Собравшись в номере Руссо, банкиры сгрудились вокруг включенного на громкую связь телефона и позвонили Фулду в Нью-Йорк. Разговор вел Руссо. «Дик, я думаю, все идет по плану, – восторгался Руссо. – Процентов на семьдесят уверен, что удастся заключить сделку с этими парнями».

Но скоро радости Фулда пришел конец. 5 июня банкиры вернулись в Нью-Йорк с пустыми руками, попытки составить хотя бы рудиментарный список условий полностью провалились. Корейцев, разумеется, сдерживали падющие цены на акции Lehman, и им просто могло не хватить средств, чтобы начать столь крупный бизнес. Даже Руссо растерял уверенность. «Мы не заключим сделку с этими придурками», – сказал он Фулду.

Через несколько минут после того, как до него дошла эта новость, съехавший с катушек Фулд в коридоре кричал на члена исполнительного комитета компании Стивена Беркенфилда: «Это вы говорили, что не можете доверять корейцам?»

– Не думаю, что говорил именно так, – ответил Беркенфилд.

– Нет, вы именно так и говорили, – кричал Фулд. – И были правы.

Но на этом дело не закончилось. Через несколько дней Мин позвонил Фулду и заявил, что не готов остановить переговоры. Фулд понял, что еще не все потеряно, просто корейцы должны нанять настоящего консультанта. Поэтому он позвонил Иосифу Перелле, гуру слияний и поглощений, который недавно открыл новую фирму Perella Weinberg Partners.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал Фулд Перелле. – Вам позвонит Мин. Вы его знаете? Он работал на меня.

Фулд честно рассказал, чего ждал от сделки: «Сейчас наши акции стоят примерно 25 долларов за штуку. Балансовая стоимость составляет 32 доллара. Нам необходимо получить доход, поэтому мы бы согласились на цену 35—40 долларов».

Перелла, который назначил вести проект своего коллегу Гэри Баранчика, думал, что шансы невелики. Korea Development Bank был государственным учреждением, и у него, насколько можно было судить, имелся собственный устав. Банк не имел права диверсифицировать бизнес и совершать рискованные международные сделки. «Это как если бы Long Island Energy Utility попытался купить что-нибудь в России», – сказал Перелла Баранчику.

Но они обещали сделать все, что возможно.

* * *

Скип МакГи, 48-летний техасец, каждую неделю приезжал в Нью-Йорк из Хьюстона для руководства отделом инвестиционных банковских услуг Lehman. Используя корпоративный счет NetJets, каждый воскресный вечер около 19:30 он садился в частный самолет, приземлялся в Нью-Йорке около полуночи и на машине добирался до съемной квартиры в Верхнем Вест-Сайде. Но вечером четверга он должен был лететь первым классом в Хьюстон на Continental.

МакГи был амбициозным банкиром старой школы. После окончания с отличием Принстонского университета, где он получил диплом юриста, МакГи почти двадцать лет работал на Lehman, начав банкиром, обслуживающим биржевых спекулянтов, и, поднимаясь по карьерной леcтнице, стал главой подразделения инвестиционных банковских услуг и членом хваленого исполнительного комитета Фулда.

В течение некоторого времени у МакГи и его команды были серьезные опасения по поводу системы управления в компании. Для подразделения, которое консультировало корпоративных клиентов по вопросам слияний и фондовым размещениям, самым успешным годом стал 2007-й, который принес 3,9 млрд долларов[238]. И тем не менее стоимость акций, составлявших значительную часть бонусов, сильно упала, реагируя на то, что происходило в другой части «дома» с инвестициями в недвижимость. А постоянные новости и слухи о состоянии Lehman сказывались на способности команды привлекать новых клиентов, которые небезосновательно стали более осторожными. Это зашло так далеко, что некоторые клиенты просили включить положение о «ведущем специалисте», которое гарантировало бы, что банкир, занимающийся ими, не бросит их, если Lehman будет продан или обанкротится.

МакГи донес до Фулда свое беспокойство месяц назад, попросив дать ему право контролировать усилия компании по привлечению капитала. До того они были прерогативой правления на 31-м этаже, где, по его мнению, сидели отнюдь не профессиональные переговорщики. «У вас есть инвестиционно-банковское подразделение, которое профессионально и постоянно этим занимается», – сказал МакГи Фулду. «Было бы безумием не доверить этого инвестиционному банку», – согласился Фулд, и «войска МакГи» – Шафир и Уитмен – были включены в корейский десант.

Но с момента разговора положение фирмы только ухудшилось. Было понятно, что объявление о следующем большом квартальном убытке лишь усугубит ситуацию. Негодование распространялось по фирме, и оно больше не было направлено исключительно на Эрин Каллан, которая, по мнеию банкиров, оказалась просто симптомом более серьезной проблемы.

По их мнению, ответственным за многие проблемы Lehman – рискованные игры с корпоративной недвижимостью, постоянные назначения руководителей на неподходящие им должности – был Джо Грегори, президент фирмы и ближайший соратник Фулда. Слишком упрямые МакГи и Грегори с самого начала не особо ладили. В последние месяцы Грегори обсуждал способы отстранить МакГи, назначив его развивать новый бизнес – трейдинг в Хьюстоне, что совершенно не вдохновляло МакГи.

8 июня, в воскресенье, перед предварительным отчетом о доходах, пока на 31-м этаже прорабатывали цифры, МакГи в рубашке для гольфа проскользнул в кабинет Фулда ознакомиться с доходами и прогнозами инвестиционного банка. Но перед тем, как уйти, МакГи сказал: «Когда это закончится, нам надо серьезно поговорить».

– О чем? – спросил Фулд.

– Об изменениях в высшем руководстве, – выдохнул МакГи.

– Чего? – переспросил Фулд, отвлекшись от цифр перед ним.

– О’кей, раз пошла такая пьянка, – сказал МакГи, вставая, чтобы закрыть дверь. Кабинет Грегори был всего в нескольких шагах. – Вы должны убрать Джо.

– Джо Грегори не обсуждается, – мрачно повысил голос Фулд. – Он был моим партнером в течение 25 лет. Это несправедливо. Я бы не смог смотреть на себя в зеркало.

– Справедливо или нет, но вам нужно что-то сделать с Джо, – парировал МакГи. – Ваш главный операционный директор облажался. Он оказался некомпетентным. Он не заботится о бизнесе. Он принял несколько ужасных кадровых решений, он не защищает вас от рисков.

Напомнив МакГи, что, как член исполнительного комитета, именно он вместе с остальными был ответственным за принятие ключевых решений, Фулд ответил: «Исполнительный комитет является комитетом по рискам, разве нет?»

Поняв, что не получается донести свою точку зрения до собеседника, МакГи осторожно заметил: «Вы замечательный руководитель, но в конце концов вашей ахиллесовой пятой станет то, что вы не замечаете подхалимажа слабых».

Фулд едва расслышал последние слова МакГи, так как думал о Грегори. «Я этого не сделаю», – произнес он, заканчивая разговор.

МакГи вышел из кабинета почти уверенным, что угроза карьере Грегори была меньше, чем угроза его собственной.

* * *

Ошеломленный Фулд сидел в кабинете. Он не мог представить фирму без Грегори. Но ничто из того, что происходило, не имело хоть какого-то смысла. Фирма, которую он поднял своими руками, разваливалась, куда бы он ни посмотрел.

Руководители Neuberger Berman – подразделения Lehman по управлению активами – находились в открытой конфронтации, пытаясь оградиться от беспорядка в штаб-квартире. Lehman купил Neuberger в 2003 году, и, пока все было хорошо, фирма казалась полезным и относительно беспроблемным активом, приносящим прибыль. Но, когда акции Lehman начали уходить на дно, в Neuberger запаниковали. Там привыкли к устойчивым доходам от управления деньгами богачей, но теперь появилась угроза, ведь значительная часть бонусов выплачивалась акциями.

За неделю до того, 3 июня, Джудит Вейл, которая управляла 15-миллиардным фондом малой капитализации Neuberger, по электронной почте разослала членам исполкома Lehman (всем, кроме Фулда) требование, чтобы топ-менеджеры отказались от бонусов[239] и готовились к отделению Neuberger.

«Боевой дух NB упал ниже низкого, в основном из-за того, что акции Lehman составляют значительную часть наших компенсаций, и в этом смысле компенсации не привязаны ни к чему, что мы можем контролировать, – писала Вейл. – Многие полагают, что большинство проблем Lehman являются структурными и не носят циклического характера. „Старый“ бренд Neuberger в значительной степени неизменен. Но это бизнес людей, и сохранение бренда зависит от сохранения ключевых работников и вспомогательного персонала. Не снижайте бонусы основных работников и вспомогательного персонала NB из-за ошибок управления в другой фирме».

Джордж Эйч Уокер IV, глава подразделения управления инвестициями Lehman и двоюродный брат президента Буша, попытался сгладить резкую критику Вейл.

«Извините, коллеги, – написал он по электронной почте всем, кто получил послание Вейл. – Вопрос о компенсациях, который она поднимает… является частным вопросом горстки людей из Neuberger и вряд ли стоит времени ИК [исполнительного комитета]. Мне стыдно, и я прошу прощения».

Получив письмо, Фулд ответил: «Не волнуйтесь, это всего лишь люди, которые озабочены своим благосостоянием». У кого-нибудь в фирме еще осталась хоть капля лояльности?

* * *

Хотя Джо Грегори все еще занимал пост главного операционного директора, по мнению многих руководителей Lehman он уже несколько лет жил в собственном мире. Немногие выставляли напоказ личное богатство так, как он[240]. И дело не ограничивалось перемещениями на вертолете. Вместе с женой Никки он купил дом в Бриджхемптоне за 19 млн долларов, и, хотя дом был совершенно готов для жизни, они вызвали своего дизайнера и целиком сменили отделку. Грегори водил «бентли» и поощрял жену летать за покупками в Лос-Анджелес на частном самолете. Но, несмотря на экстравагантный образ жизни, который, по некоторым оценкам, стоил свыше 15 млн долларов в год, он держал большую часть капитала в акциях Lehman. Чтобы получить доступ к наличным, к январю 2008 года он положил на свой маржевой счет 751 тыс. акций Lehman, под которые он мог занять примерно 40 млн долларов.

Хотя люди из Lehman считали неприемлемыми манеру Грегори тратить деньги, это были его деньги, и он, по-видимому, был не единственным, кто любил ими разбрасываться. Странным казался список его обязанностей. Даже в лучшие времена Грегори никогда не заключал крупных сделок и не добивался больших успехов в торговле. Он должен был быть не задающим лишних вопросов доверенным лицом Фулда, и до тех пор, пока он выполнял эту функцию, остальное было неважно. Он любил выступать в роли философа-короля, быть евангелистом по вопросу разнообразия рабочих мест, преданным последователем теорий, описанных в бестселлере Малкольма Гладуэлла «Озарение». Он раздавал копии книги и даже нанял автора читать сотрудникам лекции о доверии собственным инстинктам при принятии трудных решений. В отрасли, основанной на анализе исходных данных, Грегори слишком полагался на чувства.

Он также был сторонником типологии Майерса – Бриггса, использовавшей психологические принципы Юнга для классификации людей по шестнадцати различным типам личности. (Типичный вопрос: «Вы предпочитаете сосредоточить внимание на внешнем или на собственном внутреннем мире?») Грегори использовал результаты при принятии кадровых решений. Он был убежден, что опыту отдельного человека придавалось слишком большое значение. Если у вас есть умные, талантливые люди, вы можете заставить их играть любую роль, так как чисто природный талант и мозги превосходят опыт. Грегори, казалось, наслаждался перемещением людей, играя в шахматы их карьерами.

На сегодняшний день его главным экспериментом было назначение Эрин Каллан финансовым директором. В результате они с Каллан стали настолько неразлучны в офисе, что многие были убеждены, будто у них роман. Тем более что примерно в то же время, когда Каллан была назначена финансовым директором, она разошлась с мужем, Майклом Томпсоном, бывшим вице-президентом Lehman, оставившим фирму.

Грегори нравилось учить младших руководителей типа Каллан, и он был полностью осведомлен о своей роли в иерархии Фулда: если случался неприятный разговор, он брал на себя попытку его уладить. В этой связи Грегори и Фулд были полными противоположностями. Хотя с виду Фулд казался грубым, жестким парнем, у него были слабые места; он мог быть довольно сентиментальным и, как правило, сомневался, когда должен был принимать трудные решения, особенно те, которые касались персонала. Грегори, напротив, был гораздо более общительным – лидером, защищающим подчиненных и устанавливающим высокие цели перед фирмой. Он щедро жертвовал на благотворительность[241], особенно на исследования лечения рака молочной железы, который пережила Никки, и провел целый год, работая над созданием программы наставничества Lehman в исторически черном колледже Spelman в Атланте.

Но, когда дело доходило до оценки лояльности сотрудников Lehman, Грегори мог быть безжалостным. Ввпадая в ярость, он становился несдержанным. Летом 2006 года Фулд пригласил топ-менеджеров Lehman отдохнуть в свой загородном дом в Сан-Вэлли, штат Айдахо. Алекс Кирк, который руководил отделом глобальных кредитных продуктов группы и ранее произвел на Грегори впечатление нелояльного хулигана, должен был выступить с докладом, но заболел. Почувствовав себя лучше, Кирк решил сделать доклад с помощью видеоконференции, и, когда Грегори увидел, как хорошо Кирк выглядит, он взбесился. Грегори был убежден, что на самом деле Кирк не болел и то, что он не приехал, было личным оскорблением Фулда. «Я хочу, чтобы его уволили», – кричал он. Сторонникам Кирка в фирме пришлось обратиться к Барту МакДейду, главе отдела акций Lehman, чтобы тот утихомирил Грегори. В конечном итоге все успокоились.

* * *

Наиболее успешным переговорщиком при Фулде и Грегори был Марк Уолш, необщительный трудоголик, который руководил операциями с недвижимостью Lehman. Американец ирландского происхождения, уроженец Йонкерс, Нью-Йорк, Уолш прославился в начале 1990-х, когда купил и «упаковал» в ценные бумаги коммерческую ипотеку у Resolution Trust Corporation – организации, учрежденной федеральным правительством для устранения последствий крушения сберегательных банков. Юрист по образованию, Уолш, казалось, не боялся рисковать. Это впечатлило Фулда и Грегори – они предоставили ему свободу, и он использовал ее, чтобы заключать сделки быстрее конкурентов[242]. После того как застройщик Аби Розен закрыл с ним сделку на 375 млн долларов по приобретению Seagram Building всего за четыре недели, Уолш хвастался друзьям, как быстро он способен закончить начатое.

Но успех вскружил ему голову, что привело к чудовищным сделкам, таким как партнерство Lehman и SunCal Companies. Земельный спекулянт, в основном приобретавший недвижимость за пределами Лос-Анджелеса, SunCal добивался разрешений на жилищное строительство, а затем продавал участки застройщикам с хорошей наценкой. Lehman вложил 2 млрд долларов в, казалось, беспроигрышную сделку. У Уолша был практически неограниченный доступ к деньгам Lehman, и он использовал это, чтобы пойти ва-банк, втянув фирму в незастрахованную игру на рынке недвижимости США, превратив ее в гигантский ипотечный инвестиционный траст с небольшим инвестиционным банком в качестве приложения. Это была отличная стратегия – до того момента, пока она не перестала работать.

На пике рынка Уолш завершил последнюю большую сделку, совместную операцию с Bank of America. Он залез в долги на 17,1 млрд долларов и выделил еще 4,6 млрд собственных средств для финансирования покупки Archstone-Smith, нескольких комплексов дорогих квартир и прочей элитной недвижимости. Недвижимость была хороша, но и цена оказалась заоблачной. Расчет был на то, что арендная плата существенно повысится. Правда, почти сразу предложение приобрело сомнительный вид, особенно в тот момент, когда замерли кредитные рынки. Но, когда представилась возможность выйти из сделки, Фулд отказался: фирма собирается выполнить взятые на себя обязательства. Грегори подбадривал войска. «Это все временные проблемы, – сказал он коллегам по Lehman. – Мы прорвемся».

* * *

Будучи в глубине души трейдерами на рынке бумаг с фиксированным доходом, Грегори и Фулд не до конца понимали, насколько сильно изменился мир с 1980 года. Оба начинали работать с коммерческими бумагами – вероятно, в самой сонной, наименее рискованной части бизнеса фирмы. Торговля бумагами с фиксированным доходом сегодня не имела ничего общего с той, какой ее знали Фулд и Грегори. Банки создавали все более сложные продукты, слишком далекие от базового актива. Это влекло более ощутимые риски, создавало новую реальность, которую ни Фулд, ни Грегори не понимали и не пытались понять. Хотя на должность главного управляющего рисками фирма наняла Мэделин Антончик – обладательницу хорошей репутации, кандидата экономических наук из Goldman Sachs, – ее вклад был практически незаметен. Ее часто просили выйти, когда на заседаниях исполнительного комитета поднимались вопросы, касающиеся рисков, а в конце 2007 года она была вообще исключена из состава комитета.

В присутствии руководителей трейдинговых подразделений Грегори всегда старался произвести впечатление своим знанием рынков, и над этим начали смеяться. Трейдеры в конце концов стали рассматривать его советы как антипрогнозы: если Грегори заявлял, что повышение цен на нефть после падения продолжится, они продавали нефть вкороткую.

Но с некоторых пор все больше руководителей Lehman стали видеть в Грегори угрозу. Он просто потерял связь с реальностью, думали они. Ставки фирмы становились неразумными, но никто в исполнительном комитете, казалось, не понимал этого. На того, кто критиковал направление работы фирмы, автоматически навешивалось клеймо предателя, его могли в буквальном смысле вышвырнуть за дверь.

Среди тех, кто пытался бить тревогу, был Майкл Гельбанд, два года занимавший пост главы отдела торговли бумагами с фиксированным доходом Lehman и знавший Грегори около двадцати лет. В конце 2006 года, беседуя с Фулдом о своем бонусе, Гельбанд отметил, что хорошие времена вот-вот закончатся и начнется черная полоса, к которой фирма не очень хорошо готова. «Надо многое менять», – сказал он. Выглядевший подавленным Фулд промолчал.

В подразделении торговли бумагами с фиксированным доходом много говорили о крахе американской экономики. В феврале 2007 года Ларри МакКарти, топ-трейдер с проблемными активами, представил своей группе доклад с самым негативным сценарием. «Это будет эффект домино, – сказал он. – Следующими рухнут коммерческие банки, которые испугались и начали сокращать долю заемных средств, в результате чего сократится и потребительское кредитование, а это в свою очередь приведет к сокращению кредитных спрэдов. Нынешняя ситуация, когда никто вообще не думает о рисках, очевидно, не сможет продолжаться долго».

– Многие сегодня считают, что глобализация каким-то образом устранила естественные циклы бизнеса, существовавшие в прошлом, – продолжил делать выводы МакКарти. – Они ошибаются. Глобализация ничего не изменила, и текущие риски на балансе Lehman поставили нас в опасное положение. Они слишком высоки, а мы слишком уязвимы. У нас нет огневой мощи, чтобы противостоять серьезному изменению ситуации.

Примерно в то же время Грегори пригласил Гельбанда на обед – «просто поговорить». Они никогда не встречались с глазу на глаз, и Гельбанд подозревал, что это не «просто разговор». Они встретились в столовой для топ-менеджеров на 32-м этаже, и после короткого обмена любезностями разговор принял крутой оборот.

– Вы знаете, – твердо сказал Грегори, – мы здесь работаем немного иначе. Вы должны быть более агрессивным.

– Агрессивным? – переспросил Гельбанд.

– По отношению к рискам. Вы сомневаетесь, и мы пропускаем сделки.

По мнению Гельбанда, Lehman на самом деле был занят проталкиванием нескольких сделок, которые не имели смысла. Фирма накапливала слишком много заемных средств, принимала на себя слишком много рисков и занималась бизнесом, в котором ей не хватало опыта. Иногда казалось, что у компании нет вообще никакой стратегии. Зачем Lehman заплатил около 100 млн долларов за Grange[243] Securities, незначительного австралийского брокера? Ранее шли обсуждения, начинать ли игру на рынках сырьевых товаров. Была ли разумная причина для приобретения Eagle Energy[244], продавца природного газа и электроэнергии, основанного Чарльзом Уотсоном, кроме той, что Уотсон был давним клиентом Lehman и старым приятелем Скипа МакГи? Пока компания, казалось, была готова финансировать выкуп каких угодно фирм, кредиты накапливались. Какие-то можно было секьюритизировать и продать, но труба все равно засорялась.

Ничего из этого, казалось, не беспокоило Грегори. Озабоченность у него вызывали лишь те сделки, в которых Lehman не удалось поучаствовать, типа гигантского, на 5,4 млрд долларов, приобретения Stuyvesant Town и Peter Cooper Village, огромного комплекса более чем 11 200 квартир на манхэттенском Ист-Сайде. Lehman объединился с Stephen Ross’s Related Companies, разработчиком Time Warner Center, для участия в тендере, но проиграл Tishman Speyer и Black Rock Realty Advisors Ларри Финка. Ситуацию усугубило то, что Lehman считал Tishman Speyer, которому он в 2005 году помог купить здание MetLife за 1,7 млрд долларов, одним из своих главных клиентов.

Так как отдел недвижимости технически подчинялся подразделению фиксированного дохода, Грегори считал Гельбанда ответственным за упущенную возможность по Stuyvesant Town. «Нам потребуются некоторые изменения», – сказал он, подразумевая, что Гельбанд должен уволить пару сотрудников.

На следующий день Гельбанд поднялся на лифте, чтобы увидеть Грегори, который находился на собрании. Гельбанд вошел в зал и заявил: «Джо, ты сказал, что хотел внести некоторые изменения? Так вот, это изменение – я».

– О чем ты говоришь? – спросил Грегори.

– О себе. Я спекся. И я ухожу.

* * *

– Я очень разочарован,[245] – так Дик Фулд отреагировал на доклад о доходах Lehman за второй квартал[246], опубликованный в 6:30 утра понедельника, 9 июня. Убытки составили 2,8 млрд долларов, или 5,12 доллара на акцию. Результаты должны были обсуждаться на селекторном совещании в 10:00, и к этому времени на CNBC уже разошлись не на шутку.

– Дик Фулд – это Lehman. Lehman – это Дик Фулд,[247] – сказал Джордж Бол из Sanders Morris Harris Group. – Есть управляющие, которые носят корпоративный логотип на сердце… Думаю, это очень больно.

Фулд и Грегори смотрели передачу в кабинете Фулда, когда на экране появился Дэвид Эйнхорн из Greenlight Capital.

– Сегодня утром вы сказали себе: «Я так и знал»?[248] – спросил его интервьюер CNBC.

– Ну, видимо, многое из того, что я говорил в последнее время, действительно сегодня получает подтверждение, – ответил он, стараясь казаться как можно более скромным в сложившихся обстоятельствах.

Эйнхорн обсуждал свою озабоченность масштабами списаний, связанных с SunCal и Archstone, и почему они не были сделаны раньше, а затем высказал жесткое предостережение: «Пришло время отказаться от преследований за убеждения и проанализировать, что на самом деле происходит с этим бизнесом».

* * *

В тот же день Чарли Гаспарино[249], крутой репортер CNBC, начал давить на Керри Коэн, представителя Lehman, чтобы подтвердить слухи о скором увольнении Грегори и Каллан. Не под запись Коэн эти слухи опровергла.

Но Гаспарино все еще был настроен скептически и заставил ее связать его с ее боссом Фридхаймом.

– Я так понял, что Джо и Эрин покидают фирму, – сказал он. – Если вы не сделаете официального заявления, я собираюсь придать это огласке.

Когда Гаспарино начинал угрожать дать в эфир информацию, способную повлиять на рынки – тактика для выбивания информации, – большинство руководителей, переступая через себя, старались выполнить просьбу репортера. Фридхайм не думал, что какие-либо кадровые изменения неизбежны, но, прежде чем официально это отрицать, он прошел к Фулду.

– Я собираюсь говорить от своего имени, – сказал Фридхайм, давая понять, что под угрозой находится его авторитет. – Я должен знать, даже если вы всего лишь думаете об этом.

– Нет, – ответил Фулд, – и мыслей таких нет.

– Ну, я планирую поговорить с Джо, – сказал Фридхайм, – потому что мне нужно знать, что у него тоже нет таких мыслей. Я не стану подписываться под тем, в чем не уверен.

– Совершенно точно нет, – заявил Грегори, когда Фридхайм задал вопрос и ему. – Вы можете сказать Гаспарино, что говорили со мной и что мой ответ отрицательный.

Угомонить Гаспарино было легче, чем сдержать нарастающее напряжение внутри фирмы. Банкиры и трейдеры беспокоились, нервничали и злились.

Поздним вечером Скип МакГи переслал Фулду и-мейл от Бенуа д'Анжелины[250], давнего коллеги, бывшего соруководителя инвестиционно-банковского подразделения в лондонском офисе Lehman, который покинул фирму, чтобы открыть собственный хедж-фонд. Таким образом, МакГи делал Фулду не очень тонкий намек.

Многие, многие банкиры звонили мне в последние несколько дней. Настроение поистине ужасно… и впервые я действительно обеспокоен тем, что вся тяжелая работа, которую мы проделали за последние 6-7 лет, может пойти прахом. На мой взгляд, надо срочно сделать вот что.

1. Некоторым высшим руководителям надо быть намного менее высокомерными и признаться самим себе, что были допущены серьезные ошибки. Больше нельзя продолжать говорить: «Мы замечательные, а рынок не понимает».

2. Очень скоро должны произойти изменения в высшем руководстве. Люди не понимают, что это просто «обычный бизнес», и не ПОЙМУТ, если никто не заплатит за случившийся беспорядок.

Фулд мрачно прочитал письмо и ответил, что обещает пообедать с самыми важными инвестиционными банкирами, чтобы дать им возможность высказать свои претензии.

Но Фулд не знал, что переворот уже приближался. Неделю назад группа из пятнадцати трейдеров обедала в частном Links Club на Восточной 62-й улице, недалеко от Мэдисон. Целью обеда было обсудить, как можно оказать давление на Фулда, чтобы тот уволил Джо Грегори. Если Фулд не сделает этого, решили заговорщики, они пригрозят массовыми отставками.

Джефф Вайс, начальник подразделения финансово-банковских услуг, не был на обеде, как не было там и Джеральда Донини, но оба участвовали в дискуссии по громкой связи. Вайс высказался против конфронтации. «Дик отреагирует негативно, – сказал он. – Не получится одновременно и загонять его в угол, и заставлять двигаться. Притормозите. Лед тронулся в правильном направлении. Давайте подождем несколько дней».

* * *

На следующее утро на заседании исполнительного комитета Фулд выглядел изможденным, словно боксер, выстоявший лишний раунд. Дух борьбы не покинул его, но он знал, что должен попробовать действовать иначе. Чтобы сохранить фирму, он будет более сговорчив.

– У нас много поводов для волнений, – признал он. – Мы разделились. Мы наделали ошибок. – Затем предложил каждому задать вопрос: как восстановить доверие?

Присутствовали все – Джо Грегори, Том Руссо, Скип МакГи, Барт МакДейд, Стивен Беркенфилд, несколько человек на телефоне. Все, кроме Эрин Каллан, которая до сих пор обзванивала инвесторов.

Фулд со значением попросил Скипа МакГи быть первым. «Боевой дух никогда не падал так низко, – начал МакГи. – Мы должны публично признаться, что сделали некоторые ошибки. Но мы по-прежнему ведем себя так, будто все нормально. Давайте докажем, что мы лучше».

МакГи помолчал, а потом тихо добавил: «Нам нужны перемены в высшем руководстве».

– Что вы имеете в виду? – спросил Фулд.

– Мы должны ответить – этого хочет рынок и этого хотят наши сторонники.

Хотя МакГи и не упомянул Грегори, все за столом понимали, о ком он говорит. Всего месяц назад, на другом заседании исполкома, Грегори действительно грозился подать в отставку. «Если необходимы жертвы, я согласен быть жертвой», – заявил он. В тот момент все приняли этот комментарий за красивые слова – легко предлагать отставку, когда мало шансов, что ее примут.

Тем временем Фулд продолжал обходить стол. Каждый присутствовавший делал различные предложения, но никто не присоединился к призыву МакГи.

Руссо, который не отрывал глаз от МакГи, решил сделать заявление о важности совместной работы, которое затем поддержал Грегори. «Мы должны прекратить всякую критику задним числом, – сказал он. – Мы вместе оказались в этой ситуации. Мы вместе принимали много решений на протяжении ряда лет. Какие-то решения были лучше, какие-то хуже, но мы выберемся из этой ямы только вместе».

Слушая выступление, МакГи, спрятав BlackBerry под столом, отправил своему коллеге Джефу Вайсу сообщение: «Я мертв». А вернувшись в свой кабинет, МакГи позвонил жене Сьюзи в Хьюстон и сказал: «Возможно, меня уволят до конца недели».

* * *

В тот день 31-й этаж полнился сплетнями, люди раскололись на группы, которые возникали и распадались в попытках угадать, что будет дальше. Хотя Эрин Каллан и пропустила заседание, она, безусловно, слышала о том, что там произошло. Она была убеждена, что именно она, а не Грегори может оказаться под ударом, и надеялась, что, если ей придется уйти с поста финансового директора, она сможет сохранить какую-то работу в фирме. Поэтому по электронной почте она послала Фулду сообщение из двух предложений[251] без темы: «Довожу до вашего сведения, что очень хочу принять часть ответственности на себя. Я настолько погружена в деятельность и имидж фирмы, что, возможно, меня стоит заменить».

Фулд не ответил.

* * *

В среду 11 июня Фулд за обедом встретился с инвестиционными банкирами[252] в обитой деревянными панелями частной столовой на 32-м этаже, а цена акций Lehman упала еще на 21 %. Фулд знал, что это было шоу МакГи, и понимал, что предстоит испытание.

Он оказался прав. Их было пятеро против одного. МакГи, Рос Стивенсон, Марк Шафир, Джеффри Вайс и Пол Паркер. Они ухватились за возможность рассказать боссу, почему он должен провести изменения в высшем управленческом эшелоне. Инвестиции в недвижимость убивали компанию. Хорошим людям позволили уйти, в то время как новички типа Эрин Каллан были повышены, хотя им недоставало опыта. Джо Грегори начал швыряться деньгами и даже не думал о рисках. Он и был проблемой.

– Кто-то должен заплатить, – сказал Марк Шафир.

– Джо был со мной в течение тридцати лет, – возразил Фулд. – Он неподражаем, он профессионален, он многое сделал для этой компании. Вы просите меня бросить его за борт только потому, что в этом квартале все было не слишком удачно?

– Это не просто неудачный квартал, – парировал МакГи. – Все гораздо серьезнее.

Фулд остановился и посмотрел на еду, которой не коснулся. «Вы говорите, что хотели бы моей…»

– Нет-нет! – всполошились банкиры. Конечно, они не хотят его отставки; его увольнение будет похоронным маршем для фирмы. Но статус-кво сохранить не удастся; Фулд должен вырваться из окружения, которое изолировало его от фирмы, и принять более активное участие в ее деятельности.

Фулд был готов принять критику. «Я понял, это та обратная связь, которой я ждал, – сказал он. – Я сделаю это. Я поступлю правильно».

Тем не менее он не согласился уволить Грегори. «Что вы скажете, когда покинете эту встречу?» – спросил он банкиров.

– Что парень не догоняет, – выдавил из себя Вайс.

– Я догоняю, – ответил Фулд.

Когда банкиры встали из-за стола и направились к лифту, никто не знал, как поступит Фулд. Казалось маловероятным, что он уволит Грегори, и ничто из того, что он сказал, не указывало на то, что он был готов совершить столь резкий шаг. Тем не менее МакГи и банкиры почувствовали облегчение, высказав Фулду свое мнение.

* * *

Пока шел обед, Грегори переживал в своем кабинете внизу. До него доходили слухи, и он знал, что уже почти все против него. Фулд сказал достаточно о падении боевого духа внутри компании, чтобы Грегори осознал нависшую угрозу. Он не был слеп и глух, он обращал внимание на то, что говорили в офисе. Грегори следил за тем, что называл «корпоративным духом», и сейчас он наблюдал спад.

Он знал, что его власть пошатнулась не сегодня. Фулд приближал к себе Барта МакДейда, руководителя подразделения акций и одного из самых популярных парней в фирме, честного, дисциплинированного и, возможно, даже слишком умного. Действительно, после фактического банкротства Bear Stearns Фулд сделал МакДейда своим «рисковым парнем».

МакДейд давно работал в подразделении фиксированных доходов, успешно возглавлял его, пока в 2005 году не был переведен в менее доходное подразделение акций, что многие в фирме расценили как классический прием Джо Грегори по устранению потенциального соперника. Или, как считали другие, решение было принято только потому, что Джо оставался собой и, доверяя интуиции, использовал талант МакДейда там, где это было необходимо.

Хотя МакДейд был слишком воспитан, чтобы спорить с исполнительным комитетом, в частном порядке он говорил с Грегори о его (Грегори) роли в Lehman, высказывая не слишком тонкие замечания по поводу того, что считал правильным для фирмы. И он дал понять Фулду, что Грегори утратил доверие, правда, сделал это не так категорично, как МакГи. Теперь же это это было очевидно практически всем сотрудникам.

* * *

Через несколько минут после того, как Фулд вернулся в свой кабинет, к нему зашел Грегори. «Думаю, я должен уйти в отставку», – сказал он неуверенно.

«Что здесь вообще происходит? – отмахнулся Фулд. – Идите к себе. У меня 51 % голосов, и я не планирую сдавать позиции».

Спустя пять минут Фулд пришел к Грегори, который как раз пересказывал Руссо их разговор. Грегори говорил: он убежден, что рынок требует от фирмы принятия мер. «Они хотят увольнений», – заявил он. «Увольнения должны быть. И от вас ничего не зависит, – сказал Грегори Фулду. – Я сам все сделаю».

– Это не вам решать, – ответил Фулд. – Это болезнь, каждая фирма ею болеет. И вы ни в чем не виноваты.

Молчавший до сих пор Руссо подхватил: «Дик, я думаю, что Джо прав». В сложившихся обстоятельствах это было лучшим решением для фирмы.

Когда Фулд начал осознавать то, что все уже давно понимали, он едва не расплакался, повторяя про себя: «Мне это не по душе, мне это не по душе, мне это не по душе».

* * *

Эрин Каллан сидела в своем кабинете, когда Грегори пришел сообщить новости. Он уходил из лояльности к фирме. И у него была последняя просьба как у наставника: он попросил ее тоже уйти, утверждая, что, в то время как его увольнение может повлиять на моральное состояние внутри фирмы, ее имя имело значение для Уолл-стрит. «Мы должны сделать это вместе», – сказал он.

Хотя Каллан и переписывалась с Фулдом, она была потрясена, не в силах поверить, что все зашло так далеко.

Через несколько минут она пошла к Фулду. «Я потеряла доверие наших инвесторов и думаю, что должна уйти», – сказала она, и голос ее дрожал.

Фулд снова разволновался и еле подавил слезы. Но такое бывало и раньше. Он справится. Оставшись один, он попытался собрать воедино то, что рушилось на глазах. Он позвонил Джеффу Вайсу.

– Мне нужен совет, – сказал он Вайсу.

– Ну, – протянул Вайс, не совсем понимая, куда клонит Фулд.

– Мне нужен совет, – повторил Фулд, намекая, что комментарии Вайса во время обеда были самыми важными.

– Должен ли я напоминать вам о своем отношении к Барту МакДейду? – спросил Вайс, по сути, одобрив его кандидатуру на место Грегори.

– Нет, – сказал Фулд, – не должны.

* * *

В ту ночь МакГи обедал с другом по колледжу в Maloney & Porcelli, стейк-хаусе на 50-й улице, когда зазвонил телефон. Это был Фулд. Чтобы ответить, МакГи вышел на улицу под зеленый навес ресторана.

– Итак, я просто хочу, чтобы вы знали, что я вас услышал, – сказал Фулд, – и понял.

– В смысле? – переспорсил МакГи.

Фулд не ответил.

– Может, я тупой техасец, – сказал МакГи, – но не могли бы вы выражаться яснее?

– Я просто хочу, чтобы вы знали, что я вас услышал, – повторил Фулд, – и понял.

Он велел МакГи быть на специальном заседании исполнительного комитета следующим утром, ровно в 8:00.

Теперь понял и МакГи.

* * *

В четверг утром, в 6:00, Керри Коэн начал получать голосовые сообщения от Чарли Гаспарино.

«Привет, Керри. Вам лучше перезвонить мне прямо сейчас, потому что есть проблема… [В]ы отрицали то, что я слышал, но теперь уверен – это было правдой. Так что перезвоните мне прямо сейчас! И „сейчас“ значит „сейчас“. Лучше, чтобы я не использовал эту информацию, иначе у вас будут огромные проблемы с доверием, и у Lehman тоже. Поэтому перезвоните прямо сейчас». Двадцать минут спустя он продолжил: «Лучше перезвоните мне до того, как новость ушла в эфир. Я не шучу!»

Коэна на самом деле в 5:30 утра вызвали для того, чтобы он со Скоттом Фридхаймом составил пресс-релиз об отставке Грегори и решении Каллан; Каллан обсуждала с Фулдом возможность остаться в фирме на другой позиции. Хотя это не было указано в релизе, Грегори тоже оставался. По разрешению Фулда он получал заработную плату как внештатный консультант Lehman и мог продолжать претендовать на пенсию и отложенные компенсации. Карьера Грегори закончилась, но его старый друг так и не спустил курок. В заявлении для прессы Фулд сказал о Грегори: «Джо был моим партнером в течение тридцати лет, он был движущей силой, и он ответствен за то место, которое наша фирма сегодня занимает. Это было одно из самых трудных решений, которые кому-либо из нас когда-либо приходилось принимать».

Фридхайм также помог подготовить записку Фулда сотрудникам. «Доверие к нам подорвано,[253] – писал Фулд. – Текущая рыночная ситуация вынуждает принять ряд мер, чтобы восстановить доверие наших партнеров и клиентов».

Возможно, для разнообразия в то утро в газетах не было ни слова нового о Lehman.

Когда Фулд приехал в офис, Фридхайм передал ему проект пресс-релиза, а затем они начали заседание исполнительного комитета. Фулд выглядел удрученным.

– Это самое трудное, что я когда-либо делал, – сказал он и перешел к описанию роли Грегори, друга и делового партнера. – Джо принимает удар на себя ради команды.

– Я всегда говорил, что, если кто-то должен пожертвовать собой, то это буду я, – заговорил Грегори. – Пусть это будет не впустую.

Так как Фулд выглядел так, будто теряет сознание, Грегори дотронулся до его руки и прошептал: «Ничего страшного».

– Вы хотите сказать что-нибудь? – спросил Фулд Каллан.

– Нет-нет, – ответила она, вытирая слезы.

Объявив, что он планирует объявить Барта МакДейда преемником Грегори, Фулд заявил: «Он лучший оператор из тех, кто у нас есть».

Но отмечать назначение МакДейда не стали. Когда заседание подошло к концу, Фулд еще раз сердечно обнял Грегори, а потом наблюдал, как тот медленно вышел из зала заседаний.

Глава седьмая

11 июня во второй половине дня президент Merrill Lynch Грег Флеминг, выглядящий юношей мужчина 45 лет, встречался с клиентами в штаб-квартире фирмы, когда его секретарь незаметно передал ему записку с пометкой «срочно». Звонил Ларри Финк, исполнительный директор по управлению инвестициями огромного BlackRock.

Флеминг даже не догадывался, что могло быть настолько важным, но, учитывая ситуацию на рынке, согласился ответить на звонок. По слухам, которые появились утром, BlackRock мог рассматривать покупку Lehman Brothers; на CNBC Финк поощрял спекуляции и даже заявил: «Lehman – это не то же самое, что Bear Stearns[254]. Lehman Brothers адекватно структурирован с точки зрения предотвращения кризиса ликвидности».

Два руководителя были давно знакомы – 55-летний финансист Финк одолжил Флемингу и его банкирам служебные помещения, после того как теракты 11 сентября вынудили сотрудников Merrill покинуть их штаб-квартиру, и в настоящее время две эти компании были партнерами. В свою очередь, в 2006 году Флеминг помог заключить сделку по слиянию бизнеса по управлению активами Merrill на 539 млрд долларов[255] с бизнесом BlackRock в обмен на почти 50-процентную долю в фирме. Сделка подняла стоимость активов BlackRock, хорошо известного на рынке облигаций торгового дома, и позволила вступить в «клуб триллионеров», а Финк, который в 1980-е поспособствовал созданию рынка производных от ипотеки финансовых инструментов, стал еще более влиятельным посредником на Уолл-стрит.

– Что, к чертям собачьим, происходит? – закричал в трубку Финк, почти задыхаясь от гнева, как только Флеминг поздоровался с ним. – Просто скажите мне, что, к чертям собачьим, происходит? Как он мог это сделать? Как он мог так поступить со мной?

– Ларри, Ларри, – Флеминг попытался успокоить его, – о чем вы говорите?

– Тейн! – заорал Финк, имея в виду Джона Тейна, исполнительного директора Merrill Lynch. – По CNBC говорят, что он выставил BlackRock на продажу. Что, на хер, он о себе думает?

– Ларри, я ничего об этом не знаю, – ответил искренне озадаченный Флеминг. – Когда он это сказал?

– Он произнес речь! Сегодня он объявил на весь мир, что его доля продается. Какой хренов идиот может сделать такое? – снова заорал Финк.

– Я не знал, что Джон произносил речь, но…

– Грег, у нас соглашение о непродаже! Вы это знаете, Джон это знает. Он обязан спросить моего разрешения. Он даже не позвонил мне, вообще! Он не имеет никакого права продавать BlackRock!

– Ларри, я знаю, у нас есть блокпакет. Просто глубоко вдохните и послушайте… – попытался успокоить его Флеминг.

– Подумайте вот о чем, – перебил его Финк. – Какой продавец будет на каждом углу кричать о своих действиях? Только подумайте о том, какая это глупость.

– Насколько я знаю, никто в Merrill не хочет менять наши отношения, – заметил Флеминг. – BlackRock является для нас стратегически важным активом. Позвольте мне найти Джона и выяснить, что произошло, и тогда мы втроем поговорим об этом, – пообещал он и повесил трубку.

Единственное выступление Тейна, о котором знал Флеминг, состоялось накануне на конференции, организованной Wall Street Journal, и в этом выступлении он явно не упоминал BlackRock. Действительно, Флеминг был впечатлен объективной оценкой Тейна состояния отрасли, которую он дал в своей речи. «Все сокращают балансы[256]. Слишком велико отношение заемных средств к собственным, слишком много кредитов, и они слишком короткие, – говорил Тейн, взяв на себя роль старшего политика отрасли. – Все мы озабочены тем, что читаем в газетах».

Флеминг позвонил Тейну, но ему сказали, что тот в отъезде. Флеминг знал, что баланс BlackRock продолжает ухудшаться, он был перегружен ипотечными кредитами, от которых компания не смогла избавиться, и, вероятно, ей придется искать наличность. Но Флеминг не ожидал, что Тейн на самом деле планирует продажу BlackRock – фирмы, которую многие считали самым надежным из активов Merrill. Объявление о продаже создало бы еще больше проблем для Merrill.

Как и Lehman Brothers, Merrill боролся с собственным кризисом доверия. Последние несколько месяцев Тейн неоднократно сообщал инвесторам, что фирма консервативно оценила активы и ей не придется привлекать дополнительный капитал. Но скептически настроенные инвесторы за год сбили цену акций Merrill на 32 %.[257]

Тейн, бывший вторым после Полсона в Goldman Sachs, заступил на должность главы Merrill всего семь месяцев назад, чтобы помочь навести некое подобие порядка после того, как фирма сообщила о крупнейших в ее истории убытках, и вытеснил исполнительного директора Стэна О’Нила. В то время Ларри Финк был уверен, что является первым кандидатом на должность, и о том, что проиграл Тейну, он узнал на сайте New York Post. Собеседование с ним должно было состояться чуть позже, и он был возмущен.

Высокоморальный руководитель, которого иногда называли «Я, Робот»[258], Тейн понравился совету Merrill своей недавно заработанной репутацией мастера поворачивать ситуацию вспять. После быстрого карьерного роста в Goldman он ушел проводить капитальную реформу Нью-Йоркской биржи после бури, вызванной экстравагантным компенсационным пакетом ее гендиректора Ричарда Грассо. Финк, по иронии судьбы, возглавлял именно тот комитет, который выбрал Тейна[259]. На бирже Тейн (который, и это мало кого удивило, получил пакет в 16 млн долларов «после Грассо») начал радикальные преобразования, пытаясь вытряхнуть крупнейший мировой фондовый рынок из его устаревшего закрытого состояния. Он сократил льготы – под удар попали обитый деревянными панелями клуб и биржевая парикмахерская[260] – и превратил биржу в коммерческое предприятие, чьи акции поступили в свободное обращение. Он пошел против мощного устоявшегося сообщества биржевых маклеров, которые тщетно протестовали, пока Тейн втаскивал их в век электронной торговли.

Тейна, выросшего в Антиохии, штат Иллинойс, небольшом городке к западу от озера Мичиган, всегда считали человеком, который умеет решать проблемы. В свой первый год в Массачусетском технологическом институте, во время практики в Procter & Gamble[261], он сделал простое, но довольно важное открытие по поводу сборочной линии, за которую отвечал. Рабочие производили мыло Ivory, и всякий раз, когда из-за технических проблем линия останавливалась, они ждали, пока она снова начнет работать. Юноша из колледжа объяснил, что нет причин останавливать работу, что можно продолжать делать мыло и складывать ящики в стороне, пока линия снова не заработает. Таким образом их бонусы, привязанные к количеству мыла, которое они сделают, не пострадают. Тейну удалось переманить их на свою сторону, особенно после того, как он сам начал укладывать коробки.

Имидж черствого технократа не очень совпадал с действительностью, у Тейна все-таки были свои слабости. Инженер по образованию, он порой казался слишком прямолинейным человеком, неспособным чувствовать нюансы. «Когда он говорит[262], он настолько подробно все объясняет, что я, черт возьми, вообще перестаю его понимать», – сказал как-то Стив Васкес, с которым он когда-то учился. А в 1999-м на собрании в Goldman Тейн просил заполнивших комнату банкиров и юристов: «Не затруднит ли вас иногда мне льстить?»[263]

Он знал, что шутит, но другие этого не поняли. Как потом выяснил Флеминг, инцидент, который привел Финка в ярость, был еще одним примером неспособности Тейна понимать полутона. Тейн принимал участие в селекторном совещании с инвесторами Deutsche Bank, когда ведущий совещания аналитик Майкл Майо спросил: «Так, вы уже говорили, что вас устраивают BlackRock и Bloomberg. Ничего не изменилось? При каких обстоятельствах вы бы сказали, что держать эти инвестиции больше не имеет смысла?»

Тейн резонно воспринял вопрос как гипотетический. Конечно, Merrill обязан оценить свои активы и выяснить, какие из них могут быть превращены в твердую наличность, сказал он. В сложившихся обстоятельствах любой инвестиционный банк должен так поступить. «В конце прошлого года, когда мы искали[264] новый капитал, мы рассматривали различные варианты, среди которых были продажи обыкновенных акций и продажи конвертируемых акций, – заявил Тейн. – Но мы также рассматривали возможность продажи некоторых ценных активов, находящихся у нас на балансе, таких как Bloomberg и BlackRock. И если нам понадобится больше капитала, мы продолжим процесс оценки того, какие альтернативы у нас есть и как поступить с точки зрения эффективности капитала».

Сам Тейн прекрасно понимал то, что хотел сказать, но услышавшие неоднократное повторение[265]: «у нас на будущее много источников капитала» инвесторы восприняли это по-своему, удар был нанесен. В течение 72 часов Merrill воспринимали как «наиболее уязвимую брокерскую компанию после Lehman».[266]

* * *

Всего один день Джон Тейн занимал должность, которой добивался с самого начала,[267] – должность генерального директора Goldman Sachs. К несчастью, это было 11 сентября 2001 года. Во время террористической атаки фактический гендиректор компании Хэнк Полсон летел в Гонконг, сопрезидент компании Тейн оказался самым старшим исполнительным директором на Брод-стрит, 85, в штаб-квартире Goldman, и кто-то должен был взять управление на себя. (Другой сопрезидент, Джон Торнтон, находился в Вашингтоне, округ Колумбия, на совещании в Институте Брукингса.)

Тейн всегда был уверен, что единоличное руководство Goldman – его судьба. Во время рождественских праздников 1998 года он принимал участие (а возможно, был одним из организаторов) в дворцовом перевороте, который заставил уйти Джона Корзина и поставил на его место Хэнка Полсона. В квартире Роберта Херста на 5-й авеню[268] Тейн и Торнтон согласились поддержать Полсона. Но они поверили, когда Полсон заявил, что планирует быть гендиректором всего два года, во время переходного периода, пока не сможет вернуться в Чикаго. А потом, думали они, должность достанется им. Пока Корзин катался на лыжах в Теллуриде, штат Колорадо[269], они подписали пакт.

Для Тейна, давнего помощника и друга Корзина[270], это было тяжелым решением, но поддержка Полсона, которого он искренне считал лучшим лидером, чем Корзин, позволяла ему продвинуть собственную карьеру. Как ближайшему к Корзину человеку в исполкоме именно Тейну сообщили новости[271], и он был вынужден наблюдать, как его босс пытался сдерживать слезы. Партнеры Goldman, многие из которых только что вернулись из отпусков, утром 11 января 1999 года получили по электронной почте короткие сообщения от Полсона и Корзина: «Джон решил отказаться от должности генерального директора».[272]

Но через два года Полсон даже не думал об отставке: он понял, как много работы еще предстоит сделать, но не был уверен, что его преемники справятся. Тейн, как и любой старший партнер Goldman, возмутительно разбогател, накопив несколько сотен миллионов долларов в акциях, IPO[273], но он точно знал, что его босс в ближайшее время никуда не собирается и его мечта управлять Goldman остается мечтой. Тейн и Полсон отлично ладили, но теперь в их отношениях появилась скрытая напряженность. Тейн был возмущен тем, что Полсон не выполнял своих обещаний, а Полсон в свою очередь сомневался, что у Тейна, которого он уважал как талантливого финансиста, хватит здравого смысла, чтобы быть гендиректором. Его также беспокоила демонстрация Тейном своего богатства. В Goldman так себя вести было не принято. Хотя Тейна во многом недооценивали – например, он никогда не появлялся в глянце, – он купил десять акров в Рай[274], и ему принадлежало пять автомобилей BMW. Еще Полсона раздражали ритуальные отпуска Тейна: трудолюбивый Тейн всегда брал двухнедельный отпуск на Рождество для поездки в Вэл[275], неделю на Пасху, а потом еще две недели летом. Проглотить такое трудоголику Полсону было тяжело. К 2003 году и Тейну, и Торнтону стало ясно, что Полсон не собирался уходить. Торнтон, который к этому моменту был разочарован тем, что его не повысили, решил уйти сам. Вскоре после своего ухода он пригласил Тейна на ужин.[276]

– Нельзя полагаться на слова Хэнка, – сказал он. – Если бы я был на вашем месте, я бы тоже ушел.

Через несколько месяцев Полсон назначил бывшего трейдера потребительского сектора Ллойда Бланкфейна сопрезидентом вместе с Тейном. Вознесение Бланкфейна, который выстраивал собственную сеть влияния в фирме, не только политически, но и с позиций прибыли (бизнес, которым руководил Бланкфейн, приносил 80 % доходов Goldman), для Тейна послужило сигналом, что пора искать выход.

Когда Тейн вошел в кабинет Полсона, чтобы сообщить, что он переходит на пост гендиректора Нью-Йоркской фондовой биржи, Полсон промолчал. На новой должности Тейну сопутствовал успех.

Четыре года спустя, осенью 2007-го, с углублением кредитного кризиса несколько крупных банков понесли огромные убытки, и им пришлось уволить руководство. Тейн был предсказуемым кандидатом для фирм, жаждущих обновления. (Действительно, его кандидатура рассматривалась не только в Merrill Lynch, но и в Citigroup вместе с кандидатурой Тима Гайтнера.) Он обдумывал и обсуждал с женой Кармен, принимать ли предложение Merrill, если таковое будет сделано. Он провел исследование бухгалтерии фирмы и был удовлетворен тем, что, несмотря на примерно 90 млрд долларов в не слишком надежных кредитах и производных инструментах на балансе, компания оставалась управляемой. Более того, он воспринимал это как возможность быть генеральным директором крупной брокерской фирмы, чтобы получить работу, которую никогда не получил бы в Goldman. Учитывая его связи и репутацию, он также рассматривал Merrill как платформу, с которой мог обыграть Goldman на его собственном поле. Он прикидывал, что это будет как минимум пятилетний проект; совету Merrill он заявил, что ему потребуется два года, чтобы исправить баланс, и еще три, чтобы поднять фирму на новый уровень. В конце концов он принял предложение и получил 15 млн долларов бонуса за подписание контракта[277] и 750 тыс. годового оклада. Совет также предоставил ему опционы, которые составят еще 72 млн, если он сможет добиться оценки акций Merrill выше 100 долларов. Только после новостей о том, что Тейн вольется в команду, акции выросли на 1,6 %, до 57,86 долларов, но впереди еще была большая работа.

Он начал с молниеносных действий, чтобы укрепить Merrill в надежде опередить появление проблем. Точкой отсчета был закат Drexel Burnham Lambert – фирмы Майкла Милкена, которая объявила о банкротстве в 1990 году. «Крах Drexel был действительно проблемой ликвидности, – заявил он на одном из проходивших по утрам каждую среду заседаний комитета по рискам, объясняя, как случилось, что фирме не хватило наличности. – Ликвидность – это самое главное». В декабре и январе Merrill помимо прочих инвесторов привлек 12,8 млрд долларов из суверенных фондов[278] Temasek Holdings (Сингапур) и Kuwait Investment Authority.

В то же время Тейн начал демонтаж империи О’Нила. По прибытии он заметил, что охранники в штаб-квартире Merrill, через дорогу от Ground Zero, держали лифты открытыми исключительно для него. Тейн подошел к одному из лифтов, вошел в него, и все сотрудники сразу же вышли. «В чем дело?» – спросил Тейн. «Мы не можем ездить с вами в лифте», – ответили сотрудники. «Это безумие, вернитесь», – сказал Тейн и поручил службе безопасности открыть лифты для всех. Он также сократил затраты[279] за счет продажи одного из самолетов G-4 и одного вертолета компании. Он обращал внимание на все: например, свежие цветы, которые обходились фирме примерно в 200 тыс. долларов в год[280], были заменены на искусственные.

При этом Тейн не жалел денег на таланты, что не осталось без внимания окружения. В конце апреля с одобрения совета Merrill он назначил Томаса К. Монтага, старого знакомого из Goldman, главой подразделения продаж. Чтобы купить его, фирма согласилась на бонус в размере 39,4 млн долларов, хотя Монтаг не планировал приступать к новым обязанностям[281] до августа. В мае Тейн нанял Петера Крауса[282], еще одного парня из Goldman, которому гарантировал «золотой парашют» в 25 млн долларов.

А еще был кабинет[283]. Тейн с женой решили, что его нужно переделать. Мебель О’Нила из белой огнеупорной пластмассы не соответствует декору Merrill, а смежный конференц-зал был превращен О’Нилом в личный тренажерный зал в комплекте с велотренажером и гирями. Тейн нанял знаменитого дизайнера Майкла С. Смита (в число клиентов которого входят Стивен Спилберг и Дастин Хоффман) для ремонта кабинета, конференц-зала и приемной, включая перекраску, столярные и электромонтажные работы. Тейн не обращал внимания на детали. Главное, что Смит с радостью привез его любимый стол из его бывшего кабинета на бирже. Но Смит выставил фирме счет на 800 тыс. долларов за свои услуги и представил подробный список товаров, куда входили небольшой ковер за 87 тыс., низкий горизонтальный шкаф за 68 тыс. и комод за 35 115. Руководители в отделе платежей, увидев чеки, были настолько ошеломлены расточительством, что сделали копии квитанций, которые впоследствии использовали в подковерной борьбе.

Все усилия Тейна, направленные на поднятие морального духа компании, казалось, достигали ровно противоположного эффекта. На торговой площадке «39,4» – намек на бонус Монтага – теперь стало модно использовать в речи слова-паразиты. И пусть руководство Merrill хвалило Тейна за его усилия по привлечению капитала, оно было недовольно, что как руководитель он или слишком много внимания уделяет мелочам, или слишком отстранен. Когда он нанял нового начальника отдела кадров, Май Ли, он забыл сказать об этом некоторым людям из руководства. В свой первый день на работе Май заняла место на заседании исполнительного комитета вместе со всеми. Роберт Мак-Канн, который заведовал брокерским бизнесом фирмы, вошел в комнату, заметил незнакомку и вопросительно посмотрел на Тейна. «О, я, вероятно, должен был предупредить вас, – сказал Тейн как ни в чем не бывало, – это мой новый начальник отдела кадров».

Он также раздражал некоторых членов исполкома своими пафосными высказываниями в СМИ, в которых преподносил себя как великого спасителя Merrill. Он привел с собой Маргарет Татуилер, бывшего пресс-секретаря госдепартамента в администрации Джорджа Буша, и поставил ее во главе отдела общественных связей. Некоторые в фирме думали, что он нацеливается на пост секретаря казначейства, если Джон МакКейн[284], фаворит республиканцев, одержит победу.

К 11 июня, когда раздался звонок от Ларри Финка по поводу BlackRock, было ясно, что денег, найденных Merrill Lynch в суверенных фондах Temasek и KIA в декабре, было недостаточно и что эти сделки оказались гораздо дороже, чем казалось. По условиям сделок, инвесторы имели право на дополнительные выплаты, чтобы компенсировать любое размывание своих долей, если Merrill выпустит новые акции по более низкой цене. Тем временем цена акций Merrill падала. Чтобы увеличить капитал на 1 млрд долларов, фирме нужно было найти сумму почти в три раза большую, чтобы выплатить компенсации инвесторам за 2007 год. Тейн также понимал, что второй квартал будет хуже, чем первый, хотя он даже не предполагал, насколько хуже он окажется.

Проблемы Merrill к этому моменту уже стали очевидными для других на Уолл-стрит, словно доказывая, что Тейн не приобрел твердых позиций в фирме. Во время селекторного совещания банковский аналитик Майо сказал Тейну, провоцируя его конфликт с Финком: «Это ваше право, у вас потери, и вы увеличиваете капитал. Возможно, вы не согласны, но так это выглядит со стороны. В какой момент вы скажете, что нужно заранее приготовиться к тому, что может случиться?»

– Я не согласен с вашей формулировкой, – ответил Тейн. – Мы увеличили капитал на 12,8 млрд долларов в конце года, а потеряли только 8,6 млрд. Мы увеличили капитал почти на 50 %. То же самое можно сказать о конце первого квартала, когда мы привлекли 2,7 млрд против 2 млрд убытков. Так что мы привлекаем дополнительный капитал.

Но все было не совсем так.

* * *

Через несколько недель после того, как совет Merrill назначил Тейна генеральным директором, тот столкнулся с особенно сложной задачей. Позвонив своему предшественнику Стэну О’Нилу (который только что договорился о выходном пособии на общую сумму 161 500 тыс. долларов), Тейн попросил о встрече. В надежде сохранить это в тайне от СМИ они решили позавтракать в центре города в офисе адвоката О’Нила.[285]

После обмена любезностями О’Нил изучающе посмотрел на Тейна и спросил: «Так о чем же вы хотите поговорить?»

Тейн знал, что если и существовал кто-то, кто мог бы объяснить, что в Merrill Lynch пошло не так и почему компания загружена на 27,2 млрд долларов ипотечными и другими рискованными инвестициями[286], то это был О’Нил.

– Ну, как вы знаете, я новичок, а вы были генеральным директором в течение пяти лет, – осторожно начал Тейн. – Мне хотелось бы узнать ваше мнение по поводу того, что здесь произошло. Кто есть кто и так далее. Это было бы очень полезно и для меня, и для Merrill.

– Мне очень жаль, – сказал после небольшой паузы О’Нил, ковыряя вилкой фрукты. – Не думаю, что я – тот человек, который может ответить на этот вопрос.

* * *

В отличие от большинства топ-менеджеров Merrill О’Нил[287] был слеплен из другого теста, не в последнюю очередь потому что он, афроамериканец, разительно отличался от белых ирландских католиков, возглавлявших фирму в прошлом. История его успеха была уникальна. О’Нил, чей дед был рожден рабом, провел большую часть детства в каркасном деревянном доме с удобствами во дворе на ферме в восточной части Алабамы. Когда Стэну было двенадцать, его отец перевез семью в многоквартирный дом в Атланте, где Стэн нашел работу на расположенном неподалеку сборочном заводе General Motors. Эта работа стала для Стэна О’Нила путевкой в жизнь. После окончания школы он поступил в институт General Motors (ныне известный как Университет Кеттеринг) в инженерное училище, где получил стипендию, предусматривающую работу в течение шести недель на сборочной линии в городе Флинт, штат Мичиган, а затем еще шесть недель в классе. При поддержке GM он отучился в Гарвардской школе бизнеса, которую окончил в 1978 году. После работы в управлении финансов GM в Нью-Йорке в 1986 году бывший казначей GM, служивший в то время в Merrill Lynch, убедил его устроиться в брокерскую фирму в отдел бросовых облигаций. Благодаря упорному труду и поддержке со стороны влиятельных наставников О’Нил быстро поднимался по служебной лестнице. В конце концов он стал руководителем подразделения бросовых облигаций, который дорос до верхних строчек рейтинга Уолл-стрит. В 1997 году он был назначен сопредседателем подразделения ведомственных клиентов, на следующий год – финансовым директором, а в 2002 году и генеральным.

Фирма[288], за которую теперь отвечал О’Нил, была основана в 1914 году Чарльзом Мерриллом, коренастым выходцем из Флориды, известным своим друзьям как Весельчак Чарли, чьей миссией было «привести Уолл-стрит на Мейн-стрит». Merrill создал связанные со штаб-квартирой офиса по телетайпу брокерские филиалы примерно в ста городах по всей стране. Он помог демократизировать и демистифицировать фондовый рынок с помощью рекламных акций вроде раздачи акции на конкурсе, спонсируемом Wheaties. Merrill Lynch и его логотип – быка – стали связывать с новым классом инвесторов, который возник после Второй мировой войны, сильнее, чем фонд-гигант взаимных инвестиций Fidelity или любой другой банк. Доля американцев, прямо или косвенно, через фонды взаимных инвестиций или пенсионные фонды владеющих акциями, с 1983 по 1999 год выросла более чем вдвое. Merrill Lynch говорил: «Ожидаем роста Америки» (рекламный лозунг, который впервые был использован в 1971 году), и Америка отвечала взаимностью.

Но к 2000 году «эскадрон гусар летучих» превратился в «эскадрон гусар ползущих», они разжирели и успокоились. В 1990-е фирма начала слишком много тратить, ускоряя глобальное расширение и раздув штат до 72 тыс. человек (по сравнению с 62 700 у своего ближайшего конкурента Morgan Stanley). Между тем традиционная опора – розничные брокерские услуги – оказалась подорвана ростом брокерских онлайн-компаний-дискаунтеров, таких как E-Trade и Ameritrade. А так как большая часть инвестиционного банковского бизнеса Merrill основывалась на объеме, а не на доходности, прошлогодний крах доткомов на фондовых рынках оставил фирму в уязвимом состоянии, вскрыв ее высокие затраты и низкую маржу.

Человеком, которому поручили сократить Merrill до адекватных размеров, был О’Нил. Хотя коллеги и убеждали его действовать медленно, особенно в свете травмы 11 сентября, когда Merrill потерял трех сотрудников, О’Нил ломанулся вперед, практически не учитывая влияния сокращений на моральное состояние и корпоративный дух фирмы. В течение года штат Merrill был сокращен на 25 %, более чем на 15 тыс. рабочих мест. «Думаю, что это великая фирма[289], но величие не дается просто так, – говорил О’Нил. – В нашей культуре есть вещи, которые я не хочу менять… Но, произнося: „Отец Merrill“, я не потерплю патернализма или матернализма в корпоративной среде».

Смена управляющих, которая сопровождала его восхождение, тоже поражала воображение. Прежде чем в декабре 2002 года он официально стал генеральным директором, почти половины из 19 членов исполкома фирмы уже не было. Стало ясно, что О’Нил «уйдет» любого, кому по каким-либо причинам не доверяет. «Безжалостность, – скажет О’Нил соратникам, – иногда не так уж плоха».[290]

Если коллега осмеливался противостоять, он на себе ощущал знаменитую тактику О’Нила. Когда Питер Келли, главный адвокат Merrill Lynch, усомнился в его инвестиционной политике, О’Нил вызвал службу безопасности, чтобы физически удалить юриста из кабинета. Некоторые сотрудники называли команду топ-менеджмента О’Нила Талибаном, а самого О’Нила – муллой Омаром.[291]

О’Нил не ограничивался энергичным сокращением расходов, он хотел вернуть Merrill былое величие, настаивая на рискованных, но более прибыльных стратегиях. Образцом для О’Нила являлся Goldman, который начал агрессивную торговлю, используя собственный счет, а не торгуя от имени клиентов. О’Нил ревностно следил за успехами Goldman по квартальным отчетам и заставлял соратников прежде всего заботиться о производительности. Так получилось, что О’Нил жил в том же здании, что и Ллойд Бланкфейн, ежедневно напоминавший о том, кем О’Нил стремился стать. Бланкфейн и его жена в шутку называли О’Нила Стэном Доплера, потому что всякий раз, когда они сталкивались с ним в холле, О’Нил не останавливался, ходил кругами – по их мнению, лишь бы избежать разговора.

О’Нил заставил Merrill пройти через преобразования, которые через несколько лет привели к процветанию. В 2006 году Merrill Lynch получил 7,5 млрд долларов прибыли от торговли на свои деньги и деньги клиентов, четыре года назад доходы составляли всего 2,6 млрд долларов. Почти мгновенно он стал основным игроком в процветающем бизнесе частного капитала.

О’Нил также увеличил использование заемных средств, в частности бумаг, связанных с ипотекой. Он видел, как фирмы типа Lehman «печатали» деньги на инвестициях, привязанных к ипотеке, и хотел отхватить для Merrill кусок этого пирога. В 2003 году он переманил из Credit Suisse Кристофера Рикарди, 34-летнюю звезду ипотечной секьюритизации. Раньше Merrill был пустым местом на рынке облигаций, обеспеченных долговыми обязательствами, которые часто упаковывались с траншами ипотечных ценных бумаг. Всего за два года Merrill стал крупнейшим эмитентом облигаций, обеспеченных долговыми обязательствами на Уолл-стрит.

Создание и продажа долговых обязательств давала Merrill, как и другим банкам, хороший доход. Но даже этого было недостаточно. Merrill стремился стать компанией полного спектра услуг: выдача ипотечных кредитов, «упаковка» их в ценные бумаги, а затем нарезка и перетасовка в облигации, обеспеченные долговыми обязательствами. Началась скупка фирм, выдающих ипотечные кредиты, и компаний коммерческой недвижимости. Всего Merrill купил более 30 компаний и в декабре 2006 года приобрел одного из крупнейших ипотечных кредиторов в стране, First Franklin[292], за 1,3 млрд долларов.

Но в тот момент, как Merrill начал углубленно заниматься ипотекой, на рынке жилья появились первые признаки бедствия. К концу 2005 года, на пике цен, American International Group, один из крупнейших страховщиков долговых обязательств через кредитные дефолтные свопы, прекратила страхование ценных бумаг с субстандартными траншами. Тем временем Рикарди, превратив Merrill в машину, создающую обеспеченные долговыми обязательствами облигации, в феврале 2006 года ушел из фирмы[293], чтобы возглавить инвестиционный бутик Cohen Brothers. После его ухода Доу Ким, один из руководителей Merrill, задумал сплотить тех, кто остался на передовой. Merrill, пообещал он, сделает «все возможное»[294], чтобы поддерживать имя основного эмитента облигаций, обеспеченных долговыми обязательствами. Например, Ким организовал сделку, которую называл «Коста-Белла», – выпуск облигаций на 500 млрд долларов. Merrill получил плату 5 млн.

Но Джеффри Кронталь, еще один руководитель Merrill, помогавший переманить Рикарди, все сильнее беспокоился о том, что буря угрожает не только экстравагантным проектам типа «Коста-Беллы», но всему рынку обеспеченных облигаций, так что он начал призывать к осторожности. Он настаивал, чтобы компания сохраняла лимит в 3 млрд долларов на долговые обязательства с субстандартными траншами. Настороженность Кронталя поставила его на пути амбиций О’Нила стать лидером ипотеки на Уолл-стрит. В июле 2006 года Кронталь, один из наиболее способных риск-менеджеров, был уволен и заменен на 39-летнего Османа Семерчи[295] из лондонского офиса Merrill. Семерчи был продавцом деривативов, а не трейдером и не имел опыта на американском ипотечном рынке.

Несмотря на непрекращающиеся перестановки в руководстве, Merrill Lynch продолжал увеличивать объем секьюритизации ипотеки и бизнеса обеспеченных облигаций. Но к концу 2006 года на рынке субстандартных ипотечных кредитов начались сбои – цены падали, появлялось все больше неплатежей. Даже после того, как произошло то, что должно было стать ясным предупреждением об опасности, компания была не в состоянии ограничить свои ставки страховкой от AIG. Merrill выпустил долговых обязательств почти на 44 млрд долларов – в три раза больше, чем за предыдущий год.

Высшее руководство Merrill если и беспокоилось, то не показывало этого, имея мощные стимулы для продолжения курса. Огромные бонусы были обусловлены 700 млн долларов доходов от создания и торговли обеспеченными облигациями, несмотря на то что не все из них были проданы. (Правила бухгалтерского учета позволяли банкам трактовать секьюритизацию как продажу на определенных условиях.) В 2006 году Ким получил 37 млн долларов[296], Семерчи – больше 20 млн[297], О’Нил – 46 млн.

В 2007 году Merrill продолжал давить на газ, проведя страхование долговых обязательств более чем на 30 млрд долларов только за первые семь месяцев года. Ставки давали невероятный доход, и О’Нил никак не подготовился к неизбежному спаду, не уделял должного внимания управлению рисками, пока не стало слишком поздно. В Merrill был отдел рыночных рисков и отдел кредитных рисков. Ни один из них не подчинялся непосредственно О’Нилу – они были подведомственны главному финансовому директору Джеффри Н. Эдвардсу и главному административному директору Ахмассу Факахани, бывшему руководителю Exxon и любимчику О’Нила.

Вскоре начались проблемы. Ким, который контролировал отдел ипотеки, в мае объявил, что уходит из компании, чтобы основать хедж-фонд. Отвечая коллегам, сомневающимся в устойчивости стратегии фирмы, Семерчи и Дейл Латанцио заняли оборонительную позицию. 21 июля на заседании совета они настаивали на том, что позиция фирмы в обеспеченных облигациях была практически полностью застрахована и в худшем случае, по их мнению, потери фирмы составят только 77 млн долларов. О’Нил высоко оценил их работу.

Но не все были согласны с оптимистической оценкой. «Кого, черт возьми, они хотят обмануть? Меня? – спрашивал после совещания Эдвардса известный юрист Merrill Питер Келли. – Почему совет не надрал им задницы?»

По мере ухудшения рыночных условий становилось ясно, что использовавшиеся данные не имели отношения к реальности. Через две недели после июльского заседания совета Флеминг и Факахани направили письмо директорам Merrill[298], информируя их об ухудшении позиций компании.

О’Нил тем временем стал замкнутым и задумчивым и начал слишком погружаться в гольф, играя по тринадцать туров, часто – в будние дни и почти всегда в одиночестве в знаменитых клубах типа Shinnecock Hills в Саутгемптоне.

Весь август и сентябрь портфель обеспеченных облигаций Merrill продолжал стремительно падать. В начале октября фирма планировала квартальный убыток приблизительно в 5 млрд долларов. Две недели спустя этот показатель подскочил до 7,9 млрд. Отчаявшись, О’Нил пригласил Wachovia к слиянию[299]. В воскресенье, 21 октября, он обедал с членами совета Merrill и при обсуждении вариантов укрепления баланса фирмы отметил, что говорил с Wachovia. Он рассказал о потрясениях на рынке: «Если это будет продолжаться долго, у нас, как и у любой другой фирмы, опирающейся на краткосрочное и взаимное финансирование, начнутся проблемы». Но совет не обратил на это внимания. Все были в ярости, что О’Нил участвовал в несанкционированных переговорах о слиянии. «Но моя работа и заключается в том, чтобы продумывать варианты», – пытался спорить он. Два дня спустя совет провел заседание без него и постановил его уволить. Мало кто ему симпатизировал. Бывший сотрудник сказал New Yorker: «Я бы не стал нанимать Стэна даже для мытья окон[300]. То, что он сделал с Merrill Lynch, было преступлением».

* * *

Однажды утром в конце июня мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг оставил свой городской особняк на 79-й улице, сел на заднее сиденье черного внедорожника и направился в центр на встречу. Оставив телохранителей снаружи, Блумберг с его привычным американским флажком на лацкане пиджака вошел в New York Luncheonette, крошечную закусочную на 50-й улице напротив стоянки, и поприветствовал Джона Тейна. Этот ресторанчик был одним из любимых мест Блумберга, недавно он приводил сюда подающего надежды кандидата в президенты Барака Обаму.

Хотя Блумберг не очень хорошо знал Тейна, у него была долгая и плодотворная связь с Merrill Lynch, поддерживавшим его компанию по предоставлению финансовых данных и информагенство с момента ее создания. Блумберг, который был партнером в центре торговли облигациями Salomon Brothers и отвечал там за информационную систему, начал бизнес по установке профессиональных торгово-информационных терминалов в 1981 году. Merrill, который помогал с финансированием, стал первым клиентом, купившим одну из его машин, которые поставляли финансовые данные для трейдеров в режиме реального времени. В 1985 году Merrill приобрел 30 % Bloomberg LP за 30 млн долларов, хотя позднее сократил долю на треть.

Когда Майкл Блумберг стал мэром Нью-Йорка, он поместил свои 68 % акций в траст и отошел от руководства компанией, пусть и всего на полшага, особенно когда дело касалось критических вопросов. Например, как тот, который собирался задать ему Джон Тейн. Тейн, отчаянно нуждавшийся в дополнительном капитале и после фиаско Ларри Финка убежденный в необходимости сохранения доли BlackRock для фирмы, хотел, чтобы Блумберг выкупил 20-процентную долю Merrill в его компании. Но в случае отказа было неясно, имеет ли Merrill право продавать свою долю на открытом рынке. Контракт был подписан в 1986 году, и оба знали, что это был «мутный» контракт.

Спрятавшись в углу, они пили кофе и вели доброжелательную беседу. Как бывшие трейдеры облигациями и любители лыж, они легко перешли к главному.

– Нам бы хотелось сделать это в течение лета, – сказал Тейн, стараясь оставаться беспристрастным, чтобы не выказать паники. Через полчаса они достигли соглашения.

Это было соломинкой, на которую Тейн надеялся, и, попрощавшись с мэром, он помчался в офис, чтобы дать распоряжение Флемингу немедленно начинать работу над проектом.

Глава восьмая

Десятичасовое совещание у Джейми Даймона затягивалось.

– Скажите Бобу, я буду через минуту, – велел он своей помощнице Кэти. Роберт «Боб» Вилюмштад, как и Даймон, когда-то входил в команду строителей финансовой империи Сэнди Вейла. В разное время их кандидатуры рассматривались на пост преемника Вейла в гигантском Citigroup, в создании которого они принимали участие. Хотя на самом деле у них не было возможности захватить лидерство. Они оставались друзьями в течение десяти лет после того, как Даймон был вынужден уйти.[301]

Высокий седой руководитель, который мог бы быть архетипом банкира с Манхэттена, Вилюмштад терпеливо ждал этим июньским днем в холле на восьмом этаже JP Morgan в старом офисе Union Carbide. В стеклянном шкафу были выставлены копии двух пистолетов[302] с деревянными рукоятками и громкой историей: в 1804 году они были использованы в дуэли Аарона Берра и Александра Гамильтона, которая закончилась смертью Гамильтона, первого секретаря Казначейства США.

Вилюмштад, как и Даймон, проиграл Вейлу[303] и, в июле 2005 года оставив Citi, открыл частный акционерный фонд Brysam Global Partners, который занимался инвестициями в предприятия потребительского кредитования в Латинской Америке и России. Его партнер Мардж Магнер был еще одним изгнанником из Citigroup[304]. При Даймоне JP Morgan стал крупнейшим инвестором в фонд Вилюмштада, офисы которого располагались через Парк-авеню от штаб-квартиры JP Morgan. В то время Brysam[305] стал приносить прибыль. Вилюмштад занимал еще одну, гораздо более важную должность, – он был председателем совета American International Group, AIG[306], гигантского страховщика, что и было причиной сегодняшнего визита к Даймону.

– Я тут думал кое о чем, и мне нужен совет, – обратился к Даймону Вилюмштад после того, как тот наконец попал в его кабинет. Он рассказал, что совет AIG только что просил его занять должность генерального директора. Действующий гендиректор Мартин Салливан, вероятно, будет уволен в течение недели. Как председателю, Вилюмштаду саму нужно будет посетить штаб-квартиру AIG на следующий день, чтобы предупредить Салливана.

– Мне нравится то, что я делаю, – сказал он серьезно. – Никто не заглядывает мне через плечо.

– Кроме меня! – рассмеялся Даймон, один из его главных финансовых покровителей.

Вилюмштад объяснил, что подумывал принять предложение в течение последних нескольких месяцев – с тех пор как кредитный кризис охватил AIG и становилось все более очевидным, что ему могут предложить этот пост. Им владели сомнения: хоть он всегда и хотел быть генеральным директором, ему было 62, и у него появилось время на другие интересы, например автогонки.

Сын норвежских иммигрантов в третьем поколении, Вилюмштад[307] происходил из рабочей среды, рос в Бэй Ридж, Бруклин, а затем на Лонг-Айленде. К середине 1980-х он уже служил в Chemical Bank. Чтобы оказать услугу бывшему боссу Роберту Липпу, он полетел в Балтимор разузнать, что задумали Вейл и его правая рука Даймон в Commercial Credit, субстандартном ипотечном кредиторе, которым они управляли. Драйв и предпринимательская энергия команды Вейла – Даймона разительно отличалась от душной бюрократии Chemical или любой другой компании, которую он наблюдал в банковской отрасли Нью-Йорка.

Оба руководителя предложили Вилюмштаду работу, на которую он согласился, хотя не мог не почувствовать некоторого разочарования, когда в свой первый день на работе встретил 75 руководителей отделений Commercial Credit на конференции в Бока-Ратон[308] и понял, что никогда не видел так много мужчин среднего возраста в полиэстровых спортивных костюмах. Вилюмштад пережил этот шок, а также гольф и выпивку и в конечном итоге стал чувствовать себя в фирме комфортно. В 1998 году он помог провести серию стремительных приобретений[309], которые потрясли финансовый истеблишмент: Primerica, Shearson, Travelers и самое крупное из всех финансовых слияний – Citicorp. В течение короткого времени эти трое возвышались в финансовой отрасли, где не было недостатка в выдающихся фигурах. Спустя четыре года после увольнения Даймона из Citi, после ссор с Вейлом Вилюмштад приступил к исполнению своих старых обязанностей президента на посту, который оказался высшей точкой его роста в компании.

Вилюмштад и Даймон добрых полчаса обсуждали плюсы и минусы поста в AIG. В качестве председателя компании Вилюмштад лучше остальных знал, насколько глубоки проблемы компании – их устранение будет нелегким делом. Тяжелое состояние компании снова возвращало Валюмштада к знакомому решению.

– Я должен принять пост на временной основе, – заявил он твердо.

– Ерунда, – Даймон покачал головой. – Либо вы хотите эту работу, либо нет.

– Да знаю я, – уступил Вилюмштад. – Знаю.

– Не смешивайте проблемы, – настаивал Даймон. – Прежде всего, быть временным генеральным директором очень сложно, потому что работа и у временного, и у постоянного одинаковая. Если бы я был советом, я бы не допустил этого, и на вашем месте я бы тоже не стал так поступать. Это все равно что самому себе яйца отрезать.

– Зарб тоже считает – все или ничего, – ответил Вилюмштад, имея в виду Фрэнка Зарба, бывшего председателя AIG. – Он не хочет трех генеральных директоров за три года и еще одного приходящего.

– Знаете, если вы профессионал, это все равно займет не меньше двух лет, – подавшись вперед и жестикулируя, сказал Даймон о перспективах изменения положения. – Вопрос в том, хотите ли вы снова оказаться в седле. Если вы собираетесь передумать, помните, как тяжело в этом седле усидеть.

– Мне не нравится, как это выглядит со стороны – словно я собираюсь подсидеть Мартина, – кивнул Вилюмштад, но Даймон заверил его, что это так и не выглядит.

Совет хотел, чтобы Вилюмштад согласился; жена Кэрол, которая всегда считала, что у него отняли работу генерального директора Citi, думала, что он должен согласиться; теперь добавился голос Даймона.

* * *

На следующий день Вилюмштад в черном лимузине прибыл в офис AIG по адресу Пайн-стрит, 70. После того как он сел в кабинете Мартина Салливана[310], он заявил: «Послушайте, Мартин, совет намерен встретиться в воскресенье, и темой обсуждения будет ваша дальнейшая работа в этой должности».

– Совет не в полной мере сознает, насколько тяжела сейчас ситуация на рынке, – вздохнул Салливан. – Когда я принимал бразды правления, я был вынужден наводить порядок в отношениях с нашими регуляторами, я и сейчас могу с этим разобраться.

– Да, Мартин, – признал Вилюмштад. – Но вы должны учитывать произошедшее за последние несколько месяцев. Директора считают, что кто-то должен понести ответственность… Слушайте, есть три возможных исхода заседания совета директоров. Я могу вернуться к вам и сказать, что совет полностью поддерживает вас или же считает, что вы должны уйти. Третий вариант – совет заявит: «За такой-то период времени вы должны сделать то-то и то-то, или вы уволены».

– И каков, по-вашему, вероятный исход? – спросил Салливан и уставился в пол.

– Есть желание что-то изменить, но кто знает, – ответил Вилюмштад, пожимая плечами. – Поместите в комнату 12 человек, и все может случиться.

В воскресенье, 15 июня, совет директоров AIG собрался в кабинете Ричарда Битти, председателя юридической фирмы Simpson Thacher & Bartlett, независимой юридической конторы совета. Салливан был приглашен, но предпочел не присутствовать. После краткого обсуждения совет решил уволить Салливана и поставить на его место Вилюмштада.

* * *

Компания, которой теперь управлял Вилюмштад, была одним из самых своеобразных примеров успеха в американском бизнесе. American International Group началась в 1919 году как American Asiatic Underwriters в небольшом офисе в Шанхае[311]. Почти полвека спустя компания уже вела операции в Азии, Европе, на Ближнем Востоке, в Северной и Южной Америке. Но со скромной рыночной стоимостью в 300 млн долларов[312] и около 1 млрд в страховых полисах частная фирма вряд ли представляла собой серьезную силу.

Однако к 2008 году слово «скромный» уже использовалось в отношении AIG редко. Всего за несколько десятилетий компания превратилась в одну из крупнейших мировых финансовых компаний с рыночной стоимостью чуть менее 80 млрд долларов[313] (даже после серьезного падения ее акций в начале этого года) и активами более чем в 1 трлн долларов на своем балансе. Этот феноменальный рост прежде всего был плодом хитрости и энергии одного человека – Мориса Раймонда Гринберга, известного друзьям как Хэнк (в честь слаггера Detroit Tigers Хэнка Гринберга), которого внутри компании называли МРГ

У Гринберга было тяжелое детство[314], достойное героя Диккенса. Его отец Якоб Гринберг, который работал таксистом и владел кондитерской на краю Ист-Сайда Манхэттена, погиб во время Великой депрессии, когда Хэнку было всего семь. После того как мать вышла замуж за своего второго мужа – фермера, семья переехала в северную часть штата Нью-Йорк, где Хэнк вставал с рассветом, чтобы помочь доить коров. Когда ему было 17, он подделал дату рождения, чтобы попасть в армию. Два года спустя Гринберг был среди высадившихся на пляже Омаха в Нормандии. Он был в подразделении, которое освободило лагерь Дахау, а после возвращения в США и учебы в юридической школе он вернулся в армию, чтобы участвовать в Корейской войне, в которой был награжден Бронзовой звездой.

Вернувшись в Нью-Йорк после Кореи, Гринберг уговорил взять его на работу учеником страховщика за 75 баксов в неделю[315] в Continental Casualty, где зацепился и стал помощником вице-президента компании, отвечающего за страхование от несчастных случаев и медицинское страхование. В 1960 году Гринберга нанял Корнелиус Вандер Старр, основатель того, что впоследствии станет AIG.

Бывший продавец газировки в Форт-Брэгг, штат Калифорния, К. В. Старр был одним из тех неугомонных американцев начала ХХ века, кто сделал имя на разведке нефти, изобретениях и предпринимательстве. После попытки торговли недвижимостью он перешел к страховому бизнесу и в двадцать семь уплыл в Шанхай, чтобы продавать полисы. Там он обнаружил, что на рынке доминируют британские страховые компании, которые продают страховки только западным фирмам и экспатам. Старр же построил бизнес на продаже полисов самим китайцам. Будучи вытесненным из Китая после коммунистического переворота в 1948 году, Старр расширял бизнес в других странах Азии. С помощью генерала Дугласа МакАртура, командующего оккупационными силами в Японии после войны, Старр на несколько лет обеспечил себе сделки по страхованию американских военных. Еще до того, как страна открыла страховой рынок иностранным компаниям, AIG Japan стала крупнейшей зарубежной компанией в сфере страхования собственности и несчастных случаев.

В 1968 году Старру было семьдесят шесть. Он был болен, не расставался с кислородным баллоном и таблетками, но рассчитывал встряхнуть американский рынок, назначив Гринберга президентом, а Гордона Б. Твиди – председателем правления компании. Гринберг не терял времени. Вскоре после своего назначения он и Твиди о чем-то поспорили на совещании, и Твиди встал и начал громко повторять свои доводы. «Гордон, сядь и заткнись[316], – рявкнул Гринберг. – Я здесь главный». Старр, чей бронзовый бюст по-прежнему встречает посетителей выстроенной в стиле ар-деко штаб-квартиры AIG, умер в декабре того года. В следующем году AIG стала публичной компанией, а Гринберг – ее генеральным директором. (Твиди вскоре после этого уволился.)

При Гринберге AIG быстро росла и становиллась все более прибыльной за счет расширения и поглощений, вела бизнес в 130 странах мира и диверсифицировала деятельность, занявшись лизингом самолетов и страхованием жизни. Сам Гринберг стал образцом имперского генерального директора: его обожали акционеры, боялись сотрудники, он был загадкой для всех за пределами компании. Несмотря на скромный рост, он подавлял своим присутствием. Сам себя он буквально загонял[317], ежедневно на обед не ел ничего, кроме рыбы и тушеных овощей, регулярно занимался на тренажере или играл в теннис. Он ни к кому не питал привязанности[318], за исключением жены Корин и мальтийской болонки Снежка. В AIG он был известен вспыльчивостью и непрестанным желанием знать все, что происходит внутри компании – его компании. Ходили слухи, что он нанял бывших агентов ЦРУ, а охрана, казалось, в штаб-квартире была размещена повсюду.

Для внешнего мира крупнейшей драмой AIG была попытка Гринберга создать династию, но вместо этого он добился кровной вражды среди страховых королей.

Его сын Джеффри Гринберг[319], выпускник Brown and Georgetown Law, воспитывался наследником Хэнка. Но в 1995 году после нескольких ссор с отцом он покинул AIG, где проработал 17 лет. За две недели до этого его младший брат Эван был повышен до исполнительного вице-президента (это было его третьим повышением менее чем за 16 месяцев), что сделало его конкурентом Джеффри. С уходом брата Эван, бывший хиппи, который на протяжении многих лет не выказывал какой-либо заинтересованности в бизнесе отца, стал наследником. Но вскоре Эван столкнулся с патриархом, который не собирался отдавать бразды правления, и, как Джеффри, ушел из компании. Позже Джеффри стал исполнительным директором Marsh & McLennan, крупнейшего страхового брокера в мире, а Эван – генеральным директором Ace Ltd., одного из крупнейших мировых цессионеров.

В конечном счете Хэнка Гринберга к падению привели столкновения с регулирующими органами, а не с членами семьи. Упрямый и задиристый, Гринберг выбрал неподходящее время, чтобы выступать против федералов. После краха Enron и нескольких корпоративных скандалов, которые в начале нового века занимали первые полосы газет, регуляторы и прокуроры осмелели и начали нажимать на компании, которые отказывались от сотрудничества. В 2003 году AIG согласилась выплатить 10 млн долларов[320] для урегулирования иска Комиссии по ценным бумагам, которая обвинила компанию в оказании помощи дистрибьютору сотовых телефонов из Индианы в сокрытии убытков на 11,9 млн долларов. Сумма штрафа была относительно высокой, как признала SEC, потому что AIG пыталась скрыть основные документы и первоначально дала следователям объяснение, которое позже было опровергнуто этими документами.

В следующем году, после очередной схватки с федеральными следователями, AIG согласилась выплатить 126 млн долларов[321] для снятия с себя уголовной и гражданской ответственности за то, что позволила PNC Financial Services вывести с баланса 762 млн проблемных кредитов. В рамках этого дела с подразделением AIG было заключено соглашение об отсрочке уголовного преследования[322], а это означало, что Министерство юстиции снимет уголовные обвинения по истечении 13 месяцев, если компания будет соблюдать условия соглашения. После того как гигантская бухгалтерская фирма Arthur Andersen была признана виновной, что привело к ее краху, правительство предпочло более мягкую форму наказания в виде соглашения об отсрочке судебного преследования. Давался своего рода испытательный срок – подход, который ранее был более распространенным в делах, связанных с наркотиками.

Подразделением AIG, которому дали 13-месячный испытательный срок, было AIG Financial Products Corp, или FP. Это подразделение было эпицентром финансовых махинаций, которые почти уничтожили компанию.

* * *

FP появилась в 1987 году как продукт сделки Гринберга и Говарда Сосина, известного как «доктор Стрейнджлав деривативов»,[323] – ученого-финансиста из Bell Labs. На деривативах можно хорошо заработать. Они представляют собой финансовые инструменты, привязанные к какому угодно базовому активу, от ипотечного кредита до погодных условий. Как бомба из финала фильма «Доктор Стрейнджлав», деривативы могли взорваться. И взорвались. Уоррен Баффет назвал их оружием массового поражения.[324]

Сосин работал в Drexel Burnham Lambert – злополучной компании Майкла Милкена, торгующей бросовыми облигациями. Но ушел до того, как этот базирующийся в Беверли-Хиллз карточный домик сложился в ходе очень громкого скандала, в 1990 году приведшего к его банкротству. В поисках партнера с более глубокими карманами и высоким кредитным рейтингом в 1987 году Сосин с командой из тринадцати сотрудников Drexel, в том числе и с 32-летним Джозефом Кассано, бежал в AIG.[325]

В комнате без окон на 3-й авеню на Манхэттене маленькое подразделение Сосина с большими кредитами работало почти как хедж-фонд. Первые дни на фирме дела не ладились. В офис привезли не ту мебель, и сотрудникам приходилось обходиться детскими стульями и крошечными столами. Тем не менее почти сразу удалось дать такую же, как в Drexel, прибыль. Как и в некоторых хедж-фондах, трейдерам доставалось примерно 38 % прибыли[326], материнская компания получала остальное.

Ключом к успеху был наивысший кредитный рейтинг AIG – ААА – по версии Standard & Poor’s. С таким рейтингом стоимость капитала была значительно ниже, чем почти для любой другой фирмы, что позволяло привлекать средства для рискованных операций по более низкой цене. Гринберг всегда признавал, насколько ценным был этот рейтинг, и тщательно оберегал его. «Вы, в FP, только попробуйте сделать что-то, что повредит моему рейтингу[327], и я явлюсь к вам в ночном кошмаре», – говорил он.

Но Сосина раздражал короткий поводок, на котором держали подразделение, и в 1994 году после ссоры с Гринбергом он ушел, как и некоторые другие учредители.

Однако задолго до ухода Сосина Гринберг, впечатленный конвейером по извлечению прибыли, которым к тому времени стала FP, создал «теневую группу»[328] для изучения бизнес-модели Сосина на случай, если тот когда-нибудь решит уйти. Гринберг заставил PricewaterhouseCoopers создать компьютерную систему для отслеживания сделок Сосина, чтобы потом можно было воспроизвести технологию. После долгих уговоров со стороны Гринберга Кассано согласился остаться и был назначен главным операционным директором.

В отличие от большинства талантов, которых Сосин привел с собой, – технических аналитиков[329] со степенями кандидатов наук, создавших сложный комплекс торговых программ, которые составляли костяк подразделения, – уроженец Бруклина и сын полицейского Кассано был силен организаторскими, а не математическими способностями или финансовой хваткой.

В конце 1997 года, когда так называемый азиатский грипп стал пандемией, а в Таиланде рухнула национальная валюта, началась цепная реакция на финансовых рынках финансовая. Кассано принялся искать защитные активы. Именно тогда он встретился с некоторыми банкирами из JP Morgan, которые продвигали новый тип кредитных деривативов, использующих широкий индекс доверия обеспеченных бумаг, позже названных BISTRO[330]. В то время как банки и экономика всего мира терпели потери в азиатском финансовом кризисе, JP Morgan искал способ снизить свои риски по просроченным ссудам.

С BISTRO банк брал пакет с сотнями корпоративных кредитов на своем балансе, рассчитывал средний риск дефолта по ним, а затем пытался свести к минимуму путем создания специального инструмента и продажи его инвесторам по частям. Зловещая, но безупречная стратегия. Похожие на облигации бумаги были названы страхованием: JP Morgan закапывал безнадежные кредиты среди надежных, а инвесторам выплачивалась премия за принятие рисков.

В конце концов Кассано пошел на покупку BISTRO у JP Morgan, но был настолько заинтригован, что потребовал от своих аналитиков разобраться, что это такое. Создав компьютерную модель, основанную на многолетних данных по корпоративным облигациям, те пришли к выводу, что новый инструмент – кредитный дефолтный своп – надежен. Одновременный дефолт по большому количеству кредитов выглядел не слишком вероятным – разве что случится очередная Великая депрессия. Если не будет катастрофы такого же масштаба, держатели свопов могут рассчитывать на получение миллионов долларов в виде ежегодных премий. Легкие деньги.

Кассано, который стал главой подразделения в 2001 году, привел AIG в бизнес кредитных дефолтных свопов. К началу 2005 года фирма стала таким крупным игроком в этой области, что даже Кассано удивлялся скорости.

– Как нам удается совершать так много сделок?[331] – спросил он своего топ-менеджера по маркетингу Алана Фроста во время селекторного совещания с отделением подразделения в Уилтоне, штат Коннектикут.

– Дилеры знают, что мы можем закрыть сделку, и закрыть быстро, – ответил Фрост. – Поэтому они идут к нам.

Даже сейчас, когда пузырь грозился лопнуть, Кассано и другие в AIG не беспокоились. Когда в августе 2007 года кредитные рынки начали сжиматься, Кассано говорил инвесторам: «Мы не легкомысленны[332], но нам трудно даже представить сценарий, по которому мы потеряем хотя бы доллар в любой из этих операций». Его босс Мартин Салливан соглашался: «Вот почему я спокойно сплю по ночам».

* * *

Похожая на пирамиду структура бумаг, обеспеченных долговыми обязательствами, – отличная штука, если вас очаровывают тонкости финансового инженерного искусства. Банкир создает обеспеченное залогом синтетическое долговое обязательство (CDO), собирая части долга в соответствии с их кредитным рейтингом и доходностью. AIG и другие, привлеченные ею, совершили ошибку: они верили, что долги с более высоким кредитным рейтингом надежны, так что компании не заботились о выделении капитала в их обеспечение на случай, если CDO начнет приносить убытки.

Глядя на свои доходы, руководители AIG упорно верили в неуязвимость фирмы. Они думали, что избежали краха, когда к концу 2005 года остановили размещение кредитных дефолтных свопов (CDS)[333], привязанных к части субстандартных ипотечных ценных бумаг. Это решение позволило избежать убытков по наиболее токсичным CDO, выпущенным в течение следующих двух лет. Основной же причиной уверенности, царившей в фирме, была необычная природа самой AIG. Это был не инвестиционный банк, отданный на милость краткосрочного финансирования на рынке. У AIG была очень низкая задолженность и около 40 млрд долларов наличными на счетах. С балансом в размере более триллиона долларов они были просто слишком велики, чтобы рухнуть.

Выступая в декабре 2007 года перед инвесторами в Metropolitan Club на Манхэттене, Салливан хвастался, что AIG входит в пятерку крупнейших компаний в мире. Его компания, подчеркнул он, «не зависит от коммерческих бумаг[334] или реакций рынка секьюритизации, и, главное, у нас есть возможность держать снизившиеся в цене активы до их восстановления. Это очень важно».

Он признал, что AIG была подписана на большое количество определенных финансовых продуктов, чье будущее даже тогда казалось сомнительным, – траншей кредитных деривативов, известных как «суперстаршие»: «Но, так как этот бизнес тщательно застрахован и структурирован с очень высокими значениями коэффициентов ожидаемых потерь, мы считаем, что вероятность финансовых потерь близка к нулю».

Правда, к этому моменту то, как AIG видела себя, не совпадало с тем, что видели остальные. Клиенты, купившие «супер – старших», застрахованных AIG, до сих пор получали выплаты, но видели, что их стоимость падает. Доверие к рынку CDO рухнуло; рейтинговые агентства снижали рейтинги, провоцируя потери в десятки миллиардов долларов, не щадя даже тех, кто имел наивысший рейтинг ААА.

В 2007 году один из крупнейших клиентов, Goldman Sachs,[335] потребовал от AIG выделить миллиарды долларов в залог, как того требуют своп-контракты. AIG в ноябре предала огласке существование спора о залоге. На декабрьской конференции Чарльз Гейтс, заслуженный аналитик страхования Credit Suisse, многозначительно спросил, что значит «ваша оценка некоторых „суперстарших“ кредитных дефолтных свопов и связанных с ними залогов… существенно отличается от оценки контрагентов».

– Это означает, что рынок немного пьян,[336] – заявил Кассано, вспомнив свои бруклинские корни. – Все нормально, Чарли? Серьезно, именно это и означает. Я не хочу это подчеркивать, но хочу, чтобы все понимали: то, откуда читал Чарли, – это раздел, в котором рассматриваются споры о залоге с другими партнерами этой сделки. Он касается некоторых вещей, о которых мы говорили с Джеймсом [Бриджуотером, занимавшимся моделированием в AIG Financial Partners], – прозрачности на рынке и неспособности делать оценки.

Спор с Goldman стал раздражать Кассано. Другой контрагент, Merrill Lynch, тоже хотел увеличения залога, но не так агрессивно, как Goldman. Кассано, казалось, почти гордился своей способностью заставить эти фирмы отступить. «Время от времени от нас требуют залог,[337] – сказал он 5 декабря 2007 года. – Мы отвечаем: „Ну, мы не согласны с вашими цифрами“. Они говорят: „Ах…“ И уходят».

На осеннем заседании совета директоров Кассано резко отреагировал на вопрос о проблеме обеспечения Goldman. «Все думают, что в Goldman сидят чертовски умные люди, – ругался он. – Если они говорят, будто это правильная оценка, вы не должны верить только потому, что в Goldman так сказали. Мой брат работает в Goldman, и он идиот!»

* * *

Еще до того, как Вилюмштада назначили главным исполнительным директором, он уже был поглощен проблемами FP. Эти проблемы не утихали с момента вынужденной отставки Гринберга в 2005 году в результате другого крупного бухгалтерского скандала. Генеральный прокурор Нью-Йорка Элиот Спитцер[338] даже пригрозил возбудить уголовное дело против него после начала расследования сделки AIG и дочерней компанией General Re – страховщиком, принадлежащим Уоррену Баффету, где резервы AIG были завышены на 500 млн долларов.[339]

В конце января 2008 года Вилюмштад сидел в своем угловом кабинете в Brysam Global Partners, когда заметил нечто поразительное в ежемесячном докладе, составлявшемся для членов совета директоров AIG. Группа FP застраховала низкокачественные ипотечные кредиты на сумму более 500 млрд долларов, в основном для европейских банков. Эта часть бизнеса была на самом деле очень удачной финансовой находкой со стороны FP. Чтобы удовлетворять нормативным требованиям, банки не могут превышать определенного отношения долга к собственному капиталу. Красота страховки от AIG заключалась в том, что она позволяла банкам наращивать долги, не привлекая нового капитала.

Вилюмштад сделал расчет и ужаснулся: с быстрым ростом ипотечных дефолтов AIG вскоре может оказаться вынуждена выплачивать астрономические суммы.

Он немедленно связался с PricewaterhouseCoopers[340], внешним аудитором AIG, и потребовал назавтра секретной встречи, чтобы разобраться, что именно происходило в проблемном подразделении. И никто не удосужился сказать об этой встрече Салливану, который еще был генеральным директором.

К началу февраля аудитор поручил AIG переоценить все до последнего кредитно-дефолтного свопа в свете последних рыночных спадов. Через несколько дней компания показала, что нашла «материальную брешь» – безобидный эвфемизм для описания множества проблем – в своих методах бухгалтерского учета. Одновременно с этим AIG пришлось пересмотреть оценку потерь за ноябрь и декабрь, и это увеличило сумму с 1 до более чем 5 млрд долларов.

* * *

Вилюмштад отдыхал в своем лыжном доме в Вейле, штат Колорадо, откуда и позвонил Мартину Салливану, чтобы передать приказ уволить Джо Кассано.

«Вы должны принять какие-то меры в его отношении», – сказал Вилюмштад.

Пораженный Салливан ответил: даже если фирма вновь отчитается по убыткам, беспокоиться не о чем, убытки есть лишь на бумаге. «Мы не потеряем денег», – сказал он спокойно. Теперь настала очередь Вилюмштада удивляться. «Не в этом дело, – сказал он. – Мы собираемся сообщить о многомиллиардных убытках, „материальная брешь“! Аудиторы утверждают, что Кассано не был искренним и не желал сотрудничать так, как мог бы».

Салливан признал, что вокруг Кассано разгорается скандал, но переспросил, действительно ли его нужно увольнять.

– Два очень известных руководителя только что были уволены за меньшее, – напомнил ему Вилюмштад, имея в виду Чарльза Принца из Citigroup и Стэна О’Нила из Merrill Lynch, которых уволили осенью 2007 года. – Вы не можете извиниться, вы обязаны предпринять публичные меры.

Наконец Салливан уступил, но сделал Кассано прощальный подарок.

– Мы должны оставить его в качестве консультанта, – посоветовал он.

– Зачем? – спросил Вилюмштад, возмущенный и одновременно сбитый с толку. Салливан сказал, что FP – сложная бизнес-структура и что у него не хватает ресурсов, чтобы управлять ею без помощи, особенно на начальном этапе.

– Погодите минуту. Взгляните на это со сторны. Парень недостаточно хорош, чтобы управлять компанией, а вы говорите, что вам нужно, чтобы он был рядом? – бросил раздраженный Вилюмштад.

Тогда Салливан обратился к духу соперничества, владевшему Вилюмштадом. Если фирма сохранит Кассано в штате, он не уйдет к конкурентам, что, если оставить в стороне сомнительные схемы бизнеса, все еще ценно для компании.

– Если я оставлю его на консалтинговых договорах, ему придется соблюдать условия, он не будет искать другую работу и не украдет наших людей, – сказал Салливан.

И Вилюмштад наконец уступил. Он был прагматиком, а от консультанта было легко избавиться.

– Хорошо, – согласился он, – но вы должны придумать, как это устроить. И вы не позволите ему по-прежнему активно заниматься бизнесом. Это чистое безумие.

Кассано остался на консалтинговых договорах, получая 1 млн долларов в месяц[341], но Салливан и другие продолжали беспокоиться по поводу бегства сотрудников. В условиях, когда Кассано был в стороне, а группа FP уже отчиталась об убытках в 5 млрд, существовала угроза того, что лучшие аналитики FP уйдут. Уильям Дули, который заменил Кассано, отправился к Салливану: «Нужно что-то придумать, или мы потеряем команду».

Салливан оценил масштабы проблемы. Так как сотрудники AIG получали процент от прибылей, а фирма только что списала такие огромные убытки, «вероятность того, что эти ребята получат деньги из ничего, равна нулю, и это надолго», он заявил комитету по компенсациям: «Это не просто плохой квартал, они не смогут погасить убыток ни в следующем квартале, ни в следующем году». Для большинства сотрудников FP был смысл начать с нуля в другом месте, а не оставаться здесь, говорил он совету. По иронии судьбы, компенсационный пакет FP в некотором смысле соответствовал интересам работников и акционеров сильнее, чем у большинства трейдеров на Уолл-стрит. Те получали вознаграждения за прибыли на их собственных балансах, а не за прибыль всей фирмы.

В начале марта после неоднократных требований изменить формулировки предлагаемой программы бонусов совет AIG утвердил план, по которому выплачивалось 165 млн долларов в 2009 году и 235 млн в 2010-м. Тогда это вряд ли казалось решением, которое взволнует кого-либо за пределами AIG. И уж точно никто не думал, что это приведет к политическим катастрофам, угрозам убить и сумасшедшей борьбе на Капитолийском холме за отмену бонусов.

* * *

В мае AIG сообщил печальные результаты первого квартала: 9,1 млрд долларов списаний по кредитным производным и 7,8 млрд убытков[342] – исторический рекорд. Standard & Poor’s отреагировали, на пункт снизив рейтинг компании – до AA-. Четыре дня спустя, 12 мая, Wall Street Journal сообщила, что руководство одного из самых прибыльных подразделений AIG, авиационного лизингового International Lease Finance Corp[343], приняло решение покинуть материнскую компанию либо через продажу, либо через выделение в отдельный бизнес.

Между тем Хэнк Гринберг, которому только что исполнилось 83, убеждал AIG отложить ежегодное собрание акционеров, упирая на плохие квартальные отчеты и попытки привлечь 7,5 млрд капитала. «Как и миллионы других инвесторов, я обеспокоен[344], поскольку вижу разрушение великой компании, – писал Гринберг в открытом письме. – Компания находится в кризисе».

Другие крупные акционеры AIG в частном общении также начали говорить о необходимости перемен. За два дня до начала ежегодного собрания 14 мая 2008 в офис Вилюмштада в Brysam по факсу пришло письмо Эли Брода, бывшего директора AIG, в 1998 году продавшего фирме свой гигантский бизнес аннуитетов[345] SunAmerica за 18 млрд долларов в акциях, и близкого делового партнера Гринберга. К Броду в письме присоединялись влиятельные управляющие фондами Билл Миллер из Legg Mason Capital Management и Шелби Дэвис из Davis Selected Advisers. Группа, которая контролировала примерно 4 % акций AIG, настаивала на проведении совещания для обсуждения «возможных шагов по улучшению[346] топ-менеджмента и восстановлению доверия».

На следующий вечер Вилюмштад и Моррис Оффит, еще один руководитель AIG, отправились в квартиру Брода в отеле Sherry-Netherland на 5-й авеню, чтобы встретиться с тремя инвесторами[347]. К ним присоединился сын Шелби Крис Дэвис, портфельный менеджер в фирме своего отца. Сидя в просторной гостиной с потрясающим видом на Центральный парк и весь город, Брод начал с жалоб на Салливана и рентабельность компании.

Через некоторое время Вилюмштад перебил его. «Слушайте, прежде чем вы зайдете слишком далеко, я просто хочу объяснить. Мы заняты привлечением капитала, поэтому я не могу раскрыть вам того, что мы не раскрыли остальным. Но мы будем рады выслушать вас и попытаться ответить на любые вопросы». С этого момента всех охватило чувство неловкости, так как Вилюмштад и Оффит могли сказать лишь, что совет осознает проблемы инвесторов. «Вы говорите только то, что мы и так знаем», – признал Салливан.

В то утро, несмотря на усиление давления акционеров, добивавшихся отставки Салливана перед ежегодным собранием, тот, казалось, был в хорошем настроении. Он находился в конференц-зале на 8-м этаже башни AIG, пожимал руки и приветствовал акционеров. Он дружелюбно болтал с каким-то инвестором о победе Manchester United над Wigan Athletic со счетом 2:0 в прошлое воскресенье, что позволило команде отрезать путь Chelsea в чемпионат лиги в последний день сезона. Победа была лишним плюсиком Салливана и AIG: компания выплатила MU 100 млн долларов[348], чтобы ее логотип красовался на футболках игроков в течение четырех сезонов. Кроме этого, не было почти ничего, что могло бы успокоить недовольных акционеров. На следующий день в Wall Street Journal появился резкий заголовок: «AIG посочувствовала, и только».[349]

Несмотря на заверения Вилюмштада и Оффита в том, что компания прилагает усилия, направленные на повышение ее ликвидности, решение привлечь новый капитал привело дишь к дальнейшим столкновениям. JP Morgan и Citigroup были инициаторами давления на AIG по поводу дополнительных списаний и включения их в отчетность. К этому времени от AIG уже требовали дополнительные 10 млрд долларов в качестве новых залогов[350] по свопам, которые она продала Goldman и другим. Банкиры JP Morgan были в курсе того, что говорят на Уолл-стрит, и понимали, насколько сильно оценки других расходились с собственными оценками AIG. Для банкиров финансовые руководители в AIG выглядели любителями. Ни один не впечатлил их – ни Салливан, ни финансовый директор фирмы Стивен Дж. Бенсингер.

Презрение было взаимным. Руководителям AIG не нравилось высокомерие команды JP Morgan. Им и банкирам из Citi была поручена одна из самых серьезных кампаний по привлечению капитала, и платили им щедро – более 80 млн долларов каждому банку. Их своеволие в ханжеском информировании AIG о том, как должны оцениваться активы, ни к чему не привело. Лишь подстегнуло упрямство страховщиков.

JP Morgan настаивал на раскрытии информации по AIG. На воскресном селекторном совещании, посвященном кампании по привлечению капитала, Салливан сам вышел на связь и был не таким бодрым, как обычно: «Давайте сейчас отложим карандаши. Я думаю, что либо вы присоединяетесь к нам, либо мы будем вынуждены двигаться дальше без вас».

Банкиры JP Morgan повесили трубку и принялись обсуждать варианты. Перезвонить Салливану было поручено Стиву Блэку, который звонил из Южной Каролины. «Итак, вы хотите, чтобы мы отложили карандаши. Отложим. Но тогда мы не будем участвовать в привлечении капитала. А когда люди спросят нас, почему мы отказались, нам придется сказать им, что у нас были разногласия и что существуют различные взгляды на возможные потери по некоторым из ваших активов».

Перед лицом этой угрозы у AIG не оставалось другого выбора, кроме как уступить; мобилизация средств была приоритетной, и они не могли позволить себе вынести на публику разногласия со своим главным банкиром. Руководители AIG были еще больше раздражены, когда спор об оценках стал достоянием гласности, а JP Morgan не захотел, чтобы его имя упоминалось в этой связи. В записях он фигурирует как «другая национальная финансовая компания».

* * *

Через несколько минут после того, как директора AIG проголосовали за Вилюмштада в качестве нового генерального директора, тот обратился к совету.

Он подчеркнул, что один из первых шагов, которые необходимо предпринять, – заключение мира с Гринбергом. Тот был крупнейшим акционером AIG, контролирующим 12 % акций компании, и его разногласия с фирмой были слишком дорогим удовольствием. «В любом случае он навсегда останется связанным с компанией», – отметил Вилюмштад.

После заседания совета Вилюмштад вернулся домой в Верхний Ист-Сайд. Волнуясь, он набрал номер Хэнка Гринберга – с Гринбергом никогда ничего не проходило легко. Спустя некоторое время тот ответил.

– Хэнк? Привет, это Боб Вилюмштад. Я хотел, чтобы вы знали, что совет только что решил заменить Мартина…

– Скатертью дорога, – перебил его Гринберг.

– …и завтра выйдет релиз о том, что я – новый генеральный директор.

Наступил момент тягостного молчания.

– Ну, Боб, поздравляю, – наконец пробормотал Гринберг. – Хорошо, что вы решили сообщить мне об этом.

– Слушайте, Хэнк. Я знаю, что между вами и компанией накопилось много вопросов. Но я готов начать с нуля и обдумать, каким образом мы можем решить эти вопросы.

– Я готов слушать, – ответил Гринберг. – Я хочу помочь компании решить ее проблемы.

Они договорились пообедать на неделе[351]. Когда Гринберг повесил трубку, Вилюмштад в очередной раз убедился, насколько необходимым было урегулирование проблем с Гринбергом. Это могло даже помочь акциям подняться в цене. Но Гринберг – жесткий переговорщик, так что любая сделка потребует времени и терпения.

Единственная проблема – Вилюмштад вовсе не был уверен, что у него есть это время.

Глава девятая

В пятницу, 27 июня 2008 года, измученный после девятичасового перелета в Россию Ллойд Бланкфейн прогуливался по площади возле отеля в Санкт-Петербурге. На Gulfstream фирмы он только что прибыл в город вместе с женой Лаурой и Гэри Д. Коном, президентом и главным операционным директором Goldman. Во время полета любитель истории Бланкфейн дочитал «Мир, положивший конец миру: падение Османской империи и появление современного Ближнего Востока» Дэвида Фромкина.

Другие члены совета Goldman должны были прибыть через несколько часов, так что у Бланкфейна образовалось свободное время. Стояла теплая летняя погода, и он решил осмотреть достопримечательности. На фоне пасмурного неба сиял золотой купол Исаакиевского собора. Ночью для членов совета был запланирован тур по Государственному Эрмитажу.

Финансовый мир вокруг погрузился в хаос, но Бланкфейн накануне заседания совета директоров был доволен состоянием Goldman. Фирма еще раз доказала, что является самой устойчивой на Уолл-стрит, выдерживая жесточайшие испытания последнего времени.

И вряд ли можно придумать лучшее место для совета, чем Россия. То место, которое занимал Китай в производстве, Россия занимала в том, что касалось сырья, а сырье на данный момент значило все. И главное – цена на нефть подбиралась к 140 долларам за баррель[352], а Россия качала миллионы баррелей в день[353]. Осознание этих цифр могло кого угодно хотя бы на мгновение заставить забыть о проблемах в США.

Каждый год совет диркторов Goldman совершал четырехдневную рабочую поездку за границу, и с того момента, как два года назад Бланкфейн получил от Хэнка Полсона бразды правления фирмой, он настаивал, чтобы совет собирался в одной из стран БРИК – Бразилии, России, Индии или Китае. Аббревиатуру для стран, к которым в настоящее время перемещались мировое богатство и власть, придумал один из экономистов Goldman, и для Бланкфейна эти встречи были принципиально важны.

С обзорной сессии в Санкт-Петербурге, где экономисты должны были получить информацию о финансовом состоянии фирмы, все только начиналось. Потом они отправлялись на два дня в Москву. Глава администрации Goldman Джон Ф. Роджерс прилагал максимум усилий, чтобы организовать встречу совета с жестким российским премьером Владимиром Путиным, чья антикапиталистическая идеология давала понять, что он не будет марионеткой США.

Прогуливаясь по направлению к отелю «Астория» мимо массивного конного монумента Николаю I, Бланкфейн размышлял: А если цены на нефть упадут, скажем, до 70 долларов за баррель? Что тогда? И что насчет Goldman? Несмотря на успешность, Бланкфейн знал, что был параноиком, как он часто называл себя.

В России нахлынули тревожные воспоминания. Именно здесь в 1998 году для Goldman все пошло не так, когда Кремль, внезапно объявив дефолт по долговым обязательствам страны[354], отправил мировые рынки в штопор. Это было словно инфекция, и вскоре был поражен Long-Term Capital Management.[355]

Последовательность событий вынудила Уолл-стрит принять огромные убытки, а ущерб Goldman в конечном итоге оказался настолько серьезным, что ему пришлось перенести запланированный выход на биржу.

В то время как проблемы охватывали рынки, Goldman умудрился избежать ударов вроде тех, что испытали Lehman, Merrill, Citi и Morgan Stanley. Его команда была умна, но Бланкфейн знал, что большую роль сыграла удача. «Я на самом деле считаю, что мы немного лучше[356], – сказал он, – но только немного».

Конечно, у Goldman имелись и свои проблемные активы, и высокая доля заемных средств, и та же нехватка средств, вызванная сокращением рынков, что и у конкурентов. Но, к чести Goldman, ему удавалось избегать наиболее вредных активов – ценных бумаг, целиком построенных на шаткой основе субстандартных ипотечных кредитов.

Майкл Свенсон и Джош Бирнбаум, ипотечные трейдеры Goldman, наряду с финансовым директором фирмы Дэвидом Винером играли заметную роль в осуществлении противоположной стратегии: они выступали против так называемого индекса ABX[357], который, по сути, был корзиной ипотечных производных, привязанных к субстандартным кредитам. Если бы они этого не сделали, для Goldman и для Бланкфейна все могло бы сложиться иначе.

Возвращаясь в гостиничный номер, Бланкфейн не мог не заметить заполонивших окрестности «мерседесов». И это была лишь верхушка богатства, выставленного напоказ. Поднявшиеся на газе и нефти, на железе, никеле и множестве других дорожающих сырьевых товаров, так называемые русские олигархи скупали огромные яхты, картины Пикассо и английские футбольные команды. Десять лет назад Россия не могла справиться с долгами, сегодня она была быстрорастущей экономикой стоимостью 1,3 трлн долларов.

Непростая история Goldman и России началась задолго до страшного дефолта. Франклин Делано Рузвельт однажды предложил Сидни Вайнбергу, легендарному лидеру Goldman, должность посла в СССР. «Я не говорю по-русски[358], – ответил Вайнберг, отклоняя предложение президента. – Да и с кем там, черт возьми, разговаривать?»

После распада Советского Союза Goldman был одним из первых западных банков, который попытался выйти на местный рынок, и через три года после падения Берлинской стены новое правительство Бориса Ельцина назвало фирму своим банковским консультантом.[359]

Но прибыль утекала сквозь пальцы, и в 1994 году Goldman ушел, чтобы вернуться позже[360]. К 1998 году он помог русскому правительству продать облигаций на 1,25 млрд долларов, а когда спустя два месяца после дефолта облигации оказались резаной бумагой, фирма снова ретировалась. Теперь Goldman возвращался в третий раз, и Бланкфейн был готов сделать все правильно.

* * *

В 8:00 следующего утра совет Goldman начал сессию в конференц-зале на первом этаже «Астории», построенной в 1912 году и названной в честь Джона Джекоба Астора IV[361]. По легенде, Адольф Гитлер планировал отпраздновать здесь победу[362] сразу после падения города и был настолько самоуверенным, что заранее напечатал приглашения.

Бланкфейн, одетый в пиджак цвета хаки, выступил перед советом с обзором деятельности компании – обычное дело для заседания совета директоров.

Однако решающей оказалась следующая сессия. Выступал Тим О’Нил, давний сотрудник Goldman, практически не известный за пределами фирмы. Но, как старший стратегический директор, он был основным игроком внутри компании. В число его предшественников входили Петер Краус и Эрик Миндих, оба считались суперзвездами Goldman, и Бланкфейн всегда прислушивался к О’Нилу.

Три недели назад члены совета получили расписание и поняли, почему эта сессия была настолько важной: О’Нил собирался рассказать о планах выживания фирмы. Это была почти лекция по безопасности. Еще ничего не случилось, но было полезно изучить все аварийные выходы.

Им было что обсудить. В отличие от традиционного коммерческого банка Goldman не имел собственных вкладов, которые по определению более стабильны. Вместо этого, как и прочие брокеры-дилеры, он, по крайней мере частично, опирался на краткосрочные рынки РЕПО – соглашения, которые позволяли компаниям использовать ценные бумаги в качестве залога для получения заемных средств. Хотя Goldman, как правило, имел долговые соглашения на более длительные сроки, избегая практики Lehman, ведущей к зависимости от краткосрочного финансирования, он все равно был зависим от настроений рынка.

Это была палка о двух концах. Можно было использовать собственные деньги с огромным левереджем, инвестируя, например, один свой и 30 заемных долларов, – распространенная практика. Холдинговые банковские компании типа JP Morgan Chase, регулируемые Федрезервом, сталкивались с гораздо более серьезными ограничениями, когда речь шла об игре на заемные средства. Но, если доверие к фирме падало, деньги мгновенно испарялись.

Бланкфейн одобрительно кивал, пока О’Нил выступал с докладом. То, что случилось с Bear, объяснял он, было не просто разовым событием. Независимый брокер-дилер считался «динозавром» задолго до того, как начался кризис. Бланкфейн сам наблюдал, как Salomon Smith Barney был поглощен Citigroup, и даже Morgan Stanley объединялся с Dean Witter. Теперь, когда Bear больше не было, а Lehman, казалось, движется в том же направлении, у Бланкфейна имелись веские причины для беспокойства.

* * *

Собственное восхождение Бланкфейна на вершину Goldman только подчеркивало, как быстро все меняется: десять лет назад он был невысоким толстым бородатым парнем[363], обожающим выездные игры в гольф. Сегодня он был главой самой крутой и прибыльной фирмы Уолл-стрит.

С одной стороны, его карьера была типичной для Goldman Sachs. Как и учредитель фирмы и ее первый глава Сидни Вайнберг, Бланкфейн происходил из простой еврейской семьи. Родившийся в Бронксе, он вырос в Linden Houses – районе Восточного Нью-Йорка, одном из беднейших в Бруклине. В государственном жилье разговоры соседей были слышны сквозь стены и по запаху можно было определить, кто что ел на обед. Отец Бланкфейна был почтовым клерком, сортировал почту, а мать работала секретарем на ресепшен.

Подростком Бланкфейн[364] торговал газировкой на играх New York Yankee. Он был лучшим в своем классе в средней школе Томаса Джефферсона, которую окончил в 1971 году, а в 16 лет благодаря стипендии оказался в Гарварде, став первым членом семьи, поступившим в колледж. Его настойчивость проявляла себя и в других областях. Он встречался со студенткой колледжа Уэллсли и летом работал в Hallmark[365], чтобы быть рядом с ней. Впрочем, отношения так и не сложились.

Потом был юридический факультет Гарвардского университета, а после его окончания в 1978 году Бланкфейн присоединился к юридической фирме Donovan, Leisure, Newton and Irvine. В течение нескольких лет он практически жил в самолете между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом. В редкие выходные, когда он мог расслабиться, вместе с коллегой он уезжал в Лас-Вегас, чтобы играть в блэкджек. Однажды они оставили своему боссу записку: «Если мы не появимся в понедельник, значит, мы взяли джекпот».[366]

К тому времени Бланкфейн начал двигаться в направлении должности партнера в фирме, но в 1981 году случилось то, что он назвал «прекризис»[367]. Он решил, что быть корпоративным налоговым юристом – не его путь, и подал заявления в Goldman, Morgan Stanley и Dean Witter. И, несмотря на то что был отвергнут всеми, несколько месяцев спустя все-таки смог протиснуться в Goldman.

Агент по подбору персонала нашел для него работу в J. Aron & Company, малоизвестной торговой фирме, искавшей выпускников юридических школ, которые могли бы решать сложные задачи, а затем объяснять клиентам, что именно произошло. Когда он рассказал своей невесте Лауре, которая работала корпоративным юристом в нью-йоркской фирме Phillips, Nizer, Benjamin, Krim & Ballon, что стал продавцом золотых монет и слитков, она заплакала.[368]

Несколько месяцев спустя Бланкфейн стал сотрудником Goldman, потому что в конце октября 1981 года фирма приобрела J. Aron.[369]

После нефтяных кризисов и взлетов инфляции 1970-х Goldman был полон решимости выйти на товарные рынки. J. Aron дал фирме мощный бизнес торговли золотом и промышленными металлами, а также международное присутствие: значительная часть операций проводилась в Лондоне. Но, в то время как Goldman слыл дисциплинированным и спокойным, J. Aron был диким и эмоциональным. Когда Goldman наконец переместил торговые операции J. Aron на Брод-стрит, 85, его вальяжные руководители были ошеломлены, увидев трейдеров с их развязанными галстуками и закатанными рукавами, выкрикивающих цены и оскорбления. В гневе они стучали по столам кулаками и бросали телефонные трубки[370]. В Goldman так было не принято. Здесь гордились своей культурой и тщательно выстроенной иерархией, а в J. Aron формальности были не приняты. Когда после выхода на работу Бланкфейн спросил, как называется его должность, ему сказали: «Можете называть себя хоть графиней, если вам нравится».[371]

В Goldman укрощением этой непокорной толпы занялся голландец Марк Винкельман. Известный своими аналитическими способностями, он был одним из первых иностранных партнеров Goldman и одним из первых руководителей на Уолл-стрит, признавших важность использования компьютерных технологий в процессе торгов. Винкельман обратил внимание на Бланкфейна[372], когда тот вырвал телефон у трейдера, пытавшегося кричать на клиента.

Он спас своего протеже от волны сокращений в J. Aron, прокатившейся на следующий год и принесшей первые масштабные увольнения в Goldman. Но на этом везение Бланкфейна не закончилось. Goldman решил сделать мощный рывок в торговле облигациями, сырьем и валютой и взять на себя больше рисков. Фирма была пионером в коммерческих бумагах и лидером в области муниципальных финансов, но оставалась рядовой компанией в сфере бумаг с фиксированным доходом, особенно в сравнении с Salomon Brothers и другими. Винкельман и Джон Корзин пересмотрели эту часть бизнеса и переманили талантливого сотрудника из Salomon.

Под впечатлением от отлаженной дипломатии Бланкфейна и его очевидного интеллекта Винкельман поставил его руководить шестью валютными трейдерами, а затем отдал и весь отдел.

Роберт Рубин, который со Стивеном Фридманом тогда руководил операциями с бумагами с фиксированным доходом, выступал против продвижения.

– Никогда еще решение назначить трейдера курировать торговлю в других подразделениях фирмы не было оправданным, – сказал Рубин Винкельману. – Ты действительно уверен в своем решении?

– Я действительно ценю ваш опыт, Боб, но, думаю, Бланкфейн все сделает правильно, – ответил Винкельман. – Ллойд заводной и очень умный, пытливый парень, так что да, я в нем уверен.

Вскоре молодой адвокат продемонстрировал мастерство трейдера, структурировав сделку так, что позволил мусульманскому клиенту не нарушать предписания Корана[373], запрещающего выплаты процентов. На тот момент сложная сделка в 100 млн долларов, которая предусматривала хеджирование контрактов на индекс Standard & Poor’s 500, стала самой большой в истории Goldman.

Кроме того, Бланкфейн любил читать и, отправляясь в отпуск, брал с собой стопки книг. Незаметный и не занимавшийся саморекламой, он был почти идеальным воплощением культуры Goldman, где никто никогда не сказал бы «я заключил эту сделку», а, скорее, «мы заключили эту сделку».

Винкельман был сломлен[374], когда в 1994 году в очереди на высшую должность его обошли Корзин и Хэнк Полсон. Бланкфейн, в 1988-м ставший партнером, был одним из четырех руководителей, которым поручили взять на себя обязанности Винкельмана. И Винкельман покинул фирму.

К 1998 году в качестве соруководителя отделов, проводивших операции с бумагами с фиксированной доходностью, с валютой и сырьевыми товарами, Бланкфейн руководил одним из самых доходных видов бизнеса в фирме, но не рассматривался как очевидный кандидат на высший пост.

В конце концов Полсон был покорен врожденным интеллектом Бланкфейна и сделал его своим сопредседателем, что побудило Джона Тейна покинуть фирму. Со своей стороны, Бланкфейн сбрил бороду, сбросил 50 фунтов и завязал с курением. Когда Полсон в мае 2006 года был назначен на пост секретаря казначейства, он объявил, что выбрал Бланкфейна себе на замену.[375]

* * *

Насколько помнил Бланкфейн, в Goldman всегда были уверены в необходимости партнера. В 1999 году, во времена Полсона, он провел секретные переговоры о слиянии с JP Morgan вскоре после того, как фирма стала публичной. Эти обсуждения завершились, когда Полсон как-то пришел домой, и его осенило. «Юридически мы покупаем Morgan[376], но они настолько больше, что в действительности это они поглотят и похоронят нас, – вспоминал он. – И еще я знал, что мы поймем, как делать то, что умеют они».

В течение первого срока администрации Клинтона Конгресс работал над отменой закона Гласса – Стиголла 1933 года, уничтожая различия между банками, брокерами и другими финансовыми компаниями. В то время лоббисты Goldman фактически убедили комитет, разрабатывающий законопроект, который в 1999 году стал законом Грамма – Лича – Блайли[377], включить небольшую поправку на случай, если им когда-нибудь захочется стать банковским холдингом. Это положение позволяло любому банку, который физически владел электростанцией, продолжать владеть ею в качестве банковской холдинговой компании. Естественно, Goldman был единственным банком, который владел энергетическим бизнесом.

* * *

Бланкфейн как раз вспоминал эту историю, когда О’Нил закончил выступление рядом вопросов: нужно ли нам становиться розничным банком? Если мы станем розничным банком, что это будет означать? Как мы можем использовать вклады? Как мы будем строить депозитную базу?

Бланкфейн отреагировал быстро и одобрительно. «Депозитами можно финансировать только определенную деятельность», – напомнил он.

Гэри Кон попытался прояснить ситуацию, утверждая, что им не позволят играть на всю сумму депозитов, поэтому они «должны пойти и купить некоторые ипотеки, или идти в бизнес кредитных карт, или выдавать ипотечные кредиты». В этих делах у Goldman не было опыта, вход на такие рынки означал бы фундаментальные изменения в компании.

Сидя в конференц-зале под висящей на 20-футовой высоте люстрой, директора и руководители обсуждали любые идеи, от разработки интернет-банка до развития бизнеса по управлению частным капиталом. После часового обсуждения альтернатив О’Нил перенаправил дискуссию, предложив альтернативу: купить страховую компанию.

На первый взгляд страхование казалось еще более радикальным отходом от традиций Goldman, чем превращение фирмы в коммерческий банк. Но Бланкфейн представил дело так, что две отрасли оказались похожими. Страховщики используют премии от обычных клиентов, так же как банкиры – депозиты клиентов, чтобы ивестировать. Неслучайно Уоррен Баффет был крупным игроком в отрасли; он использовал поток премий своей страховой компании для финансирования других своих предприятий. А то, что было известно в страховой терминологии как «страховой риск», несильно отличалось от принципов риск-менеджмента в Goldman.

Но Goldman не мог взять и купить первого попавшегося страховщика, компания должна быть достаточно серьезной, чтобы оставить более внушительный след в балансе Goldman, чем царапина. В начале списка О’Нила находилась AIG – American International Group, которая по некоторым параметрам была крупнейшей страховой компанией в мире. Акции AIG недавно упали, так что можно было еще и сэкономить. Причем заключение сделки с AIG не было новой идеей. На Брод-стрит, 85 о возможном слиянии шептались в течение многих лет. Предыдущие лидеры Goldman Джон Уайтхед и Джон Вейнберг, друзья Хэнка Гринберга, говорили ему, что, возможно, следует когда-нибудь заключить эту сделку.

Каждый из присутствующих имел мнение об AIG. Раджат К. Гупта, старший почетный партнер McKinsey & Company, был заинтригован, так же как Джон Х. Брайан, бывший гендиректор Sara Lee и один из ближайших друзей Полсона.

Билл Джордж, бывший глава Medtronic, гиганта медицинских технологий, колебался, а Гэри Кон прямо заявил, что идея заставляет его нервничать. И все они ждали мнения одного человека – Эдварда Лидди.

Руководитель Allstate, основного страховщика автомобилей и недвижимости, Лидди был единственным человеком в комнате с практическим опытом в страховом бизнесе. Около пяти лет назад Лидди даже пытался продать свою фирму AIG, но Гринберг презрительно отверг его предложение. «Думаю, вы должны оставить это себе», – сказал Гринберг.

Всякий раз, когда на предыдущих заседаниях совета предметом дискуссии становилось страхование, Лидди не проявлял энтузиазма: «Это чужая игра». Его точка зрения не изменилась независимо от того, насколько выгодной казалась сделка. «Не стоит путаться с AIG», – настаивал он.

Утренняя сессия закончилась без ясности относительно AIG, но страховщик вновь возник после обеда по совершенно иной причине. AIG, как и другие фирмы Уолл-стрит, торговала через Goldman и, как многие, предлагала в залог ценные бумаги. Существовала только одна проблема: AIG утверждала, что ее ценные бумаги стоят дороже, чем считали в Goldman. Хотя аудитор Goldman изучил вопрос, была еще одна загвоздка: аудитор PricewaterhouseCoopers также работал в AIG.

На видеопрезентации из Нью-Йорка руководитель PWC рассказал совету новости о споре с AIG по оценке ее портфеля, или, на языке Уолл-стрит, «оценке по рынку». Руководители Goldman считали, что AIG «выдает желаемое за действительное», как сказал Бланкфейн совету.

Но странно, что никто в зале не понял, что тема залогового спора означает потенциально фатальный недостаток в рассмотрении Goldman вопроса о слиянии с AIG: у самой компании были серьезные неприятности, заставившие ее прибегнуть к переоценке своих ценных бумаг, чтобы заткнуть брешь. Вместо этого во второй половине дня продолжились нападки на PricewaterhouseCoopers. «Как это работает внутри PWC, если вы как фирма представляете два учреждения, где рассматриваете один и тот же залог и его оценку?» – многозначительно спросил Джон Винкельрид, со-президент Goldman.

Уже второй раз PWC подвергался критике во время заседаний совета директоров Goldman. Впервые совет Goldman узнал о залоговом споре с AIG[378] в ноябре 2007 года. В то время сумма составляла более 1,5 млрд долларов. В Goldman заволновались и начали скупать страховку в виде кредитных дефолтных свопов – страхования против возможности того, что AIG обанкротится. Учитывая, что в то время никто всерьез не думал, что такое когда-нибудь случится, страхование было относительно дешевым: за 150 млн долларов Goldman смог застраховать около 2,5 млрд долга.

Совет Goldman завершил день в более неторопливой манере. Северное небо было еще светлым, и после десяти вечера тринадцать директоров и их супруги поехали на корабликах по городским рекам и каналам.

В воскресенье члены совета вылетели в Москву для второй части встречи в Ritz-Carlton около Красной площади. На ужине в этот вечер докладчиком был Михаил Горбачев. Власть в России по-прежнему была в руках Владимира Путина, несмотря на то что его преемником недавно был объявлен Дмитрий Медведев[379]. Многие иностранные инвесторы опасались, что приверженность России открытому и свободному рынку быстро сходит на нет, особенно из-за влияния власти в энергетическом секторе.

Горбачев, положивший начало изменениям, которые привели к падению коммунистического режима, показался нескольким директорам Goldman странно почтительным к Кремлю: «Россия сейчас реализует свой потенциал в качестве демократического государства, открываясь новым идеям и внешним инвестициям».

Некоторые директора шутили, что если предыдущий отель не прослушивался, то этот – наверняка.

* * *

По странному совпадению, в тот же день в Москву прибыла еще одна ключевая фигура американской финансовой жизни. Секретарь казначейства Генри Полсон остановился в Москве в ходе пятидневного турне по Европе, позже намереваясь посетить Берлин, Франкфурт и Лондон.

В тот месяц он много времени провел в дороге, посетив страны Персидского залива[380], присутствовал на совещании «финансовой восьмерки» в Осаке, Япония, а теперь, возвращался через Европу и Россию. Он надеялся, что кульминацией поездки будет Лондон, где он готовился выступить с важной речью перед группой анализа международной политики в Chatham House на площади Сент-Джеймс. Составленный с помощью его заместителя Дэвида Насона доклад содержал предлагаемые меры по фундаментальным изменениям финансового регулирования. Поскольку Полсон продолжал испытывать беспокойство по поводу фирм типа Lehman, он знал, что необходимо призвать использовать новые инструменты для решения таких проблем. Он хотел предотвратить возникновение проблем, пока ситуация казалось стабильной.

В полете он перечитал и отредактировал речь, понимая, что в Москве у него не будет на это времени. «Для изменения ощущения того, что некоторые организации слишком велики, чтобы рухнуть, мы должны усовершенствовать находящиеся в нашем распоряжении инструменты для облегчения процедуры упорядоченного банкротства больших сложных финансовых учреждений, – собирался сказать он. – Как часто отмечал бывший председатель Федерезерва Гринспен, реальная проблема не в том, что учреждение является слишком большим или слишком крепко связанным с другими, чтобы обанкротиться, а в том, что это слишком большое или связанное с другими учреждение, чтобы его можно было быстро ликвидировать. Наши возможности сегодня ограниченны».

Объявить миру, что правительство не имеет полномочий для предотвращения серьезного кризиса, было рискованным шагом – такие настроения могли подорвать доверие на рынках еще сильнее. Но он также осознавал, что это нужно сказать и, более того, что ситуация должна быть исправлена.

Субботним вечером Полсон ужинал с министром финансов РФ Алексеем Кудриным в овальной столовой в Спасо-хаусе[381], резиденции американского посла в Москве[382]. Среди прочего на воскресенье были запланированы полдюжины встреч, интервью на радио и закрытые встречи с Медведевым и Путиным[383]. Ранее Полсон сообщил журналистам, что хотел бы обсудить с россиянами «наработки» для огромных государственных инвестиционных фондов или суверенных инвестиционных фондов, связаных с богатыми странами Ближнего Востока.

Но в субботу вечером, после ужина, у него была еще одна, последняя встреча. Всего за несколько дней до того, как Полсон узнал, что совет Goldman будет в Москве в это же время, он поручил Джиму Уилкинсону организовать встречу: «Ничего такого, просто пообщаться по старой памяти».

«Какого хера!» – воскликнул про себя Уилкинсон. У него и казначейства и так было достаточно неприятностей при попытках парировать теории заговора с участием Goldman Sachs, постоянно передающиеся из уст в уста в Вашингтоне и на Уолл-стрит. Личная встреча с советом? В Москве?

Почти два года, пока Полсон был секретарем казначейства, он частным образом не встречался с советами фирм, за исключением краткого присутствия на июньском коктейле, который BlackRock Ларри Финка устроил для своих директоров в Emirates Palace Hotel в Абу-Даби.

Обеспокоеный перспективой такого совещания, Уилкинсон позвонил, чтобы получить одобрение главного юрисконсульта казначейства. Боб Хойт, который был не в восторге, сказал, что, пока это остается «социальным событием», встреча не пойдет вразрез с этикой.

Тем не менее во время совещания Уилкинсон попросил Роджерса «не афишировать это». Они согласились с тем, что директора Goldman присоединятся к Полсону в его гостиничном номере после обеда с Горбачевым. Полсон не будет отмечать «социальное событие» в своем официальном календаре.

В тот вечер люди Goldman сели в автобус, который отвез их за дюжину кварталов, в Moscow Marriott Grand Hotel на Тверской улице. Некоторые чувствовали себя так, будто принимали участие в шпионском триллере со всеми мерами безопасности и в декорациях величественного центра Москвы. Директора прошли через светлый вестибюль с большим фонтаном и были препровождены наверх, в номер секретаря казначейства.

– Заходите, – сказал находившийся в приподнятом настроении Полсон, здороваясь с каждым, пожимая руки, а некоторых заключая в медвежьи объятия.

В течение следующего часа Полсон потчевал собравшихся рассказами о своем пребывании в казначействе и экономическими прогнозами. Присутствующие расспрашивали его о возможности банковского взрыва вроде того, что случился с Lehman, и он говорил о необходимости для правительства иметь полномочия свернуть проблемные фирмы, предлагая предварительный вариант своего предстоящего выступления. «Тем не менее, – сказал он им, – мое личное мнение таково: нас ждут трудные времена, но, основываясь на истории, я думаю, что к концу года мы сможем преодолеть это».

Таким был комментарий, о котором Бланкфейн напомнил директорам на следующий день за завтраком. «Не знаю, почему он так сказал, – пожал плечами Бланкфейн. – Может стать только хуже».

Глава десятая

Однажды в конце июня Дик Фулд вышел в оживленный холл отеля Hilton на углу Шестой авеню и 53-й улицы. Он опаздывал на встречу и сильно нервничал. Через несколько дней после назначения Барта МакДейда новым президентом Lehman тот заявил удивленному Фулду, что хотел бы снова нанять Майкла Гельбанда и Алекса Кирка[384] – трейдеров, уволенных Джо Грегори. «Скептики», по выражению Грегори, они много лет были одними из самых жестких противников эскалации риска, который принимался фирмой.

– Нам нужны эти парни, – сказал МакДейд Фулду. И, ссылаясь на портфель проблемных активов Lehman, от которого все еще надеялся избавиться, добавил: – Они в курсе наших дел. – МакДейд отметил, что оба располагают поддержкой «войск на торговой площадке», и это сыграло решающую роль.

МакДейд не оставил Фулду выбора. Учитывая, что Фулд только что передал МакДейду бразды повседневного управления операциями фирмы, он знал, что должен поступать во благо фирмы, несмотря на то, как неловко чувствовал себя, когда публично оспаривались его суждения. Но, прежде чем согласиться, он сказал МакДейду: «Послушайте, вы не наймете их, пока я с ними не поговорю».

Теперь Фулд собирался встретиться с Гельбандом, которого не видел больше года.

Они расположились в темном зале заседаний, и в воздухе сгустилось напряжение. «Нам нужно прояснить ситуацию, – начал Фулд, признавая наличие незаконченных дел. – Поймите, вы возвращаетесь. И я, черт возьми, хочу вас выслушать».

Гельбанд, широкоплечий двухметровый гигант с гладко выбритой головой, не любил агрессивного тона Фулда, и не в его привычках было поддаваться такому напору или покупаться на блеф. Он был уверен, что, возвращаясь на существующих условиях, он делал Фулду одолжение. Действительно, по иронии судьбы, прежде чем согласиться вернуться в Lehman, он был завербован на место Джо Кассано в AIG.

– Объяснитесь, Дик, – сказал он.

– В последний раз, когда мы разговаривали… Хорошо, не в последний, но когда вы еще были в фирме, мы говорили о вашем бонусе, и мне показалось, что вы недовольны. Меня это оскорбило, потому что в 2006-м вы заработали до хрена денег, – заговорил Фулд, наливая себе стакан воды.

Такой способ начать переговоры показался Гельбанду необычным, особенно если целью переговоров было примирение. Когда он уходил, они действительно откровенно поговорили о его бонусах. Он заработал тогда более 25 млн долларов, но не помнил, чтобы жаловался.

– Очень интересно, тем более что бонус меня устраивал, – сказал он. – На самом деле я был абсолютно удовлетворен.

– Ну, Джо рассказывал мне иначе, – ответил Фулд.

На мгновение они забыли о разногласиях и заговорили о компании, вспоминая лучшие времена и обсуждая перспективы Lehman. Было ясно, что компании придется закрывать свои позиции как можно быстрее, пытаясь получить лучшую цену. Гельбанд отметил, что провел бы инвентаризацию активов, чтобы оценить их. А Фулд отметил, что намерен привлечь дополнительный капитал.

– И вот еще что, – добавил Гельбанд, когда встреча подходила к концу. – Одна из причин, по которым я возвращаюсь, – Барт.

Фулд знал, что Гельбанд давно дружил с МакДейдом – они были однокурсниками в бизнес-школе Мичиганского университета[385] – и что именно МакДейд помог Гельбанду пройти собеседование в Lehman. «Да, Барт будет руководить текущими делами, – сказал Фулд, пытаясь выглядеть беззаботным, – но надеюсь, что ваши слова касаются и меня».

Гельбанд посмотрел на него вопросительно: «Нет, это только из-за Барта».

* * *

4 июля Хэнк Полсон и Венди шли по пляжу Малого острова Св. Саймона[386], когда увидели головастую морскую черепаху, откладывавшую в песок яйца. Для таких любителей природы, как Полсоны, это был особенный момент, и они остановились, чтобы полюбоваться. Полсон прилетел на крошечный остров, расположенный у побережья Джорджии в 60 милях к югу от Саванны, чтобы отдохнуть с женой от работы и занимавших все его время перелетов. Он любил бывать на этом острове, где нашли убежище необычные птицы и рептилии. Здесь он приводил в порядок мысли. Остров нравился ему настолько, что с 2003 года Полсоны купили здесь три четверти из десяти тысяч акров[387] за 32,65 млн долларов.

Европейское турне прошло успешно. Речь Полсона в Лондоне о необходимости создания для инвестиционных банков страховочной сетки, которая не позволит краху одного уничтожить всю систему, привлекла пристальное внимание, и на приеме на Даунинг-стрит, 10 премьер-министр Гордон Браун поблагодарил его за «предусмотрительность и заблаговременную подготовку к проблеме».

Тем не менее, прогуливаясь вдоль берега, у Полсона не получалось расслабиться. Он никак не мог отделаться от мыслей о состоянии экономики в ближайшем будущем. В ходе своей поездки он так и говорил: «Американская экономика… наткнулась на три препятствия[388]: высокие цены на энергоносители, беспорядки на рынках и постоянная коррекция цен на недвижимость». Тем не менее помимо общих системных проблем насущным предметом беспокойства Полсона был Lehman Brothers. Сегодня утром из своего домика на острове Полсон говорил с Фулдом, и для него становилось все яснее, что компания вряд ли сможет найти покупателя. Большинство крупных государственных инвестиционных фондов в странах Ближнего Востока и Азии страдали от инвестиций в другие банки США, сделанных еще в декабре, так что они не будут инвестировать в Lehman. По крайней мере сейчас. Полсон опасался, что скоро у Фулда кончатся варианты.

Но, как бы эти проблемы ни занимали Полсона, он держал их при себе и никогда не обсуждал дела с Венди. В семье тема Lehman была закрытой и по другой причине: младший брат Хэнка, Ричард Полсон, работал трейдером на рынке бумаг с фиксированным доходом в чикагском офисе Lehman[389]. В разговорах они сознательно избегали этой темы, но Хэнк знал, что, если Lehman обанкротится, его брат может остаться без работы.

Полсон был не в силах перестать думать и о другой потенциальной проблеме: он мог потерять заместителя, Боба Стила, который находился в шорт-листе кандидатов на пост генерального директора Wachovia, гигантского банка в Шарлотт, который после сообщений об убытках на 708 млн долларов[390], связанных с рынком жилья, остался без гендиректора. Полсон и Стил обсуждали это еще в июне, когда было спокойнее, Полсон даже подталкивал Стила попытаться занять пост. Но теперь было ясно, что это произойдет на самом деле и Полсон должен залатать большую брешь. Момента хуже нельзя было придумать: в зону ответственности Стила входили Fannie Mae и Freddie Mac, спонсируемые правительством компании (GSE), которые были ответственны за бум недвижимости, а теперь пытались отыграть назад.

К понедельнику, когда Полсон вернулся домой в Даллас на зафрахтованном частном самолете[391], его худшие опасения начали становиться реальностью. Финансовые рынки рушились, но Полсон не мог точно понять причину. Акции Freddie упали на 30 %[392], а затем восстановились, закончив день на отметке –17,9 %. Акции Fannie понизились на 16,2 %[393] – ниже не было с 1992 года. Другие акции тоже падали, а акции Lehman закрылись со снижением более чем на 8 %. Пока Полсон пытался понять, что происходит, Стил сказал, что получил работу и публично объявит об этом во вторник.

В ту ночь в своей гостиной Полсон просматривал груды факсов, которые были направлены ему его ассистентом в казначействе. Один из факсов оказался отчетом, который провоцировал панику: Брюс Хартинг, аналитик Lehman Brothers, писал, что пересмотренные правила бухгалтерского учета могут потребовать от Fannie и Freddie найти дополнительно[394] 75 млрд долларов. Отчет возрождал опасения по поводу двух ипотечных гигантов, напоминая инвесторам, насколько тонка грань, отделяющая их от краха, если спад в жилищном секторе углубится. Если исчезает доверие к спонсируемым правительством предприятиям – предприятиям, которые по умолчанию считались располагающими неявной поддержкой налогоплательщиков, – вся экономика США может оказаться под угрозой.

Полсон понимал, что беспокойство по поводу Fannie и Freddie растет. Утром того вторника на CNBC в Squawk Box Джеймс Б. Локкарт III, председатель Федерального управления по надзору за жилищным сектором, регулировавшего Fannie и Freddie, попытался успокоить рынки. «Обе компании имеют адекватную капитализацию, – сказал он. – Обе справляются с текущими проблемами и располагают проверенными командами управляющих».

У Полсона было свое мнение относительно этой оценки, состоящее из одного слова, которым он позже поделился с коллегами: «Бред».

Долгие месяцы Полсон и его команда обсуждали способы решения проблем Fannie и Freddie в случае настоящего кризиса. Полсон считал, что в плане долгосрочных последствий для экономики положение этих двух компаний гораздо важнее, чем положение Lehman или других инвестиционных банков. Но он понимал, как легко увязнуть в политической борьбе за спорные компании, которые сделали во время бума домовладение едва ли не правом каждого. Сейчас критики утверждали, будто Fannie и Freddie по горло завязли в субстандартных кредитах, а Полсон еще год назад называл дебаты по поводу этих компаний «слишком похожими на священную войну».[395]

Хотя во вторник акции компаний восстановились, они по-прежнему торговались ниже 20 долларов, и это было не единственным признаком нервозности. Кредитные дефолтные свопы на долг, проданный Fannie и Freddie, – по сути, страховка – торговались на уровнях, характерных для компаний, имеющих кредитные рейтинги на пять уровней ниже их актуального наивысшего рейтинга ААА. Рейтинги на самом деле отражали неявную поддержку государства, а не фундаментальные показатели компаний.

Пока Полсон и его сотрудники готовились к слушаниям в Конгрессе, на которых должна была решиться судьба Fannie и Freddie, Стил заглянул в конференц-зал: «Все, Хэнк, я ухожу».

– О’кей, Боб, увидимся, – Полсон на мгновение поднял глаза.

– Нет-нет, – уточнил Стил. – Я хочу сказать, что время пришло. Я ухожу.

Поняв наконец, что Стил прощается с персоналом, Полсон встал, чтобы проводить своего зама. Пока они шли по коридору, Полсон усмехнулся: «Как раз вовремя».

* * *

Практически с того момента, как в 1938 году Конгресс создал Fannie Mae (первоначально – Федеральная национальная ипотечная ассоциация), вокруг компании постоянно разгорались политические споры. Созданная в результате жилищного спада времен Великой депрессии и «Нового курса» Франклина Делано Рузвельта, компания должна была выкупить кредиты у банков, сберегательных банков и других кредиторов. Это должно было содействовать жилищному кредитованию за счет снижения рисков кредиторов и увеличить количество капитала для жилищного строительства. Республиканцы считали Fannie кормушкой для своих политических оппонентов. В 1968 году, когда федеральный бюджет был обременен расходами на вьетнамскую войну и построение «Великого общества»[396], по инициативе Линдона Джонсона был начат процесс приватизации Fannie. В 1970 году в качестве подачки противникам была создана конкурирующая Федеральная корпорация жилищной ипотеки, или Freddie Mac.

Fannie и Freddie вели политические игры яростнее своих противников, тратя миллионы на лоббистов на Капитолийском холме. Каждая компания была временным пристанищем власть имущих в Вашингтоне, причем и республиканцев, и демократов. Помимо прочих в качестве консультантов Fannie или Freddie работали Ньют Гингрич и Ральф Рид, а Рам Эмануэль был членом совета директоров Freddie.

К 1990-м исполнительный директор Fannie мог без особого преувеличения похвастаться тем, что «мы – эквивалент Федеральной резервной системы для жилищного строительства»[397]. На вершине развития двум ипотечным гигантам, ни один из которых не выдавал кредитов, принадлежало (или было ими гарантировано) около 55 % от ипотечного рынка США, оценивавшегося в 11 трлн долларов[398]. Начиная с 1980-х две компании стали важными составляющими бизнеса на ипотечных ценных бумагах. На Уолл-стрит любили доходы, получаемые от секьюритизации всех видов задолженностей – от автомобильных кредитов до дебиторской задолженности по кредитным картам, и ипотечные портфели Fannie и Freddie были самыми соблазнительными приманками.

Но в 1999 году под давлением администрации Клинтона Fannie и Freddie начали страхование субстандартных ипотечных кредитов. Этот шаг был преподнесен в прессе как способ сделать жилье доступным для огромного числа американцев. Однако предоставлять кредиты людям, которые обычно не могли на них претендовать, было большим риском, как написали в The New York Times в день объявления программы: «Начиная, даже временно, работу в этой новой области кредитования[399], Fannie Mae сильно рискует, хотя, вероятно, даже не осознает этого, особенно во время экономического бума. Но субсидируемая государством корпорация может столкнуться с проблемами в условиях экономического спада, что подтолкнет правительство к принятию спасательных мер, аналогичных тем, что были предприняты в сфере сбережений и кредитования в 1980-е».

Успех этих двух компаний как в финансовой сфере, так и на политической арене неизбежно способствовал расцвету высокомерия. «[Мы] всегда побеждали, мы не брали пленных, и мы столкнулись с небольшой организованной политической оппозицией»,[400] – написал в 2004 году своему боссу Даниэл Мадд, тогда президент Fannie Mae. Такая самоуверенность в конце концов привела к тому, что обе компании перешли к операциям с производными и стали использовать агрессивные методы бухгалтерского учета. Позднее регулирующие органы обнаружили, что компании манипулировали собственной выручкой и были вынуждены исправлять финансовые отчеты за несколько лет. Руководителей компаний уволили.

Fannie и Freddie все еще не оправились от бухгалтерских скандалов, когда в марте 2008 года, через несколько дней после спасения Bear Stearns, администрация Буша снизила минимальный объем резервного капитала[401] двух компаний, которым они были обязаны располагать на случай убытков. В обмен на это компании обязались способствовать укреплению экономики путем активизации своих покупок ипотечных кредитов.

Но к среде 10 июля 2008 года, когда инвесторы пачками скидывали акции, все уже было впустую. В тот день Уильям Пул, бывший президент Федерального резервного банка Сент-Луиса, недвусмысленно заметил: «Конгресс должен признать[402], что эти компании являются несостоятельными, что он позволяет им продолжать существовать, пользуясь привилегиями, финансируемыми за счет налогоплательщиков».

* * *

– В это, к чертям собачьим, невозможно поверить! – сказал Дик Фулд Скотту Фридхайму, утопая в кресле.

В четверг утром акции Lehman стартовали на 12 % ниже, минимальной ценой за восемь лет. Это была реакция на слухи, будто Pacific Investment Management Company, крупнейший фонд облигаций в мире, перестал торговать с фирмой. Еще прошел слух, что SAC Capital Advisors, фирма Стивена Коэна, тоже больше не торгует с Lehman.

– Я знаю, что все не так, и вы знаете, что все не так, – сказал Фулд Фридхайму. – Вы должны позвонить им и заставить их отозвать заявления.

Это была изнуряющая неделя. В условиях непрекращающихся колебаний рынков из-за Fannie и Freddie, причиной которых, судя по всему, стал отчет собственного аналитика Lehman, инвесторы распространяли негатив и на саму фирму. Фулд не мог этого понять; Lehman принял на себя удар в предыдущем квартале и привлек новый капитал. Его баланс, размышлял Фулд, находился в лучшей форме, чем это было в течение длительного времени, что отражало решение Lehman снизить долю заемного капитала в своих инвестициях.

Фулд был уверен, что продолжение снижения котировок акций и распространение ложной информации о состоянии Lehman были делом рук шортистов. Несколько человек говорили Фулду, что слухи о фирме распускали в Goldman Sachs. Фулду было противно. Его сын, Ричи, работал в Goldman в банковском подразделении, связвнном с телекоммуникациями.

Фулд решил, что пришло время позвонить Ллойду Бланкфейну лично.

– Вам не понравится этот разговор,[403] – начал Фулд. Он сказал, что слышал, будто Goldman распространяет дезу. – Не уверен, что это исходит не от вас, – продолжил он угрожающе, словно пытаясь запугать Бланкфейна, вынуждая того признаться.

Бланкфейн, оскорбленный запугиваниями Фулда, ответил, что ничего не знает о слухах, и положил трубку.

Эти разговоры стали почти ежедневными. Через несколько дней Фулд узнал, будто Credit Suisse распространяет слухи о Lehman. Он немедленно позвонил Полю Калелло, генеральному директору инвестиционного банка Credit Suisse. «У меня складывается ощущение, что я ловлю шпиона», – сказал Фулд Калелло.

Постоянный поток плохих новостей не только влиял на цену акций Lehman, но и препятствовал усилиям Фулда по привлечению дополнительного капитала. Команда инвестиционных банкиров Скипа МакГи вела переговоры по меньшей мере с десятком перспективных инвесторов, в том числе с Королевским банком Канады, HSBC и General Electric, но безрезультатно. Единственным, кто продолжал выказывать какой-либо реальный интерес, оставался Мин Ю Сунг из Банка развития Кореи, и, хотя многие руководители на 31-м этаже по-прежнему сомневались относительно него, Фулд распорядился продолжать работу в «корейском направлении». Он даже подумывал о том, чтобы самому съездить в Азию – лично увидеть Мина и попытаться заключить сделку.

Потом его осенило: а как насчет его старого друга Джона Мака в Morgan Stanley, втором по величине инвестиционном банке страны после Goldman Sachs? Компания пережила жуткий второй квартал, отчиталась о снижении доходов на 57 % по сравнению с прошлым годом, но все равно у нее было достаточно денежных средств, а акции были достаточно устойчивыми, чтобы иметь возможность заключить сделку.

Фулд и Мак приехали на Уолл-стрит вместе. Мак присоединился к учебной программе Smith Barney в 1968 году, перед тем как поступить в Morgan Stanley в 1972-м, когда там работали всего 350 сотрудников. Как и Фулд, Мак начал карьеру с продажи облигаций и торговли. И, как Фулд, быстро сделал имя. Он был эффективным трейдером, умел быть и обаятельным, и агрессивным. Мак проходил через торговый зал и, увидев возможность получить большую прибыль, кричал: «Пахнет кровью, давайте кого-нибудь убьем!»[404] Заметив трейдера, читающего Wall Street Journal в 8:00 утра, он говорил: «Увижу снова, и вы уволены»[405]. Но, как и Фулд, он остался преданным своим сотрудникам, когда получил запрет появляться в торговом зале от высшего руководства еще в бытность трейдером.

Фулд позвонил в Morgan Stanley в Нью-Йорк, его звонок перевели в Париж, где Мак гостил у клиентов в богатой штаб-квартире фирмы в бывшем отеле на улице Де Монсо.

Через некоторое время, потраченное на поношение рынков, слухов и давления на Fannie и Freddie, Фулд спросил: «Разве мы не можем попробовать работать вместе?»

Мак догадывался о причинах звонка Фулда и, хотя не верил в предложение Фулда, решил его выслушать. Могли существовать по крайней мере некоторые активы, в которых он мог бы быть заинтересованным, но он сомневался, что хотел бы купить всю фирму. Мак сказал, что прилетит в Нью-Йорк в пятницу, и предложил встретиться в субботу.

Фулд, явно расчитывая на официальную встречу, сказал: «Мы придем в ваш офис».

– Нет, это не имеет смысла. Что если кто-то увидит, что вы входите в здание? – перебил его Мак. – Мы сделаем иначе. Приходи ко мне домой, мы все встретимся там.

* * *

Затравленный Хэнк Полсон вошел в комнату 2128 офисного здания Rayburn House и сел на свое место. Сегодняшнее слушание Комитета по финансовым услугам Палаты представителей[406] было назначено, чтобы обсудить «реструктуризацию финансового регулирования рынков», но истинной причиной были только Fannie и Freddie. Полсон хотел также заложить фундамент для получения полномочий от Конгресса закрыть эти спонсируемые правительством предприятия в случае необходимости, хотя он и не верил, что до этого дойдет. В начале недели Полсон посетил Барни Франка, председателя слушаний, и получил рекомендацию «просить то, что нужно». Франк обещал поддержку.

И теперь, когда Полсон с Бернанке предстали перед Комитетом, он сделал заявление. «Нам скоро потребуются более широкие полномочия[407] в чрезвычайных обстоятельствах – для разрешения или свертывания сложных финансовых организаций, которые не участвуют в системе федерального страхования вкладов, – сказал он. – Именно такие полномочия нам нужны. Вот к чему мы должны стремиться».

– Вы все еще верите, что спонсируемые государством компании представляют системный риск для экономики? – спросил Деннис Мур, демократ с северо-востока Канзаса.

– Конгрессмен, я бы сказал, в сегодняшнем мире не очень полезно размышлять о каких-либо финансовых институтах и системных рисках. Я имею дело с текущей ситуацией, – ответил Полсон.

Но к тому времени торги уже закрылись, текущая ситуация стала еще хуже. Рыночная стоимость Fannie и Freddie, упав, сожгла еще 3,5 млрд долларов. Росла озабоченность долгом фирм и шатким состоянием ипотечных ценных бумаг, которые были ими гарантированы. Рынки испытывали на прочность решимость Вашингтона. Каким должен быть хаос, чтобы правительство вмешалось?

Хотя Полсон не верил, что в ближайшем будущем потребует полномочий, которые обсуждал в то утро, общая экономическая ситуация начинала становиться тревожной. Он позвонил Джошу Болтену в Белый дом попросить того надавить на Конгресс, чтобы тот согласился дать ему полномочия, о которых он просил, Болтен ответил обнадеживающе. Он также хотел совета Алана Гринспена, и после некоторого замешательства с номером домашнего телефона[408] Полсон и полтора десятка сотрудников склонились над Polycom, чтобы услышать слабый голос бывшего председателя Федрезерва.

Сыпля данными по рынку жилья, Гринспен заявил, что считает текущий кризис на рынках исключительным событием. Поэтому правительству, возможно, придется принять некоторые чрезвычайные стабилизационные меры. Бывший председатель Федрезерва уже давно критиковал Fannie и Freddie, но теперь понял, что их нужно укреплять. У него было одно предложение по жилищному кризису, далекое от действительности, но свойственное его стилю мышления. Гринспен верил в рыночные механизмы. Он сказал, что жилищное предложение было слишком высоко и что единственным реальным способом для правительства по-настоящему решить проблему было скупить свободные дома и сжечь их.

После звонка Полсон со смехом сказал сотрудникам: «Неплохая идея. Но мы не собираемся скупать все предложения на рынке жилья и уничтожать его». Когда Полсон занял место в небольшом конференц-зале рядом со своим кабинетом, чтобы позавтракать с Беном Бернанке, он покраснел и не мог есть. «У нас реальная проблема», – сказал он.

На первой полосе утренняя New York Times писала: высокопоставленные чиновники администрации «рассматривали план, чтобы правительство выкупило одну или обе компании и, если проблемы усугубятся, взяло их под надзор».[409]

Кто-то выдал прессе историю о Fannie и Freddie.

Полсон, опорожнив банку диетической колы, пока остывала его овсянка, не мог понять, почему член администрации был настолько глуп, чтобы раскрыть рассматриваемые ими планы. Кто бы это ни был, утечка еще больше подорвала доверие, и Полсон был в ярости.

Тяжелое утро для Полсона началось давно[410], и это было заметно по его глазам. В 7:10 он проинформировал президента в Овальном кабинете Белого дома, в 7:40 провел селекторное совещание с Тимом Гайтнером, в 8:00 поговорил с Ларри Финком из BlackRock, чтобы узнать, что он думает по поводу Fannie и Freddie. Спустя пять минут он позвонил Дику Фулду.

Вскоре после открытия фондового рынка сотрудники казначейства Джим Уилкинсон и Нил Кашкари ворвались в комнату. Прервав завтрак Полсона и Бернанке, они доложили, что акции Fannie и Freddie рухнули примерно на 22 %, и предложили Полсону выступить с заявлением, чтобы успокоить рынки. Как и предполагалось, Times спровоцировала панику, хотя никто не мог определенно сказать, каковы будут последствия вмешательства государства в дела Fannie и Freddie. Инвесторы вспоминали решение Полсона настаивать на цене два доллара за акцию в сделке по Bear Stearns и задавались вопросом: послужит ли это примером?

Полсон согласился, что необходимо попробовать успокоить рынок. И к 10:30 утра казначейство выступило с заявлением от имени Полсона: «Сегодня наше основное внимание уделяется поддержке Fannie Mae и Freddie Mac в их нынешнем виде[411], так как на них возложена важная миссия». Используя фразу «в их нынешнем виде», Полсон пытался подать сигнал, что у него нет планов национализации компаний, хотя он знал, что, возможно, придется просить полномочий сделать именно это.

Все еще раздраженный из-за утечки, Полсон был у Белого дома, когда президент Буш собирался в Министерство энергетики на авеню Независимости для брифинга по нефти и энергетическим рынкам. «Могу ли я поехать с вами, сэр?» – спросил Полсон и во время короткой поездки рассказал Бушу о ситуации с Fannie и Freddie[412]. Буш, который в течение многих лет был критиком спонсируемых государством предприятий, высказался в поддержку плана Полсона. Когда кортеж прибыл к казначейству, Полсон попросил президента во время сегодняшнего пресс-брифинга говорить осторожно, чтобы еще сильнее не напугать рынки. «Подчеркните, как мы хотим стабильности», – сказал Полсон.

Хотя цена акций Freddie в тот день упала на чудовищный 51 %, до 3,89 доллара, а акции Fannie – на 49 %, потери удалось вернуть. Freddie закончил сессию, снизившись лишь на 3,1 %, а Fannie – на 22 %. Тем временем Полсон начал обзванивать лидеров Конгресса и выяснять, что нужно, чтобы казначейство получило полномочия вложить капитал в Fannie и Freddie или подстраховать их долги.

Сразу после закрытия рынка Полсон поговорил с председателем Федеральной корпорации страхования депозитов Шейлой Бэйр[413], которая поделилась пугающими новостями о сильном давлении на рынке ипотечного кредитования: корпорация собиралась выкупить ипотечного кредитора IndyMac Bancorp[414]. Это было уже пятым банкротством застрахованных корпорацией банков в этом году и крупнейшим ударом со времен кризиса ссудно-сберегательных банков.

Признавая, что Fannie и Freddie скоро могут выйти из-под контроля, Полсон на 16:15 назначил мозговой штурм в своем кабинете и добавил, что в выходные придется подумать о способах стабилизации СГП.

План был прост: Полсон хотел получить право вкладывать деньги в Fannie и Freddie в надежде на то, что на самом деле никогда не придется этим правом воспользоваться.

– Я хочу, – сказал он, – обнародовать план до того, как в воскресенье вечером откроются азиатские рынки.

* * *

В субботу утром Фулд подъехал к построенному в тюдоровском стиле особняку Джона Мака в Рай, Нью-Йорк. Несмотря на прекрасную погоду, Фулд нервничал. Боже, помоги мне, подумал он, если это просочится в прессу… Он представлял себе заголовки.

– Дик, доброе утро, – приветливо поздоровался Мак, встречая Фулда у входной двери. Жена Мака Кристи тоже вышла поздороваться.

Топ-менеджеры Morgan Stanley разговаривали в столовой. Тут были сопредседатели фирмы Валид Чамма и Джеймс Горман, глава инвестиционно-банковского подразделения Пол Таубман и руководитель отдела корпоративных кредитов и основных инвестиций Митч Петрик. Вероятно, они работали над стратегией уже несколько часов, подумал Фулд.

Следующим появился МакДейд в рубашке для гольфа. МакГи опаздывал.

Кристи достала заказанную в местной лавке еду и сказала: «Ну вот, парни, все готово». Присутствующие заняли свои места на диванах вокруг журнального столика, и наступило неловкое молчание – никто не знал, с чего начать.

Фулд посмотрел на Мака, как бы говоря: это ваш дом, вы и начинайте. Мак ответил взглядом: вы просили о встрече. Это ваше шоу.

– Хорошо, я начну, – сказал наконец Фулд. – Даже не знаю, зачем мы здесь, но давайте рискнем.

– Возможно, все это лишнее, – подал голос Мак, почувствовав, как собравшиеся погружаются в уныние.

– Нет, – поспешно вставил Фулд. – Мы должны поговорить.

Фулд начал с обсуждения Neuberger Berman[415] – бриллианта в короне компании и бизнеса по управлению активами Lehman. Фулд назвал его в качестве примера актива, с которым он готов расстаться. Он также предположил, что Morgan может купить штаб-квартиру Lehman на 7-й авеню – то самое здание, которое принадлежало Morgan Stanley, пока Филипп Перселл, бывший гендиректор фирмы, не продал ее Lehman после теракта 11 сентября. Ирония судьбы, да и только.

– Ну, – протянул Мак, не совсем понимая, что именно предлагал Фулд, – есть способы работать вместе, вы их знаете, – он хотел перевести разговор на внутренние цифры Lehman, потому что, даже если из этой встречи ничего не выйдет, Morgan Stanley было бы полезно получить хоть какое-то представление о том, что происходит внутри фирмы. Команда Morgan начала задавать вопросы: как оценены активы? Удавалось ли продавать по вашей оценке? Какую долю бизнеса потеряла фирма? В результате МакДейд, отвечая, говорил больше, чем его босс.

МакГи, чей водитель свернул не туда, прибыл к середине встречи, и Фулд взглянул на него вопросительно.

Когда зазвонил сотовый Фулда, он извинился и вышел на кухню, оставив людей Morgan Stanley в недоумении: Lehman одновременно работает над другой сделкой?

Они не знали, что из своего кабинета в казначействе звонил Полсон, проверяя Фулда и информируя его о своем плане предложить законопроект по Fannie и Freddie. Фулд был рад услышать, что Полсон стремился стабилизировать GSE, – такая мера могла помочь и ему.

Когда Фулд вернулся в гостиную, он неожиданно перебил выступавшего: «Вы знаете, о Lehman ходят всякие слухи, и, надеюсь, вы не будете пытаться на этом основании переманивать никого из моих людей».

Руководители Morgan Stanley опешили.

Банкир Хамма, выходец из Ливана, который долго занимался управлением операциями Morgan из Лондона, ответил: «Если вы помните, вы не стеснялись выстраивать свои европейские операции за наш счет».

Встреча завершилась без каких-либо соглашений и, казалось, без обоюдного желания продолжать переговоры.

– За каким хером мы собирались? – спросил Мак после того, как руководители Lehman ушли. – Он что, предлагал слияние с нами?

– Бред, – ответил Горман. У Таубмана была другая версия: может, их использовали, чтобы помочь Lehman повысить цену акций? «Мы играем с огнем, – предупредил он. – Если бы я был на их месте, я бы поставил на это».

* * *

Обескураженный, но не успокоившийся Фулд от Мака поехал вниз по шоссе Генри Гудзона в штаб-квартиру Lehman на Манхэттене. В эту субботу днем у него был запланирован разговор с Тимом Гайтнером. Его независимый адвокат Роджин Коэн, председатель Sullivan & Cromwell, недавно предложил способ помочь стабилизировать фирму: добровольно превратиться в банковский холдинг. Такая трансформация, объяснил Коэн Фулду, «на неопределенный срок даст Lehman доступ к дисконтному окну – такой же, каким пользуется Citigroup или JP Morgan». Что, в свою очередь, может снять часть беспокойств инвесторов о будущем компании. Это также будет означать, что Lehman начнет регулироваться Федеральным резервным банком Нью-Йорка, который должен одобрить план.

Коэн, 64-летний тихий консервативный руководитель из Западной Вирджинии, был одним из самых влиятельных, но наименее известных людей на Уолл-стрит. И, хотя говорил он негромко и не отличался спортивным телосложением, к нему прислушивались практически все руководители банков и регулирующих органов в стране, он был причастен почти ко всем крупнейшим банковским операциям последних трех десятилетий. Гайтнер часто полагался на него, чтобы понять, какими силами обладает сама Федеральная резервная система.

Вот уже несколько месяцев Коэн разговаривал с Фулдом почти ежедневно, пытаясь помочь ему составить план. Он был хорошо знаком с банкротствами банков и хотел убедиться, что Lehman не постигнет участь одного из них. Летом 1984-го Коэн провел много времени в жаркой комнате без окон в Чикаго, пытаясь придумать, как спасти Continental Illinois National Bank and Trust. «У нас есть новый вид банков,[416] – объявил тогда Стюарт Мак-Кинни, американский представитель из Коннектикута. – Они называются „слишком большие, чтобы рухнуть“. И это замечательные банки». Государственный план спасения на 4,5 млрд долларов был в основном сформирован Коэном. Коэн, который также был консультантом совета директоров Bear Stearns в процессе его поглощения со стороны JP Morgan, организовал разговор с офисом Гайтнера.

В ту ночь, меряя шагами филадельфийский гостиничный номер перед свадьбой племянницы, Коэн присоединился к разговору Lehman и Федеральным резервным банком Нью-Йорка.

– Мы серьезно рассматриваем возможность стать банковским холдингом,[417] – начал Фулд. – Мы считаем, что это поставило бы нас в гораздо более выгодное положение. – Он предложил, чтобы Lehman использовал принадлежащий ему небольшой промышленный банк в штате Юта, что позволило бы соответствовать правилам для банков, принимающих депозиты.

Гайтнер, присоединившийся к разговору через своего главного юрисконсульта Тома Бакстера, опасался, что Фулд спешит. «Вы продумали все последствия?» – спросил он.

Бакстер, который прервал поездку на Мартас-Виньярд, чтобы принять участие в разговоре, перечислил некоторые требования, которые преобразовали бы агрессивную культуру Lehman, минимизировали риски и сделали его более консервативным учреждением, таким же как традиционные банки.

Отставив в сторону технические вопросы, с которыми придется столкнуться, Гайтнер заявил: «Я немного беспокоюсь. Может показаться, что вами движет отчаяние, и сигнал, который Lehman пошлет рынкам, будет соответствующим».

Фулд закончил разговор выжатым как лимон. Он прошел весь контрольный список альтернатив, которые мог предложить, но все равно ничего не получалось. Он и МакДейд даже начали разрабатывать план сокращения Lehman Brothers до хедж-фонда с банковским бутиком, спланировали отдать компанию в частные руки, подальше от взглядов внешних инвесторов. Но, чтобы сделать это, нужна была внешняя наличность.

Вечером того же дня Фулд позвонил Коэну, застав своего адвоката в приемной больницы с двоюродным братом, которому стало плохо на свадьбе.

Настало время рассмотреть другие виды сделок, сказал он Коэну. «Можете ли вы выйти на Bank of America»?

Продажа Lehman была проклятием Фулда. «Пока я жив, эта фирма не будет продана,[418] – сказал он с гордостью в 2007 году – А если ее попытаются продать после моей смерти, я и из могилы не допущу этого». Но он хотел совершить большую сделку. На одно мгновение он даже оказался близок к покупке Lazard[419] – настолько близок, что придумал название новой фирмы Lehman Lazard, – покупке, которая могла стать венцом его карьеры и заработать фирме международную репутацию.

10 сентября 2001 года Фулд провел встречу в World Financial Center, тогдашнем своем офисе, с Уильямом Р. Лумисом и Стивом Голубом из Lazard. Они расстались в надежде на дальнейшее обсуждение. А потом случилось 11 сентября.

Брюс Вассерштейн, который впоследствии выкупил Lazard, пытался возродить переговоры, но Фулд был настолько возмущен ценой, которую назвал Вассерштейн (он сказал, что хочет от 6 до 7 млрд долларов), что переговоры быстро прекратились. «Очевидно, мы по-разному оцениваем компанию, – насмешливо сказал ему Фулд. Для Фулда Вассерштейн, которого прозвали Брюс – Продавай Дороже, только что оправдал свое прозвище. – Все просто – я никогда столько не заплачу».

* * *

Все еще находясь в приемном отделении скорой помощи, Роджин Коэн нашел телефон Грега Керла, старшего по сделкам Bank of America, и позвонил ему на сотовый в Шарлотт, где располагалась штаб-квартира банка. Керл[420], 60-летний бывший морской офицер разведки, ездил на пикапе и был загадкой Уолл-стрит. Он помог организовать почти все сделки Bank of America последнего десятилетия, но даже внутри банка вел себя замкнуто и слыл непредсказуемым.

Коэн, который имел дело с Керлом на протяжении многих лет, но никогда не был в состоянии точно оценить его, начал осторожно, объяснив, что звонит от имени Lehman Brothers.

– Вам интересна эта сделка? Из партнеров, которые мы рассматриваем, вы бы подошли лучше всех, – сказал Коэн, отмечая, что может позвонить Фулду, если Керл заинтересован в разговоре.

Керл, заинтригованный ночным субботним звонком, был уклончив, он чувствовал отчаяние собеседника. «Хм… позвольте мне поговорить с боссом, – сказал он. – И я сразу перезвоню».

Боссом был Кен Льюис, седовласый генеральный директор Bank of America, банкир из Уолнат-Гров, штат Миссисипи, который поставил перед собой задачу обыграть Уолл-стрит в ее собственной игре. Когда он был ребенком, два мальчика ополчились на него, а его мать, увидев драку, вышла из дома и сказала: «Не проблема, можете драться с ним, но вам придется это сделать один на один».[421]

Через полчаса Керл перезвонил и сказал, что готов выслушать, и Коэн организовал трехсторонний разговор с Фулдом через коммутатор Sullivan & Cromwell.

После краткого приветствия – мужчины никогда не встречались раньше – начал Фулд.

– Мы можем быть вашим подразделением инвестиционно-банковских услуг, – объяснил он. Идея состояла в том, что Bank of America станет миноритарным акционером Lehman Brothers, чтобы две организации могли объединить группы инвестиционно-банковских услуг. Он пригласил Керла встретиться с ним лично, чтобы обсудить предложение более подробно.

Заинтригованный Керл сказал, что вылетит из Шарлотт в Нью-Йорк в воскресенье. Хотя Фулду показалось странным, что он не вел прямых переговоров с Кеном Льюисом, существовала веская причина, почему Керл путешествовал один: Льюис сможет законно отрицать, что он когда-либо говорил с Фулдом, если информация о переговорах просочится в прессу.

Перед тем как повесить трубку, Керл убедился, что его самые серьезные опасения ясны собеседнику: «Мы хотим быть абсолютно уверены, что это конфиденциально».

* * *

К середине воскресного утра Дэвид Насон и Кевин Фромер сидели на диване в кабинете Насона в казначействе и перечитывали проект петиции в Конгресс о наделении казначейства полномочиями вкладывать деньги в Fannie и Freddie в случае чрезвычайной ситуации. Кабинет был усеян обертками от бутербродов и пакетами из кафе на углу. Большинство сотрудников работали с раннего утра субботы и уходили домой, только чтобы несколько часов поспать. Предложение должно было быть готово к 19:00.

Вдруг в кабинет с выражением ужаса на лице вошел Полсон, держа в руке страницу проекта. «Что это за херня? „Экстренные полномочия на временной основе?“ Временной? – рявкнул он. – Мы не собираемся просить о временных полномочиях!»

Проект предусматривал чрезвычайные полномочия сроком на полтора года, в обоснование чего Фромер, бывший ответственным за связи казначейства с законодателями, попытался объясниться: «Послушайте, вы не можете просить Конгресс о постоянных…» Полсон редко позволял себе выказывать гнев, но сегодня, шагая по кабинету туда-сюда, он даже не попытался успокоиться: «Прежде всего, это мне решать, а не вам. Во-вторых, это полумера. Я не оставлю своему преемнику то дерьмо, которое сам расхлебываю. Мы должны решить эти проблемы. Я не буду спихивать это дерьмо на других».

Сотовый телефон Насона зазвонил. «Тим!» – воскликнул он, прежде чем осознал, что прервал монолог Полсона. Тим Гайтнер звонил, чтобы узнавать новости, почти каждый час.

Насон и Фромер еще раз попробовали успокоить Полсона. Они повторяли, что было бы политически гораздо более приемлемым сказать, что они просят временные полномочия, а не постоянные. И, как сказал Фромер, «это разница без разницы», пояснив, что в течение того времени, когда они будут иметь полномочия, они смогут принимать решения, которые будут постоянными.

Полсон, начиная признавать значение политического расчета, смягчился. Он велел продолжать работу и вышел так же внезапно, как и вошел.

* * *

Грег Керл прибыл в офис Sullivan & Cromwell в здание Seagram в мидтауне воскресным днем, прилетев в Нью-Йорк из Шарлотт утренним рейсом на одном из пяти самолетов фирмы.

Заняв место в пустой приемной, он ждал, когда появятся Фулд и Коэн, не имея четкого представления о том, насколько плодотворным может оказаться совещание. Хотя «босс», возможно, хотел завоевать мир коммерческих банков, у него было отвращение к быстрым деньгам инвестиционно-банковского бизнеса. «Нет, мы не будем использовать наши карманные деньги, чтобы купить инвестиционный банк»,[422] – сухо говорил он месяц назад. Почти год назад его собственный бизнес инвестиционно-банковских услуг, долгое время считавшийся пустым местом, показал потрясающие 93 % роста прибыли в третьем квартале. Тогда Льюис заметил, что «взял от инвестиционно-банковского бизнеса практически все, что мог».

Вскоре Керла проводили в конференц-зал, где он стал внимательно слушать, как Фулд объяснял свою идею более подробно. Тот хотел продать Bank of America до трети Lehman Brothers и объединить их инвестиционно-банковские операции под эгидой Lehman.

Керл был ошеломлен, хотя, как обычно, внешне оставался непроницаемым. Это была не мольба о помощи, которой он ожидал, это больше походило на поглощение: Bank of America будет платить Фулду за управление его инвестиционно-банковской франшизой.

Фулд также предположил, что любые инвестиции «повысят цену наших акций» за одну ночь, добавляя привлекательности для Bank of America. Он говорил, что покупка доли в Lehman в отличие от покупки всей фирмы даст стимул скупым банкирам остаться на рабочих местах. «Вам не удастся удержать этих людей, если они не смогут видеть финансовой выгоды», – заявил он, намекая на то, что таланты чаще всего получают наличные и уходят.

Керл все время одобрительно кивал, пока наконец не сказал, что его босс – Льюис – будет заинтересован в сделке, если она обещает в перспективе заключение соглашения, предусматривающего четкий способ получения контроля над фирмой в разумные сроки.

Коэн, вмешиваясь от имени Фулда, предположил, что они должны думать о сроках от двух до трех лет в зависимости от того, насколько успешными будут инвестиции.

Это более походило на то, что хотел услышать Керл. Он сказал, что заинтригован, но что они с Льюисом часто не сходятся в том, должны ли приобрести инвестиционный банк или продолжить скупку других коммерческих банков. «Я не люблю розничного бизнеса, – признался Керл, – из-за внимания прокуроров и регулирующих органов. Я предпочел бы иметь дело с вами, но Кен, вероятно, предпочтет купить Merrill или Morgan».

Фулд растерялся. Что имел в виду Керл?

– И что вы думаете, у нас получится? – спросил Фулд.

– Не знаю, – ответил Керл. – Мне нужно поговорить с боссом. Ему решать.

* * *

К концу дня небритый Полсон в джинсах ходил по Белому дому и приставал к сотрудникам[423] с таким количеством вопросов о предложениях по Fannie и Freddie, что начальник администрации Джим Уилкинсон отвел его в сторону и сказал: «Вы должны отстать от нас и позволить нам делать нашу работу».

Чтобы выпустить пар, Полсон решил быстро прокатиться на велосипеде[424] по почти пустым улицам Вашингтона. Он не мог перестать думать о плане и о том, что это может означать для его наследия. Он, республиканец, приверженец рынков, собирался просить о предоставлении полномочий тратить средства американских налогоплательщиков на два учреждения, которые, возможно, несли наибольшую ответственность за жилищный бум и последовавший за ним крах. С другой стороны, после десятилетий политической борьбы вокруг этих фирм он получит возможность закрыть их. Но придется ли ему на самом деле использовать полномочия, которые он просил? Будет ли достаточно просто получить полномочия, чтобы успокоить рынки? Он крутил педали и надеялся на лучшее.

Когда Полсон вернулся, Мишель Дэвис, начальница его пиар-отдела, пыталась выяснить, где он сможет физически объявить о предложении. «Мы не способны принять журналистов и съемочные группы в здании, – сказала она. – Вы могли бы выйти на улицу, на ступеньки». Насон, подойдя к окну, предупредил, что синоптики обещали грозу.

– Я не знаю, что делать, – сказала она, пытаясь выяснить, есть ли у них подиум, который они могут вынести на открытый воздух. – Но вы должны вернуться домой и переодеться, – велела она Полсону, указывая на его мятые джинсы. – Вы не можете появиться в таком виде.

В 18:00 чисто выбритый и одетый в синий костюм Полсон вышел на ступени казначейства к подиуму, который был спущен с четвертого этажа, и обратился к собравшимся журналистам.

– Fannie Mae и Freddie Mac играют центральную роль[425] в нашей системе жилищного финансирования и должны продолжать делать это в их нынешнем виде в качестве акционерных компаний, – зачитал Полсон. – Их поддержка рынка жилья особенно важна, поскольку мы переживаем текущую коррекцию на этом рынке. Долг предприятий, финансируемых государством, куплен финансовыми учреждениями по всему миру. Устойчивость этого долга важна для поддержания доверия и стабильности в нашей финансовой системе и на наших финансовых рынках. Поэтому мы должны предпринять шаги для урегулирования нынешней ситуации и двигаться к укреплению регулирующей структуры. Ради того чтобы предприятия, финансируемые государством, продолжали иметь доступ к достаточному капиталу и выполнять свою миссию, план включает временные полномочия казначейства для покупки в случае необходимости акций любого из двух предприятий.

Через несколько минут после того, как он закончил, донеслись раскаты грома. И вскоре стало казаться, что небо рухнуло.

* * *

Полсон понял, что слушания во вторник утром будут враждебными, как только занял свое место справа от Бернанке и Кокса. Его заявление, сделанное на ступеньках казначейства, не слишком добавило рынку уверенности. Казалось, оно еще сильнее усугубляло ситуацию, создавая неопределенность на рынке: что это за новые «полномочия», которых он просит? Freddi закончил сессию ниже на 8,3 %, на 7,11 доллара, в то время как Fannie потеряла 5 %, упав до 9,73 доллара в понедельник. Полсон знал, что ему нужно срочно начинать, это важно и для Конгресса, и для рынков.

– Наше предложение,[426] – объяснил он банковскому комитету Сената, – не было вызвано каким-либо внезапным ухудшением условий в Fannie Mae или Freddie Mac… В то же время последние события убеждают политиков и финансируемые государством учреждения, что необходимо реагировать на озабоченность рынков, повышать доверие посредством предоставления гарантий доступа к ликвидности и капиталу на временной основе, если это необходимо.

Отвечая на вопросы, Полсон подчеркнул временный характер полномочий, которые стремился получить, надеясь привлечь на свою сторону конгрессменов. «Проще говоря, – объяснил он, – если у вас есть водяной пистолет, вам, возможно, придется достать его. Если у вас есть гранатомет и люди знают, что он у вас есть, вам, скорее всего, не придется его применять».

Некоторые члены комитета не приняли этого объяснения. «Когда я вчера взял газету, я подумал, что проснулся во Франции, – сказал сенатор Джим Баннинг, республиканец от Кентукки. – Но нет, оказалось, это был местный, американский социализм. Секретарь казначейства в настоящее время просит незаполненный чек, чтобы купить столько заемного или акционерного капитала Fannie и Freddie, сколько захочет. Покупка Федрезервом активов Bear Stearns была примитивной социалистической игрой по сравнению с этим… Учитывая, что Федрезерв и казначейство сделали с Bear Stearns, а также то, о чем мы говорим сегодня, я должен задаться вопросом: каким будет следующее государственное вмешательство в частный бизнес? И, что еще важнее, когда все это закончится?»

Разочарованный услышанным Полсон попытался защищаться: «Я думаю, наша идея состоит в том, что, имея предоставленный государством неопределенный объем резервов, шансы, что их придется задействовать, окажутся малы, и их стоимость для налогоплательщиков будет сведена к минимуму».

– Как вы думаете, мы можем поверить вам, Полсон? – покровительственно спросил Баннинг.

– Я верю в то, что говорю, и у меня огромный рыночный опыт, – начал отвечать Полсон, но Баннинг прервал его.

– Откуда возьмутся деньги, если вам придется их потратить? – спросил он.

– Ну, очевидно, от государства, но я хотел бы сказать…

– Государство – это кто? – возмутился Баннинг.

– Налогоплательщик, – вынужден был произнести Полсон.

– Секретарь Полсон, я знаю, вы очень искренни, – снова заговорил Баннинг. – Но придет январь, вас уже не будет, а остальные или по крайней мере многие останутся за этими столами, и мы должны будем нести ответственность перед налогоплательщиком за то, что сделали.

Социалист. Г-н Выкуп. Хэнк Полсон считал, что вел хороший бой, важный бой за сохранение экономической системы, а за свои усилия он прослыл едва ли не врагом народа, врагом американского образа жизни. Он не мог понять, почему никто не видел, насколько скверная складывается ситуация. В тот же день другая фракция присоединилась к группе антагонистов: хедж-фонды были в ярости из-за того, что Полсон убедил Кристофера Кокса из Комиссии по ценным бумагам и биржам начать расправляться с неправильными короткими продажами акций Fannie и Freddie, а также 17 других финансовых компаний, включая Lehman.[427]

Без Боба Стила он чувствовал себя брошенным на произвол судьбы и должен был в одиночку противостоять самой большой проблеме за время пребывания в должности. Он ценил своих сотрудников, которых считал необыкновенной командой, но сомневался в наличии достаточной огневой мощи, чтобы противостоять тому, что становилось похожим на войну. В тот день он оставил сообщение для Дэна Джестера, 43-летнего отставного банкира Goldman Sachs, который был заместителем финансового директора фирмы и теперь жил в Остине, штат Техас, в основном управляя собственными деньгами. Полсон в значительной степени зависел от Джестера, длинноволосого «человека-калькулятора», когда тот был гендиректором фирмы, и он надеялся, что сможет убедить его забыть об отставке и помочь в работе по финансируемым государством учреждениям.

Накануне вечером в порыве отчаяния он из дома позвонил Кену Уилсону, старому товарищу из Дартмутского колледжа, которого десять лет назад убедил оставить Lazard ради Goldman. В качестве руководителя финансовой группы учреждений Уилсон был главным советником Goldman, его считали серым кардиналом отрасли. Полсон так уважал его мнение, что разместил Уилсона в кабинете рядом с собственным на 30-м этаже Брод-стрит, 85.

– Кен, мне реально нужна помощь. Мне нужны взрослые люди, – сказал ему Полсон. – Боб Стил ушел. Я бы хотел, чтобы вы подумали о переходе в мою команду… – Полсон предложил Уилсону стать «человеком за доллар в год», то есть чтобы он присоединился в качестве «специального советника» на номинальной заработной плате в размере 1 доллар за последние шесть месяцев работы администрации. Он предположил, чтобы Уилсон взял отпуск в Goldman.

Уилсон, который уже собирался уйти из фирмы, сказал, что подумает.

– Мне пригодилась бы ваша помощь, – искренне повторил Полсон. – У меня есть много вопросов… да, много проблем.

* * *

Учитывая резкие колебания цен на акции Lehman и непрекращающиеся слухи о его жизнеспособности, Фулд запланировал заседание совета директоров на июль, чтобы рассказать руководству фирмы о прогрессе, которого он достиг на обоих фронтах.

Совет директоров Lehman был странным сочетанием профессионалов в области финансов и по-настоящему наивных в остальном людей, большинство из них были старыми знакомыми Фулда или клиентами фирмы. В их числе были и 75-летний режиссер Роджер С. Берлинд, и бывший контр-адмирал флота и глава Красного Креста Марша Джонсон Эванс 61 года от роду. Двумя годами ранее 83-летняя актриса и светская дама Дина Меррилл также была членом совета. Среди более опытных числились Генри Кауфман, которому тогда был 81 год и который был бывшим главным экономистом Salomon Brothers, Джон Эйкерс, бывший исполнительный директор IBM, и бывший глава Vodafone PLC сэр Кристофер Гент 60 лет от роду. Из десяти независимых директоров четверым перевалило за 74.

На заседание Фулд пригласил гостей. Гарри Парр, банкир Lazard, недавно говорил с Фулдом и предположил, что мог бы попытаться помочь, если совету директоров необходимы независимые консультации.

Похожий на веретено бородатый Парр был одним из наиболее известных банкиров, специализирующихся на предоставлении финансовых услуг. В конце 2007 года Парр работал на многих сделках по привлечению капитала для таких компаний, как Morgan Stanley и Citigroup. Фулд, возможно, не доверял боссу Парра Брюсу Вассерштайну, но Парра он уважал.

Один из директоров попросил Парра высказать мнение, насколько плохи дела на рынке на самом деле. Уверенный оратор, Парр начал свою обычную скептическую речь.

– Там тяжело, – сказал он. – Пройдя через Bear Stearns и MBIA, двух бывших клиентов, мы усвоили некоторые уроки. – Он подробно объяснял директорам Lehman[428] серьезность ситуации. – Ликвидность способна меняться быстрее, чем вы можете себе представить… – предполагалось, что директора не должны думать, будто Bear Stearns был исключением. – Рейтинговые агентства опасны. Что бы вы ни думали о вашем рейтинге, он всегда оказывается хуже… И позвольте мне сказать, что в такой обстановке нелегко собрать деньги, поскольку внешним инвесторам трудно оценить активы…

– Хорошо, Гарри, – сказал Фулд, нетерпеливо прерывая его на полуслове. – Этого достаточно.

Воцарилось неловкое молчание. Некоторые директора подумали, что Фулда расстроил негативный подход Парра, другие считали, что Фулд прервал прервал его бессовестную рекламу собственных услуг. Через десять минут Парр тихо вышел из комнаты.

Час спустя, когда Парр вернулся в свой кабинет в Lazard, штаб-квартира которой располагалась в Рокфеллер-центре, его секретарь сообщил, что звонит Дик Фулд.

– Черт возьми, Гарри! – закричал Фулд, когда Парр снял трубку, ожидая извинений. – Какого хрена вы делаете, запугивая мой совет и рекламируя себя? Я должен вас уволить!

На мгновение Парр растерялся. Разочарованный тем, что Lehman еще не подписал письмо-соглашение, Парр ехидно ответил: «Дик, это будет нелегко сделать, потому что вы нас еще не наняли». И добавил: «Мне очень жаль. Я не хотел идти по пути, который вас не устроит».

– Вы больше никогда не будете так поступать, – сказал Фулд, и телефон замолчал.

На следующий день Фулд – возможно, опасаясь расслабиться, – понял, что ругать Парра не стоило, это был просто стресс. По его мнению, он прервал Парра за рекламу Lazard, а не за фразу о том, что фирма оказалась под угрозой. Но ущерб уже был нанесен. Он перезвонил Парру, надеясь наладить отношения и пригласить его на еще одну встречу.

– Вы оправились от моего телефонного звонка? – сокрушенно спросил Фулд.

* * *

В 6:45 утра в четверг, 17 июля, Кен Уилсон стоял в очереди в окружном аэропорту Вестчестера[429], чтобы лететь в отпуск в Монтану на рыбалку, когда зазвонил его мобильник.

– Кенни, мы действительно нуждаемся в вас, – сказал ему президент Буш. – Настало время сделать что-то для своей страны… – Уилсон и президент знали друг друга с Гарвардской школы бизнеса, но Уилсон понимал, что этот звонок не был идеей президента. Это был классический Полсон, и ему, должно быть, по-настоящему трудно. Если Полсон чего-то хочет, он будет биться, пока не добьется, даже если для этого придется привлечь высшие органы власти.

В тот уик-энд после разговора с коллегами из Goldman Уилсон позвонил Полсону: «Я сделаю это».

* * *

Вечером 21 июля Полсон прибыл в Федеральный резервный банк Нью-Йорка на обед в свою честь[430]. Обед был организован Тимом Гайтнером, чтобы дать Полсону возможность заполучить лидеров с Уолл-стрит – в том числе Джейми Даймона, Ллойда Бланкфейна и Джона Мака.

Обед был вторым собранием тяжеловесов Уолл-стрит, на котором он присутствовал в тот день. Ранее он был на частном обеде в его честь в офисе Эрика Миндиха, своего бывшего протеже в Goldman Sachs, который сейчас руководил хедж-фондом Eton Park Capital и отстаивал свое мнение о законопроекте по финансируемым государством учреждениям. Полсон в общем и целом чувствовал себя неплохо, поскольку Уилсон и Джестер согласились поддержать казначейство, что улучшало перспективы принятия законопроекта. Когда он проходил мимо бывших коллег, он поздравил Джона Тейна из Merrill, который несколько дней назад продал долю фирмы в Bloomberg за 4,5 млрд долларов.

Полсона все еще беспокоил Lehman, в частности секретная встреча, которая была запланирована после обеда: он и Гайтнер помогли организовать частную встречу Дика Фулда и Кена Льюиса в конференц-зале Федерального резервного банка Нью-Йорка. В течение последних двух недель Фулд названивал Полсону по поводу Bank of America, пытаясь заставить его позвонить в интересах Lehman.

– Думаю, будет трудно, но единственный способ это сделать – говорить с ним непосредственно, – сказал Полсон Фулду. – Я не буду звонить Кену Льюису и говорить ему, чтобы он купил Lehman Brothers.

Ближе к концу обеда Полсон подошел к Льюису и приветливо сказал: «Это был хороший отчет о доходах». Он похлопал Льюиса по руке и понимающе посмотрел на него, намекая на предстоящую встречу. Хотя ранее в тот же день Bank of America сообщил о сокращении доходов во втором квартале на 41 %, результаты были гораздо лучше, чем прогнозировали аналитики Уолл-стрит. За этим приятным сюрпризом последовал ряд более внушительных, чем ожидалось, доходов Citigroup, JP Morgan Chase и Wells Fargo, которые по крайней мере временно поддержали рынок.

Когда Полсон повернулся, чтобы уйти, и другие руководители начали вставать, Гайтнер подошел к Льюису и, наклонившись, прошептал: «Я думаю, у вас встреча с Диком».

– Да, я встречаюсь с ним, – ответил Льюис.

Гайтнер показал ему боковую комнату, где они могли говорить за закрытыми дверями. Гайтнер, видимо, дал Фулду те же инструкции, и Льюис, глядя через всю комнату, заметил, как тот озирается, словно нервная дама. Видя, что Фулд пошел в одну сторону, Льюис направился в другую. В присутствии половины Уолл-стрит последнее, чего они хотели, – это утечка.

В конечном счете оба нашли комнату, но, когда прибыл Льюис, Фулд жарко спорил с сотрудником Федрезерва. Это был всего лишь второй раз, когда они встречались, и его резкий тон поразил Льюиса.

Минут двадцать Фулд объяснял, как он видел сделку, повторяя предложение, которое сделал Керлу неделей ранее. Фулд сказал, что хотел бы хотя бы 25 долларов за акцию, хотя акции Lehman в тот день закрылись на уровне 18,32 доллара. Льюис думал, что цифра слишком высока, и не находил этому стратегического обоснования. Если он не мог купить фирму за бесценок, сделка была ему неинтересна. Но он промолчал.

Два дня спустя Льюис перезвонил Фулду. «Не думаю, что нас это заинтересует», – настолько дипломатично, насколько мог, сказал Льюис, оставляя открытой возможность еще одного обсуждения.

Фулд был вне себя, когда позвонил Полсону в 12:35, чтобы сообщить плохие новости. Теперь все, что ему оставалось, – это возможность заключить сделку с корейцами, и он просил Полсона позвонить им от его имени – просьба, которой Полсон, уже ходатайствовавший перед Баффетом и Bank of America, воспротивился.

– Я не собираюсь звонить корейцам. Если вы хотите напугать кого-то, позвоните им и скажите, что я велел им купить Lehman Brothers, – сказал он, пояснив, что его участие только усилит подозрения по поводу перспектив фирмы. – Дик, если они позвонят мне и захотят задать вопросы, я сделаю все, что можно.

Это было последней плохой новостью очень длинного дня. В ту ночь Барт МакДейд переслал Фулду сообщение от одного трейдера о том, откуда берутся негативные слухи. «Ясно, что GS [Goldman Sachs] жестко наезжает на хедж-фонды [sic] и в значительной степени влияет на текущий момент, LEH и других. Думаю, вам стоит знать».

Фулд ответил: «Мы должны удивляться? Хочу, чтобы вы знали: я буду».

Глава одиннадцатая

Роберт Вилюмштад чувствовал, как пот пропитывает его майку, когда в 9:15 во вторник, 29 июля, он шел по Перл-стрит в финансовом районе Манхэттена. Мало того что влажность была слишком высокой, так еще и предстоящая встреча с Тимом Гайтнером в Федеральном резервном банке Нью-Йорка сводила с ума.

С тех пор как чуть более месяца назад он занял должность главного исполнительного директора AIG, приходилось вкалывать, чтобы попытаться решить многочисленные проблемы компании. За исключением поездки на День независимости в Вейл к дочери, он не покидал офис семь дней в неделю. Начиная работу, он объявил о планах «провести тщательный стратегический и оперативный пересмотр бизнеса AIG»[431], «завершить процесс в течение ближайших 60—90 дней и организовать расширенную встречу с инвесторами вскоре после Дня труда, чтобы рассказать все».

Когда Вилюмштад начал расследование, глава стратегического подразделения Брайан Т. Шрайбер отвел его в сторонку и сообщил о потрясающем открытии, которое сделал: «Возможно, это проблема ликвидности, а не недостаток капитала». Другими словами, несмотря на то что массивный страховой конгломерат владел ценными бумагами и обеспечением на сотни миллиардов долларов, из-за кредитного кризиса он мог оказаться в ситуации, когда придется их продавать – либо достаточно быстро, либо по высоким ценам, – чтобы выполнить свои обязательства. Ситуация может ухудшиться, если одно из рейтинговых агентств типа Moody's или Standard & Poor's понизит кредитный рейтинг фирмы, что способно спровоцировать кредиторов потребовать увеличить залоги.

– Вчера вечером вы напугали меня до полусмерти, – сказал Вилюмштад Шрайберу на следующий день после того, как всю ночь изучал проблемы с ликвидностью фирмы. Будет только хуже, думал Вилюмштад, поскольку компания собиралась доложить об убытках в 5,3 млрд долларов во втором квартале.[432]

В тот душный июльский день Вилюмштад направлялся на встречу с Гайтнером, с которым познакомился месяц назад, чтобы просить о помощи, если ситуация на рынках обернется против него. Федеральный резервный банк Нью-Йорка не регулировал AIG или какую-либо другую страховую компанию, но Вилюмштад полагал, что из-за того, что AIG занималась кредитованием под залог ценных бумаг и имела подразделение финансовых продуктов, Гайтнер мог заинтересоваться. Еще он надеялся, что Гайтнер оценит, насколько тесно AIG связана с Уолл-стрит, выписывая страховые полисы на сотни миллиардов долларов, которые брокерские фирмы использовали для хеджирования[433] других сделок. Нравится это кому-то или нет, но благополучие клиентов AIG зависит от ее здоровья.

– Нет причин для паники и нет оснований полагать, что произойдет что-то ужасное, – сказал Вилюмштад после того, как Гайтнер поприветствовал его своим крепким, спортивным рукопожатием[434] и пригласил к себе в кабинет. – Но у нас есть эта программа кредитования ценными бумагами…

Он пояснил, что AIG выдавала высоконадежные ценные бумаги, такие как облигации казначейства, в обмен на наличные деньги. Обычно эта процедура была безопасным бизнесом. Но компания вложила наличные в низкокачественные ипотечные кредиты, которые обесценились, никто не мог назвать их точную цену, и их было практически невозможно продать. Если все контрагенты AIG – компании по другую сторону сделки – одновременно потребуют деньги обратно, сказал Вилюмштад, это будет серьезная проблема.

– Вы сделали окно Федрезерва доступным для брокеров-дилеров, – продолжил он. – Какова вероятность, что в случае кризиса AIG мы сможем обратиться к Федрезерву за ликвидностью? У нас есть ценные бумаги на миллиарды, сотни миллиардов долларов в качестве обеспечения.

– Ну, мы никогда не принимали такого раньше, – бодро ответил Гайтнер, а это означало, что Федрезерв никогда не давал кредитов страховым компаниям. Гайтнер казался не слишком впечатленным аргументами Вилюмштада.

– Понимаю, – сказал Вилюмштад. – Вы никогда не делали этого и для брокеров, но, очевидно, какая-то возможность все-таки существует. – После клинической смерти Bear Stearns в Федрезерве решили открыть дисконтное окно для брокерских фирм, таких как Goldman Sachs, Morgan Stanley, Merrill Lynch и Lehman.

– Да, – согласился Гайтнер и добавил, что это потребует одобрения совета Федрезерва. – Я бы рекомендовал поступить так, если бы считал это хорошим кредитным решением. – Затем он сделал Вилюмштаду то же предупреждение, что и Фулду месяц назад, когда тот пытался превратить Lehman в банковскую холдинговую компанию. – Думаю, проблема в том, что такое решение усугубит ситуацию, которой вы пытаетесь избежать. Когда это станет общеизвестным, контрагенты могут заволноваться.

Вилюмштад понял, что разговорами ничего не добьется, когда Гайтнер, которому было пора на следующую встречу, встал и сказал: «Держите меня в курсе».

* * *

29 июля Gulfstream, принадлежащий Lehman, кружил над аэропортом Анкоридж, штат Аляска, заходя на посадку для дозаправки. На борту находился Дик Фулд, возвращавшийся из Гонконга, где он с небольшой командой Lehman встречался с Мин Ю Сунгом из Банка развития Кореи.

В тот день Фулд был в необычно хорошем настроении, уверенный в приближении завершения сделки. У него состоялся продуктивный диалог с Банком развития Кореи, и обе стороны договорились продолжить переговоры. Он знал, что путь не близок, но корейский банк был последней надеждой. Мин дал понять, что заинтересован в покупке контрольного пакета акций Lehman. Фулд знал, что Мин по-прежнему озабочен портфелем недвижимости Lehman из-за проблемных активов. Но Мин, казалось, был воодушевлен перспективой сделать из Банка развития Кореи крупного игрока на мировой арене. О цене на встрече в отеле Grand Hyatt в центре Гонконга говорили мало, но Фулд был уверен, что дело может выгореть.

Фулд был доволен, что смог сохранить переговоры в тайне от прессы. Он был так озабочен возможными утечками, что поручил команде, которую взял с собой на встречу – Барту МакДейду, Скипу МакГи, Брэду Уитману, Джесси Бхаталу и Кунхо Чо – не отвечать на звонки. МакГи даже ввел в заблуждение своих работников в Нью-Йорке, оставив сообщение учствовавшему в предыдущей поездке в Южную Корею Марку Шафиру: в нем говорилось, что МакГи направляется в Китай к клиентам. Фулд организовал встречу в Гонконге, а не в Сеуле, так что, даже если кто-то следит за самолетом фирмы, слухов будет немного.

На обратном пути команда Lehman смотрела британский фильм «Ограбление на Бейкер-стрит» на большом экране. Фулд уже видел картину и хотел поставить какой-нибудь боевик, но МакДейд, который все увереннее брал контроль над фирмой, победил.

Когда они вырулили к заправочной станции, хорошее настроение Фулда внезапно испортилось: техслужбы обнаружили утечку масла. Пока пилот пытался руководить ремонтом, команда Lehman обедала в самолете. Но через час уверенности в том, что поломка может быть устранена, не появилось.

МакДейд позвонил секретарю и попросил заказать билеты на коммерческий рейс.

– Когда в последний раз вы летали обычным самолетом? – поддел МакДейд Фулда, которому было явно не до смеха.

* * *

6 августа 2008 года команда банкиров Morgan Stanley прибыла в казначейство. Их проводили в конференц-зал напротив кабинета Полсона на необычную встречу. В поисках помощи для Fannie Mae и Freddie Mac Полсон неделю назад позвонил Джону Маку, чтобы нанять того в качестве советника правительства. Полсон выбрал бы Goldman, если бы не очевидные имиджевые проблемы и то, что он был советником Fannie. Полсон также быстро подумал о найме Merrill Lynch, но Morgan Stanley казался лучшим вариантом.

Мак сначала не хотел даже слушать, поскольку, выступая в качестве советника казначейства по Fannie Mae и Freddie Mac, фирма не могла вести никаких дел с ипотечными гигантами в течение следующих шести месяцев, поэтому теряла доходы на десятки миллионов долларов. «Как мы скажем нашим акционерам, что отказываемся от таких денег? Меня спросят, почему я так поступаю», – сказал он своей команде.

Но после переоценки Мак решил, что работа на правительство – это патриотично. Morgan Stanley получит символическую плату в 95 тыс. долларов[435], которые едва покроют затраты на сверхурочные для секретарей.

Всего неделю назад Сенат принял, а президент Буш подписал закон, который дал казначейству временные полномочия по поддержке Fannie и Freddie. И теперь Полсон столкнулся с вопросом, что делать с этой властью.

Он признавал, что породил странную дилемму: инвесторы в настоящее время предполагали вмешательство правительства. Для Fannie и Freddie это еще больше затруднило бы самостоятельное привлечение капитала, так как инвесторы опасались, что вмешательство государства будет означать уничтожение фирм. Все явственнее казалось, что любой вид правительственных инвестиций мог спровоцировать катастрофу. «Либо доля инвесторов будет сильно размыта[436] с учетом количества акций, которые им понадобятся, либо [Freddie и Fannie] будут национализированы, – заявил Reuters тем утром управляющий директор Westwood Capital LLC Дэн Альперт. – Без внушительной базы собственного капитала они не выживут».

В конференц-зале казначейства Энтони Райан, заместитель главы Комиссии по финансовым рынкам, проинформировал банкиров о работе отдела по финансируемым государством учреждениям. От Morgan Stanley присутствовали 58-летний сопредседатель фирмы Роберт Скалли, который работал над государственным спасением Chrysler почти три десятилетия назад; 51-летний глава банковской группы по финансовым учреждениям Рут Порат и 43-летний вице-председатель группы глобальных рынков капитала Даниэль А. Симкович.

На десятой минуте презентации с отрешенным видом вошел Полсон. «Все будут следить за тем, что мы делаем, – сказал он, пытаясь одновременно и вдохновить их, и напугать. – Я буду скрупулезно следить за тем, что вы делаете. Но, уверен, это будет самым громким делом в вашей карьере».

Скалли настоял на том, чтобы Полсон объяснил задачу: «Просто скажите нам, чего вы на самом деле хотите. Вы хотите перенести проблему в будущее?»

– Нет, – покачал головой Полсон. – Я хочу решить проблему. Я не хочу оставлять ее нерешенной, – он был абсолютно уверен, что проект не станет еще одним бюрократическим упражнением в производстве моментально подшиваемых в дело PowerPoint-презентаций. – У меня, хм… У нас есть три задачи: стабильность рынка, доступность ипотеки и защита налогоплательщиков.

Скалли, уверенный, что здесь замешана политика, все еще был настроен скептически. И, учитывая, что утром Freddie отчитался об убытках в 821 млн долларов[437], бездействие уже не казалось жизнеспособным вариантом поведения.

– Есть ли какие-то политические варианты, которые не обсуждаются, или, наоборот, есть ли какие-то предварительные пожелания с точки зрения отправных моментов и подходов к этой проблеме, которые вам хотелось бы, чтобы мы обсудили? – попробовал уточнить Скалли.

– Нет, у вас карт-бланш, – ответил Полсон. – Любые варианты обсуждаются, я готов рассмотреть их.

Откуда-то донесшийся детский плач прервал обсуждение. Плакала внучка Полсона, Вилла, которая пришла в тот день в гости и ждала в небольшом конференц-зале напротив его кабинета. Полсон собирался вместе с семьей посетить Олимпийские игры в Пекине. Рабочий отпуск – Полсон должен был организовать встречу с китайскими официальными лицами и постоянно находиться на телефоне.

Он извинился за преждевременное завершение встречи: «Я вернусь через десять дней. Надеюсь на видимый прогресс».

* * *

В первую неделю августа[438] Мин Ю Сунг прилетел на Манхэттен из Сеула[439], чтобы продолжить переговоры с Lehman Brothers. Стороны по-прежнему были далеки от подписания окончательного соглашения, но они приблизились к созданию плана.

В тот понедельник МакДейд, который все еще сомневался, что сделка произойдет, вместе с коллегами подошел к офису Sullivan & Cromwell в мидтауне, чтобы начать официальные переговоры. «У них не хватит смелости, чтобы сделать это,» – заявил Марк Шафир, прогуливаясь по Парк-авеню с МакДейдом и Скипом МакГи. Кунхо Чо и Джесси Бхаттал из Lehman, которые были ближе всего к Мину, прилетели из Азии, чтобы помочь заключить сделку.

МакГи попросил Фулда оставаться в офисе, несмотря на его желание присутствовать на встрече. «Остыньте, – сказал ему МакГи. – Вы генеральный директор. Вы должны быть „отсутствующим звеном“, как говорят на Уолл-стрит». Именно так они могли бы оправдываться в случае, если удастся договориться по поводу окончательных условий сделки, но захочется еще поторговаться за более выгодные условия. Они просто скажут, что им необходимо одобрение гендиректора.

МакДейд тоже все сильнее беспокоился по поводу того, что неустойчивое состояние Фулда не поможет переговорам. МакДейд опасался, что Фулд подозревает его в попытке захватить управление фирмой. Часто, когда он разговаривал с Гельбандом и его протеже Кирком, Фулд давал понять, что знает, как они готовят его отставку. Паранойя Фулда разгорелась еще сильнее, когда МакДейд отказался занять старый кабинет Джо Грегори в непосредственной близости от кабинета Фулда, ссылаясь на его «плохую карму», вместо этого он занял кабинет дальше по коридору, где Фулду было труднее его контролировать.

МакДейд действительно все сильнее контролировал Lehman. Он был в процессе создания документа «План игры» – подробного обзора финансов фирмы и планов продвижения. Документ включал полдюжины возможных сценариев, большинство из которых подразумевали некоторые вариации разделения Lehman на «хороший банк», который они оставили бы себе, и «плохой банк», который они выделили бы. Тем самым они избавили бы себя, хотя бы на бумаге, от ненужных активов в недвижимости. План позволил бы Lehman начать новую жизнь, не обремененную активами, продолжающими дешеветь. МакДейд также настаивал, чтобы Фулд выставил на продажу Neuberger Berman и бизнес по управлению инвестициями фирмы. И аукцион уже велся среди частных фирм.

Хотя слухи о Lehman распространялись, казалось, что исходящих из компании утечек стало меньше. Через несколько недель после того, как МакДейд был назначен президентом, МакГи подарил ему футболку с надписью «Лицо, которое в курсе ситуации» – намек на то, как финансовая пресса называла свои источники. МакГи сказал ему: «Отдай ее Скотту!» – то есть Скотту Фридхайму, который управлял большей частью медиастратегии компании.

Первая утренняя встреча в Sullivan & Cromwell была посвящена ознакомлению корейцев с коммерческими объектами недвижимости Lehman. Марк Уолш, стратег экспансии фирмы на рынок коммерческой недвижимости, выступил с докладом. Но Мин нашел его неподготовленным и шепнул Кунхо: «Я не понимаю их оценки».

Очень быстро стало ясно, что Мин не хотел иметь ничего общего с холдингами коммерческой недвижимости Lehman. В течение часа присутствовавших не покидало ощущение, что переговоры вот-вот прекратятся. Однако в тот же день обе стороны начали работать над новой структурой: Мин сказал, что заинтересован в покупке контрольного пакета акций Lehman, но только если тот выведет объекты коммерческой и жилой недвижимости в отдельную компанию, чтобы инвестиции Банка развития Кореи не могли быть затронуты. Казалось, дискуссия продвигается хорошо. Единственное, Фулд каждые 20 минут звонил МакДейду и МакГи, чтобы узнавать новости.

На следующее утро, в 11:00, Мин заявил, что получил разрешение корейских регуляторов сделать первоначальное предложение. Он сказал, что готов заплатить 1,25 балансовой стоимости Lehman. Сделка, в ходе которой еще предстояло обсудить истинную балансовую стоимость фирмы и которая включала бы выделение недвижимости Lehman, означала, что Банк развития Кореи оценил Lehman где-то между 20 и 25 долларами за акцию с премией, потому что накануне акции закрылись на уровне 15,57 доллара.

Вопрос, было ли предложение Мина серьезным, в чем сомневались некоторые банкиры Lehman, оставался открытым. Но МакДейд, МакГи и остальная часть команды Lehman отметили, что были склонны принять его предложение. Тем не менее МакДейд сказал, что хочет вернуться в штаб-квартиру, чтобы обсудить все с Фулдом. Они согласились, что обе стороны вернутся в 19:00 в надежде на достижение хотя бы принципиального согласия.

Когда обе стороны вновь собрались спустя несколько часов, прибыл неожиданный гость – Фулд. Целью команды Lehman было заставить Мина подписать протокол о намерениях перед окончательным соглашением, даже если это означало, что потребуется еще несколько недель, чтобы согласовать детали. Этот жест, согласились все, снимет некоторое давление с акций Lehman.

Фулд занял место рядом с МакДейдом, МакГи и Кунхо, и он был мрачнее тучи. Через стол от них сидели Мин и его банкир Гэри Баранчик из Perella Weinberg Partners.

– Слушайте, мы все понимаем. Мы понимаем, что вы хотите сделать, – сказал МакДейд, ссылаясь на план Мина по приобретению контрольного пакета Lehman после того, как тот избавится от активов в недвижимости. – Давайте начнем с…

– Думаю, вы совершаете большую ошибку, – перебил его Фулд, обращаясь к Мину. – Вы упускаете великолепную возможность. Эта недвижимость очень дорого стоит, – Фулд явно настаивал на покупке Мином по крайней мере некоторых активов. Потом Фулд сказал, что план Мина по выплате 1,25 балансовой стоимости «слишком низок», порекомендовав взять за основу 1,5 балансовой стоимости.

МакДейд и МакГи не верили своим ушам. Они провели последние два дня, согласовывая сделку, основанную на отделении объектов недвижимости, а теперь Фулд пытался все переиграть. Хуже того, на лице Мина промелькнуло выражение ужаса. Мин отвел Баранчика в сторону и прошептал: «Мне это не нравится». И Баранчик заговорил от имени Банка развития Кореи. Он сказал, что Банк будет вести переговоры только на основании оценки в 1,25 балансовой стоимости, а затем с еле скрываемым раздражением подверг сомнению учет Lehman. «Я не верю, что вы списали все, что должны были», – сказал он, подчеркнув, что они не заинтересованы в недвижимости.

– Хорошо, – согласился Фулд, не скрывая разочарования. – Во сколько, по-вашему, должен быть оценен наш портфель недвижимости?

Прежде чем Баранчик успел что-то ответить, заговорил МакДейд. «Ну, у нас есть перечень условий, – сказал он, все еще пытаясь направить разговор в более продуктивное русло. – Почему бы нам не ознакомиться с ним?»

– Думаю, мы должны взять паузу, – отреагировал Баранчик, чувствуя, что напряжение может привести к срыву переговоров.

Когда они вышли в коридор, Фулд, неправильно истолковав настроение Мина, подошел к нему и снова начал продвигать идею покупки недвижимости.

МакГи, который стоял позади Мина и видел, что разговор лишь настраивает того против, пытался сигнализировать Фулду, проводя пальцем по горлу и призывая прекратить давление на корейца.

Отделавшись от Фулда, Мин с Баранчиком уединились в маленькой комнате, чтобы изучить перечень условий, который был похож на список общих принципов, а не на формальное соглашение. Мин кивал по каждому пункту, пока не дошел до последнего, который предусматривал, что Банк развития Кореи будет предоставлять Lehman кредиты, поддерживая его. Для Мина это был сигнал. Что если Lehman искал открытую кредитную линию в надежде использовать баланс корейского банка для укрепления своих позиций?

Удрученный Мин перехватил Кунхо Чо, знакомого со времен работы в Lehman, и попросил поговорить с ним наедине. Еще до того, как Мин заговорил, Чо понял, что ничего хорошего ждать не приходится.

– Есть серьезная проблема доверия, – разочарованно сказал Мин по-корейски. – Все это время мы вели переговоры добросовестно и последовательно и двигались к цели, которую все хотели достичь. А теперь внезапно картина полностью меняется. Дело не в 1,25 по сравнению с 1,5 балансовой стоимости и не в 2 млрд долларов против 4 млрд кредитной линии. Не в этом дело. Дело в том, как вы ведете переговоры. Мне просто не нравится, как это все было подано высшим руководством Lehman. Я не могу так продолжать.

Чо, который помог убедить Мина прилететь в Нью-Йорк на заседание, был в шоке.

Когда Мин вернулся в главный конференц-зал, он виновато посмотрел на Фулда и остальных банкиров, собравшихся вокруг стола. «Я хотел бы поблагодарить всех вас, но я не думаю, что у нас есть схема, которая работает, – сказал он, вставая. – Гэри Баранчик продолжит диалог».

Страдание исказило лицо Фулда. «Вы имеете в виду, что это все? – спросил он, повышая голос. – Вы просто возвращаетесь в Корею?»

* * *

Оживленным августовским утром Стив Шафран был на заправочной станции в Сан-Вэлли, штат Айдахо, когда позвонил Хэнк Полсон. Шафран, один из специальных советников Полсона в казначействе, был в отпуске. «Дайте мне обновленную информацию по Lehman», – приказал Полсон.

Шафран заглушил свой 15-летний «лендровер», потому что выполнение указания начальства могло занять время. В начале лета он получил от Полсона специальное задание: выступать в качестве координатора между SEC[440] и Федрезервом при разработке плана на случай банкротства Lehman Brothers. Первоначальное задание фактически состояло в том, чтобы выяснить системные риски для банковской системы. Он также должен был убедиться, что различные правительственные учреждения держат связь. Но вскоре все внимание было сосредоточено почти исключительно на Lehman.

Все держалось под большим секретом, потому что Шафран не мог позволить никому и меньше всех – Lehman Brothers узнать, что правительство хотя бы допускает мысль о такой возможности, какой бы невероятной она ни была. Если бы фондовый рынок пронюхал, акции Lehman обвалились бы. Но Полсон, который говорил с Фулдом почти каждый день, убедился, что у Lehman начинаются проблемы с привлечением капитала, так что им надо готовиться к худшему.

В самом деле, Полсон был так расстроен различными планами Фулда, что назначил Кена Уилсона личным связным с ним. «Я собираюсь сказать Дику, чтобы он говорил с вами, – сказал Полсон Уилсону. – Простая экономия времени. Я поговорю с ним, когда у него будет действительно что-то важное для меня». Для Шафрана иметь дело с другими государственными учреждениями было в новинку. Он переехал с детьми в Вашингтон только год назад, после гибели в автокатастрофе его 24-летней жены Джанет. После его ухода из Goldman Sachs они переселились в Сан-Вэлли. В течение 15 лет Шафран был сотрудником фирмы, человеком Полсона в Гонконге, помогая ему выйти на китайский рынок. Он приехал в Вашингтон, чтобы начать все с нуля.

Шафрану проект Lehman доставлял еще большие неудобств, чем другим сотрудникам казначейства, потому что Шафран был знаком с Фулдом. Они знали друг друга по Сан-Вэлли, где Шафран стал членом городского совета Ketchum, а Фулду принадлежало 97 акров в этой местности[441] (на сумму около 27 млн долларов) с основным зданием на частной дороге через реку Биг Вуд и небольшим домиком на берегу озера Петтит, рядом с Шафраном. Они вместе играли в гольф в Valley Club. Шафрану нравились Фулд и его активность.

Теперь, на парковке АЗС, Шафран по телефону представил Полсону отчет о ходе работы. Он сказал, что провел несколько телефонных конференций с Федрезервом и SEC, и, хотя они думали, что системный риск невозможно по-настоящему оценить, он чувствовал, что они хотя бы обратили внимание на проблему. «Они зашевелились, – сказал он. – Я спокоен». Он объяснил, что они определили четыре риска Lehman: его портфель РЕПО, его производные финансовые инструменты, его брокеры-дилеры и его неликвидные активы типа недвижимости и инвестиций в частный капитал.

Полсон знал, что многого сделать для Lehman он не способен. Казначейство само по себе не имеет таких полномочий, поэтому задача справляться с крахом будет поставлена другим учреждениям. Но Полсон не мог не беспокоиться.

Еще летом Дэвид Насон провел встречу с SEC и сказал Полсону, что те оказались не на высоте. В конференц-зале Grant перед ними разложили данные о позициях Lehman в производных, и Насон спросил заместителя директора Комиссии по ценным бумагам и биржам Майкла А. Маккиароли, что они будут делать, если Lehman рухнет.

– У них много вариантов, – ответил Маккиароли. – Не знаю, что мы будем делать с этими данными, но мы постараемся взаимно погасить все, что можно, да и SIPC[442] вмешается, – добавил он, имея в виду организацию, которая действует в роли квази-FDIC[443], но в меньших масштабах.

– Не ответ, – отреагировал Насон. – Начнется путаница.

– Проблема в том, что половина позиций открыта в Великобритании, – сказал Макиаролли, потому что многие из сделок Lehman прошли через подразделение в Лондоне. – А их контрагенты за пределами США, и мы просто не можем влиять на них. – В случае краха все, что могла сделать SEC, – это попытка поддержать брокерско-дилерское подразделение Lehman в США, но холдингу и международным дочерним подразделениям придется банкротиться.

Позитивных ответов не существовало. Насон сказал, что, возможно, в чрезвычайной ситуации не будет выбора, кроме как пойти в Конгресс и добиваться разрешения гарантировать все сделки Lehman.

Но он отмел эту идею так же быстро, как предложил.

– Чтобы гарантировать все обязательства холдинга, мы должны просить Конгресс использовать деньги налогоплательщиков для обеспечения обязательств, которые находятся за пределами США, – заявил он. – Как, черт возьми, мы можем просить об этом?

* * *

Над широким лугом Джексон Лейк Лодж величественно возвышались белые пики Титон, но у Бена Бернанке больше не перехватывало дыхание, как когда-то. Проходя здесь 22 августа, он вспомнил, что почти десять лет назад на летнем симпозиуме Федерального резервного банка Канзас-Сити в национальном парке Гранд-Титон он впервые заявил о себе. А теперь ближайшие три дня он будет выслушивать критику его прошлогодних действий и отвечать на вопросы, какую роль должно играть государство в отношении Fannie и Freddie. Летом 1999 года, когда мания доткомов была в самом разгаре, Бернанке и Марк Гертлер, экономист Нью-Йоркского университета, представили доклад в Jackson Hole, где утверждалось, что эта рябь не обязательно должна волновать Центральный банк. Указывая на шаги, предпринятые Федрезервом в 1920-е для спасения акций, которые лишь создали проблемы, когда начался экономический спад, Бернанке и Гертлер утверждали, что центральный банк должен ограничиться попыткой стабилизировать инфляцию. Рост цен активов должен становиться заботой Федрезерва лишь тогда, когда они начинают подпитывать инфляцию. «Когда пузырь „проколот“[444], может легко начаться паника», – утверждали они в презентации на конференции, и эта презентация заслужила одобрение Алана Гринспена.

Год назад Jackson Hole был более тяжелым испытанием для Бернанке. По мере того как тем летом разгорался кредитный кризис, Бернанке и основная группа советников – Гайтнер, Уорш, вице-председатель Федрезерва Дональд Кон, начальник отдела рынков Федерального резервного банка Нью-Йорка Билл Дадли и начальник отделения по монетарным вопросам Брайан Мэдиган – ютились в Джексон-Лейк-Лодж, силясь понять, как Федрезерв должен реагировать на кредитный кризис.

Группа разработала наброски двустороннего подхода, некоторые назвали его «доктриной Бернанке»[445]. Первая часть была связана с использованием самого известного оружия в арсенале Федрезерва – снижения процентных ставок. Для разрешения кризиса доверия на рынках политики хотели предложить поддержку, но не за счет поощрения будущего безрассудства. В своем выступлении на конференции 2007 года Бернанке говорил: «Не подобает Федрезерву[446] защищать кредиторов и инвесторов от последствий их финансовых решений, у Федрезерва нет таких обязательств». Однако сразу после он сказал: «События на финансовых рынках могут иметь широкие экономические последствия, которые ударят по многим за пределами рынков, поэтому Федрезерв должен принять это во внимание при определении политики». Его слова упрочили то, что было воспринято как политика центрального банка после событий 1998 года, когда Федрезерв поспешно организовал финансируемое Уолл-стрит спасение хедж-фонда Long-Term Capital Management. Если эти последствия были достаточно серьезными, чтобы повлиять на всю финансовую систему, Федрезерв действительно мог взять на себя более широкие обязательства, которые потребовали бы вмешательства. Именно этот аргумент повлиял на Бернанке при разработке плана защиты Bear Stearns.

На конференции этого года доктрину раскритиковали. Когда уставший Бернанке сел за длинный стол в обитом деревянными панелями конференц-зале, выступавшие по очереди принялись ругать подход Федрезерва к финансовому кризису как непродуманный, неэффективный и содействующий моральным рискам. Только Алан Блиндер, экс-вице-председатель Федрезерва и бывший коллега Бернанке по Принстонскому университету, встал на защиту Федрезерва. Блиндер рассказал историю:

Однажды маленький голландский мальчик шел домой[447], когда заметил в дамбе, которая защищала горожан, небольшую течь. Он заткнул отверстие пальцем. Но тут он вспомнил урок о моральном риске, который ему преподавали в школе… «Компании, которые создали эту дамбу, выполнили свою работу очень плохо, – сказал мальчик. – Они не заслуживают спасения, спасать их – все равно что способствовать низкокачественному строительству. Кроме того, глупые люди, которые живут здесь, не должны были строить дома в пойме». И мальчик пошел домой. Прежде чем он успел дойти, дамба обрушилась, и на много миль вокруг все утонули, в том числе и маленький голландский мальчик.

Возможно, вы слышали альтернативную версию истории от Федрезерва. В этом добром, мягком варианте маленький голландский мальчик, обеспокоенный ужасом наводнения, сунул палец в течь и держал его там, пока не подоспела помощь. Было больно, совсем не было гарантий успеха, и маленький мальчик предпочел бы заняться чем-нибудь другим. Но тем не менее он сделал то, что сделал. И люди, которые жили за дамбой, были спасены от последствий их собственных ошибок.

Накануне Бернанке в своем выступлении на симпозиуме призвал выйти за рамки стратегии «палец-в-дамбе», призвав Конгресс создать «уставной режим санации для небанковских организаций».[448]

«Более крепкая инфраструктура будет способствовать снижению системного риска», – отметил Бернанке.

Это также смягчило бы и моральный риск, и проблему «слишком большие, чтобы рухнуть» за счет сокращения обстоятельств, в которых ожидаемые рынками системные проблемы могли потребовать государственного вмешательства. Уставной режим санации для небанковских учреждений помимо снижения неопределенности ограничил бы и моральный риск, позволяя правительству банкротить лопнувшие компании упорядоченным образом, тем самым уничтожив акционеров и подрезав некоторых кредиторов аналогично тому, что происходит, когда лопается коммерческий банк.

Бернанке не упомянул Fannie или Freddie, но об их судьбе размышляли многие в Jackson Hole. В ту пятницу Moody's снизил рейтинг[449] по привилегированным акциям обеих компаний, лишив их инвестиционного уровня и превратив в «мусорные» бумаги. Все ждали, что казначейство нажмет на курок и вложит капитал в эти компании.

Кроме того, Jackson Hole, конечно, давно стал популярным местом для очень богатых. Джеймс Вулфенсон, бывший банкир Шредера и Salomon Brothers, который стал президентом Всемирного банка, был одним из знаменитых постояльцев Jackson Hole и в ходе симпозиума 2008 года давал ужин у себя дома. В дополнение к Бернанке список гостей включал двух бывших секретарей казначейства – Ларри Саммерса и Роджера Альтмана, а также Остана Гулсби, экономического советника Барака Обамы, которого официально должны были выдвинуть в качестве кандидата от демократов на пост президента.

В ту ночь Вулфенсон спросил гостей, станет ли кредитный кризис главой или сноской в учебниках истории. Он обходил стол, и все соглашались, что это, вероятно, будет сноска.

Затем Вулфенсон спросил: «А что выглядит более вероятным, еще одна Великая депрессия или потерянное десятилетие, как в Японии?» И все согласились с тем, что американская экономика, скорее всего, испытает длительный, как в Японии, спад. Бернанке, однако, удивил всех, заявив, что ни один сценарий не похож на реальность. «Мы знаем о Великой депрессии и Японии столько, что у нас не будет ни того ни другого», – уверенно сказал он.

* * *

– Мы приняли решение по поводу Fannie и Freddie, – объявил Полсон своей команде и советникам в конференц-зале казначейства в последнюю неделю августа. – Им не выжить. Мы должны помочь, если мы хотим спасти ипотечный рынок.

По возвращении в Вашингтон из Пекина Полсон провел день, слушая презентации Morgan Stanley и других. И, наблюдая за падением акций обеих компаний, решил, что выбора нет, надо принимать меры. Полсон считал, что, если он не решит проблему Fannie и Freddie, под ударом окажется вся экономика.

Morgan Stanley провел последние три недели, работая на то, что внутри называлось «проект Фонда». Около сорока сотрудников, получив задание, работали по ночам и в выходные. «В тюрьме легче, – жаловался помощник Джимми Пейдж. – По крайней мере у вас есть трехразовое питание и свидания с членами семьи».

Фирма взяла на себя анализ кредитов в портфелях двух ипотечных гигантов, переправляя пачки данных из Fannie и Freddie в Индию, где около 1300 сотрудников аналитического центра Morgan изучали цифры займов – почти половину ипотечных кредитов США.

Банкиры Morgan Stanley также провели серию телефонных разговоров с инвесторами, чтобы получить представление об ожиданиях рынка. Результат команде казначейства описал Дэн Симкович: «Рынку не все равно, что думают Полсоны – Джон и Хэнк. Они хотят знать, что Джон Полсон считает достаточным, и они хотят знать, что Хэнк Полсон собирается делать». (Джон Полсон стал самым успешным инвестором хедж-фондов за последние два года, зашортив субстандартную ипотеку раньше других, заработав около 15 млрд долларов инвесторам и лично получив более 3,7 млрд).

Банкиры Morgan Stanley подсчитали, что двум ипотечным компаниям потребуется вливания примерно в 50 млрд долларов, только чтобы удовлетворить потребности в капитале, который должен быть равен 2,5 % их активов. Притом что банки должны были иметь как минимум 4 %. С ухудшением положения на рынке жилья «тонкая подушка капитала» спонсируемых государством учреждений оказывалась в опасности.

К тому же Полсон наблюдал признаки того, что Китай и Россия вскоре могли перестать покупать и начать продавать долги Fannie и Freddie. Джейми Даймон даже позвонил ему и предложил принять решительные меры.

Полсон провел обсуждение в казначействе по поводу того, как лучше поступить – защитить Fannie и Freddie от кредиторов согласно главе 11 Кодекса о банкротстве или взять их под опеку. Тогда компании будут по-прежнему публично торговать с государством, выступающим в качестве доверенного лица и осуществляющим контроль над ними.

Кен Уилсон был несколько озабочен, полагая, что без более профессионального советника все может закончиться, по меткому выражению Полсона, «враждебным поглощением». «Хэнк, мы не можем добиваться такого рода альтернатив, не получая советов первоклассных юридических фирм», – сказал он.

– Хорошо, – согласился Полсон. – И вы думаете…

– Позвольте мне позвонить Эду Херлихи из Wachtell и узнать, возьмется ли он за это.

– Идея провести процедуру согласно главе 11 похожа на шутку. Это все еще частные компании с обязательствами перед акционерами и держателями облигаций. Жуть.

У Уилсона были веские причины рекомендовать Херлихи: он принимал участие в некоторых самых больших поглощениях в корпоративной Америке. Ранее в том же году он помогал консультировать JP Morgan Chase во время приобретении Bear Stearns. Его фирма Wachtell, Lipton, Rosen & Katz была синонимом корпоративной войны. Один из ее партнеров-учредителей, Мартин Липтон, придумал едва ли не самый известный способ обороны против поглощения – «отравленную таблетку». Если казначейство планировало первое в истории враждебное поглощение под руководством государства, то Херлихи как раз и был необходимым адвокатом.

Они начали составлять планы битвы в выходной день, 23 августа. Херлихи и команда юристов Wachtell, Lipton прибыли в Вашингтон на полудюжине различных шаттлов Delta и US Airways, чтобы не вызывать подозрений. Полсон при содействии Дэна Джестера, долговязого техасца, который присоединился к казначейству менее месяца назад, раскрыл им план игры. Расчет был на то, что, как и крупные слияния, которые часто завершались в течение одного уикэнда для защиты от утечек информации, влияющих на фондовый рынок, они выкупят Fannie и Freddie в течение Дня труда в следующий уик-энд.

Юристы и чиновники казначейства несколько часов обсуждали возможные тактики, соответствующие нормы и структуры каждой из компаний. Джестер и Иеремия Нортон, другой сотрудник казначейства, наметили план капитализации Fannie и Freddie и реальный механизм, чтобы взять их под контроль через покупку привилегированных акций и варрантов.

Но Полсон вскоре понял, что задача завершить все за праздники Дня труда невыполнима. Один из юристов заметил, что регулятор Fannie и Freddie от Федерального агентства по финансированию жилищного строительства Джеймс Локхарт писал письма обеим компаниям в течение лета, сообщая, что они считаются адекватно капитализированными. «Вы, должно быть, шутите», – проговорил Полсон, услышав о письмах. Казначейство могло столкнуться с сопротивлением и со стороны сторонников финансируемых государством учреждений в Конгрессе, и со стороны самих компаний, если бы государство произвольно изменило свое мнение. Утверждения компаний, будто они были хорошо капитализированы и одобрены регуляторами, нужно были оспорить.

– Эти нематериальные активы я бы назвал липовым капиталом, – жаловался Полсон.

– Мы должны восстановить переписку, – объявил Джестер о письмах Федерального агентства жилищного финансирования.

– Да, да, – вмешался Херлихи. – Нам нужны новые письма, очень негативные или по крайней мере реально отражающие ситуацию.

Затем запросили экспертов из Федрезерва, которые потратят ближайшие две недели, просматривая бухгалтерию и отчаянно пытаясь найти документальное подтверждение недостатка капитала Fannie и Freddie.

В ходе обсуждения поглощения в команде казначейства постоянно возникал один и тот же вопрос: что делать, если советы директоров двух компаний будут против?

– Поверьте мне, – сказал Полсон, – я знаю эти советы, они смирятся. Когда мы закончим с ними беседовать, они будут согласны.

Утром во вторник, 26 августа, Полсон приехал в Белый дом и был препровожден на подземный этаж западного крыла, где уселся в раскинувшемся на 5 тыс. квадратных футов зале. В 9:30 президент Буш, находясь на своем ранчо в Кроуфорде, штат Техас, появился на одном из больших экранов. После краткого обмена любезностями Полсон изложил план создания эквивалента финансового вторжения в Fannie и Freddie. Буш ответил, что можно начинать готовиться.

По мере приближения Дня труда команда казначейства и ее советники начали разрабатывать двойное поглощение. Они осознавали, что придется действовать быстро, с военной точностью и втайне, прежде чем финансируемые государством учреждения начнут поднимать сторонников в Конгрессе. Они писали сценарии, указывая, что именно заявят компаниям и их советам. Они хотели убедиться, что не останется места для компромиссов и задержек. Внутри Минфина служащие говорили, что у Fannie и Freddie есть два выхода – «или вы сотрудничаете, или мы без вас делаем то, что решили».

* * *

Утром 28 августа Боб Вилюмштад и глава AIG по стратегии Брайан Шрайбер вошли в штаб-квартиру JP Morgan на Парк-авеню и в сопровождении охранника поднялись в частном лифте на административный этаж, где была запланирована встреча с Джейми Даймоном.

Пройдя сквозь стеклянные двери в отделанную деревянными панелями приемную, Вилюмштад и Шрайбер попали в недавно отремонтированные офисы на 48-м этаже. Они ждали, и Вилюмштад знал, что его коллега разгневан. Шрайбер в течение августа работал над различными планами привлечения капитала и расширения кредитных линий компании с целью избежать кассового разрыва, если ситуация на рынке ухудшится. Он провел опрос банков и не впечатлился предложением JP Morgan. Шрайбер все еще страдал от агрессивного отношения фирмы, когда весной она привлекла капитал для AIG. Он хотел воспользоваться услугами Citigroup и Deutsche Bank, но Вилюмштад настаивал на JP Morgan. Вилюмштад считал, что, если обстановка ухудшится, лучше будет иметь дело с Даймоном в качестве союзника, даже если Шрайбер против этого.

Руководителей AIG проводили в кабинет Даймона, состоящий из собственно кабинета с письменным столом, гостиной и конференц-зала. В зале Даймон, Стив Блэк, президент банка Энн Кроненберг и Тим Мэйн сели вокруг деревянного стола с доской позади.

После короткого светского вступления Даймон поблагодарил присутствовавших за приезд, а Мэйн, возглавлявший группу финансовых учреждений банка, начал выступление с того, почему AIG должна воспользоваться услугами JP Morgan. Мэйн указал, что его группа занимает первое место рейтинга в последнем списке Лиги андеррайтеров, и отметил свою деятельность по оказанию помощи CIT Group в выпуске двух траншей на 1 млрд долларов.

– Это сомнительное достижение, чтобы приводить его в пример, – сказал позже Вилюмштад Шрайберу, – учитывая, что акции CIT торговались ниже десяти долларов [в августе 2008 года], в то время как год назад они были более чем в четыре раза дороже, – но в целом это было довольно стандартное выступление банкира с Уолл-стрит типа тех, что все в комнате слышали десятки, если не сотни раз: мы лучше всего подходим для того, чтобы помочь вам, у нас самые талантливые люди, больше ресурсов, чем у всех, мы понимаем ваши потребности лучше, чем кто-либо.

Но затем Мэйн не слишком тонко намекнул на AIG и его прошлый опыт работы с компанией. Он отметил, что JP Morgan может предложить многое, но подчеркнул: важно, чтобы клиенты признавали свои проблемы и недостатки. Многие в зале, в том числе Даймон, опешили.

– Забудьте г-на Несносного, – прервал Мэйна Даймон. Но ущерб уже был нанесен, и руководители AIG явно расстроились. Вилюмштада выступление раздражило, Шрайбера оскорбило. Через несколько минут они возобновили переговоры непосредственно с Даймоном, а смущенный Мэйн застыл в кресле.

– Джейми, одна из моих проблем заключается в том, что есть высокая вероятность снижения нашего рейтинга, – объяснил Вилюмштад. – Рейтинговые агентства обещали мне, что подождут до конца сентября. Но потом вышел отчет Goldman, и они занервничали, – добавил он, ссылаясь на опубликованный Goldman Sachs аналитический доклад, в котором поднимался вопрос о компании[450]. Доклад был настолько авторитетным, что Вилюмштаду позвонили Кен Уилсон и Тони Райан из казначейства, чтобы проверить состояние дел в компании.

– Может быть, вам просто смириться с понижением? Это не конец света, – предложил Даймон.

– Нет, это не просто понижение рейтинга, – настаивал Вилюмштад. Несколько недель назад в своей отчетности компания предупредила Комиссию по ценным бумагам и биржам[451], что понижение рейтинга обошлось бы очень дорого. Если Standard & Poor’s или Moody’s понизит рейтинг хоть на один пункт, AIG потребуется около 10,5 млрд дополнительных залогов, а если рейтинг понизят оба агентства, ущерб составит 13,3 млрд. В рамках контракта на продажу кредитных дефолтных свопов AIG была обязана соответствовать определенным рейтингам или возмещать недостачу дополнительным залогом в качестве страховки от потенциальной неспособности оплатить претензии по свопам. AIG сейчас имела рейтинг AA– и сталкивалась с быстро растущими выплатами. Его специалисты считали, что у фирмы вскоре могут потребовать 18 млрд долларов дополнительного залога.

Невысказанным оставалось то, что, если AIG не сможет найти наличность, единственной альтернативой станет банкротство.

Даймон воспринимал это как проблему с краткосрочной ликвидностью. «У вас же хватает обеспечения, вы знаете, у вас триллион долларов на балансе и много ценных бумаг», – сказал он. Да, ситуация может стать хуже, но пока было лишь временное затруднение.

– Да, – согласился Вилюмштад, – но все не просто. Большая часть залога находится в регулируемых страховых компаниях.

К середине года активы AIG превышали ее обязательства на 78 млрд долларов. Но большинство активов находились в ее 71 регулируемой государством дочерней страховой компании[452] и не могли быть легко проданы. Федерального регулирования или надзора за страховой деятельностью не существует. Вместо этого государственные страховые комиссары и начальство располагают существенными полномочиями по регулированию и ограничению продаж активов страховщика. Ответственностью государственного регулятора во все времена являлась защита страхователя. Практически не существовало шанса, что AIG сможет быстро найти наличные деньги, продав часть из этих активов.

Теперь Даймон, как и остальные, наконец осознал масштаб проблемы.

Когда они выходили, Даймон отвел Вилюмштада в сторону. «Слушайте, у вас нет времени, – сказал он. – Попросите кого-нибудь еще, если не нас, но вы должны найти средства».

На следующий день Вилюмштад продолжил обдумывать результаты встречи.

– Джейми, это сработает, только если с обеих сторон будет «химия», – начал Вилюмштад. – При всем уважении, я знаю, что вы, парни, очень доверяете Тиму Мэйну, но на самом деле вы видели то же, что и я.

– Заниматься этим будет Стив Блэк, – прервал его Даймон, который точно знал, что тот хотел сказать.

– Ладно, – отреагировал Вилюмштад.

* * *

– Собирайтесь и прилетайте, – сказал Кен Уилсон бывшему руководителю Merrill Lynch и TIAA-CREF[453] Хербу Эллисону, которого разыскал на пляже Виргинских островов в ночь на четверг и которому раскрыл страшный секрет: государство планирует поглотить Fannie и Freddie в предстоящие выходные 6 сентября.

Это был не просто звонок вежливости. Уилсон позвонил Эллисону, чтобы нанять его в качестве генерального директора Fannie. В конце концов, если они собираются поглотить компании, им потребуется собственный менеджмент.

– Знаете, Кен, – ответил Эллисон, – я бы с радостью. Поскольку это государственная служба, я заинтересован в работе. Я хочу помочь вам, поэтому вы должны сказать мне, что делать. И у меня нет одежды. Все, что у меня есть, – шорты и шлепанцы, – Уилсон пообещал купить ему кое-какую одеж ду, когда он прибудет в Вашингтон.

Полсон решил выполнить план поглощения в начале недели, после визита Ричарда Сайрона, исполнительного директора Freddie Mac. Сайрон, которого Полсон не любил, рассказал ему, что он отправился в штаб-квартиру Goldman Sachs на встречу с потенциальными инвесторами, но несколько дней заседаний оказались напрасными: никто не готов пойти на значительные инвестиции в компанию. Разговор Полсона с Дэном Маддом – генеральным директором Fannie Mae, которого Полсон уважал, – все равно ни к чему не привел.

И в ночь на четверг, 4 сентября, казначейство начало действовать.

Руководителям Fannie и Freddie было поручено в пятницу днем присутствовать на заседаниях с Полсоном и Бернанке в офисах Федерального агентства по финансированию жилищного строительства (FHFA). Встреча с Маддом должна была начаться в 15:00, с Сайроном – в 16:00. Каждому рекомендовали привести своего гендиректора, но больше ничего не сказали. Полсон решил, что к тому времени, как пойдут слухи, рынки будут уже закрыты и у него появится 48 часов, чтобы завершить план.

В тот день мрачные тучи зависли над столицей, тропический шторм Хана был уже близко. На верхнем этаже в конференц-зале Бернанке занял место рядом с Робертом Локхартом, Полсон сел с другой стороны. Каждую из встреч Роберт Локхарт начинал с сообщения руководителям Fannie и Freddie и их юристам, что их компании столкнулись с потенциально огромными потерями и уже не могут функционировать и выполнять свою миссию. FHFA, сказал он, зачитывая подготовленное выступление, действовал, «вместо того чтобы позволить ситуации тлеть».[454]

Предприятия отдадут под опеку, пояснил он, и, хотя они будут по-прежнему частными компаниями, а их акции будут продолжать торговаться, контроль над ними окажется у FHFA. Существующих управляющих заменят. «Золотых парашютов» не будет.

– Я хочу быть справедливым, открытым и честным, – сказал Полсон. – Нам нужно ваше сотрудничество, ваше согласие… У нас есть основания поступить так на принудительной основе, и мы сделаем это, если будет необходимо.

Сайрон капитулировал быстро, позвонив своему совету и сообщив ему плохие новости.

* * *

С генеральным директором Fannie Дэниелом Маддом было не так просто. Он и его адвокаты отступили в вашингтонский офис Sullivan & Cromwell. Адвокаты пришли в ярость, а обычно выдержанный Роджин Коэн позвонил Кену Уилсону в казначейство и закричал: «Кен, что происходит? Что за бред!»

Когда руководители Fannie в поисках поддержки обратились к законодателям на Капитолийский холм, они обнаружили, что Полсон и казначейство уже тайно пролоббировали поглощение. Для демократов аргументом послужило то, что необходимо принять меры для поддержки системы ипотечного финансирования, для республиканцев акцент был сделан на системные риски, исходящие от Fannie и Freddie.

На следующий день юристы Fannie созвали членов совета в Вашингтон на встречу с FHFA. Казначейство дало понять, что хотело присутствия только членов правления – Fannie не мог пригласить своего банковского советника Goldman Sachs.

В субботу в полдень юристы Бет Уилкинсон, Роджин Коэн и Роберт Иоффе из Cravath, Swaine & Moore, консультировавшие совет Fannie, в сопровождении всех тринадцати членов совета собрались в той же маленькой комнате в FHFA, где и накануне. Казначейство представило свои условия: казначейство купит новые привилегированные акции обеих компаний на миллиард долларов, что даст казначейству 79,9 % долю в каждой. При необходимости правительство вложит до 200 млрд долларов в обе компании. Условия не обсуждаются.

Встреча закончилась быстро, и директора Fannie остались размышлять. Уилкинсон поняла, что придется отменить запланированный обед в честь дня рождения мужа, Дэвида Грегори из NBC News. Поздним субботним вечером совет Fannie Mae наконец проголосовал за. В 22:30 Полсона разбудил звонок Барака Обамы, кандидата в президенты от демократов. Ранее в тот же день в ходе предвыборной кампании в Индиане Обама сказал о ситуации с Fannie и Freddie: «Любые действия[455] должны быть направлены не на прихоти лоббистов и особые интересы беспокоящихся о бонусах и почасовой оплате, а на укрепление нашей экономики и помощь борющимся домовладельцам». Они говорили почти час.

После того как в воскресенье было объявлено о поглощении[456], среди сотрудников казначейства, которые работали над этим неделями, ощущалось почти осязаемое облегчение. Они сделали то, что, по их убеждению, будет иметь далеко идущие последствия для стабилизации финансовой системы. Теперь, когда основные источники проблем были удалены, рынки станут устойчивыми. Это был хоум ран.[457]

У Полсона, однако, оставалась еще одна проблема – Lehman Brothers.

Кен Уилсон, получив свободное время после обеда впервые с тех пор, как начал работать на Полсона, оставил казначейство и пошел домой, а затем в паб в Джорджтауне, чтобы пообедать и посмотреть футбол.

Ночью он проверил голосовую почту и обнаружил несколько сообщений от Дика Фулда.

Когда он перезвонил, Фулд рассказал ему, как радовался новости о Fannie и Freddie и надеялся, что это успокоит рынки. Но он был расстроен, поскольку не мог найти партнера. Корейская ситуация казалась обреченной. Bank of America не отвечал. Фулд сказал, что компания планирует следовать стратегии «хороший банк и плохой банк», которая предусматривала выделение проблемных активов недвижимости фирмы в отдельную компанию. Стивен Шварцман, один из основателей Blackstone Group и бывший банкир Lehman, только что разговаривал с Фулдом. «Дик, это как рак. Вы должны отсечь зараженные органы. Вам нужно вернуться к старому Lehman», – сказал он.

– Думаю, вы действительно должны делать то, что нужно фирме, – заявил Уилсон, нервничая из-за того, что плана выделения проблемных активов будет недостаточно. После чего попытался вежливо предложить Фулду продать компанию, избегая, правда, этого пугающего слова.

– Что вы имеете в виду? – переспросил Фулд.

– Если акции продолжат падать, из всех щелей полезет непривлекательная цена. Но вам, возможно, придется принять ее, чтобы удержать организацию без изменений.

– Что вы имеете в виду под низкой ценой? – снова спросил Фулд.

– Возможно, однозначные числа.

– Ни хрена! – воскликнул Фулд. – Bear Stearns получил десять долларов за акцию, и я ни за что не продам фирму дешевле!

Глава двенадцатая

Новости начали поступать поздно вечером в понедельник, и к двум ночи их разнесли все службы новостей в мире: Банк развития Кореи не претендует на Lehman. «Корейский спасательный круг уплыл. Ждем выкупа Lehman», – кричал заголовок Reuters.[458]

Юн Кван Ву, председатель Госфинуслуг Кореи, той ночью провел брифинг с журналистами[459] в Сеуле и намекнул, что продолжавшиеся все лето переговоры с Lehman ни к чему не привели: «Учитывая условия на финансовых рынках внутри страны и за рубежом, Банк развития Кореи должен быть очень осторожным с покупкой Lehman».

Во вторник утром Дик Фулд сидел один в своем кабинете, уткнувшись в мониторы и не переставая злиться. Для него переговоры закончилась уже давно. Банк развития Кореи вернулся с предложением 6,4 доллара за акцию, только вот Фулд не думал, что это серьезно. Но общественность в курсе слухов о сделке была в шоке. Акции Lehman обрушились[460], как только открылся фондовый рынок.

Момент для доклада был особенно неудобен для Фулда, потому что как раз в это время в Lehman проходила знаменитая ежегодная банковская конференция[461] – в отеле Hilton в центре Манхэттена, всего в двух кварталах от штаб-квартиры. Автобус CNBC был припаркован у входа, чтобы освещать второй день мероприятия. Сегодня утром должны были выступать Боб Стил, теперь представлявший Wachovia, и Ларри Финк из BlackRock. Боб Даймонд из Barclays Capital выступил на конференции вчера.

Барт МакДейд вошел в кабинет Фулда сразу после того, как открылся рынок, но не успел ничего сказать. Фулд, не отрываясь от телевизора, начал кричать: «Опять![462] Вымысел опять побеждает реальность!» МакДейд из вежливости тоже повернулся к экрану.

Заголовок CNBC гласил: «Время Lehman истекает»[463]. Известный репортер Дэвид Фабер подробно остановился на этой теме, объясняя: «Нужно многое успеть сделать до следующей пятницы [sic], когда компания представит финансовую отчетность». А затем пророческим тоном добавил: «Могут ли они на самом деле отчитаться об убытках, которые ожидаются в пятницу [sic], а потом просто сказать: „Мы продолжаем рассмотрение стратегических альтернатив?“ Возможно, у них получится, возможно, они будут вынуждены. Но все равно останется много вопросов».

Так случилось, что МакДейд пришел поговорить с Фулдом как раз на тему, поднятую Фабером. МакДейд был уверен, что им нужно предварительно объявить размер выручки до запланированного на следующий четверг селекторного совещания, может быть, уже завтра. «Мы должны успокоить людей», – сказал он.

Фулд, кивая в знак согласия, ответил: «Мы должны действовать быстро[464], иначе это финансовое цунами нас сметет».

Прелюдия МакДейда была похожа на представление театра кабуки, потому что в такой момент спрашивать разрешения Фулда стоило лишь из вежливости. МакДейд уже дал распоряжение финансовому директору Lehman Яну Левитту подготовить цифры. А еще он собирался объявить о плане SpinCo – «хороший банк, плохой банк».

Хотя МакДейду не требовалось благословения Фулда для оглашения цифр, поскольку он и его соратники уже лишили Фулда реальной власти, ему нужно было сотрудничество, чтобы провести селекторное совещание. Хорошо это или плохо, Фулд оставался спикером фирмы, и его присутствие могло стать решающим фактором для успокоения рынков.

Правда, с учетом сложности текущей ситуации МакДейд был обеспокоен эмоциональным состоянием Фулда. «Я не знаю, в состоянии ли он. У него жуткий стресс», – сказал МакДейд Гельбанду, прежде чем пошел к Фулду Но с точки зрения пиара у них было мало альтернатив. К тому же МакДейд знал, что Фулд хотел бы провести селекторное совещание о доходах. Ни на что другое Фулд бы не согласился.

* * *

Во вторник утром Хэнк Полсон в сопровождении команды консультантов – Тони Райана, Джереми Нортона, Джима Уилкинсона, Джеба Мейсона и Боба Хойта – вошел в главный конференц-зал напротив офиса в здании казначейства. Полсон выглядел подавленным. Их встреча с Джейми Даймоном[465] и оперативным комитетом JP Morgan Chase, давно назначенная на десять утра, была частью серии встреч, которые фирма организовала для укрепления связей с государством. Стратегию разработал Рик Лацио, бывший представитель республиканской партии от Нью-Йорка, которого Даймон нанял в качестве исполнительного вице-президента по глобальным вопросам правительства и государственной политики. Даймон знал, что в условиях покачнувшейся финансовой системы прозвучат призывы к более жесткому федеральному регулированию Уолл-стрит, и хотел убедиться, что заранее успел пожать все нужные руки.

– Спасибо, что пришли, – сказал Полсон застенчиво, открывая встречу. Он на самом деле все еще был озабочен реакцией на поглощение Fannie и Freddie, случившееся всего 48 часов назад. Он считал, что предпринял единственно верные шаги, но инвесторы, казалось, были не согласны. Рынки не только не стабилизировались – они, казалось, снова были на грани обвала.

Похоже, самой раздраженной была реакция Конгресса, где особенно расстроились из-за сенатора Додда, проинформированного еще в воскресенье, сразу после объявления о сделке. Додд, думал Полсон, дал понять о своей поддержке, но уже на следующий день публично издевался, насмехаясь над тем, что просьба о временных полномочиях, которые Полсон явно не намерен был использовать, была просто хитростью. «[В]се, о чем он мечтал, – это базука, котрую он не собирался использовать»,[466] – сказал Додд журналистам в понедельник во время телефонной конференции.

– Мы, конечно, поверили ему на слово, когда он говорил, как ему это необходимо, – говорил Додд. – Обмани меня один раз, и виноват будешь ты. Но обмани меня второй раз, и виноват буду я. – А потом Додд громко сказал то, о чем в Вашингтоне говорили шепотом: – Даст ли это желаемые результаты, или запланировано что-то еще?

Сенатор Джим Баннинг, который проводил «спарринги» с Полсоном в течение лета и договорился до того, что заклеймил его социалистом, тоже не смолчал: «Секретарь Полсон знал больше, чем рассказывал нам[467] во время выступления в Комитете по банковской деятельности. Он знал, что Fannie и Freddie понесли невосполнимый ущерб. Он все это время знал, что собирался использовать полномочия, несмотря на все то, что говорил Конгрессу и американскому народу».

Для встречи с JP Morgan Полсон выделил меньше часа, хотя знал, как она важна для Даймона. «Я пытался поощрять открытый разговор между Уолл-стрит и Капитолийским холмом», – сказал он банкирам, поясняя, что в бытность свою главой Goldman он не «оценил, насколько важно было установить правильные отношения в Вашингтоне». «Добиться цели здесь не так просто, как кажется», – отметил он, а аудитория рассмеялась недвусмысленной ссылке на национализацию Fannie и Freddie.

Он спросил Даймона, что тот думает по этому поводу. Даймон, который советовал Полсону взять компании под контроль, дипломатично ответил:

«Это был правильный шаг. Мы видели, насколько серьезной стала проблема в минувшие выходные». И добавил: стало ясно, что часть облигаций Fannie и Freddie не будет размещена в понедельник. Даймон тактично избегал упоминания о том, что фондовый рынок и не думал стабилизироваться.

– Если вы, парни, думаете так же, не держите в себе, – закончил Полсон. – Мне пригодится помощь. Никто здесь не хочет прислушиваться к моему анализу.

* * *

После своеобразной просьбы о помощи со стороны казначейства топ-менеджеры JP Morgan разошлись, чтобы обменяться протокольными любезностями со своими федеральными контролерами на Холме. Чарли Шарф, руководитель розничного бизнеса фирмы, и Майкл Кавано, новый финансовый директор, пошли к Шейле Бэйр, главе FDIC, Стив Блэк посетил Джеймса Локхарта, позже у нескольких членов команды была запланирована встреча с Барни Фрэнком.

Но самым важным был визит Даймона к Бену Бернанке, главе Федрезерва. Даймон взял с собой Барри Зуброва, главного риск-менеджера компании. Зубров, почти новичок в JP Morgan, быстро стал одним из ключевых руководителей. Бывший банкир Goldman Sachs, где он проработал более 25 лет, он был близким другом Джона Корзина, свергнутого босса Goldman, ставшего губернатором штата Нью-Джерси. Если кто-то в JP Morgan понимал риски на рынке так же хорошо, как Даймон, это был Зубров.

Когда Даймон и Зубров вошли в здание Федрезерва на улице Конституции, Зубров украдкой взглянул на свой BlackBerry перед тем, как пройти через рамку металлоискателя. Он был встревожен тем, что увидел: акции Lehman упали на 38 %.

* * *

В финансовом районе даунтауна Манхэттена Роберт Вилюмштад, главный исполнительный директор AIG, на 13-м этаже Федерального резервного банка Нью-Йорка ждал встречи с Тимом Гайтнером. Поскольку рынки находились в смятении, он вернулся, чтобы увидеть Гайтнера и еще раз попросить его рассмотреть вопрос о предоставлении доступа к дисконтному окну для его компании. Хотя Гайтнер отверг подобный запрос месяц назад, на этот раз Вилюмштад пришел с более подробным предложением превратить AIG в эквивалент первичного дилера, как Goldman Sachs, Morgan Stanley или Lehman Brothers. «Вам придется подождать. Он разговаривает по телефону», – сказал помощник Гайтнера. «Хорошо, у меня есть время», – ответил Вилюмштад.

Прошло пять минут, потом десять. Вилюмштад посмотрел на часы, стараясь не раздражаться. Встреча была назначена на 11:15.

Примерно через 15 минут один из сотрудников Гайтнера, явно смущенный, вышел к нему. «Я не хочу скрывать от вас фактов – Гайтнер разговаривает с г-ном Фулдом, – сказал он с сочувственной улыбкой, словно желая показать, что Вилюмштаду, наверное, придется еще подождать. – Он по уши в Lehman».

Наконец, через полчаса появился Гайтнер и поприветствовал Вилюмштада. Он был взволнован, его глаза бегали, он нервно крутил ручку между пальцами. К тому же он только что прилетел с международной банковской конференции в швейцарском Базеле.

После обмена любезностями Вилюмштад объяснил цель встречи: он хотел – не просто хотел, ему это было необходимо – изменить роль AIG в финансовом секторе. Он сказал, что надеется, что AIG будет назначена первичным дилером – это даст компании право воспользоваться, во-первых, чрезвычайным порядком, введенным после продажи Bear Stearns, а во-вторых, низкой ставкой по кредитам, доступной только для государства и других первичных дилеров.

Гайтнер с непроницаемым лицом выслушал Вилюмштада и спросил, почему AIG FP заслужил доступ к окну Федрезерва, которое, насколько было известно Вилюмштаду, было зарезервировано лишь для самых нуждающихся финансовых учреждений, а их в настоящее время и так насчитывается больше обычного.

Вилюмштад высказался снова, на этот раз подкрепив аргументы цифрами: AIG был столь же важен для финансовой системы, как и любой другой первичный дилер. С активами на 89 млрд долларов он на самом деле был внушительнее, чем многие из таких дилеров, поэтому и должен обладать такими же преференциями. Еще Валюмштад отметил, что AIG FP принадлежит 188 млрд долларов государственных облигаций. Но важнее всего, сказал он Гайтнеру, что AIG продал защиту по кредитным свопам – по существу, нерегулируемые страховки для инвесторов – основным фирмам Уолл-стрит. – С тех пор как я здесь, мы никогда не выпускали новых лицензий первичных дилеров, и я даже точно не знаю, каков процесс, – сказал Гайтнер. – Позвольте мне поговорить с моими людьми и выяснить… – Но прежде, чем Вилюмштад повернулся, чтобы уйти, Гайтнер задал вопрос, который на самом деле не давал ему покоя все утро: – У нас сейчас критическая ситуация или чрезвычайная?

К счастью, Вилюмштад был готов ответить на этот вопрос. В ходе встреч с юристами и консультантами AIG[468], в том числе с Роджином Коэном из Sullivan & Cromwell и Энтони М. Сантомеро, бывшим президентом Федерального резервного банка Филадельфии, он получил инструкции, как отвечать на этот вопрос – осторожно. Если бы он признал, что в AIG наступил кризис ликвидности, Гайтнер почти наверняка отверг бы его ходатайство стать первичным дилером, отрезав компании доступ к дешевым средствам, в которых он так нуждался.

– Ну, позвольте мне просто сказать, что это было бы очень полезно для AIG, – ответил он.

Вилюмштад оставил Гайтнеру два документа[469]. Одним из них был список, в котором перечислялись регалии AIG FP и обосновывалось, почему фирме должен быть присвоен статус первичного дилера. Другой – бомба, которая, и в этом Вилюмштад не сомневался, привлечет внимание Гайтнера, – доклад по позициям AIG, открытым по всему миру, в который вошли «12 тыс. индивидуальных контрактов на 2,7 трлн долларов в условных производных инструментах». Примерно на середине страницы жирным шрифтом была выделена деталь, которая, как надеялся Вилюмштад, произведет на Гайтнера впечатление: «1 трлн долларов открытой позиции сосредоточено в 12 крупных финансовых учреждениях». Не нужно обладать гарвардской степенью MBA, чтобы мгновенно понять значение этих цифр: при обрушении AIG потянет за собой всю финансовую систему.

Гайтнер, все еще поглощенный Lehman, бегло взглянул на документ и отложил его.

* * *

В казначействе Дэн Джестер, специальный помощник Полсона, вернулся в свой кабинет, и секретарь сразу удивил его: звонил финансовый директор Goldman Sachs Дэвид Винер.

Каждый звонок из Goldman означал для Джестера неловкий разговор. В отличие от Полсона Джестер не был обязан продавать все свои акции Goldman Sachs[470] при поступлении на работу в Вашингтоне. И в отличие от Полсона, который должен был пройти утверждение Конгресса до прихода в казначейство, Джестеру в качестве специального помощника секретаря не требовалось официального утверждения. Хотя Винер был его давним другом и коллегой еще по Goldman, он, конечно, хотел поговорить о делах. Когда рынки бьются в истерике, не до пустого трепа. Джестер почти сразу поднял трубку, и после краткого приветствия Винер перешел к делу: «Можем ли мы быть полезны в деле Lehman?»

Хотя вопрос был тщательно сформулирован, звонок Винера раздался не в самое подходящее время: Джестер только что узнал от Гайтнера, что Lehman, вероятно, предварительно объявит в среду о 3,9 млрд долларов убытков[471]. Фулд проинформировал государство в частном порядке, и менее чем через час Goldman, выясняя обстановку, был тут как тут.

Боясь нарушить правила, Джестер осторожно обошел вопрос. Но он знал достаточно, чтобы понять: Винер предлагал помощь соверенно серьезно. Винер сказал, что Goldman был бы заинтересован в покупке некоторых из самых проблемных активов Lehman, и было ясно, что Goldman готов покупать только по дешевке. Винер спросил, не поможет ли казначейство в организации первой встречи.

Как только они закончили разговор, Джестер сообщил о звонке Роберту Хойту, главному юрисконсульту казначейства. Учитывая, сколько теорий заговора циркулировало вокруг отношений Goldman и государства, любая утечка могла оказаться взрывоопасной, и Джестеру было необходимо прикрыть тылы.

Теперь пришло время рассказать все Полсону.

* * *

В башне Lehman Алекс Кирк несся в кабинет МакДейда. «Происходит нечто странное, – выдохнул он. – Я только что говорил с Питом Бригером».

Бригер, президент Fortress Partners, гигантской компании, управляющей линейкой хедж-фондов и частным капиталом, был хорошо осведомлен о слухах благодаря его прошлой работе партнером в Goldman Sachs. По словам Кирка, по телефону он предложил нечто зловещее.

– Знаю, вы на самом деле верны Барту и Lehman Brothers, и я никогда не сделал бы этого предложения в других обстоятельствах, – сказал Бригер Кирку. – Но если случится так, что в эти выходные фирму поглотит другое финансовое учреждение, а вы не уверены, что хотите в нем работать, то у меня есть о чем с вами поговорить.

Кирк, которого это предложение застало врасплох, ответил: «Я польщен». И начал судорожно соображать, что же происходит. «Надеюсь, что этого не случится, – продолжил он. – Я даже не подозревал, что вы мне симпатизируете».

– На днях я говорил о вас с Уэсом,[472] – сказал Бригер, ссылаясь на Уэсли Р. Эденса, генерального директора Fortress. – Я не сказал ему, что вы мне нравитесь, я сказал, что предпочел бы иметь в партнерах очень-очень умных ублюдков, а не парней, которые мне нравятся.

Кирк ухмылялся, пересказывая этот разговор МакДейду и дважды акцентировав его внимание на кульминационном моменте.

Но самым странным был не завуалированный комплимент Бригера, странен был момент звонка, вряд ли случайный. Кирк был убежден, что звонок явился результатом утечки. «Почему, черт возьми, он зовет меня сейчас?» – спросил Кирк МакДейда, всплеснув руками. Ведь Lehman не вел переговоров о слиянии, по крайней мере пока.

МакДейд молча уставился на него, и тогда Кирк сам ответил на свой вопрос: «Я гарантирую, что они знают что-то, чего не знаем мы».

* * *

Джейми Даймон и Барри Зубров сидели в приемной Федрезерва в ожидании Бена Бернанке и его коллег. Встреча была запланирована с 11:15 до 11:45 утра, и это означало, что двум служащим JP Morgan придется говорить быстро, чтобы за полчаса донести до Хранителя Тайны Храма все, что они планировали.

Прихожая с видом на улицу Конституции была просторной, 30 футов высотой, и находилась недалеко от переговорной, где вырабатывалась главная финансовая политика страны, и в нескольких шагах от кабинета Бернанке.

Даймон осматривался, изучал портреты бывших председателей Федрезерва, в том числе назначенного в 1934 году первым председателем совета управляющих Федеральной резервной системы Марринера С. Эклса. Он обратил внимание на отсутствие портрета Алана Гринспена. «Очень в тему», – пошутил он, намекая на то, что происходило в экономике. (На самом деле портрет Гринспена просто был еще не закончен.)

Наконец приехал Бернанке. Только что в частном порядке его проинформировали о том, что Lehman уже завтра может объявить о предварительных чудовищных убытках, но он решил, что в ходе встречи с руководителями JP Morgan будет держать эту новость при себе.

Даймон сообщил Бернанке, что они только что в казначействе встречались с Полсоном, и разговор сместился к поглощению Fannie Mae и Freddie Mac и реакции на это. «Негативная реклама действительно начинает на него действовать», – признал Бернанке, который говорил с Полсоном вчера утром и ругал его из-за реакции СМИ.

Затем Даймон высказал свои не очень подготовленные замечания, иногда подглядывая в бумагу, на которой записал несколько предложений, пока ехал в машине.

– Разрастается недоверие, – сказал он. – Об этом говорят наши клиенты, мы наблюдаем это в отделе брокерского обслуживания… – Он отметил: несмотря на то что беспорядки были временными и даже помогали бизнесу JP Morgan, поскольку клиенты доверяли ему как одному из самых прочных банков, ситуация плохо сказалывалась на остальных, что несло угрозу в том числе и для его фирмы.

Понятно, что Бернанке ничего нового не услышал, но он сидел и вежливо кивал в лучших профессорских традициях.

Даймон рассказал председателю и опоздавшему Кевину Уоршу, одному из управляющих Федрезерва, что его особенно беспокоит Lehman Brothers. Он высоко оценил решение о национализации Fannie и Freddie, однако отметил, что этот шаг не помог успокоить рынки. «Есть непонимание роли правительства, которую оно собирается играть в будущем», – сказал он, надеясь услышать ответ на вопрос, который занимал всех: будет ли Федрезерв поддерживать дополнительные выкупы?

Но Бернанке не был готов открыть карты и, когда встреча закончилась, сказал лишь: «Мы работаем над рядом инициатив. Мы просто пытаемся быть на шаг впереди».

* * *

С течением времени воздух на 31-м этаже Lehman, казалось, становился плотнее. Некоторые из коллег полагали, что Фулду трудно дышать. Весь уик-энд он обсуждал, стоит ли звонить в Bank of America. Настаивая на этом, Кен Уилсон из казначейства утром звонил ему по крайней мере три раза. «Вы должны позвонить», – твердил он. Уилсон хорошо знал Bank of America, во время работы в Goldman он был его банкиром более десяти лет. «Это хорошее стратегическое партнерство», – говорил Уилсон. Он не сказал Фулду, что уже работал с Грегом Керлом из Bank of America, чтобы подготовить телефонный разговор. Ранее Уилсон сообщил Фулду, что единственным способом заключить сделку было принять предложенную цену в качестве отправной точки. Это был косвенный способ предупредить Фулда, что у него не так много вариантов и времени.

* * *

Роджин Коэн, у которого болела спина, стоял у компьютера в углу своего офиса на 30-м этаже Sullivan & Cromwell с видом на Нью-Йоркскую гавань, когда зазвонил телефон. Это был Дик Фулд, который велел позвонить Керлу из Bank of America. Пока Фулд говорил, Коэн составил для себя сценарий – ставки на этот раз были слишком высоки, чтобы импровизировать. «Понял. Я перезвоню вам после того, как поговорю с ним».

Коэн изучил свой сценарий в последний раз и позвонил Керлу.

– Слушайте, – начал он дружелюбно, – мир сильно изменился. Мы хотели бы снова начать переговоры.

– Ладно, – произнес Керл медленно, давая понять, что, хотя он и согласен выслушать Коэна от имени его клиента, он по-прежнему насторожен.

– У нас есть два приоритета: сохранить бренд и репутацию Lehman и вежливо обойтись с его людьми, – сказал Коэн, сверился со сценарием и выдержал эффектную паузу. – Вы увидите, что цена приоритетом не является, но, конечно, существует цена, по которой мы не можем совершать операции.

– Мы могли бы заинтересоваться, – осторожно сказал Керл. – Позвольте, я поговорю с боссом и перезвоню вам.

– Грег, мы бы не хотели затягивать, – ответил Коэн.

– Понял.

* * *

Даймон и Зубров вышли из черного Town Car перед шестиэтажным современным известняковым зданием на Пенсильвания-авеню, 601, к северо-западу от Белого дома. Здесь располагалась штаб-квартира JP Morgan в Вашингтоне. Именно тут работали те, кто отвечал за связи с правительством, и непрекращающийся поток одетых в Gucci лоббистов здесь никого не удивлял.

К моменту прибытия Даймона и Зуброва большинство членов оперативного комитета уже закончили утренние заседания и обедали в конференц-зале на втором этаже. В ход шли бутерброды и напитки, Кавана рассказывал, как прошла беседа с Шейлой Бэйр, а Блэк развлекал собравшихся анекдотами о его встрече с Джеймсом Локхартом.

Когда разговор естественным образом перешел к падению котировок Lehman, Даймон рассказал о своей дискуссии с Бернанке. «Думаю, он все понимает», – сказал Даймон. Но, когда кто-то спросил, выкупит ли Федрезерв Lehman, Даймон отрезал: «Этого не будет».

Блэк уже давно играл на понижение Lehman. На внутреннем форуме руководства JP Morgan в январе 2007 года он предсказывал: «Дик Фулд закончит тем, что продаст эту компанию, когда его вынудят ее продать, а не когда он должен был бы это сделать». Напомнив о своих прогнозах, он закончил: «Я же говорил, что их поимеют!»

Однако настрой становился все более мрачным, поскольку все понимали, что будет означать смена заведенного порядка. Если Lehman утонет, а правительство предпочтет не вмешиваться, JP Morgan сам может понести колоссальные убытки. Зубров сказал, что Джон Хоган, главный риск-менеджер инвестиционного банка JP Morgan, вот уже неделю пытался стребовать более 5 млрд долларов в залог от Lehman, посвятив этому и весь последний уик-энд, но до сих пор не получил ничего. Зубров также виделся с финансовым директором Lehman Яном Левиттом и сказал ему, что в JP Morgan беспокоятся.

Блэк предложил позвонить Фулду и потребовать, чтобы тот немедленно выделил залог. Не менее важным для собравшихся показалось то, что им, вероятно, следует расширить залоговый договор, чтобы они были в состоянии просить еще больше денег, если и другие направления бизнеса Lehman начнут давать сбои.

Все согласились, что это был наилучший план действий, поэтому Блэк и Зубров поднялись и покинули зал заседаний. Выражения их лиц красноречиво свидетельствовали: беседа приятной не будет.

Блэк набрал номер Фулда и по громкой связи объяснил их бедственное положение: «Вы знаете, у нас от 6 до 10 млрд долларов внутридневной позиции, и нам не хватает залога». Он также напомнил, что JP Morgan попросил 5 млрд еще неделю назад.

– Мы знаем, что жестоко требовать от вас этого, парни, – продолжил он, – так что давайте потратим некоторое время и поймем, как мы можем решить наши проблемы без создания серьезных проблем для вас. – В глубине души Блэк знал, что был слишком щедр, он легко мог бы сказать: если у вас нет залога, мы выведем вас из игры завтра утром, мы имеем право так поступить.

Сначала показалось, что Фулд понял скрытую угрозу. «Позвольте мне позвать своих людей, и мы посмотрим, что можно сделать», – безропотно сказал он. Фулд подключил к совещанию Левитта и спокойно объяснил ему ситуацию. Четверо мужчин обсуждали варианты, которые позволили бы Lehman предоставить залог. Возможно, Lehman мог передать все свои наличные JP Morgan и оставить их на депозите, чтобы они не вычитались из капитала фирмы?

Фулд пытался использовать разговор как возможность узнать у Блэка, не предоставит ли JP Morgan некоторое количество наличности Lehman. Возможно, в форме кредитов, которые могут быть конвертированы в акции Lehman. В конце концов, Даймон всегда советовал Фулду позвонить, если ему что-нибудь будет нужно.

– Мы готовимся к объявлению предварительных итогов завтра, – сказал Фулд Блэку. – Может быть, нам придержать это на день, если вы серьезно думаете, что Джейми рассмотрел бы возможность конвертировать и взять часть нас.

Это рассмешило банкиров JP Morgan, как если бы кто-то спрашивал у банкира, нет ли у того свободной мелочи.

Блэк посмотрел на Зуброва, как бы давая понять, что Фулд упустил свой шанс, и осторожно ответил: «У меня нет никаких идей, никаких блестящих идей, о которых я могу думать прямо сейчас. Но если вы говорите, что вы оказались в том положении, чтобы рассмотреть… в том положении, когда действительно становится трудно, то давайте еще поговорим и посмотрим, можем ли мы что-нибудь сделать».

Через пять минут стремительного и продуктивного обсуждения со своими коллегами Блэк вернулся к разговору с Фулдом. «Дик, никто не собирается… мы ничего не можем сделать, и, честно, никто не собирается ничего делать, кроме того, чтобы отстаивать собственные интересы, – сказал он. – Мне жаль это говорить, но мое предложение заключается в том, чтобы позвонить в Федрезерв и посмотреть, смогут ли они попытаться организовать предложение типа Long-Term Capital».

На другом конце линии повисла пауза, а затем Фулд сказал ледяным тоном: «Это было бы ужасно для наших акционеров».

Блэк едва сдержал смех. «Никто не собирается думать о ваших акционерах», – ответил он.

Успокаиваясь, Фулд попытался снова начать переговоры с Блэком. «Я только что разговаривал с Викрамом, – сказал он. – Citi посылает кучу парней, чтобы встретиться с нашими ребятами из подразделения рынка капиталов и управленческой команды, чтобы посмотреть, существует ли какое-то решение на рынке капитала, о котором мы могли бы объявить одновременно с отчетностью».

Citi? Фулд шутит? «Хорошо, – сдержанно отметил Блэк. – Мы можем отправить и кого-нибудь из наших».

Блэк немедленно позвонил главе инвестиционно-банковского отдела JP Morgan Дугу Браунштейну «Было бы хорошо, если бы пошли вы и Джон [Хоган], – сказал он, описав ситуацию, и добавил с усмешкой: – Я понятия не имею, чего они хотят. Тот факт, что у Citi есть идея, вероятно, означает, что она не работает. Но постарайтесь понять, что там происходит и о чем они говорят».

* * *

Хэнк Полсон не отрывался от терминала Bloomberg, внимательно наблюдая за падением акций Lehman. Было 14:05, и акции снизились на 36 %, до девяти долларов, самого низкого уровня с 1998 года.

Полсон только что закончил говорить с Фулдом, который звонил, чтобы сообщить новую информацию о своем разговоре с Bank of America. Полсон был рад услышать, что Фулд начал принимать происходящее всерьез, но боялся, что было уже слишком поздно.

На экране телевизора Полсона, настроенного на CNBC, передавали рассуждения комментаторов.

– Акции падают с такой скоростью, потому что есть люди, которые твердо убеждены, что компания находится на пороге банкротства, – объяснял Дик Бове, банковский аналитик-ветеран из Ladenburg Thalman. – Думаю, за короткими продажами стоит именно эта уверенность.

Эрин Барнетт, ведущий Street Signs, парировал:

– Но если люди по-прежнему используют компанию как контрагента, доверяя ей, разве это ничего не значит?

– Вы должны понять, что банкротство Lehman не отвечает ничьим интересам, – ответил Бове, который, как ни странно, рекомендовал покупать акции и обозначил цену в 20 долларов. – Это не в интересах его конкурентов – Goldman Sachs, Morgan, Citigroup, JP Morgan, – потому что если Lehman обанкротится, то давление переместится на Merrill Lynch, и кто знает, что будет дальше. Это также, знаете ли, не в интересах правительства США. Я не могу поручиться, но вы должны верить, что Lehman вел переговоры с Федеральным резервным банком Нью-Йорка, Беном Бернанке и, вероятно, Хэнком Полсоном, потому что они не хотят, чтобы компания обанкротилась.

Как это верно. Полсон взял телефон, чтобы позвонить Гайтнеру и обсудить, какие еще варианты у них остались.

* * *

К моменту закрытия Нью-Йоркской фондовой биржи акции Lehman были в полном ауте, на уровне 7,79 доллара, рухнув на 45 %. Секретарь МакДейда едва справлялся со звонками. МакДейд сам должен был помочь новому финансовому директору Яну Левитту подготовить цифры выручки для объявления на следующий день. Они официально решили, что им действительно нужно сделать предварительное объявление, так как инвесторам нужно было услышать хоть что-то.

МакДейд также был вынужден проинструктировать Ларри Визенека и Брэда Уитмена, которым поручил встретиться с руководителями JP Morgan и Citigroup в офисах Simpson Thacher. Они должны будут просить расширить кредитную линию или рассмотреть возможности помощи в увеличении их капитала. Наконец, и это было самым сложным, он должен был выяснить, каким образом фирма будет преподносить инвесторам план «Хороший банк, плохой банк». Проблема заключалась в том, что невозможно было установить цену на проблемные активы, в избытке имеющиеся у компании.

Если всего этого недостаточно, то у МакДейда только что состоялся странный разговор с Фулдом, который сообщил, что Полсон звонил ему напрямую и предложил, чтобы фирма предоставила всю свою бухгалтерию Goldman Sachs. По словам Фулда, получалось, что Goldman фактически консультирует казначейство. Полсон также требовал тщательного анализа конфиденциальных цифр Lehman, спасибо Goldman Sachs.

МакДейд, хотя и не был сторонником теорий заговора Goldman, нашел рассказ Фулда неприятным, но через минуту уже разговаривал по телефону с Харви Шварцем, главой рынков капитала Goldman. «Я звоню по поручению Хэнка», – начал он.

После очередного безрезультатного разговора МакДейд велел Алексу Кирку немедленно позвонить Шварцу в Goldman, назначить встречу и заставить их подписать соглашение о конфиденциальности. «Это исходит непосредственно от Полсона»,[473] – пояснил он.

* * *

В 16:30 Полсон попросил свою помощницу Кристал Уэст соединить его с Кеном Льюисом[474]. Кен Уилсон только что проинформировал Полсона о своем последнем, седьмом за день, разговоре с Фулдом, опять про Bank of America. И добавил: все, что ему осталось, – это представить план непосредственно гендиректору. Полсон и Льюис не были хорошо знакомы. Несколько лет назад они как-то пообедали в Шарлотт, когда Полсон еще работал в Goldman. Кен Уилсон захватил Полсона на встречу с Льюисом, чтобы продемонстрировать корыстному клиенту лояльность Goldman.

– Льюис на линии, – наконец позвала Полсона Уэст, и он снял трубку.

– Кен, – сказал Полсон очень серьезным тоном. – Я звоню насчет Lehman Brothers, – и после паузы добавил: – Я хочу, чтобы вы посмотрели на это с другой стороны.

На несколько секунд в трубке повисла тишина. Потом Льюис согласился, но добавил: «Я не знаю, что это будет стратегически значить для нас». При этом он ясно дал понять, что цена должна быть правильной: «Если есть хорошая финансовая сделка, я готов».

По словам Льюиса, наибольшее беспокойство в связи с потенциальной сделкой внушал Фулд – Льюис опасался, что он заломит нереалистичную цену. Льюис рассказал, как закончилась их встреча в июле.

– Дик этого уже не решает, – заявил Полсон. Такое убедительное заявление можно было истолковать только одним способом: можете договориться непосредственно со мной.

* * *

К 19:30 по конференц-залу на 13-м этаже Simpson Thacher нетерпеливо слонялись руководители JP Morgan и Citigroup. «Два часа нашего времени коту под хвост», – шепнул Джон Хоган из JP Morgan коллеге Дугу Браунштейну, который только ухмыльнулся.

Ларри Визенек поприветствовал Гари Шедлина, соруководителя отделения слияний и поглощений глобальных финансовых институтов Citigroup и одного из своих ближайших друзей и постоянных партнеров по Crestmont, гольф-клубу в Нью-Джерси, и оглядел собравшихся. Он знал не всех, так что пустил по рукам лист бумаги с просьбой зарегистрироваться. Когда делишься конфиденциальной информацией, лучше точно знать, с кем именно.

Визенек был сильно обеспокоен численным превосходством людей из отдела рисков JP Morgan в сравнении с банкирами по заключению сделок, которые, как он ожидал, придут, чтобы помочь продумать варианты. «Все эти парни из риска», – сказал он Брэду Уитмену, пока они болтали в углу, разрабатывая стратегию. Будем решать, как спасти Lehman, подумал он, а размышлять они станут, что будет с JP Morgan, если Lehman рухнет.

Извинившись за задержку, Визенек объявил, что они ждут Скипа Мак-Ги, главу инвестиционно-банковского подразделения Lehman.

– Здесь собралось много людей, – сказал Браунштейн, который привез всю свою команду. – Мы не можем ждать всю ночь.

Напряжение в комнате нарастало. Наконец Уитмен получил и-мейл от МакГи, который просил, чтобы начинали без него, так как маловероятно, что он вообще сможет присутствовать.

Визенек попросил тишины и рассказал о плане Lehman по созданию «плохого банка», чтобы выделить свои объекты недвижимости. Все согласились: план был хорош, но мог слишком запоздать, учитывая, что для его реализации потребуются месяцы работы. К тому же Lehman придется наполнить новое учреждение хотя бы крошечным капиталом, чтобы предотвратить немедленный крах.

Дальше Визенек попросил задавать вопросы и почти сразу был раздражен тем, сколько вопросов обрушили на него банкиры JP Morgan. К тому же большинство из этих вопросов не имели ничего общего с Lehman и привлечением капитала. «Какова балансовая стоимость? Какие предположения вы использовали в качестве моделей? – спросил Хоган. – Вам, вероятно, понадобится некоторый капитал, чтобы сделать эту работу». У представителей Lehman ответов не было. Они лишь могли сказать, как связаться с их финансовым директором.

Визенеку было очевидно, что вопросы преследуют цель определить ликвидность Lehman: торгуют ли с ним контрагенты и что у него с наличностью. Это были законные опасения любого осторожного инвестора, но в данном случае Визенек и Уитмен подозревали, что, скорее всего, такова самозащита JP Morgan. Вопросы Шедлина, напротив, касались различных возможных структур сделок, которые способны помочь Lehman. Но эти вопросы остались неуслышанными.

Один пункт, по которому банкиры с обеих сторон пришли к согласию, состоял в следующем: Lehman не должен объявлять о плане разделения, будучи не в состоянии точно указать «дыру», которую ему необходимо заполнить. Сначала надо выяснить, насколько серьезные вливания капитала необходимы. «Вы не знаете, сколько денег вам потребуется, – сказал Хоган. – Заявив об этом, вы лишь добавите неопределенности на рынке. И вас раздавят».

Шедлин был еще резче: «Мы думаем, очень опасно для вас, ребята, выкладывать стратегию разделения, потому что все сразу сделают вывод, что у вас все еще очень не хватает денег. История о том, что у вас есть большая недостача капитала и нет мыслей, как его привлечь, отдаст вас на милость рынка».

Из собрания Визенчек и Уитмен вынесли два послания. Первое: забудьте об объявлении плана. Но если вы все же считаете, что это необходимо, будьте очень осторожны, говоря о привлечении новых капиталов, и не называйте конкретных цифр.

Второе послание заставило их оценить истинную глубину затруднительного положения: Вы сами по себе. Ни один из банков добровольно не откроет новых кредитных линий.

* * *

Как только Браунштейн и Хоган вышли из здания и пересекли Лексингтон-авеню, они позвонили Джейми Даймону и Стиву Блэку.

– Сюжет, – почти прокричал Хоган в трубку сотового. – Думаю, этих парней имеют. – Потом они рассказали Даймону и Блэку все о завтрашнем объявлении Lehman. – Мы должны вернуться, все обдумать и минимизировать наши риски. Я не хочу пострадать.

* * *

Из штаб-квартиры Bank of America в Шарлотт, Северная Каролина, Грег Керл позвонил в казначейство Кену Уилсону, который все еще был на работе, отчаянно отбиваясь от других звонков. Уилсон ожидал услышать, что Керл собирается лететь в Нью-Йорк, чтобы начать комплексную юридическую проверку Lehman.

Керл, однако, звонил совсем с другими новостями. «У нас проблема с Федеральным резервным банком Ричмонда», – сказал он. Джефф Лэкер, президент банка-регулятора Bank of America, был обеспокоен состоянием банка и требовал, чтобы тот привлек новый капитал. Длилось это с тех пор, как банк в июле закрыл сделку по приобретению Countrywide. Как официальный орган надзора за банками в Вирджинии, Мэриленде, Северной Каролине, Южной Каролине, округе Колумбия и части Западной Вирджинии Федеральный резервный банк Ричмонда имел значительную власть, регулируя капитальные резервы.

«Они рыщут вокруг», – пожаловался Керл Уилсону, который слышал об этом в первый раз. Керл сказал, что, когда, еще в январе, Bank of America рассматривал возможность приобретения Countrywide (эту покупку рекомендовало правительство, чтобы помочь сохранить фирму от банкротства), Федрезерв в случае заключения сделки обещал ослабить требования к капиталу. По крайней мере Кен Льюис понял именно так.

Теперь, спустя два месяца после того, как сделка по приобретению Countrywide была завершена, Лэкер угрожал заставить банк сократить дивиденды. Bank of America не молчал об этих разговорах, надеясь, что они будут в состоянии решить вопрос прежде, чем новость просочится наружу. Весь день они обрывали телефоны Федерального резервного банка Ричмонда, пытаясь выяснить точку зрения Лэкера, но все бесполезно. «Нам потребуется ваша помощь, – сказал он Уилсону. – Иначе мы не сможем двигаться вперед».

Уилсон отлично понимал этот ход: Bank of America использовал ситуацию с Lehman в качестве разменной монеты. Банк поможет Lehman, только если правительство взамен сделает одолжение. Льюис сделал ход через Керла.

Уилсон пообещал разобраться и немедленно позвонил Полсону: «Вы не поверите…»

* * *

В 22:00 в зале заседаний на 31-м этаже Lehman Brothers разочарованный Барт МакДейд все еще не распускал правление. Он только что узнал, что представители Bank of America не прибудут в Нью-Йорк утром, хотя еще не понимал почему. «Время играет против нас», – говорил он.

Несколькими часами ранее МакДейд умолял Фулда пойти домой и немного поспать перед завтрашним объявлением отчетности, во время которого лучше быть в форме. С того момента как Фулд ушел, он рассматривал различные проекты пресс-релиза. Что они должны сказать? Что они могли сказать? Как они должны сказать?

МакДейд только что закончил натаскивать своего финансового директора Левитта по его части презентации, когда со встречи с JP Morgan и Citigroup вернулись Визенек и Уитмен.

Прежде чем присоединиться к остальным в зале заседаний, они собрались с Джерри Донини, Мэттом Джонсоном и еще несколькими банкирами. Уитмен описал им встречу. «Это было невероятно, – завершил он свой рассказ, качая головой. – Это было похоже на конференцию риск-менеджеров JP Morgan!»

Затем они присоединились к МакДейду в конференц-зале, где Визенек и Донини познакомили группу с планом раздела, а затем Визенек поделился советами, полученными от JP Morgan и Citigroup. «Мы должны серьезно продумать, что и как скажем относительно намерений увеличить свой капитал», – предупредил Донини.

Было около половины второго, когда все закончилось. Флотилия черных лимузинов выстроилась перед зданием вдоль 7-й авеню в ожидании банкиров. Через пять часов этим банкирам нужно было возвращаться в офисы, так что у них было время немного поспать и принять душ. А потом должен был начаться новый день, возможно, определяющий для их будущего.

Глава тринадцатая

Приехавшие в 6:30 утра Барт МакДейд и Алекс Кирк увидели кабинет Дика Фулда, заваленный газетами за среду, 10 сентября 2008 года. МакДейд и Кирк приехали для последних приготовлений к надвигающемуся селекторному совещанию, которое должно было состояться через три с половиной часа.

Новости не радовали. New York Times писала[475]: «Через несколько дней после того, как администрация Буша взяла на себя контроль над двумя крупнейшими компаниями ипотечного финансирования нации, Уолл-стрит охватила паника: еще одно крупное финансовое учреждение – инвестиционный банк Lehman Brothers – может не устоять, и на этот раз не факт, что правительство придет на помощь».

Несколькими абзацами ниже цитировались слова Дэвида Трона, аналитика Kelton Fox-Pitt, объяснявшие причины опасений: «Некоторые могут быть обеспокоены тем, что казначейство[476] уже приняло на себя настолько большое бремя за счет налогоплательщиков, что у него просто не осталось возможностей взять на себя еще и бремя Lehman».

Wall Street Journal отметил[477] различия между последними днями Bear Stearns и тем, что сейчас происходило в Lehman. Например, Lehman мог взять в долг у Федрезерва.

Но инвесторы фондового рынка не просто нервничали. Фулд и Мак-Дейд с утра получали сообщения о том, что все больше хедж-фондов выводили деньги из Lehman. Об отчаянной ситуации сигнализировало и то, что GLG Partners of London – их крупнейшим акционером был Lehman с 13,7 % акций – начали сворачивать бизнес, который вели с фирмой.

Во время очередной репетиции селекторного совещания о доходах зазвонил сотовый Кирка. Это был Харви Шварц из Goldman Sachs по поводу соглашения о конфиденциальности, которое готовил Кирк. Прежде чем Шварц задал вопрос, он дал понять, что у него есть кое-что важное для Кирка: «Чтобы вы не сомневались, у Goldman Sachs клиента нет. Мы поступаем так из принципа».

Кирк замер, медленно осознавая слова Шварца.

– Правда? – переспросил он, стараясь скрыть шок. Goldman является покупателем?

– Да, – спокойно ответил Шварц.

– Хорошо, я вам перезвоню, – нервно закончил разговор Кирк и крикнул Фулду и МакДейду: – Ребята, у них нет клиента!

– Что вы имеете в виду? – спросил Фулд, оторвав непонимающий взгляд от газет.

– Они делают это для себя. Для Goldman. Так он сказал мне.

Следующие несколько минут все трое отчаянно обдумывали свои действия. МакДейд выразил озабоченность по поводу обмена информацией с прямым конкурентом: как долго они собираются разглашать внутреннюю информацию? В то же время он чувствовал, что нельзя выступать против плана, автором которого он считал Полсона.

Не отставал и Кирк: «Почему мы впустили Goldman Sachs? Разве вы не читали „Когда гений терпит поражение“?» Кирк имел в виду бестселлер Роджера Ловенстайна о кризисе Long-Term Capital Management. В этой книге, в частности, был изображен Goldman Sachs, который пытался воспользоваться катастрофой, используя свое предложение о помощи как способ получить доступ к данным Long-Term Capital, – обвинение, которое Goldman так и не признавал.

– Они поимеют нас, – предупредил Кирк.

МакДейд, вернувшись к селекторному совещанию, объяснил свою позицию: «Хэнк Полсон сказал открыть им двери. И мы впустим их».

* * *

Двадцатью семью этажами ниже трейдеры Lehman собрались на предварительное ознакомление с планом отделения «плохого банка», который должен был обсуждаться через час, во время совещания по доходам. МакДейд попросил Тома Хамфри и Эрика Фелдера объяснить то, что скоро услышат инвесторы.

Трейдеры выслушали подробности необычайно спокойно, молчание было нарушено только тогда, когда Мохаммед Гримех, руководитель отдела глобальных развивающихся рынков, с выражением ужаса на лице спросил:

«Это все? Это, мать его, все?[478] Над чем, черт возьми, эти, мать их, идиоты с 31-го работали в течение последних двух месяцев? Над этим? Вы издеваетесь. Если это все, что у нас есть, то нам крышка!» Пока Хамфри и Фелдер рассказывали про план, Гримех понял, к чему это приведет. Понял именно то, что ночью осознали JP Morgan и Citigroup, и он опасался, что скоро дойдет и до рынка.

– Мы всего лишь взяли доллар из правого кармана и переложили в левый. Долговая нагрузка сделает его неплатежеспособным раньше, чем все закрутится, – сказал Гримех, и его поддержал нарастающий хор голосов смущенных банкиров.

* * *

Грегори Дж. Флеминг, президент и главный операционный директор Merrill Lynch, одним глазом следил за CNBC, пока занимался на беговой дорожке в фитнес-клуб отеля Ritz-Carlton в центре Далласа. Накануне вместе с клиентами он был в Хьюстоне и запланировал сегодняшнее заседание с сотрудниками Merrill тоже там.

Потом по CNBC сообщили, что Lehman Brothers только что отчитался на селекторном совещании о своих доходах. В пресс-релизе, уточнил репортер, фирма также описала чрезвычайный план разделения. Когда Флеминг вернулся в свой кабинет, он попросил коллегу прислать ему заявление. Самое важное в нем было похоронено где-то внизу: «Фирма по-прежнему будет рассматривать[479] любые стратегические альтернативы максимизации акционерной стоимости». Это означало, что фирма открыта едва ли не для всех предложений. Флеминг знал, что компания тихо распродавала себя, но заявление делало эту новость официальной. По крайней мере для тех, кто обратит внимание. Lehman был выставлен на продажу.

С тех пор как он стал банкиром по слияниям финансовых компаний, он знал, что, раз Lehman был выставлен на аукцион, значит, вероятным покупателем будет Bank of America. Но, если Lehman будет продан Bank of America, это ощутимо повлияет на его собственную фирму Merrill Lynch. Он давно был уверен, что Bank of America является естественным покупателем Merrill. Месяц назад на встрече совета Merrill именно Bank of America был включен в презентации в список возможных партнеров по слиянию.

Флеминг пытался вспомнить, кто из знакомых ему людей мог бы работать над сделкой с Bank of America. Сразу пришел на ум Эд Херлихи из Wachtell, давний друг и один из специалистов по правовым вопросам банковских слияний и поглощений. Он работал почти над всеми сделками, которые организовал Bank of America за последнее десятилетие.[480]

– Все становится каким-то не таким, – сказал Флеминг Херлихи, когда нашел его по сотовому. – Как мои друзья в Шарлотт?

– Давайте не будем об этом говорить, Грег, – предпринял ответный шаг Херлихи, который понимал, к чему идет разговор.

– Вы должны мне сказать, даже если вы еще только размышляете о Lehman. Мы можем быть заинтересованными в таком разговоре. Вы и я, мы оба знаем, что это может быть выгодно.

– Мы это уже проходили. Мы не собираемся ничего делать, если нас не пригласят. Если вы серьезно, то сейчас лучшее время, чтобы продолжать движение вперед, – явно ощущая неловкость, ответил Херлихи.

Этих слов Флемингу было достаточно, чтобы быть уверенным, что Bank of America действительно участвовал в продаже Lehman.

В то утро Флемингу надо было до первой запланированной встречи сделать еще один звонок. Нет, он не будет звонить Джону Тейну: Флеминг был уверен, что на этом этапе Тейн еще не заинтересовался. Раньше, когда Флеминг пытался обсуждать с ним планы по продаже банка, тот уходил от разговора. Вместо этого он позвонил Питеру Келли, адвокату по сделкам Merrill, и рассказал о своем разговоре с Херлихи.

– Послушайте, вы должны убедиться в участии Bank of America, – сказал Келли после того, как они обсудили возможные последствия. – Вам придется убеждать Джона.

– Придется прыгнуть выше головы, – ответил Флеминг. Оба знали, что они с Тейном недолюбливали друг друга.

– Понимаю, – сказал Келли, – но именно за это вам платят. – И, прежде чем повесить трубку, он сделал последнее замечание – возможно, придется действовать через голову Тейна: – Я понимаю, что это почти удар в спину, но если вы не сможете убедить Джона, то в интересах акционеров придется выходить на совет.

* * *

Конференц-зал на 31-м этаже Lehman Brothers был забит сильнее, чем в обычные дни объявления отчетности о доходах. То, что раньше считалось рутиной, в последнее время виделось судом, способным вынести импичмент. В Lehman воспринимали ситуацию достаточно серьезно и посадили в зале дополнительных юристов. Тем временем техники Lehman делали все возможное, чтобы селекторное совещание и веб-трансляция прошли без сбоев. Были выделены сотни дополнительных телефонных линий. Пресс-релиз, выпущенный утром, прогнозировал в третьем квартале убыток в размере 3,9 млрд долларов[481] – крупнейший в истории фирмы.

Фулд старался выглядеть уверенным, будто ничего из ряда вон выходящего не происходило. Но все знали, что такие конференции всегда вел его главный финансовый директор. Сам Фулд никогда не чувствовал себя по-настоящему комфортно, участвуя в подобных собраниях. Усевшись во главе стола, Фулд оглядел комнату своим фирменным обезоруживающим взглядом, посмотрел на документы, лежащие на столе. Он отлично знал, каковы были ставки. Он быстро взглянул на терминал Bloomberg, чтобы узнать, не выросли ли американские фьючерсы на фондовые индексы, – Дик Фулд надеялся, что сможет развеять опасения относительно Lehman. Но за ночь азиатские рынки упали, европейские были еще ниже. Многое зависело то того, что он скажет, и от того, как будут восприняты его слова. На биржах по всему миру миллионы долларов будут либо заработаны, либо потеряны.

Шон Батлер, глава отдела по связям с инвесторами, посмотрел на своего начальника: «Вы готовы?» «Да», – выдавил из себя Фулд.

Конференция началась. Фулд, уткнувшись в бумаги, с выражением читал: «В свете событий последних двух дней[482] сегодня утром мы заранее объявили наши квартальные результаты. Мы также объявили о ряде важных финансовых и операционных изменений, которые означают значительную реструктуризацию фирмы, в том числе о радикальном снижении зависимости от коммерческой и жилой недвижимости. Эти шаги позволят существенно снизить риски нашего бухгалтерского баланса и усилить акцент на бизнес, ориентированный на клиента. Они также предназначены для смягчения потенциальных списаний, давая возможность фирме вернуться к прибылям. Они укрепляют нашу способность получать соответствующую отдачу от собственного капитала без поправки на риск».

Резюме: с Lehman Brothers все будет просто отлично. Мы ценим вашу заботу, но мы держим ситуацию под контролем.

«Эта фирма имеет историю [неудач] и побед над ними, – продолжил Фулд. – Не первый раз нам приходится собираться всем вместе в трудные времена… Мы на правильном пути, у нас получится оставить последние два квартала в прошлом».

Фулд передал роль ведущего финансовому директору Левитту, который с южноафриканским акцентом заговорил о том, что в Lehman называли «ключевыми стратегическими инициативами». Фирма будет стремиться продать 55-процентную долю своего бизнеса управления денежными средствами, куда входил Neuberger Berman, и выделит большую часть коммерческой недвижимости, известной как «барахло».

Непросто взять и переместить коммерческую недвижимость Lehman на 30 млрд долларов, в том числе инвестиции во владельца 360 высококачественных жилых домов Archstone-Smith и застройщика SunCal. Но одно изменится незамедлительно – то, как Lehman оценивает свое недвижимое имущество.

Тем временем Левитт продолжал: «Недвижимость, которую мы планируем позже продать[483], в бухгалтерских книгах мы оцениваем дешевле, чем покупали, и дешевле рынка в тех случаях, когда проводим бухгалтерские списания. А повышение рыночной стоимости в книгах отражаем только тогда, когда реально продаем эту недвижимость по возросшей цене. REI Global (неудачный акроним новой компании) будет отчитываться за собственные активы на основе доходности, которая получается при погашении, и у компании появится возможность управлять активами без давления со стороны неустойчивой конъюнктуры рынков. REI Global не будет вынужден продавать активы дешевле, чем компания их оценивает».

Разделение казалось чистым, элегантным решением. Оно устраняло проблемные активы с баланса Lehman и оставляло сильные подразделения – все так, как говорил Фулд. Однако несказанным оставалось то, что взволновало банкиров на ночной встрече с JP Morgan и Citi: новая компания, скорее всего, будет нуждаться в финансировании. Где Lehman собирался найти деньги, когда требовалось оставить настолько много наличности, насколько это вообще возможно?

* * *

Менее чем в полумиле в своем офисе недалеко от Grand Central Terminal Дэвид Эйнхорн и его команда аналитиков слушали селекторное совещание Lehman о доходах по громкой связи. Эйнхорн не мог поверить своим ушам: они по-прежнему пытаются избежать списания этого мусора – проблемных активов. На что они надеются? Ему было ясно, что активы, о которых идет речь, намного дешевле, чем утверждали в Lehman.

– В пресс-релизе они признали, что не списывали всего этого! – воскликнул Эйнхорн. Он обратил внимание на фразу «REI Global будет отчитываться за собственные активы… без давления неустойчивой конъюнктуры рынков». Вместо этого, настаивал Lehman, выделив недвижимое имущество, они смогли бы «учитывать свои активы, используя цену, которую получат при погашении».

Другими словами, продолжал разоряться Эйнхорн, «они могут продолжать выдумывать совершенно любые цифры».

* * *

В центре города, в здании Федерального резервного банка Нью-Йорка, Стивен Шафран и его сотрудники тоже слушали трансляцию совещания в полном недоумении. Шафран, специальный помощник из казначейства, прилетел в Нью-Йорке накануне вечером по вызову Полсона, чтобы помочь координировать взаимодействие казначейства, Федрезерва и SEC в том случае, если ситуация с Lehman быстро ухудшится. Вместе с частью команды Федрезерва они уже получили ночью от Lehman предварительный план. Но услышать его собственными ушами – это было нечто. Бывший инвестиционный банкир Goldman Шафран в отчаянии закачал головой и заявил: «Не сработает».

Инвесторы звонили и звонили, а Шафран наблюдал за сотрудниками. «На самом деле удивляет то, что эти парни – инвестиционные банкиры, которым крупные корпорации платят за жесткие советы в сложных ситуациях. Слышали старую поговорку о том, что врач не должен лечить самого себя? Похоже, у нас как раз тот случай».

* * *

В середине сессии Майкл Майо, известный аналитик из Deutsche Bank, по громкой связи напрямую спросил: «Вам потребуется 7 млрд долларов[484] для капитализации новой организации, вы получите 3 млрд с отделением части IMD [более жизнеспособное подразделение по управлению инвестициями]. А где вы возьмете остальное?»

Левитт перевел дыхание, вспоминая четкие инструкции, данные ночью во время встречи с банкирами JP Morgan и Citigroup: не позволяйте им подловить вас, говоря о каких-то конкретных цифрах. Вас раздавят. И вот как раз сейчас прозвучал вопрос, на который он не хотел отвечать.

– Нам не нужно будет покрытия на 7 млрд, – ответил он, стараясь казаться уверенным, – потому что в основном Lehman у нас будет меньше заемного капитала, чем в конце этого квартала.

Другими словами, план был бухгалтерским трюком: в результате выделения Lehman станет меньше и, соответственно, будет использовать меньше заемных средств, следовательно, ему потребуется меньше собственного капитала.

Майо ответил, что сомневается по поводу плана Lehman, но, соблюдая протокол Уолл-стрит, не стал продолжать. Здесь не место для оглашения деталей.

На мгновение показалось, что Фулд может претендовать на победу: утром акции Lehman Brothers открылись выше на 17,4 %. Рост мог дать необходимую передышку.

* * *

По другую сторону Атлантики, в финансовом районе Лондона, группа топ-менеджеров Barclays, сидя в конференц-зале в известной как «бунгало»[485] штаб-квартире фирмы, также внимательно слушала совещание и тщательно его конспектировала. Они зарегистрировались на совещании под вымышленным именем. Боб Даймонд, президент Barclays Capital, обдумывал покупку Lehman в течение нескольких месяцев с тех пор, как в апреле ему позвонил Боб Стил, тогда еще из казначейства. В июне Даймонд затронул идею на совете Barclays во время обсуждения возможных планов по расширению в США. В конечном счете они решили пока не торопиться с покупкой Lehman, если только, по словам председателя Джона Варли, «фирму не будут продавать по бросовой цене». Даймонд в свою очередь передал сообщение непосредственно Стилу.

И вот теперь, казалось, время для сделки пришло. «Все очень неустойчиво, и я удивлен, что мне не позвонили из казначейства, учитывая, что они в курсе нашей заинтересованности в покупке по низкой цене и что такая цена уже не за горами», – заявил Даймонд Варли еще накануне. Во вторник Даймонд был на презентации в Wharton, элитной школе бизнеса при университете Пенсильвании, когда зазвонил его мобильный. Это был Варли. Даймонд прервал свое выступление и ушел со сцены. «Если мы намерены собрать совет директоров, мы должны сделать это завтра», – сказал ему Варли. Даймонду оставалось выбрать один из трех прямых ночных рейсов из Филадельфии в Хитроу.

В последнюю минуту он сел на лондонский рейс, чтобы опять попросить поддержки для покупки Lehman. Нужно было переубедить Варли и совет, причем быстро.

Варли был образцовым консервативным англичанином, женатым на девушке из квакерской семьи основателей банка. Мягкий, манерный, он носил подтяжки, любил настольный теннис и рыбалку и рисковал значительно реже Даймонда. Но независимо от его собственных профессиональных пристрастий Варли всегда давал Даймонду свободу действий, даже если волновался по поводу аппетитов коллеги на заключение сделок.

Уже давно между ними было легкое напряжение – в 2003 году они были соперниками в борьбе за высший пост[486]. Хотя выиграл Варли, Даймонду было выплачено почти в шесть раз больше. (В 2007 году Даймонд заработал 42 млн долларов, а Варли – 8,4 млн.[487]) В течение многих лет Даймонду удавалось избегать места в совете Barclays, чтобы не раскрывать своего компенсационного соглашения, что привело бы его на страницы британской бульварной прессы как «жирного кота». Несмотря на свой титул, для многих Даймонд де-факто был главным исполнительным директором. В 2006 году аналитик из Dresdner Kleinwort написал доклад с провокационным названием «Боб Даймонд – 3; Джон Варли – 0».[488]

Конференция Lehman подходила к концу, и руководители Barclays пришли к единому мнению: они попытаются купить фирму. Но, еще раз подчеркнул Варли, если получится купить ее за бесценок.

Даймонд вернулся в свой кабинет и позвонил Бобу Стилу на его новый номер в Wachovia.

– Помните наш разговор о Lehman? – спросил он.

– Конечно, – ответил Стил.

– Ну так вот, теперь мы заинтересованы.

* * *

После объявления доходов акции Lehman временно стабилизировались, но всего через несколько часов Фулд столкнулся с новой проблемой: Moody's заявил, что готовится к пересмотру кредитного рейтинга Lehman, и предупредил, что если фирма в ближайшее время не вступит в «стратегическую сделку с сильным финансовым партнером», то ее рейтинг будет снижен. Фулд решил позвонить Джону Маку, генеральному директору Morgan Stanley, – ему были нужны варианты. К тому же он все-таки доверял Маку.

– Послушайте, мне на самом деле нужно что-то предпринять, – сказал ему Фулд. – Давайте предпринимать вместе.

Мак всегда искренне любил Фулда, а сейчас был озабочен его состоянием. Но он не был заинтересован в сделке и задавался вопросом, не обманывается ли Фулд.

– Дик, я хочу помочь, но это не имеет никакого смысла. Мы говорили об этом раньше, – ответил Мак, напоминая о летней встрече у него дома. – Слишком много всего.

Но после того, как разговор был закончен, Мак снова задумался о возможности сделки с Lehman и понял, что заинтригован. Первоначальная мысль о нереальности сделки, когда акции Lehman торговались на уровне 40 долларов, скорее всего, была верной. Но с учетом текущей цены на акции сделка вполне могла быть финансово привлекательной.

– Я подумал, – сказал он Фулду, перезвонив. – Я согласен. Мы должны поговорить.

Фулд поблагодарил его, Мак помолчал в ответ, а потом твердо сказал: «Дик, я простой парень. Вы мне действительно симпатичны, но давайте проясним – это не слияние на равных. Управлять может только один человек. Мы должны решить сейчас».

После неловкого молчания Фулд наконец ответил: «Я не думал об этом». А затем, чуть поколебавшись, добавил: «Мне надо подумать. Я перезвоню».

Через 20 минут Фулд перезвонил.

– Вы правы, – сказал он, и в его голосе чувствовалась усталость. – Я хочу поступить правильно. Давайте посмотрим, что можно сделать.

Фулд предложил созвать встречу руководства обеих фирм, но без Фулда и Мака, и пусть на этой встрече решат, хороша эта идея или плоха.

Встреча была назначена той же ночью в квартире Валида Чаммы, сопрезидента Morgan Stanley.

* * *

Боб Даймонд барабанил пальцами по столу в ожидании ответа Тони Райана в казначействе, которому предложил позвонить Боб Стил.

– Тони, – начал Даймонд, – вы помните разговор со Стилом?

На какое-то мгновение Райан замешкался.

– Какой именно? – переспросил он, пытаясь притвориться, что понимает, о чем говорит Даймонд.

– О Lehman.

– О да, конечно.

– Я хотел позвонить вам, потому что подумал: было бы полезно поговорить с Хэнком. Не получится – неважно, но я все же думаю, что нам есть о чем поговорить.

Райан ответил, что Полсон свяжется с ним, как только сможет.

Через час секретарь Даймонда сообщил, что на линии Тим Гайтнер. «Что я могу сделать, чтобы помочь?» – спросил он.

Даймонд объяснил, что был бы очень заинтересован в покупке Lehman, если бы компания могла быть продана по низкой цене.

– Почему вы не позвоните Фулду? – спросил Гайтнер.

– Вы не понимаете, – ответил Даймонд. – Я пытаюсь не провоцировать. – Он рассказал Гайтнеру о своей попытке купить ABN AMRO[489], о том, как рассыпалась сделка и насколько это было унизительно для фирмы. – Мы не хотим, чтобы о нас думали, будто мы во все вмешиваемся. Это было бы уже слишком.

Гайтнер считал такую излишнюю деликатность слишком британской, несмотря на то что Даймонд был американцем. В общем, он просто слушал.

– Должно быть понятно, что вы нас пригласили, что вы нас направляете, – говорил Даймонд. – Если есть цена, которая нас устроит, вы спросите: «Что вам нужно?» Это не значит, что я собираюсь звонить Фулду, все обстоит иначе.

Гайтнеру надоела двусмысленность, и он спросил: «Почему вы не можете просто позвонить Фулду? В чем дело?»

– Я не собираюсь спрашивать парня, могу ли я дешево его купить, – ответил Даймонд. – Это сработает, если только вы захотите организовать сделку. Если нет – без обид, мы в порядке.

Но, как бы ни старались в Barclays сделать вид, что они не пользуются чужой бедой, именно этим они и занимались.

* * *

В среду вечером на встрече с местным советом Федрезерва Бен Бернанке не мог сосредоточиться. Несмотря на хаос на Уолл-стрит, Бернанке продолжал наносить регулярные визиты в региональные отделения Федрезерва, и очередная поездка привела его в сент-луисский филиал, расположенный в основательном здании из известняка в районе Северного Бродвея в центре города.

Но абстрагироваться от кризиса в Lehman не удавалось. Он уже дважды обсудил это по телефону с Тимом Гайтнером и Хэнком Полсоном[490] – в 8:30 и в 13:00, следующий разговор был запланирован на 18:00.

Гайтнер и Полсон поделились с Бернанке новой проблемой: Bank of America настойчиво просил снизить требования к показателю капитализации. «Они перепугались, потому что были уверены: когда они закрывали сделку по Countrywide, они поступали по-взрослому», – сказал Полсон.

Гайтнер заявил, что необходимо любыми средствами заполучить Bank of America в Нью-Йорк, чтобы они могли начать комплексную юридическую оценку. Гайтнер был озабочен тем, что они упускают момент.

Полсон попросил Бернанке лично позвонить Кену Льюису и узнать, сможет ли он сгладить сложившуюся ситуацию: «Нам нужно подготовить траекторию их полета».

Бернанке позвонил Льюису из временного сент-луисского офиса Федрезерва.

– Вы действительно должны приехать взглянуть на Lehman, – говорил Бернанке, не слишком комфортно себя чувствовавший в роли посредника. – Вместе мы попробуем облегчить требования к капитализации, поможем чем сможем.

Льюис поблагодарил его за звонок и сказал, что планирует отправить людей в Нью-Йорк, чтобы начать переговоры с Lehman.

Посчитав проблему решенной, Бернанке вернулся к цели визита – знакомству с сотрудниками и беседе с новым президентом филиала Джеймсом Баллардом. Баллард вступил в должность в апреле, сменив одного из наиболее выдающихся президентов Федрезерва Уильяма Пула, который, по совпадению, сейчас находился в Вашингтоне, выступая с речью о выкупах Федрезерва. С учетом текущих спекуляций на рынке комментарии Пула о необходимости выкупа Lehman правительством привлекали внимание.

– Если я ничего не пропустил[491], то Федрезерв и казначейство молчали о том, кто еще может иметь доступ к ресурсам Федрезерва. Они сказали лишь, что такой доступ будет у Fannie и Freddie, – заявил Пул в ходе выступления.

– Федрезерв отказал Нью-Йорку в 1975-м и Chrysler в 1979-м, – напомнил он, – но, имея в виду то, что случилось с Bear Stearns, теперь будет не так легко сказать нет. Я жду, что мы не узнаем предела кредитования Федрезерва, пока тот не откажет крупным влиятельным фирмам, обращающимся за помощью.

* * *

Кен Льюис давил на Федрезерв. Он закончил телефонный разговор с Бернанке и сразу набрал номер Тима Гайтнера. Льюис рассказал о только что состоявшемся обнадеживающем разговоре, но добавил, что до официального решения по кредитной ситуации не может отправить команду в Нью-Йорк.

– Мы работаем, чтобы помочь вам, – вежливо, но твердо ответил Гайтнер.

Но Льюису этого было недостаточно. «Нас слишком долго кормили обещаниями, – сказал он. – Если вы хотите, чтобы мы участвовали в сделке с Lehman, нам потребуются письменные гарантии».

Ошеломленный ультимативным тоном Гайтнер ответил: «Вы слышали, что собирается делать председатель. Если вы не верите в слова председателя Федрезерва, это проблема посерьезнее».

Поняв, что по этому вопросу Гайтнер с места не сдвинется, Льюис наконец отступил и согласился в четверг утром послать команду руководителей для комплексной юридической проверки.

* * *

К концу среды Фулд все еще названивал по телефону – список его респондентов почти совпадал со списком крупных игроков Уолл-стрит и Вашингтона, – продолжая при этом внимательно следить за рынками, выискивая признаки нарастающей паники.

Становилось все яснее, что будет только хуже: акции Lehman, весь день остававшиеся на одном уровне, в последний час торгов упали на 6,9 %, до 7,25 доллара за акцию. Стоимость кредитного дефолта Lehman увеличились на 135 базисных пунктов, до 610. Это означало, что стоимость страховки против банкротства Lehman только что поднялась до 610 тыс. долларов за годовую защиту облигаций на 10 млн долларов. Инвесторы делали ставку на ухудшение ситуации. Надежда на то, что план раздела улучшит ситуацию с Lehman, испарилась.[492]

Не обнадеживали и результаты телефонных переговоров Фулда. В этот день у него уже был жесткий разговор с Ллойдом Бланкфейном, который позвонил выразить свое разочарование тем, что Lehman закончил переговоры с Goldman. Утром в юридической фирме Midtown Алекс Кирк и Марк Уолш провели двухчасовую встречу с Харви Шварцем и его командой из Goldman, но ни Кирк, ни Уолш не осмелились открыть Goldman все бухгалтерские книги Lehman и быстро свернули переговоры.

Фулд поговорил и с Полсоном, который пытался убедить его в достоинствах сделки с Barclays. Но Фулду не слишком нравилась такая перспектива: учитывая, что Bank of America уже в деле, он не хочет предпринимать ничего такого, что могло бы поставить сделку под угрозу.

– Дик, – мягко напомнил Полсон, – Кен Льюис отказывал вам несколько раз, зато интерес проявили другие. Нужно проработать оба варианта.

Но казалось, что Фулд сильнее заинтересован в возвращении к теме, так долго владевшей им: к осуждению шортистов, которые, по его словам, «собираются разрушить фирму». Он потратил десять минут, умоляя Полсона позвонить Кристоферу Коксу в Комиссию по ценным бумагам и биржам, чтобы заставить его запретить продажи вкороткую и начать расследование. То есть сделать что-нибудь, что даст Фулду возможность восстановиться. К концу дня Фулд наставлял управляющего директора Lehman Стивена Беркенфилда, используя любимую фразу о налетах на акции Lehman: «Шорти и крути!»

* * *

В Лондоне, в частном клубе на Сент-Джеймс-стрит, сразу за Пикадилли, ждал Боб Даймонд из Barclays. Он пригласил выпить Джереми Айзекса, бывшего главу европейского подразделения Lehman. Если существовал кто-то, кто мог рассказать ему о Lehman изнутри, кто знал цифры и корпоративную культуру, то это был Айзекс, который официально объявил о своих планах уйти на «пенсию»[493] всего четыре дня назад.

Айзекс ушел, когда стало ясно, что МакДейд возвышается. По правде говоря, он не должен был принимать предложение выпить, так как был в разгаре переговоров с Lehman о 5 млн долларов выходного пособия[494], которое должны были утвердить на следующий день. В договоре о выходном пособии он согласился, что не будет «участвовать в деятельности, наносящей ущерб»[495] или «принижать значение фирмы» и будет «держать информацию о компании в тайне».

Сегодня вечером он подойдет так близко, как только сможет, к тому, чтобы нарушить все положения в этом документе и помочь Lehman выжить.

* * *

Квартира Валида Чаммы находилась в одном из трех загородных домов Верхнего Ист-Сайда Манхэттена, где были свои швейцары. В известняковом здании в стиле боз-ар недалеко от 5-й авеню было всего девять квартир. На безопасном расстоянии от центра и банкирской сволочи с Парк-авеню – лучшего места для тайного обсуждения слияния Lehman и Morgan Stanley было не придумать. К тому же жена и дети находились в Лондоне, где Чамма предпочитал жить.

К девяти вечера Чамма, Джеймс Горман, еще один сопрезидент Morgan Stanley, и остальная команда слонялись по кухне, ожидая, когда появятся Барт МакДейд и люди Lehman. «Давайте хотя бы пройдемся по процедуре, – сказал Чамма, – но признаем, что эта встреча, вероятно, ни к чему не приведет».

Наконец прибыли изможденные и бледные после тяжелого дня Мак-Дейд со Скипом МакГи, Марком Шафиром, Алексом Кирком и другими.

Горман знал МакДейда с тех пор, как они оба были директорами в совете SIFMA, Ассоциации отрасли ценных бумаг и финансовых рынков. Лишь неделю назад у них состоялся напряженный разговор о том, как Morgan Stanley пользуется ситуацией с Lehman, перевербовывая его таланты, в том числе лучших консультантов по частному капиталу. Возмущенный МакДейд позвонил Горману: «Вы должны прекратить. У нас и так большие проблемы, а это и вовсе убивает нас». Горман остановил вербовку, и обоим хватило профессионализма, чтобы продолжать сотрудничать.

Пытаясь поднять настроение собравшихся, Чамма открыл T e n u t a dell'Ornellaia 2001, бордо по 180 долларов за бутылку. Все расселись в гостиной.

МакДейд отметил, что сегодняшний вечер вызывает чувство дежавю – несколько месяцев назад едва ли не все, кто сегодня находился в этой комнате, встречались и обсуждали те же проблемы. Но теперь, и это наблюдение он оставил невысказанным, Lehman находился в отчаянном положении. Он заговорил о том, что Lehman рассматривает различные варианты привлечения капитала: продажа активов или, возможно, всей фирмы. Чтобы всем было понятно, он отметил, что, если Morgan Stanley заинтересован в покупке компании, не стоит настаивать на своих условиях. И добавил, что «социальные вопросы» не следует откладывать до завершения потенциальной сделки – намек на тему потенциального руководства. Фактически МакДейд только что сдал Фулда.

– Если вы хотите, чтобы кто-нибудь из нас участвовал, мы сделаем это, а если мы вам не нужны – не будем настаивать. Это уже не про нас, – сказал он.

Следом за ним слово взял Шафир. Он сказал, что сделка «может казаться нарочитой», но существует возможность ощутимо снизить издержки обеих фирм, а ведь в этом и заключается логика корпоративного слияния.

Несмотря на оптимизм Шафира, Чамма отлично понимал, что соглашение такого масштаба приведет к бойне с сотнями, если не тысячами, увольнений. Он также знал, что выгода от любого слияния может оказаться иллюзорной.

Потом целый час банкиры анализировали цифры и активы, принадлежащие Lehman, чтобы определить, есть ли что-то, что может понадобиться Morgan Stanley. Но по мере обсуждения и обмена документами становилось ясно, что общности взглядов нет. Чамма признал: он не уверен, что совет Morgan сможет быстро отреагировать, чтобы оказать реальную помощь Lehman, и его слова означали, что, по его мнению, Lehman Brothers безнадежен.

Вскоре после того, как люди МакДейда удалились, Горман торжествующе оглядел своих, словно напоминая – на их месте могли оказаться мы. И сказал: «Мы только что видели людей, которые стоят на краю пропасти».

* * *

Солнце едва взошло, а Грег Керл уже шагал через площадь у здания Seagram, 38-этажного шедевра архитектурного модернизма, возвышающегося на Парк-авеню. Керл вошел в холл, посмотрел на часы и остановился в ожидании.

Керл, человек Bank of America в возможной сделке с Lehman Brothers, в среду вечером прилетел из Шарлотт в Нью-Йорк с более чем сотней руководителей, чтобы начать процедуру комплексной юридической проверки в главном конференц-центре Sullivan & Cromwell. Себе в помощь Керл нанял Криса Флауэрса – инвестора, который специализировался на секретах банковской отрасли. Это была странная парочка: ветеран Bank of America Керл, держащийся в тени и почти без связей на Уолл-стрит, и грубый и решительный бывший банкир Goldman Sachs Флауэрс, о чьих рискованных сделках часто писали газеты.

Но, когда Керл еще только размышлял о том, что делать с Lehman, он сразу захотел иметь Флауэрса на своей стороне. Флауэрс мог прочитать балансовую ведомость за 30 секунд, и ему хватало смелости аргументированно высказаться о прочитанном. Он покинул Goldman в конце 1990 года и открыл инвестиционную фирму, вкладывающую средства в банки, – бизнес, на котором он отлично заработал, лично получив около 540 млн долларов от инвестиций в японский банк Shinsei[496]. Он регулярно входил в список богатейших людей Америки, а купив таунхаус в Верхнем Ист-Сайде за 53 млн долларов[497], установил рекорд для манхэттенской недвижимости.

Мало кому из банкиров Керл доверял, но Флауэрс был исключением. Керл восхищался беспристрастным подходом Флауэрса к заключению сделок и к жизни вообще. В 2007 году, как раз перед кредитным кризисом, они вместе торговались за Sallie Mae – компанию, кредитовавшую студентов. Вскоре они поняли, что сделка была ошибкой, и до конца года работали вместе, пытаясь исправить ситуацию. Керл не винил Флауэрса за инвестиции в Sallie Mae, потому что в конечном итоге Флауэрс смог виртуозно вытащить их, воспользовавшись лазейкой в договоре о слиянии.

Флауэрс мог быть полезен не только как консультант. Керл не исключал, что тот захочет инвестировать в Lehman вместе с Bank of America. Керл думал, что Флауэрс, возможно, готов будет забрать самые рискованные активы Lehman.

Всего сутки назад Керл разыскивал Флауэрса и нашел его в Токио, где тот присутствовал на заседании совета Shinsei. «Вам захочется взглянуть на Lehman Brothers, так давайте посмотрим вместе, – сказал ему Керл. – Вы сможете для этого вернуться в Нью-Йорк?» Флауэрса не нужно было уговаривать, он моментально заказал машину в аэропорт и через 14 часов оказался на Манхэттене.

Флауэрс, страдавший от джетлага, взял с собой Якова Голдфилда, бывшего сотрудника Goldman. Голдфилд был прототипом[498] героя книги Роджера Ловенстайна «Когда гений терпит поражение», который тайком загрузил информацию о Long-Term Capital Management в ноутбук при попытке Goldman помочь осажденной фирме. Это был тот самый Голдфилд, о котором накануне Алекс Кирк из Lehman нервно упомянул в разговоре с Фулдом по поводу предоставления информации Goldman Sachs.

Голдфилд тоже прекрасно знал Lehman – еще весной он помогал Хэнку Гринбергу изучить компанию, когда тот входил в группу инвесторов, купивших обыкновенных и привилегированных акций на 6 млрд долларов[499]. Во время полета Флауэрс проанализировал опубликованный накануне отчет Lehman за второй квартал и сосредоточился на том, что, по его мнению, будет предметом обсуждения, – на реальной стоимости активов Lehman, связанных с недвижимостью: могли бы они стоить от 25 до 30 млрд долларов?

Керл, Флауэрс и Голдфилд расположились в конференц-зале, предоставленном Sullivan & Cromwell. В их распоряжении были пирожные и кофе.

Намечался тяжелый день.

* * *

Имея сутки на размышления о плане раздела Lehman, аналитики Уолл-стрит в большинстве своем выступили против. В четверг утром они закидали своих клиентов скептическими и-мейлами, усиливая падение акций Lehman. Накануне цена акций упала на 7 %, до 7,25 доллара, и не собиралась останавливаться.

«Менеджменту не удалось положить конец[500] потоку вопросов, оказывавшему давление на акции», – написал Уильям Танона, аналитик Goldman Sachs.

Будучи озабоченным возможным продолжением падения и учитывая, что рейтинговые агентства настраивались все более «по-медвежьи» в отношении Lehman, Майкл Майо – аналитик, который с апреля 2007 года сохранял по акциям Lehman рекомендацию покупать, – разослал еще более мрачный прогноз. «Неожиданное изменение прогноза рейтинговых агентств[501] на „негативный“ может создать проблемы при продажах», – написал он. Иными словами, может последовать срочная ликвидация по любым ценам. Его рекомендация покупать была снята.

Ги Мошковский из Merrill Lynch, также мрачно настроенный по поводу перспектив продажи Lehman, написал, что фирма может быть вынуждена принять предложение «ниже низкого»: на жаргоне Уолл-стрит – поглощение по цене ниже той, по которой торгуются акции компании.

Даже аналитики, полагавшие, что Lehman был более или менее здоров, отметили, что выдавали желаемое за действительное: ценовая акробатика акций Lehman катализировала страхи рынка, создавая самореализующийся прогноз, заставляющий Lehman искать покупателя, и как можно быстрее.

Пока аналитики Уолл-стрит готовились писать эпитафию фирме Дика Фулда, единственным, кто публично пришел к нему на помощь, был Джон Мак. И Фулд надеялся, что Мак станет его партнером по слиянию. Утром Times приводила слова Мака: «Он так же вздорен, как прежде[502], но нет сомнений – это изматывает его, как и остальных».

Но в частном разговоре Мак только что сказал Фулду по телефону, что не верит, будто у Morgan Stanley есть повод для продолжения пере говоров.

Признаки жизни еще ощущались. Тим Гайтнер подтвердил Фулду, что Barclays действительно заинтересован поторговаться, даже если с Фулдом никто не связался напрямую. После этого Гайтнер дал Фулду лондонский номер телефона Даймонда. «Он знает, что вы будете звонить», – сказал Гайтнер.

– Я понял, что должен вам позвонить, – сказал Фулд Даймонду, дозвонившись до него чуть позже.

Даймонд нервничал: он был уверен, что ясно дал понять Гайтнеру о нежелании говарить о сделке лично с Фулдом. Сделка должна проходить при посредничестве правительства США.

– Думаю, мы должны поговорить, – начал Фулд.

– Не уверен, что это целесообразно, – ответил Даймонд.

Фулд не понимал, что происходит. Гайтнер велел ему позвонить, а теперь Даймонд говорил, что не заинтересован в сделке?

Не желая форсировать ситуацию, он повесил трубку и перезвонил Гайтнеру.

– Я только что разговаривал с Бобом Даймондом, – заявил он Гайтнеру. – Он говорит, что не заинтересован. Я думал, вы сказали, что он хочет поговорить с нами.

– Да, хочет, – ответил Гайтнер. – Перезвоните ему.

Через пять минут Фулд снова позвонил Даймонду «Я только что сказал вам, что мы не заинтересованы» – ответ Даймонда не изменился.

Фулд, ощущая себя частью какого-то фарса, снова позвонил Гайтнеру: «Я не понимаю, что происходит. Я звонил ему дважды, и оба раза он ответил, что не желает говорить со мной. Вы говорите, что он заинтересован, а он говорит, что нет».

Гайтнер пообещал связаться с Даймондом и посоветовал Фулду сделать еще одну попытку. Как ни странно, Даймонд внезапно оказался готовым к разговору. «Мы прилетим сегодня вечером, – сказал он. – К утру пятницы мои люди будут готовы».

Barclays и Bank of America официально стали конкурентами.

* * *

Фулд не знал, что все утро Даймонд и его команда вели переговоры с Гайтнером и Полсоном и пришли к соглашению, что Barclays проанализирует бухгалтерские книги Lehman настолько быстро, насколько это возможно. Роль Фулда свелась к формальности.

Прежде чем этой ночью улететь в Нью-Йорк, Даймонд надеялся получить некоторые гарантии того, что поездка не пройдет впустую. В разговоре с Полсоном он специально поинтересовался, может ли Barclays быть эксклюзивным претендентом на Lehman. Он читал новости о заинтересованности Bank of America и не понаслышке знал, что этот банк может быть серьезным конкурентом и способен сорвать сделку.

Годом ранее Bank of America вмешался в схватку за поглощение голландского банка ABN AMRO – поединок, в котором боролись Barclays и группа, включавшая Royal Bank of Scotland. Согласившись купить у ABN чикагский банк LaSalle[503] за 21 млрд долларов, Bank of America фактически выхватил у всех из-под носа изюминку, которую мечтала заполучить группа RBS. Ее отсутствие в портфеле все меняло. В конце концов Barclays проиграл войну за ABN, а у Bank of America остался LaSalle. Сорвавшаяся сделка была ударом для Даймонда и его мечты о расширении. К тому же он был уверен, что Bank of America сильно переплатил.

– Если Bank of America будет там, не смущайте нас, – сказал Даймонд Полсону. – Не доводите нас до сделки лишь для того, чтобы Bank of America перебил наше предложение.

– У вас нет исключительного права, – ответил Полсон. – Но, честно говоря, у вас сильная позиция, и я сделаю все, чтобы не смутить вас.

Перед тем как закончить разговор, Даймонд хотел прояснить еще вот что: он искал какую-нибудь форму государственной помощи.

Полсон на это твердо заявил, что никакой прямой помощи от правительства не будет, но добавил: «Мы подумаем, как вам помочь».

* * *

Когда Том Руссо ворвался в офис Дика Фулда, его мрачный вид выделялся даже на общем тоскливом фоне 31-го этажа.

– В чем дело? – рявкнул Фулд.

– Я только что говорил с Томом Бакстером, – ответил Руссо, ссылаясь на главного юрисконсульта Федерального резервного банка Нью-Йорка. – Он сказал, что Гайтнер хочет, чтобы вы вышли из состава совета ФРБ. – Руссо сделал паузу, чтобы Фулд смог переварить новость. – Учитывая наше положение, это провоцирует слишком много сложностей и конфликтов.

Требование Гайтнера не стало неожиданностью. Если была хотя бы малейшая возможность того, что правительство на каком-то этапе сделки вложит деньги, чтобы найти покупателя для Lehman, оно не могло позволить себе, чтобы это выглядело как помощь инсайдеру. Малейшее проявление протекционизма могло закончиться катастрофой.

Несмотря на это, Фулд воспринял эти слова как личное оскорбление. На мгновение показалось, что он заплачет, но он сдержался и пробормотал: «Не могу поверить».

Фулд продиктовал заявление об отставке на имя Стивена Фридмана, председателя совета директоров:

Уважаемый Стив,

настоящим с глубоким сожалением[504]прошу о своей отставке с поста члена совета директоров Федерального резервного банка Нью-Йорка. В свете текущей ситуации в Lehman Brothers у меня, к несчастью, нет времени, чтобы заниматься вопросам совета, и, следовательно, я уверен, что моя незамедлительная отставка будет в интересах совета. Мне очень понравилось работать в совете, и я с огромным уважением отношусь как к совету, так и к организации в целом. Благодарю.

С уважением…

Со сдержанным вздохом Фулд поставил свою подпись, черкнув огромное «Д».

* * *

Боб Вилюмштад мерил шагами свой кабинет на Пайн-стрит, 70, и волнение перед намеченной на это утро решающей встречей с рейтинговым агентством, которое делало угрожающие заявления о грядущем понижении рейтинга, нарастало. Вилюмштад только что закончил разговор с Гайтнером[505]. Тот следил за процессом превращения AIG в брокерско-дилерскую компанию, чтобы при необходимости немного надавить. «Мы сейчас заняты с Lehman, – извинился Гайтнер. – Давайте поговорим завтра утром».

Было только 10:30, но рынок уже ощущал нервозность, которую Вилюмштад изо всех сил пытался скрыть всю неделю. Цена страховки долга AIG[506] подскочила на 15 %, до 612 базисных пунктов, самого высокого уровня за всю историю. Это означало, что застраховать 10 млн долларов долга AIG на пять лет будет стоить 612 тыс. В условиях, когда Lehman отчаянно пытался найти деньги, инвесторы сделали ставку на то, что AIG вскоре придется столкнуться с той же проблемой. Компании, возможно, также придется выплачивать астрономические суммы инвесторам, которые скупали страховки, чтобы защититься от потенциального банкротства Lehman.

Хуже того, Вилюмштаду надоедал Хэнк Гринберг, которому генеральный прокурор штата Нью-Йорк отказал в рассмотрении дела о предыдущей сомнительной практике бухгалтерского учета в AIG. «Какого черта вы ждете?»[507] – спрошивал он, желая узнать, почему усилия по укреплению компании не давали быстрых результатов.

Помимо прочих проблем Вилюмштад по-прежнему надеялся урегулировать длительный судебный процесс, который Гринберг начал против компании после своего увольнения. Он рассчитывал на помощь Гринберга в поиске капитала за счет использования его связей в Азии, где тот сделал из AIG гиганта, доминировавшего на хитрых полупрозрачных рынках Японии и Китая. Он поручил своему адвокату Джейми Гэмблу из Simpson Thacher назначить встречу с адвокатом Гринберга, Дэвидом Боисом, и попытаться придумать условия урегулирования, с которыми Гринберг сможет согласиться.

Но самая, пожалуй, насущная проблема, стоящая перед Вилюмштадом, была результатом беседы, которая состоялась у него с Джейми Даймоном в начале недели. «Кажется, мы делаем недостаточно», – заявил ему Вилюмштад, призывая помочь увеличить капитал или самому ссудить фирме деньги. – Ну, вы знаете, ваша проблема серьезнее, чем мы ожидали, – ответил Даймон. – Наши модели свидетельствуют, что у вас кончатся деньги на следующей неделе.

Именно тогда Вилюмштад осознал: JP Morgan может и не быть готовым предоставить какие-либо дополнительные средства. Казначей AIG Роберт Гендер предупреждал, что это возможно, но Вилюмштад не очень поверил. «С JP Morgan всегда трудно, – напомнил он Гендеру – Citi сделает все, что вы попросите, они согласны». На что осторожный Гендер язвительно отреагировал: «Честно говоря, нам не помешает дисциплина, к которой нас потталкивает JP Morgan».

Даймон призывал Вилюмштада составить план, пусть и несовершенный. «Он не обязан быть готовым, – говорил Даймон. – Вы просто должны сказать рынкам, что именно планируете делать, а затем взять и сделать это. Если вам нужно привлечь капитал, скажите об этом прямо».

Вчерашний день пошел на пользу Lehman, подумал Вилюмштад.

Наконец настало время пугающей встречи с Moody’s. Приехал Стив Блэк из JP Morgan, чтобы придать делу представительности и помочь ответить на вопросы о планах AIG по увеличению капитала. Одно дело, когда Вилюмштад утверждает, что намерен привлечь капитал, и совсем другое, когда президент JP Morgan говорит, что поддерживает компанию в этом деле. Ставки были высоки: если агентство понизит кредитный рейтинг AIG хотя бы на один пункт, то это может инициировать необходимость увеличения залогов на 10,5 млрд долларов. Если примеру последует и Standard & Poors, что вероятно, – слепой ведет слепого, по словам Вилюмштада, – цифры вырастут до 13,3 млрд долларов. Если все пойдет так, а AIG не сможет найти дополнительного капитала, это будет равносильно смертному приговору.

Не более чем через 15 минут после начала встречи аналитик Moody's дал понять, что агентство понизит рейтинг AIG[508] минимум на один пункт, а возможно, и на два. По расчетам Вилюмштада, если они сделают это в понедельник, у компании будет три дня до того, как придется довносить залоги. Это означало, что есть время до среды или, самое позднее, до четверга, чтобы придумать, где найти астрономическую сумму денег.

Блэк из JP Morgan думал, что у них еще меньше времени – по его расчету, срок наступал во вторник утром. После встречи он отвел Вилюмштада в сторону и предупредил: «Вас, ребята, понизят, так что вам лучше начать думать, что делать». Вилюмштад кивнул: «Мы должны подготовиться, совершенно точно».

Блэк покинул здание значительно более мрачным. Никто, подумал он, не двигается так быстро, как требуется.

* * *

В здании General Motors, занимавшем целый квартал между 5-й авеню и 59-й улицей, Харви Миллер, легендарный адвокат по банкротствам из Weil, Gotshal & Manges, встал из-за стола и принялся ходить из угла в угол. Он оглядывал свой кабинет, миниатюрные грузовики Texaco и самолеты Eastern Airlines[509], украшавшие книжные полки в память о двух его самых громких делах.

В свои 75 лет Миллер считался старейшиной закона о банкротстве и выставлял клиентам счета почти по 1000 долларов за час[510]. Кроме Texaco и Eastern он был вовлечен в банкротства Sunbeam, Drexel Burnham Lambert и Enron, а также числился среди адвокатов, которые представляли Нью-Йорк во время финансового кризиса 1970-х.

Всегда спокойный, он был также известен превосходно пошитыми костюмами, любовью к опере и способностью говорить длинными правильными предложениями. Он вырос в районе Грейвсенд, в пригороде Бруклина[511], в семье продавца деревянных полов. Закончив Бруклинский колледж, он стал первым в семье, получившим высшее образование. После армии Миллер поступил в юридическую школу Колумбийского университета.

В то время банкротство было одной из немногих областей сферы корпоративных финансов, в которой доминировали небольшие, преимущественно еврейские юридические фирмы, хотя отрасль в целом контролировалась белыми англо-саксонскими протестантами. В 1963 году Миллер присоединился к Seligson & Morris – небольшой компании, специализирующейся на банкротствах, шесть лет спустя Айра Мильштейн, гуру управления, нанял Миллера, чтобы тот занялся банкротствами и реструктуризацией в Weil Gotshal.

Теперь председатель фирмы Стивен Дж. Даннхаузер позвонил ему и спросил, готова ли фирма сделать некоторую предварительную работу по Lehman. Так. на всякий случай. Миллер ответил, что все понимает, он уже читал финансовую прессу. Lehman был очень важным клиентом – самым крупным, источником более 40 млн долларов в год. Миллер отлично знал эту компанию.

Даннхаузеру позвонил управляющий директор Lehman Стивен Беркенфилд и сказал, что нужно привести в порядок дела на случай, если в ближайшие 72 часа все пойдет не так. Беркенфилд настоял на том, чтобы Даннхаузер держал этот разговор в тайне – Беркенфилд даже не сказал Фулду, что звонил в Weil Gotshal.

Как адвокат по банкротствам Миллер давно привык участвовать в таких выкрутасах клиентов. «Банкротство, – сказал он однажды, – как танец[512] с гориллой весом в 800 фунтов. Вы танцуете до тех пор, пока горилла этого хочет».

Но несколько часов спустя Миллеру снова позвонили из банка, готового к боевым действиям. «Том Руссо, главный юрисконсульт Lehman Brothers, – проревел голос на другом конце линии. – Вы работаете на Lehman?»

Миллер, не знакомый с Руссо, удивленно ответил: «Да, так уж случилось».

Руссо не собирался обсуждать какие-либо подробности, он просто сообщил: «Вы знаете, что не имеете права никому говорить об этом. Ситуация крайне напряженная. Мы не можем позволить слухам просочиться».

Миллер был готов заверить его, что понимает важность темы, когда Руссо с тревогой спросил: «Сколько ваших людей заняты этим?»

– Ну, может, четверо, – задумался Миллер. – Это лишь предварительная работа.

– Да, предварительная, – согласился Руссо. – И не надо больше людей. Мы должны сохранить все в тайне.

Руссо повесил трубку, оставив Миллера гадать, что же на самом деле происходит.

* * *

Пока команда Sullivan & Cromwell работала с Bank of America, Дик Фулд решил позвонить Кену Льюису в Шарлотт. В конце концов, если они собираются заключать сделку, им пора поговорить как директор с директором.

Когда Фулд дозвонился, он начал доверительный монолог о совместной работе и о том, как был рад слиянию, объединяя первоклассную инвестиционно-банковскую франшизу Lehman Brothers с массивным розничным бизнесом Bank of America. Ресурсы объединенной компании, предположил он, могут сравниться с JP Morgan и Citigroup, сделав Bank of America настоящим финансовым супермаркетом.

Льюис терпеливо слушал, не совсем понимая, как реагировать. Он считал, что не вел переговоров с Фулдом, он вел переговоры с правительством. Откровенно говоря, слова Фулда не имели значения.

Перед тем как закончить разговор, Фулд, почуствовав уверенность, сказал: «Мы оба знаем, что вместе готовим эту сделку. Рад, что мы партнеры».

* * *

Когда рынки закрылись, в штаб-квартире BlackRock на 50-й улице, недалеко от Мэдисон-авеню, как раз продолжалось двухдневное заседание совета. Как совладелец BlackRock Merrill имел два места в совете, и Джон Тейн и Грег Флеминг быстро сверились со своими BlackBerry, чтобы узнать цены закрытия. Акции Merrill упали на 16,6 %, до 19,43 доллара, ниже любого инвестиционного банка, кроме Lehman, акции которого упали на 42 %, до 4,22 доллара. Дела Lehman были ужасны, и все считали, что Merrill следующий.

Во время перерыва Флеминг вышел на улицу, чтобы позвонить. Весь день он размышлял о разговоре с Херлихи по поводу возможности сделки с Bank of America. Он еще не говорил с Тейном об этом – ждал, когда представится возможность.

При этом в частном порядке он говорил с Джоном Финнеганом, членом совета Merrill, с которым был дружен. Финнеган, который, как и Флеминг, по природе был нервным, боялся, что Тейн не слишком заинтересуется продажей фирмы – в конце концов, он стал генеральным директором всего десять месяцев назад.

Флемингу необходимо было связаться со своим другом, юристом Lehman Роджином Коэном. Флеминг хотел получить информацию о том, как идут переговоры с Bank of America и насколько отчаянная ситуация сложилась у Lehman, а следовательно, и у Merrill.

Коэн вышел из конференц-зала, где Lehman встречался с Bank of America, и Флеминг по телефону поприветствовал его так, будто это был просто дружеский звонок. Потом небрежно упомянул о снижении цен на акции Merrill и добавил: «Мы обдумываем наши варианты. Я не знаю, сколько у нас есть времени».

Но Коэн быстро обо всем догадался. Он знал, что Merrill не в состоянии купить Lehman. И, изучив бизнес слияний и поглощений, он понял, что Флеминг, вероятно, заключит сделку с Bank of America, пустив под хвост старания Lehman.

– Я мало о чем могу говорить, – сказал Коэн.

Оставив любые попытки скрыть свои мотивы, Флеминг признался: «Мы должны заключить сделку. Цифры выглядят слишком рискованно. Lehman уйдет, мы следующие».

Коэн не знал, как реагировать, так что он быстро распрощался. Он сохранит разговор в тайне. По крайней мере пока.

* * *

Когда Стив Блэк вернулся из AIG в свой кабинет в JP Morgan, он описал заседание Даймону как «чертов кошмар». Он попросил Тима Мэйна позвонить Брайану Шрайберу, чтобы получить свежую информацию о последнем прогнозе по AIG и выяснить, подписал ли Шрайбер письмо-соглашение с перечнем условий, на которых JP Morgan готов помогать AIG.

Мэйн рассказал Блэку, что документ еще не подписан, так что придется позвонить сегодня, чтобы проверить его состояние. «Не можем ли мы назначить мое еженедельное избиение на два пополудни?» – спросил он в шутку. Как всегда, его отношения с людьми из AIG оставались прохладными.

Наконец, дозвонившись до Шрайбера, Мэйн спросил: «Как дела с письмом-соглашением?»

Шрайбер всегда был уверен, что условия письма чрезмерны. Мало того что JP Morgan просит 10 млн долларов, так он еще и требует, чтобы ему гарантировали участие в любом большом деле AIG в течение ближайших двух лет.

– А где же ваше обязательство обратного выкупа? – спросил Шрайбер с негодованием.

Мэйн, который уже был рассержен слухами о том, что Шрайбер вел переговоры еще и с Blackstone и Deutsche Bank, вышел из себя. «Вы что, мать вашу, издеваетесь? Вы думаете, мы собираемся ссужать вам деньги? – рявкнул он. – Вы управляете дерьмовым процессом. Вашу компанию поимели! Вы работаете с другими банкирами и не сообщаете нам об этом. Это вы все затеяли».

– Не кричите на меня, – холодно ответил Шрайбер. – От вас я этого не потерплю. Я должен поговорить с Бобом.

Через пять минут Шрайбер раздраженно пересказывал все это Вилюмштаду, который, в свою очередь, позвонил Блэку и потребовал объяснений по поводу поведения Мэйна.

Но вместо того, чтобы извиниться, Блэк взорвался: «У вас нет ощущения, что время заканчивается. У вас, парни, и близко нет той информации, которая должна быть, чтобы пытаться принимать решения. Каждый раз, когда мы просим о чем-то, вы еле тащите свои задницы. Мы направили письмо-обязательство три недели назад, и Брайан до сих пор уклоняется от его подписания».

– Мы сделаем все, что вы захотите, – наконец сказал Блэк устало. – Но если так пойдет и дальше, не могли бы вы… Нам, вероятно, придется отойти в сторону. Вам стоит поискать кого-то еще. Это становится невыносимым, и люди, которые работают на вас, не понимают того положения, в котором вы, ребята, находитесь.

– Если вы так недовольны, почему вы просто не позвонили мне? – спросил Вилюмштад.

* * *

Когда в четверг вечером позвонил Кен Льюис, Полсон знал, что услышит.

– Мы все изучили и не можем ничего сделать без государственной поддержки, – спокойно сказал Льюис, – у нас просто не получится. – Как и многие критики Lehman, в том числе акционеры, наводнившие рынок ордерами на продажу акций, Льюис имел в виду, что оценка Lehman собственных активов была завышена. Для Bank of America сделка могла быть слишком рискованной.

Учитывая, что Боб Даймонд из Barclays едва ли не протягивал шляпу, умоляя правительство помочь в деле с Lehman, Полсон не сомневался, что Льюис поступит так же.

Но Полсон не был готов воспользоваться федеральными деньгами. По крайней мере пока. Он считал это политически неприемлемым, особенно когда выкуп Fannie и Freddie еще не сошел с газетных полос. И если начнутся переговоры, Полсон не хотел раскрывать карты на столь ранней стадии.

При этом он знал, что не стоит отпускать Bank of America, поэтому предложил: «Если вам нужна помощь по активам, скажите, по каким именно, и мы придумаем способ добраться до них».

Не смутившись, Льюис ответил: «Я думал, вы сказали, что никаких государственных денег не будет».

– Я постараюсь помочь, – пообещал Полсон. – Мы заставим участвовать частный сектор.

Концепцию привлечения частного сектора Полсон и Гайтнер обсуждали весь день: сбор консорциума банков для субсидирования выкупа Lehman в случае отказа Bank of America или Barclays. Но ни Полсон, ни Гайтнер пока не конкретизировали эту мысль – даже в лучшие времена в объединение банкиров было нелегко поверить.

Льюис замолчал, недовольный предложением Полсона. При заключении сделки ему не хотелось оказаться между государством и частным сектором, он надеялся сделать все по-быстрому. И он прекрасно понимал, что его соперники вряд ли способны платить, так что он сможет купить Lehman за бесценок.

Тем не менее Льюис согласился продолжить изучение Lehman с намерением совершить сделку. В конечном итоге при таких высоких ставках он предполагал получить помощь, какую бы форму она ни приняла.

* * *

В четверг днем Дэвид Боис, адвокат Хэнка Гринберга, прибыл в офис Simpson Thacher, чтобы встретиться с адвокатами AIG – президентом Диком Битти и Джейми Гэмблом. Только узкий круг знал об этой встрече. После четырех лет публичных сражений AIG собиралась достичь соглашения с Гринбергом и вернуть его в компанию. Вилюмштад поручил Битти и Гэмблу встретиться с Боисом, и окончательно.

Учитывая смятение на рынке, Вилюмштаду не терпелось сообщить о возвращении Гринберга почетным председателем. Шокирующая новость, но Вилюмштад надеялся, что урегулирование даст немного времени и обнадежит инвесторов, многие из которых по-прежнему симпатизировали Гринбергу.

Вилюмштад также знал, что Гринберг был горячим сторонником помощи AIG в увеличении капитала. С учетом связей Гринберга с богатыми инвесторами Азии и Ближнего Востока он мог оказаться полезным приобретением.

Им по-прежнему надо было проработать детали, но они достигли принципиального соглашения: AIG возвращает произведения искусства, бумаги и имущество на 15 млн долларов, которые Гринберг считал своими, AIG также платит за адвокатов Гринберга, защищавших его по десяткам исков акционеров. В свою очередь Гринберг возвращает спорные 25—50 млн акций AIG, находящихся в доверительном управлении Starr International. В общей сложности урегулирование будет стоить Гринбергу примерно 860 млн долларов, если исходить из актуальной цены на акции AIG, но зато снимет иск к нему AIG на 4,3 млрд долларов и восстановит его в его любимой компании.

Одетый в синей блейзер и простые черные туфли Merrill Боис поблагодарил собравшихся и отдельно пригласил Вилюмштада и Гринберга встретиться с ним на следующей неделе.

– Позвоните мне на выходных, – сказал Боис перед уходом.

* * *

Паоло Тонуччи, бухгалтер-казначей Lehman, был в ужасе от состоявшегося только что телефонного звонка. «Мы должны поговорить прямо сейчас, – тихо сказал он Барту МакДейду и Роджину Коэну. – У нас серьезная проблема».

В центральном офисе Sullivan & Cromwell, где они помогали Bank of America с комплексной юридической оценкой, до того все шло гладко. «JP Morgan требует еще 5 млрд долларов залога! – сказал Тонуччи. – Я только что говорил по телефону с Джейн Байерс Руссо [глава брокерского и дилерского подразделения JP Morgan]. Она говорит, что мы должны перечислить их к завтрашнему дню. А на выходных она может потребовать еще 10 млрд».

– Что? – взволнованно переспросил Коэн. – Звучит неправдоподобно. Не понимаю. Знаю, все паникуют, но не до такой же степени.

Тонуччи поделился новостью со своим боссом Яном Левиттом, финансовым директором Lehman, и остальными.

– Чушь собачья, – воскликнул МакГи, нарушая неловкое молчание.

Тонуччи и Левитт позвонили Фулду, чтобы рассказать ему новости и установить конференц-связь с Джейми Даймоном. «Слушайте, необходимо, чтобы вы отправили нам залог», – заявил Даймон, присоединившись к разговору, и добавил, что это справедливое требование, учитывая ухудшающееся положение Lehman. Фулд спокойно ответил, что даст поручение своей команде. «Дик что, не понимает? Это же вряд ли возможно», – прошептал Тонуччи. Даймону тоже показалось, что Фулд подходит к данному вопросу слишком небрежно. «Вы записываете?» – резко спросил он. После окончания разговора МакДейда едва не хватил удар. «Мы должны обратиться к Федрезерву, – сказал он. – Джейми просто не может так поступить».

Коэн, больше всех общавшийся с Федрезервом, не был так уверен. «Думаю, Джейми побывал там перед нами, – заметил он. – Джейми играет наверняка. Он бы не поступил так без молчаливого одобрения Федрезерва».

В течение следующих десяти минут все говорили одновременно и на одну тему – они пытаются выкинуть нас из бизнеса! Наконец решили, что лучший выход – позвонить Тиму Гайтнеру.

Коэн дозвонился до Гайтнера, включил громкую связь и быстро обрисовал ситуацию. Гайтнер казался равнодушным, будто ждал этого звонка. МакГи бросил нервный взгляд на МакДейда, как бы говоря: нас поимели! «Я не могу советовать банку не защищать себя», – невозмутимо сказал Гайтнер.

Коэн вежливо намекнул Гайтнеру на то, что, по его мнению, JP Morgan поступает именно так, чтобы кинуть соперника, и спросил: «Разве они нуждаются в защите?»

– Не мне судить, – ответил Гайтнер.

* * *

В 18:00 Полсон присоединился к разговору Гайтнера, Бернанке и Кокса, обсуждавших общую стратегию. Он чувствовал, что они намерены начать работать в кризисном режиме, и опасались очередных выходных, похожих на выходные Bear Stearns. Но на этот раз он был полон решимости сделать все иначе. Он был уверен, что нужно призвать частные компании объединиться, вложить деньги и каким-то образом сохранить Lehman Brothers. Гайтнер поддерживал эту идею, и, судя по всему, так же думали и некоторые лидеры Уолл-стрит. Чуть раньше в тот же день Гайтнеру звонили Джон Тейн из Merrill Lynch и Викрам Пандит из Citigroup, предлагая именно такое решение.

Полсон тоже был глубоко обеспокоен очевидным отсутствием решимости Bank of America и Barclays пересечь финишную черту. Он пришел к выводу, что Bank of America просто блефует и очень хочет, чтобы Barclays тоже не слишком старался заключить сделку. «Эти британцы много говорят, но мало делают», – сказал он. И еще у него было что сказать по поводу Джона Варли, председателя Barclays, которого он не слишком высоко ставил еще со времен Goldman. «Хочу, чтобы вы знали, – заявил Полсон, – Варли слабак».

Самым важным, по словам Полсона, было то, что они не могли взять на себя политическую ответственность за вложение государственных денег в Lehman, как это было с Bear Stearns. «Я не могу быть Спасителем», – сказал он. И, учитывая, что все участники совещания сами попадали в подобную ситуацию, вряд ли нужно было предостерегать их от ее повторения.

Гайтнер сомневался по поводу публичного проведения суровых мер, но лишь потому, что, по его словам, «мы не хотим пугать людей. Нам нужно столько претендентов на Lehman, сколько сможем найти».

Но он быстро уступил, и собравшиеся заключили договор. Если не случится чуда, поздно вечером в пятницу они позвонят руководителям основных фирм Уолл-стрит, пригласят их в Федеральный резервный банк Нью-Йорка и постараются надавить на них, чтобы найти решение с участием частного капитала.

А пока, констатировал Полсон, всем должно быть ясно: никаких выкупов.

* * *

Сняв очки в толстой оправе, Брайан Шрайбер протер глаза. Изучив ежедневный подсчет наличных AIG, он понял, что фирма может скоро остаться без денег, если не начнет срочно продавать активы. Он начал нервно просматривать список людей, которым мог позвонить и чьи компании были способны оказать скорую помощь.

Первым на ум пришел Крис Флауэрс. У его фонда было несколько миллиардов долларов на покупку активов в сфере финансовых услуг. Как бывший банкир в этой области, он понимал страховой бизнес достаточно хорошо, чтобы в случае заинтересованности действовать быстро. К тому же в прошлом они работали вместе: Флауэрс сотрудничал с фирмой, чтобы купить небольшие страховые компании.

Шрайбер нашел Флауэрса в Sullivan & Cromwell проводящим комплексную юридическую оценку бухгалтерских книг Lehman.

– У нас проблема, – сказал ему Шрайбер. – Скоро мы останемся без наличных, и… знаете, у нас есть всего одна или две попытки, чтобы исправить положение.

– Я тут несколько занят с Lehman, – ответил Флауэрс. – Работаю с Bank of America.

– Вы сможете приехать завтра? – спросил Шрайбер.

– Посмотрим, – сказал Флауэрс уклончиво, не уверенный, что успеет закончить с Lehman. – Я понимаю, насколько это важно.

* * *

После окончания телефонной конференции с Гайтнером и Бернанке Полсон вызвал к себе Мишель Дэвис, главу пиар-отдела.

– Я поговорил с Льюисом и Даймондом. Они твердят, что хотят государственных денег. И еще у нас есть Пелоси и остальные, – сказал он, имея в виду разговоры о том, что спикер палаты представителей выразила неодобрение возможностью выкупов.

Дэвис принесла несколько статей, опубликованных на сайтах основных газет, и стало ясно, что завтра возможный выкуп окажется в центре внимания новостников.

Статья в Dow Jones, опубликованная в 19:03, открывалась фразой: «Осажденный Lehman Brothers Holdings Inc., вероятно, будет продан. Одним из ключевых вопросов является то, какую форму примет поддержка Федрезерва, если она будет».

– Нельзя допустить, чтобы это было в завтрашних газетах, – покачала головой Дэвис. – Все подумают: «О, а вот и Хэнк со своей чековой книжкой». Вряд ли с этого стоит начинать переговоры. – Ей как бывшему сотруднику администрации была известна позиция команды Буша по этому вопросу, и она знала, насколько политически проблематичной была сама мысль о возможности выкупа одной из крупнейших фирм Уолл-стрит.

Пусть об этом все молчали, но они с Полсоном были в курсе еще одной причины, по которой выкуп Lehman мог мгновенно стать кошмаром пиар-службы. Брат Буша Джеб, бывший губернатор Флориды, работал советником подразделения частного капитала в Lehman, двоюродный брат Буша Джордж Уокер IV входил в исполнительный комитет компании, а ведь еще был брат Полсона Ричард. Раздолье для прессы.

– Надо сделать несколько звонков, – сказала Дэвис, намекая на утечку в прессу по поводу того, что правительство не будет пытаться спасти Lehman.

Полсон размышлял. Он всегда предпочитал быть осторожным с прессой и ненавидел саму идею утечки. Но он доверял инстинктам Дэвис и хотел остаться с чистыми руками.

– Делайте что надо, – сказал он. – Только не ссылайтесь на меня.

* * *

В пятницу, как только Полсон проснулся, он стал просматривать утренние газеты в поисках следов деятельности Дэвис. Послание должно было быть ясным: читайте по губам – никаких выкупов.

Настроения Вашингтона легко угадывалось: желания участвовать в дальнейших выкупах на Уолл-стрит нет. Разглагольствования свидетельствовали лишь о моральном риске, как если бы речь шла о новом заболевании, которое только что достигло пандемических масштабов. Логика была такой: поручитесь за Lehman, и вы станете главным поручителем для всех в ситуации, когда ни одна фирма не находится в безопасности.

А что может быть приятнее, чем то, что ваше решение появляется на первых страницах ведущих изданий страны? Сначала Полсон с надеждой открыл Wall Street Journal и был разочарован. Статья на первом развороте о финансовом кризисе аккуратно обходила вопрос. Единственным, на что решился репортер, было: «Не ожидается, что в настоящее время федеральные чиновники[513] организуют выкуп, похожий на сделку с Bear или произошедшее на прошлых выходных поглощение ипотечных гигантов Fannie Mae и Freddie Mac».

The New York Times была еще хуже: «В то время как казначейство[514] и Федрезерв работают над упорядоченной продажей Lehman, неясно, будет ли Федрезерв стоять за какой-либо сделкой, особенно после того, как администрация Буша взяла свой контроль две крупнейшие компании ипотечного финансирования всего несколько дней назад».

Нет, эти их мысли не очень совпадают с их словами, подумал Полсон.

Он вернулся к редакционной странице Journal, где чаще всего выдерживался спокойный тон, и нашел утешение в ее гиперинтеллектуальных, иногда резко правых взглядах, нередких для консерваторов. Как обычно не подписанная, редакционная статья называлась «Судьба Lehman», и ее позиция совпадала с мыслями Полсона.

«По крайней мере, – писал Journal, – в случае с Bear[515] существовало справедливое опасение системного риска. Дисконтное окно Федрезерва еще никогда не было доступно для инвестиционных банков, и, таким образом, появлялась возможность возникновения паники и возникновения острого дефицита ликвидности. Такое развитие событий гораздо менее вероятно в случае с Lehman. Дисконтное окно теперь широко открыто, например, для Merrill Lynch и Morgan Stanley, а у федеральных регуляторов были месяцы для проверки стоимости активов Lehman и его контрагентов. Если федералы вмешаются, чтобы спасти Lehman после Bear и Fannie Mae, исключений во время кризиса больше не будет. У нас де-факто появится новая федеральная политика страхования Уолл-стрит, которая будет способствовать еще более безрассудным рискам».

Да-да, все верно, подумал Полсон. И все же они немногого добились. Полсон хотел как-то дать понять банкам, что никаких подачек не будет. Причем он должен был сделать это таким образом, чтобы его все поняли.

Прибыв в офис, Полсон зашел в кабинет Мишель Дэвис и угрюмо спросил: «Что нам делать?»

– Сегодня я предпочла бы сказать, что мы не намерены использовать наши деньги, а в ночь на воскресенье объяснить, почему нас загнали в угол, – ответила Дэвис. – Хотите, чтобы я позвонила Лисману?

Стив Лисман был экономическим репортером CNBC, известным как Профессор. Дэвис была в хороших отношениях с ним, предоставляла ему информацию. Полсон считал его умным и сочувствующим их делу. Лисман мог быстро и точно донести новость.

– Да, звоните Профессору, – улыбнулся Полсон. – Он знает, как со всем этим поступить.

* * *

Эд Херлихи сидел в своем кабинете и при включенном без звука телевизоре работал над предложением Bank of America, пока в 9:15 не увидел бегущую строку CNBC: «Последние новости. Источник. Государственной помощи в разрешении ситуации LEH не будет»[516]. Он быстро включил звук, чтобы услышать, как Стив Лисман говорил репортеру Дэвиду Фаберу, специализирующемуся на слияниях: «Позвольте мне начать с того, что я недавно разговаривал с человеком, знакомым с секретарем казначейства [sic] Полсоном, Хэнком Полсоном. Он говорит, что на разрешение этой ситуации не пустят никаких государственных денег».

Херлихи сделал погромче.

– Они говорят, что случай Lehman отличается от того, что было раньше, – продолжал Лисман. – У рынка было время подготовиться – более шести месяцев. И еще у них был PDCF, то есть возможность доступа инвестиционных банков к чрезвычайному окну финансирования Федрезерва, который существует и сейчас, чтобы упорядочить процесс.

Этого было достаточно, и Профессор передал слово коллеге: «Дэвид, что вы об этом думаете?»

– Очень интересно, – сказал Фабер. – Будет ли правительство готово сказать: «Эй, вы сами по себе»? Есть несколько мнений по поводу того, какому риску будут подвергнуты кредиторы, все участники рынка дефолтных свопов, где Lehman, безусловно, является контрагентом по многим сделкам.

– Я уверен, – добавил Лисман, – что Федрезерв ищет ситуацию, когда сможет заявить: «Есть и моральный риск. Вы заплатите за невнимательность последних шести месяцев».

Херлихи не мог поверить своим ушам. Он бросился в зал заседаний, где армия банкиров и руководителей Bank of America корпела над документами.

– Вы слышали, что только что сказали на CNBC? – задыхаясь, спросил Херлихи Керла. Керл не только не слышал, но, казалось, был раздосадован, что к нему лезут с этим вопросом.

– Слушайте, парни, у нас реальная проблема, – продолжил Херлихи, отметив, что на него не отреагировал ни один человек в комнате.

Херлихи перессказал подробности интервью Лисмана, но Керл лишь закатил глаза. Почему Херлихи воспринимал репортаж CNBC так серьезно? По его мнению, канал был профессиональным распространителем слухов.

– Это идет от казначейства, – еще раз подчеркнул Херлихи. – Это Полсон. Они пытаются подать нам знак.

Херлихи понимал СМИ настолько, чтобы разгадать правила игры: когда он неделю назад был в казначействе во время захвата Fannie и Freddie, он видел, как отдел по связям с общественностью ловко организовал утечку новостей через своего любимого репортера Лисмана.

Даже Керлу пришлось признать, что Херлихи прав, и настроение у всех испортилось.

– Насколько, вы думаете, они это серьезно? – спросил Керл.

* * *

Перед тем как вернуться к коллегам на второй день заседания совета директоров BlackRock, Джон Тейн решил провести телефонную конференцию со своими. Он хотел, чтобы в условиях слухов о неустойчивости рынков публика поняла, что Merrill – устойчивая компания. Утром уже поступили новости со ссылкой на Малькольма Полли, руководителя отдела инвестиций Stewart Capital Advisors, который сказал: «Думаю, рынок твердит вам, что, если Lehman уйдет, Merrill, вероятно, будет следующим».

Сначала Тейн проинформировал совет о последних колебаниях рынка, который и не думал успокаиваться. Один взгляд на фьючерсы ясно давал понять, что акции, скорее всего, откроются с понижением. Накануне акции Merrill упали на 16 %, и это был не предел.

Разговор быстро переключился на Lehman. Тейн рассказал совету то, что знал, – его слова не слишком отличались от газетных сообщений, хотя Тейн получал информацию непосредственно от Гайтнера: Bank of America и Barclays стали конкурентами в борьбе за Lehman. Джон Финнеган, исполнительный директор страховщика Chubb, выглядел обеспокоенным. «Lehman падает[517], следующие в списке шортистов мы, – сказал он Тейну – Объясните мне, почему все должно случиться по-другому». Тейн был разочарован, он не любил, чтобы его мнение ставили под сомнение. «Мы не Lehman,[518] – сверкнул он глазами из-под стекол очков, – мы не Lehman».

Восстановив хладнокровие, Тейн спокойно перечислил достоинства Merrill: «У нас есть бизнес по управлению капиталом, который не обесценится ни при каких обстоятельствах. И у нас есть половина BlackRock, которая также не обесценится, так что наши акции не упадут до нуля».

* * *

Фулд нервничал. Было 9:30 утра, акции Lehman открылись на 9 % ниже, по 3,84 доллара, а новостей от Даймонда не было в течение двенадцати часов.

– Что происходит? – спросил Фулд Даймонда, когда тот наконец позвонил.

– Я буквально только что получил одобрение совета, мы можем начинать, – ответил Даймонд, который прибыл в Нью-Йорк из Лондона накануне ночью. – Мы только что начали проверку, используя вашу публичную отчетность.

Прежде чем продолжить, Даймонд решил быть с Фулдом откровенным.

– Честно говоря, – сказал он сухо, – мы в ужасе и заинтересуемся, лишь если цена будет достаточно низкой.

Фулд, откинувшись на спинку стула, посмотрел на Руссо, который сидел напротив и ждал окончания разговора. Он понял.

– Нам надо поговорить, потому что вы должны осознавать мои идеи и мои планы, – сказал Даймонд. Он предложил встретиться в полдень в Racquet and Tennis Club, закрытом клубе на углу Парк-авеню и 52-й улицы, где можно зарезервировать отдельную комнату.

– Нет-нет-нет. Вы не понимаете, я не могу уйти, – ответил Фулд. – Везде полно фотографов. Почему бы вам не приехать сюда? Мы можем провести вас через задний вход. Я пришлю автомобиль.

* * *

«Акции AIG упали на 20 % из-за ипотечных проблем», – гласил в 10:14 заголовок Reuters.

Кэтрин Зайферт, аналитик Standard & Poor’s, только что закончила заметку, в которой отмечала, что акции падают из-за «озабоченности способностью AIG сбросить[519] связанные с ипотекой активы, и мы ожидаем, что цены на акции будут непостоянными, пока инвесторы ожидают от компании новостей».

Взволнованный Боб Вилюмштад решил позвонить Джейми Даймону. Он был недоволен командой JP Morgan, и ему нужны были гарантии.

– Джейми, наш рейтинг понизят, – сказал он. – Вы должны помочь мне решить, где взять 18 млрд долларов. Плана на конец сентября больше нет, – добавил он, ссылаясь на свою задумку обнародовать новую стратегию в конце месяца. – Если вы, ребята, не способны помочь, просто скажите мне. Но мы должны за выходные что-то предпринять. Мы наняли вас для этого, – он чуть повысил голос. – Просто скажите, если вы не справляетесь, просто скажите мне об этом сейчас.

– Мы хотим делать эту работу, – ответил Даймон, в его голосе проступали нотки раскаяния. – Дайте мне пять минут, и я перезвоню.

Когда он перезвонил, то принес извинения от имени фирмы и добавил, что снимет Блэка с задания. Главным теперь будет другой его помощник, Дуг Браунштейн, руководивший в фирме инвестиционно-банковской практикой. Браунштейн, «производитель сделок», в 1980-е начинал в First Boston, затем ушел в Chase, а теперь, когда он пробился наверх, ему поручали некоторые крупнейшие сделки фирмы. Он помог договориться о приобретении JP Morgan Bank One (и Даймона вместе с ним), потом занимался Bear Stearns. «Мы собираемся послать Браунштейна с командой и посмотрим, что сможем сделать для привлечения капитала для вас в выходные дни» – Даймон пообещал, что будет держать палец на спусковом крючке.

Потом телефон зазвонил снова – это был Тим Гайтнер.

– Итак, как дела? – спросил Гайтнер.

– Мы работаем над привлечением капитала, – ответил Вилюмштад. – И ведем переговоры с некоторыми претендентами на активы, которые смогут вложить деньги в эти выходные. Мы ожидаем, что более подробная информация появится позже.

– Утром мы планируем прислать некоторых из наших ребят на помощь, – сказал Гайтнер тоном, не терпящим возражений. – Держите меня в курсе.

Разговор длился не более 30 секунд.

* * *

К этому времени Хэнк Полсон был так взволнован проблемами Lehman, что не заметил помощницу Кристал Уэст, которая пыталась привлечь его внимание. Звонил Алистер М. Дарлинг, канцлер Казначейства ее Величества.

Полсон общался с Дарлингом последние два года, и, хотя они встречались по обе стороны Атлантики, они не стали друзьями. Полсон считал Дарлинга больше политиком, нежели бизнесменом. К тому же у него не было опыта на финансовых рынках, подобного полсоновскому. Но он уважал суждения Дарлинга и восхищался быстрыми и решительными действиями, которые тот предпринял год назад, когда Northern Rock, один из крупнейших ипотечных кредиторов Великобритании, оказался на грани краха. Дарлинг предотвратил истощение пассивов банка тем, что разрешил Bank of England ссудить Northern Rock миллиарды долларов, чтобы гарантировать депозиты. Этот инцидент стал одним из первых тревожных звоночков для Полсона.

Дарлинг, который только что закончил в Ницце длившуюся весь день встречу с европейскими министрами финансов, после неловкой паузы сказал, что звонит по поводу Barclays. «Вы должны знать, что у нас есть серьезные опасения по поводу этой сделки», – сурово сказал он Полсону Полсон пытался успокоить его, объясняя, что существует еще один участник торгов, Bank of America. Он также рассказал о системной важности Lehman Brothers для мировой экономики и подчеркнул, как сделка между Barclays и Lehman превратит Barclays в международного гиганта со всей мощью Уолл-стрит за спиной. Полсон добавил, что пытался создать отраслевой консорциум, чтобы помочь ставке либо Barclays, либо Bank of America.

Тем не менее с характерной британской страстью к преуменьшению Дарлинг продолжил высказывать опасения и решительно сказал: «Barclays не должен брать на себя больше риска, чем тот, с которым сможет справиться».

Полсон, уверенно отметая опасения, пообещал, что будет держать Дарлинга в курсе в течение выходных.

* * *

Боб Даймонд прибыл в штаб-квартиру Lehman в «мерседесе» Фулда и вошел через черный ход, избегая камер, размещенных у главного. Надеясь избежать того, чтобы кто-то из сотрудников Lehman увидел посетителя, служба безопасности фирмы проводила его в грузовой лифт, а потом и в кабинет Фулда.

Фулд предложил кофе. Встревоженный Фулд и невыспавшийся Даймонд выглядели так себе.

Даймонд спешил добраться до Simpson Thacher, где его команда только начала проверку, он хотел погрузиться в цифры. Он рассказал Фулду про план на день, затем они обсудили различные эффекты взаимодействия и перекрытия бизнесов двумя фирмами.

В середине презентации Фулд прервал Даймонда и сказал, что у него есть кое-что, о чем он хотел бы рассказать. Когда он начал говорить, его охватило почти пугающее напряжение.

– Посмотрите мне в глаза, – сказал он. – Здесь, наверху, не хватит места для нас обоих. И мы оба знаем это. – Он сделал паузу и пристально посмотрел на Даймонда. – Я готов подать в отставку, если это поможет фирме.

Для Фулда это было самое ужасное, что он мог предложить: отказаться от фирмы, которую любил.

Для Даймонда момент был не слишком подходящим. Он никогда не думал, что Фулд останется, и он не хотел, чтобы тот остался.

– Если есть возможность помочь с переходом, с клиентами, вы знаете, я сделаю это, – сказал Фулд.

– Я всегда знал, что вы хороший человек, – ответил Даймонд. – Теперь вы доказали это.

* * *

После 20 минут в пробке на Франклин-Делано-Рузвельт-драйв Крис Флауэрс к полудню добрался до офиса AIG. Его проводили в конференц-зал, где уже были Вилюмштад, Шрайбер, Стивен Дж. Бенсингер (главный финансовый директор фирмы) и другие. Шрайбер немедленно передал уместившийся на одной странице отчет о движении денежных средств фирмы, оформленный как календарь: каждый день с пятницы по среду был отмечен различными сценариями в зависимости от результатов решения Moody’s о кредитном рейтинге компании. Если руководство до сих пор в полной мере не пришло к пониманию сложности ситуации, в которой очутилось, документ Шрайбера излагал все более чем отчетливо. Календарь указывал, что к следующей среде материнская компания будет иметь дефицит в 5 млрд долларов и каждый следующий день ситуация будет только ухудшаться.

– У вас тут реальная проблема. – Глаза Флауэрса полезли на лоб, когда он изучил цифры.

– Да, но мы будем в порядке, если сможем найти капитал, – ответил Вилюмштад.

– Вы не думали о главе 11? – вырвалось у Флауэрса. Это прозвучало так, будто он коснулся контактного рельса.

– Почему вы так говорите? – спросил явно расстроенный Бенсингер.

– Могу заверить вас, – ответил Флауэрс, – если в среду вы не заплатите людям 5 млрд долларов, они будут очень, очень расстроены. Короче, вы сможете называть это как захотите, но они не будут счастливы, если вы не заплатите им в среду.

Именно в этот момент перезвонил Джейми Даймон. Включили громкую связь.

Шрайбер описал потенциальные проблемы с наличностью и планы по их устранению. «Я пытаюсь организовывать все на этот уик-энд», – сказал он, объясняя, что хотят искать возможных инвесторов со второй половины дня. Кроме того, он рассказал о подразделениях компании и денежных средствах, которыми каждое из них располагало.

Прежде чем Шрайбер продолжил инвентаризацию, Даймон прервал его: «Вы умный человек, но ведете уже проигранный процесс». Худший сценарий, который описывал Шрайбер, был далеко не так плох, как могло быть на самом деле, словно издеваясь, настаивал Даймон: «Вы не знаете, что делаете. Это любительство, и это глупо».

Хуже того, Даймон думал, что они неточно интерпретировали финансовые данные. Насколько он мог судить, Шрайбер просто читал с листа разрозненную информацию, которую никогда не анализировали всю целиком.

– Вам нужно научиться работать с цифрами, – сказал он. – Настоящими цифрами. Вам нужно сесть с этими цифрами и выяснить размер реальной, а не выдуманной дыры. Насколько велико кредитование ценными бумагами? Вы должны пройтись по каждому контракту, перевернуть его, сделать работу. Затем необходимо составить список тех, кто может помочь вам закрыть дыру. Это не то же самое, что опоздать с платежом по кредитной карте.

Вилюмштад молча смотрел на динамик. Он отлично знал эту процедуру из опыта работы с Сэнди Вейлом. Лучше не обращать внимания, думал Вилюмштад. Он знал, что худшим в словах Даймона было то, что они могли оказаться правдой.

Пока команда AIG неуклюже пыталась продолжить разговор в менее враждебном тоне, Флауэрс предложил позвонить Уоррену Баффету. Он не очень хорошо знал Баффета, и в последний раз, когда они говорили, Флауэрс пытался заинтересовать его покупкой Bear Stearns в те роковые мартовские выходные. В кризис, когда большие чеки должны были быть выписаны немедленно, к Баффету, очевидно, можно было обратиться.

– Уоррен! – по-дружески воскликнул Флауэрс, после того как дозвонился до Баффета. Он напомнил об их прошлых делах и тут же объяснил цель звонка. Он смотрел на бумаги, которые доказывали, что у AIG скоро кончатся деньги. Он сказал Баффету, что таблица была настолько общей и так плохо сделаной, что «я, возможно, использовал ее, чтобы записывать покупки».

Почувствовав, что Баффет улыбнулся, Флауэрс продолжал: «Они дебилы!» И многозначительно замолчал, прежде чем сказать: «Но здесь много налички». Он объяснил, что искал Баффета для инвестиции в 10 млрд долларов в капитал AIG и надеялся, что они могут сделать инвестиции вместе.

Однако Баффет не высказал особого желания впутываться в подобную кашу. «Вы знаете, у меня не столько денег, как раньше, – усмехнулся он. – Я поиздержался». Кроме того, он не был уверен, что хочет вмешиваться в сражение Хэнка Гринберга с Эли Бродом, которые одновременно вели войну против компании. Единственное, на что он, возможно, был готов, – взглянуть на цифры относительно собственности AIG и бизнеса страхования от несчастных случаев.

– Здесь способна появиться реальная возможность, – согласился Флауэрс. – Позвольте мне попросить Вилюмштада хотя бы позвонить вам.

Флауэрс вернулся в комнату и сказал, что Баффет был маловероятным кандидатом, но попросил Вилюмштада связаться с ним.

Вилюмштад, который никогда не встречался с Баффетом, позвонил, но прежде, чем он смог хоть как-то продвинуться, Баффет прервал его.

– Я посмотрел отчетность, – сказал он. – Компания слишком сложна. Я не настолько уверен, чтобы действовать. Тут ничто не поможет, так что не тратьте время. У вас есть чем заняться, – а потом вселил надежду: – Если вы хотите продать какие-то активы, у меня, возможно, есть интерес в… не знаю.

Вилюмштад поблагодарил его за время и внимание и в отчаянии повесил трубку.

* * *

К полудню Lehman Brothers овладели слухи, что совет может вскоре уволить Фулда. При цене акций, снизившейся еще на 9,7 %, до 3,71 доллара, это обсуждалась открыто не только по всему офису, но и в СМИ.

К этому моменту среди сотрудников фирмы нарастала злость. Сотрудники Lehman были уникальны на Уолл-стрит – они владели четвертью акций компании. При всех претензиях к Уолл-стрит по поводу ориентации на короткую перспективу у большинства сотрудников Lehman был пятилетний переходный период, в течение которого они не имели права продавать свои акции. Это означало, что их собственные огромные состояния были связаны с котировками акций фирмы. И по состоянию на пятницу эти акции потеряли 93 % стоимости по сравнению с 31 января. 10 млрд долларов просто исчезли. (Фулд, которому принадлежало 1,4 % компании, то есть примерно 10 900 000 акций, потерял 649,2 млн.) Хуже того, по иронии, утром сотрудникам Lehman был отправлен меморандум, в котором говорилось, что они не могут продать свободные от ограничений акции, которые принадлежали им на правах собственности. Это было стандартное уведомление, которое они получали за пару дней до объявления доходов каждый квартал, оно не позволяло продавать акции в течение нескольких недель.

Сообщения о возможной отставке Фулда получили новую подпитку, когда прошел слух, что утром Джон Д. Макомбер, один из членов совета директоров Lehman и бывший гендиректор химического гиганта Celanese Corporation, прибыл в здание и направился на 31-й этаж. Почти десять человек толпились около углового кабинета Фулда. Они увидели 80-летнего Макомбера, ковылявшего по коридору. Когда Макомбер добрался до двери, некоторые начали уходить, ожидая, что их попросят выйти.

– Оставайтесь, – сказал им Макомбер.

Изможденный Фулд пожал Макомберу руку Он не думал, что его уволят, но ощущал нервозность.

– Я хочу поговорить с вами, – начал Макомбер. Многие подумали, что сейчас он скажет Фулду, что больше не нуждается в его услугах. Но, к всеобщему удивлению, он произнес воодушевляющую речь: – Я хочу, чтобы все в комнате понимали: я знаю, что вы сделали хорошую работу. Вам просто не повезло. Мы на сто процентов за вас.

Совет Фулда, похоже, был все еще лояльным Фулду.

* * *

Роджин Коэн по-прежнему находился в центральном офисе Sullivan & Cromwell, пытаясь уломать Bank of America купить Lehman. Но он чувствовал: что-то пошло не так, поведение Грега Керла изменилось и команда Bank of America как будто начала тормозить, словно уже отказалась от торговли.

Коэн, который был одним из немногих юристов в городе, имевших прямой доступ к Тиму Гайтнеру, позвонил ему в офис, чтобы доложить о своих подозрениях, будто жесткая линия правительства против какой-либо помощи спугнула Bank of America. «Не думаю, что эта сделка может состояться без государственной помощи, – подчеркнул Коэн. – Они могут блефовать и с нами и с вами. Но мы не можем позволить себе раскрыть этот блеф».

Гайтнер, который выразил аналогичную озабоченность Полсону днем ранее, но получил указание не отступать, был лаконичен: «Вы не можете рассчитывать на государственную помощь».

* * *

Примерно в 14:20, когда акции Lehman упали еще на 6 %, до 3,59 доллара, Хэнк Полсон с измотанным видом шел по лестнице из здания казначейства, чтобы ехать в аэропорт. Дэн Джестер, Джим Уилкинсон и Кристал Уэст запрыгнули в его джип вместе с ним. Кристофер Кокс планировал присоединиться в самолете.

В разговоре, состоявшемся всего за несколько часов до этого, они с Гайтнером официально решили: с Lehman нужно что-то делать.

Если они действительно собирались созвать руководителей Уолл-стрит и попытаться убедить их выработать решение с участием частного капитала, для этого как раз настало время. В противном случае к понедельнику Lehman будет уже не спасти. «У нас есть выходные», – напомнил он.

Они договорились о встрече в 18:00 в Федеральном резервном банке Нью-Йорка. Офис Гайтнера начнет вызывать руководителей сразу после 16:00, после того как закроются рынки. Последнее, что они могли себе позволить, – это утечка новостей о заседании.

Полсон, который обычно летал в Нью-Йорке на US Airways, дававшей правительству скидку (Венди всегда напоминала ему о полетах на частном самолете), на этот раз организовал чартерный рейс до Нью-Йорка, используя свои счета NetJets. Он не мог позволить себе задержаться, вопрос был слишком важен, да и погода не радовала. Во всяком случае, он опасался, что самолет даже не сможет взлететь.

Они гнали в Даллес, чтобы успеть на самолет, и Полсон шептал: «Да поможет нам Бог».

Глава четырнадцатая

Ллойд Бланкфейн слонялся по оранжерее отеля Hilton на углу 53-й улицы и 6-й авеню, ожидая своей очереди, чтобы выступить с речью на Саммите Service Nation – ежегодной конференции, координируемой коалицией некоммерческих организаций, способствующих развитию волонтерской деятельности в Америке. Одетый в обычный синий костюм и белую рубашку с синим галстуком, он пришел, чтобы сделать один из основных докладов, сразу за губернатором Арнольдом Шварценеггером и перед Хиллари Клинтон, чтобы рассказать о проекте Goldman «10 000 женщин» – некоммерческой программе, которая способствовала бизнес– и управленческому образованию женщин в развивающихся странах.

Клинтон, которая с другой стороны оранжереи разговаривала по телефону, подошла к нему и вежливо спросила, не могла бы она выступить перед ним, поскольку ей нужно успеть на обед. Бланкфейн был ее поклонником, он пожертвовал на ее кампанию около 4600 долларов[520], а в демократических праймериз поддержал ее, а не Барака Обаму. Так как у него не было неотложных дел, он с радостью согласился.

Однако две минуты спустя у него зазвонил мобильный. «Нам звонили из Федрезерва. На 18:00 назначено совещание руководителей банков, – возбужденно сказал ему его помощник. – Предполагается, что на нем будут Полсон, Гайтнер и Кокс».

Вот оно, подумал Бланкфейн. Все серьезно. Полсон собирал «семьи», чтобы попытаться спасти Lehman.

Бланкфейн посмотрел на часы. Было почти пять, Шварценеггер по-прежнему болтал, а сам Бланкфейн только что поменялся местами с Клинтон.

Он попытался добраться до Гэри Кона, сопрезидента Goldman, чтобы выяснить, что происходит, но у него ничего не получилось – Кон, скорее всего, был еще на пути из Вашингтона после дачи показаний на слушаниях в Комитете по энергетике и природным ресурсам.

Бланкфейн робко подошел к Клинтон. «Помните, я говорил вам, что вы могли бы выступить впереди меня? – спросил он. – У меня чрезвычайная ситуация. Мне только что звонили, я должен быть в Федрезерве».

Клинтон смотрела на него, словно ничего не понимая.

Смущенный, он попытался объяснить: «Они обычно не звонят, если случается что-то приятное».

Клинтон сочувствующе улыбнулась и пропустила его вперед.

* * *

Джейми Даймон едва мог поверить своему невезению. Он должен был быть дома к семи вечера, чтобы поужинать с родителями друга его дочери Джулии, которых они с женой еще не видели. Джулия, его старшая дочь, всю неделю умоляла отца вести себя наилучшим образом и произвести хорошее впечатление. А теперь Федрезерв созывал общее совещание верхушки Уолл-стрит.

Даймон позвонил жене Джуди, которая давно привыкла к такому поведению мужа. «Гайтнер вызвал нас в Федрезерв, – сказал Даймон. – Не знаю, как долго это будет продолжаться. Я постараюсь приехать как смогу».

Даймон повесил трубку и поспешил по коридору, чтобы рассказать новости Стиву Блэку Блэк только что подтвердил свои планы поучаствовать в турнире Purchase Country в Вестчестере, турнир должен был начаться в семь утра на следующий день.

– Мы едем в Федрезерв, – сказал Даймон.

– Шутите? – переспросил Блэк.

Он немедленно перезвонил в клуб Purchase Country. «Извините, – сказал он устало, – вычеркивайте меня».

* * *

Брайан Мойнихан, президент глобального корпоративного и инвестиционного банкинга Bank of America, как раз изучал некоторые активы Lehman в офисе Sullivan & Cromwell, когда из Шарлотт позвонил Кен Льюис.

– Нам звонили из офиса Гайтнера, – сказал Льюис. – Вам придется поехать в Федрезерв. Они собирают встречу, чтобы решить, как поступить.

Мойнихан бросился вниз по лестнице, без зонта выскочил через вращающиеся двери под проливной дождь и велел одному из водителей Sullivan & Cromwell отвезти его в город, в Федеральный резервный банк Нью-Йорка.

Когда автомобиль пробирался через пробку на Парк-авеню, его сотовый телефон снова зазвонил.

– Произошла некоторая путаница, г-н Мойнихан, – сказал ему один из помощников Тима Гайтнера. – Мы пригласили вашу фирму на эту встречу…

– Да, я прямо сейчас еду к вам, – ответил Мойнихан.

– Учитывая роль вашего банка в переговорах о слиянии, мы считаем, что вам было бы неуместно принимать участие в заседании, – услышал он после непродолжительного молчания.

Мойнихан, проехав всего восемь кварталов, развернулся и позвонил Льюису.

* * *

Джон Мак и Колм Келлехер, главный финансовый директор Morgan Stanley, сидели на заднем сиденье «ауди» Мака – десять минут назад они запрыгнули в машину, после того как секретарь Мака передал им просьбу срочно приехать в Федрезерв. «Судя по всему, это из-за Lehman», – сказал Келлехер, когда они выскочили из здания.

Мало того что проливной дождь яростно стучал по крыше, так теперь еще и пробка на шоссе Вест-Сайд.

– Мы, мать его, стоим, – сказал Мак, глядя на часы.

– Нам никогда не доехать, – согласился Келлехер.

Водитель Мака Джон, бывший полицейский, заметил велосипедную дорожку, проходящую вдоль шоссе, – проект городской администрации, поощряющий ходьбу пешком и езду на велосипеде.

– Босс, эта велосипедная дорожка справа – куда она ведет? – спросил Джон.

Лицо Мака засветилось:

– До самого парка Бэттери.

– Вашу мать, – выругался водитель, найдя разрыв в разделительном барьере, медленно выехал на велосипедную дорожку и рванул по ней.

* * *

Cessna Citation X Хэнка Полсона приземлился на взлетно-посадочной полосе 1-19 в аэропорту Тетерборо Нью-Джерси в 16:40. Под проливным ливнем, при ветре в 50 миль в час пилот выпустил закрылки самолета и вырулил к главным воротам, где в двух черных внедорожниках «шевроле» ждала охрана.

Теперь, когда они из-за часа пик ползли по Голландскому тоннелю в сторону Манхэттена, Полсону позвонили Грег Керл и Крис Флауэрс из Bank of America, которые завершили оценку отчетности Lehman.

– Нам потребуется государственная помощь, чтобы это сработало, – заявил Полсону Керл и начал перечислять серию предлагаемых условий, которые должны быть выполнены, чтобы сделка состоялась.

Полсон терпеливо слушал, хотя ему было трудно понять, почему Керл думает, что у него настолько большое преимущество, чтобы диктовать условия. Но, как Полсон сам любил говорить, «достаточно всего лишь двух девушек на танцполе, чтобы получился аукцион». В существующих обстоятельствах ему было нужно, чтобы Bank of America был одной из этих девушек. Если бы он только мог придержать Bank of America достаточно долго, чтобы закрыть сделку с Barclays, все бы получилось. Полсон передал мобильник Дэну Джестеру (который, по иронии судьбы, в 1990-е годы работал на Флауэрса в группе финансовых услуг в Goldman), и тот записал условия.

Керл сказал Джестеру, что Bank of America согласится на сделку, только если правительство будет готово взять на себя 40 млрд долларов убытков по активам Lehman. «Мы изучили бухгалтерские книги, они ужасны», – объяснил Керл, ссылаясь на многочисленные проблемные активы Lehman. Bank of America, сказал он, был бы готов разделить первый миллиард потерь с правительством, но следующие 40 млрд правительство должно гарантировать. В обмен на это, сказал Керл, банк отдаст правительству ордера[521] на акции Bank of America по 45 долларов. (Акции Bank of America закрылись в тот день на 33,74 доллара[522].) Джестер губами артикулировал цифры для Полсона. Оба скептически качали головами, прекрасно понимая, что при таких условиях сделка не состоится никогда.

Пока внедорожник двигался через Манхеттен, Полсон позвонил Гайтнеру, чтобы обсудить стратегию. Был уже седьмой час, заседание было запланировано на шесть, и они решили заставить руководителей ждать прибытия Полсона, чтобы дать им понять, насколько серьезную проблему предстоит решать.

* * *

Огромный дом № 33 по Либерти-стрит, где расположен Федеральный резервный банк Нью-Йорка, похож на крепость – этакая святыня старомодных, традиционных финансов. В 1927 году Маргарет Ло, критик журнала Architecture, писала, что здание обладало «качеством, которое за неимением лучшего слова я могу назвать эпическим»[523]. На 50 футов ниже уровня моря, глубоко под зданием из известняка и песчаника, которое было построено по образцу флорентийского дворца Строцци, находилось трехуровневое хранилище[524]. В нем хранилось более 60 млрд долларов в золоте. Реальные твердые активы с реальной стоимостью.

Если судьба Lehman будет решена, если Уолл-стрит спасется, вопрос будет решаться на Либерти-стрит, 33. Современные условия, возможно, позволили инвесторам мгновенно переводить деньги в любую точку мира, но Федрезерв Нью-Йорка выступал одним из последних бастионов материальных ценностей.

Когда черный GMC Yukon Джона Тейна подъехал к зданию, Тейн не мог не вспомнить, как он в качестве партнера Goldman был здесь в последний раз во время других, столь же катастрофических событий – спасения Long-Term Capital Management в 1998 году. Тогда он работал без перерыва трое суток, чтобы найти решение.

Если бы они не сохранили Long-Term Capital, следующей фишкой домино в 1998 году был бы Lehman Brothers, который испытывал похожий кризис доверия.

Ирония судьбы. Десять лет назад субботним утром, в 7:30, Тейн столкнулся с Фулдом в коридорах Федрезерва и спросил:

– Как дела?

– Не слишком хорошо, – ответил Фулд. – Люди распространяют неприятные слухи.

– Не может быть, – ответил Тейн, стараясь быть вежливым, хотя прекрасно знал, что слухи циркулируют повсюду.

– Когда я узнаю, кто этим занимается, – яростно добавил Фулд, – я вырву его сердце.

Теперь они снова оказались там, откуда начинали.

Совещание «семей» началось в 18:45, когда наконец Полсон, Гайтнер и Кокс быстрым, почти строевым шагом прошли через зал на первом этаже в конференц-зал с южной части здания с видом на улицы Либерти и Уильямс.[525]

Руководители толпились, отправляли сообщения со своих BlackBerry, сами себе наливали в стаканы ледяную воду, чтобы хоть как-то пережить духоту в здании. Если и были какие-то сомнения по поводу темы встречи, все стало очевидным еще до того, как Полсон сказал хотя бы слово. Отсутствие старейшины их племени, Дика Фулда, бросалось в глаза.

– Спасибо, что пришли, – начал Полсон. Он пояснил, что Lehman Brothers находится в «сомнительном положении». – Нам нужно найти решение до конца выходных. – А затем, чтобы окончательно прояснить ситуацию, заявил: – Государственных денег не будет, вы должны это учитывать.

– У нас есть два покупателя, и я думаю, что каждому из них понадобится помощь, – продолжил он. Он не назвал ни Barclays, ни Bank of America, но все понимали, о каких игроках речь: 24 часа назад они уже попали в новости. Полсон сказал, что каждый из участников уже заявил ему, что не будет покупать Lehman Brothers, если правительство или кто-то еще не согласится на финансирование по крайней мере части сделки.

– Правительство не пришло к консенсусу в отношении участия, Конгресс не желает принимать в этом участие, – сказал он, запнувшись на том месте, где Нэнси Пелоси ругалась на тему спасения. – Вам придется придумать решение силами частного рынка. Вы несете перед рынком ответственность.

– Я знаю, неприятно помогать конкуренту, но будет еще хуже, если Lehman обанкротится, – подчеркнул Полсон. – Вам надо это сделать.

Для многих идея помощи сопернику была более чем неприятна, это было проклятие. Ситуацию усугубляло и то, что конкурентами, нуждающимися в помощи, были Bank of America и Barclays. Кен Льюис, гендиректор Bank of America, выказывал им свое пренебрежение при любой возможности, а к Barclays все относились как к игроку второго эшелона, пытавшемуся ворваться в высшую лигу. Каким образом помощь этим фирмам принесет собравшимся что-либо кроме вреда?

Lehman тоже не вызывал симпатий.

– Дик не в состоянии принимать решения, – насмешливо объявил Полсон, объясняя отсутствие Фулда. – Он ушел в отказ,[526] – продолжил Полсон, прежде чем назвать его «отдалившимся» и «неблагополучным».

Настала очередь Гайтнера. Пока один из его помощников раздавал копии документа с графиком баланса Lehman Brothers, он заявил: «Если вы не сможете найти решение, это только усугубит ситуацию для всех здесь собравшихся». Проблема была очевидна: у Lehman практически не осталось наличности. Если решения не будет к понедельнику, возможно, инвесторы потребуют то, что еще осталось, и выведут фирму из бизнеса через несколько минут после открытия рынка. Это в свою очередь поставит всю финансовую систему под удар, поскольку контрагенты – инвесторы, заключавшие сделки с Lehman, – будут не в состоянии рассчитаться уже по своим сделкам, создавая проблемы, которые могут повлечь за собой катастрофу. Несмотря на то, какими сложными стали мировые рынки, клеем, скрепляющим весь механизм, оставалось доверие. Как только оно исчезает, все развалится.

И Бланкфейн, и Даймон возразили: по их мнению, риск, связанный с банкротством Lehman, был завышен, по крайней мере с точки зрения соответствующих компаний. Они уже говорили Полсону в частном порядке, что сократили большую часть своих рисков, связанных с Lehman Brothers, и Бланкфейн теперь был не против обнародовать этот факт перед собравшимися.

– Мы все давно знали, что это надвигается, – сказал он.

Гайтнер выслушал их молча и поручил банкирам разбиться на три рабочие группы. Первая должна оценить стоимость проблемных активов Lehman – часть бизнеса, которую он собрался выделять в компанию под названием SpinCo. Банкиры в комнате быстро переименовали ее в ShitCo.

Вторая группа, продолжил Гайтнер, должна придумать структуру, которая позволит банкам инвестировать в Lehman. В конце последовало то, что на закрытых заседаниях того же дня он описывал как сценарий «Туши свет»: если Lehman будет вынужден объявить о банкротстве, он хотел, чтобы все банки, которые торгуют с ним, посмотрели, смогут ли они сдержать распространение дефолтов, торгуя не через Lehman, чтобы «взаимно закрыть свои позиции».

На случай, если оставалось какое-либо недопонимание, Гайтнер повторил мысль Полсона: «Политической воли для федеральной финансовой помощи нет»[527]. Пока он говорил это, под комнатой, зловеще урча, прошел поезд метро, как бы подчеркивая его слова.

Кристофер Кокс, как всегда, безупречно одетый и постриженный, выступил с кратким заявлением, назвав собравшихся «великими американцами» и говоря о «патриотическом долге, который они исполняют».

Большинство банкиров закатили глаза, так как считали Кокса легковесной фигурой, и позже говорили о нем: «Криогенно замороженный».

Разговор перешел к философским проблемам и практическим решениям.

– Полагаю, мы будем говорить и об AIG?[528] – спросил Викрам Пандит из Citigroup, когда в комнате стало тихо.

Гайтнер бросил на него суровый взгляд.

– Давайте сосредоточимся на Lehman, – твердо сказал он, стараясь не потерять контроль.

– Нельзя рассматривать Lehman в изоляции, – начал упорствовать Пандит. – Мы не можем позволить себе вернуться сюда на следующей неделе.

– В AIG работает наша команда, – вмешался Даймон, пояснив, что JP Morgan консультировал страховщика, и намекая, что они ищут решение.

– Вы знаете, Джейми, – резко ответил Пандит, – наша команда тоже там работает, но я, в отличие от вас, не уверен, что ситуация там под контролем.

Пандит и Даймон продолжали обмениваться колкостями, напряженность в зале росла, и многим на память пришло координируемое Гайтнером селекторное совещание руководителей больших банков в ночь, когда JP Morgan приобрел Bear Stearns. «Хватит быть слюнтяем»,[529] – кричал тогда Даймон на Пандита, когда тот расспрашивал его о риске потенциальных убытков Citi после покупки фирмы.

Настаивая на том, что Федрезерв держит ситуацию с AIG под контролем, Гайтнер попытался возобновить конструктивный разговор. Незамеченным осталось то, что JP Morgan и Citigroup в качестве советников AIG были единственными в зале, кто знал реальную глубину проблемы, с которой столкнулась фирма.

Тейн, банк которого, скорее всего, должен был стать следующим, во время перепалки молчал.

Перед тем как велеть банкирам собрать свои команды и вернуться в Федрезерв к 9:00 завтрашнего дня, Полсон произнес слова, для многих показавшиеся угрозой: «Речь идет о наших рынках, о нашей стране. Мы запомним тех, кто не принесет пользу».

Банкиры выходили молча в ужасе от объема предстоящей работы. Комната опустела.

* * *

Джон Мак вытащил мобильный телефон, едва покинул здание Федерального резервного банка Нью-Йорка.

«Ребята, это будет долгая ночь, – сказал он своим заместителям Джеймсу Горману, Валиду Чамме и Полу Таубману и попросил их подготовиться к банкротству Lehman. – Нам потребуется много людей в эти выходные». Перед банкирами Morgan Stanley стояли две взаимосвязанные задачи: самосохранение и помощь Федрезерву Им еще раз придется продумать их потери от Lehman, просматривая свои бухгалтерские книги, а также изучить потери своих клиентов. В это время подразделение инвестиционно-банковских услуг должно начать просматривать список клиентов Lehman в поисках тех, кого можно переманить. Нужно созвать совет, чтобы держать всех в курсе. Другая команда должна перепроверить цифры оценки активов Lehman. Им бы наконец получить возможность увидеть финансы Lehman. Даже если со спасением ничего не получится, эти знания потом пригодились бы.

Мак направил водителя в свой любимый итальянский ресторан San Pietro, чтобы взять какой-нибудь еды для команды, которая должна была подкрепиться перед предстоящей бессонной ночью. Каждый должен будет начать действовать как аналитик первого года.

* * *

После собрания Джон Тейн, к которому на встрече присоединился его коллега Петер Краус, сразу же позвонил Питеру Келли, адвокату фирмы по сделкам, и попросил, чтобы тот был в субботу в Федрезерве. Затем он позвонил Грегу Флемингу, пока «юкон» вез его по Меррит-парквей, он планировал поужинать с женой и друзьями, но уже опаздывал на час. «Идет борьба за еду, – сказал Тейн Флемингу. – Похоже, что Lehman не спасти».

С удивлением он рассказывал об отказе Полсона предложить какую-либо помощь государства и уже знал, что ответит Флеминг.

– Нам пора подумать о себе. Пора искать альтернативу, – сказал Флеминг. – Правда, Джон. Времени может не хватить.

– Давай переспим с этим, утро вечера мудренее, – уклончиво ответил Тейн.

Добравшись наконец в Гринвич, в ресторан Rebeccas, на запланированный обед, Тейн увидел Стива Блэка из JP Morgan, который последние полчаса, стоя у входа, говорил по мобильнику с управленческой командой фирмы. Разговор шел о том, что могло случиться с Merrill Lynch.

Удивленно глядя на Тейна («Его компания будет следующей! Что он здесь делает?») Блэк приветливо поздоровался: «Великие умы мыслят одинаково».

– Да, но я должен был встретиться с друзьями и с женой, и они ждут здесь последние два часа, – ответил Тейн.

– Ну, я хотя бы позвонил, – рассмеялся Блэк.

Когда Тейн вошел, Блэк вернулся к селекторному совещанию по телефону: «Вы не поверите, с кем я только что столкнулся…»

* * *

В штаб-квартире Lehman шокированный и подавленный Дик Фулд только закончил телефонный разговор с Бартом МакДейдом, перед которым была поставлена незавидная задача проинформировать гендиректора, что в Федрезерве состоялась встреча, посвященная его компании, и что он не был приглашен.

МакДейду через Роджина Коэна передали поручение привести команду в Федрезерв в субботу утром и ясно дали понять, что Фулда приводить не надо, объяснив это тем, что «Федрезерв не хочет».

Пытаясь смягчить удар, МакДейд говорил уклончиво. Он сказал Фулду, что будет много рутинной работы в центре и что Фулду лучше побыть в офисе, чтобы оставаться в постоянном контакте с регулирующими органами и сообществом генеральных директоров. МакДейд, правда, не сказал Фулду, что все они будут в Федрезерве.

Кроме разговора с МакДейдом у Фулда появилась и другая причина для ярости, когда он понял, что за весь день не получил никаких новостей от Кена Льюиса, а уже был десятый час. Команда Bank of America, проводящая процедуру проверки в Sullivan & Cromwell, разошлась час назад, и Фулд понимал, что они уходят не на ночь.

– Не могу поверить, что этот проклятый сукин сын не перезвонил мне, – пожаловался Фулд Руссо. Фулд звонил ему по крайней мере полдюжины раз, часто не оставляя голосовой почты, чтобы не показать своего отчаяния. Ему показалось, что Льюис почти пожал ему руку по телефону всего сутки назад, так куда он, черт возьми, подевался?

Этого было довольно. Фулд поборол гордость и набрал домашний номер Льюиса в Шарлотт[530]. Жена Льюиса Донна сняла трубку на кухне.

– Кен дома? – спросил Фулд.

– Кто это?

– Дик Фулд.

Последовала долгая пауза, пока Донна смотрела на мужа, который сидел в гостиной. Когда она артикулировала имя Фулда, Льюис сделал ей знак рукой, чтобы она не звала его.

Донне было неловко, но у нее имелся большой опыт в таких делах.

– Вам стоит прекратить звонить, – сказала она сочувственно. – Кен не подойдет.

– Очень сожалею, что побеспокоил вас, – подавленно ответил Фулд. Он повесил трубку и закрыл лицо руками. – Какой же я шмак…

* * *

Харви Миллер, адвокат Lehman по банкротствам, вошел в конференц-зал Gotshal рядом с его кабинетом и посоветовал партнерам отправляться домой и поужинать. Было уже поздно, и ничего нового от людей из Lehman он не услышал. Это всего лишь арт-подготовка, подумал он. Lehman Brothers не будет подавать документы.

Миллер сел в такси и поехал домой на 5-ю авеню. Когда он открывал дверь, зазвонил его мобильный. Джеймс Бромли, юрист из консультирующей Федеральный резервный банк Нью-Йорка фирмы Cleary Gottlieb Steen & Hamilton, уверенно спросил: «Харви, у вас есть план банкротства?»

Миллер был ошарашен. «Это не генеральная линия, это не прогнозируется, – ответил он решительно. – Определенно, никто над этим не работает. Я дома. Могу сказать, что компания считает – сделка будет совершена».

– Вы уверены? – снова спросил Бромли.

Тогда Миллер рассказал, что Федеральный резервный банк Нью-Йорка, кажется, не выглядел взволнованным во время выступления одного из его коллег в начале дня.

Бромли, не зная, что делать с этой новостью, пробормотал: «Э-э, может быть, нам вновь встретиться завтра утром…» И повесил трубку.

Уже в гостиной Миллер он растерянно сказал жене Рут: «Странный звонок…»

* * *

Вернувшись в AIG, Вилюмштад все еще размышлял о быстром выходе из сложившейся ситуации. Они с Браунштейном решили в последний раз обратиться к Уоррену Баффету Возможно, они могли бы продать ему некоторые активы, все равно какие, – те, которые он хотел бы иметь в своем портфеле. Баффет уже уехал, но его помощник перевел вызов к нему на домашний, в тот самый дом, который он купил в 1958-м за 31 500 долларов.[531]

– Вы говорили, что были бы заинтересованы в активах. В чем-то конкретном? – спросил Вилюмштад, поздоровавшись и объяснив цель звонка.

– Ну, мы могли бы быть заинтересованы в автобизнесе, – сдержанно ответил Баффет.

– А заинтересует ли вас еще и покупка бизнеса страхования собственности от несчастных случаев в США? – предложил Вилюмштад. Это был большой кусок компании, дающий 40 млрд долларов годового дохода.

– Почем? – спросил Баффет.

– Мы бы назвали сумму 25 млрд, а вы, вероятно, предложили бы 20, – ответил Вилюмштад. – Что вы хотите знать, чтобы принять решение?

– Ладно. Дайте нам час, и мы соберем пакет материалов. На какой адрес электронной почты отправить? – спросил Вилюмштад после того, как Баффет попросил прислать все.

Баффет рассмеялся и сказал, что не пользуется электронной почтой.

– Могу ли я послать вам факс? – спросил Вилюмштад.

– У меня здесь нет факса, – ответил Баффет, все еще посмеиваясь. – Почему бы вам не отправить факс в офис? А я съезжу туда, чтобы забрать документы.

Спустя час Баффет снова был на телефоне: «Это слишком большая сделка; 25 млрд – это слишком много». Вилюмштад не мог даже представить, что когда-нибудь услышит, как Баффет называет перспективную сделку слишком большой.

– Мне пришлось бы использовать всю наличность, а я не могу ставить под угрозу наивысший кредитный рейтинг Berkshire, – объяснил Баффет. На мгновение он задумался о возможности привлечения денег, но затем признался, что «не хочет иметь такую задолженность на своем балансе».

– О’кей, спасибо большое, – ответил Вилюмштад. – Но если есть что-то, в чем вы заинтересованы, дайте нам знать.

* * *

В ту ночь Грег Флеминг из Merrill так ворочался в постели, что его жене Мелиссе пришлось настоять, чтобы он рассказал ей, что его беспокоило. «Ночь пятницы, ты не спишь», – пробормотала она. Он повернулся к ней, сна ни в одном глазу: «Это особенная пятничная ночь. На следующей неделе в отрасли произойдет нечто грандиозное».

Задремав ненадолго, в 4:30 Флеминг все-таки встал, в его голове роились мысли. Он вспомнил состоявшийся накануне разговор с Джоном Финнеганом, его ближайшим доверенным лицом в совете Merrill. Финнеган, как и Флеминг, был взволнован происходящим в фирме, так что они договорились попытаться убедить Тейна заключить сделку с Кеном Льюисом.

– Вы должны помочь, Грег, – говорил Финнеган. – Есть способ добиться этого.

Похожий разговор состоялся у Флеминга и с Питером Келли. «Вам просто нужно получить санкцию Джона обратиться в Bank of America, – ответил Келли. – Мы должны двигаться. Если завтрашнее утреннее заседание не пойдет так, как надо, у нас останется 36 часов на заключение сделки между собой».

Приближалось 6:30 утра субботы, когда Флеминг наконец решил, что уже можно звонить Тейну домой. Тейн как раз выходил, так что через пять минут он перезвонил с заднего сиденья своего джипа.

– Я вот о чем подумал, – заявил Флеминг. – Мы должны позвонить Кену Льюису.

Тейн, большую часть ночи размышлявший о том, имеет ли такая сделка смысл, и пришедший к выводу, что не имеет, растерялся. Merrill, возможно, попытается собрать немного денег за выходные, продавая небольшие доли фирмы, чтобы повысить уверенность рынка. Но не было оснований продавать всю компанию сразу, сказал он Флемингу. Он всегда говорил: «Как только вы начали двигаться, двигайтесь. Переговоры могут быстро выйти из-под контроля».

– Это наш лучший партнер, – сказал он уныло о Bank of America. – Где мы окажемся, если потеряем их?

Мчась на внедорожнике по улице Франклина Делано Рузвельта, Тейн пообещал обдумать этот вопрос позже, потому что сейчас ему нужно было сосредоточиться на предстоящих заседаниях.

* * *

Около 8:00 черный «лексус» Джейми Даймона отъехал от его квартиры на Парк-авеню и направился к Федрезерву. Даймон, который сидел сзади и отвечал на электронную почту с помощью BlackBerry, только что закончил селекторное совещание со своей командой управляющих. Он буквально шокировал их, дав распоряжение готовиться к банкротствам Lehman Brothers, Merrill Lynch, AIG, Morgan Stanley и даже Goldman Sachs. Он понимал, что эти опасения, возможно, были преувеличены, но считал, что лучше быть готовым ко всему. Даймон волновался, вернее, он был напуган. Он слишком много знал. В качестве клирингового банка и для Lehman, и для Merrill JP Morgan проводил все сделки этих двух фирм и видел, как быстро разрушался их бизнес. А как советник AIG … уже несколько недель это было его кошмаром. Кажется, он знал даже больше, чем Полсон.

Оставалось надеяться, что он ошибался.

* * *

Меряя шагами кухню, Флеминг в последний раз решил попробовать внушить Тейну, что общение с Bank of America было не просто хорошим планом, а скорее единственным способом спасти Merrill Lynch. Если Bank of America купит Lehman, Merrill окажется под чудовищным ударом. Простая математика: если Lehman проглотят, начнется атака на следующего из крупнейших брокеров-дилеров, то есть на его фирму. Merrill Lynch – возможно, самый важный инвестиционный банк страны – был на грани разорения.

Тейн говорил с Флемингом, когда его внедорожник сворачивал с Мэйден-лейн и въезжал на подземный паркинг в здании Федрезерва. Полдюжины фотографов уже разбили здесь лагерь и вовсю щелкали затворами.

– Настало время действовать, – утверждал Флеминг. – Нам даже не обязательно заключать сделку, но мы должны хотя бы изучить такую возможность и понять, сможем ли мы ее осуществить. Надо это сделать за выходные, – нажал Флеминг, чтобы Тейн не смог перебить его, – а не на следующей неделе, находясь под давлением.

Будучи опытным переговорщиком, Флеминг, конечно, знал, насколько полезными могут быть выходные. Крупнейшие сделки Уолл-стрит всегда совершались, пока рынки были закрыты на субботу и воскресенье, чтобы можно было уточнять подробности, не опасаясь, что утечка повлияет на цены акций или даже сорвет соглашение.

Тейн настаивал на том, что нужно подождать. «Если Lehman не справится, если они решат воспользоваться главой 11, Bank of America еще будет там, где сейчас», – сказал он Флемингу. «Я прекрасно вас слышу, – ответил тот. – Я готов ко всему, и, если нам понадобится позвонить, мы позвоним».

Флемингу нужно было услышать именно это. Он продвигался вперед.

* * *

К 8:00 большой холл Федерального резервного банка Нью-Йорка был полон банкиров и юристов. Они собрались недалеко от гигантской бронзовой статуи Софокла. Статуя была символом победы в битве при Саламине – столкновении, которое спасло Грецию и, возможно, западную цивилизацию от Востока. В этот день банкирам, собравшимся в Федрезерве, предстояла своя историческая битва со ставками, в каком-то смысле не менее высокими: им предстояло спасти себя от собственных излишеств, а также западный капитализм от финансовой катастрофы.

Через час группа переместилась в тот же зал заседаний, где они накануне вечером были шокированы новостями.

К утру они поделились на рабочие группы: Citi, Merrill и Morgan Stanley назначили ответственными за анализ баланса Lehman и проблем с ликвидностью, а Goldman Sachs, Credit Suisse и Deutsche Bank – за изучение объектов недвижимости Lehman и определение размера «дыры». У Goldman было преимущество благодаря его действиям в начале недели, и Викрам Пандит и Гэри Шедлин из Citigroup так нервничали из-за того, что Goldman попытается купить активы по дешевке, что присоединились к своей группе.

– Как вы знаете, правительство не участвует, вы действуете сами по себе, так сделайте все, чтобы все получилось, – сказал Гайтнер. – Я вернусь через два часа, а вам бы лучше договориться и завершить дело.

Его покровительственный тон удивил многих. «Дурдом», – сказал Пандит Джону Маку. Все выглядело так, будто им раздали тест, но не дали карандаши, чтобы его заполнить.

– Тим, я понимаю, что вы хотите сделать, но как я могу попасть в другую комнату? – спросил Ллойд Бланкфейн. Он хотел знать, как теоретически он мог бы стать покупателем, субсидируемым своими конкурентами. Бланкфейн говорил не всерьез, он не был заинтересован в покупке Lehman, но он пытался понять – зачем помогать конкурентам?

Гайтнер проигнорировал вопрос и вышел в сопровождении напуганных банкиров.

Тейн, Питер Краус и Питер Келли из Merrill нашли угол, чтобы пошептаться.

– И что вы думаете? – спросил Келли.

– Lehman не потянет, – ответил Тейн.

– Тогда и мы не потянем, – спокойно сказал Келли.

– Нам пора начинать думать об альтернативах, – заметил Краус.

Тэйн кивнул. Возможно, Флеминг был прав.

Тейн набрал номер Флеминга и, пересказывая ему разговор, сказал: «Устройте встречу с Льюисом».

* * *

На 7-м этаже здания Федрезерва в ожидании банкиров, которые, возможно, придут на помощь, Барт МакДейд и Алекс Кирк из Lehman ощущали себя невестами по переписке. Они знали: это была последняя гастроль.

Они принесли папки материалов, в том числе и тех, что были, возможно, самыми важными документами. Один описывал раздел, который Lehman называл REI Global, другой – «Обзор бизнеса коммерческой недвижимости», иначе говоря, худшие из худших проблемных активов, стоимость которых никто не мог точно оценить, но которые тем не менее считались переоцененными.

Даже сейчас Lehman упирался: документы показывали, что он снизил оценку стоимости своих коммерческих объектов недвижимости в среднем всего на ц %. Большинство банкиров Уолл-стрит предполагали, что сокращения будут гораздо значительнее.

– Хорошо, давайте просто убедимся, что вы и я согласны по всем этим вопросам и их финансированию, – сказал МакДейд Кирку. Они рассмотрели строку за строкой: баланс с разбивкой по обязательствам, их производным, дебиторской, кредиторской задолженность, линий РЕПО и долгосрочной задолженности.

Если бы их что-то смутило, МакДейд позвонил бы Яну Левитту, который был настоящей финансовой энциклопедией. «Он должен быть здесь», – ляпнул МакДейд во время разбора особенно сложного предложения.

Когда они завершили подготовку, Стив Шафран, помощник Хэнка Полсона, позвонил и дал им задание встретить своих возможных спасителей. Охранник проводил их вниз к главной столовой, где уже ждали несколько десятков банкиров. По сути, элита Уолл-стрит собиралась отправиться за покупками на спонсируемый правительством восточный базар.

Руководители Lehman сидели за столом в дальнем углу огромной комнаты, а все на них глазели. «Знаете, на что это похоже? – спросил Кирк МакДейда, когда они наконец расселись. – Мы похожи на ребенка в дурацком колпаке!»

МакДейд усмехнулся, когда группа незнакомых банкиров из Credit Suisse, словно заблудившись, начала разглядывать их. «Что происходит?» – спросил кто-то. Кирк закатил глаза. Пожалуйста, отстаньте. «А вы, мать вашу, как думаете?» – спросил он в ответ. Прежде чем запахло скандалом, появилась элита Уолл-стрит: к столу приблизились Викрам Пандит, Джон Мак, Джон Тейн и Питер Краус. Мак, который все лето встречал МакДейда у себя дома, где они размышляли о слиянии, посочувствовал: «Господи, я переживаю за вас, парни. Это просто ужасно». Тейн тихо пил кофе и думал: «На их месте мог быть я». МакДейд достал документы и начал оглашать цифры. Едва Краус засомневался, Пандит остановил его. «Ладно, ладно, – сказал он, нетерпеливо взмахнув рукой, и обратился к банкирам Lehman. – Вот вам домашнее задание. Предоставьте мне полный бизнес-план того, как вы будете управлять этой штукой, чтобы мы могли рассмотреть вопрос о целесообразности ее финансирования. У вас есть два часа».

Через пять минут к МакДейду и Кирку подошел охранник и сказал: «Мы собираемся перевести вас на другой этаж, чтобы вы могли работать». Федрезерв хотел обеспечить их настоящим конференц-залом, но свободного места не было, так что их проводили в медицинский центр Федерального правительства, где был подготовлен временный офис. Очень метафорично, подумали руководители Lehman. Кирк посмотрел на дефибриллятор на стене и мрачно сказал: «Очень кстати. Мы словно жертвы сердечного приступа».

* * *

Грег Керл и Джо Прайс из Bank of America с адвокатом Эдом Херлихи были на пути в центр. Они направлялись на встречу с Полсоном и Гайтнером, назначенную на десять утра. Они уже решили не продолжать сделку с Lehman, и Керл отправил своих людей в Шарлотт.

Прежде чем они прибыли, зазвонил сотовый Херлихи, на проводе был Флеминг. Херлихи на мгновение даже задумался, брать ли трубку.

Перед их уходом группа обсудила, что делать, если Флеминг позвонит снова. Крис Флауэрс посоветовал Керлу: «Не будем терять ни одной гребаной минуты, пока Джон Тейн сам не позвонит Кену Льюису и не скажет: „Я хочу заключить сделку“. В противном случае это куча дерьма».

Разозленный Херлихи наконец ответил.

– Мы собираемся совершить сделку, – возбужденно сказал Флеминг. – Джон говорит, мы должны договориться.

Херлихи уже слышал это раньше, и ему это надоело.

– Грег, я сказал один раз, и я повторю снова: мы не сдвинемся с места без вашего приглашения. Я сейчас в машине с Грегом Керлом, передаю ему трубку. Он объяснит, насколько мы серьезны.

– Послушайте, нам это интересно, – сказал Керл после того, как ему передали телефон. – Но мы должны услышать что-нибудь непосредственно от Тейна.

– Хорошо, – ответил Флеминг. – Я перезвоню.

Несмотря на интерес к приобретению Merrill Lynch, у Керла, Прайса и Херлихи были основания опасаться инициатив Флеминга. Они знали то, чего не знал больше никто: странное стечение обстоятельств, о чем никогда не писала пресса – и слава Богу, думали они, иначе они стали бы посмешищем Уолл-стрит.

Ровно год назад Кен Льюис уже проходил это с Merrill Lynch, со Стэном О’Нилом. Никто, кроме О’Нила и горстки руководителей Bank of America, не знал, что переговоры имели место, не были проинформированы ни совет Merrill, ни правление Bank of America.

В последнее воскресенье сентября О’Нил прибыл на Манхэттен из своего дома в Вестчестере, чтобы встретиться с Льюисом в его шикарной корпоративной квартире в новом Time Warner Center. Встреча была организована Херлихи, который выступал в качестве посредника. О’Нил появился один, Льюис привез с собой Керла.

В качестве предварительного условия О’Нил указал, что хотел бы 90 долларов за акцию Merrill Lynch, и это была существенная надбавка, потому что акции на тот момент стоили чуть более 70 долларов. Льюис и Керл приступили к делу, передав О’Нилу презентацию того, как будет выглядеть сочетание Bank of America и Merrill с точки зрения цифр и функционала. Когда Льюис описал предложение и был готов начать обсуждение, О’Нил, извинившись, удалился в туалет. В течение двадцати минут Льюис и Керл ждали его возвращения и гадали: или он плохо себя чувствует, или он исчез.

Наконец О’Нил вернулся, словно ничего не произошло. Льюис пожал плечами и продолжил презентацию. Но О’Нил остановил его.

– Слушайте, если мы собираемся заключать сделку, это должна быть разумная добавка, – заявил О’Нил, поднимая цену, которую хотел для компании, до 100 долларов за акцию. – Я кое-что проанализировал, – сказал он, оправдывая высокую цену стоимостью бизнеса управления активами Merrill, розничного бизнеса и предприятий инвестиционно-банковских услуг.

Это застало Льюиса врасплох. Он замолчал, потом решил, что продолжит переговоры, но сказал, что, если О’Нил захочет больше денег, «это потребует больше сокращений».

– Насколько ваши цифры учитывают снижение издержек? – спросил О’Нил.

Презентация Льюиса прогнозировала сокращение на 6 млрд долларов за два года.

Даже для О’Нила, известного собственными сокращениями расходов, это была огромная сумма. Но если он хотел 100 долларов за акцию, сокращение должно было быть еще внушительнее.

– И вы думали, я впишусь в это? – спросил О’Нил.

– Ну, вы были бы частью управленческой команды, но я на самом деле не думал о структуре, – ответил Льюис.

Такой ответ был явно неудовлетворительным. Если они собирались сокращать расходы настолько, насколько велел Льюис, заявил О’Нил, он хотел бы быть президентом фирмы, чтобы хоть кто-то смотрел за сотрудниками Merrill. Теперь рассердился Льюис: «Как я понял, вы говорите, что хотите, чтобы я продал свою управленческую команду, чтобы совершить эту сделку для вашей выгоды?»

На мгновение О’Нил опустил глаза, а потом сказал: «Я ценю потраченное вами время. Я ценю презентацию и мысли, которые вы в нее вложили. Я всегда думал, что если Merrill будет заключать стратегическое объединение, то вы – наиболее убедительный партнер». И добавил: «Я подумаю обо всем, что вы сказали».

Больше Льюис его не слышал.

Он не знал, что на следующий день О’Нил признался Альберто Крибриоре, члену совета Merrill, что говорил с Льюисом, и рассказал ему о встрече. По Крибриоре всегда были понятны настроения остальной части совета, и на этот раз он был явно не в восторге от идеи слияния. «Стэн, Кен Льюис – мудак!» – сказал он с сильным итальянским акцентом.

* * *

16-й этаж AIG гудел, словно пчелиный рой, сотни банкиров и юристов носились между кабинетами, выделенными для выполнения юридической экспертизы различных активов AIG, выставленных на продажу.

Перед тем как прибыли высококлассные скандалисты, Дуглас Браунштейн из JP Morgan, едва закончив телефонную конференцию с Даймоном, отвел Боба Вилюмштада в сторону, чтобы сказать ему: «Вы должны думать о большей сумме, чем 20 или 30 млрд долларов, о которых мы говорили, потому что Lehman в эти выходные может обанкротиться». «Рынки будут плохими, – добавил он. – Нам, вероятно, следует думать о 40 млрд».

Вилюмштад был обескуражен – проблема, которая перед ним стояла, в один миг удвоилась.

Через минуту из лифта вышел сэр Деррик Моэн, бывший глава Salomon Brothers. Работавший на KKR, одного из участников торгов по распродаже AIG, Моэн и Вилюмштад хорошо знали друг друга, но не пересекались много лет. Последний раз они виделись в 2004 году, когда Моэн в присутствии Вилюмштада уволил Чарльза Принца. Это был тот самый Моэн, который оскорбил жену Стива Блэка на танцполе более чем десять лет назад, что вылилось в ссору с Даймоном и его последующее вытеснение Сэнди Вейлом.

И теперь, на выходных, когда вся финансовая система висела на волоске, Вилюмштад, Даймон и Блэк взирали на Моэна в надежде на помощь. «Жизнь полна иронии», – подумал Вилюмштад, с радушной улыбкой встречая Моэна.

Несколько минут назад Дэвид Бондерман из Texas Pacific Group[532], один из самых крупных магнатов частного капитала в стране, прибыл со своей командой. Бондерман, который был известен спасениями благодаря успешным проектам, например выводом из кризиса Continental Airlines, тоже становился все более подозрительным в отношении финансовых компаний. В апреле 2008-го он приобрел акции Washington Mutual на 1,35 млрд долларов и наблюдал, как инвестиции вот уже полгода теряют стоимость.[533]

Вилюмштад волновался, что участники торгов были здесь, чтобы высосать все соки из AIG.

Возможно, почувствовав тревогу Вилюмштада, к нему подошел прервавший отпуск на Майорке д-р Пол Ахлейтнер, член правления страхового гиганта Allianz.

– Мы можем поговорить в частном порядке? – спросил он.

– Безусловно, – ответил Вилюмштад.

Ахлейтнер был приглашен для проведения юридической экспертизы Крисом Флауэрсом, который зафрахтовал самолет для Ахлейтнера, чтобы перевезти его через Атлантику.

Вилюмштад и Ахлейтнер присели в тихом уголке.

– Я хочу, чтобы вы знали, что я здесь не как все эти стервятники, – сказал Ахлейтнер, указывая на частных инвесторов вокруг. – Я здесь как Allianz. Если мы собираемся вкладывать средства, мы могли бы инвестировать вместе с ними, но мы будем принимать собственные решения.

– Спасибо, я ценю это, – ответил Вилюмштад и вернулся к стервятникам.

По мере того как уик-энд подходил к концу, Вилюмштаду и команде AIG становилось трудно отслеживать всех в растущей толпе.

Когда появился Кристофер А. Коул из Goldman Sachs с небольшой армией банкиров, Джон Стадзински, банкир AIG от Blackstone, встревожился. Goldman? Кто пригласил их?

«На кого вы работаете?» – спросил Стадзински у Коула. Сначала Коул не хотел говорить, но потом ответил: «У нас здесь несколько клиентов». Стадзински молчал, надеясь услышать больше. Пока они говорили, мимо прошел Ричард Фридман, который управлял бизнесом частных инвестиций Goldman Sachs, что не осталось незамеченными. Присутствовал ли Goldman в собственных интересах? «Мы здесь работаем на Allianz, AXA и Goldman Sachs Capital Partners», – снова заговорил Коул. Все это было запутано и противоречиво.

Скептически отнесясь к полученным ответам, возможно, из-за некоторой параноидальности, Стадзински помчался на 18-й этаж к старшему охраннику, Натану Т. Харрисону «Слушайте, – сказал он, – я хочу, чтобы вы наблюдали за всеми этими людьми как ястреб. Если заметите что-то необычное, что угодно, сразу найдите меня».

* * *

Команда Bank of America, в том числе Грег Керл, Джо Прайс и Эд Херлихи, вошли в здание Федерального резервного банка Нью-Йорка на встречу с Полсоном и Гайтнером в 10:30 утра. Кристофер Флауэрс мчался пешком из AIG, находящегося в двух кварталах.

Пока они ждали Гайтнера, Керл пересказывал, как Фулд всю ночь звонил Льюису домой.

– Вот же мудак! – отмахнулся Флауэрс.

Когда Полсон, Гайтнер и Дэн Джестер вошли в комнату, все стали серьезными. Полсон ненавидел Флауэрса, причем антипатия была взаимной[534]. Они враждовали в течение многих лет, с тех самых пор, как Полсон обошел Флауэрса в борьбе за должность руководителя инвестиционно-банковских услуг Goldman, когда фирма планировала стать публичной. Флауэрс, о котором говорили, будто при своих он называл Полсона идиотом, быстро покинул фирму. Полсон сказал ему, что его решение уйти, принятое в критическое время IPO, было «позорным». Флауэрс выкупил партнерство до предложения, но, когда IPO отменили, он попытался вернуться в фирму. Тот разговор закончился на повышенных тонах.

Пытаясь снять напряженность, Гайтнер спросил: «И какие у нас новости?»

Керл недвусмысленно дал понять, что Bank of America уже не заинтересован в покупке Lehman Brothers, если правительство не готово помочь. Он сказал, что они нашли проблемных активов по меньшей мере на 70 млрд и что Bank of America нужна гарантия, потому что цифра выросла с 40 млрд долларов днем раньше и может вырасти еще. Учитывая это, они собираются «убрать карандаши», если Полсон не готов «вмешаться».

Керл также отметил, что обеспокоен тем, что Фулд по-прежнему пытается получить премию за акции. «Мы считаем, что это дерьмо», – заметил Флауэрс.

– Вы знаете, никого не волнует, что они думают. Не беспокойтесь об этом, – сказал Полсон. – На данный момент не имеет значения, что думает Дик Фулд.

В середине встречи мобильник Херлихи начал звонить – это был Флеминг. Херлихи сбросил звонок два раза, шепнул Керлу, что это Флеминг, и, извинившись, вышел.

– В чем дело? – выдохнул Херлихи.

– Он встретится в 14:30! – воскликнул Флеминг.

– Вы можете попросить Тейна позвонить Льюису? – спросил Херлихи.

– Не сейчас, – воскликнул Флеминг. – Тейн не может говорить с ним, потому что он на встрече с Полсоном.

– Нет, Грег, он не там, Грег, – закатил глаза Херлихи. – Это я на встрече с Полсоном в Федрезерве. Я вышел из комнаты и вижу его. На том же этаже, что и я.

Херлихи, все сильнее волнуясь из-за того, что Флеминг не получил благословения Тейна, повторил: «Слушайте, это не сработает. Он должен позвонить. Если я могу выйти, чтобы поговорить с вами, он может выйти и позвонить Льюису».

– Он будет там, я обещаю. Я не хочу рисковать своей репутацией, вызвав Льюиса сюда и вынудив его прийти на встречу, которая не состоится, – настаивал Флеминг.

– Он должен позвонить, – повторил Херлихи.

* * *

К тому времени как Херлихи вернулся в комнату, стало ясно, что встреча подходит к концу, и, хотя правительство по-прежнему отказывалось принимать участие, Полсон пытался удержать Bank of America.

Когда все встали, Крис Флауэрс отвел Полсона в сторону и сказал: «Я должен поговорить с вами об AIG. – Он сделал паузу, чтобы убедиться, что их не подслушивают. – Я был там, работал с ними, и мы нашли кое-что удивительное». Он вынул те же листы бумаги, которые раздавал накануне, на них был изображен отток наличных фирмы и то, что к среде она останется без денег.

«Вот каков размер дыры, – сказал Флауэрс, указывая на отрицательные 5 млрд долларов, которые должны были сформироваться на следующей неделе. – AIG полностью вышел из-под контроля. Они некомпетентны!» Флауэрс предложил вернуться в Федрезерв с Вилюмштадом, посмотреть цифры более подробно, а потрясенный Полсон старался не доставить Флауэрсу удовольствия, показав, как он расстроен.

Когда Флауэрс присоединился к команде Bank of America в коридоре, он самодовольно сказал: «Они не на коне».

* * *

Когда Полсон, Гайтнер и Джестер вновь собрались в офисе Гайтнера, Джестер подчеркнул, что они должны были как-то сохранить Bank of America «тепленьким», чтобы он участвовал в аукционе. Если Bank of America выйдет из игры, это надо держать в тайне, особенно от Barclays.

Но Полсон думал о только что виденном документе AIG и считал в уме. «Все гораздо хуже, чем я думал, – наконец заметил он. – Эти ребята в полной заднице».

Гайтнер нашел Вилюмштада и по громкой связи сказал ему, что они только что встретились с Крисом Флауэрсом, который познакомил их с цифрами.

«Он пытается купить кое-какие активы, совершить сделку», – ответил Вилюмштад, и на мгновение правительственные чиновники уставились друг на друга: разве Флауэрс не консультировал AIG? Но потом Джестер понимающе улыбнулся Полсону Это был классический Флауэрс, что играл на оба лагеря. И для всех стало очевидным, что Флауэрс, скорее всего, пытается подготовить сделку для своего клиента с помощью правительства. «Реальный хулиган, – воскликнул Полсон. – Он не собирается спасать страну!»

Разговор вернулся к цифрам, и Вилюмштад объяснил, что у них в офисе работают команды претендентов и они надеялись продать достаточное количество активов в течение уик-энда, чтобы покрыть ожидаемый дефицит.

Гайтнер предложил Вилюмштаду приехать в тот же день и провести обзор бухгалтерских книг фирмы, чтобы лучше понять планы.

– Ладно, – рассмеявшись, сказал Вилюмштад, – Я буду без Флауэрса.

* * *

Руководителей вызвали в конференц-зал для доклада Полсону и Гайтнеру о ходе работы.

Каждая из групп принесла то, что успела сделать, и этого было очень мало. Отчасти проблема состояла в том, что существовали дикие разногласия по поводу реальной стоимости активов Lehman, особенно его пресловутой коммерческой недвижимости. Хотя Lehman оценивал этот портфель в 41 млрд, состоящий из 32,6 млрд в виде займов и 8,4 млрд инвестиций, все знали, что он стоит гораздо меньше. Но насколько?

Одни оценки, вокруг которых шел разговор, были таблицей «Тоскливые списания», которая сокращала оценочную стоимость кредитов в коммерческую недвижимость Lehman примерно на четверть, менее чем до 24 млрд. Остальные считали, что ситуация была еще хуже. В рукописном листе с другими оценками были цифры «17—20», менее половины оценочной стоимости.

Похожая ситуация складывалась с жилищной ипотекой, которую Lehman оценивал в 17,2 млрд. А согласно «Тоскливым списаниям» сумма была 14 млрд, хотя некоторые оценивали реальную стоимость ближе к 9,2 млрд.

Но Пандит хотел поговорить об AIG. А потом добавил: «И еще: что насчет Merr ill?»

Всем было неловко, так как Джон Тейн сидел всего на несколько кресел дальше.

– Вы, парни, сделайте это для меня, а я посмотрю, чем смогу помочь AIG и Merrill, – ответил Полсон. – Мне немного неудобно говорить о Merrill Lynch в присутствии Джона.

* * *

У Харви Миллера, адвоката по банкротствам Lehman, только что была неприятная встреча с представителями Федерального резервного банка Нью-Йорка. Он не смог ответить ни на один интересующий их вопрос и, откровенно говоря, был смущен, вынужденный постоянно прибегать к одному и тому же ответу: «У нас нет информации. Все в Lehman работали либо на Bank of America, либо на Barclays». После их ухода Миллер пожаловался коллеге Лори Файфу: «Чушь какая-то».

Миллеру и раньше приходилось иметь дело с трудными клиентами – банкротство не дается легко, – но он никогда не был настолько лишен информации. Когда он позвонил Стиву Беркенфилду, главному юрисконсульту Lehman, и пожаловался, Беркенфилд попытался объяснить, почему информация не была предоставлена: «Многие из нашей финансовой команды уехали в центр, чтобы рассказать новости Федрезерву».

– Ясно, – холодно ответил Миллер. – И каковы последние новости по поводу Barclays?

– Мы все еще надеемся, но на данный момент есть не слишком много новостей.

– А с Bank of America?

– Они перешли в режим радиомолчания, – после небольшой паузы ответил Беркенфилд.

Для Миллера, который на слух четко распознавал тон, указывавший, что конец близок, эти слова не были слишком уж обнадеживающими. Его команда юристов исходила из предположения, что работа над банкротством была проработкой плана на чрезвычайную ситуацию; никто не ожидал, что Lehman начнет подавать на банкротство немедленно. Но, так как тучи над фирмой сгущались, Миллер решил двигаться дальше. Он сказал Файфу, что, если Lehman будет необходимо подать заявление о банкротстве, подготовка документов займет у них по крайней мере две недели. Можно начать прямо сегодня.

Сразу после полудня он разослал некоторым коллегам и-мейл с апокалиптической темой: «Срочно. Кодовое название: „Равноденствие“[535]. Отчаянно нуждаюсь в помощи по чрезвычайной ситуации».

* * *

Тейн обсуждал стратегию с Питером Краусом, когда позвонил Флеминг.

– Я договорился, – сказал Флеминг возбужденно. – Вы встречаетесь с Льюисом во второй половине дня.

Тейн знал, что эта встреча является хорошей идеей, но была одна сложность. «Полсону это не понравится», – предупредил он Флеминга. Слияние, подумал он, было бы смертным приговором для Lehman, так как оно украло бы единственного потенциального спасителя. Он не знал, что Bank of America снял свою заявку на покупку Lehman.

– Ответственность Полсона – налогоплательщики, – сказал Флеминг, – наша – акционеры Merrill Lynch. У Полсона есть возможность вмешаться. Нам придется его слушать, но мы не должны ждать, что он скажет. Ему может это не понравиться, но, если он не говорит нам, что мы не можем так поступить, если считаем, что это в интересах акционеров Merrill Lynch, мы должны так поступить.

Тейн все еще колебался, желая убедиться, что не ставит компанию под угрозу.

– Я договорился о встрече в 14:30, – сказал Флеминг и осторожно добавил: – Но сначала вы должны позвонить Кену.

– Зачем? – удивился Тейн.

– Потому что он хочет услышать ваш голос, – ответил Флеминг.

– В каком смысле?

– Не знаю, просто скажите ему, что в Нью-Йорке хорошая погода и вы с нетерпением ждете встречи с ним.

– Не понимаю, почему я должен звонить, – снова удивился Тейн.

– Джон, просто позвоните.

– Вы начинаете действовать мне на нервы, – сказал Тейн раздраженно.

– Знаете, это, вероятно, повторится на выходных, – ответил Флеминг, впервые повышая голос на босса. – Но позвоните. Он не собирается лететь сюда, пока ему не позвоните вы.

– О’кей, – согласился Тейн. Они договорились, что встретятся в офисе Merrill через полчаса, чтобы спланировать встречу.

Вскоре после того, как Тейн повесил трубку, к нему подошел Джон Мак.

– Нам надо поговорить, – сказал он тихо. Он не стал уточнять, но было ясно, что они должны поговорить о заключении сделки.

– Вы правы, – сказал Тейн, и они договорились встретиться сегодня же. День переставал быть томным.

* * *

На четвертом этаже Федрезерва Боб Даймонд из Barclays изнывал от нетерпения. Все утро ему казалось, что Lehman и правительство сосредоточены исключительно на Bank of America. Он начал подозревать, что его используют в качестве оправдания для правительства, чтобы они могли выжать из Bank of America более высокую ставку за Lehman.

Но после двух часов дня Даймонд понял, что его предложения могут быть приняты всерьез, когда кто-то из Федрезерва наклеил на дверь конференц-зала Barclays листок бумаги: «Участник торгов». Сотрудники кухни Федрезерва принесли еду. Эти мелочи служили обнадеживающими сигналами.

Тем не менее Даймонд знал, что прежде, чем сделка по Lehman сможет быть совершена, ему предстоит решить серьезную проблему, о которой еще не знали ни Полсон, ни кто-либо в правительстве США. Тем утром его главный юрисконсульт в Лондоне Марк Хардинг сообщил ему по внутренней телефонной связи, что, если Barclays намерен объявить о планах приобретения Lehman, сделка потребует голосования акционеров, которое может длиться от 30 до 60 дней. То есть критически важно, чтобы Barclays нашел способ гарантировать покупку Lehman с момента подписания и до одобрения акционерами, или приобретение будет бесполезным. Без гарантий торговые партнеры Lehman прекратят сотрудничество, быстро отозвав ресурсы. Проблема в доверии: контрагенты должны знать, что есть кто-то, кто стоит за Lehman, так же как JP Morgan встал рядом с Bear Stearns, гарантируя все его транзакции еще до того, как сделка была закрыта. Проблема состояла в том, что юридически без предварительного одобрения акционеров Barclays не мог гарантировать сделки Lehman более чем на 3,5 млрд, а процесс голосования мог затянуться до закрытия сделки.

Полсон и Гайтнер неоднократно намекали Даймонду, что правительство США не собирается помогать, но он не понимал, что это – реальность или игра переговорщиков. Зато все было ясно с британским правительством – оно вмешиваться не будет.

Barclays был нужен большой серьезный партнер, и Даймонд знал, что ему нужно обсудить это с его мозговым трестом, которым руководили председатель Barclays Capital (и сын прокурора Уотергейт) Арчибальд Кокс-мл., главный операционный директор фирмы Рич Риччи и сопрезидент Barclays Capital Джерри дель Миссье. Даймонд также нанял собственного независимого советника Майкла Кляйна, умного бывшего старшего банкира Citigroup. Кляйн ушел в отставку из Citigroup несколько месяцев назад, предпочтя ее изоляции внутри новой команды Пандита, но все еще был в цене. Чтобы не дать ему работать на конкурента, Citigroup согласилась выплатить 28 млн долларов в отложенной компенсации, компенсируя то, что тот потерял бы при увольнении. В обмен он должен был сохранять лояльность в течение всего года. Даймонд, убежденный, что нуждается в Кляйне, позвонил Пандиту в начале недели, чтобы получить временное разрешение на работу на Barclays в условиях крайней необходимости.

– Кто бы мог это сделать?[536] – начал Кляйн мозговой штурм по проблеме гарантий.

– Год назад вы пошли бы в AIG, и они бы решили эту проблему за вас, не так ли? – спросил дель Миссье.

– Что насчет Баффета? – снова задал вопрос Кляйн, понимая невозможность обращения к AIG.

– Баффет заключает только сверхвыгодные для него сделки, – напомнил дель Миссье.

Кляйн проводил некоторые сделки с оракулом из Омахи (так называли Баффета), когда работал в Citigroup, так что у него были все телефонные номера. Он нашел Баффета в Fairmont Hotel Macdonald в Эдмонтоне, провинция Альберта, когда они со второй женой Астрид Менкс собирались уходить.

Клейн включил громкую связь с Даймондом и его командой. Дель Миссье начал объяснять, почему гарантия Баффета была так важна. «Если Lehman торгует с кем-то долларами за иены, этот банк должен знать, что Lehman собирается поставить доллары прежде, чем они поставят иены, – сказал он Баффету. – Если есть опасения, что они могут не рассчитаться по этой сделке, сделки не будет».

Баффет понимал, что поставлено на карту, но не мог представить, что гарантирует бухгалтерские книги Lehman на срок до двух месяцев. Желая быть вежливым, он предложил: «Если вы вышлете мне информацию факсом, я буду рад это прочитать после возвращения».

По пути к машине Баффет вспомнил, когда последний раз ему звонили со схожим предложением. И каким ужасом это оказалось. В 1998 году, за неделю до спасения Long-Term Capital, Джон Корзин из Goldman Sachs позвонил с просьбой рассмотреть возможность присоединения к группе заинтересованных в покупке гигантского проблемного хедж-фонда. Баффет уже собрался уезжать на Аляску с Биллом и Мелиндой Гейтс, поэтому он попросил Корзина послать ему информацию по этой сделке. И, наблюдая за медведями гризли в Пак-Крик, потратил день, тщетно пытаясь заставить работать свой спутниковый телефон. Он хотел организовать свою сделку с Goldman и AIG, но безуспешно. Он потратил много времени и сил. Возможно, пора перестать быть таким вежливым с этими парнями с Уолл-стрит.

* * *

Вокруг шведских столов на первом этаже в Федерального резервного банка Нью-Йорка собралась толпа. Несмотря на серьезное задание, которое все получили, они мало что могли сделать. У них не было компьютеров, а люди с каким-либо реальным опытом в анализе балансов и активов либо были наверху с командой Lehman, либо сидели в своих офисах, углубившись в электронные таблицы.

В одном углу группа руководителей убивала время, пародируя Полсона, Гайтнера и Кокса. «A-а-а, эм-м-м, а-а-а, эм-м-м», – пробормотал один из банкиров, имитируя заикание Полсона. «Работай усерднее, становись умнее!» – смеялся другой над бойскаутскими лозунгами Гайтнера. Третий изображал Кристофера Кокса, который, как все были уверены, плохо разбирался в крупных финансовых операциях: «Два плюс два? Э-э-э-э… Я возьму калькулятор?» В другом углу Колм Келлехер, финансовый директор Morgan, на своем BlackBerry играл в BrickBreaker, и вскоре неофициальный турнир уже шел полным ходом.

После обеда всех вызвали в главный конференц-зал, и отсутствие Джона Тейна не осталась незамеченным.

Кроме судьбы Lehman лишь одна общая тема занимала умы генеральных директоров – судьба их собственных фирм. Что для них значит банкротство Lehman? Правда ли, что Merrill станет следующим? Как насчет Morgan Stanley или Goldman Sachs? А JP Morgan и Citigroup? Хотя коммерческие банки, такие как JP Morgan, располагали большой стабильной базой депозитов, они финансировали часть своего бизнеса как брокеры-дилеры: регулярно пролонгировали краткосрочные коммерческие контракты по бумагам, на которые стала распространяться та же эрозия доверия, которая свалила Bear Stearns, а теперь и Lehman Brothers. Для них ослабевающее доверие говорило лишь о подлой работе шортистов.

Джон Мак просто поставил под сомнение саму идею спасения, не стесняясь сидящего тут же Питера Крауса, который замещал Джона Тейна, и размышляя вслух о том, что они должны позволить обанкротиться и Merrill. Все вдруг успокоились. Некоторые подумали, что это игра и что он, возможно, хочет купить Merrill по дешевке. Они не знали, что пару часов назад он говорил с Тейном и назначил встречу на вечер.

Даймон ошеломленно посмотрел на Мака. «Если мы поступим так, – едко заметил он, – через сколько часов, как вы думаете, Fidelity позвонит и скажет, что больше не желает торговать через вас?»

* * *

Когда Тейн наконец позвонил Кену Льюису, разговор был коротким – просто обсуждение логистики встречи. Тейн беспокоился, правильно ли он понял детали, и перезвонил Льюису, чтобы уточнить, каким именно входом в Time Warner Center он должен воспользоваться.

Но сначала Тейн встретился с Флемингом в офисе фирмы, чтобы выработать стратегию. Он ясно дал понять Флемингу, что разговор был предварительным и что он хотел продать лишь небольшую долю в фирме, не более 20 %.

– Он не пойдет на это, – предупредил Флеминг. – Льюис скажет, что хочет купить компанию целиком.

Тейн открыл дверцу машины. Нырнув под навес из стали и стекла по адресу Центральный Парк, 1, он направился к Южной башне, в квартиру Льюиса.

Льюис приветствовал Тейна в комнате с поразительными видами, и лишь почти полное отсутствие мебели и произведений искусства выдавало статус корпоративной квартиры.

– Учитывая то, что происходит, – начал Тейн, – меня беспокоит влияние возможного банкротства Lehman на рынок и на Merrill, – он сделал паузу. – Я хочу понять, заинтересованы ли вы в покупке 9,9 % доли компании и предоставлении большого объема ликвидности.

– Я не очень заинтересован в покупке 9,9 % акций компании, – быстро ответил Льюис. – Но я заинтересован в покупке всей компании.

– Я пришел сюда не для того, чтобы продать компанию, – улыбнувшись, сказал Тейн, не ожидавший, что Льюис окажется настолько агрессивным.

– Но это именно то, что меня интересует, – твердо повторил Льюис.

– Готовы ли вы проработать несколько вариантов, исследовать продажу 9,9 % и 100 %? – Тейн занервничал и попытался найти компромисс.

– Да, – согласился Льюис, – но помните, что я вам сказал: я не очень заинтересован в 9,9 %, но я действительно заинтересован в полном слиянии.

Льюис и Тейн провели следующие полчаса, обсуждая различные сочетания бизнесов, стратегическое обоснование слияния и состав групп для проведения процедуры юридической экспертизы. Льюис предложил вновь встретиться с двумя Грегами, Керлом и Флемингом, в 17:00.

– В это время я не смогу, – сказал Тейн.

«Странно», – подумал Льюис. Тейн проявил желание заключить сделку, а теперь он не мог встретиться через два часа? Может быть, он должен быть в более приятном месте? Не ведет ли он переговоры с кем-то еще?

– Я должен рассказать Хэнку об этих разговорах. Боюсь, если Хэнк узнает о них, он будет думать, что я сорвал сделку Lehman, – заявил Тейн перед уходом.

– Вам виднее, – ответил Льюис. – Я бы предпочел сделку с Merrill. Можете сказать Хэнку, что мы с вами это обсуждаем, потому что не собираемся добиваться Lehman без государственной помощи.

В конце концов каждый из них сообщил об этом Полсону, который был очень рад услышать такие новости. Он подозревал, что Barclays собирается купить Lehman, и вот теперь Bank of America говорил о приобретении Merrill. Все складывалось.

* * *

– Снова голосовая почта, – разочарованно сказал Фулд Тому Руссо. – Он никогда не подходит!

Он не мог найти никого из тех, кто ему был нужен, – ни Полсона, ни Гайтнера, ни Кокса, ни Льюиса. Даже Барт МакДейд, его собственный сотрудник, был недоступен. Все они находились в Федеральном резервном банке Нью-Йорка, но никто не перезванивал.

Фулд хотел узнать новости. Всю субботу он провел в своем кабинете, одетый в синий костюм и накрахмаленную белую рубашку, словно это был обычный рабочий день, но он не услышал ни слова о Bank of America или Barclays.

Наконец из Федерального резервного банка Нью-Йорка позвонил Роджин Коэн: «У нас проблемы. Я думаю, Merrill и Bank of America договариваются».

– В смысле? – спросил Фулд.

Коэн объяснил, что он только вышел со встречи с Гайтнером, на которой еще раз попытался убедить его, что государственная помощь необходима, чтобы избежать краха всей банковской системы. Коэн сказал Гайтнеру: «Если вы не поможете, к понедельнику Merrill не будет».

Ответ Гайтнера – «Мы работаем над решением по Merrill» – был намеренно неинформативным, но и Коэн, и Фулд все понимали. Это также объясняло молчание Bank of America. Они оба не забыли комментария Грега Керла по поводу того, что Льюис всегда хотел купить Merrill. И это объясняло странный телефонный звонок, который Коэн получил от Флеминга в начале недели.

– Не могу поверить, – сказал Фулд, вжавшись в кресло.

* * *

Во время перерыва в Федеральном резервном банке Нью-Йорка Гэри Кона и Дэвида Винера из Goldman Sachs поприветствовал их бывший коллега Питер Краус, уже неделю работавший в Merrill.

– Питер, давайте пройдемся, – предложил Кон, и они вышли на Либерти-стрит.

– Итак, что происходит? – спросил Кон, намекая на то, что он лучше, чем кто бы то ни было, знает, что Merrill находился под огромным давлением.

– У нас просто проблема с ликвидностью, – ответил Краус. – JP Morgan только что повысил нам сумму требуемых залогов на ю млрд долларов… Но мы в порядке, мы в полном порядке.

– Питер, мы можем это увидеть? – спросил Кон.

Краус замолчал на мгновение, а потом ответил: «Да». Любая сделка с Goldman не только укрепит шаткое финансовое положение Merrill, но и будет рассматриваться как вотум доверия умных парней.

– Почему вы молчите? – спросил Кон. – Мы всегда были друзьями. Мы сидели рядом полтора дня.

Пока они прогуливались вокруг квартала, Краус сказал, что стоило бы назначить встречу. Он добавил, что Merrill будет искать кредитную линию, чтобы пережить пик кризиса ликвидности, в обмен на продажу небольшого пакета акций компании, вероятно, около ю %. Это был почти такое же предложение, которое Тейн делал Льюису.

Они договорились встретиться на следующее утро в офисе Goldman Sachs.

* * *

Инструкции были конкретные: не пользоваться главным входом в Федеральный резервный банк Нью-Йорка на Либерти-стрит, вместо этого войти через служебный вход на Мэйден-лейн и показать водительские права охране, ваше имя будет в списке, вас будут ожидать.

Боб Вилюмштад от AIG и его советники Дуг Браунштейн из JP Morgan, Джейми Гэмбл из Simpson Thacher и Майкл Вайсман из Sullivan & Cromwell подошли из штаб-квартиры AIG, чтобы встретиться с Полсоном и Гайтнером. Фотографы и репортеры их не узнали.

– Как обстоят дела с привлечением капитала? – без предисловий спросил Гайтнер.

Вилюмштад ответил, что, по его мнению, они двигаются вперед. Полдюжины участников торгов по-прежнему в здании.

Но, по словам Вилюмштада, главная новость заключается в том, что он убедил Эрика Р. Диналло[537], главу Департамента страхования штата Нью-Йорк, освободить около 20 млрд долларов залога регулируемых субъектов AIG по страхованию, что поможет соблюсти требования к собственному капиталу. Диналло согласился это сделать при условии, что AIG найдет остальные 20 млрд, чтобы заткнуть дыру. Вилюмштад дал понять, что думал, будто у него есть еще 5 млрд кредитных обязательств от Аджита Джейна, который управлял компанией вторичного страхования Berkshire Hathaway. Это оставляло его с кассовым разрывом в 15 млрд, но он уверил регуляторов, что у компании есть активы на продажу, которые стоят более 25 млрд долларов.

На этом Полсон и Гайтнер неожиданно покинули заседание. Они услышали все, что должны были услышать: определенный прогресс достигнут.

* * *

Швейцар распахнул двери из стекла и чугуна, чтобы впустить Тейна, Крауса и их коллегу Тома Монтага в вестибюль жилого дома Валида Чаммы. Это был второе секретное совещание по слиянию на этой неделе. Тейн был немного взволнован тем, что его могли увидеть, – помимо остальных здесь жил Ларри Финк из BlackRock.

Мак, Чамма и Горман ждали их в гостиной.

Горман, который пять лет управлял бизнесом частных клиентов Merrill Lynch, пока не ушел в Morgan Stanley, сразу заметил, что никто из представляющих Merrill не работал в компании более десяти месяцев. Фирма, которую Горман помогал строить и где все еще работал его брат Ник, будет продана банкирами, не имеющими ничего общего с традициями компании.

Тейн открыл дискуссию, указав, что хочет заключить сделку. «Учитывая происходящее с Lehman, – сказал он, – мы признаем, что это подходящее время, чтобы обсудить варианты».

Краус начал оглашать цифры, листая страницы бухгалтерской книги, которую привез с собой. У него было всего несколько дней на работу, подумали Чамма и Горман, но он явно был в теме. (На самом деле Краус не спал до трех ночи, изучая баланс фирмы.)

Но пробелы вскоре стали очевидными. Когда Горман стал интересоваться розничным бизнесом Merrill – частью компании, в которой Morgan Stanley был заинтересован сильнее всего, – ни Тейн, ни Краус, ни Монтаг не смогли назвать цифр.

Тем не менее Мак заинтересовался и спросил, каким будет следующий шаг. «У нас назначено заседание совета на вечер понедельника, – пояснил он, – и во вторник мы могли бы начать процедуру юридической экспертизы, а потом посмотрим. Это интригует, но это сложно».

Тейн встревожено посмотрел на Крауса и обратился к Маку: «Нет, вы не понимаете. Нам нужно решить до того, как откроются рынки Азии».

– Что вы имеете в виду под «решить»? – растерялся Горман.

– Нам бы хотелось, чтобы к этому времени сделка была подписана, – спокойно ответил Тейн.

– Мы можем продолжать разговаривать, – ответил шокированный Мак, – но я не понимаю, как это физически возможно.

Покинув квартиру, Тейн посмотрел на Крауса и сказал: «Очевидно, у них нет такого же чувства срочности, как у нас».

* * *

Грег Керл из Bank of America уже был в Wachtell, Lipton, когда из Merrill Lynch прибыл Грег Флеминг. В ожидании Керл говорил по телефону, пытаясь отменить свое решение, которое он принял четыре часа назад: он послал более сотни банкиров в Шарлотт, полагая, что они больше не понадобятся, потому что, насколько он понимал, сделка с Lehman «умерла». Но с появлением возможности заключить сделку с Merrill он хотел, чтобы следующим самолетом они летели обратно в Нью-Йорк. Он понимал, что ситуация была почти комичной, и назначил несколько человек для поиска чартерных рейсов, потому что три оставшихся прямых рейса US Airways в Нью-Йорк этой ночью были уже заполнены.

Керл пригласил Флеминга в один из зарезервированных конференц-залов юридической фирмы и стал таскать печенье со стоявшего там столика. Он спросил, где, по мнению Флеминга, они находились с точки зрения проведения сделки.

– Думаю, мы объявим в понедельник утром, – сказал Флеминг.

– Слишком быстро, – ответил пораженный Керл.

– Вы отлично знаете компанию, – ответил Флеминг. Он был одним из немногих людей, которые были уверены, что бывший генеральный директор Merrill Стэнли О’Нил разговаривал с Льюисом о слиянии. – Я в курсе всего, что вы уже сделали. И я открою все. Просто скажите мне, что вам нужно.

В течение следующего получаса они разработали процесс, который позволил бы Bank of America изучить бухгалтерские книги Merrill за сутки. Керл, который поднял все, что сделал год назад для переговоров с О’Нилом, сказал, что собирается пригласить Криса Флауэрса в качестве советника, так как Флауэрс недавно пытался купить некоторые проблемные активы Merrill (активы, которые в результате были проданы Lone Star National Bank), так что у него была фора. У Bank of America даже было кодовое название сделки: «Проект ‘Альфа’».

Перед окончанием заседания заговорили о цене. Флеминг смело заявил, что хотел «что-нибудь с троечкой», понимая под этим 30 или больше долларов за акцию, что составляло 76 % премии по акциям Merrill, закрывшимся в пятницу по 17,05 доллара. Слишком круто, особенно в контексте крупнейшего финансового кризиса в истории фирмы, но Флеминг чувствовал, что выбора нет: месяц назад Merrill продал конвертируемые акции на 8550 млн долларов[538] крупным инвесторам, таким как государственный Temasek в Сингапуре, по 22,5 за акцию. Ему нужно было выбить для них разумную премию.

Для большинства банкиров столь высокая цена немедленно прекращала переговоры, но Керл признал обоснование цены, запрошенной Флемингом. Флеминг утверждал, что акции Merrill были временно подавлены и что ему нужна цена, которая отражает «нормированный базис». Еще год-полтора назад, напомнил он, акции Merrill торговались на уровне более 80 долларов.

По поводу поглощений Керл твердо знал: вы не хотите переплачивать, но, если вы верите в бизнес, лучше заплатить больше, чтобы гарантировать, что вы будете его владельцем, а не потеряете в пользу конкурента.

– О’кей, – сказал Керл, не подтверждая цифр Флеминга, но ясно давая понять, что он не собирается отказаться от сделки. – Нам нужно многое сделать…

* * *

Для субботнего ужина на террасе San Pietro, южно-итальянского ресторана на Восточной 54-й улице рядом с Мэдисон-авеню, стояла прекрасная погода. В будние дни ресторан принимал у себя шишек Уолл-стрит[539]: у старейшины слияний и поглощений банковского бизнеса Джозефа Переллы из Perella Weinberg был здесь свой стол, среди завсегдатаев были исполнительный директор BlackRock Ларри Финк, бывший председатель Нью-Йоркской фондовой биржи Ричард А. Грассо, председатель Revlon Рональд О. Перельман, бывший исполнительный директор Merrill Lynch Дэвид Х. Комански и даже экс-президент Билл Клинтон и его приятель Вернон Джордан.

Сегодня вечером Мак и управляющие Morgan Stanley заняли тихий стол на улице. У Чаммы наконец появилась возможность отдохнуть и выкурить сигару. Это были опустошающие 24 часа.

Херардо Бруно – большой человек из южной Италии, ему и его трем его братьям принадлежал ресторан – проводил группу к их столику. Мак снял пиджак и бросил его на спинку стула. Вскоре подошли Пол Таубман, Колм Келлехер и Гарри Линч. Им было о чем поговорить.

Заказав бутылку Barbaresco, они стали вспоминать изнурительный день, особенно последний сумасшедший час с Merrill Lynch, а Мак перессказывал встречу с Тейном тем, кто на ней не присутствовал.

– А потом он говорит: «Можете ли вы сделать это за 24 часа?» – сказал Мак, и все рассмеялись.

– Ни хера, – ответил Колм Келлехер.

Как только смех утих, Мак поднял самый главный вопрос: учитывая масштабы кризиса, охватывающего отрасль, должны ли они были заключить сделку?

– Существует немного партнеров, с которыми мы хотели бы танцевать. Настало время обсудить, – начал Чамма.

Вмешался Горман, который, учитывая их недавний разговор с Тейном, объяснил, что Merrill Lynch, по всей вероятности, объединится с Bank of America в течение следующих 24 часов. Это означало, что Bank of America будет вычеркнут из списка партнеров по слиянию. Горман все еще качал головой по поводу дерзкой попытки Тейна, Крауса и Монтага продать Merrill – компанию, к которой сами они недавно присоединились и которую вряд ли знали.

– Мы могли бы позвонить Льюису, – предложил Горман.

Мак всегда был уверен, что Bank of America может быть естественным партнером для слияния с Morgan Stanley, до кризиса он часто шутил, что это «стратегия выхода». Когда цена акций была выше, он думал, что сделка с Bank of America станет триумфальным способом продемонстрировать, что он восстановил Morgan Stanley – фирму, которую он любил за ее былую славу. Стратегически они идеально подходили друг другу: Bank of America был выдающимся коммерческим и розничным банком со слабой инвестиционной стороной, а Morgan Stanley был противоположностью – превосходный инвестиционный банк с малым количеством устойчивых депозитов. Может быть, лучшим в слиянии было бы то, что Мак родом из Шарлотт, где базировался Bank of America, мог там выйти на пенсию в качестве председателя нового объединенного банка.

Но сегодня вечером Мак понял: этому не суждено случиться. «Если Merrill пойдет к Bank of America, что будет с Wachovia?» – спросил он, когда подали запеканку из вяленой трески с картошкой, бобами и помидорами. В течение следующих двух часов они обсуждали достоинства контактов с Wachovia, тоже из Шарлотт, JP Morgan Chase или HSBC. Они могли бы позвонить в China Investment Corporation, крупнейший суверенный фонд благосостояния, предложил Келлер, а Пол Таубман упомянул Mitsubishi.

Кого бы они ни выбрали, Мак был непреклонен: «Мы не должны спешить ввязываться». Хотя обстановка могла ужасать, он напомнил: они были Morgan Stanley, мировым финансовым тяжеловесом. По состоянию на пятницу рыночная стоимость фирмы по-прежнему превышала 50 млрд долларов – намного меньше, чем месяц назад, но все равно внушительно. И у них в банке было 180 млрд долларов.

Келлехер, финансовый директор банка, старательно наращивал ликвидность в течение нескольких месяцев как раз на случай ситуации, в которой они оказались. Не существовало способа совершить набег на Morgan Stanley, у них был слишком большой авторитет на рынке. Но он признал, что, если Lehman будет продан Barclays, а Merrill – Bank of America, его фирме не поздоровится.

Чамма, глотнув вина, сдержанно заметил: «Мы могли бы быть следующими».

* * *

В девятом часу проголодавшийся Джейми Даймон добрался до директорской столовой на 49-м этаже штаб-квартиры JP Morgan. Операционный комитет работал не покладая рук, рассчитывая риск потенциальных убытков фирмы по операциям с Lehman, Merrill, Morgan Stanley, Goldman и, конечно, AIG, и персонал столовой был вызван, чтобы поработать сверхурочно и накормить всех. Сегодня подавали тако, и, хотя пища была не настолько хороша, как в Федрезерве, она была лучше, чем помнил Даймон. Кроме того, это был первый раз, когда он обедал в недавно отремонтированной столовой партнеров.

Не доев, Даймон встал и начал ходить взад и вперед перед огромными окнами, обозревая городской пейзаж. Он мог видеть весь Манхэттен. Солнце только полчаса назад зашло за Эмпайр-стейт-билдинг, над городом висел туман.

Даймон обдумывал события дня, понимая, насколько плоха обстановка. «Они хотят, чтобы на Уолл-стрит расплатились, – сказал он отдыхающим после позднего ужина банкирам, надеясь заставить их оценить политическое давление, которому подвергался Полсон. – Они думают, что мы придурки со слишком высоким доходом. Ни один политик или президент не подпишет спасение». Затем, словно выставляя напоказ свой гнев, воскликнул: «Зачем вы пытаетесь спасти людей, чьей единственной задачей является зарабатывание денег?»

– Мы только что налетели на айсберг, – заорал Даймон, словно он стоял на палубе «Титаника». – Корабль заполняется водой, а музыка все еще играет. Спасательных шлюпок не хватает. Кто-то умрет… А вы можете, пока можете, наслаждаться шампанским и икрой!

С этими словами он вернулся к своему столу и последний раз откусил тако.

* * *

В Федрезерве Barclays вопреки всем трудностям, казалось, добивался успехов. Ранее Майкл Кляйн, советник Даймонда, придумал структуру сделки, которая нравилась всем. Даймонд не был заинтересован в активах недвижимости Lehman; он хотел «хороший банк»[540] Lehman минус его проблемные холдинги недвижимости.

План Кляйна был прост: Barclays купит «хороший» Lehman, а банки-соперники помогут финансировать долги «плохого банка». Это показалось Даймонду «чистой» сделкой, которую он мог бы легко продать своему совету в Лондоне и британским регуляторам, которые, он знал, все еще не слишком верили. Все это будет стоить 3,5 млрд долларов, которые будут использованы для поддержки «плохого банка».

За полночь команда Barclays сбежала из конференц-зала. Но их отвели в другой конференц-зал и попросили объяснить свой план банкирам-соперникам, которые все еще находились в Федрезерве. Это был сложный маневр: их, по сути, просили, чтобы они продали ставки своим злейшим конкурентам.

Несмотря на время, банкиры из Goldman, Citi, Credit Suisse и других фирм все еще были здесь. Кляйн начал деликатно объяснять план Barclays, который, как мгновенно поняли все присутствовавшие, означал, что отраслевому консорциуму придется найти около 33 млрд для финансирования ShitCo, или, по словам Клейна, ReminderCo. Для других банков это в меньшей степени будет инвестиция в Lehman или Barclays, чем в себя в надежде предотвратить влияние банкротства Lehman.

Кляйн объяснил, что консорциуму будет принадлежать Lehman, владеющий недвижимостью и активами частного капитала эквивалент альтернативной компании по управлению инвестициями типа Fortress Investment или Blackstone Group.

Идею встретили без энтузиазма. Гэри Шедлин из Citigroup, бывший коллега Кляйна, запротестовал первым, возможно, потому что все еще существовала напряженность – следствие их столкновений в Citi.

– Сколько капитала нужно привлечь,[541] чтобы завершить сделку? – спросил Шедлин.

– Почему это так важно? – сказал Кляйн, по-видимому, не осознавая актуальности вопроса. – Зачем вам это знать?

– Вы делаете предложение для этой компании, – огрызнулся Шедлин, – и мы должны знать, как вы собираетесь финансировать ее.

– Мы не будем искать дополнительный капитал в рамках этой сделки, – холодно ответил разочарованный вопросом Арчи Кокс из Barclays.

Осознавая, что банкиры не понимали структуры сделки, Клейн объяснил ее снова. Barclays не собирался инвестировать в «плохой банк» Lehman наряду с консорциумом. Он покупал только «хороший банк».

Банкиры за столом начали переглядываться, по мере того как его объяснение доходило до них. Их действительно просили субсидировать конкурента. Barclays не будет иметь долю в худших активах Lehman, которые их просят взять на себя.

После того как Шедлин успокоился, группа, хотя и без восторга, согласилась, что это был лучший из множества плохих вариантов. Они приступили к выработке списка условий и сроков. Невероятно, но они продвигались к возможной сделке.

* * *

– У нас есть большая проблема. Я имею в виду, охренительно большая, – за полночь заявил Дуглас Браунштейн из JP Morgan своей команде в AIG.

Свет все еще горел, батальон банкиров, сгорбившись у ноутбуков и электронных таблиц, только что обнаружил новую дыру в финансах AIG. Его бизнес кредитования ценными бумагами потерял на 20 млрд больше, чем было записано.[542]

– Мы больше не пытаемся решить задачу о 40 млрд долларов, – кричал Браунштейн. – Теперь нам нужно 60 млрд!

В AIG царил такой беспорядок, а ее компьютерная система настолько устарела, что никто из проводящих экспертизу до этого момента не обнаружил, что бизнес кредитования ценными бумагами последние две недели терял деньги такими темпами. Когда банкиры JP Morgan копнули глубже, они обнаружили, что AIG была вовлечена в сомнительные дела: они выдавали долгосрочные ипотечные кредиты и финансировали их краткосрочными бумагами. В результате каждый раз, когда базовый актив терял в цене, что на предыдущей неделе происходило каждый день, они были вынуждены выпускать больше векселей.

– Невероятно, – выдохнул Марк Фельдман, один из банкиров JP Morgan, выходя из комнаты в поисках Брайана Шрайбера из AIG. Найдя его, он сказал: – Нам нужно, чтобы вы подписали письмо-соглашение. Это уже смешно. Мы здесь все выходные.

Даймон и Стив Блэк велели Фельдману получить подписанное письмо-соглашение или уйти и забрать с собой всех. В конце концов, как напомнил Блэк, JP Morgan не получал вознаграждения, если у них не было подписанного письма-соглашения, зато появлялся риск исков, и, что важнее, они хотели быть уверенными, что им заплатят потраченные за время и силы. В случае жалоб Блэк велел винить своего босса.

Шрайбер, который имел право подписи по приказу Вилюмштада, тем не менее был раздражен. Его подразделение в AIG называло младшую команду JP Morgan гитлерюгендом, но как Фельдман посмел оказывать на него давление, чтобы подписать такой документ в такое время? Фирма балансирует на грани краха, а ее банкир просит гонорар?

Сначала Шрайбер пытался предположить, что адвокат фирмы, возможно, отвечает за любую подпись, но Фельдман не желал ничего слышать.

– Я не могу подписать это! – наконец взорвался Шрайбер. – Мой совет не будет подписывать это письмо. Это отвратительно. Это оскорбление. Это вульгарно. Я просто не могу оправдать такое подписание!

Фельдман, по крайней мере один раз назвавший Шрайбера «чертов идиот», тоже дошел до предела: «Если вы не подпишете это письмо сию минуту, я заставлю каждого чертова банкира JP Morgan собраться и уехать!»

После этого Шрайбер смягчился и подписал документ. В три утра в воскресенье более 200 банкиров и юристов из Bank of America и Merrill Lynch опять заказали пиццу в Wachtell, Lipton, и они по-прежнему торопились завершить экспертизу.

Грег Флеминг, который не спал почти сутки, забронировал номер в отеле Mandarin Oriental, чтобы ему не пришлось ехать обратно в Рай.

Он собирал вещи и хотел уйти, когда адвокат Merrill по сделке Питер Келли вошел в конференц-зал.

– У меня новости, – сказал ему Флеминг. Он с энтузиазмом объяснил, что уже обсуждал цену с Керлом и имел основания полагать, что Bank of America, возможно, готов платить 30 долларов за акцию.

На мгновение Келли подумал, что Флеминг шутит.

– Не могу поверить, что они собираются заплатить нам 30 долларов, – сказал ему Келли. – Грег, эта сделка никогда не случится. Это просто не имеет никакого смысла. Мы на коленях.

– Я вам говорю, – настаивал Флеминг. – Думаю, они собираются это сделать.

– Над вами смеются прямо сейчас, а вы не замечаете! – отрезал Келли, пытаясь вразумить товарища в этот поздний час. – Проснитесь и поймите, как вас разводят, потому что совершенно невозможно, чтобы они заплатили тридцать! Они ведут нас к алтарю и собираются пересмотреть цену до трех долларов или просто послать нас.

– Не сомневайтесь во мне, Пит, – ответил Флеминг. – Сделка состоится.

Глава пятнадцатая

На следующее утро, в воскресенье, 14 сентября, около восьми утра похмельное руководство Уолл-стрит поплелось обратно в Федеральный резервный банк Нью-Йорка.

Ллойд Бланкфейн и глава отдела персонала Рассел Хорвиц, которым удалось поспать не больше четырех часов, вошли в здание вместе.

– Не думаю, что смогу выдержать еще один день,[543] – устало пробормотал Хорвиц.

– Вы приехали в Федеральный резервный банк Нью-Йорка на «мерседесе», – рассмеялся Бланкфейн. – Вы же не высаживаетесь с десантом на Омаха-Бич![544] Смотрите на вещи трезво, – Бланкфейн прозрачно намекал на Джона Уайтхеда,[545] одного из бывших руководителей Goldman и патриарха компании, который написал книгу A Life in Leadership: From D – Day to Ground Zero, – Бланкфейн требовал, чтобы каждый сотрудник его фирмы прочитал ее.

В Федрезерве сказали, что Полсон, Гайтнер и Кокс скоро будут. Когда Джейми Даймон в узких синих джинсах, черных мягких туфлях и демонстрирующей мускулатуру рубашке зашел в комнату, Колм Келлехер прошептал Джону Маку: «Для своего возраста он круто выглядит».

Появившись, Полсон и Гайтнер объявили, что у них есть хорошие новости, которые все в комнате уже, кажется, знали. Ночью Barclays составил предложение по покупке Lehman и был готов действовать. Единственным препятствием сбора денег – около 33 млрд долларов – для финансирования «плохого банка» Lehman были другие банки. Поручив завершить разработку всех деталей, Гайтнер быстро вышел из комнаты.

У всех на руках был документ «Некоторые вопросы сделки»[546], содержащий наиболее сложные вопросы, которые придется учитывать. Будут ли обе части разделенного Lehman иметь достаточное финансирование после того, как сделка закроется? И может ли «плохой банк» Lehman быть юридически блокирован таким образом, чтобы кредиторы позже не пришли и за здоровой частью?

Именно тогда Даймон решил сыграть роль Джона Пирпонта Моргана, который помог спасти нацию во время экономического кризиса 1907 года.

«О’кей, давайте действовать проще, – заявил он. – Сколько из вас даст по миллиарду – мне все равно, в какой форме, – чтобы спасти Lehman от банкротства?»

Все об этом думали и молчали. Этот же вопрос Герберт Эллисон, тогда работавший в Merrill Lynch, задал десять лет назад[547] в этом же здании, когда на карту было поставлено сохранение Long-Term Capital Management. Даймон, в то время служивший в Citigroup, тогда тоже присутствовал. Единственная разница была в том, что Эллисон задал вопрос, сколько банков могли смириться с 250 млн, – даже с учетом инфляции миллиард с банка – это было слишком много.

В те времена Джимми Кейн, президент Bear, отказался принимать в этом участие. «Что, на хрен, вы творите?»[548] – кричал на него генеральный директор Merrill Дэвид Комански. «С каких пор мы стали партнерами?» – кричал в ответ Кейн. Все в зале были хорошо осведомлены об этом знаменитом диалоге воротил Уолл-стрит.

Бланкфейн объявил, что, хоть он и не уверен, что Lehman на самом деле представляет собой системный риск, необходимо учитывать проблему репутации банков и общественное мнение: «Bear Stearns сделал много хорошего за последние десять лет, но их помнят за то, что они не участвовали, когда отрасль нуждалась».

Бланкфейн умолчал о том, о чем наверняка думали банкиры, – о роли Дика Фулда в спасении LTCM. Когда пришло его время, чтобы внести свою долю в 250 млн, он сказал, что не может себе этого позволить. Учитывая давление на его фирму и слухи о том, что Lehman вот-вот выйдет из бизнеса, он дал только 100 млн.[549]

И вот теперь, собрав вокруг стола десяток банков, Даймон начал сбор средств.

– Я в деле, – сказал он. Один за другим банкиры стали говорить, что они тоже участвуют. Когда подвели итог, спасение Lehman было близко – во всяком случае, им так казалось.

* * *

Питер Краус и Питер Келли из Merrill Lynch прибыли в штаб-квартиру Goldman Sachs около восьми утра, поднялись на лифте до 30-го этажа, вошли в стеклянные двери и попали в практически пустой кабинет руководства. Проработавшему в Goldman 22 года Краусу проводники были не нужны.

Гэри Кон и Дэвид Винер из Goldman приветствовали их и проводили в конференц-зал. Перед началом встречи Кон сказал Винеру, что, если Goldman решит купить долю в Merrill, цена будет низкой. «Я собираюсь предлагать маленькие цифры», – заявил он, отдаляясь от 30 долларов за акцию, которые Флеминг надеялся получить от Bank of America. (Кон этого не сказал, но он был уверен, что вся компания может стоить несколько миллиардов долларов, рыночная капитализация Merrill[550] в пятницу составляла 26,1 млрд.)

Краус принес ту же «колоду», или презентацию, которую недавно демонстрировал Morgan Stanley. Он сказал банкирам Goldman, что Merrill надеется продать 9,9 % долю в фирме, а кроме того ищет 20 млрд долларов кредита.

Прежде чем переговоры начались, как обычно прямолинейный Кон сказал: «Я собираюсь списать ваш портфель ипотечных закладных по цене, которую он стоит». Другими словами, он собирался оценить проблемные активы Merrill ниже низкого.

– Я понимаю вас. Вы могли бы оценить их и положительным числом, – ответил Краус, надеясь, что Кон и Винер оценят портфель хоть чуть-чуть выше.

Как только Краус углубился в баланс Merrill, его прервал Келли – единственный не связанный с Goldman человек в комнате. Он был озабочен предоставлением Goldman слишком большого количества информации. Краус, возможно, доверял бывшим коллегам, но Келли был более осмотрительным. С его точки зрения, шансы заключить сделку с Goldman были низкими, и с учетом комментариев Кона, даже если сделка состоится, Merrill будет продан за бесценок.

– Парни, ничего личного, но давайте остановимся, – сказал Келли. – Если вы хотите провести юридическую экспертизу, давайте поговорим с Джоном и разберемся в наших желаниях.

Это было приемлемо для Кона и Винера, которым в любом случае надо было вернуться в Федеральный резервный банк Нью-Йорка. Они согласились возобновить переговоры после того, как Краус и Келли разберут имеющуюся информацию.

В конце встречи Келли позвонил Флемингу, чтобы рассказать, как идут дела. Он сказал, что он и Краус сделали свои ходы, но признал, что просто получить кредитную линию в обмен на 9,9 %, скорее всего, недостаточно для спасения фирмы.

– Если Lehman обанкротится, это не поможет, – сказал он Флемингу.

* * *

– Похоже, у нас есть очертания финансирования сделки![551] – сказал Стив Шафран, старший советник казначейства, Барту МакДейду и команде Lehman в Федеральном резервном банке Нью-Йорка. Шафран, улыбаясь, заявил банкирам Lehman, что гендиректора были близки к соглашению о финансировании раздела недвижимых активов Lehman.

С их плеч словно сняли тяжелый груз. МакДейд сразу отправил сообщение Майклу Гельбанду, который был в офисе Simpson Thacher.

Стоя в конференц-зале, Гельбанд прочитал сообщение МакДейда и воскликнул: «У нас получилось!» Он вздохнул с облегчением, и его лицо озарила улыбка.

* * *

Воскресным днем Гектор Сантс, заместитель начальника Управления по финансовым услугам (FSA) Великобритании, ехал по шоссе A30 из Корнуолла на юго-западной оконечности Англии в Лондон, прижимая сотовый плечом к уху.

На выходных Сантс не прерывал телефонную связь с боссом, сэром Каллумом МакКарти, главой FSA и бывшим банкиром Barclays. 64-летний МакКарти в пятницу уходил в отставку, ему оставалось быть на посту всего шесть дней.

Сантс и МакКарти часами пытались оценить фактическое положение дел Barclays и Lehman. В тот день Сантс несколько раз говорил с Варли, но попытки МакКарти связаться с Гайтнером, его американским коллегой, были почти безуспешны. Последний раз они недолго говорили в субботу.

– Он не перезвонил, – ворчал МакКарти. – С ними со всеми невозможно связаться.

Они понятия не имели, рассказал Даймонд из Barclays или не рассказал правительству США о том, какие условия должны были быть выполненными, чтобы получить благословение в Великобритании. МакКарти волновался, что Даймонд – американец, который никогда не станет частью клуба джентльменов Великобритании, – мог быть несколько безрассудным в переговорах, как любой агрессивной парень с Уолл-стрит. Обоих особенно беспокоило то, что Даймонд в своем рвении подписать сделку, возможно, не полностью разъяснил требования, которые будут предъявлять британские регуляторы перед одобрением. Для них покупка Lehman могла угрожать и банку, и британской финансовой системе в целом. Варли, который поддерживал покупку Lehman, но проявлял меньше энтузиазма, чем Даймонд, в пятницу по телефону заверил Сантса, что правление Barclays заключит сделку, если получит адекватную помощь от правительства США или другого источника. «Я не стану рекомендовать сделку совету, если не буду удовлетворен как с точки зрения качества активов, которые мы покупаем, так и в отношении финансирования», – сказал Варли.

МакКарти и Сантс столкнулись и с другой надвигающейся проблемой, которая по большому счету могла показаться незначительной, но тем не менее была крайне важной: Лондонская клиринговая палата, в которой происходят расчеты многих контрагентов по всей Европе по сделкам с производными, должна была обновить программное обеспечение в эти выходные. В субботу они поручили Лондонской клиринговой палате не торопиться с обновлениями, пока не станут известны судьбы Lehman и Barclays. Но теперь от них требовали окончательного ответа, так как были наняты десятки техников.

– Мы не можем допустить затягивания процесса, – сказал Сантс МакКарти в надежде, что они смогут получить ответ для Лондонской клиринговой палаты. – Мы должны попытаться связаться с Гайтнером и прояснить нашу позицию.

Они придумали сценарий для МакКарти: «Естественно, мы надеемся, что Barclays уже прояснил это, но если вдруг нет, то мы как регулятор уверены, что в интересах глобальной финансовой системы важно понимать: если мы хотим, чтобы все продолжалось, мы должны получить соответствующие заверения в финансировании и по поводу сделки, и в отношении активов».

МакКарти сказал, что в последний раз попробует дозвониться до Гайтнера.

* * *

На 13-м этаже Федерального резервного банка Нью-Йорка Хильда Уильямс, помощник Гайтнера, сказала шефу, что звонит Каллум МакКарти. Гайтнер наконец ответил, резким тоном заявив, что был на непрерывных заседаниях, пытаясь выбить сделку для Lehman, и извинился, что не перезвонил раньше.

МакКарти остановил его, сказав, что был очень озабочен тем, что ничего не знал о задуманной сделке. И что у него есть вопросы, на которые ему нужны ответы.

– Требования к капиталу и выбор между принятием этого риска и завершением сделки угрожают большими потенциальными убытками, – заявил МакКарти, высказав главное опасение по поводу сделки. Он пояснил, что FSA все еще должно определить, капитализирован ли Barclays должным образом, чтобы взять на себя риск покупки Lehman. И, по его словам, даже если это так, – что, как он думал, вероятно, – Barclays по-прежнему придется искать способ гарантировать торговлю Lehman, пока сделка не будет завершена: «Я очень сомневаюсь, что Barclays когда-нибудь сможет выполнить требования.»

Гайтнер не знал, что FSA займет столь агрессивную позицию, и спросил МакКарти, является ли это официальным заявлением властей о том, что сделка не будет одобрена.

– Для нас невозможно получить представление о том, являются ли эти риски приемлемыми, – ответил МакКарти, – если вы не положите перед нами предложение. – Но, добавил он, так как был конец дня, половина четвертого в Лондоне, шансы на то, что они придут к какому-то решению в течение нескольких ближайших часов, малы.

Также МакКарти сказал, что Barclays не может гарантировать торговые обязательства Lehman без голосования акционеров, что было обязательным «критерием котировки» для всех публично торгуемых в Великобритании компаний. Впрочем, для такого голосования не хватало времени, и он сказал, что не уполномочен разрешить отказаться от голосования – это прерогатива правительства.

Гайтнер пояснил, что, основываясь на беседах с Barclays, он был уверен, что британское правительство уже указало на свою поддержку сделки.

– Не вижу никаких признаков этого, – твердо ответил МакКарти, а затем выразил беспокойство о состоянии Barclays и остального рынка, высказанное в пятницу Дарлингом Полсону.

– Послушайте, – нетерпеливо сказал Гайтнер, – мы будем должны в ближайшие полчаса решить, что нам делать. Время на исходе.

– Удачи, – ответил МакКарти.

Гайтнер закончил разговор и бросился в офис Полсона, где были секретарь и Крис Кокс, чтобы пересказать беседу.

– Я спросил его, говорит ли он «нет», – сказал Гайтнер, – а он ответил, что не говорит «нет». – Но, пожаловался Гайтнер, было ясно – это именно то, что он говорит.

– Не могу поверить, что это происходит именно сейчас, – в сердцах бросил Полсон.

После краткого обсуждения стратегии Полсон дал задание Коксу, единственному здесь регулятору с полномочиями в отношении Lehman Brothers, позвонить МакКарти. Кокс, подумал Полсон с досадой, должен был предварительно решить именно эти вопросы регулирования. «Не хочу, чтобы меня застали здесь со спущенными штанами», – сказал секретарь казначейства.

* * *

МакКарти нашел Кокса по сотовому в гостиной его двухэтажного дома в Blackheath, на том берегу Темзы. После того как глава FSA вновь перечислил проблемы со сделкой Barclays, Кокс предложил попытаться обойти их, добавив: «Вы, кажется, очень плохо к этому относитесь».

– Нет, – ответил МакКарти холодно, – я стараюсь излагать стандартные требования, чтобы вы их поняли и действовали реалистично.

– Вы слишком негативно настроены, – настаивал Кокс.

– Послушайте, вы должны понимать, что одной из серьезных проблем для нас стало то, что нас не уведомляли надлежащим образом, – заявил МакКарти, все больше волнуясь. – Вы должны понять: мы узнаем обо всем в конце дня. Мы могли бы сказать вам раньше, какие проблемы будут со сделкой, а каких не будет.

Через пять минут бледный Кокс вернулся к Полсону и Гайтнеру с блокнотом в руках.

– Они не собираются действовать, – сказал он. – Полный назад. Они ни разу не говорили нам об этом раньше!

Только вошедший Том Бакстер, главный юрисконсульт Федерального резервного банка Нью-Йорка, не верил своим ушам. «Мы зашли так далеко, деньги в игре, – пррбормотал он. – Разве они не знали об этом, когда летели сюда?»

– Я позвоню Дарлингу, – сказал Полсон.

* * *

В Эдинбурге, Шотландия, Алистер Дарлинг, канцлер казначейства премьер-министра Гордона Брауна, готовился, как обычно, на неделю уезжать в Лондон.

Было около четырех дня по местному времени, и Дарлинг с утра разговаривал по телефону с Джоном Варли из Barclays, чиновниками FSA и премьер-министром Брауном, пытаясь решить, должно ли правительство Великобритании одобрить сделку Barclays.

У Дарлинга были серьезные опасения по поводу сделки, особенно после того, как он узнал от одного из своих сотрудников, что Bank of America вышел из торгов. Barclays достанутся остатки? Утром он читал информацию по сделке в газетах, в том числе и редакционную статью в Sunday Telegraph:[552]

Бесплатное порой может стоить дорого. Инвесторы должны поддержать Даймонда, только если он сможет доказать, что сохраняет дисциплину, которая, к сожалению, последнее время отсутствовала у ведущих мировых банков, и то, что сделка Lehman на самом деле является верной.

Дарлинг считал, что Barclays не мог достаточно глубоко изучить бухгалтерские книги Lehman, чтобы убедиться, что не будет подвержен влиянию экстремальных уценок активов Lehman. Хуже, что у Дарлинга были и другие проблемы: HBOS, крупнейший ипотечный банк Соединенного Королевства, боролся изо всех сил. Он также знал, что Lloyds был заинтересован в покупке. Между Barclays, Lloyds и HBOS вся британская банковская система под угрозой, думал он.

Он целиком погрузился в эти проблемы, когда позвонил Хэнк Полсон.

– Алистер, – начал Полсон, – у нас только что была волнительная беседа с FSA.

Дарлинг заверил, что понимает – они были в контакте и что, оказывается, множество вопросов пока остается без ответов. «У меня нет принципиальных возражений против сделки, – сказал Дарлинг. – Но вы просите правительство взвалить на себя огромный риск. Мы должны быть уверены, что конкретно берем на себя и на что именно готово пойти правительство США. Мы задаем нормальные вопросы».

– Мы находимся в конце сделки, – ответил Полсон, удивляясь позиции Дарлинга и стараясь еще раз надавить на него, чтобы тот снял требование о голосовании акционеров.

– Если мы согласимся двигаться дальше, что будет делать правительство США? Ваши предложения? – в свою очередь спросил Дарлинг.

Полсон повторил, что надеется, что частный консорциум собрался вместе, но Дарлинг сменил тему и засыпал Полсона вопросами о планах правительства США на случай банкротства Lehman. «Ну, если Lehman подаст на банкротство, нам стоит об этом знать», – сказал Дарлинг.

* * *

– Он не собирается этого делать, – удивленно сказал Полсон Гайтнеру. – Он сказал, что не хочет «импортировать нашу раковую опухоль».

В течение следующих двух минут в офисе Гайтнера галдели полдюжины возбужденных голосов, пока он, наконец повысив голос, не успокоил собравшихся и не спросил, впервые за уик-энд: «Почему мы не знали об этом раньше? Хренов бред!»

Полсон начал размышлять вслух, что было бы, если бы президент Буш позвонил Гордону Брауну лично. «Шансов нет, – ответил он сам себе, пояснив, что, по его мнению, Дарлинг имел в виду, что уже говорил с Гордоном Брауном. – Дарлинг был так далеко от, хм, надежды на самостоятельность Barclays».

– Хорошо. Переходим к плану B, – сказал Гайтнер после минутного размышления. Они решили собраться внизу, чтобы передать новости банкирам, и могли начать готовиться к банкротству Lehman. План В был прост:

регуляторы будут настаивать, чтобы банки сократили торговые позиции с Lehman и друг с другом, чтобы минимизировать воздействие на рынки.

И тогда, по словам Гайтнера, настала пора заняться Merrill.

Они поднялись, и подавленный Полсон сухо заметил: «Если вы собираетесь ездить на пони, порой придется наступать в дерьмо».

* * *

Охранник Федерального резервного банка Нью-Йорка, который искал Барта МакДейда и Роджина Коэна, в конце концов нашел их на первом этаже. «Секретарь Полсон хотел бы вас видеть», – сказал он и сопроводил их в приемную Гайтнера.

Коэну было неловко, поскольку, пока МакДейд рассылал восторженные послания по электронной почте о скором завершении сделки, Коэн слушал правительственных чиновников, более осторожных в прогнозах. Теперь и МакДейд почувствовал, что что-то неладно, и отправил сообщение Гельбанду: «Возможно, все задержится».

Дверь в кабинет Гайтнера открылась, появились настороженные Гайтнер, Полсон и Кокс.

– Мы получили согласие банков финансировать сделку, но правительство Великобритании сказало «нет», – объявил Полсон.

– Почему? Кто? – не поверил Коэн.

– Это идет с Даунинг-стрит. Они не хотят, чтобы американские проблемы заразили систему Великобритании, – ответил Полсон.

МакДейд шокировано молчал, а известный своей уравновешенностью Коэн заорал: «Я не могу в это поверить! Вы должны что-то сделать!»

– Послушайте, – строго сказал Полсон, – я не собираюсь ни задабривать их, ни угрожать.

– Я знаю, на какой рычаг мы можем надавить в переговорах с правительством Великобритании, – заметил Коэн. – У меня есть друг, которому я могу позвонить.

Полсон посмотрел на него и покачал головой: «Вы напрасно тратите время. Решение было принято на самом высоком уровне».

Коэн отошел в угол и набрал номер Каллума МакКарти. Они знали друг друга много лет, Коэн был адвокатом Barclays в 1990-х, когда МакКарти там работал. Он объяснил ситуацию, и выражение на его лице однозначно говорило: МакКарти не способен помочь.

– Вы действительно поняли неверно, если уверены, что это не коснется вас, – сказал Коэн МакКарти, едва не умоляя его отменить свое решение. – Именно потому, что вы не совершите сделку, это вас и затронет.

* * *

Полсон, Гайтнер и Кокс вошли в главный конференц-зал, где руководители банков по-прежнему пытались скоординировать финансирование недвижимого имущества Lehman. Настроение в зале было приподнятым, потому что удача следовала за удачей.

– Те из вас, кто не хочет помогать сделке с Barclays,[553] могут выдохнуть, – заявил Полсон. Не все поняли, что он пытался сказать, пока он официально не объявил, что сделка мертва. – Британцы не дают добро сделке при такой гарантии, не сегодня вечером, им необходимо голосование акционеров.

– Но у нас есть деньги! – воскликнул Джейми Даймон.

– Разве это не наш ближайший союзник? – спросил один из банкиров.

– Поверьте, – сказал Полсон, – я умею быть крутым. Я сделал все, что мог. Сделки не будет.

Собравшиеся были уверены – их обманули. Полсон лишь покачал головой и сказал, что англичане «поимели нас с улыбкой».

Гайтнер перевел разговор на необходимость создания чрезвычайных планов. Он отметил, что холдинговая компания Lehman подаст на банкротство в тот же день. И добавил, что правительство откроет чрезвычайную торговую сессию во второй половине дня для всех крупнейших банков, чтобы они могли сократить экспозицию по обязательствам с фирмой.

Наконец Гайтнер затронул идею создания возобновляемой кредитной линии, которая помогла бы следующему проблемному банку. Было предложено создать резервный фонд в 100 млрд долларов, при этом каждый банк в комнате внес бы по 10 млрд: 7 млрд финансирования и 3 млрд обязательств. Любой банк может занять до 35 млрд из этого фонда в случае чрезвычайной ситуации.

В конце встречи Полсон и Гайтнер отвели Тейна в сторону: «Нам надо поговорить».

* * *

– Джон, ты видишь, чем кончилось с Lehman Brothers, – сказал Полсон Тейну, как только они уселись в конференц-зале. – Ты должен что-то сделать. Если вы ждете, что правительство спасет вас, то у нас нет нужных полномочий.

– Я работаю над этим, – объявил Тейн торжественно. – Пытаюсь спасти себя.

Тейн объяснил, что он разрабатывает два параллельных пути: один – чтобы продать небольшой пакет акций Goldman Sachs, другой – чтобы продать всю фирму Bank of America. Он сказал, что утром пил кофе с Кеном Льюисом[554] и что Bank of America продвинулся гораздо дальше, но ждет, что и Goldman сможет действовать быстро.

Гайтнер услышал достаточно, ему нужно было ввести в курс дела Бернанке, и он ушел.

Полсон чувствовал, что Тейн может склоняться в сторону инвестиций Goldman, – он знал, что Тейн хотел остаться генеральным директором Merrill, – но поручил ему продвигать сделку с Bank of America.

– Джон, вы просто обязаны добиться этого, – настоятельно порекомендовал он. – Если вы не сможете найти покупателя за уик-энд, Бог вам и нашей стране в помощь.

* * *

– Понимаю, что это не проходит, – сказал Барт МакДейд по телефону сидящему за своим столом в штаб-квартире Barclays Бобу Даймонду.

– В смысле? – опешив, переспросил Даймонд. – О чем разговор?

– Сделка отменяется. Правительство утверждает, что ее не будет, – ответил МакДейд и пересказал разговор Полсона с британскими регулирующими органами.

Даймонд положил трубку и позвонил в офис Тима Гайтнера.

– Я только что узнал, – начал Даймонд раздраженно. – Что случилось?

– Вам нужно поговорить с Хэнком, – ответил Гайтнер.

Когда ему наконец удалось дозвониться до Полсона, он выпалил: «Хочу сказать, что, после того как вы сделали это, мне на самом деле было тяжело узнавать от третьих лиц. – Он сделал паузу, стараясь успокоиться. – Ваши слова очень сильно расходятся с тем, что, судя по всему, происходит на самом деле. Кажется, я заслуживаю объяснений.»

Когда Даймонд, выслушав рассказ Полсона, повесил трубку, он был опустошен, смущен и разозлен. Он был вне себя от поведения Полсона и напуган британским правительством. Как они могли зайти так далеко лишь для того, чтобы в последний момент все отменить?

В 12:23 Даймонд отправил сообщение Бобу Стилу, который полгода пытался организовать сделку:

Хуже быть не могло[555], очень разочарован. Маленькая Англия.

* * *

Барт МакДейд, Алекс Кирк и Марк Шафир прошли через подземный гараж Федерального резервного банка Нью-Йорка и сели в черную «ауди А8» МакДейда, чтобы ехать в штаб-квартиру Lehman. Все молчали, пытаясь осознать, что же произошло. И осознали, что вариантов не осталось.

Пока они ехали по магистрали Вест-Сайд, МакДейд по громкой связи позвонил Фулду.

– Дик, вы должны сесть, – начал он. – У меня плохая новость. Ужасная новость, если честно. Судя по всему, FSA отклонило сделку[556]. Сделки не будет.

– Что вы подразумеваете под «не будет»? – рявкнул Фулд.

– Полсон сказал, что это все. Правительство Великобритании не позволит Barclays заключить сделку. Никто нас не спасает.

У Фулда перехватило дыхание.

* * *

На другом конце города Грег Флеминг из Merrill Lynch и Грег Керл из Bank of America приближались к формулировке собственного соглашения, а юристы начали разработку проекта документов по сделке. Объединенная компания будет базироваться в Шарлотт, но иметь значительное присутствие в Нью-Йорке; брокерский бизнес будет продолжать использовать имя Merrill Lynch и его известный логотип с быком.

Флеминг работал над деталями, когда позвонил Питер Краус, возвращавшийся в Goldman Sachs. Ему было нужно, чтобы часть команды юридической экспертизы встретилась с ним.

– Я никого никуда не буду посылать, – ответил Флеминг. – У нас отличная сделка[557], и мы собираемся ее завершить.

Флеминг был обеспокоен тем, что Краус, который чувствовал свою бесполезность со дня появления в Merrill чуть более недели назад, пытался подорвать соглашение с Bank of America, будучи сильнее заинтересованным в сделке со своими старыми знакомыми из Goldman. Флеминг также волновался из-за того, что, если представители Bank of America обнаружат, что Merrill вел переговоры с Goldman, они уйдут.

– Нам нужно столько вариантов, сколько мы сможем получить, – сказал Краус. – Вы – президент компании, это ваш выбор, но вы совершаете большую ошибку.

– Да, решать мне, – согласился Флеминг, – и я только что принял решение.

* * *

– Джон, мы должны поговорить, – просящим голосом произнес Дик Фулд, по сотовому дозвонившись до Джона Мака в Федеральный резервный банк Нью-Йорка. – Есть возможность заключить сделку. Давайте попробуем…

Мак явно переживал за своего товарища, но у него не было никакой возможности сделать то, о чем тот просил.

– Мне очень жаль, Дик, – сказал он сочувственно. – Мне действительно очень жаль. – Закончив разговор, он подошел к банкирам, среди которых был Джейми Даймон, и пересказал разговор, сочувствуя Lehman.

– У меня только что был самый сюрреалистический разговор с парнем из Lehman, – наморщил лоб Даймон. – Он, кажется, ничего не понял.

– Странно, – покачал головой Мак.

* * *

В AIG Крис Флауэрс сделал перерыв в работе с Bank of America и занял один из секретарских столов в приемной, ожидая встречи с Вилюмштадом. С ним был доктор Пол Ахлейтнер из Allianz, вместе они подготовили предложение для компании.[558]

Когда их пригласили в конференц-зал, они обнаружили там Вилюмштада с Шрайбером и группой советников, в том числе Дуга Браунштейна из JP Morgan и Майкла Вайсмана из Sullivan & Cromwell.

– У нас есть предложение, – заявил Флауэрс, передавая Вилюмштаду лист с перечнем условий.

Флауэрс, который еще не знал о дополнительном дефиците в 20 млрд долларов, обнаруженном банкирами JP Morgan, объяснил, что подготовил сделку, которая оценивает AIG в 40 млрд. (Реальная рыночная стоимость компании в пятницу была около 31 млрд.[559]) Учитывая проблемы компании, он назвал это лучшей оценкой из возможных.

Затем он изложил примерные условия: его собственная фирма и Allianz вкладывают около 10 млрд собственного капитала, по 5 млрд каждая, и планируют привлечь 20 млрд от банков; они продают активы на 10 млрд. Они намерены инвестировать непосредственно в регулируемые дочерние компании AIG и получить контроль над материнской компанией. Это условие служило защитой Флауэрса и Allianz: если материнская компания даст сбой, дочерние компании останутся у них. Наконец Флауэрс сказал, что они должны быть в состоянии убедить Федрезерв превратить AIG в брокера-дилера, чтобы компания получила такой же доступ к дисконтному окну, что и инвестиционные банки Goldman Sachs и Morgan Stanley.

Прежде чем закончить выступление, Флауэрс добавил, что у него есть условие, не вошедшее в список: «Боб, мы заменим вас на посту генерального директора».

Предложение было встречено молчанием – Вилюмштад и его советники думали, что это шутка. И не потому, что Флауэрс осмелился сказать Вилюмштаду об увольнении, а потому, что сделка была полна потенциальных ловушек; Флауэрс практически не вкладывал собственных денег, и у него не было 80 % средств, необходимых для финансирования сделки. И цена тоже была похожа на шутку. Они считали, что компания стоила по крайней мере в два раза больше.

– Прекрасно, – спокойно отреагировал Вилюмштад. – У нас есть обязательства, мы изложим предложение на совете. Но я должен сказать, что у вас есть дополнительные условия, с которыми никто из нас не может согласиться, – он имел в виду, что Флауэрсу все еще необходимо получить банковское финансирование. – Спасибо, – закончил Вилюмштад и встал, как бы намекая им, что пора уходить. Как только Флауэрс покинул комнату, Ахлейтнер закрыл дверь и снова сел за стол.

– Я не одобряю[560] того, что он только что сделал, – прошептал Ахлейтнер.

– Вы же читали письмо, прежде чем пришли сюда, – едва сдерживаясь, сказал Вилюмштад.

– Нет-нет-нет, мы работаем не так, – ответил Ахлейтнер заискивающе.

– Хорошо. Что бы там ни было, большое спасибо, – сказал Вилюмштад.

Когда все ушли, Вилюмштад обратился к Шрайберу: «Не пускайте больше этих ребят».

* * *

На мгновение Дик Фулд позволил себе улыбнуться. Ян Левитт, финансовый директор Lehman, только что узнал, что Федрезерв планирует еще шыре распахнуть дисконтное окно, что позволит брокерам-дилерам типа Lehman закладывать больше активов, в том числе проблемных, в обмен на наличные.

– О’кей, вот и мы! – воскликнул Фулд, полагая, что они смогут протянуть еще немного, пока разберутся в вариантах.

– Замечательная новость, – сказал Левитт, уже подсчитывая в уме десятки миллиардов долларов за объекты недвижимости, которые, как он думал, они смогут заложить в Федрезерв. – У нас хватит залога!

* * *

– Lehman должен подать на банкротство немедленно, – заявил Полсон Гайтнеру и Коксу и откинулся на спинку стула. Он дал понять, что не хочет, чтобы Lehman добавлял рынку неопределенности.

У Полсона была еще одна причина настаивать на банкротстве Lehman: если Федрезерв собирается для оставшихся брокеров-дилеров распахнуть дисконтное окно еще шире, Полсон не намеревался предоставлять такой доступ Lehman, чтобы не усугублять моральный риск.

Кокс сказал, что хочет провести пресс-конференцию и объявить о банкротстве. Будучи единственным регулятором с формальной властью над фирмой, он чувствовал необходимость сообщить новость, прежде чем она сам станет известна, вызвав панику.

Он вызвал в свой временный офис главу отдела по связям с общественностью Федерального резервного банка Нью-Йорка Кальвина Митчелла и начальника отдела персонала Полсона Джима Уилкинсона и спросил, когда может быть запланирована конференция.

– Может, выступить где-нибудь в офисе Комиссии по ценным бумагам и биржам? Разве это не более уместно? – предложил Митчелл, явно чувствуя себя неуверенно в деле организации медийного события посреди такого хаоса.

– Легче здесь, там никого нет, – ответил Кокс. – А журналисты уже здесь, – и посмотрел в окно на толпу репортеров, выстроившихся на Либерти-стрит.

– Хорошо, тогда на этом этаже, – сказал Митчелл. – Или, если на первом, мы спустим подиум.

– Да, там подходящая атмосфера, – одобрил Кокс.

Когда они начали обсуждать, что на конференции о банкротстве Lehman скажет Кокс, Эрик Сирри, глава отдела торговли и рынков Комиссии по ценным бумагам и биржам, высказался по поводу небольшой проблемы.

– Мы не можем говорить об этом, – сказал он. – Мы не можем сказать, что компания объявила о банкротстве, пока они не подали на банкротство. И это решение принимает совет Lehman.

* * *

Сразу после часа дня Стивен Беркенфилд из Lehman позвонил адвокату по банкротствам Weil Gotshal Стивену Данхаузеру, отчаянно пытаясь объяснить, что руководству Lehman во главе с Бартом МакДейдом только что велели явиться в Федеральный резервный банк Нью-Йорка. «Тебе лучше приехать сюда», – только и сказал он.

Через несколько секунд Данхаузер прихватил старших партнеров[561] Харви Миллера, Томаса Робертса и Лори Файф и бросился ловить такси. Пока они потели в пробке, Робертс поговорил с партнером[562] из офиса Weil Gotshal, который сказал, что Citigroup только что интересовался возможностью фирмы представлять ее в качестве кредитора в деле о банкротстве Lehman.

– Чушь, – ответил Робертс. – Мы едем, чтобы обсудить сделку с Barclays.

Через час после отъезда от здания General Motors такси наконец подъехало к Федеральному резрвному банку Нью-Йорка. Журналисты новостных каналов по-прежнему толпились на улице под взглядами сотрудников службы безопасности Федрезерва. Когда юристы наконец вошли, они столкнулись с Викрамом Пандитом из Citigroup, спешащим в другую сторону и выглядящим так, словно он опаздывает.

Барт МакДейд и другие представители Lehman уже были наверху и сидели напротив правительственных чиновников и юристов. Бакстер, главный юрисконсульт Федерального резервного банка Нью-Йорка, вел совещание вместе с юристами Cleary Gottlieb, представлявшими Комиссию по ценным бумагам и биржам.

МакДейд сказал Бакстеру: «Вы не представляете последствий[563]. Реально не понимаете того, что произойдет!»

Бакстер, заметив появление команды Weil Gotshal, вежливо прервал разговор, чтобы объяснить происходящее: «Харви, мы много дискутировали, много думали, и теперь ясно, что сделки с Barclays не будет. Мы пришли к выводу, что Lehman должен подать на банкротство».

Недоверчивый Миллер подался вперед, вплотную к Бакстеру.

– Почему? Почему необходимо банкротство? – потребовал объяснений Миллер. – Можете объяснить подробнее?

– Ну, я не уверен, что это действительно необходимо, учитывая обстоятельства, – скромно ответил Бакстер. – Но, хм-м, не будет никакой помощи, поэтому мы уверены, что Lehman целесообразно подать на банкротство.

– Очень жаль, – Миллер посмотрел на коллег, – Том, мы не понимаем.

– Вы должны это сделать до полуночи, – прервал его юрист Cleary Gottlieb Алан Беллер. – У нас есть план, как успокоить рынки.

– О, у вас есть план, неужели? – повысил голос Миллер. – Можете рассказать, что это за план?

– Нет, это не необходимо для принятия вами решений, – ответил Бакстер.

– Том, – настаивал Миллер, – это бессмысленно. Еще вчера никто из Федрезерва не говорил нам о банкротстве, а теперь мы должны все сделать до полуночи. Что за полуночная магия? Единственное, что мы можем подать, и не до полуночи, – это ходатайство о защите от кредиторов согласно главе 11. В чем дело вообще?

– Ну, у нас есть план, – повторил Бакстер.

Миллер встал и посмотрел на всех с высоты своего роста в 188 см.

– Что, – произнес он медленно, – это за план?

Бакстер взволнованно молчал.

– Если Lehman, не подготовившись, подаст на банкротство, будет Армагеддон, – предупредил Миллер. – Я был попечителем брокеров-дилеров, вроде бы мелочь, но эффект от их банкротств сотрясал рынок. А вы хотите взять одну из крупнейших финансовых компаний, одного из крупнейших эмитентов коммерческих бумаг, и обанкротить в ситуации, которой раньше не было. Вы собираетесь убрать ликвидность с рынка. Так вот, рынки рухнут. – Миллер помолчал. – Будет Армагеддон!

Бакстер взглянул на юристов SEC и, подумав мгновение, заговорил:

– Хорошо, я скажу вам, что мы собираемся делать. Мы собираемся провести закрытое собрание.

– Это безумие, – обратился Миллер к Робертсу, как только команда Lehman осталась одна. – Они говорят нам подать на гребаное банкротство. Правительство говорит нам подать на банкротство.

– Не знаю, что сказать, – пожал плечами Робертс. – Это должно быть противозаконно.

Через полчаса Бакстер и другие правительственные юристы вернулись в комнату, и заседание возобновилось. «Итак, – объявил Бакстер, – мы обдумали все, что вы сказали, и это не изменило нашу позицию. Мы убеждены, что Lehman должен подать на банкротство, но мы готовы держать окно Федрезерва открытым для Lehman, чтобы брокер-дилер мог продолжать работу».

Бакстер предлагал компромисс исходя из того, что существует способ упорядоченного свертывания операций Lehman. Федрезерв даст кредит брокерско-дилерскому подразделению Lehman, но не бесконечный, а лишь в рамках банкротства.

Сандра С. Кригер, исполнительный вице-президент Федерального резервного банка Нью-Йорка, спросила: «Сколько денежных средств мы долж ны будем вам предоставить завтра, чтобы вы обеспечили свое финансирование в ночь на понедельник?»

– На этот вопрос невозможно ответить, – сказал Кирк.

– Довольно безответственно! – недобро отреагировала Кригер.

– Правда? – раздраженно переспросил Кирк. – Скажите мне тогда, сколько наших контрагентов собираются отправить нам деньги по сделкам на 50 млрд завтра, когда мы подадим на банкротство?

Видя, что разговор уходит от темы, Миллер снова спросил, почему эта мера была необходима. «Мы выслушали ваши комментарии и пришли к выводу, что наше решение правильное. И мы не должны больше это обсуждать», – ответил Бакстер.

– Вы просите компанию, чтобы она приняла очень важное решение, – продолжал настаивать Миллер. – Она имеет право на всю информацию, которую может получить.

– Вы не получите этой информации, – отрезал Бакстер.

– Слушайте, у нас будет серия релизов, которые, мы уверены, успокоят рынки завтра, – прервала его Алан Беллер.

– Я сожалею, – язвительно ответил Миллер. – Вы говорите со мной о пресс-релизах?

На этом встреча была закрыта.

* * *

Грег Флеминг встретил Питера Келли в прихожей Wachtell Lipton, заключил его в свои медвежьи объятия и прошептал: «Дело сделано. 29 долларов. Вы должны мне пиво».

Флеминг только что разговаривал по телефону с Тейном, который дал ему зеленый свет, чтобы завершать сделку по 29 долларов за акцию.

После полуденного спора с Грегом Керлом Флеминг убедил его не только принять соглашение, но и финансировать премиальный фонд Merrill, повысив его до суммы, выплаченной в 2007 году Никто не будет получать зарплату, в том числе Флеминг и Тейн, – этим пунктом восхищался Керл. Чтобы убедиться в завершении сделки, Флеминг попросил Керла согласиться на невероятное: даже если бизнес Merrill будет продолжать падать, Bank of America не сможет выйти из сделки, заявив о «существенном негативном изменении».

Прежде чем соглашаться, Керл объяснил Кену Льюису: «Мы могли бы добиться еще большей дешевизны, но, если мы не сделаем дело сегодня, можно потерять все». Для Керла эта было главным достижением.

Bank of America запланировал заседание совета на 17:00, а Merrill созвал заседание в St. Regis Hotel в 18:00, чтобы одобрить сделку. В считанные часы Merrill Lynch – компания со столетней историей, одно из самых легендарных имен Уолл-стрит, – был продан Bank of America за крупнейшую сумму в истории банковских слияний. Это было, как позже выразилась одна из газет, словно Wal-Mart купил Tiffany.

* * *

В Федеральном резервном банке Нью-Йорка только что закончились попытки сократить позиции с Lehman – усилия, которые не слишком увенчались успехом. Ранее Федеральный резервный банк распространил меморандум для руководителей, в котором объяснялась программа, представлявшая собой чрезвычайную двухчасовую торговую сессию[564] в Нью-Йорке и Лондоне, в течение которой фирмы, имевшие противоположные позиции у Lehman, пытались взаимно погасить их без посредника.

Процесс был основан на предположении того, что Lehman подает на банкротство. «Все проводимые сделки будет заключены на условной основе на условии подачи прошения о банкротстве холдингом Lehman, – гласила памятка Федрезерва. – Сделки вступят в силу, если холдинг Lehman Brothers Inc. объявит себя банкротом до 9:00 понедельника». Записка намеренно не распространялась в Lehman.

Каким бы аккуратным ни было предложение Федрезерва, различные банки бились, чтобы найти соответствующие сделки и удалить Lehman из дела. Когда в 16:00 разочарованные трейдеры в Нью-Йорке разошлись, многие из них имели такую же позицию с Lehman, что и в пятницу днем.

– Чтобы частично облегчить позиции, на внеочередной торговой сессии, состоявшейся сегодня, был очень небольшой объем торгов, может быть, всего в 1 млрд долларов, но по гораздо более широким спрэдам корпоративных облигаций, – сказал журналистам после обеда Билл Гросс, глава PIMCO. – Похоже, Lehman будет подавать на банкротство, и риск возникновения цунами связан с взаимным погашением позиций по производным и свопам дилеров, хедж-фондов и покупателей во всем мире.

Кроме того, начал распространяться слух о том, что Merrill вот-вот будет продан Bank of America, – слух, которому не доверял Гросс, один из самых уважаемых инвесторов страны: «В некоторой степени слухи о заявке Bank of America на Merrill придают уверенность рынкам, хотя я скептически отношусь к идее, что Bank of America заплатил бы такую сумму в столь короткий срок».

Рут Порат, банкир Morgan Stanley, которая присутствовала в Федеральном резервном банке, также усомнилась в цене. Она позвонила Джону Прузану, эксперту банковской отрасли Morgan Stanley, чтобы рассказать ему о последних событиях.

– Ходят слухи о 29 долларах за акцию, будто бы сделка будет объявлена утром, – сказала она. – Я не могу в это поверить, потому что у них не было времени, чтобы провести юридическую экспертизу. Это абсурд.

– Значит, это точно Кен. Это правда. Кен действует так, – тут же ответил Прузан.

* * *

– Вы понимаете? – Гарри Линч, главный специалист по правовым вопросам Morgan Stanley, кричал в телефон, а Пол Калелло, исполнительный директор инвестиционного банка Credit Suisse, ходил вокруг. При отсутствии доступ к компьютеру в здании Федерального резервного банка Нью-Йорка Линч диктовала текст важного пресс-релиза Жан-Мари Мак-Фаддену, пресс-секретарю Morgan Stanley, который отчаянно пытался не отставать.

План был таков: дать рынкам знак, чтобы, если Lehman обанкротится, банки Уолл-Стрит сотрудничали и удерживали всю финансовую систему от обрушения.

Релиз начинался так: «Сегодня группа глобальных коммерческих и инвестиционных банков[565] инициировала ряд мер, чтобы помочь повысить ликвидность и смягчить последствия беспрецедентной неустойчивости конъюнктуры и других проблем, затрагивающих глобальный рынок капитала и долговой рынок».

Далее планировалось сообщить, что крупнейшие в мире финансовые институты создают для себя фонд заимствований в 100 млрд долларов сверх того, что предоставляет Федрезерв через дисконтное окно для основных дилеров. Любой банк сможет занять до 35 млрд долларов из пула.

Пока в пуле участвуют десять банков, предоставив по 7 млрд каждый, на общую сумму 70 млрд долларов. Эти банки входят в «Кто есть кто» мировой финансовой системы: Goldman Sachs, Merrill Lynch, Morgan Stanley, Bank of America, Citigroup, JP Morgan, UBS, Credit Suisse, Deutsche Bank, Barclays и Федеральный резервный банк Нью-Йорка. В обычные времена многие из них были самыми жесткими конкурентами.

Пресс-релиз заканчивался уверенным заявлением, что «индустрия делает все возможное для обеспечения дополнительной ликвидности и уверенности наших рынков капитала и банковской системы».

* * *

В рядах Lehman нарастала паника. Джордж Уокер IV, глава подразделения по управлению инвестициями, сидел в своем кабинете на Парк-авеню, 399, пытаясь найти способ спасти подразделение. В пятницу он получил заявки из двух разных частных инвестиционных компаний, Bain Capital и TPG[566], и пытался свести их вместе, когда ему позвонил Эрик Фелдер, один из трейдеров МакДейда.

– Вы должны позвонить своему двоюродному брату, – тараторил Фельдер. – Самое время звонить президенту.

Уокер, брат президента Буша, не решался использовать семейные связи.

– Не знаю, – ответил он.

– Вы должны это сделать, Джордж, – сказал Фелдер. – Вся чертова фирма идет ко дну. Кто-то должен остановить это стремительное погружение!

Он позвонил и оставил сообщение операторам Белого дома. Звонок остался без ответа.

* * *

Когда до банкротства, казалось, оставались считанные часы, перед Стивеном Бланкфейном, управляющим директором Lehman, вдруг встала новая проблема: 18,5 млн долларов в неоплаченных счетах от Weil Gotshal, юридической фирмы, которую он нанял для работы над банкротством. Долг, который образовался за предыдущую правовую работу, был незначительным по сравнению с миллиардами задолженности Lehman Уолл-стрит. Но он не позволил бы Вейлю и Харви Миллеру представлять Lehman по вопросу защиты от кредиторов согласно главе 11. Поскольку Вейль был официально кредитором Lehman, это порождало конфликт интересов, который судья мог бы использовать, чтобы отстранить Вейля.

Для Беркенфельда было важно, чтобы в деле участвовал Вейль. В конце концов, его адвокаты знали фирму лучше всех, а Lehman должен был подать прошение в рекордно короткие сроки. Для председателя Стивена Данхаузера назначение также имело первостепенное значение: судя по размерам и сложности дела Lehman, которое обещало быть даже больше, чем дело Enron, гонорар, вероятно, превысит 100 млн долларов.

Данхаузер поручил Беркенфельду заплатить Вейлю наличными немедленно, до банкротства, переводом непосредственно на счета юридической фирмы. Даже этот подход был рискованным: принимая такой платеж, юридическая фирма могла оказаться отстраненной от рассмотрения дела.

Тем не менее, несмотря на давление, оказываемое на Lehman, Беркенфельд попытался.

В воскресенье было только одно место, откуда фирма могла перевести денежные средства, – JP Morgan, и Беркенфельд сделал запрос.

Но позвонил Данхаузер и сказал, что перевод не дошел: JP Morgan заморозил счета Lehman, и это решение, как сказали Данхаузеру, было спущено сверху.

Беркенфельд сразу позвонил главному юрисконсульту JP Morgan Стивену Катлеру и потребовал объяснений.

– Не знаю, что это значит, – почти кричал Беркенфельд. – Не знаю, Джейми Даймон ли это или кто-то за пределами фирмы. Но однажды мы выясним, что произошло.

Катлер согласился постараться провести платеж.

* * *

Когда Боб Даймонд, усталый и опустошенный, вернулся к себе в отель Carlyle, его ожидал сюрприз: жена Дженнифер и дочь Нелли, принстонская второкурсница. Нелли, которая читала новости, ахнула, когда прочитала, что сделка, которую ее отец пытался устроить, распалась, и прилетела в Нью-Йорк.

Они решили пойти на ужин в стейк-хаус Smith & Wollensky. Когда они приближались к ресторану, зазвонил сотовый Даймонда[567]. Это был МакДейд.

– Я не могу ответить, – сказал Даймонд дочери, удивленной его робостью, – больше не могу.

– Папа, ответь! – настаивала она.

Неохотно он ответил.

– У меня вопрос, – сказал МакДейд. – Если мы подадим на банкротство, вы рассмотрите вопрос о выкупе американского брокера-дилера?

– Я должен поговорить, – прошептал Даймонд Дженнифер и Нелли.

Когда женщины вошли в ресторан, он спросил: «Это то, что будет? Глава 11?»

– Мы не знаем наверняка, – ответил МакДейд, – но, если это будет глава 11, вы бы рассмотрели вопрос о выкупе американского брокера-дилера?

– Барт, – сказал Даймонд, – это именно то, что мы хотим. Поэтому да, мы рассмотрим такую возможность. Но должен предупредить, что я ничего не понимаю в законе о банкротствах и не знаю, с чего начать. Я должен переговорить с советом, я должен переговорить с Джоном, но, уверен, наш ответ будет положительным.

– Почему бы нам не сделать это, – продолжил Даймонд. – Я встану пораньше, соберу команду, и мы встретим вас в пять утра. Но сообщите мне, если вы не объявите о банкротстве. Вы собираете свою команду, а мы свою.

* * *

Боб Вилюмштад с советниками из JP Morgan вернулся в Федрезерв в ночь на воскресенье, чтобы рассказать о последних достижениях.

После того как Полсон, Гайтнер и Джестер заняли места вокруг стола, Вилюмштад мрачно заговорил: «Мы находимся там же, а может, даже отступили». Он объяснил, что дефицит вырос до 60 млрд, и, чтобы немного развлечь собравшихся, подробно рассказал о том, что они считали «махинацией» Криса Флауэрса с заявкой.

Джестер, делая заметки, начал спрашивать Вилюмштада и Дуга Браунштейна о цифрах. Джестер не понимал, почему они продолжали манипулировать разбросом цен, он хотел знать, сколько точно необходимо AIG, до последней цифры после запятой.

– Я не могу дать вам точную цифру. Ее трудно получить, – вздохнул Браунштейн.

Присутствующим было ясно, что в настоящее время AIG, как выразился Вилюмштад, «в затруднительном положении», хотя никто до сих пор не упомянул о банкротстве.

Вилюмштад снова предложил: пусть Федрезерв даст в кредит AIG достаточно денег, чтобы не был понижен кредитный рейтинг компании.

Гайтнер снова сказал, что об этом не может быть и речи. Учитывая, что Lehman бросили умирать, Вилюмштад знал, что Гайтнер серьезен. Тем не менее он все еще настаивал.

– Я предлагаю транзакцию, а не спасение, – сказал он. – Если мы получим поддержку Федрезерва в обмен на залог, даю слово, я продам все активы, необходимые для того, чтобы вернуть кредит.

Полсон раздраженно повторил, что этого не будет.

Как только группа AIG ушла, Гайтнер сказал Полсону, что им нужно обдумать, что они могут сделать, чтобы спасти компанию, – возможно, другой частный консорциум?

– Не знаю, не знаю, – устало сказал Полсон. Он по-прежнему был озабочен судьбой Lehman Brothers и Merrill Lynch, а теперь должен найти решение и для AIG?

Джим Уилкинсон, глава по персоналу, стараясь подбодрить босса, отметил: «Было бы чрезвычайно интересно с аналитической точки зрения, если бы это не происходило с нами».

Ни Федеральное казначейство, ни Федрезерв не имели права надзора за AIG, но если ответственность должна была быть возложена на кого-то, то этим кем-то был Гайтнер. Прежде чем Полсон умыл руки, Гайтнер спросил его, может ли он «одолжить» услуги Дэна Джестера, который оказался весьма полезным в выходные и работал со многими вопросами, связанными с Lehman и Merrill. Бывший заместитель финансового директора Goldman, Джестер понимал финансовые компании лучше остальных, сказал Полсон. И он был одним из немногих, кто оценил всю сложность проблемы, стоявшей перед ними: когда он работал в Goldman, одним из его клиентов в 1990-х была AIG.

Близилась ночь, когда Джейми Даймон вернулся в штаб-квартиру JP Morgan и позвонил Дугу Браунштейну, чтобы узнать новости об AIG.

– Ничего хорошего, – ответил Браунштейн, назвав растущий дефицит AIG снежным комом.

Даймон понимал, что у AIG, возможно, есть насущные проблемы из-за «кризиса ликвидности», но он продолжал верить, что основной бизнес компании имеет большую ценность. «Может быть, мы должны взглянуть. Там-то должна быть какая-то ценность. Должна», – размечтался он.

– Что вы имеете в виду? Для нас? – переспросил Браунштейн.

– Да, – ответил Даймон.

– Нет-нет-нет, – заспорил Браунштейн, стараясь отговорить Даймона. – Они, по всей видимости, не знают собственных цифр.

– Не знаю, – размышлял Даймон, по-прежнему не уверенный в стоимости AIG. – Это может оказаться хорошей идеей.

* * *

Полсон взглянул на часы – восьмой час, то есть азиатские рынки открылись, а Lehman до сих пор не подал заявление о банкротстве.

– Кокс с ними говорил? – рявкнул он на начальника по персоналу Джима Уилкинсона.

Уилкинсон ответил, что пытался заставить Кокса позвонить Lehman, но тот сопротивлялся.

– Он ничего не сделал, – отмахнулся Уилкинсон. – Я пошел туда и повторил то, что вы сказали, а он как будто впал в ступор. Как чертов олень в свете фар.

Полсон изначально не слишком ценил Кокса. Полсон поручил ему координацию подачи Lehman иска о банкротстве. «Этот парень бесполезен», – сказал он и направился к временному офису Кокса.

– Какого черта вы делаете? – заорал Полсон, ворвавшись в кабинет и захлопнув дверь. – Почему вы им не позвонили?

Кокс, которому явно было некомфортно использовать положение в правительстве, чтобы заставить компанию объявить о банкротстве, сказал, что ему не кажется уместным делать такой звонок.

– Вы, ребята, как банда, которая не умеет стрелять! – ревел Полсон. – Это ваша гребаная работа. Звоните!

* * *

Совет Lehman уже начался, когда прибыли юристы по банкротствам из Weil Gotshal, волоча набитые документами чемоданы на колесах. МакДейд еле слышно дал собравшимся подробный отчет о том, что произошло в Федеральном резервном банке Нью-Йорка. Он отвечал на вопросы, когда пришла помощница Фулда и протянула боссу листок. По мере чтения МакДейд буквально стек на кресло.

– Погодите минуту… Извините, Барт, – выпалил он. – Звонит Крис Кокс, и он хочет к нам обратиться.

Удивленные члены совета директоров уставились друг на друга. Никто не мог припомнить время, когда председатель Комиссии по ценным бумагам и биржам обращался с просьбой выступить перед корпоративным советом директоров. Кто-то даже выразил сомнение, что они должны ответить, но его не услышали. Что им было терять? Юристы лишь предупредили, что на вопросы должны отвечать только сами директора.

Фулд наклонился к микрофону и устало сказал: «Да, Крис, это Дик Фулд. Мы получили ваше сообщение, и… совет заседает, все здесь, директора и адвокаты».

Банкротство Lehman, наигранно сухо, словно читая по бумажке, сказал Кокс, поможет успокоить рынок. Это было бы в интересах народа, сказал он. Затем он представил Тома Бакстера, главного юрисконсульта Федрезерва Нью-Йорка, который рассказал, что директора Федрезерва и SEC пришли к соглашению: Lehman должен объявить о банкротстве.

Один из независимых директоров Lehman Томас Крукшенк, который провел нефтяную компанию Halliburton[568] через кризис 1980-х перед «помазанием» Дика Чейни в качестве его преемника на посту генерального директора, заговорил первым.

– Почему для Lehman так важно обанкротиться? – спросил он обиженным тоном.

Кокс повторил, что рынки в смятении и что правительство в курсе. Последовали вариации того же вопроса, но Кокс и Бакстер не изменили ответов. Директора становились все более разочарованными неопределенностью этих ответов.

– Поправьте меня, если я неправильно понимаю. Вы приказываете нам обанкротить Lehman? – наконец спросил Крукшенк.

На другом конце провода воцарилась молчание. А потом Кокс сказал: «Дайте нам несколько минут, и мы перезвоним».

После того как один из адвокатов отключил звук, директора Lehman, перекрикивая друг друга, стали задавать вопросы. SEC приказывает подать на банкротство? Или Федрезерв? Что, черт возьми, происходит? Насколько всем было известно, правительство никогда не приказывало частной фирме объявить о банкротстве, по сути, вывешивая на дверях вывеску «Ухожу из бизнеса».

Через десять минут Кокс, откашлявшись, возобновил связь. «Решение о банкротстве должен принять совет компании. Это не решение правительства, – заявил он тем же холодным тоном. – Но мы уверены, что в ходе предыдущих совещаний с Федрезервом предпочтения правительства стали совершенно ясными…»

– То есть на самом деле приказа нет? – прервал его Джон Эйкерс, бывший исполнительный директор IBM.

– Вы не услышите больше того, что уже услышали, – ответил Кокс и закончил разговор.

Директора ошарашенно переглядывались, а Фулд сидел, закрыв лицо руками.

Том Руссо, главный сотрудник по правовым вопросам Lehman, встал и изложил обязанности совета по закону о ценных бумагах. Пока он говорил, некоторые директора перешептывались. Банкротство представлялось неизбежным. Подавать ли сейчас? Или на следующей неделе?

Все знали, что у правительства было много рычагов. Если они не сделают то, что хотел Кокс, то какими могут быть последствия? Федрезерв, согласившись дать деньги брокерско-дилерскому подразделению Lehman, чтобы позволить ему финансировать торги, мог так же легко закрыть кредитную линию и принудить Lehman к ликвидации. Поступило предложение голосовать о подаче на банкротство.

Генри Кауфман, 81-летний бывший экономист Salomon Brothers, который возглавлял комитет по риск-менеджменту Lehman, привстал, чтобы говорить. Прозванный «доктор Doom»[569] за мрачные прогнозы в 1970-е, Кауфман раскритиковал Федрезерв в начале этого года, обвинив центральный банк в «обеспечении лишь видимости контроля[570] над деятельностью коммерческих банков». Теперь он снова прицелился в правительство за подталкивание Lehman к банкротству.

– Это день позора! Как правительство могло позволить такому случиться? – гремел Кауфман. – Где были регуляторы? – Он продолжал еще минут пять без остановки, и, когда наконец снова сел в кресло, другие директора, потупившись, молчали.

Ближе к полуночи решение объявить о банкротстве было поставлено на голосование и принято. У некоторых слезы стояли в глазах. А Фулд сказал: «Думаю, это прощание».

– О нет, – усмехнулась Лори Файф, один из юристов по банкротству. – Вы никуда не пойдете. Совет директоров будет играть ключевую роль в будущем.

– Вы будете решать, что делать с этими активами. Так что это не прощание. Мы еще увидимся, – уточнил Миллер.

Минуту Фулд ошеломленно смотрел на юристов. «Да неужели?» – сказал он тихо, а затем один медленно вышел из комнаты.

* * *

Уоррен Баффет, только что вернувшийся в Омаху из Эдмонтона, узнал о готовящемся банкротстве Lehman еще до того, как добрался до Happy Hollow Country Club для позднего ужина с сооснователем Google Сергеем Брином и его женой Энн.

– Вы, возможно, сэкономили мне много денег, – сказал он Бринам со смехом. – Если бы я не попал сюда вовремя, я бы что-нибудь купил.

* * *

Мэр Майкл Блумберг[571], поговорив по телефону с Полсоном, из дома позвонил Кевину Шики, своему заместителю по связям с государственными органами. «Думаю, мы должны отменить нашу поездку в Калифорнию», – сказал он Шики, который уже упаковывал чемоданы для разрекламированной встречи с губернатором Арнольдом Шварценеггером, что планировалась нескольких месяцев.

– Завтра может наступить конец света, – оченеь серьезно объяснил Блумберг.

– Вы действительно хотите быть в этот момент в Нью-Йорке? – невозмутимо уточнил Шики.

* * *

Питер Г. Питерсон, один из основателей частной инвестиционной компании Blackstone Group и бывший в 1970-е, до увольнения Глюксмана, генеральным директором Lehman, смотрел телевизор вместе с женой Джоан Ганц Куни, когда зазвонил телефон. Это был репортер New York Times, просивший прокомментировать события дня.

После минутной паузы Питерсон сказал: «Боже мой. Я в бизнесе 35 лет[572], и это – самые исключительные события, которые я когда-либо наблюдал».

* * *

В воскресенье вечером Кристиан Лоулесс, старший вице-президент ипотечных операций Lehman в Европе, из лондонского офиса отправил клиентам по электронной почте окончательное прощание:

Слова не могут выразить печаль[573] по поводу того, что франшиза разрушена в течение последних нескольких недель, но я хотел бы заверить вас, что мы вновь появимся в той или иной форме, сильнее, чем были когда-либо.

* * *

В Wachtell Lipton ухмылялся Кен Льюис из Bank of America: «Ого!» Сделка с Merrill была заключена – оба совета ее одобрили, и Льюис ждал поздравлений.

Его веселило не заключение сделки. Бывший гендиректор Merrill Стэн О’Нил прислал по электронной почте сообщение для Херлихи, которое тот читал вслух: «Я глубоко сожалею о моей неспособности убедить совет Merrill год назад, – писал О’Нил, ссылаясь на секретные переговоры в сентябре прошлого года. – Хотя я и ожидаю отказа, я хотел бы дать несколько советов и рекомендаций Кену Льюису относительно Merrill».

Этот и-мейл был, пожалуй, единственным веселым моментом в сгущающейся атмосфере. Льюису дико надоело ждать, пока юристы закончат с документами по сделке, чтобы он мог подписать их.

Льюис не был вовлечен в обсуждение деталей, но подготовка соглашения о слиянии, содержавшего кучу сносок, касающихся компенсации, казалось, потребовала от юристов дополнительного времени. Флеминг убедил Керла согласиться заплатить 5,8 млрд долларов[574] «стимулирующей компенсации» – неожиданно, учитывая, что такую же сумму Merrill выплатил год назад, до спада на рынке. Но и Керл, и Флеминг чувствовали, что необходимо выплатить эту сумму, чтобы быть уверенными в сохранении сотрудников.

* * *

Было уже поздно, а в Федрезерве по-прежнему пытались получить информацию, в каком состоянии находится сделка между Bank of America и Merrill. Особенно беспокоился Федеральный резервный банк Ричмонда, приказ которого о норме капитализации был в начале недели отменен Бернанке и Гайтнером.

В 21:49 Лиза А. Уайт, помощник вице-президента Федерального резервного банка Ричмонда, завершила беседу с Эми Бринкли, главным специалистом по рискам Bank of America. Уайт сразу же разослала коллегам по электронной почте сообщения под названием «Новости BA» :[575]

Я только что говорила с Эми Бринкли. Она сказала, что сделка с Merrill утверждена, не хватает лишь нескольких юридических деталей, которые предстоит добавить. Оба совета одобрили сделку, и, как только юридические вопросы будут решены, они сделают заявление…

Эми отметила, что руководство BА чувствует себя гораздо более спокойно с Merrill, чем это было с Lehman, в частности, относительно стоимости франшизы и оценок активов. Хотя Эми признала, что со стороны может показаться, будто BА немного переплачивает за Merrill, оценки BА стоимости активов Merrill указывают, что они получают фирму со скидкой в 30—50 %. Крис Флауэрс, известный гуру в области частного капитала, проделал для потенциальных инвесторов капитала большую работу по юридической экспертизе Merrill за последние несколько месяцев, и у меня сложилось впечатление, что ВА, по крайней мере частично, опирается на эту работу.

Подробности последуют, как только я получу их.

* * *

Пока Крис Флауэрс, покинув AIG, прогуливался вокруг церкви Троицы на пересечении Бродвея и Уолл-стрит, он позвонил Джейми Даймону, надеясь получить некоторое представление о состоянии его заявки на AIG, которую он оставил Вилюмштаду вечером.

– Что слышно? – спросил Флауэрс. – Вилюмштад молчит.

– Знаете, я думаю, вы их разозлили, – ответил Даймон.

– Не знаю почему, но полагаю, что это так, – сказал Флауэрс и повесил трубку. Пока он шел обратно на Пайн-стрит, у0, он позволил себе восхититься гигантским поглощением Merrill, над которым только что работал. Учитывая время, которое он посвятил AIG, он мог позволить себе это и раньше. В конце концов он не получил части сделки, но это было неважно. Во время безумного уик-энда его фирма и банковский инвестиционный бутик Fox-Pitt Kelton получили гонорар за написание для Bank of America

«заключения о справедливости цены».[576]

Заключение о справедливости цены, как правило, преподносится как независимое, бесконфликтное одобрение сделки. Но на Уолл-стрит оно часто воспринимается как несколько большее, чем просто платные оттиски печати. В этом случае ситуация становилась еще сложнее, и не только потому, что Флауэрс сам рассчитывал принять участие в сделке Merrill, но и потому, что фирме Флауэрса принадлежала и Fox-Pitt Kelton.

За беспокойство Флауэрс и Fox-Pitt заработали 20 млн[577] гонорара, 15 млн из которых зависели от заключения сделки. Неплохо для менее чем недели работы.

* * *

Рут Порат из Morgan Stanley переехала к подруге, руководителю Lehman, чтобы ее утешать. Когда они налили по бокалу вина, позвонил Дэн Джестер, приятель из казначейства, с которым Рут только что в течение месяца работала над Fannie и Freddie.

– Мне нужна ваша помощь, – сказал он. – Не поверите, но мы думаем, что AIG может перейти к банкротству на этой неделе. Я задаюсь вопросом, можем ли мы вновь собрать команду и сосредоточиться на AIG. Это задание будет уже от имени Федрезерва. – Он добавил, что хотел бы, чтобы Morgan Stanley собрал команду, которая утром была в Федрезерве.

– Погодите, – недоверчиво перебила его Порат. – Вы звоните мне ночью в воскресенье, чтобы сказать, что мы только что провели весь уик-энд, работая над Lehman, а теперь у нас есть то, что есть? Какого же хера мы работали последние сорок восемь часов над неверной задачей?

* * *

Путь домой был мучительным. Фулд сидел на заднем сиденье словно парализованный. Куда-то делись бахвальство, удовольствие, жажда борьбы. Он все еще был зол, но на самом деле ему просто было грустно. Было очень тихо, только гул двигателя и шорох шин, катящихся по шоссе. Фулд даже не смотрел на BlackBerry.

К тому времени, как его «мерседес» выехал на подъездной путь, было два утра. Жена Фулда Кэти ждала его в постели. Он медленно вошел в спальню, все еще в состоянии шока. Он не спал несколько дней, галстук была развязан, рубашка помята. Он сел на кровать.

– Все кончено, – выдохнул он. – Все действительно кончено. – Она ничего не сказала, только смотрела, как на его глаза наворачиваются слезы. – Федрезерв выступил против нас.

– Вы сделали все, что могли, – сказала она, поглаживая его руку.

– Все кончено, – повторил он. – Все действительно кончено.

Глава шестнадцатая

В понедельник, 15 сентября, в 7:10 Хэнк Полсон сидел на постели в номере люкс отеля Waldorf Astoria, перед ним были разложены сегодняшние газеты. Он очень мало спал, беспокоясь, как будут реагировать рынки на новости предыдущего дня, и еще о том, станет ли AIG следующей упавшей костяшкой домино.

Огромный, на шесть колонок, заголовок на первой полосе Wall Street Journal гласил: КРИЗИС НА УОЛЛ-СТРИТ, LEHMAN ШАТАЕТСЯ, MERRILL ПРОДАН, AIG СТРЕМИТСЯ НАЙТИ ДЕНЬГИ[578]. Journal ушел в печать до того, как в 1:45 в Южном округе Нью-Йорка Lehman официально подал заявление о банкротстве.[579]

Полсон как раз заканчивал одеваться, когда ему позвонил президент Джордж Буш-мл.

Полсон недолго говорил с президентом накануне вечером. Это была его первая возможность полностью объяснить положение в экономике и выработать стратегию обращения администрации к американскому народу.

Более хриплым, чем обычно, голосом Полсон начал с того, что банкротство Lehman было официальным. «Думаю, кое-кто в Конгрессе будет счастлив по этому поводу, но не уверен, что им стоит радоваться», – добавил он, признав политическое давление, которое было пущено в ход против еще одного выкупа.

Полсон сказал, что настроен «осторожно-оптимистично» в отношении способности инвесторов принять новость, но предупредил президента, что финансовая система может подвергнуться новым испытаниям. Wall Street Journal в то утро цитировал Джима Авада, управляющего директора Zephyr Management: «На этот раз все готовы[580], все-таки не Bear Stearns. Может начаться краткий отказ от ответственности. Обвала на 1000 пунктов не будет, потому что мы готовы. Но изнурительный, длительный „медвежий“ рынок возобновится».

До открытия американских рынков оставалось еще три с половиной часа, и Полсон сказал Бушу, что азиатские и европейские рынки упали незначительно, хотя фьючерсы на Dow Jones и снизились, всего примерно на 3 %.

Затем Полсон раскрыл конкретные детали выходных, обвиняя британское правительство в введении в заблуждение. «У нас не оставалось вариантов», – сказал он Бушу, который отнесся к ситуации с пониманием.

Но президента не волновало то, что еще не случилось. Он заявил Полсону, что не рад банкротству, но падение Lehman Brothers могло стать серьезным сигналом рынку: президентская администрация больше не занимается спасением Уолл-стрит.

Как раз начали появляться первые признаки негативной реакции рынка. Рано утром банковский аналитик RBS Greenwich Capital Алан Раскин разослал записку клиентам[581], стараясь угадать смысл банкротства Lehman:

На момент написания этой записки Федеральное казначейство США, кажется, приняло решение преподать нам ВСЕМ урок: они не будут поддерживать каждую сделку накрывшей нас волны финансовой консолидации сектора. Их мотивация продиктована отчасти финансовым риском, отчасти – моральным. Подозреваю, что решающую роль сыграл скорее последний. Предположительно, самый важный урок, который они преподадут Уолл-стрит, заключается в том, что они изменят свое поведение и не будут принимать решений, связанных с публичным выкупом. Для многих, но не для всех этот урок невозможно выучить посреди худшего финансового шторма со времен Великой депрессии.

Полсон пересказал Бушу план Федрезерва сохранить функционирующим брокерско-дилерское подразделение Lehman, чтобы закрыть его сделки с другими банками. «Надеемся, что в ближайшие пару дней они смогут разобраться с этим», – сказал Полсон.

Хотя Полсон был обеспокоен банкротством Lehman явно сильнее, чем президент, он выразил восторг решением Bank of America купить Merrill Lynch – возможно, думал он, это смягчит панику на рынках.

Кроме того, Полсон впервые предупредил президента, что «проблемы могут быть и у AIG», но заверил, что Гайтнер и Федрезерв намерены собрать команду и в тот же день помочь привлечь капитал для фирмы.

– Спасибо за вашу работу, – сказал президент. – Будем надеяться, что все уляжется.

* * *

Дуг Браунштейн из JP Morgan выходил из своей квартиры на Верхнем Ист-Сайде Манхэттена около семи утра, направляясь в AIG, когда ему позвонил Джейми Даймон.

«Новый план, – сказал Даймон. – Гайтнер хочет, чтобы мы с ними поработали над привлечением больших денег для AIG. В одиннадцать утра в Федрезерве будет встреча». Браунштейн, перекрикивая манхэттенский шум, ответил: «Мы не можем найти столько денег».

Даймон пообещал, что поищет помощь: «Правительство зовет нас и Goldman». Ужас появился на лице Браунштейна, когда он срывающимся голосом спросил: «Откуда, черт возьми, взялся Goldman Sachs? Разве у них нет конфликта интересов? Я имею в виду, посмотрите на их фактическую задолженность AIG. Они наши ярые противники». «Правительство велит сделать это», – повторил Даймон.

Браунштейн все еще сомневался: «Но …» «Перестаньте, – перебил его Даймон, недовольный тем, что его главный банкир усомнился в нем. – Речь идет не о „нас“ против „них“. Нам велели помочь исправить ситуацию».

После того как Браунштейн добрался до офиса, они с Даймоном и Блэком попытались разработать план действий в связи с необычной просьбой Федрезерва. Они решили прибегнуть к помощи Джеймса Б. Ли-мл., вице-президента компании.

Даймон пронесся по коридору к Джимми Ли. Ли, классический банкир, носящий подтяжки с Golden Rolodex, тоже приехал рано, чтобы помочь справиться с последствиями краха Lehman, и как раз закончил телефонный разговор с одним из своих крутых клиентов – Рупертом Мердоком. Сидя за столом в окружении четырех компьютерных мониторов, гигантского телевизора, настроенного на Squawk Box канала CNBC, и новостного тикера, выполненного по образцу того, что был установлен на Таймс-сквер, Ли обернулся.

– У меня есть для вас работа, – выпалил Даймон, стоя в дверях. – Вам придется поехать в Федрезерв.

– Зачем? – недоверчиво поинтересовался Ли. В конце концов, ему предстоял напряженный день в ожидании катастрофы на рынке.

– Я хочу, чтобы вы руководили делом AIG, – сказал Даймон. – Звонил Гайтнер. Он требует, чтобы мы нашли решение для AIG на рынке. Там все очень плохо. Возможно, это будет кредит кредитов.

Если в городе и был банкир, который понимал долговой рынок и то, как привлекать капитал, то это был Джимми Ли – старший переговорщик JP Morgan, магнат-одиночка[582] с собственным обеденным столиком в Four Seasons. Его власть, в частности, происходила из того обстоятельства, что он был «виртуальным банкоматом» корпоративной Америки, выписывавшим огромные чеки для финансирования некоторых крупнейших сделок[583]. Даймон надеялся, что Ли сможет придумать структуру сделки и ссудить AIG достаточно денег, чтобы компания смогла продолжить работать и потянуть за собой десяток крупных финансовых игроков.

Поставив задачу, Даймон ретировался, а сменил его в офисе Ли Стивен Блэк с пятиминутным инструктажем и папкой – толще телефонного справочника – материалов по AIG. Назвав AIG «чертовски кошмарным клиентом», Блэк отметил, насколько тяжелым становится положение. «Можете с этого начать», – усмехнулся Блэк, довольный тем, что спихнул AIG кому-то другому.

Ли сказал, что его срочно ждут в AIG, а к 11:00 ему нужно добраться до Резервного банка.

Ли встретил Браунштейна и Марка Фельдмана перед штаб-квартирой JP Morgan на Парк-авеню, где в черном «ренджровере» ждал водитель Ли Деннис Салливан, отставной офицер полиции, который каждый день вот уже более 20 лет возил его из дома в Коннектикуте на Манхэттен. Браунштейн и Ли сели на заднее сиденье, и Браунштейн продолжил инструктаж.

– Поехали, нам нужно в центр, – сказал Ли Салливану – Должны успеть как вчера.

* * *

Усталый Джон Мак поднялся на трибуну и заговорил. «Это был долгий уик-энд», – сказал он управляющим, теснящимся в главном зале заседаний Morgan Stanley. Два с половиной дня встреч в Федеральном резервном банке Нью-Йорка, по его словам, он существовал на «покупных бутербродах» и «лежалых фруктах».

– Я включился, и вы тоже включайтесь, – воскликнул Мак. Он признал, что рынок находится под диким давлением после «потерянного уик-энда» Lehman, американские фьючерсы на фондовые индексы и акции банков в Европе уже начали падать, зато Morgan Stanley устоял.

Мак приступил к подведению итогов дискуссии о Lehman и Merrill, начатой в Федеральном резервном банке Нью-Йорка в выходные, и назвал падение Lehman «крайне неприятным событием».

– Я хотел бы прийти сюда и сказать: все просто отлично, расслабьтесь, у нас все будет прекрасно, основные конкуренты ликвидированы. Но я не собираюсь этого говорить, – заявил он. – Я хочу сказать: поднажмите, работайте больше. Подумайте о том, что произошло в этом году: трое наших конкурентов вышли из игры.

– Понимаю, что вы все, и не только те, которые сейчас здесь, но, думаю, вообще вся отрасль, потрясены, – добавил Мак. – Должны быть потрясены. Но это не значит, что мы начнем дрожа отползать…

– Мы здесь, чтобы делать бизнес, чтобы обслуживать клиентов, чтобы взять свою долю на рынке, – продолжил он. – Только подумайте, каждый процент доли рынка капитала означает прирост выручки на миллиард долларов…

– Я думаю, что, как только все уляжется, появятся невероятные возможности для движения вперед, – сказал он. – Потому что я положительный парень, но я не Полианна[584]. Я всем сердцем верю, что эта фирма и наш конкурент Goldman получили уникальные возможности. И мне жаль, что мы обрели эти возможности именно таким образом. Я не хочу, чтобы мои конкуренты уходили из бизнеса, я хочу победить их.

– Это дарвинизм, – вмешался его главный финансовый директор Колм Келлехер. – Слабые выведены из игры. А сильным, думаю, теперь станет очень-очень уютно.

* * *

На 32-м этаже Lehman Brothers в конференц-центре кипела работа. Сотни людей носились туда-сюда: юристы по банкротствам, эксперты по реструктуризации, независимые консультанты.

Опасаясь, что сотрудники на самом деле могут наброситься на него, Фулда проводила наверх служба безопасности Lehman, и теперь он переминался с ноги на ногу у дверей концеренц-зала. Утром он уже звонил Гайтнеру, умоляя его отменить банкротство, словно это был просто дурной сон.

Внизу, на торговой площадке Lehman Brothers, царил мрак. Персонал был не просто опустошен, он был обозлен[585]. Гнев, изначально направленный против правительства, быстро переключился на руководство. В южной части здания сделали стену позора[586], где кроме всего прочего было фото Фулда и Грегори с подписью «Тупой и еще тупее».[587]

Холдинговая компания Lehman теперь официально стала банкротом, и Боб Даймонд из Barclays с командой приехал, чтобы выбрать лучшие активы, которые он намеревался забрать. Для Даймонда это была прекрасная возможность получить «филе Lehman» по бросовой цене и с благословения эксперта. Barclays в основном был заинтересован в американском брокерско-дилерском подразделении Lehman и его зданиях, и на этот раз их поддерживали и регулятор, и британское правительство. К тому же не было необходимости в голосовании акционеров.

Барт МакДейд собрал команду, чтобы начать переговоры с Barclays. Он верил, что есть шанс спасти 10 тыс. рабочих мест, которые, скорее всего, испарятся, даже если сами акционеры уже уничтожены банкротством. Но, прежде чем началась встреча, Алекс Кирк отвел МакДейда в сторону. Кирк, опустошенный событиями прошлой недели, подозревал, что Barclays сняли свою заявку 24 часа назад только для того, чтобы купить бизнес сегодня еще дешевле. Как и многие трейдеры на третьем этаже, он был возмущен.

– Либо Barclays обманули, либо это было частью шарады, – сказал он МакДейду. – Я не хочу работать на компанию, которая либо была обманута, либо сама являлась частью шарады. И я не хочу работать в финансовом учреждении с высокой долей заемных средств и регуляторами, которые ведут себя так, как я только что видел. Это без меня.

Разочарованный МакДейд посочувствовал. «Я понимаю, делайте, что считаете нужным», – сказал он Кирку, но попросил его остаться хотя бы на неделю, чтобы помочь управлять торговой площадкой, пока будет организована сделка. Кирк неохотно согласился.

Затем МакДейд поручил Скипу МакГи и Марку Шафиру найти способ заключить сделку с Barclays.

Между тем в углу конференц-зала Харви Миллер беседовал с руководством Barclays, расположившимся вокруг стола. Джей Клейтон из Sullivan & Cromwell, который ранее работал адвокатом Lehman, и его коллега Роджин Коэн, были наняты Barclays утром. «Думаю, я перехожу в команду противника», – неловко сказал он, садясь рядом с командой Barclays.

Миллер пытался понять, как быстро они смогут продать компанию, учитывая, что в бизнесе, основанном на доверии и уверенности в торговых партнерах, каждую секунду, пока фирма оставалась сама по себе, она падала в цене.

– Мы заключим сделку, если нам не придется брать на себя никакой ответственности, – заявил советник Barclays Майкл Кляйн.

– В каком смысле? – спросил Миллер.

– Ну, мы не собираемся покупать какой-либо из этих активов, если это не абсолютно чистая сделка, – пояснил тот.

– И мы должны закрыть ее завтра, – добавил Арчи Кокс из Barclays.

– О’кей, если так, то мы должны просто прекратить все это прямо сейчас, – мрачно посмотрел на него Миллер. – Как правило, продажа даже скоропортящихся активов занимает от двадцати одного до тридцати дней.

– Мы не можем столько ждать, – сказал Кокс. – К тому времени бизнеса уже не будет.

– Единственное, что я могу предложить сейчас, – это то, что вы получаете судебный приказ ускорить сроки, – предложил Миллер. – Мы заключаем принципиальную договоренность с Корпорацией по защите прав инвесторов в ценные бумаги, и она начнет отдельное производство. Но так раньше никто никогда не делал.

– У вас получится? – спросил Кокс.

– Не узнаем, пока не попробуем, – ответил Миллер.

* * *

Тимоти Гайтнер сидел за своим столом в Федеральном резервном банке Нью-Йорка и по громкой связи говорил с Джейми Даймоном[588] в ожидании, когда к разговору подключится Ллойд Бланкфейн, только вернувшийся с внутреннего совещания компании.

Именно Гайтнер накануне после кратких консультаций с Полсоном решил объединить усилия JP Morgan и Goldman, чтобы помочь AIG. Он считал, что JP Morgan знал AIG как свои пять пальцев, потому что работал с компанией последние полгода и мог легко взглянуть на проблемы с точки зрения каждой фирмы. Goldman, думал он, способен помочь оценить стоимость активов и объединить кредиты. «Они дико умные!» – любил он говорить своим сотрудникам. Он знал, что Goldman в прошлом консультировал AIG, а на выходных присмотрел активы и был в курсе происходящего.

– Ллойд, я на линии с Джейми, – сказал Гайтнер, когда Бланкфейн наконец подошел к телефону. Он пояснил, что надеялся найти рыночное решение для AIG и что Goldman поможет.

– JP Morgan едет сюда, – сказал ему Гайтнер. – Можете собрать команду и присоединиться?

– О’кей, – ответил Бланкфейн, – когда?

– К 11:30?

– Мы будем, – ответил Бланкфейн, хотя было уже 10:15.

Бланкфейн быстро собрал небольшую армию ведущих банкиров фирмы: сопрезидент Джон «Винлс» Винкельрид, соруководитель отдела инвестиционно-банковских услуг Дэвид Соломон, управляющий инвестиционной политикой Ричард Фридман и Крис Коул, который провел уик-энд в AIG. Они встретились внизу и направились в Федрезерв.

* * *

После состоявшейся утром и прошедшей довольно гладко пресс-конференции Bank of America и Merrill Lynch[589] Крис Флауэрс и Пол Ахлейтнер из Allianz направились в Goldman Sachs. Они назначили встречу с Крисом Коулом, чтобы обсудить неудавшуюся сделку и возможное объединение ради еще одой попытки приобрести некоторые активы AIG. После почти получасового ожидания Коула в конференц-зале разочарованные Флауэрс и Ахлейтнер спустились вниз, чтобы поесть.

Стоя напротив Броад-стрит, 85, они заметили спешащих в сторону Федерального резервного банка Бланкфейна, Коула и старших банкиров Goldman.

– Они нас кинули, – сказал Флауэрс.

* * *

Когда банкиры JP Morgan Ли, Браунштейн и Фельдман прибыли в AIG, они обнаружили почти пустое здание – странная картина, особенно в условиях такого кризиса фирмы, что речь буквально шла о жизни и смерти.

Для вышедшего к ним навстречу Вилюмштада их визит означал, что его и без того прохладные отношения с JP Morgan стали еще хуже: они все еще остаются его консультантами или работают на правительство? Или на себя?

Перед заседанием Браунштейн переговорил с Вилюмштадом: «Правительство попросило сделать это. Вы не против?» «Нет», – ответил тот.

В конференц-зале Ли, который хотел скорее вернуться в Федеральный резервный банк, выдал ворох вопросов: «Что у вас с наличностью? Что думают об этом рейтинговые агентства? Какие у вас договоренности о предоставлении кредитов?»

Вилюмштад дал лишь предварительные ответы. Цифры все хуже, сказал он. С крахом Lehman рынки, вероятно, будут падать, и стоимость активов AIG тоже, оставляя все меньше свободного залога.

Ли понял, что ни компания, ни Вилюмштад не имели жесткого контроля над своими финансами, как и говорил Блэк.

Перед тем как банкиры уехали в Федрезерв, Вилюмштад, пытаясь сохранять спокойствие, ободряюще сказал: «Думаю, у нас еще есть время».

Когда люди JP Morgan шли в Федрезерв, Ли покачал головой: «Всякий раз, когда кто-то говорит, что у него есть время, времени не хватает. А когда кто-то говорит, что нуждается в деньгах, он занижает цифры. – Он сделал паузу. – Они не выдержат и недели».

* * *

После тяжелого уик-энда в холле Федерального резервного банка Нью-Йорка банкиров и юристов снова собрали там же.

Одной из новых ключевых фигур среди присутствующих был Эрик Р. Диналло, глава департамента страхования штата Нью-Йорк. Ранее тем же утром он официально разрешил AIG использовать в качестве залога активы некоторых из своих регулируемых страховых компаний[590] на сумму до 20 млрд долларов, чтобы помочь стабилизировать компанию. Диналло ехал в офис губернатора Патерсона – он должен был стоять за губернатором на пресс-конференции, чтобы объявить план, – когда позвонил Гайтнер и сказал, что нужно изменить планы и присутствовать на встрече.[591]

В ожидании встречи Бланкфейн предложил Диналло кофе. «Надеюсь, вы чувствуете себя уверенно в условиях этого финансового кризиса, – сказал он. – Последний раз, когда я вас видел, вы работали в специализированной страховой компании, и я надеюсь, что с AIG мы закончили». Диналло еще в январе созвал совещание руководства Уолл-стрит, чтобы обсудить судьбу страховщиков Ambac и MBIA[592], находящихся в трудном положении на фоне финансового кризиса.

Прибывшие Ли, Браунштейн и Фельдман почувствовали себя неуютно – казалось, весь 30-й этаж исполнительной дирекции Goldman был пуст, а банкиры переехали в Федрезерв. Боб Скалли и Рут Порат из Morgan Stanley, официально нанятые Федрезервом, тоже были поражены размахом присутствия Goldman. «Зачем здесь Ллойд?» – шепнул Скалли Порат.

Невысказанным осталось то, что все три банка и практически вся Уолл-стрит стали как бы гигантским контрагентом AIG. Если компания потерпит крах, с серьезными последствиями столкнутся все. Так что все хотели удержать страховщика на плаву.

На первый взгляд, Goldman выглядел одним из крупнейших контрагентов AIG, но рано утром Гэри Кон из Goldman хвастался, что фирма хеджировала столько своей фактической задолженности AIG, что может даже заработать 50 млн долларов, если компания развалится. Решение фирмы купить страховку в виде кредитных дефолтных свопов против AIG в конце 2007 года начало казаться разумным вложением средств. Фирма провела то, что носило внутреннее название «СУперанализ» – Самый Ужасный сценарий, – и он начал сбываться. Несмотря на это, Бланкфейн видел более серьезную проблему: косвенный ущерб другим контрагентам и остальному рынку может привести к миллиардным убыткам фирмы.

Группу провели в конференц-зал к Тиму Гайтнеру. Рядом с ним были Дэн Джестер и прилетевший утром из Вашингтона Иеремия Нортон из казначейства.

Все расселись, и Бланкфейн заметил отсутствие Джейми Даймона. «Где, черт возьми, Джейми?» – шепнул он Винкельриду, который лишь пожал плечами.

– Послушайте, мы хотели бы понять, возможно ли найти решение со стороны частного сектора, – начал Гайтнер. – Что нужно сделать?

В течение следующих десяти минут банкиры начали высказывать свои предложения, и встреча потонула в какофонии голосов: Можем ли мы заставить рейтинговые агентства воздержаться от понижения? Можем ли мы получить согласие регулирующих органов других штатов, надзирающих за дочерними компаниями AIG, на использование фирмой этих активов в качестве залога?

Гайтнер скоро собрался уходить «Я оставлю вас с Дэном, – указал он на Джестера, который был глазами и ушами Хэнка Полсона. – Я жду отчет о состоянии дел после того, как вы придумаете план». И добавил: «Хочу, чтобы вы меня поняли. Не думайте, что можете использовать баланс Федрезерва».

Совещание снова распалось на отдельные разговоры, пока Браунштейн не восстановил какое-то подобие порядка, рассказав о финансовом положении AIG и его стремительном ухудшении в выходные. Компания попала под давление не только из-за предстоящего понижения рейтингов, но и из-за того, что ее контрагенты постоянно просили увеличить залоги. Браунштейн намекал на Goldman Sachs, который весь уик-энд, как и вообще весь год, боролся за то, чтобы залог AIG был больше. Бланкфейн отреагировал немедленно.

«Так когда эти деньги будут выплачены?» – спросил он, обращаясь якобы ко всем, хотя некоторым показалось, что он имел в виду себя. Кто-то записал для себя: «GS – 600 млн долларов», что примерно равнялось сумме, которую, по его мнению, хотел получить Goldman. И пусть Goldman, возможно, был застрахован от банкротства AIG, банкир по-прежнему хотел сумму залога, которую считал соответствующей, чтобы продолжить торговлю с фирмой. Скалли из Morgan Stanley прервал выступавшего: «Можно как-то придержать Moody's, чтобы мы смогли перевести дух?»

В этот момент Джимми Ли попытался взять встречу под контроль, убедившись, что они ни до чего не договорятся, если не начнут обсуждать общую проблему. AIG оставалось жить сорок восемь часов, если банкиры, сидящие в этом зале, не пошевелятся.

Ли уже начал писать список вопросов, на которые ему надо получить ответы:

– прогноз движения денежных средств;

– оценка бизнеса ценных бумаг;

– список условий;

– участники;

– юридические вопросы.

На полях он нацарапал несколько вопросов о размере дефицита – «50? 60? 70 млрд?», а затем подготовил небольшой перечень условий для кредита такого масштаба. «Срок погашения – 1-2 года; обеспечение – все; рассматривать – комиссии, спрэды, ордера».

Учитывая размер кредита, который потребуется AIG, комиссии были бы невероятны. Он мог запросить до 500 базисных пунктов, или 5 %, всей суммы для принятия такого уровня риска. За 50 млрд долларов кредита, которые дадут в целом 2,5 млрд комиссионного дохода.

Ли даже начал составлять список банков, с которыми стоило бы связаться, чтобы организовать кредитную линию, и практически все из них имели фактическую задолженность AIG и потому тоже были уязвимы: JPM, GS, Citi, BofA, Barclays, Deutsche, BNP, UBS, ING, HSBC, Santander. Он мог бы назвать еще, но остановился на одиннадцати.

– Ладно, ладно, – сказал Ли и огласил свой список.

– Мне это нравится. Звучит отлично, – оценил Винкельрид.

Они решили начать работу с раунда комплексной юридической проверки, разбив дело на несколько категорий и поделив между собой.

Бланкфейн воспользовался паузой в обсуждении и вышел. Он не хотел принимать в этом участие без Даймона.

Они покинули Федрезерв и двинулись к AIG, чтобы поработать с цифрами, и мозг Ли уже начал считать. «Кто купит это дерьмо?» – громко произнес он, ни к кому не обращаясь.

* * *

В тот же день в 13:30 Полсон поднялся на трибуну в зале для брифингов Белого дома. «Добрый день. Надеюсь, вы все провели приятный уик-энд, – начал он, и в зале послышались смешки. – Как вы знаете, прямо сейчас мы переживаем сложный период наших финансовых рынков, поскольку имеем дело с последствиями прошлых излишеств».

Он только что вернулся в Вашингтон, заскочил в казначейство, а затем напротив, в Белый дом, чтобы ответить на вопросы журналистов. Джим Уилкинсон проинструктировал его во время полета. «Мы должны сказать, что провели черту», – говорил ему Уилкинсон, предупреждая, чтобы тот готовился к вопросам, почему Lehman позволили обанкротиться, а Bear Stearns спасли. Уилкинсон представил это как возможность обсудить моральный риск и прояснить, что правительство США «не занимается спасением частных компаний».

Сам Полсон сомневался, что настало время для демонстрации самоуверенности, но он смертельно устал и не мог удержаться от мыслей об AIG.

Он закончил выступление, и первый вопрос был легким: «Можете ли вы рассказать о том, какую роль должны играть федеральные органы в будущем? Возможно ли, что мы увидим больше федерального участия в спасениях, как было с Fannie, Freddie и Bear Stearns?»

– Ну, роль федеральных органов, несомненно, крайне важна, потому что, как вы уже слышали, нет ничего важнее стабильности наших рынков капитала, – сказал Полсон после секундного молчания. – Поэтому, думаю, необходимо, чтобы регулирующие органы были бдительны.

– То есть «никогда больше»? – спросил репортер.

– Не надо толковать как «никогда больше», – ответил Полсон и откашлялся. – Истолкуйте как… думаю, для нас важно поддерживать стабильность и упорядоченность нашей финансовой системы. Моральные угрозы я принимаю всерьез.

– Почему вы согласились поддержать спасение Bear Stearns, но не Lehman? – прозвучал наконец ожидаемый вопрос.

– Мартовское положение и ситуация вокруг Bear Stearns очень, очень отличались от того, что мы наблюдали в сентябре, – ответил Полсон, собравшись с мыслями. – И я никогда не считал, что целесообразно пускать деньги налогоплательщиков на… решение ситуации с Lehman Brothers.

Этот ответ будет преследовать его. Так что он аккуратно подбирал слова. Технически он ответил правду, но он знал, что, если бы Bank of America или Barclays решили купить Lehman, он смог бы использовать деньги налогоплательщиков для поддержания сделки. Но он не собирался говорить об этом сейчас.

Вопросы посыпались один за другим, и Полсон разволновался. «Почему Федрезерв выделяет AIG промежуточную ссуду?» – спросил один журналист.

– То, что происходит прямо сейчас в Нью-Йорке, не имеет ничего общего с любой промежуточной ссудой от правительства. В Нью-Йорке усилия сосредоточены на поиске решения важного вопроса силами частного сектора, который, думаю, очень важен для функционирования финансовой системы, и это все, что я могу вам сказать.

Он уже хотел уйти, но сказал: «Есть время еще на один вопрос. Женщина, там, в центре».

Журналистка спросила, как сильно пострадало здоровье банковской системы.

– Будут некоторые реальные трудности, но я считаю, что мы делаем успехи. И, когда я наблюдаю за тем, как сегодня ведут себя рынки, я думаю, это свидетельствует о том, что финансовая индустрия консолидировалась, поняв, что имеет дело с чрезвычайным стечением обстоятельств. Индустрия справляется, и мы должны гордиться. Большое спасибо!

* * *

К середине дня в конференц-зале на 16-м этаже AIG царил хаос. Там собрались более ста банкиров и юристов во главе с Goldman Sachs и JP Morgan, чтобы начать проведение процедуры юридической проверки компании. И, кажется, никто не располагал настоящими цифрами фирмы.

– Есть в этой комнате кто-нибудь, кто работает на AIG? – выкрикнул кто-то. Никто не отозвался, и волна нервного смеха прокатилась по комнате.

Наконец вызвали Брайана Шрайбера из AIG. Он спал всего три часа и выглядел так, будто сейчас упадет. Ему потребовалась минута, чтобы собраться перед началом презентации последних данных. После того как он закончил свой не слишком вдохновляющий доклад, большая часть тех, кто был утром в Федрезерве, собрались в зале заседаний AIG.

На время показалось, что прогресс достигнут. Ли и Винкельрид были уверены, что активы AIG сильны, по крайней мере достаточно, чтобы под них взять кредит. Они считали, что компания испытывает всего лишь кризис ликвидности: если бы они могли обеспечить AIG промежуточную ссуду, они были бы свободны.

Собравшиеся приступили к обсуждению предварительного списка условий. Они попытаются привлечь 50 млрд долларов под залог 79,9 % AIG. Цена была запредельной, но, учитывая положение страховщика, это могло быть единственной альтернативой банкротству. Винкельрид и Ли также обсудили комиссию, которую получат и которая будет разделена между фирмами. Они стремились привлечь 50 млрд, и это дало бы каждой фирме 1,25 млрд долларов за организацию кредита.

Когда все разошлись, чтобы вернуться в Федрезерв и сделать доклад о ходе работы, Гайтнер и Рут Порат из Morgan Stanley, которая представляла Федрезерв, отвели в сторону Джона Стадзински из Blackstone, представлявшего AIG. Они были давно знакомы, Стадзински когда-то управлял отделом слияний и поглощений Morgan Stanley в Лондоне.

– Что вы думаете? – спросила Порат.

– В каком смысле? – переспросил Стадзински. – После этого совещания я не могу сказать, появится список условий или нет.

– Я не об этом, – сказала Порат. – Мы обеспокоены тем, что эти парни попытаются украсть бизнес.

* * *

– Он был нужен как корове седло, – обычно спокойный Боб Вилюмштад был в ярости и почем зря крыл Дэна Джестера из казначейства. Вилюмштад рассказывал Джейми Гэмблу и Майклу Вайсману об их с Джестером звонке Moody's, предпринятом в попытке убедить тех воздержаться от понижения рейтинга AIG.

Вилюмштад надеялся, что Джестер, используя авторитет правительства и собственный дар убеждения бывшего банкира, легко выполнит задачу.

Вилюмштад объяснил, что первоначальным планом «предусматривалось, что Федрезерв попытается запугать этих ребят, чтобы у нас появилось некоторое время». Вместо этого, когда Джестер наконец дозвонился, «он не хотел им говорить». Очевидно, не решаясь играть грубо, сказал Вилюмштад, Джестер лишь произнес: «Мы все здесь, и, как вы знаете, у нас работает большая команда, так что нам нужен лишний день или два».

* * *

Основная часть банкиров, которые были в AIG, вернулась в Федрезерв. Попытки Джестера убедить Гайтнера приехать к ним в AIG, учитывая, что их было 30, а он один, не увенчались успехом. Должность президента Федрезерва Нью-Йорка имела свои привилегии: банкиры отправятся к нему.

Винкельрид сообщил Гайтнеру, что дыра, которую они должны были «заштопать», составляла примерно 60 млрд долларов или «возможно, больше». Никто не знал, как будет развиваться ситуация без финансовой помощи со стороны Федрезерва.

– Для этого государственных денег нет, – заявил Гайтнер, повторяя то, что Полсон сказал чуть раньше в Вашингтоне, и то, что он твердил весь уик-энд по поводу Lehman. Лучшим доказательством того, что это не шутка, было банкротство Lehman.

Гайтнер попросил Ли ночью начать звонить в Азию, чтобы посмотреть, нельзя ли найти деньги там. JP Morgan и Goldman дали понять, что предстоит много работы.

* * *

Поздним вечером юрист AIG Джейми Гэмбл, Джон Стадзински и Брайан Шрайбер собрались в конференц-зале и мрачно поедали купленную навынос китайскую еду. Ситуация казалась безнадежной. Объявив о своих планах освободить 20 млрд долларов залога, Диналло и губернатор Патерсон, возможно, выторговали им день – слишком мало и слишком поздно. Несколькими часами ранее они звонили экспертам по банкротствам, и, когда во вторник рынки открылись, они планировали выбрать все по своим кредитным линиям – четкий сигнал бедствия для рынков. Когда они предложили поступить так, Вилюмштад ответил, что это сродни «спуску спасательных шлюпок на воду, потому что вы собираетесь покинуть корабль. Это последнее, что вы делаете. Выключаете свет на „Титанике“, прежде чем он утонет».

Шрайбер все еще не верил, что они оказались в таком положении, и по-прежнему был убежден, что Федрезерв в конечном счете придет на помощь. «На данный момент нас берут на слабо», – сказал он немного дерзко.

– Думаете, Федрезерв понимает, что поставлено на карту? – спросил Гэмбл.

– Вы с ума сошли? – воскликнул Стадзински. – Конечно, нет. Они только что допустили крах Lehman. Как в плохом фильме Вуди Аллена.

* * *

К часу Скалли и Порат из Morgan Stanley, все еще представлявшие Федрезерв, решили, что надо пообщаться наедине. Они спрятались на небольшой кухне AIG и закрыли дверь, чтобы их не слышали банкиры Goldman и JP Morgan.

– Ничего не выйдет, – сказала Порат. – Они не успеют.

– Согласен, – ответил Скалли. – Нам нужен запасной план.

Они придумали своему проекту кодовое название и решили, что возвращаются в Федрезерв предупредить Дэна Джестера.

Они вышли из кухни и обнаружили, что остальные ушли, и это лишь подтверждало их самые худшие опасения: все попытки совершить сделку официально провалились.

Когда они добрались до Федрезерва, там тоже никого не было, кроме спящего на диване Джереми Нортона. Сначала он пытался реквизировать диван Гайтнера, но ему сказали, что лучше найти другое место.

Скалли и Порат разбудили его, и все трое пошли сообщать плохие новости Джестеру.

Конференция с людьми из Федрезерва и казначейства была созвана в три утра, так что Хильде Уильямс, помощнице Гайтнера, нужно было обзвонить всех в столь неурочный час.

– У нас большая проблема, – начал Гайтнер.

* * *

Впервые за несколько недель редакционные страницы крупных газет были посвящены Хэнку Полсону – приветствовали его решение не использовать деньги налогоплательщиков для спасения Lehman Brothers. «Странным образом обнадеживает то, что казначейство и Федрезерв позволили крах Lehman Brothers[593], не субсидировали продажу по низким ценам Merrill Lynch Bank of America и попытались организовать кредиты для испытывающего трудности страховщика American International Group вместо того, чтобы выдать кредит самостоятельно, – писала New York Times в редакционной статье. – Вмешательство государства рассматривалось бы как признак либо серьезной опасности для мировой финансовой системы, либо крайней слабости федеральных регулирующих органов».

Учитывая разговор с Дэном Джестером, состоявшийся в шесть утра, казалось все более вероятным, что AIG и мировая финансовая система в настоящее время в такой опасности, что у государства не останется иного выбора, кроме как вмешаться.

По первополосным газетным заголовкам Полсон чувствовал панику, захватившую рынки за последние сутки. Washington Post писала типичным для того утра тоном: «Акции падают по мере усиления кризиса[594]; AIG в опасности; 700 млрд долларов биржевой стоимости акций исчезли».

Индекс Доу-Джонса для акций промышленных компаний в понедельник резко упал – на 504,48 пункта[595], и это было крупнейшее снижение индекса с 17 сентября 2001 года, когда торги возобновились после терактов 11 сентября. Акции AIG упали на 65 % и закрылись на уровне 4,76 доллара.

* * *

В 745 Бен Бернанке в своем кабинете готовился к заседанию Федеральной комиссии по операциям на открытом рынке, которое должно было начаться через 45 минут в зале рядом с его кабинетом. Одно из восьми ежегодных заседаний совета директоров Федрезерва, который определяет денежно-кредитную политику и решает, следует ли повышать или понижать процентные ставки, было намечено на сегодняшнее утро случайно.

До начала встречи Бернанке вызвал Кевина Уорша и Дона Кона, чтобы те присоединились к телефонной беседе с Тимом Гайтнером, который, отправив вместо себя Кристин Каммингс, своего вице-президента, а сам остался в Нью-Йорке, чтобы заняться AIG. Все было хорошо в этом плане, кроме одного: заседания комиссии были относительно публичными, и Бернанке беспокоился, что отсутствие Гайтнера может просочиться в прессу и усилить панику на рынках.

– Сейчас мы ничего не можем сделать, – сказал Гайтнер, пытаясь привлечь внимание к более серьезной проблеме. Он заявил, что ожидает получить полный отчет о прогрессе от JP Morgan и Goldman Sachs к девяти утра, но предупредил, что сигналы, которые он получил от Дэна Джестера и Morgan Stanley, не сулят ничего хорошего. И посоветовал начать думать над планом В.

* * *

Джимми Ли метнулся домой в Дариен, чтобы принять душ и сменить одежду, а теперь стоял в пробке на шоссе Рузвельта и боялся опоздать на встречу в Федеральном резервном банке Нью-Йорка. Он позвонил Даймону. «Вот что я планирую сказать им, – заговорил он о запланированной презентации. – Я планирую сказать, что цифры слишком завышены. Мы не можем ничего сделать. И никто не может. Компания обанкротится».

– Ну раз вы так считаете… – ответил Даймон.

– Я более чем уверен, – сказал Ли.

Более или менее хорошей новостью было то, что Ли надеялся сказать это Дэну Джестеру, а не Гайтнеру, который будет в Вашингтоне на заседании комитета.

Когда Ли наконец прибыл, он обнаружил, что все уже собрались в конференц-зале, превратившемся в салон для таких встреч. Он занял место рядом с коллегой Дугом Браунштейном. Оставалось дождаться Дэна Джестера.

Дверь открылась, и вошли Джестер и Нортон, а затем, никак не объяснив своего присутствия здесь, и Гайтнер.

– Ну что, как? – хрипло спросил он.

Джимми Ли заглянул в свой желтый блокнот, в котором он записал: «У сделки мало шансов» и «У AIG нет наличных».

– Мы изучили все, – заговорил Ли. – У них есть 50 млрд долларов залога, а им нужно от 80 до 90 млрд. Нам не хватает от 30 до 40. Не знаю, каким образом мы можем покрыть эту разницу.

– Позвольте сказать, что, если позволить этому учреждению обанкротиться, появится огромный системный риск, – вмешался Винкельрид из Goldman. – Не нужно вам рассказывать о количестве контрагентов, которых это коснется.

Потом раздали упорядоченный список крупнейших контрагентов AIG. Фирмой с наибольшей задолженностью была приобретенная Королевским банком Шотландии ABN AMRO с 65 млрд, за ней следовала Calyon, Goldman Sachs был седьмым, Barclays восьмым, Morgan Stanley девятым.

Гайтнер хмуро изучал цифры, потм отложил список и сказал: «О’кей, вот как мы поступим». Он сделал паузу и чуть наклонился, чтобы все слышали его слова.

– Я хочу, чтобы все отложили свои мобильные, BlackBerry и так далее. Я не хочу, чтобы информация вышла за пределы этой комнаты. Ни в офисах, нигде. Вы меня поняли? Разговор является конфиденциальным, – заявил он. Все подчинились, и тогда он задал вопрос, к которому никто не был готов. – Как будет выглядеть то, что мы скажем: «Федрезерв собирается это сделать»?

Последние трое суток правительство настаивало, что не будет спасать финансовые учреждения. Своими словами Гайтнер перевернул все с ног на голову. Даже если это были только слова, очевидно, правила игры только что изменились.

– Как это сработает? Как бы вы структурировали условия? Как среагируют рынки капитала? Как будут реагировать долговые рынки? – продолжал задавать вопросы Гайтнер.

Винкельрид из Goldman еле заметно улыбнулся. Скалли из Morgan Stanley, еще накануне осознав необходимость плана В, уже составил перечень условий на основе цифр JP Morgan и Goldman Sachs. Если это было хорошо для них, а, по оценкам Morgan Stanley, они собирались украсть компанию, это должно быть хорошо и для Федрезерва.

– Работайте над этим, – закончил Гайтнер и вышел из зала.

* * *

– Браунштейн не подходит к чертову телефону, – ругался Вилюмштад, набирая номер и опасаясь, что его держат в неведении.

Джон Стадзински, его советник из Blackstone, только что услышал от одного из своих коллег, который был в Федеральном резервном банке Нью-Йорка, что тот видел топ-менеджеров Goldman и JP Morgan, поздравлявших друг друга, пока другие сотрудники этих банков все еще ночевали в AIG, изучая бухгалтерские книги.

Стадзински наконец удалось достучаться до Порат с помощью SMS. Но она темнила, сказав лишь: «Все меняется. Прекрати обмен информацией с JPM и GS».

Несколько минут спустя помощник Вилюмштада объявил, что звонит Тим Гайтнер, которого Вилюмштад в то утро отчаянно пытался найти.

– Привет, Тим, – сказал Вилюмштад нетерпеливо.

– Доложите мне о ходе работы, – сказал Гайтнер вместо того, чтобы рассказать самому.

– Я хочу, чтобы вы знали: мы готовимся к банкротству, – спокойно ответил Вилюмштад. – Я использовал резервные кредитные линии. Думаю, что вы должны знать.

– Не делайте этого, – нетерпеливо оборвал его Гайтнер.

– Мне нужна веская причина, чтобы не делать этого, – озадаченно ответил Вилюмштад. – У меня есть обязательства и ответственность. Я могу получить 15 млрд долларов, и это даст мне продержаться пару дней. Я должен защитить акционеров.

– Хорошо, я скажу вам кое-что конфиденциально, – сдался Гайтнер. – Мы работаем над некоторой помощью для вас, но нет гарантии, что ее одобрит Вашингтон.

– Ну, если вы не можете гарантировать мне, что будет какая-то помощь, мы используем резервы, – все еще сомневался Вилюмштад.

– Вы должны попробовать отменить все, что сделали, – сказал Гайтнер и повесил трубку.

Вилюмштад немедленно проинформировал своих адвокатов Джейми Гэмбла и Майкла Вайсмана, и ни один из них не знал, что делать дальше. Тогда Вилюмштад опять попробовал дозвониться Браунштейну, но безуспешно.

– Черт, – бросил Вайсман. – Знаю, мы не приглашены, но все равно давайте пойдем туда.

* * *

Хэнк Полсон сидел в своем кабинете в казначействе, когда в 9:40 ему позвонил впавший в панику Ллойд Бланкфейн. Бланкфейн, и без того нетерпеливый, был возбужден сильнее обычного, и Полсон чувствовал это.

Бланкфейн рассказал Полсону о новой проблеме на рынке: хедж-фонды, которые торговали через лондонское подразделение Lehman, внезапно оказались отрезанными, вынужденно высасывая миллиарды долларов из рынка. В то время как Федрезерв держал брокерско-дилерское подразделение Lehman в США открытым[596], чтобы закрыть позиции, европейские и азиатские подразделения Lehman по закону о банкротстве были вынуждены немедленно объявить о банкротстве и остановить деятельность.

Бланкфейн объяснил, что с помощью сложной схемы, называемой перезакладыванием, Lehman перекредитовал залоги хедж-фондов через свое подразделение в Лондоне, и, выясняя, что кому принадлежит, все едва не сошли с ума. Чтобы оставаться ликвидными, многие хедж-фонды были вынуждены продавать активы, что лишь топило рынок. Некоторые хедж-фонды, опасаясь падения Lehman, до банкротства отказывались от него как от основного брокера. Те же, кто оставался, испытывали серьезные проблемы, как это было в случае с Ramius Capital[597], основатель которого, Питер А. Коэн, когда-то был президентом Shearson Lehman, предшественника Lehman. За неделю до банкротства он заявил на CNBC, что его фирма не будет уводить свой бизнес от Lehman. Теперь он должен был сказать своим инвесторам, что их деньги попали в ловушку таинственного процесса банкротства в Лондоне.

Пытаясь уговорить своего бывшего босса предпринять хоть что-то, чтобы успокоить рынки, Бланкфейн сказал Полсону, что его больше всего беспокоит количество наличных, запертое внутри Lehman, из-за чего инвесторы начнут паниковать и выводить деньги из Goldman Sachs и Morgan Stanley.

* * *

Во время ведения заседания комитета Федрезерва в Вашингтоне[598] Бернанке отвлекался, обмениваясь записками с Кевином Уоршем и пытаясь продумать план игры для AIG. Сошлись на том, что в 10:45 нужно еще раз поговорить по телефону с Гайтнером и узнать новости.

Гайтнер вновь заявил, что «решение частного рынка не работает», и сказал: «Нам надо подумать об использовании нашего баланса. Мы должны действовать жестко и решительно», предполагая, что, если Федрезерв совершит серьезную смелую сделку по поддержке AIG, это восстановит доверие на рынках. Гайтнер предложил использовать Закон о Федрезерве, раздел 13, пункт 3[599] – уникальное положение, которое позволяло Федрезерву предоставлять кредиты учреждениям помимо банков при «необычных и неотложных» обстоятельствах.

Полсон и Бернанке знали, что AIG фактически стала стержнем мировой финансовой системы. Согласно европейским банковским нормам, финансовое учреждение могло удовлетворять требования к капиталу путем заключения кредитных дефолтных свопов с применением финансовых продуктов AIG. Используя свопы, банки, по существу, использовали наивысший кредитный рейтинг AIG для маскировки более рискованных активов типа корпоративных займов и ипотечных кредитов, что позволяло банкам использовать больше заемных средств.

Но, если AIG рухнет, эта защита исчезнет, заставив банки снижать цену активов и искать миллиарды долларов – пугающая перспектива для текущего состояния рынков. А цифры были ошеломляющие: в середине 2008 года AIG сообщила о продаже участвующих в этой процедуре, которую они ласково называли «освобождением от нормативов капитализации»[600], кредитно-дефолтных свопов более чем на 300 млрд долларов.

Еще, естественно, оставалась проблема гигантской страховой империи AIG[601], в которую входило около 81 млн полисов страхования жизни по всему миру с номинальной стоимостью 1,9 трлн долларов. Хотя эта часть бизнеса была жестко регламентирована, а полисы в целом защищены, существовал риск того, что паникующие клиенты толпами бросятся обращать полисы в наличные и создадут крайне нестабильные условия для других крупных страховщиков.

Бернанке терпеливо слушал Гайтнера, а Уорш всеми силами выражал свое несогласие – он выступал за план «Выиграть время». По его мнению, Федрезерв должен открыть чековую книжку лишь на 30 дней – достаточное время, чтобы проанализировать AIG.

– Знаю, что это может поставить нас в условия неограниченных рисков, – признался Уорш, – но давайте все-таки поймем, что, черт возьми, происходит.

– Я не знаю страхового бизнеса, – признался Бернанке, но Гайтнер продолжил призывать их принять решение. По его словам, системный риск был слишком велик.

Выслушав его доводы, Бернанке попросил разработать план. Как только он вернется к ним с большим количеством деталей, они формально проголосуют за дальнейшие действия.

– Позвольте мне убедиться, что я правильно понимаю характер поддержки… – а затем Гайтнер повторил то, что только что было сказано.

* * *

Майкл Вайсман и Джейми Гэмбл пришли в Федрезерв и отправились на поиски Браунштейна. Им нужно было понять, что происходит с AIG, и, если ничего не происходит, им была нужна команда, чтобы помочь составить план банкротства.

Наконец Вайсман нашел Браунштейна на конфиденциальной встрече, посвященной тому, как Федрезерв может поддержать AIG. «Слушайте, у нас мало времени, и мы могли бы воспользоваться вашей помощью по некоторым цифрам, – недовольно сказал Вайсман после того, как вызвал его из зала. – Но мы должны знать, в какой роли выступаете вы. На нашей стороне или на стороне JP Morgan?»

– Не думаю, что смогу ответить на этот вопрос, не посоветовавшись с адвокатом, – после небольшой паузы ответил Браунштейн и ненадолго вернулся в конференц-зал. Спустя несколько минут он появился вновь. – Я не могу говорить. Вы должны связаться непосредственно с казначейством.

– О’кей, спасибо, – сказал Вайсман, протягивая руку, но Браунштейн отвернулся и снова скрылся в зале.

Почти сразу появился референт Федрезерва и сообщил Вайсману и Гэмблу, что им придется покинуть здание.

– Как вам это нравится? – спросил Вайсман Гэмбла, как за ними закрыли двери. – Даг даже не пожал мне руку. Что, мать вашу, происходит?

* * *

Как бы Хэнк Полсон ни сопротивлялся идее выкупа, но после того, как в 10:30 Гайтнер по телефону познакомил его с последним планом, он осознал, куда катятся рынки, и это пугало. За время работы в Goldman он изучил страховую отрасль и теперь понимал, что банкротство AIG может вызвать панику. К тому же он часто бывал в Азии и хорошо знал, как глубоко там влияние AIG и сколько иностранных государств держали долги компании. Иностранные правительства уже звонили в казначейство, чтобы выразить беспокойство.

– Неужели мы будем спасать эту страховую компанию? – недоверчиво спросил Джим Уилкинсон.

Полсон просто посмотрел на него, словно говоря: только сумасшедший будет стоять в стороне и ничего не предпринимать.

– Хэнк, как, черт возьми, мы сможем вложить 85 млрд долларов в эту компанию, не сменив руководство? – озвучил мучивший всех вопрос специальный советник Кен Уилсон. Он имел в виду, что правительство не может вложить такую сумму, не назначив своего генерального директора. Без нового руководителя все будет выглядеть так, словно правительство поддерживает неумелое управление, которое создало эту ситуацию.

– Вы правы. Вы должны найти мне генерального директора. Оставьте все и ищите, – сказал Полсон. – И найдите.

Уилсон вернулся в кабинет и начал просматривать адресную книгу в компьютере. Проработав много лет банкиром отдела финансовых учреждений Goldman Sachs, он знал первых лиц отрасли[602]. И почти сразу он подумал об Эде Лидди, бывшем генеральном директоре Allstate и члене совета Goldman. Тот был идеальным кандидатом – в настоящее время без работы и в ожидании нужного предложения. Лидди знал AIG – он был членом совета Goldman, и к нему обращались во время обсуждения, должна ли компания приобрести страховщика.

Но у Уилсона не было его номера. Поэтому он позвонил Крису Коулу в Goldman Sachs, который все выходные провел в AIG и принимал участие в понедельничном совещании в Федрезерве, и тот моментально нашел искомый номер.

Времени на любезности не было, и Уилсон сразу назвал Лидди причину звонка.

– У вас есть минута, чтобы поговорить с Хэнком? – спросил Уилсон, и Лидди с энтузиазмом согласился.

– Вы должны повесить трубку, – сказал Уилсон Полсону, который говорил по телефону. – У меня есть для вас генеральный директор.

* * *

Цена акций AIG была ниже двух долларов, когда помощник Вилюмштада вошел в его кабинет и вручил ему факс от Хэнка Гринберга. Вилюмштад уже слышал, что Гринберг говорил прессе, будто планировал организовать борьбу за власть в компании[603] или ее поглощение.

– Мне это нужно читать? – спросил он настороженно, а потом, начав читать, не удивился.

Дорогой Боб.[604]

В течение нескольких недель мы обсуждали мое предложение, как помочь компании любым способом, на который будут согласы вы и совет. На протяжении всех этих дискуссий вы говорили мне и Дэвиду Боису, что верите – моя помощь имеет большое значение для компании. Единственная озабоченность, о которой вы мне рассказали, заключалась в том, что, если бы я стал советником компании, я бы затмил вас. С уважением замечу вам и совету, что постоянный отказ от совместной работы, которая могла бы сохранить великую компанию, гораздо хуже, чем любая озабоченность по поводу личной позиции или представлений.

Я не знаю, действительно ли сейчас слишком поздно, чтобы спасти AIG. Тем не менее мы обязаны попробовать сделать это ради акционеров AIG, кредиторов и нашей страны.

С тех пор как вы стали главой AIG, вы и совет управляете виртуальным разрушением акционерной стоимости, которая выстраивалась более 35 лет. В мои намерения не входит пытаться найти виновных или критиковать. Все, что я хочу сказать, – в данных обстоятельствах я искренне удивлен вашим и совета нежеланием принять мою помощь.

* * *

В своем кабинете Гайтнер начал готовиться к телефонным переговорам с Бернанке. Они сделают это, подумал он. Они действительно собираются сделать это.

Джестер и Нортон детально изучали условия. Они только что узнали, что Эд Лидди дал предварительное согласие на работу генеральным директором AIG и собирался ночью вылететь в Нью-Йорк из Чикаго.

Чтобы разработать проект спасения за столь короткий срок, правительству нужна была помощь, предпочтительно от того, кто уже знал ситуацию с AIG. Именно такого человека знал Джестер – Маршалл Хюбнер, соруководитель отдела по несостоятельности и реструктуризации Davis Polk & Wardwell, который уже работал по AIG для JP Morgan и который как раз был внизу.

Между тем Боб Скалли из Morgan Stanley, которого Гайтнер нанял для оказания консультативной помощи Федрезерву, хотел убедиться, что он был в курсе всех рисков. Скалли анализировал быстрое ухудшение на рынках, и его все сильнее беспокоил вопрос, сможет ли AIG продолжать платежи по государственному кредиту. То, что прежде было похоже на кражу, могло оказаться опасной продажей.

– Я хочу, чтобы все знали: существует реальный риск неполного возврата по этому кредиту, – предупредил он, когда Гайтнер присоединился к конференции.

Хотя Бернанке и сказал, что решил поддержать сделку, он хотел выборочно опросить участников совещания. «Вы уверены, что мы поступаем правильно?» – спрашивал он взволнованно.

Его тайная поддержка и настойчивость Гайтнера в том, что это был единственный способ предотвратить финансовый Армагеддон, выполнили свою роль: результат голосования был 5:0. Обсуждение морального риска и разговоры о Lehman Brothers закончились.

* * *

Прежде чем Вайсман и Гэмбл успели скрыться из виду после того, как в сопровождении охраны их выдворили из Федерального резервного банка Нью-Йорка, их неожиданно пригласили обратно. Им сказали, что произошла путаница, и проводили в столовую.

– Это не стол крутых парней, – заметил Гэмбл, глядя на другой стол, за которым ждали банкиры JP Morgan и Goldman.

– Одно можно сказать наверняка, – ответил Вайсман, – они не заключают частную сделку. Они бы никогда не выглядели такими расслабленными.

Пока они ждали, Гэмблу по телефону рассказали о новых проблемах: страховые регулирующие органы в Техасе, где у AIG был крупный бизнес по страхованию жизни, впадали в панику. Хуже, что JP Morgan только что закрыл линии залога в Японии, крупнейшем рынке AIG за пределами США. Гэмбл не мог в это поверить: JP Morgan, бывший всего сутки назад советником AIG, усугублял проблему, как бы разумно это ни выглядело.

Двадцать минут спустя Эрик Диналло, осуществлявший надзор в штате Нью-Йорк от Департамента страхования, подошел к столу Вайсмана и Гэмбла. «Многого не скажу, – проговорил Диналло, – но не делайте ничего необдуманного».

– Эрик, – разочарованно ответил Гэмбл, – мы бы рады держаться, но наш бизнес кредитования ценными бумагами в беде. – А затем указал на людей JP Morgan и Goldman Sachs. – Эти парни, вон там, создали проблему. Поговорите с ними.

* * *

– Думаю, мы остались почти без денег! – объявил Джон Стадзински в штаб-квартире балансирующего на краю пропасти гиганта страхования. Было почти 13:00, и, если расчеты Стадзински были верны, AIG находился в нескольких минутах от банкротства.

В этот момент из своего кабинета вышел Вилюмштад, и всех поразила его улыбка.

– Они дрогнули, – сказал он.

Он только что говорил по телефону с Гайтнером, который рассказал о плане спасения: Федрезерв выделит AIG 14 млрд кредита, чтобы удержать фирму на поверхности до конца торгового дня. Но Гайтнер добавил, что, прежде чем получить кредит, AIG придется немедленно предоставить залог. Официально это называется «вексель на предъявителя».

Несмотря на хорошую новость, Вилюмштад резонно задался вопросом, где в ближайшие минуты они смогут найти 14 млрд долларов. И тут он вдруг понял: неофициальные хранилища. Банкиры ринулись вниз и нашли комнату с замком и кластером шкафов, наполненных сертификатами акций страховых подразделений AIG – десятки миллиардов долларов, датируемые эпохой Гринберга. Банкиры начали копаться в ящиках, просматривая бумаги, лежавшие нетронутыми многие годы. В электронный век идея хранения физических сертификатов была удивительным, но оптимистичным атавизмом.

Старший вице-президент AIG и секретарь Кэтлин Шеннон сложила облигации в портфель.

– Не уверен, что стоит подвергаться риску ограбления, имея при себе сертификаты на 14 млрд долларов, – по телефону заметил Майкл Вайсман из Sullivan & Cromwell. – Мы попросим службу безопасности Федрезерва сопровождать вас.

Через десять минут Шеннон несла портфель, очень дорогой портфель, по Пайн-стрит в сопровождении двух вооруженных охранников.

* * *

Хэнк Полсон сбежал по лестнице и через боковой вход покинул здание казначейства, направляясь к Белому дому. У него и Бена Бернанке была запланирована встреча с президентом Бушем[605], на которой они собирались проинформировать его о чрезвычайных мерах, которые хотели предпринять.

Они прошли охрану, немного подождали, после чего их проводили в Овальный кабинет, где Полсон деликатно пересказал президенту условия.

Объясняя сделку, Полсон говорил на языке Уолл-стрит, и Буш выглядел недоумевающим.

– Господин президент, – перебил Полсона Бернанке, – давайте на минуту вернемся назад. – И, играя привычную роль профессора, он объяснил, как сильно AIG переплетен с банковской системой. Говоря с президентом, он пытался достучаться до обычного человека, подчеркивая, какое количество граждан и малого бизнеса зависит от фирмы. Люди использовали полисы страхования жизни AIG, чтобы защитить свои семьи, и бессрочные облигации AIG, чтобы финансировать пенсию. Кроме того, компания предоставляла поручительства для строительства и общественных работ.

– Всем этим занимается ЭТА страховая компания? – задал вопрос по существу президент.

Всем этим занималась ЭТА компания.

* * *

В тот же день, около четырех, предложение Федрезерва поступило на факс AIG (который уже лет десять должен был находиться в музее Смитсоновского института[606]). Армия юристов на 18-м этаже AIG застыла в ожидании. После того как трехстраничный документ наконец появился, адвокат моментально размножил его.

– Ну наконец-то вы получили возможность[607] работать на федеральное правительство, – сказал Вилюмштаду Ричард Битти, главный адвокат независимых директоров AIG, когда тот просмотрел условия.

– Что вы имеете в виду? – спросил Вилюмштад.

– Теперь они владеют вами, – ответил Битти с усмешкой.

Так оно и было. Федрезерв предоставлял AIG кредитную линию на 85 млрд долларов, которых, они надеялись, будет достаточно, чтобы предотвратить катастрофу и удержать компанию на плаву. В обмен правительство приняло крупный пакет акций, 79,9 %[608] собственности в виде ордеров, называемых «векселя участия в акционерном капитале». Это было похоже на предложение, над которым работали JP Morgan и Goldman.

Если Вашингтон собирался снять Уолл-стрит с крючка, правительство хотело убедиться, что по крайней мере старые заинтересованные лица не получат выгоды неподобающим способом. «Полсон ведет это дело так же, как дело Fannie, Freddie и Bear Stearns[609]: если правительство вмешивается, акционерам приходится расплачиваться», – заметил Коэн.

Кредит Федрезерва сопровождался и ростом долга. AIG придется платить по ставке на основе сложной формулы – Лондонской межбанковской ставки предложения (LIBOR)[610], ориентира для краткосрочных займов между банками, которая тогда составляла около 3 % плюс дополнительные 8,5 %. На основе этой ставки процентные платежи компании, которые она должна была выплачивать, взлетели более чем на 11 %, что в то время выглядело ростовщичеством. Ссуда будет обеспечиваться всеми активами AIG, а правительство будет иметь право наложить вето на выплату дивидендов и по обыкновенным, и по привилегированным акциям.

Чтобы рассчитаться с государством, AIG придется продать активы. При нынешних обстоятельствах это означало срочную распродажу. Для сторонников AIG кредит на поверку оказался не мостом к платежеспособности, а доской к организованному распаду.

– Невероятно, – сказал Вилюмштад, откладывая документ.

Совет AIG был готов собраться в ближайшее время на экстренное заседание. Пока Вилюмштад в шоке перечитывал условия, его помощник сказал, что звонит Тим Гайтнер. Было 16:40.

Вилюмштад последовал за Битти и Коэном в свой кабинет и нажал кнопку громкой связи.

– Можете минутку подождать? – спросил Гайтнер. – Секретарь Полсон собирается подключиться к разговору.

– Да, – сказал Вилюмштад. – Со мной тут Дик Битти и Роджин Коэн.

– Итак, вы видели новое соглашение, не так ли? – спросил Гайтнер после того, как подключился Полсон. – Мы хотим знать, что вы собираетесь принять условия. Нам нужен ответ в ближайшее время, потому что скоро откроются азиатские рынки.

Гайтнером овладело беспокойство: не слишком ли жесткими были условия? Но он по крайней мере не меньше беспокоился по поводу потенциальной реакции с другой стороны, то есть по поводу казначейства, которое будут критиковать за то, что оно предоставило AIG привилегированные условия сделки.

То, что условия правительства имели так много общего с тем, что рассматривал частный сектор, не было случайностью. С одной стороны, они часто пользовались услугами одних и тех же консультантов. И в нынешней политической обстановке возможность заявить, что AIG получил лишь то, что был готов или почти готов предложить рынок, являлась дополнительной страховкой.

– У нас заседание правления через пятнадцать минут, и я готов представить его там, – сказал Вилюмштад.

– Тим, это Дик, – вмешался Битти. – Я просто хочу быть уверен, что вы понимаете – вы не должны предполагать, будто совет утвердит это только благодаря вашему вмешательству. У нас есть попечительская обязанность перед нашими акционерами, поэтому будет трудно.

Битти играл жестко, он фактически угрожал, что AIG может оказаться выгоднее подать прошение в соответствии с главой 11 Кодекса о банкротстве, чем заключать сделку с государством.

– Это единственное предложение, которое вы получите, – не дрогнув, кратко ответил Гайтнер. – Есть одно условие…

– Условием является то, что мы собираемся заменить вас, Боб, – перебил его Полсон.

Битти и Коэн, неловко замолчав, уставились на Вилюмштада.

– Да… Хорошо, – сказал Вилюмштад, – если вы действительно хотите этого.

– Мы собираемся назначить нового генерального директора, – спокойно сказал Полсон. – Он появится завтра.

Вилюмштад не питал никаких иллюзий по поводу того, что государственное спасение будет означать его отставку, но он был поражен скоростью. Правительство только что сделало предложение, и оно уже нашли кандидата.

– Мне еще нужно быть здесь? – неуверенно спросил Вилюмштад.

– Да, мы были бы признательны любому сотрудничеству и помощи с вашей стороны, – ответил Полсон.

– Ничего, если я спрошу, кто он?

– Эд Лидди, – сказал Полсон.

Вилюмштад на мгновение задумался, вспоминая. «Кто, черт возьми, такой этот Эд Лидди?» – прошептал Битти, но Коэн только пожал плечами.

– Эд недавно ушел в отставку с должности генерального директора Allstate, – снова заговорил Полсон, почувствовав всеобщее замешательство.

Вилюмштад рухнул в кресло, со вздохом посмотрел на Битти и рассмеялся.

– Ну, вы не правы, – сказал он. – Все-таки я не буду работать на федеральное правительство.[611]

* * *

Директора AIG уже собрались в зале заседаний, когда вошли Вилюмштад с советниками. Вилюмштад не стал тянуть. «Нам предстоит выбирать из двух плохих вариантов, – начал он. – Завтра утром инициировать банкротство или сегодня вечером заключить сделку с Федрезервом». Он объяснил условия сделки и сказал, что Blackstone будет советоваться с экспертами по банкротству, чтобы обсудить достоинства этого варианта.

А потом он рассказал личные новости.

– Меня заменят, – спокойно сказал он. – Мое место займет Эд Лидди.

– Эд Лидди? – переспросила Вирджиния Рометти.

Да, из Allstate, – объяснил Вилюмштад.

– Я знаю его 15 лет, – сказала Рометти. Топ-менеджер из IBM, когда-то она возглавляла отдел продаж подразделения компании, которое обслуживало страховую и финансовую отрасли. – Я не могла даже подумать, что назначат Эда.

– Я знаю Эда Лидди! – вмешался Джеймс Орр. Орр был исполнительным директором Unum, страховщика в штате Мэн, который боролся с усилиями Allstate[612] захватить долю рынка у компании в страховании долгосрочной инвалидности, в которой она доминировала. – Если бы генерального директора искали мы, Лидди не только не попал бы в шорт-лист – его имя вообще бы не прозвучало!

– Ну, это одно из решений, которые вам придется проглотить, – заметил Вилюмштад и передал ведение заседания Коэну.

Мартин Фельдштейн, директор AIG и бывший экономический советник президента Рональда Рейгана, не мог поверить, что правительство республиканской администрации фактически покупало долю в частном бизнесе.

Роджин Коэн, напоминая Совету, что у них есть попечительская обязанность не только в отношении акционеров, но и перед держателями облигаций, настаивал на банкротстве.

– Вы должны все обдумать, – сказал Битти. – Даже если это Федрезерв, не стоит сразу сдаваться. Вы должны выслушать все варианты.

Помощник Вилюмштада проскользнул в комнату и протянул боссу записку: «Звонит Хэнк Гринберг». Тот закатил глаза, наклонился к Джону Стадзински и сказал: «Не могли бы вы перезвонить Хэнку Гринбергу?»

* * *

Стадзински тихо покинул зал заседаний, понимая, насколько неловко ему будет звонить. Он привлек Пита Питерсона, соосноватепя Blackstone и давнего знакомого Гринберга, чтобы тот присоединился к разговору. По предложению Гринберга AIG вложила 1,35 млрд долларов в Blackstone[613], когда фирма испытывала сложности после российского долгового кризиса 1998 года.

Пока Стадзински ждал ответа, Петерсон позвонил в офис Гринберга[614] на Парк-авеню.

– Он не может сейчас подойти, – сказал помощник Гринберга. – Он собирается в программу Чарли Роуза говорить об AIG.[615]

– Вы, должно быть, шутите, – удивился Питерсон.

Когда Стадзински вернулся на заседание совета, он передал Вилюмштаду новости. Вилюмштад улыбнулся.

Совет вернулся к грустной теме. Коэн, перебирая за и против сделки с правительством, привел аргумент в пользу главы 11 о банкротстве, заявив, что компания может выиграть от упорядоченного закрытия позиции в судебном порядке и не принимать сделку с государством, не предполагающую никакого обсуждения условий.

Советники высказались со своих точек зрения. Стадзински сказал, что банкротство такой большой и сложной компании, как AIG, займет много месяцев и что, вероятно, будет размыто еще больше стоимости. «Я провел последние десять минут, объясняя вам банковские причины поступить так, – подвел черту Стадзински. – Но есть еще одна. Разве 20 % от чего-то не лучше, чем 100 % от ничего?»

Воцарилась тишина.

Заседание шло. Вилюмштад взглянул на часы, понимая, что нужно срочно ответить Полсону и Гайтнеру.

– Давайте каждый выскажется по кругу, – предложил Вилюмштад. – Если честно, я призываю вас голосовать за предложение Федрезерва. У нас есть три составляющих: акционеры, клиенты, сотрудники. Это не дружественное акционерам соглашение, но оно позволит удержать клиентов, не потопить компанию, и у вас будет больше шансов, что люди сохранят рабочие места.

За сделку с государством проголосовали все, кроме Стивена Болленбаха, бывшего исполнительного директора Hilton Hotels. Болленбах, которого поддержали Эли Брод и другие крупные отколовшиеся акционеры AIG, стал членом совета директоров в январе. Он считал, что хороший судья даст акционерам более справедливую сделку.

Перед формальным голосованием Болленбах спросил: есть ли хоть какая-то возможность пересмотреть условия сделки?

Вилюмштад и юристы ушли звонить Гайтнеру.

– Тим, это Дик и Родж, – сказал Вилюмштад. – Наверное, будет правильно, если я позволю Дику объяснить вам, что чувствует совет.

– Тим, совет хочет знать, можно ли пересмотреть условия сделки. Они считают, что 80 % – это возмутительно, – наклонясь к микрофону, сказал Битти.

– Условия не могут быть предметом переговоров, – отрезал Гайтнер. – Это единственные условия, которые вы получите.

– У нас есть еще один вопрос, – продолжил Битти, пока все молчали. – Совет хочет знать: если компания сможет придумать собственный источник финансирования, чтобы заместить финансирование Федрезерва, будет ли это приемлемым?

– Никто не станет счастливее, чем я, если компания вернет кредит Федрезерву, – немного поколебавшись, ответил Гайтнер.

Битти вернулся в зал и передал собравшимся суть разговора. Сделка состоялась.

* * *

После окончания брифинга с президентом Полсон и Бернанке бросились к Холму, чтобы проинформировать ключевых конгрессменов, не слишком довольных новостью о спасении AIG. Лидер сенатского большинства Гарри Рид председательствовал на встрече в конференц-зале на втором этаже. Людей собирали быстро, некоторых конгрессменов пригласили за 20 минут до начала[616]. Сенатор Джадд Грегг от Нью-Гемпшира, старший республиканец в сенатском банковском комитете, должен был присутствовать на формальном ужине и появился в смокинге, но без галстука. Барни Франк опоздал и прибыл в незаправленной рубашке.

Полсон и Бернанке объяснили, почему считали свое решение обязательным. «Если бы мы этого не сделали, – сказал Полсон, – последствия банкротства AIG ощущались бы по всей Америке и по всему миру».

: – У вас есть 80 млрд долларов? – беспокоясь о цене, Франк посмотрел на Бернанке.

– Ну, у нас есть 800 млрд долларов, – с плохо скрываемой улыбкой ответил Бернанке.

* * *

Вернувшись в JP Morgan, Джейми Даймон и Джимми Ли расположились в кабинете Даймона, когда появился пресс-релиз AIG. «Они никогда не получат свои деньги обратно, – сказал Ли Даймону. – Никогда».

– Я гарантирую, что они вернут больше чем 50 млрд, – ответил Даймон, думая, что Вашингтон создал для себя выгодную сделку, как бы плохо она ни выглядела с точки зрения пиара. – У AIG есть большой и достойный страховой бизнес, который она может продать на аукционе. Вот увидите.

Даймон и Ли поставили по десять баксов на то, кто окажется прав.

* * *

Около одиннадцати ночи водитель Боба Вилюмштада подъехал к его дому на Парк-авеню напротив Lenox Hill Hospital. Вилюмштад, усталый и подавленный, вышел из машины, поднялся на лифте на седьмой этаж, где была его квартира. Шагая по кухне, он пересказывал события этого дня своей жене Кэрол.

Прежде чем лечь спать, Вилюмштад проверил BlackBerry: Дэвид Херцог, главный бухгалтер компании и человек, ради поддержания фирмы на плаву проработавший без перерывов все прошлые выходные, отправил ему и-мейл[617]. Врямя – 23:54, тема – «Последние шаги».

Спасибо, что взяли на себя эту трудную задачу. Сегодняшние события начались очень давно.

Прежде чем вы покинете свой пост, я прошу только об одном. Пожалуйста, очистите место для г-на Лидди. Я призываю незамедлительно сделать следующие увольнения:

• Шрайбер;

• Льюис и МакДжин;

• Нюгер и Скотт;

• Бенсингер;

• Келли;

• Каслоу;

• Дули.

Это может показаться немного резким, но каждый из вышеперечисленных руководителей по-своему выказал явные признаки некомпетентности, способствовавшей разрушению одной из величайших американских компаний. Пожалуйста, не заставляйте г-на Лидди понять это.

У меня нет неуважения к этим людям, но 120 тыс. сотрудников по всему миру заслуживают лучшего, и я испытываю некоторое чувство ответственности за то, что произошло.

Нам нужны лидеры, но эти люди не лидеры.

С уважением,

Дэвид.

Стоя в коридоре в одних трусах, Вилюмштад лишь недоуменно покачал головой.

Глава семнадцатая

Когда в среду около шести утра Тим Гайтнер вышел на пробежку вдоль южной оконечности Манхэттена и Ист-Ривер, солнце еще не взошло. Он устал, он волновался, ему удалось поспать всего несколько часов, и то в одной из трех крошечных грязных спален штаб-квартиры Федерального резервного банка Нью-Йорка.

Он смотрел на статую Свободы, на первый утренний паром из Стейтен-Айленда, скользящий через гавань, и пытался сосредоточиться. Пять дней его мозгом владели числа, огромные нереальные абстрактные числа, за сутки смещающиеся от нуля Lehman до 85 млрд AIG. Восемьдесят пять миллиардов долларов. Это больше, чем ежегодные бюджеты Сингапура и Тайваня, вместе взятые, такую сумму даже представить сложно. Гайтнер надеялся, что этой суммы будет достаточно и кризис закончится.

Паромы с офисными работниками заставили его остановиться. «Вот о чем все это, – подумал он, – люди, которые поднимаются на рассвете, чтобы добраться до работы, в некоторой степени верят, что финансовая индустрия поможет экономике. Не надо думать об больших числах. Не надо брать в голову безжалостную структурированность финансирования и производных и миллионные бонусы для проигравших пари. Вот то, ради чего действительно нужно сохранить финансовую отрасль, – защита обычных людей на обычных рабочих местах».

Но, когда он проходил Южную улицу Морского порта, а потом шел под Бруклинским мостом, он вдруг задумался об аде, который принесет новый день. Он был крайне обеспокоен последними шокирующими событиями: вчера стоимость активов гигантского фонда денежного рынка Reserve Primary Fund упала ниже доллара за акцию[618], до 97 центов. Фонды денежного рынка не должны были такого допускать, ведь инвестировать в них было одним из наименее рискованных бизнесов, получая незначительные доходы в обмен на полную безопасность. Но Reserve Primary Fund, делая рискованные ставки, в том числе 785 млн долларов в бумаги Lehman[619], пытался получить более высокую доходность, 4,04 % годовых,[620] – самый высокий показатель в отрасли. Инвесторы начали ликвидацию своих счетов, что вынудило менеджеров наложить семидневный мораторий на погашение. Гайтнер волновался: никто точно не знал, насколько обширным может оказаться ущерб.

С фондами денежного рынка под давлением, думал Гайтнер, и миллионами инвесторов, запертых внутри банкрота Lehman Brothers, это означало, что два оставшихся брокера-дилера, Morgan Stanley и Goldman Sachs, могут стать следующими.[621]

* * *

Паника ощущалась уже в кабинете Джона Мака в штаб-квартире Morgan Stanley на Таймс-сквер. Сидя на диване вместе с помощниками Чаммой и Горманом, которые пили кофе из бумажных стаканчиков, он думал: главной новостью утра среды должен был стать мощный отчет о доходах Morgan Stanley, выпущенный днем ранее с намерением в зародыше задавить ростки паники по поводу фирмы после фиаско Lehman. Во вторник в течение нескольких часов акции упали на 28 %, и он понял – необходимо что-то сделать, чтобы остановить процесс. Ежеквартальный отчет о прибыли был хорош – лучше, чем у пострадавшего не так сильно Goldman Sachs, объявившего о своих доходах во вторник утром. Morgan сообщил о 1,43 млрд долларов прибыли – всего на 3 % меньше, чем год назад. Вот только заголовок Wall Street Journal «Goldman и Morgan теперь сами по себе. Сражаться или сдаться?»… И, как уже было ясно по фьючерсным рынкам, попытка продемонстрировать силу и жизнеспособность провалилась.

Помимо новых забот о фондах денежного рынка и общей нервозности по поводу инвестиционных банков Мак столкнулся с более серьезной проблемой: в начале недели у Morgan Stanley в запасе было 178 млрд долларов, доступных для финансирования деятельности и кредитования основных клиентов – хедж-фондов. Но за последние сутки было выведено более 20 млрд, поскольку хедж-фонды потребовали свои деньги, порой полностью закрывая свои первичные брокерские счета.

– Деньги испаряются, – сказал Чамма Маку.

– Никто и не думает о лояльности, – отозвался Мак. Он хотел прекратить отток средств, но до сих пор Чамме удавалось убедить его продолжать выдачу денег. «Если мы прекратим выплаты, это будет признаком слабости», – предупредил Чамма.

Вопрос состоял в том, как долго они смогут позволить себе продолжать.

– Мы не сможем это делать бесконечно, – добавил Чамма.

– Они так поступили с Диком! – ревел Мак, веря, что хедж-фонды плетут заговор против фирмы, хотя, судя по новостям, некоторым из них на самом деле были нужны наличные. Фонды, которые держали счета в отделении Lehman в Лондоне, не могли забрать деньги и пришли умолять Morgan Stanley и Goldman.

Мак был обеспокоен тем, что им необходимо было продолжать выплачивать деньги. Он провел годы, развивая их брокерский бизнес в крупную прибыльную контору – 89 из первой сотни мировых хедж-фондов торговали через Morgan Stanley. В разгар кризиса было крайне важно, чтобы фирма не выказывала даже малейшие признаки паники, иначе вся франшиза была бы потеряна.

– Мы уверены, – сказал он. – Мы не имеем права быть слабыми или смущаться.

В нормальных обстоятельствах Джон Мак умел быть невозмутимым. Накануне, по обыкновению, он даже побывал на торговой площадке, пообщался с трейдерами и съел кусок пиццы. Но этим утром в своем кабинете он начал терять самообладание. Предстояло слишком много сделать, слишком много вариантов исследовать, о слишком многом побеспокоиться.

Накануне вечером ему позвонил его старый знакомый Стивен Р. Фолк, вице-президент Citigroup и бывший адвокат, который много лет назад помог Маку осуществить слияние с Dean Witter. Теперь Фолк, будто позвонивший поздравить с мощным отчетом о доходах, намекнул на возможность другого слияния – с Citi.

– Джон, мы к вашим услугам. Мы не агрессивны, и, если вы хотите сделать что-то, чтобы мы были вместе, нам есть о чем поговорить, – сказал Фолк.

Это была потенциальная бомба. Слияние Morgan Stanley и Citigroup – все равно что объединение Microsoft и Intel.

Мак, Чамма и Горман обдумывали идею. Учитывая давление на модель брокера-дилера, слияние с Citigroup давало устойчивую базу депозитов. JP Morgan и Citigroup были единственными, кто остался из больших, сильных банков.

Все слышали о прошедшей в понедельник конференции Bank of America и о сделке с Merrill Lynch и не могли игнорировать комментарии Кена Льюиса, который практически объявил модель брокера-дилера официально мертвой.

– В течение семи лет я говорил, что коммерческие банки так или иначе владели инвестиционными из-за проблем финансирования, – сказал Льюис. – И я все еще так думаю. Золотая эра инвестиционных банков закончилась.

– Как вы думаете, мы должны перезвонить Citigroup? – спросил Горман, который в данный момент был почти уверен в своей правоте.

Мак кивнул и попросил ассистента связаться с Викрамом Пандитом. Они хорошо знали друг друга – Пандит, работая в Morgan Stanley, в 2000 году сделал Маку хорошее предложение,[622] – но они никогда не были особенно близки.

– Стив говорил мне, что вы хотите заключить сделку, – сказал Мак Пандиту. – У нас проблемы, и мы рассматриваем варианты.

– Ну, мы хотели бы быть полезными, – ответил Пандит, – и сейчас, возможно, самое подходящее время, чтобы что-то сделать. – Пандит сдержал себя. – Я вам перезвоню. Мне нужно обсудить это с советом.

* * *

Черно-оранжевый экран Bloomberg словно подмигивал, когда Хэнк Полсон просматривал новости о Reserve Primary Fund. Фонд с активами в 62,6 млрд долларов[623] был одним из основных игроков, в результате его проблемы, что было видно невооруженным глазом, уже начали распространяться на остальную часть отрасли.

– У нас ЧП, – сказал Кен Уилсон, входя в офис Полсона и отмечая в списке паникующих руководителей, которые звонили ему в половину седьмого утра, Ларри Финка из BlackRock, Боба Келли из Bank of New York Mellon, Рика Уодделла из Northern Trust и Джима Крачиолло из Ameriprise. – Люди требуют погашения. Люди хотят вывести сотни миллиардов долларов! Люди не доверяют тем, кто имеет какую-либо задолженность по бумагам Lehman.

Полсон заерзал в кресле. Вызванная банкротством Lehman паника распространялась по Уолл-стрит словно чума. Отрасль денежного рынка требовала поддержки. Уилсон добавил, что слышал, будто Morgan Stanley находится под давлением со стороны хедж-фондов, которые отзывают деньги. И если Morgan Stanley обанкротится, то Goldman – фирма, которой оба были обязаны карьерами, – скорее всего, будет следующей.

– Новый день, новый кризис, – нервно усмехнулся Полсон, и было понятно, что он и сам начинает паниковать.

Инстинктивным ответом Полсона было серийное заключение сделок, решение системных проблем силами частного сектора. Фирмы консолидировались, прикрывая слабые стороны друг друга.

Но за каждой проблемой скрывалась еще одна. Возможно, Полсона и хвалили за то, что он не спас Lehman, но теперь он понимал, насколько катастрофичными были последствия. Уверенность, которая поддерживала финансовую систему, закончилась. Никто больше не знал правил игры. «Они сделали вид, что черта проведена[624] для Lehman Brothers, но сейчас, через два дня, они снова катапультируются», – пожаловался утром Нуриэль Рубини, профессор Школы бизнеса Стерна при Университете Нью-Йорка.

Он понимал: коммерческие бумаги и денежные рынки – его хлеб с маслом, специальность Goldman. Кризис бил почти в цель.

* * *

На другом конце города Кевин Уорш, 38-летний член правления Федрезерва, чей кабинет находился рядом с кабинетом Бернанке, размышлял о насущном.

Он как раз заканчивал селекторное совещание с Бернанке и руководителями центральных банков Европы и Азии, на котором они объяснили, что произошло с AIG. Жан-Клод Трише, президент Европейского центрального банка, был зол за их «пусть Lehman обанкротится» и уговаривал Бернанке идти в Конгресс для реализации больших государственных вливаний в отрасль ради восстановления доверия.

Но Уорша беспокоил Morgan Stanley, где он работал банкиром по слияниям и поглощениям, пока не уволился семь лет назад, чтобы стать специальным помощником президента по экономической политике. Он видел, как быстро рынок терял уверенность в фирме. Для Уорша было очевидно: Morgan Stanley должен приобрести крупный банк с депозитами. Оптимальный выбор? Wachovia – коммерческий банк с большой депозитной базой, сам испытывающий трудности. Приобретение Wachovia калифорнийского ипотечного кредитора Golden West в 2006 году[625] превращалось в катастрофу, нагружая банк чувствительной горой просроченных ссуд.

Учитывая, что в казначействе запретили говорить с Бобом Стилом, с тех пор как тот стал гендиректором Wachovia, забота об этой фирме стала ответственностью Уорша. И у него появлялось все больше поводов для беспокойства. Банк сам не справится, думал он.

Но, как и у Полсона с Goldman, у Уорша был свой конфликт интересов с Morgan Stanley, так что он разыскал главного юрисконсульта Федрезерва Скотта Альвареса и запросил письмо, разрешающее ему установить контакт со своим бывшим работодателем на основании «чрезвычайного общественного интереса».

Уорш связался со Стилом и поручил ему через 20 минут позвонить Маку, что давало тому достаточно времени, чтобы предупредить Мака лично.

После этого Уорш связался с Гайтнером: «Хотите, я позвоню Джону? Или вы сами?»

Они решили звонить вместе.

* * *

Несмотря на смертельную болезнь, в Lehman Brothers кипела жизнь. Легионы лишенных сна, подавленных трейдеров, юристов и других специалистов по-прежнему отвечали на звонки и делали то, что должны были сделать перед закрытием предприятия. Они отлично помнили записку, которую Дик Фулд разослал накануне вечером: «Последние несколько месяцев были[626] чрезвычайно сложными и закончились нашим банкротством. Это было очень болезненно для всех вас и лично, и материально. Поэтому я чувствую себя ужасно». Для некоторых разгневанных сотрудников этого было мало и вызывало в памяти известное заявление о капитуляции императора Хирохито 15 августа 1945 года, когда тот сказал ошеломленной нации, что «военная ситуация не обязательно должна была сложиться[627] в пользу Японии».

Но в тот же день Барт МакДейд, Скип МакДжи и Марк Шафир, спавшие за три дня не больше четырех часов, объявили долгожданную хорошую новость, пусть слишком поздно, чтобы спасти всю фирму: у Lehman появилось соглашение о продаже своих американских сделок за 1,75 млрд долларов. Покупателем был Barclays – бывший потенциальный спаситель Lehman, который в конечном итоге получил ту часть бизнеса, которую хотел, без необходимости приобретать всю фирму. Сделка позволила бы сохранить работу по крайней мере части из десяти тысяч сотрудников Lehman в США.

Некоторые сотрудники вставали и аплодировали МакДейду, МакДжи и Шафиру.

* * *

Мак знал, зачем звонил Боб Стил, и был рад звонку. Они оба были выпускниками Дьюка и членами попечительского совета университета[628], а вскоре после того, как Стил взял на себя Wachovia, Мак ездил к нему в Шарлотт, чтобы предложить Morgan Stanley в качестве консультанта. Никакого бизнеса не вышло – у банка был Goldman, помогавший разобраться в трясине Golden West, – но оба поняли, что говорят на одном языке, и решили оставаться на связи.

– Очень интересные времена, – заметил Стил. – Думаю, вы уже говорили с Кевином. Он сказал, что уверен – нам надо все обсудить. – Не понимая настроения Мака, Стил говорил расплывчатыми фразами. – Возможно, у вас появится здесь свой интерес. Мы сейчас думаем о многом. Кажется, настало время поговорить. Но нужно действовать быстро.

– Я тоже рассматриваю разные возможности, – заинтригованно, но уклончиво ответил Мак. – Как у вас со временем?

– Мы действуем в режиме реального времени, – сказал Стил.

Учитывая кризис на рынках, Мак намеревался хотя бы обсудить предложения. Для Стила сделка с Morgan Stanley казалась привлекательной как с коммерческой, так и с личной точки зрения. Волнения внутри фирмы не оставили Маку серьезного преемника. Их общий друг Рой Босток, член совета Morgan Stanley, возможно, не намеревался сразу запнять место Мака, но в частном порядке намекнул Стилу, что сделка Morgan Stanley и Wachovia способна дать элегантное решение проблемы преемственности Morgan. Это давало Стилу надежду наконец встать во главе одной из крупнейших фирм Уолл-стрит.

После разговора со Стилом Мак вызвал Роберта Скалли, своего главного переговорщика, и пересказал ему суть беседы. Скалли сомневался, он ничего не знал о бухгалтерских книгах Wachovia, но то, что он знал, тревожило его. Он согласился, что на данный момент нельзя исключить ни одного варианта развития событий. Кроме того, Wachovia располагала одной из самых больших, самых твердых депозитных баз в стране, что было крайне привлекательно, ведь Morgan Stanley наблюдал, как его деньги вылетают в трубу.

Скалли, в свою очередь, позвонил вице-председателю Робу Киндлеру, чтобы сказать ему, что глава Wachovia по развитию бизнеса Дэйв Кэрролл приезжает для встречи в четверг.

В относительно строгой банковской культуре Morgan Stanley Киндлер был аномалией – громкий, прямолинейный до грубости поклонник старых потертых костюмов. В 1990-е он был юристом-звездой в Cravath, Swaine & Moore, но предпочел банковскую отрасль. Он оставил право и сначала присоединился к JP Morgan. (Любитель шуток, он вскоре стал носить шапки с лозунгом «Одна фирма. Одна команда. Подкупи лидера»[629], передразнивая лозунг JP Morgan «Одна фирма. Одна команда. Будь лидером».) Несмотря на эти его особенности, когда дело доходило до заключения сделки, его советы ценились высоко. Киндлеру изначально не понравилась идея слияния с Wachovia, и он машинально высказался довольно цинично: «Давайте на минутку рассмотрим это в контексте: Боб Стил из Goldman, инвестиционные банкиры Wachovia – из Goldman, Полсон, очевидно, тоже. Единственная причина, по которой мы участвуем в этой встрече с Wachovia, состоит в том, что Goldman не будет заключать сделку!»

Скалли думал так же, но не был готов сказать об этом. «Не знаю, – ответил он. – Кажется, это плохая идея».

Но Киндлер ничего не мог с собой поделать и вскоре начал обдумывать варианты сделки. «Это может быть полезно для нас, – сказал он Скалли, – даст нам депозитную базу, региональную банковскую франшизу. Посмотрим, как будут развиваться события».

Скалли и Киндлер позвали соруководителя подразделения финансовых учреждений Morgan Stanley Джонатана Прузана, чтобы начать изучать цифры Wachovia. Главной проблемой была гигантская задолженность по субстандартным ипотечным кредитам, около 120 млрд долларов. Пока юридическая экспертиза Wachovia шла своим чередом, Мак получил от Викрама Пандита вежливый отказ от переговоров о слиянии: «Ответ отрицательный. Сроки не те, но в какой-то момент мы захотим что-нибудь сделать».

Мак раздраженно бросил трубку. Свидание с Wachovia никому не казалась желанным, но в данный момент это была единственная девушка на танцполе.

* * *

– Это 11 сентября экономики… – Хэнк Полсон говорил, а в его кабинете висела звенящая тишина. Два десятка сотрудников казначейства собрались там в среду утром, они сидели на подоконниках, на спинке диванов, на краю стола Полсона и строчили в блокнотах. Над ними нависал Александр Гамильтон – копия портрета[630], написанного в 1792 году, когда молодая нация пережила свою первую финансовую панику. Младший сотрудник казначейства Уильям Дьюер, который был хорошо знаком с Гамильтоном, использовал инсайдерскую информацию для создания огромного сальдо в государственных ценных бумагах. Когда цены на облигации упали, Дьюер не смог покрыть долги, спровоцировав панику[631]. Гамильтон решил не спасать коллегу, но приказал казначейству скупать государственные ценные бумаги, успокаивая рынок, – давно забытая, но поучительная модель государственного вмешательства.

Полсон, сутулясь, сидел в углу в кресле, нервно поглаживая живот. Ему как будто было больно, когда он объяснял своему ближайшему окружению в казначействе, что за последние четыре часа кризис достиг высот, сравнимых с событиями семилетней давности, с точностью почти до недели. Ничьим жизням ничего не угрожало, но компании с вековой историей и сотнями тысяч рабочих мест оказались на чаше весов.

Экономика, по его словам, была на грани коллапса. Утром он говорил по телефону с Джейми Даймоном, который тоже выразил озабоченность. Полсон уже не беспокоился только лишь об инвестиционных банках, он беспокоился о General Electric – крупнейшей компании в мире, иконе американских инноваций. Джеффри Иммельт, генеральный директор GE, заявил ему, что коммерческие бумаги конгломерата, которые он использовал для финансирования текущих операций, могут прекратить работать. Он слышал, что JP Morgan якобы прекратил кредитование Citigroup, что Bank of America перестал давать кредиты «Макдоналдсу», что казначейские векселя торговались менее чем за банковский процент, будто они не лучше наличных, будто доверять правительству стало бессмысленно.

Полсон знал, что это была финансовая паника и, возможно, самый важный момент его пребывания в казначействе или даже всей его карьеры. Накануне вечером Бернанке и Полсон решили, что пришло время для системного решения, потому что решение судеб каждой отдельной финансовой компании не работало. Между Bear и Lehman прошло полгода, но, если Morgan Stanley рухнет, вероятно, пройдет не более шести часов, прежде чем за ним последуют Goldman, крупные банки, и неизвестно, что будет дальше.

Итак, Полсон стоял перед сотрудниками в надежде найти решение, которое потребует вмешательства. Он все еще ненавидел идею выкупа, но понимал, что необходимо учитывать окружающую реальность.

– Единственный способ остановить это – придумать бюджетный ответ, – сказал он. Нужно начать думать, какие программы возможно разработать, и, хотя Полсон не был уверен, что такой подход будет приемлем политически, о нем стоило подумать.

Полсон сказал сотрудникам, что он знал – он будет подвергнут огромному количеству политических нападок; его уже критиковали за спасение AIG, а Барни Фрэнк издевательски заявил, что он собирается предложить называть 15 сентября – день, когда Lehman объявил о банкротстве, – Днем свободного рынка[632]. «Национальная приверженность свободному рынку продержалась один день, – сказал Фрэнк, – понедельник».

Сенатор Джим Баннинг, республиканец от штата Кентукки[633], заявил, что «Федрезерв в очередной раз повесил на налогоплательщиков миллиарды долларов, чтобы выручить фирмы, для которых жадность выше ответственности». А республиканец от штата Алабама Ричард Шелби[634] добавил, что он «категорически не согласен с решением использовать деньги налогоплательщиков для спасения частного предприятия».

Первоочередной задачей, по словам Полсона, было преодоление кризиса рынка краткосрочного капитала. Бывший банкир Goldman Стив Шафран предположил, что казначейство могло бы вмешаться и гарантировать средства. «У нас есть полномочия, чтобы стабилизировать важные рынки», – сказал он, имея в виду закон 1934 года о золотом резерве[635], благодаря которому был создан фонд, в настоящее время достигший суммы 50 млрд. Ключом, добавил Шафран, было то, что для доступа к фонду требовалось лишь одобрение президента – в обход Конгресса.

– Делайте! – сказал Полсон, и Шафран выскользнул из комнаты, чтобы начать работать.

Однако не существовало простого решения, чтобы начать стабилизацию банков. Фил Швагель, не слишком уверенный помощник по экономической политике, подчеркнул необходимость быть смелым и не избегать решения проблем, опасаясь политических последствий. «Вы же не хотите работать Японией», – сказал он.

Швагель и Нил Кашкари вновь вынули десятистраничный доклад «Разбей стекло», который подготовили прошлой весной: в случае кризиса ликвидности план предусматривал вмешательство государства и покупку проблемных активов непосредственно у кредиторов, тем самым исправляя их баланс и позволяя им продолжать предоставление кредитов. Авторы знали, что выполнить план непросто, потому что банки будут яростно бороться за цены на активы, но план предусматривал участие государства в повседневном бизнесе на минимально возможном уровне, чего так хотели консерваторы.

– Вот что мы должны делать, – сказал Кашкари Полсону. Он принимал участие в HOPE NOW (НАДЕЖДА СЕЙЧАС), одной из первых попыток правительства оказать помощь испытывающим проблемы домовладельцам, и знал, как трудно будет заставить банки выдавать новые кредиты, пока у них на балансах остаются просроченные ссуды. Советник Полсона Дэн Джестер из Нью-Йорка, где он все еще разбирался с ситуацией вокруг AIG, по громкой связи возразил, что покупка активов является слишком громоздкой, и рекомендовал вместо этого выделить капитал непосредственно организациям. «Мы получим большую отдачу от затраченных средств, если разместим капитал», – сказал он, пояснив, что, если рынок продолжит падать, такие действия помогут банкам выжить.

Трудность с таким подходом, сказал помощник секретаря Дэвид Насон, состояла в том, что он похож на национализацию. Если правительство вкладывает деньги в фирму, оно становится фактическим владельцем, а ведь именно этого большинство присутствовавших хотело избежать. «Не подумают ли люди, что мы собираемся AIG’нуть их?» – спросил он, используя в качестве глагола состоявшиеся менее суток назад правительственные инвестиции. При первом прочтении Полсону понравилась идея «Разбей стекло», и теперь он склонялся к мысли двигаться в этом направлении. AIG была катастрофой, которой они не могли позволить повториться, а покупка активов сохраняла четкую границу между правительством и частным сектором. Сейчас надо было начинать готовить очертания законопроекта для Конгресса. Им понадобятся огромные деньги, причем немедленно.

Он поручил Кашкари и группе сотрудников конкретизировать идеи. «Разбить стекло», может, и было интересно в теории, но не хватало деталей, это была еще не инструкция. Полсон дал сутки.

– Во сколько это обойдется? – спросил Полсон перед тем, как закрыть совещание.

Кашкари, который еще весной оценивал затраты в 500 млрд, ответил:

– Будет дороже. Может, раза в два.

Отпустив всех с предупреждением, что разговор был конфиденциальным, Полсон позвонил Гайтнеру сверить часы. «Вы не можете выйти и заявить о больших суммах, которые необходимы банкам, не провоцируя массового изъятия вкладчиками депозитов, – сказал Гайтнер. – Если вы не получите полномочий, я уверен, вы спровоцируете долбаную панику. Вы должны быть осторожны и не выступать перед общественностью до тех пор, пока не будете точно знать, что получили полномочия».

* * *

Ко второй половине среды акции Morgan Stanley упали на 42 %. Слухи роились. Например, говорили, что компания была торговым партнером AIG с более чем 200 млрд долларов «под огнем». Слух был неточным, но это не имело значения; хедж-фонды продолжали искать 50 млрд для погашений. Надеясь переманить хедж-фонды, бывшие клиентами Morgan Stanley, Deutsche Bank рассылал листовки «DB – надежный контрагент».[636]

У Джона Мака шло совещание с его мозговым центром, который предвидел мрачный конец дня. В 14:45 хедж-фонды начнут выводить деньги со своих основных брокерских счетов, запрашивая весь кредит и маржинальные балансы. В 15:00 будет закрыто окно Федрезерва, оставляя фирму без доступа к дополнительному капиталу до следующего утра. Затем, в 15:02, спрэд на кредитно-дефолтные свопы Morgan Stanley – стоимость страховки от дефолта фирмы – начнет быстро расти. Наконец, позвонят из JP Morgan, его клирингового банка, и попросят больше залога для защиты.

– То, что происходит, возмутительно, – почти кричал Мак, утверждая, что налет на акции Morgan Stanley был «аморальным, если не незаконным». Умом он понимал выгоды, которые обеспечивают короткие позиции на рынке, – в конце концов, многие были его собственными клиентами, – но на карте теперь стояло его собственное выживание.

Колм Келлехер, финансовый директор Morgan Stanley, был почти фаталистом – он верил, что шортистов нельзя остановить, и даже не винил их. Они были существами, живущими рынком, и делали все, чтобы выжить. «Они хладнокровные рептилии, – сказал он Маку. – Они едят то, что видят».

Мак только что закончил говорить по телефону с одним из своих ближайших товарищей Артуром Дж. Сэмбергом, основателем Pequot Capital Management, который звонил, чтобы снять немного денег.

– Если хотите снять деньги, снимайте, – разочарованно сказал ему Мак.

– Джон, я действительно не хочу это делать, но мои счета говорят мне, что у меня слишком большая экспозиция к Morgan Stanley, – ответил тот, ссылаясь на слухи о состоянии компании.

– Возьмите свои деньги, – сказал Мак, – и можете сказать своим, чтобы выводили кредитные балансы.

Мак был уверен, что негативные слухи намеренно распространялись его соперниками и без комментариев повторялись CNBC. Он был в такой ярости от «говенного освещения», что позвонил Джеффу Иммельту, гендиректору GE, которой принадлежала CNBC как часть NBC Universal.

– С этим мы ничего поделать не можем, – сказал Иммельт извиняющимся тоном.

Том Нидес, главное административное должностное лицо Мака, думал, что нужно идти в наступление. Нидес, бывший гендиректор Burson-Marsteller, гиганта пиара, был одним из ближайших советников Мака в течение нескольких лет. Его влияние было настолько велико, что он убедил убежденного республиканца поддержать Хиллари Клинтон. Теперь он призывал Мака обзванивать Вашингтон и внушать необходимость ввести запрет на продажи вкороткую. «Мы должны остановить этих придурков!» – сказал он Маку.

Гарри Линч, главный юрист Morgan Stanley и бывший глава органов правоприменения Комиссии по ценным бумагам и биржам, вызвался позвонить Ричарду Кетчаму, главе регулирования Нью-Йоркской фондовой биржи, и рассказать ему о подозрительной торговле. «Я сторонник свободного рынка и свободных улиц, но, когда по улице идут люди с битами, возможно, настанет пора комендантского часа», – сказал он.

Нидес организовал несколько телефонных разговоров для Мака, тот в свою очередь связался с Чаком Шумером и Хиллари Клинтон[637], умоляя их позвонить в SEC и поднажать от его имени. «Речь идет о рабочих местах, о реальных людях», – сказал он.

Но после разговора с Кристофером Коксом, главой Комиссии по ценным бумагам и биржам, настроение его ухудшилось. Маку казалось, что Кокс, фанатик свободного рынка, был намеренно неэффективным, будто это было делом государственных регулирующих органов. Он ничего не собирался предпринимать в отношение шортов – или чего-либо вообще, если уж на то пошло.

Полсону, который был следующим в списке, явно нравилась цель Мака запретить продажи вкороткую, но не было ясно, может ли он как-то помочь. «Я знаю, Джон, знаю, – он попытался успокоить Мака, – но это решать Коксу. Я посмотрю, что могу сделать».

Затем, отчаянно нуждаясь в союзнике, Мак связался с самым серьезным соперником, Ллойдом Бланкфейном из Goldman. «Эти ребята пытаются заняться моими акциями, они задирают мои CDS, – сказал Мак. – Ллойд, мы же в одной лодке». Затем он обратился с просьбой к Бланкфейну появиться на CNBC с ним в качестве демонстрации поддержки.

Хотя у Бланкфейна в кабинете и стоял телевизор, ему было настолько отвратительно распространение слухов Чарли Гаспарино, что не он включал его в знак протеста. «Это не мое, – он сказал Маку. – Я не появляюсь в телевизоре».

Поскольку Goldman не был в состоянии полного кризиса, Бланкфейн объяснил, что не склонен присоединяться к Маку в войне с шортистами, пока нет необходимости.

Нидес добился немногого и придумал разыграть другой, более тонкий сценарий. Он мог позвонить Эндрю Куомо, генеральному прокурору штата Нью-Йорк, которому был крайне необходим повод воскресить политическую карьеру. Нидес считал, что тот готов напугать шортистов. А укрыться можно было за простым популистским сообщением: богатые менеджеры хедж-фондов играли против балансирующих на грани банков в разгар финансового кризиса. Все помнили, что удалось сделать Элиоту Спитцеру с Уолл-стрит в схожей ситуации.

Нидес нашел Куомо и призывал его объявить о начале расследования в отношении продаж вкороткую. Куомо и раньше выказывал озабоченность по поводу таких продаж, но сейчас это должно было прозвучать как предупреждение. «Если вы это сделаете, – сказал Нидес, – мы воздадим вам хвалу». Нидес знал, что Мак не хотел бы этого – получилось бы, что он нападает на своих клиентов, – но речь шла о выживании.

Перед закрытием рынка Мак разослал и-мейл всем сотрудникам:

Кому: Всем

От: Джона Мака

Я знаю, что сегодня все вы следили за ценой наших акций[638], как и я. После обнародованного вчера мощного отчета о доходах и объявленных 179 млрд ликвидных средств, что отметил практически каждый инвестиционный аналитик в своих утренних отчетах, нет никакой рациональной причины для наблюдаемого движения цены наших акций или кредитно-дефолтных спрэдов.

Что происходит? Мне совершенно ясно – мы в эпицентре рынка, контролируемого страхом и слухами, и продавцы вкороткую топят наши акции. Вы должны знать, что управляющий комитет и я предпринимаем все возможные шаги, чтобы остановить эти безответственные действия на рынке. Мы говорили с секретарем Полсоном и казначейством. Мы говорили с председателем Коксом и Комиссией по ценным бумагам и биржам. Мы также активно общаемся с нашими долгосрочными акционерами, контрагентами и клиентами. Я хотел бы призвать всех вас тоже общаться с клиентами и убедиться, что они знают о наших результатах и достаточности основных средств.

* * *

– Это смешно, что я не могу иметь дело с Goldman именно сейчас! – пожаловался Полсон главному юрисконсульту Бобу Хойту В 15:00 он должен был принять участие в разговоре с Бернанке, Гайтнером и Коксом для обсуждения Goldman Sachs и Morgan Stanley, но, если он не сможет получить разрешение, он не сможет и участвовать.

Morgan Stanley находился в таком неустойчивом положении, что Полсон все сильнее беспокоился о Goldman: если Goldman рухнет, то это, по мнению Полсона, повлечет полное разрушение системы. Ему надоело отказываться от участия в судьбе Goldman. Часть его сожалела по поводу подписания письма, в которым он согласился не вмешиваться в связанные с Goldman вопросы в течение пребывания в должности. Тогда это казалось жестом доброй воли – пойти дальше типичного однолетнего моратория на отношения с бывшими работодателями. Теперь он думал, что за это придется расплачиваться.

Гайтнер поднимал этот вопрос еще в марте, после сделки Bear Stearns. «Вы знаете, Хэнк, если еще один из банков упадет, – сказал он, – я не знаю, у кого останется возможность выкупа, кроме Goldman. Так что нам надо что-то делать с вашим отказом от контактов. Не знаю, как мы сможем сделать это без вас».

Учитывая экстремальную ситуацию на рынке, Хойт сказал Полсону, что, по его мнению, было бы справедливо попытаться получить разрешение. Хойт даже подготовил необходимый материал. Поскольку Полсон продал все свои акции Goldman прежде, чем вступил в должность, Хойт думал, что сможет легко убедить Управление по государственной этике, что у Полсона нет конфликта интересов помимо оставшейся доли в пенсионном плане Goldman, которая составляет малую часть его состояния. После того как ему исполнится 65 лет, Goldman будет платить ему 10 533 доллара в год.

Полсон понимал, что технология получения разрешения контактировать со своим бывшим работодателем будет подпитывать теорию заговора о его усилиях по оказанию помощи Goldman. Но он чувствовал, что другого выхода нет, и надеялся, что это останется тайной: они с Хойтом договорились не разглашать существования разрешения.

Хойт связался с Фредом Ф. Филдингом, адвокатом Белого дома и старым консультантом Вашингтона, который знал, как работает система, и с Бернардом Дж. Кнайтом-мл., уполномоченным по вопросам этики в казначействе, который принимал участие в конференции во Флориде с другим коллегой из кабинета этики в Белом доме. Учитывая серьезность ситуации, они быстро согласились с рекомендациями Хойта.

«Я решил, что интерес государства в вашем участии в решении вопросов, которые могут повлиять на Goldman Sachs, явно перевешивает обеспокоенность тем, что ваше участие может привести разумного человека к вопросу о целостности программ и действий правительства», – написал Кнайт по электронной почте.

Офис Филдинга придал официальности, прислав копию формального разрешения в здание казначейства на бланке Белого дома. Оно начиналось так: «Эта записка дает разрешение…»

В вашей должности секретаря департамента Казначейства США вы обязаны служить американскому народу и укреплять национальную безопасность путем эффективного управления финансами правительства США, способствуя экономическому росту и стабильности, а также обеспечению безопасности и надежности США и международных финансовых систем.

В настоящее время у вас есть интерес в определенных пенсионных планах вашего бывшего работодателя Goldman Sachs Group, Inc. Ваш общий объем инвестиций в этот план представляет собой лишь небольшую часть вашего общего инвестиционного портфеля. По этой причине ваш финансовый интерес в данном плане является не столь существенным, чтобы повлиять на целостность ваших услуг правительству. Данное разрешение дает вам право[639]лично участвовать в отдельных процессах, затрагивающих этот определенный план с установленными выплатами пенсий, в том числе способность или готовность Goldman Sachs Group, Inc. выполнить данные вам обязательства.

Втайне от общественности Полсон теперь был официально свободен, чтобы помочь Goldman Sachs.

* * *

«Остановите безумие, нам нужен тайм-аут»[640] – такой была тема и-мейла Гленна Шорра. Аналитик UBS, освещавший банковский сектор, в среду днем Шорр послал клиентам официальное письмо в сопровождение своего последнего доклада. Но к тому времени, как рынок закрылся – с акциями Morgan Stanley, взлетевшими на 24 %, до 21,75 доллара, после снижения до 16,08 днем ранее, и акциями Goldman, выросшими на 14 %, до 114,50 доллара после минимума в 97,78, – электронное письмо Шорра разошлось по всему городу.

«Мы считаем, что инвесторы должны сосредоточиться на управлении рисками и выполнении обязательств, а не только на том, есть ли у них розничные депозиты (банки тоже прекращают бизнес, мы проверили, и с такой скоростью, что после погашения фондов денежного рынка на очереди могут быть депозиты). На наш взгляд, отсутствие доверия и принудительное объединение в фирмы, которые „слишком велики, чтобы рухнуть“, не могут быть окончательным решением, – писал он. – Мир на самом деле должен быть обеспокоен, потому что если мы по-прежнему будем сужать баланс финансовой системы и видеть меньшее количество игроков в бизнесе, доступный кредит для корпораций и хедж-фондов иссякнет, а стоимость капитала будет продолжать стремительно расти».

В конце концов и-мейл добрался до казначейства, где Полсон обзванивал длинный список, пытаясь получить реалистичный взгляд на то, что происходит на Уолл-стрит. Среди людей, с которыми он говорил, был Стив Шварцман, председатель гиганта частных инвестиций Blackstone Group.

– Хэнк, как идут дела? – ухмыльнулся Шварцман, когда их соединили.

– Не особенно. Что у вас? – спросил в ответ Полсон. Разговор стал серьезным.

– Должен вам сказать, что система рухнет в ближайшие несколько дней. Сомневаюсь, что вы сможете открыть банки в понедельник, – сказал Шварцман, напуганный тем, что видел. – Люди продают акции финансовых институтов вкороткую, они снимают деньги со счетов брокерских фирм, потому что не хотят быть последними, как в Lehman, и это приведет к краху Goldman и Morgan Stanley. Все преследуют собственные интересы. Вы должны что-то сделать!

– Мы работаем кое над чем, – ответил Полсон. – Что, по-вашему, мы должны делать?

– Вы должны подходить к тому, что делаете, с точки зрения шерифа в западном городке, где все вышло из-под контроля, – ответил Шварцман. – Вам нужно сделать что-то такое, будто вы вышли на Мейн-стрит и несколько раз выстрелили из револьвера в воздух, чтобы показать, что вы тут главный. Потому что сейчас никто ни за что не отвечает!

– Что вы порекомендуете? – спросил Полсон, пытаясь вообразить себя в роли шерифа.

– Ну, во-первых, остановить продажи вкороткую акций финансовых учреждений – кажется, это эффективно для снятия напряжения. Вы добьетесь того, что напугаете участников рынка, они признают, что ситуация изменилась, и не могут продолжать инвестировать тем же способом. Это заставит людей сделать паузу, – сказал Шварцман.

– Неплохая идея, – согласился Полсон, – мы говорили об этом, я мог бы это сделать. Что еще?

– Я хотел бы запретить людям выводить средства, передавать свои брокерские счета, – продолжил Шварцман. – На самом деле никто не хочет перевести свои счета из Goldman или Morgan. Они просто чувствуют, что должны это сделать, чтобы не оказаться последними на тонущем корабле.

– У меня нет таких полномочий.

– Вы могли бы запретить людям выписывать кредитно-дефолтные свопы на финансовые учреждения, – предложил Шварцман в качестве альтернативы. – Это оказывает огромное давление на финансовые институты.

– На это у меня тоже нет полномочий, – запротестовал Полсон.

– Послушайте, – сказал Шварцман, которому показалось, что Полсон его не слышит, – вам придется объявить что-то очень серьезное, чтобы спасти систему, какую-то огромную сумму, которую вы получите на решение проблем.

– Ну, мы еще не готовы это сделать, – ответил Полсон. – Но у нас есть идеи.

– Не думаю, что имеет значение, успели вы все полностью подготовить или нет, – сказал Шварцман. – Вы должны дать объявление завтра, чтобы предотвратить крах, и вам придется что-то придумать, чтобы привлечь внимание.

* * *

– Что случилось? – испуганно спросил Джон Мак, когда в среду вечером в его кабинет вошел финансовый директор Колм Келлехер, лицо которого было серым.

– Джон, – сказал Келлехер своим британским стаккато, – в пятницу у нас не будет денег. – Он нервно наблюдал, как исчезает топливо его фирмы, ее ликвидные активы, так же как пилот самолета может наблюдать за указателем уровня топлива, пока кружит в ожидании посадки.

– Этого не может быть, – с тревогой отозвался Мак. – Сделайте одолжение, вернитесь в отдел финансирования и пересчитайте снова.

Каждый час приносил новые проблемы. Внутренний документ, осуждающий продажи вкороткую, просочился наружу, и теперь несколько известных хедж-фондов, которые использовали стратегии таких продаж, – некоторые хеджировали задолженность по другим ценным бумагам – закрывали свои счета в Morgan Stanley в знак протеста.

«Одно дело – жаловаться[641], другое – выпустить меморандум, обвиняя клиентов», – ругался Джим Чанос, продавец вкороткую, известный тем, что обнаружил проблемы в Enron. Он был клиентом Morgan Stanley 20 лет, а теперь давал знать о своем недовольстве, выводя 1 млрд долларов со своего счета в фирме. Джулиан Х. Робертсон-мл., основатель Tiger Management, одного из первых и наиболее успешных хедж-фондов, позвонил в фирму страшно злой, хоть и не стал выводить деньги, которые держал в Morgan Stanley.

Раздраженные нападками на продажи вкороткую, клиенты фирмы злились еще сильнее. Мак рассматривал проект заявления в поддержку расследования Куомо продаж вкороткую, которое намеревался опубликовать на следующий день. Он прекрасно знал, что это взбесит клиентов и многие из них уйдут, Мак не верил в наличие другого выхода, кроме как оказать поддержку:

Morgan Stanley приветствует генерального прокурора Куомо[642] за принятие решительных мер по искоренению неправильных продаж финансовых акций вкороткую. Инициируя широкое расследование этого манипулятивного и мошеннического поведения, генеральный прокурор Куомо демонстрирует решительное руководство в попытке помочь стабилизировать финансовые рынки. Мы также поддерживаем его призыв к Комиссии по ценным бумагам и биржам ввести временный мораторий на продажи вкороткую финансовых акций, учитывая экстремальные и беспрецедентные события на рынке, не обеспеченные основными принципами запаса акций.

Через полчаса после того, как Келлехера отправили для пересмотра балансов фирмы, он вернулся в офис Мака чуть менее потрясенным. После того, как он нашел дополнительные деньги, застрявшие в системной ловушке меж ду еще не закрытыми сделками, он пересмотрел прогноз: «Возможно, мы протянем до середины следующей недели».

* * *

Полсон сгорбился над телефоном, пытаясь услышать, что по громкой связи говорили Бернанке и Гайтнер. Был вечер среды, и сотрудники казначейства собирались с силами перед еще одними сутками непрекращающейся работы.

Бернанке ясно дал понять, что разочарован: он не верил, что кризис может быть решен путем отдельных сделок или какого-либо одноразового решения. «Мы не можем продолжать так поступать, – убеждал он Полсона, – потому что мы в Федрезерве не располагаем необходимыми ресурсами, и еще по причине демократической легитимности; очень важно, чтобы Конгресс вмешался и взял ситуацию под контроль».

Полсон теоретически был согласен, но его беспокоило, что Бернанке недооценивал политический расчет. «Я понимаю, что вы не хотите бороться в одиночку, но худшим исходом будет, если я попрошу, и они скажут – отвянь, – вздохнул Полсон. – Этим мы продемонстрируем собственную уязвимость и то, что у нас нет нужного оружия».

– В окопах не бывает ни атеистов[643], ни идеологов финансового кризиса, – выпалил Полсону Бернанке фразу, которую накануне обкатал на коллегах из Федрезерва.

Полсон согласился, но сказал, что, если они начнут действовать, он бы хотел продвинуть свой план, чтобы правительство выкупило проблемные активы. Такое решение он считал политически приемлемым, поскольку оно было сопоставимо с Resolution Trust Corporation[644] конца 1980-х. Конгресс создал RTC в 1989 году для обработки более чем 400 млрд долларов в виде займов и других активов, принадлежащих 747 обанкротившимся кооперативным банкам во время банковского кризиса. RTC была получателем широкого спектра кредитов, собственности и облигаций обанкротившихся компаний. Меньшая часть активов была хороша, а некоторые, в том числе кредиты на строительство и проектирование, оказались вне рынка – именно в таком затруднительном положении сейчас находился Полсон. Л. Уильям Сейдман[645], председатель RTC, первоначально предполагал, что, даже если агентство будет продавать активы на 1 млн долларов в день, потребуется 300 лет, чтобы избавиться от всего. К тому времени как RTC завершила работу в 1995 году, за год до выделенного ей срока, издержки налогоплательщиков составляли почти 200 млрд долларов (в ценах 2008 года) – значительно меньшая сумма, чем та, которую называли многие, когда агентство только создавалось.

Полсон думал, что идея заслуживает внимания, и его вдохновила обзорная статья в свежей Wall Street Journal, рекламировавшая подобный план бывшего председателя Федрезерва Пола А. Волкера, бывшего министра финансов США Николаса Ф. Брэди и бывшего контролера денежного обращения США Юджина А. Людвига.

«Этот новый государственный орган[646] сможет скупить проблемные бумаги по справедливой рыночной цене, по возможности сохраняя людям их дома и не закрывая предприятия. Как и RTC, этот механизм должен иметь ограниченный срок действия и управляться беспристрастно и профессионально, – писали они. – Патологией этого кризиса является то, что, если вы не опередите его или будете подавлять его силой, он сожрет самое слабое звено в цепи, а затем перейдет к следующему самому слабому звену».

* * *

В четверг утром Том Нидес, который жил в Вашингтоне и каждую неделю ездил в Нью-Йорк, проснулся рано в отеле Regency и отправился в тренажерный зал. Он читал New York Times и чуть не упал с тренажера, когда на первой полосе увидел статью под заголовком: «Страх растет, титаны Уолл-стрит[647] наблюдают за падением акций».

В середине статьи цитировались люди, которые были проинформированы о переговорах о слиянии Morgan Stanley и Citigroup, и в цитате говорилось, что Джон Мак сказал Викраму Пандиту: «Нам нужно слияние, иначе мы не выживем».[648]

Нидес не мог поверить, что Мак мог произнести такое. Он присутствовал во время одного из разговоров с Пандитом, и этот разговор точно был не о том. Нидес знал, что Morgan Stanley не мог позволить себе такого рода паблисити независимо от того, было это правдой или нет. Чем больше людей знали об этом, тем правдоподобнее это звучало.

– Вы видели этот невменяемый кусок дерьма в Times? – по телефону спросил Нидес Мака. Но Мак читал только Wall Street Journal, Financial Times и New York Post, отписавшись от Times в знак протеста после того, как семья Сульцбергеров вывела деньги из Morgan Stanley[649], поскольку один из ее управляющих активами решил запустить борьбу доверенностей на право собственности Times.

Теперь у Мака была причина, чтобы еще раз расстроиться из-за Times. И он, и его коллеги были в ярости по поводу Пандита, который, как они считали, и рассказал все прессе.

– Вы же не говорили этого? – спросил Нидес.

– Ни в коем случае, – отвтеил Мак. – Я никогда не говорил этого, совершенно точно.

Нидес знал, что оспаривать достоверность цитаты необходимо немедленно. Ему уже звонили другие новостники.

– Что вы за хренов репортер? – ругал он Эрика Дэша, одного из авторов статьи, по телефону. – Вы должны опровергнуть статью!

Тем временем Мак готовился к выступлению перед сотрудниками, чтобы вселить в них уверенность после статьи в Times, – второй раз за четыре дня. Он пригласил в качестве советника Ю. А. Людвига, председателя Promontory Financial Group и одного из авторов редакционной статьи во вчерашней Wall Street Journal, выступавшей за структуру, подобную RTC.

Борясь с холодом и очками, сползающими на нос, Мак стоял на главной торговой площадке Morgan Stanley, и его речь передавалась сотрудникам по всему миру. Он говорил просто, его севернокаролинский акцент, возможно, был сильнее обычного.

– Вы видели объемы наличности, вы видели наши доходы, кхм, и в отличие от того, что говорят о других фирмах, эти цифры – настоящие цифры, – говорил он. – Мы чисты, мы делаем деньги. Мы сделали много денег и за последние восемь дней тоже. Но это не имеет никакого значения. Сегодня мы работаем на рынке, где финансовое крючкотворство, слухи, инсинуации являются гораздо более значимыми, чем реальные результаты.

Он пересказал телефонный разговор с «хорошим другом», менеджером хедж-фондов, который поверил в опасения по поводу Morgan Stanley. Мак успокоил его, но через четыре часа последовал очередной звонок от того же человека по поводу еще одного рыночного слуха. «Я хочу сказать, что вне зависимости от того, что мы говорим, всегда появится новый слух», – добавил он.

Мак признался, что компания рассматривала все варианты, когда отрасль была перевернута с ног на голову.

– Мне кажется примечательным, что не так давно, два или четыре месяца назад, люди считали, что модель Citibank – кхм, сложная, большая, глобальная, неуправляемая – не работает. Теперь и наша модель не работает. Я имею в виду и Goldman Sachs тоже – наша модель не работает, потому что мы не входим в банк? Наша модель не работает, потому что последние три квартала мы последовательно хорошо зарабатывали? Наша модель не работает, потому что у нас не было регулирующих органов, которые вмешались и приняли решительные меры? Это может быть проблемой… Я думаю, главный вопрос таков: как нам пройти через хаос? Потому что это хаос. Мне больно проходить через площадку и видеть, как вы, ребята, выглядите.

Затем Мак обратился к наиболее болезненным проблемам сотрудников – продаже акций. По правилам SEC сотрудники могли продавать принадлежавшие им акции только в определенные периоды, например сразу после выхода доклада о доходах, то есть сейчас.

– Я знаю, что настало время, – сказал Мак, – и я знаю, что некоторые из вас напуганы… ну, мы все очень испугались. Если вы хотите продать акции, продайте. Я не собираюсь следить и париться. Я не продаю, но, О’кей, Джон, у вас их много, и не беспокойтесь… кхм, вы знаете, у меня на самом деле много акций, и я действительно волнуюсь, но душевное спокойствие важнее. Так что, если вы хотите продавать, продавайте. Вперед!

Когда пришла пора вопросов сотрудников, «медвежий» экономист Morgan Stanley[650] Стивен Роуч задал острый вопрос о продажах вкороткую: «Многие, если не большинство из тех, кто торгует вкороткую, являются клиентами фирмы. Поставьте себя в комнате с одним из этих клиентов в кавычках – что вы ему скажете?»

– Ну, кхм, я долго думал об этом, и моей внутренней реакцией является злость, я хочу сказать им то, что думаю, – вздохнул Мак. – Что я не хочу делать бизнес с ними и так далее. А потом я скажу, что они делают свою работу. Я не собираюсь дискутировать на эту тему… И вот что я еще хочу сказать. Я сказал, что злюсь. Мы можем злиться, мы злимся, мы расстроены, и мы должны с этим справиться. Мы здесь не для того, чтобы мучить клиентов, чтобы рассказывать им о том, как они нас кинули. Мы здесь, чтобы управлять фирмой, работать с клиентами как можно лучше. Некоторые не хотят делать бизнес, мы займемся этим позже, отпустим их. Давайте сосредоточимся на продуктивных вещах. А выражать эмоции, говорить людям то, что вы о них думаете, называть их теми словами, которыми их хочется назвать, – это не выход, это нам не поможет. Я люблю выбивать дерьмо из людей, когда они кидают нас. Но я не собираюсь этого делать. И я не хочу, чтобы вы это делали.

* * *

Панику в Goldman Sachs было уже не скрыть. Возможно, самым кричащим был тот факт, что Гэри Кон, сопрезидент Goldman, который, как правило, оставался в своем кабинете на 13-м этаже, переехал в кабинет Харви М. Шварца, главы подразделения продажи ценных бумаг, в котором была стеклянная стена с видом на торговую площадку. Дверь оставалась открытой – он хотел видеть и слышать, что происходит.

Федрезерв наряду с другими центральными банками только что объявил о планах закачать 180 млрд долларов в экономику для стимулирования финансовой системы, но схема, казалось, не дала какого-либо заметного эффекта. Акции Goldman открылись ниже на 7,4 %. CNBC, вещавший с плоского экрана, висящего на стене торгового зала Goldman, ввел вызывающую плашку в нижней левой части экрана: «Ваши деньги в безопасности?»

Этот вопрос начали задавать себе клиенты Goldman. Спрэды на собственные кредитно-дефолтные свопы фирмы взлетели так, как не взлетали никогда, то есть инвесторы начинали верить в невероятное: Goldman зашатался. За два дня акции Goldman снизились со 133 до 108 долларов.

Каждые пять минут трейдер будет врываться в кабинет Шварца с вестью об очередном хедж-фонде, объявившем о своих планах перенести деньги из Goldman, и передавать Кону бумажку с номером телефона хедж-фонда, чтобы тот мог вразумить их. При том что Morgan Stanley замедлил выплаты, некоторые инвесторы сейчас тестировали Goldman, прося по 100 млн, чтобы посмотреть, смогут ли они заплатить. В любом случае Кон сразу перевел бы деньги, обеспокоенный, что клиент вообще откажется от услуг фирмы.

Хорошая новость для Goldman заключалась в том, что списания лишь немного опережали приток наличных. В какой-то степени это был заработок на горе других, ведь хедж-фондам надо было где-то проводить сделки. Когда Стив Коэн из SAC Capital перевел несколько миллиардов в Goldman, трейдеры на площадке начали шуметь.

С другой стороны, Стэнли Дракенмиллер, помощник Джорджа Сороса с состоянием более 3,5 млрд[651], на этой неделе изъял большую часть денег, обеспокоенный платежеспособностью фирмы. Если бы появилась информация, что менеджер хедж-фонда с репутацией Дракенмиллера потерял уверенность в Goldman, это могло бы привести к массовому бегству. Кон позвонил Дракенмиллеру и попытался убедить его вернуть деньги. «Я злопамятный», – сказал Кон, который принял действия Дракенмиллера на свой счет. И даже организовал для Дракенмиллера благотворительный коктейль в собственной квартире: «Я всегда слежу, кто мои друзья, а кто враги, и составляю списки».

– Мне действительно наплевать, это мои деньги, – Дракенмиллер был непоколебим. В отличие от большинства хедж-фондов фонд Дракенмиллера состоял в основном из его собственных денег. – Это моя жизнь. Я должен защитить себя, и мне действительно наплевать на то, что вы хотите сказать.

– Вы можете делать все, что угодно, – сказал Кон, тщательно подбирая слова. – Но это изменит наши отношения надолго.

* * *

За полчаса до того, как Дэвид Кэрролл и команда Wachovia должны были прибыть в Morgan Stanley, Киндлер позвонил Скалли. Киндлер сидел в своем кабинете и смотрел в окно на съемочные группы, расположившиеся внизу.

– Почему мы должны встретиться именно здесь? – спросил Киндлер. – Там журналисты.

– Не волнуйтесь, все будет в порядке, – заверил его Скалли, который предпринял меры предосторожности, чтобы тайком провести Кэрролла через служебный вход на 48-й улице.

Единственной целью Киндлера было прибрать к рукам ипотечные кредиты на балансе Wachovia так, чтобы он мог «порвать ленты» – жаргонизм Уолл-стрит для рассмотрения ипотечных кредитов в индивидуальном порядке. Это был единственный способ понять реальную стоимость Wachovia. Непростая задача: лента содержала 125 млрд кредитов, в том числе со всевозможными уникальными регулируемыми ставками вроде «Выбери платеж», которая ежемесячно давала заемщикам широкий выбор того, как и сколько платить. Среди вариантов были платежи, которые покрывали лишь проценты по кредиту.

Morgan Stanley также настоял на том, чтобы познакомиться с бизнес-планом Wachovia, но Кэрролл игнорировал просьбу: «Наш главный консультант говорит, что это реальная проблема».

Киндлер, убежденный, что Wachovia пытается что-то скрыть, в ярости позвонил главному юрисконсульту Morgan Гарри Линчу и сказал, чтобы тот нажал на своего коллегу из Wachovia Джейн Шерберн.

– Это серьезный юридический вопрос, – сказала она. – При заключении сделки мы не сможем передать данные, не раскрывая их в договоре о слиянии.

Линч тоже подозревал о наличии проблемы. Он задавался вопросом, были ли цифры Wachovia хуже, чем было известно. «Мы не можем заключить сделку, не видя данных», – сказал он.

Шерберн уступила.

* * *

Ллойд Бланкфейн с расстегнутой верхней пуговицей рубашки и криво повязанным галстуком смотрел на монитор компьютера и видел, что цена акций Goldman упала на 22 %, до 89,29 доллара. Бланкфейн, который до сих пор сопротивлялся давлению на продавцов вкоротую, становился уверенным, что давление на его акции не было случайным. Он только что поговорил с Кристофером Коксом, рассказав председателю Комиссии по ценным бумагам и биржам: «Это становится преднамеренным. Вам, возможно, придется что-то сделать».

В его электронной почте было еще одно сообщение от трейдера, где говорилось, что JP Morgan пытался украсть его хедж-фонды, рассказывая всем, что Goldman намерен обанкротиться. Порочный круг.

Бланкфейн слышал эти сплетни последние сутки, но теперь решил, что с него хватит. Он был в ярости. Распространение слухов вышло из-под контроля. Он не мог поверить, что JP Morgan говорил о разгроме его фирмы его же клиентам. Он чувствовал, что становится таким же обеспокоенным, каким был Мак, когда они говорили накануне.

– Нам надо поговорить, – по телефону сказал Бланкфейн Даймону и попытался спокойно объяснить проблему. – Я не утверждаю, что это делаете вы, но есть много улик.

– Ну, люди могут делать то, о чем я не знаю, – ответил Даймон. – Но они знают, что я сказал: посреди всего этого мы не собираемся следовать за нашими конкурентами.

– Но, Джейми, если они все еще делают это, вы не можете говорить, что они этого не делают! – ответил Бланкфейн, который не купился на его слова. Пытаясь донести свою точку зрения, влюбленный в кино Бланкфейн начал цитировать «Несколько хороших парней»: «Ты отдал приказ? Ты сказал своим парням никогда ничего не делать?» Даймон терпеливо слушал в надежде, что Бланкфейн не заведется еще сильнее. – Джейми, дело вот в чем. Не думаю, что они делают это по вашему указанию, но, если вы хотите остановить их, вы можете их припугнуть.

Даже в состоянии паники Goldman оставался Goldman, и Даймон не хотел войны. Через полчаса он заставил Стива Блэка и Билла Уинтерса, соруководителей инвестиционного банка JP Morgan, отправить и-мейлы всем сотрудникам корпорации:[652]

Мы не хотим, чтобы кто-то в JP Morgan использовал для своей выгоды иррациональное поведение, которое сейчас царит на рынке, в отношении кого-либо из американских брокеров-дилеров. Мы работаем с Morgan Stanley и Goldman Sachs в качестве контрагентов. Хотя оба они грозные конкуренты, в течение этого периода мы не хотим, чтобы кто-то приближался к их клиентам или сотрудникам с хищническим замыслом. Мы хотим сделать все возможное, чтобы поддержать их бизнес и не навредить им.

Мы не верим, что кто-то занимается какой-либо неподобающей деятельностью, но хотим подчеркнуть, как важно быть конструктивными. То, что происходит с брокерско-дилерской моделью, не является рациональным и не служит во благо JP Morgan, глобальной финансовой системе и стране.

* * *

Около полудня Хэнк Полсон рассмотрел последний перечень условий по проблемным активам, который его сотрудники подготовили ночью. Полсон надеялся, что перечень мог бы быть приемлемым для представления в Конгресс. Его ближайшее окружение собралось в кабинете.

– Выглядит намного лучше, – сказал Полсон, листая страницы. – Все просто. – Он сделал паузу и посмотрел на отекшие от недосыпа лица собравшихся. – Повторюсь, мы должны быстро доставить это на Холм. Этот текст должен быть простым, очень простым. И мы должны подать это так, будто поощряем, кхм, банки и финансовые учреждения, которые захотят поучаствовать. Мы не ждем карательных мер. Речь идет о рекапитализации наших банков и финансовых учреждений, установлении цен на активы.

И был еще один вопрос, возможно, самый важный: цена.

Полсон знал, что, хотя программа выкупа проблемных активов имела смысл в теории, чтобы она работала в реальности и была эффективной, им придется выкупить большие доли проблемных ценных бумаг у крупнейших банков страны. Цена должна быть огромной, и это будет воспринято внутри и за пределами «вашингтонской кольцевой дороги» как еще один выкуп.

В надежде на подсказку Полсон посмотрел на Кашкари, который сидел на диване слева.

Важно было понять, повлечет ли такая гигантская трата необходимость обращения к Конгрессу с просьбой увеличить потолок госдолга[653] – политически острый момент, требовавший, чтобы Конгресс проголосовал за увеличение суммы долга, который может взять на себя страна. В июле эта сумма уже была увеличена до 10,615 трлн долларов.

Группа обсуждала контуры предлагаемого законопроекта, и Кашкари утверждал, что они должны попытаться вообще обойти этот вопрос.

– Не уверен, что, если не ссылаться на потолок долга, это сработает. Почему бы нам просто не сказать, что законопроект не должен рассматриваться в таком контексте? – сказал он.

– Так не получится, – ответил Полсон. – Но я не хочу добиваться повышения потолка и потерпеть неудачу. Люди потом начнут фокусироваться на этой проблеме.

– Я посчитал, – сказал Филипп Швагель, заглядывая в свои записи. Он определил, что потребуется всего лишь 500 млрд, если только ситуация не ухудшится.

Для Полсона, который в финансовом отношении считал себя консерватором, ответ был очевиден.

– О’кей, я думаю, что поступить ответственно – это добиваться повышения потолка долга, – сказал он, поручив Кевину И. Фромеру, помощнику секретаря по вопросам законодательства, чьей работой была связь с Холмом, придумать несколько новых формулировок.

– Вы можете добиваться этого, но вы не обязаны упоминать об этом в документе, – заметил Фромер. – Мы никогда не проявляли законодательной инициативы поднять потолок долга. Мы просто приходим к тому, что должны так поступить, и говорим Конгрессу, что они должны сделать то-то и то-то. И они соглашаются, потому что слишком напуганы. Вопрос подхода.

Они решили, что пока не будут упоминать потолок долга в документе, но рассмотрят вопрос позже, в идеале – когда Конгресс одобрит план и будет слишком поздно что-то менять.

Прежде чем закончить встречу, Полсон затронул еще одну проблему: по его словам, Wachovia может пошатнуться. Кевин Уорш сообщил ему, что финансовое состояние банка было хуже, чем они предполагали. Все понимали значение этого заявления. В конце концов, Боб Стил, их бывший коллега, был гендиректором этой фирмы.

– Если Wachovia рухнет, мне придется снова обращаться в Конгресс. Так что, надеюсь, это случится после января! – сказал Полсон, и все рассмеялись.

* * *

– Мне только что звонил Джейми и пытался что-то выяснить, – сказал Колм Келлехер Джону Маку в четверг, в полдень. – Он сказал, что звонит, чтобы узнать, не может ли он быть полезным. Это странно.

Джеймс Горман, сопрезидент фирмы, только что рассказл о таком же звонке, ответил Мак, а еще раньше звонил Гайтнер и предлагал поговорить с Даймоном в качестве возможного партнера слияния.

– Ясно, для него этот звонок означает, что он хочет заключить сделку, – сказал Келлер. – Джейми всегда трется возле корзины. Знаете, как он говорит: «Давай дружить с этими парнями, прежде чем я их съем».

Мак был раздражен такими предложениями, он не слишком хотел заключать сделку с Даймоном, потому что был уверен – бизнес обеих компаний слишком во многом совпадает. Но он решил не гадать, чего хочет Даймон, а спросить напрямую.

– Джейми, Гайтнер считает, что мы должны поговорить, – несколько минут спустя сказал Мак Даймону по телефону. – Давайте откроем карты. Вы хотите заключить сделку?

– Нет, не хочу, – отрезал Даймон раздраженно, потому что за сегодня это был уже второй звонок от обозленного конкурента.

– Интересно, – ответил Мак. – Вы звоните моему финансовому директору, вы звоните моему президенту – зачем?

– Я пытался быть вам полезным.

– Если хотите быть полезным, говорите со мной. Я не хочу, чтобы вы звонили моим парням, – сказал Мак и повесил трубку.

* * *

Отдел торговли бумагами с фиксированной доходостью на 50-м этаже Goldman к полудню четверга был близок к коллапсу. Торговли не происходило, трейдеры, прилипнув к терминалам, по тикерам GS следили за продолжающимся падением рынка. Акции Goldman упали до 85,88 долларов, самого низкого уровня за шесть лет; Dow упал на 150 пунктов. «Рынок торгуется, как будто[654] все финансовые учреждения потерпят крах, – сообщил в то утро агентству France-Presse Майкл Петров, портфельный менеджер Heartland Advisors. – Рынком правят эмоции».

Джон Винкельрид, сопрезидент Goldman, ходил по этажам и пытался всех успокоить. «Мы могли бы привлечь 5 млрд долларов за час, если бы захотели», – сказал он трейдерам как ни в чем не бывало.

Но как раз в в 13:00 рынок и акции Goldman вдруг поменяли направление, и Goldman вырос до 87 долларов за акцию, а затем до 89. Трейдеры суетились, пытаясь определить, кто ответствен за это, и обнаружили, что Управление финансового надзора Великобритании объявило тридцатидневный запрет на продажи вкороткую[655] двадцати девяти финансовых акций, включая Goldman Sachs. Именно это Бланкфейн и Мак пытались убедить сделать Кристофера Кокса из Комиссии по ценным бумагам и биржам.

Вскоре проснулись селекторные устройства на торговой площадке Goldman. Молодой трейдер нашел в Сети запись «Усеянного звездами знамени»[656] и транслировал ее через динамики[657]. Три десятка трейдеров встали у своих рабочих мест и пели. Рынок разворачивался, и наш флаг был все еще там. Девятью минутами позже распространился слух, что Полсон тоже работает над чем-то серьезным. «По словам Шумера, казначейство и Федрезерв разрабатывают обширный план[658] для облегчения кризиса», – гласил духоподъемный заголовок Bloomberg.

Ровно в 15:01 рынок взлетел. Трейдеры Уолл-стрит увеличили объемы, когда Чарли Гаспарино на CNBC сообщил[659], что слышал из своих источников: федеральное правительство готовит «некое подобие плана RTC», который «снимет все или часть токсичных активов с балансов банков и брокерских компаний». Понимая RTC как сигнал, что все будет в порядке, трейдеры сразу же подняли акции еще выше. За время выступления Гаспарино рынок скакнул на 108 пунктов.

* * *

Последний час Полсон и Кашкари были в казначействе на селекторном совещании с Гайтнером и Бернанке, пытаясь найти путь наименьшего политического сопротивления для запрета продаж вкороткую. Бернанке, казалось, был обеспокоен этим планом, приводил доводы в пользу прямого вливания капитала – это работало в других странах.

Гайтнер, который всегда говорил о необходимости решительных действий, вдруг начал твердить о возможности открытия окна Федрезерва практически любому финансовому учреждению с любыми активами. Смелый шаг, который, вероятно, будут приветствовать инвесторы.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Кашкари. – Если Федрезерв действительно хочет творчески интерпретировать свои полномочия, он может действовать без законодательной основы?

Полсон недобро посмотрел на Кашкари, так как именно на это он надеялся: Гайтнер может убедить Бернанке поступить таким образом и избавить Полсона от поездки в Конгресс.

– Мы не можем этого сделать, – предупредил Бернанке Гайтнера.

Пора было заканчивать, потому что у Полсона и Бернанке на 15:30 был запланирован брифинг с президентом Бушем в западном крыле, и Бернанке необходимо добраться туда от Федрезерва.

Когда Полсон и Кашкари шли через автостоянку к Белому дому, Полсону позвонила Нэнси Пелоси.

– Господин секретарь, – сказала она строго, – мы хотели бы встретиться с вами[660] завтра утром по причине хаоса, который мы наблюдаем на рынках.

– Мадам спикер, – ответил Полсон, понимая, что пора начинать формировать поддержку своего плана Конгрессом как можно скорее, – это не может ждать до завтра. Мы должны встретиться сегодня.

В Овальном кабинете сотрудники казначейства уселись на диваны. Вскоре к ним присоединились вице-президент Чейни, глава администрации Буша и старый знакомый Полсона по Goldman Джош Болтен и другие сотрудники Белого дома наряду с Бернанке и Уоршем.

Полсон прямо сказал Бушу, что финансовая система рушится.

– Господин президент, если мы не будем действовать смело, мы можем оказаться в ситуации хуже, чем Великая депрессия, – заявил Полсон, и Бернанке согласился с этим.

– Как мы докатились до этого? – спросил Буш, пытаясь осознать то, что услышал.

Полсон проигнорировал вопрос, понимая, что слишком длинный ответ лежит в пьянящем десятилетии слабого регулирования, к которому он и сам приложил руку, – жадные банкиры и владельцы домов, живущие не по средствам. Вместо этого он сказал президенту, что планирует запросить у Конгресса по крайней мере 500 млрд долларов для выкупа проблемных активов, надеясь, что это позволит стабилизировать систему.

Он поспешил указать на политические последствия, предполагая, что покупка проблемных активов более приемлема, чем покупка акций самих банков.

– Этого достаточно? – кивнул Буш, все еще озадаченный 500 млрд долларов.

– Более чем, – заверил его Полсон, который, возможно, хотел большего. – Я не думаю, что мы можем получить что-то сверх этой суммы.

Все понимали, что это вопрос политики.

– Нам необходимо ехать в Конгресс. У казначейства нет полномочий, – добавил Полсон после паузы. – Теоретически Бен всегда мог это сделать.

Полсон неожиданно сам начал играть в политику. Он пытался прощупать, как далеко можно подтолкнуть Бернанке, который, с точки зрения Полсона, имел фактически неограниченные полномочия, пока был готов их использовать.

– Бен, это возможно? – спросил президент Буш.

– Это действительно налогово-бюджетная, а не денежно-кредитная политика, – ответил Бернанке своим профессорским тоном, явно не оценив, что его подставили.

– Мы должны сделать все необходимое, чтобы решить эту проблему, – согласился Буш. Учитывая его низкий рейтинг, он понимал, что пользы на Холме от него будет немного. – Вы должны пойти туда, – сказал он Полсону и Бернанке. Смысл его слов был ясен: вы сами по себе. Но он настаивал, чтобы они продали идею Конгрессу, и быстро.

– Не мог поверить, что вы давили на Бена, – сказал Кашкари, когда они вышли из Белого дома.

– Может быть, Бен будет там, – улыбнулся Полсон.

* * *

Ллойда Бланкфейна не успокоил поворот рынка под конец сессии с акциями Goldman, закончившими день на отметке 108 долларов. В его кабинете находились Гэри Кон, финансовый директор фирмы Дэвид Винер, сопредседатель Джон Винкельрид, Джон Роджерс и Дэвид Соломон. Он знал, что, пока Morgan Stanley не рухнул, Goldman, вероятно, находится в безопасности, но это не слишком успокаивало.

Гэри Кон в тот день разговаривал по телефону с Кевином Уоршем из Федрезерва, участвуя в мозговом штурме, призванном найти способ опередить финансовое цунами. Уорш высказал мысль о том, что, возможно, в Goldman должны задуматься о слиянии с Citigroup, это могло бы решить проблемы обеих сторон. Goldman получил бы огромные депозитные базы, а Citigroup приобретет управленческую команду, поддержанную инвесторами.

– Это, вероятно, не сработает, я никогда не мог поверить в их баланс, – засомневался Кон. – И социальные вопросы будут огромны, – выражение

«социальные вопросы» было еще одним кодом Уолл-стрит для тех, кто будет управлять объединенной фирмой. Управляющие Goldman были не слишком высокого мнения о способностях Пандита и его команды.

– Не беспокойтесь, – ответил Уорш. – Об этом позаботимся мы.

Это был не слишком тонкий намек на то, что, если сделка будет заключена, Пандит может оказаться без работы.

Но Бланкфейн не искал альтернативу. Роджин Коэн подталкивал Goldman подумать о преобразовании фирмы в регулируемый банковский холдинг, которыми являлись JP Morgan и Citigroup. Это давало им неограниченный доступ к дисконтному окну Федрезерва. Эту идею Коэн безуспешно пытался продавить Гайтнеру летом, чтобы рассмотреть такую возможность для Lehman Brothers, и, хотя Гайтнер и отклонил предложение, Коэн был уверен, что сейчас он способен изменить решение, учитывая тяжелое состояние рынков.

Намерение стать банковской холдинговой компанией[661] периодически возникало в Goldman на протяжении многих лет, последний раз – во время заседания Совета летом в России, где обсуждали необходимость увеличения депозитов. Бланкфейн понимал, что даже незначительная зависимость Goldman от краткосрочного финансирования в это напряженное время нервировала инвесторов, а депозитная база обеспечивала более стабильный источник капитала. Однако Бланкфейн всегда сопротивлялся этой идее, потому что она сопровождалась огромным ценником в виде увеличения регламентированного надзора. Но то были, мягко говоря, чрезвычайные обстоятельства, и генеральный директор чувствовал, что мир неумолимо двигался в этом направлении. Учитывая, что банк уже имел временный доступ к дисконтному окну Федрезерва и что Федрезерв разместил нескольких сотрудников в Goldman для контроля, Бланкфейн начал верить, что перспектива получить еще немного дополнительного государственного регулирования не слишком обременительна.

* * *

– Это сработает, если вы напугаете их до полусмерти, – сказал Джим Уилкинсон Полсону перед тем, как Полсон и Бернанке поехали на встречу с руководством Конгресса в офисе Нэнси Пелоси[662]. По подсчетам Уилкинсона, если они не смогут убедить Конгресс в том, что близится конец света, они никогда не получат разрешение на пакет в 500 млрд долларов для спасения Уолл-стрит. Республиканцы будут жаловаться, что это социализм, демократы завопят о спасении жирных котов в белых воротничках.

За деревянным столом недалеко от офиса Пелоси собрались два десятка конгрессменов, чтобы встретиться с Полсоном, Бернанке и Кристофером Коксом, который был приглашен из вежливости.

Пелоси поприветствовала всех, поблагодарив за то, что пришли так быстро.

Бернанке, известный тем, что никогда ничего не преувеличивал, заявил: «На протяжении всей своей карьеры я серьезно изучал Великую депрессию[663]. Могу сказать, что, если мы не будем действовать с размахом, можно ожидать еще одной Великой депрессии, и на этот раз она будет гораздо, гораздо хуже».

Сенатор Чарльз Шумер, сидящий в конце стола, сглотнул.[664]

Полсон продолжил настойчиво объяснять механику своего предложения: правительство будет покупать проблемные активы, чтобы снять их с балансов банков, что в свою очередь повысит стоимость активов и оздоровит банки, а это поможет экономике и, как это называл Полсон, «поможет Мэйн-стрит».

Сидевший рядом с Бернанке Барни Фрэнк думал, что слова Полсона о Мэйн-стрит были неискренней уловкой, чтобы набить карманы Уолл-стрит и навязать спасение крупных банков, так как никакой прямой помощи навьюченным ипотечными кредитами простым американцам они не окажут. «А как же домовладельцы?[665] – спросил он и насмешливо добавил: – Вы продаете этот план не правлению Уолл-стрит». «Правильно», – вмешался Кристофер Додд. А Ричард Шелби неодобрительно охарактеризовал предлагаемую программу как «карт-бланш».[666]

Полсон сказал, что понимает их озабоченность. Но продолжил разыгрывать свою карту «напугать до полусмерти», утверждая, что это совершенно необходимо: «Я не хочу думать, что произойдет, если мы этого не сделаем». Он выразил надежду, что Конгресс может принять законопроект в течение нескольких дней, и пообещал представить полное предложение в течение часа.

– Если оно не пройдет, то Небеса всем нам в помощь, – сказал Полсон.[667]

Гарри Рид, сидя напротив Бернанке, удивленно посмотрел на Полсона. – Конгресс примет законопроект такого масштаба так быстро?

– Знаете ли вы, о чем просите?[668] – сказал он. – Мне нужно 48 часов, чтобы добиться согласия республиканцев спустить воду в туалете.

– Гарри, – заговорил Митч МакКоннелл (республиканец от Кентукки), который был напуган презентацией Полсона и Бернанке, – я думаю, мы должны сделать это[669], мы должны попытаться. И мы можем это сделать.

* * *

Джон Мак все еще был в своем кабинете на Таймс-сквер, когда Том Нидес, его руководитель аппарата, рассказал ему хорошие новости: источники в Комиссии по ценным бумагам и биржам подтвердили, что ведомство готовится окончательно ввести в действие запрет на продажи акций финансовых компаний вкороткую[670], что коснется 799 различных компаний. Скорее всего, об этом объявят на следующее утро.

Слухи уже распространялись. Джеймс Чанос – возможно, самый известный из шортистов, который вывел деньги из Morgan Stanley из-за поддержки Маком запрета, – уже встал на тропу войны. «Пусть все это политически выгодно[671] регулирующим органам, не было представлено доказательств того, что продавцы вкороткую распространяли ложные слухи на рынке, чтобы снизить цену акций», – заявил он.

В этот день акции Morgan Stanley упали на 46 %, но в последние часы торгов развернулись и закончили день ростом на 3,7 % – на 80 центов выше. Между объявлением о государственном вмешательстве и запретом на продажи вкороткую Мак надеялся немного отдышаться.

Но он знал, что на самом деле фирма несла потери. Хедж-фонды продолжали искать погашения. Другие банки покупали страховку от банкротства Morgan Stanley, покрывающую более 1 млрд долларов. В течение последних двух дней Merrill Lynch купил страховку, покрывающую 150 млн долларов долга Morgan[672]. Citigroup, Deutsche Bank, UBS, Alliance-Bernstein и Королевский банк Канады[673] поступили аналогично, защищаясь от краха.

Мак знал, что фирма нуждалась в инвесторе, чтобы взять большую долю в компании и укрепить ее. «Я не знаю, как это произошло», – признался он Нидесу Morgan Stanley считался слишком консервативным, и Мак подтолкнул фирму к тому, чтобы взять на себя больше риска, в самый неподходящий момент. Пришла буря, и они на грани банкротства.

Мак мог придумать лишь одного инвестора, который способен серьезно заинтересоваться в значительных инвестициях в фирму, – Китайскую инвестиционную корпорацию (CIC), первый суверенный фонд благосостояния Китая. Вэй Сунь Кристиансон[674], главный исполнительный директор Morgan Stanley в Китае, 51-летняя энергичная женщина со связями в правительстве, последние 24 часа вела переговоры с Гао Си Цином, президентом CIC. Она оказалась вместе с ним в Аспене на конференции, организованной Тедди Форсманном, королем выкупов на заемные средства, который в конце 1980 года в ходе торговой войны за RJR Nabisco придумал фразу «варвары у ворот». CIC уже принадлежало 9,9 % в Morgan Stanley[675], и Гао сообщил Кристиансон, что заинтересован в покупке до 49 % компании[676]. У Гао была веская причина держать Morgan Stanley на плаву: в декабре 2007 года он вложил в фирму 5 млрд долларов, а теперь цена упала вдвое. Еще одна из его крупных инвестиций в IPO Blackstone Group[677] упала более чем на 70 %. Если бы Morgan Stanley объявил о банкротстве, Гао мог потерять работу.

Мак и Нидес обсуждали сделку, и, хотя никто из них не был особо заинтересован, они понимали, что это может оказаться единственным решением. Гао, которого Мак знал по попечительскому совету университета Дьюка, собирался вылететь в Нью-Йорк в пятницу ночью.

В тот же день Мак говорил с Полсоном, который гордился обширными контактами в Китае, пытаясь убедить его позвонить китайскому правительству, чтобы уговорить их провести сделку. Немного странно просить правительство выступать в качестве посредника, но Мак был в отчаянии. «Китайцы должны думать, что их пригласили», – объяснил Мак. Полсон сказал, что работает над этим и посмотрит, захочет ли президент Буш позвонить председателю КНР Ху Цзинь Тао. «Нам нужен независимый Morgan Stanley», – сказал он.

Нидес смотрел на желание Полсона защитить Morgan Stanley более цинично. «Он будет держать нас на плаву, – сказал Нидес Маку, – потому что, если он этого не сделает, Goldman обанкротится.»

Глава восемнадцатая

Утром в пятницу, 19 сентября 2008 года, охрипший и усталый Полсон поднялся на трибуну в пресс-зале казначейства, чтобы официально объявить то, что рано утром он назвал программой выкупа проблемных активов, ставшей известной как ПВПА (TARP – список гарантий и прямых покупок «неликвидных активов[678], которые отягощают нашу финансовую систему и угрожают нашей экономике»).

Он также объявил обширный список гарантий фондов рынков краткосрочного капитала страны на следующий год, надеясь, что этот шаг удержит инвесторов. Утром он уже получил порцию недовольства от Шейлы Бэйр, председателя FDIC (Федеральная корпорация страхования вкладов), которая была в ярости, потому что с ней не проконсультировались, и беспокоилась по поводу того, что у гарантий будет обратный эффект, а инвесторы переместят деньги из здоровых банков в гарантированные фонды, инвестирующие на рынках краткосрочного капитала. Полсон лишь пожал плечами: победить он не мог.

Выступая перед прессой, он сделал все, чтобы продать главную идею – TARP. «Основная слабость нашей финансовой системы сегодня – неликвидные ипотечные активы, которые упали в цене в процессе коррекции стоимости жилья. Эти активы перекрывают поток кредитов, жизненно важный для нашей экономики, – пояснил он. Его галстук слегка съехал набок, Полсон был бледен и выглядел более уставшим, чем когда-либо прежде. – Когда финансовая система работает так, как надо, деньги и капитал движутся в домашние хозяйства и на предприятия, расплачивающиеся за ипотечные кредиты и кредиты на обучение, и из них деньги и капитал движутся в инвестиции, которые создают рабочие места. Так как неликвидные ипотечные активы блокируют систему, засорение наших финансовых рынков способно оказать существенное воздействие на финансовую систему и экономику… Я убежден, что этот смелый подход будет стоить американским семьям гораздо меньше, чем альтернатива – крах ряда финансовых учреждений и замороженные кредитные рынки, не способные финансировать экономический рост».

Будучи уверенным, что Вашингтон наконец взял финансовый кризис под контроль, оценив TARP Полсона и запрет Кокса на продажи вкороткую, фондовый рынок поднялся на 300 пунктов на открытии и продолжал удерживать позиции, пока Полсон говорил.

Полсон намеренно предпочел не упоминать, сколько программа будет стоить. После утреннего разговора с Кашкари он боялся, что ему на самом деле может понадобиться гораздо больше, чем 500 млрд, о которых он накануне говорил президенту. Вернувшись в офис после выступления, он встретился с Фромером и Кашкари, и они обсудили, какой может быть точная сумма.

– Как насчет 1 трлн долларов? – спросил Кашкари.

– Нас растопчут, – мрачно ответил Полсон.

– Ни в коем случае, – оценил сумму Фромер. – Это невозможно.

– О’кей, – сказал Кашкари. – Как насчет 700 млрд долларов?

– Не знаю, – отреагировал Фромер, – но это лучше, чем триллион.

Цифры были взяты с потолка, и все трое знали это. В конечном итоге цифра окажется такой, какую они смогут просить у Конгресса, не поднимая слишком много вопросов. Какой бы эта сумма ни оказалась, они знали, что могли рассчитывать на Кашкари, который применит «математическое вуду», чтобы подсчитать: «Там около 11 трлн ипотечных кредитов и около 3 трлн коммерческой ипотеки, что дает 14 трлн долларов, примерно 5 % от этого составляет 700 млрд». Когда он брал цифры из воздуха, даже Кашкари смеялся над абсурдом происходящего.

* * *

В пятницу утром Джон Мак смотрел CNBC, когда ему позвонил Ллойд Бланкфейн. Чарли Гаспарино, все еще наслаждаясь информацией о правительственной программе выкупа проблемных активов, утверждал: это значило, что Morgan Stanley уже нельзя принудить к сделке, или по крайней мере можно не спешить.

Мак ухмылялся – он должен был что-то сделать в выходные, или Morgan Stanley отправится следом за Lehman Brothers.

– Что вы думаете о том, чтобы стать банковской холдинговой компанией? – спросил Бланкфейн Мака.

– Разве это нам поможет? – переспросил Мак, который не изучал этот вопрос.

Бланкфейн ответил, что Goldman изучал такую возможность, и объяснил преимущества: если они позволят себе регулироваться Федрезервом, то получат неограниченный доступ к дисконтному окну, что облегчит привлечение капитала.

– Ну, в долгосрочной перспективе это реально могло бы нам помочь, – сказал Мак. – Но, что касается краткосрочной перспективы, я не знаю, что можно осуществить это достаточно быстро.

– Вы должны держаться, – напутствовал его Бланкфейн, все еще тревожась о том, каким мстительным стал рынок, – потому что я на шаг позади вас.

* * *

Джон Прузан, банкир Morgan Stanley, назначенный для рассмотрения 120 млрд долларов ипотечного портфеля Wachovia[679], наконец получил ответы на некоторые вопросы. Команда банкиров Morgan в Нью-Йорке, Лондоне и Гонконге работала всю ночь, чтобы просеять столько ипотеки, сколько возможно.

– Теперь я знаю, почему они не хотят дать нам детали пакета ипотечных займов, – мрачно заявил Прузан, прежде чем они направились к Wachtell Lipton, чтобы начать юридическую экспертизу Wachovia. – Она демонстрирует, что они ожидали 19 % совокупного убытка.

Буквально неделю назад на публичной презентации на конференции Lehman Боб Стил оценил эту цифру в 12 %[680]. Справедливости ради Прузан отметил, что с тех пор рынок заметно ухудшился, а совокупные цифры потерь были изначально неточны, потому что банк может ими манипулировать. Тем не менее такое большое расхождение не могло быть легко объяснено. В лучшем случае, думал Прузан, Wachovia был необъяснимо оптимистичен.

– Вы, должно быть, бредите, – воскликнул Скалли. – Безусловно, мы не можем заключить такую сделку.

Чтобы сделка была успешной, Morgan Stanley надо было найти от 20 до 24 млрд долларов для капитализации объединенной фирмы, что в текущих рыночных условиях было практически невозможно. Несмотря на это, банкиры Morgan решили не отменять юридическую экспертизу, запланированную на весь день, так как понимали, что терять им нечего. Morgan Stanley был способен воспользоваться преимуществами нового плана Полсона по выкупу проблемных активов Wachovia, и из-за этого утром инвесторы уже взвинчивали акции Wachovia.

В офисах Wachtell Lipton на 52-й улице появилось по 30 человек от Morgan Stanley и Wachovia. Последние, намеренно не используя Goldman Sachs в качестве консультанта для этого проекта из-за его соперничества с Morgan Stanley, привели новых консультантов из Perella Weinberg Partners – легендарного финансиста Джо Перелла и Питера Вайнберга, бывшего банкира, внуком Сидни Вайнберга, патриарха Goldman. Вайнберг подошел, чтобы пожать руку Киндлеру, и оба с трудом могли поверить, что им приходится разговаривать в таких жутких обстоятельствах.

– Что случилось? Как, на хрен, мы до этого докатились? – спросил Вайнберг.

– Бог его знает. Такое дерьмо даже вообразить сложно, – ответил Киндлер.

В первые два часа банкиры Morgan почувствовали что-то неладное. Объявление Полсоном программы выкупа проблемных активов (TARP) успокоило людей в Wachovia – фирма, вероятно, получит огромную выгоду от программы, поскольку сможет продать свои наиболее проблемные активы правительству, и, следовательно, появилась возможность ускорить сделку. Киндлер забеспокоился, что Wachovia тянет время, готовя другую сделку, вероятно с Goldman. Оглядев присутствующих, он объявил: «Посмотрите на нас. Этого не будет».

Тем временем команда Wachovia засомневалась по поводу обязательств Morgan Stanley. Если сделка была так важна для них, то где же его руководство? Дэвид Кэрролл, который возглавлял команду Wachovia, не мог понять, почему Колм Келлехер, финансовый директор Morgan, не участвовал в подготовке сделки.

К 14:00 команда Morgan Stanley покинула Wachtell и вернулась на Таймс-сквер, чтобы проконсультироваться с Маком.

– Эти ребята явно переводят стрелки, – сказал ему Киндлер. Скалли описал ипотечные книги Wachovia как «проблема от 40 до 50 млрд. Огромная проблема. Младшие члены команды Wachovia не оспаривают нашего анализа».

Келлехер, только что сам видевший цифры Wachovia, продолжал отслеживать сокращающиеся запасы наличности фирмы и отметил: «Даже я не смогу проглотить этот сэндвич с дерьмом».

Всем становилось ясно, что единственный шанс заключить сделку появлялся в случае предоставления правительством покрытия.

Мак, не услышав ничего успокаивающего, велел своему секретарю позвонить Стилу. «Вы звонили нам и сказали, что хотели двигаться со скоростью сто миль в час, – по-южному напористо напомнил он, – но ваша команда не торопится».

Стил извинился: «Вы правы, нам нужно еще нескольких дней».

Они договорились вернуться к этому вопросу, но прежде, чем Мак повесил трубку, Стил попросил его об услуге: «Было бы полезно, если бы просочилась информация, что мы не ведем переговоров».

* * *

«Крепость Goldman». Тим Гайтнер записал два этих слова в блокнот после дневного пятничного разговора с Ллойдом Бланкфейном, который повторил их раз десять. Это был его способ показать, что он хотел видеть Goldman автономным учреждением.

Гайтнер был озабочен тем, что Бланкфейн не оценил, насколько опасным было его положение, и выспрашивал его о финансовом состоянии компании. Бланкфейн надеялся, что Goldman переживет кризис, но признал: «Все зависит от того, что произойдет с остальным миром».

Гайтнер также заставил Бланкфейна высказаться по поводу того, что тот думает об идее банковской холдинговой компании. Хотя Бланкфейн изначально упирался, теперь он стал относиться к этой идее более благожелательно. Он все больше убеждался: если рынок знал о поддержке Федрезерва, это вселяло уверенность в инвесторов. После подсчетов он оценил, что 95 % активов Goldman уже могли быть переданы в залог в дисконтное окно Федрезерва, поэтому еще 5 % не являются большим препятствием. Роджин Коэн, адвокат Goldman, уже обсуждал это с Гайтнером. Но еще придется продать эту идею Бернанке.

Выдающим панику голосом Бланкфейн сказал Гайтнеру, что планирует увеличить свой капитал и уверен, что фирма сможет сделать это за счет частных инвесторов. Может быть, даже Уоррен Баффет заинтересуется.

* * *

Официант в Blue Fin только что принес несколько больших тарелок суши – пряных рулетов из омара, кусочков тунца-желтохвоста и тобико, – когда зазвонил сотовый телефон Колма Келлехера. Он обедал с коллегами из Morgan Stanley, в том числе Джеймсом Горманом, Валидом Чаммой и Томом Нидесом. Они обсуждали план встретиться позже с Гао Си Цином из Китайской инвестиционной корпорации, который вез всю команду в Нью-Йорк. С фактически выбывшей из игры Wachovia китайцы теперь были их единственной перспективой.

Звонили из Японии, и Келлер отошел, чтобы поговорить.

Джонатан Киндред, глава отдела ценных бумаг Morgan Stanley в Токио, взволнованно сказал: «Мне только что звонили из Mitsubishi. Они хотят заключить сделку». Mitsubishi UFJ, крупнейший банк Японии, был заинтересован в покупке доли в Morgan Stanley.

Звонок был неожиданным и совершенно ненужным. В начале недели руководство Morgan Stanley отказалось от обращения в Mitsubishi, после того как ее президент Риосуке Тамакоши публично заявил, что после банкротства Lehman его фирма не будет инвестировать в США.

Киндред сказал, что, по его мнению, Mitsubishi готова действовать быстро. Келлехер поморщился. Он работал с другими японскими банками, и, по его опыту, они всегда оправдывали репутацию медлительных, бюрократических и не склонных к риску.

Глаза Джеймса Гормана расширились, когда Келлехер вернулся к столу с новостями. Это было как раз то, что надо, подумал он.

– Пустая трата времени, они никогда ничего не сделают, – усмехнулся Келлехер.

– Колм, мне все-таки кажется, что они готовы что-то делать, – настаивал Горман. Когда он работал в Merrill Lynch, он организовал совместное предприятие с Mitsubishi, чтобы объединить их бизнес частных банковских операций и японский бизнес управления состояниями. Он был уверен: тот факт, что Mitsubishi позвонили и продемонстрировали интерес, обнадеживал. «Такие вещи случайно не происходят», – сказал он.

* * *

Управляющий Федрезерва Кевин Уорш прилетел в Нью-Йорк челночным рейсом US Airways в пятницу вечером, чтобы помочь Гайтнеру продумать, как пережить предстоящий уик-энд. Кроме того, он был глазами и ушами Бернанке. Они с водителем пробирались сквозь пробки от аэропорта LaGuardia в Федеральный резервный банк Нью-Йорка, когда позвонил Роджин Коэн, который к этому времени консультировал и Wachovia в переговорах с Morgan Stanley, и Goldman Sachs в деле получения статуса банковского холдинга. Он сказал Уоршу, что у него есть потенциально крутая идея. Не план, официально санкционированный его клиентами, – просто дружеское предложение от ветерана бизнеса.

Коэн предложил Уоршу, чтобы государство попыталось насильно «поженить» Goldman и Wachovia. Он знал, что это рискованно, – внешне это бы выглядело так себе, признал он, учитывая, что Полсон проработал в Goldman 30 лет и был гендиректором с 1999 по 2006 год и что генеральный директор Wachovia Боб Стил – тоже бывший сотрудник Goldman и бывший заместитель Полсона в казначействе. Но это решило бы проблемы каждого: Goldman получил бы депозитную базу, которую искал, а смертный приговор Wachovia был бы отсрочен.

Уорш выслушал предложение и неожиданно для самого себя остался доволен.

* * *

Гао Си Цин в спортивном пиджаке и водолазке вместе с командой прибыл в Morgan Stanley около 21:00. Он прилетел в Нью-Йорк из Аспена на частном самолете с Вэй Сунь Кристиансон из Morgan Stanley. Днем они с мексиканским миллиардером Карлосом Слимом были на собрании Теда Фортсманна, и он попросил модератора Чарли Роуз сделать так, чтобы сессия не затянулась и он смог добраться до аэропорта вовремя. Благодаря распространяемым СМИ слухам все отлично понимали, куда он направляется.

У Гао жутко болела спина, и, когда Джеймс Горман пошел представиться, он обнаружил Гао лежащим в конференц-зале на 40-м этаже на полу и говорящим по телефону. Мак, гостеприимный хозяин, двигал диван, принесенный из столовой руководства, чтобы его гость мог прилечь поудобнее.

За ужином, снова заказанным в любимом ресторане Мака San Pietro, они обсудили возможную сделку. То стоя, то лежа Гао подтвердил свою заинтересованность в покупке 49 % Morgan Stanley.[681]

Как он и сказал Кристиансон во время полета, он был готов предоставить фирме кредитную линию в размере до 50 млрд долларов и номинальные инвестиции в акционерный капитал не более 5 млрд.

Мак был ошеломлен. Он знал, что цена может быть низкой, но это было даже нелепо – фактически это был кредит. Хотя это могло бы помочь Morgan Stanley остаться в бизнесе, Гао явно пользовался его слабостью. Для Гао предложение являлось способом снизить цену, которую он заплатил за 10 % акций Morgan Stanley, которые он приобрел в 2007 году и которые в настоящее время стоили гораздо меньше. В отличие от сделок, которые тогда заключали другие государственные инвестиционные фонды, дававших им право снизить стоимость сделки, если фирмы позже продавали собственный капитал по более низкой цене, CIC не был настолько решителен, чтобы настаивать на такой оговорке. По какой-то необъяснимой причине Гао считал, что соглашение включало этот пункт, пока Morgan Stanley не прислал ему копию, доказывающую обратное.

Как бы оскорбительно ни выглядело предложение Гао, Мак признал, что его положение было отчаянным. Несмотря на оживление спроса на рынке, фирма продолжала кровоточить наличными. Келлехер дал ему отчет о состоянии денежных средств, и тот не был хорош – около 40 млрд в запасе. Несколько плохих дней могли уничтожить их, а плохим в последнее время был почти каждый день.

Не имея других вариантов, Мак заявил Гао, что фирма откроет ему свои бухгалтерские книги. Гао нанял вездесущего адвоката из Sullivan & Cromwell – Роджина Коэна, а также Deutsche Bank в качестве консультантов, и обе компании уже выслали свои команды для помощи китайцам. Бумага с надписью CIC была прикреплена к двери зала заседаний, который стал временным кабинетом Гао. Мак также вызвал ему физиотерапевта.

Когда Мак вернулся в свой кабинет и встретился с Кристиансон и ее командой, они были изумлены. Чамма сначала даже подумал, что ослышался. – Об этом смешно говорить, – сказал Келлехер. – Они ведут себя неразумно.

Горман, пытаясь успокоить присутствующих, сказал, что все должны надеяться, что это просто первоначальный залп: «Они просят достать звезду, но потом, возможно, станут более разумными».

* * *

Было уже за полночь, но 601-й зал суда на Боулинг-Грин, 1 в Нижнем Манхэттене по-прежнему был забит людьми.

Поводом стало утверждение продажи Lehman Brothers банку Barclays[682] судьей по банкротству. Мир переключился на судьбы Morgan Stanley и Goldman Sachs, а 10 тыс. рабочих мест Lehman по-прежнему висели на волоске. Более 150 юристов, в том числе самые известные в стране специалисты по банкротствам, присутствовали от имени различных кредиторов. Челси Клинтон тоже была здесь, представляя хедж-фонд Avenue Capital.

Разбирательство началось в 16:36, и судья Джеймс Пек настаивал, что вынесет вердикт, прежде чем уйдет. Срочность получения одобрения продажи была все более и более очевидна, так как с каждым часом рынки отгрызали все больше стоимости активов Lehman. Мало того что банкротство Lehman, который банкротился в соответствии с главой 11 с 639 млрд долларов в активах, на сегодняшний день было крупнейшим в истории страны, так еще и разбирательство настолько сложных финансовых вопросов никогда ранее не проводилось.

В этот поздний летний вечер в зале было жарко – окна были закрыты, а из-за отсутствия достаточного количества стульев люди сидели на вентиляционных отверстиях. Юристы Weil, Gotshal, представляющие интересы Lehman, принесли воду со льдом.

Кивнув Харви Миллеру из Weil, Gotshal, судья Пек сказал: «Вы можете начинать[683]. Честно говоря, при таком количестве людей в зале я немного беспокоюсь. Господин Миллер?»

Миллер, даже в таких условиях щеголявший в сером костюме, красном галстуке и синей рубашке, изложил сделку: Barclays заплатит 1,75 млрд долларов за операции Lehman в Северной Америке. «Это трагедия, ваша честь, – сказал Миллер по поводу того, что случилось с Lehman Brothers. – Может быть, мы пропустили RTC на неделю, – сослался он на разработку новой программы TARP. – Это настоящая трагедия, ваша честь».

– Я заметил, – сочувственно согласился судья Пек.

Но многие юристы кредиторов Lehman были менее доброжелательны. Они были в ярости по поводу сделки Lehman с Barclays, утверждая, что она приносит слишком мало средств, и жалуясь на неясности в договоре купли-продажи. Дэниел Х. Голден из Akin Gump Strauss Hauer & Feld, представлявший разношерстную группу инвесторов, владеющих облигациями Lehman более чем на 9 млрд, просил суд о кратком перерыве.

– Просто нет надежных доказательств того, что цена, которую Barclays платит за эти активы, адекватна, – сказал он. – Нет доказательства того, что другие активы, приобретаемые Barclays, продаются по справедливой цене и дают возможность максимизировать стоимость для кредиторов.

Обидевшись на простое предположение, что сделка несправедлива, Миллер заявил, что соглашение должно была быть утверждено судом незамедлительно.

– Не хочу использовать аналогию с тающим кубиком льда, – сказал он, – но он уже наполовину растаял, ваша честь… Все, что произошло со среды, свидетельствует, что продажа должна быть утверждена. Это в интересах всех заинтересованных сторон, включая клиентов господина Голдена, ваша честь, потому что, если появится альтернатива, вряд ли что-то останется для распределения между кредиторами.

Почти восемь часов и три перерыва, аргументы десятков юристов, несколько перерывов из-за неисправности динамиков и один анекдот из телевизионного шоу «Народный суд судьи Вапнера». Судья Пек, делая все возможное, чтобы спасти остатки фирмы с более чем вековой историей, в итоге согласился подписать сделку с Barclays.

– Это не просто одобрение сделки под давлением господина Миллера, – объяснил судья. – И это не одобрение сделки, потому что это лучшая возможная сделка. Я должен одобрить эту сделку, потому что других нет… Lehman Brothers стал жертвой. Фактически единственная настоящая икона пропала в цунами, которое обрушилось на кредитные рынки. И это огорчает меня. Я чувствую, что у меня есть ответственность перед всеми кредиторами, перед всеми сотрудниками, перед всеми клиентами и всеми вами.

В 0:41 судья Пек закончил слушание. Когда он встал, зал суда разразился аплодисментами, несколько человек были растроганы до слез.

* * *

Оставшийся в пятницу в одной из мрачных комнат на 12-м этаже Федрезерва Тим Гайтнер плохо спал. К шести утра он вернулся в свой кабинет и начал слоняться в носках по коридорам.

Он разрабатывал план сражения. Они благополучно дожили до уик-энда, но Гайтнер беспокоился по поводу понедельника. Что будет, если он не найдет способ спасти Morgan Stanley и Goldman Sachs?

– Джон держится за соломинку, – сказал накануне вечером по телефону Гайтнеру Полсон об опасном положении Джона Мака. Они слышали, что у Morgan Stanley осталось от 30 до 40 млрд долларов, но Полсон по-прежнему был обеспокоен Goldman Sachs, его бывшим работодателем. – Мы должны помочь этим парням выжить.

В то утро Гайтнер писал в блокноте варианты слияния: Morgan Stanley и Citigroup, Morgan Stanley и JP Morgan Chase, Morgan Stanley и Mitsubishi, Morgan Stanley и CIC, Morgan Stanley и внешний инвестор, Goldman Sachs и Citigroup, Goldman Sachs и Wachovia. Goldman Sachs и внешний инвестор. Крепость Goldman. Крепость Morgan Stanley.

Это была последняя партия Уолл-стрит.

* * *

В субботу Ллойд Бланкфейн прибыл в офис около семи утра. Хотя он все еще настаивал на своем плане банковского холдинга «Крепость Goldman», они с Гэри Коном поручили более чем полудюжине групп начать исследовать другие варианты: HSBC, USB, Wells Fargo, Wachovia, Citigroup, Sumitomo и Промышленно-торговый банк Китая.

В пятницу у Кона состоялся еще один разговор с Кевином Уоршем из Федрезерва, поощрившим его на продолжение проработки вариантов слияния, особенно с Citigroup. Об этом открыто не говорили, но за последние годы Goldman возвращался к идее слияния с Citigroup несколько раз, правда, никогда не вел официальных переговоров. Кон и Уорш ранее обсуждали такую возможность минимум дважды, и, хотя Кон всегда сопротивлялся, он был заинтригован.

Первоначально Кон думал, что Citi должен купить Goldman, он даже установил цену. Но Уорш предложил, чтобы Кон подумал об обратном подходе – Goldman должен стать покупателем. Для Кона это не имело смысла, учитывая, что Citi был намного крупнее. Но Уорш знал и не делился с Коном тем, что в балансе Citigroup было столько дыр, что его стоимость, вероятно, намного ниже, чем текущая капитализация.[684]

В результате Федрезерв рассматривал три возможных исхода для Citi, кодовые названия – NewCo, «Выживший Goldman» и «Выживший Citi».

Бланкфейн читал электронную почту, когда прибыл глава администрации Джон Роджерс. Бланкфейн нажал кнопку под столом, чтобы открыть стеклянную дверь в кабинет. (Полсон установил такого рода устройства, когда был гендиректором Goldman.)

Пока они с Роджерсом пересматривали планы сражения, позвонил Гайтнер. Привычно нетерпеливым тоном он настоял на том, чтобы Блэнкфейн немедленно позвонил Викраму Пандиту, генеральному директору Citigroup, и начал обсуждение слияния. Блэнкфейн, слегка шокированный его прямотой, решил позвонить.

– Думаю, вы знаете, зачем я звоню, – сказал Бланкфейн Пандиту через несколько минут.

– Нет, не знаю, – удивленно ответил Пандит.

– Я звоню, потому что некоторые люди считают, что объединение наших фирм – хорошая идея, – после неловкой паузы сказал Бланкфейн, предполагая, что Федрезерв его опередил.

– Я хочу, чтобы вы знали – я польщен этим звонком, – помолчав, ответил Пандит.

– Викрам, – бодро сказал Бланкфейн, задумавшись, не разыгрывает ли его Пандит, – я звоню не для того, чтобы польстить.

– Мне нужно поговорить с моим советом. Я перезвоню, – быстро свернул разговор Пандит.

– Знаете, было неудобно, – Бланкфейн посмотрел на Роджерса. – Он понятия не имел, о чем я говорю! – С точки зрения Бланкфейна, он сделал то, что ему было предложено, только чтобы оконфузиться.

– Я только что звонил Викраму, – раздраженно сказал Бланкфейн Гайтнеру, немедленно с ним созвонившись. – Теперь я понимаю, что вы никогда не говорили мне, будто Викрам ждет звонка, это я сам домыслил. Он вел себя так, будто не ожидал звонка, и убедил меня в этом.

Гайтнер просчитался – неужели Пандит может не видеть, что за подарок ему предлагают? Как такое возможно? Но у Гайтнера не было времени разбираться ни с чьими обидами. «Мы поговорим позже», – сказал он и повесил трубку. Бланкфейн так и не понял, что, черт возьми, только что произошло.

* * *

Субботним утром, на второй день конференции Тедди Форстманна, Алан Гринспен и его жена Андреа Митчелл, журналист NBC News, тусовались за пределами большой бальной залы в St. Regis Aspen Resort. Все ждали начала следующей дискуссии «Кризис на Уолл-стрит: что дальше?» Звездное собрание по стандартам Уолл-стрит: участниками дискуссии были бывший министр финансов Ларри Саммерс, исполнительный директор PIMCO Мохаммед Эль-Эриан, только что выпустивший книгу «Когда сталкиваются рынки» (When Markets Collide), ведущий консервативных ток-шоу CNBC Ларри Кудлоу и, наконец, наиболее интригующий Боб Стил из Wachovia. Стил, который думал отменить выступление, вышел из дома в четыре утра, чтобы прибыть вовремя.

Модератор Чарли Роуз добрался до вопросов и ответов, однако Стил нервно поглядывал на часы. Гринспен вмешался в дебаты о неоднозначностях учета активов по текущим ценам, но Стил знал, что ему немедленно нужно вернуться на восточное побережье. Как только дискуссия закончилась, он попытался уйти, но столкнулся с Ричардом Ковачевичем, директором Wells Fargo, рассматриваемого в качестве партнера по слиянию.

– Я собирался позвонить вам на следующей неделе, – сказал ему Стил.

– Да, хотелось бы наверстать упущенное, – ответил Ковачевич.

– Я бегу в аэропорт. Я вам позвоню, – пообещал Стил.

Прыгнув в красный «джип рэнглер», арендованный в аэропорту, он наконец смог проверить BlackBerry и обнаружил, что Кевин Уорш послал ему несколько сообщений, требуя немедленно связаться.

– Слушайте, мне нужно, чтобы вы сделали один звонок, – сказал Уорш Стилу, когда они наконец созвонились. – Мы думаем, вы должны связаться с Ллойдом!

Стил обо всем догадался и был удивлен: правительство пытается организовать слияние Goldman Sachs и Wachovia! На первый взгляд, он знал, что это может быть политически взрывоопасной сделкой, учитывая связь двух фирм с казначейством. Полсон должен быть как-то вовлечен, подумал он. Но, конечно, Полсон не мог связаться с ним напрямую. Стил заволновался. Если Goldman на самом деле хотел купить Wachovia, думал он, это было бы сделано давным-давно. В конце концов, до той недели, когда он говорил с Маком, Goldman был нанят Wachovia в качестве советника и был в курсе всей внутренней бухгалтерии фирмы. Так что если сделка, которую можно заключить, и была, Goldman не заметил ее. Тем не менее Стил видел ее преимущества, и, если она поощрялась Федрезервом, он верил, что все возможно.

– Я говорил с Кевином, и он сказал, чтобы я позвонил вам, – начал Стил, дозвонившись до Бланкфейна.

– Да, знаю, – сказал Бланкфейн. В отличие от фиаско с Citibank этот звонок был предварительно согласован. – Мы заинтересованы в заключении сделки.

Стил сказал Бланкфейну, что может прилететь в Нью-Йорк до конца дня на корпоративном самолете Wachovia.

Самолет летел к Восточному побережью, и Стил размышлял, что сделка с Goldman, даже если она будет заключена по прямому указанию правительства, напоминает возвращение на родину. Возможно, он мог даже ухитриться выторговать титул президента.

* * *

Джейми Даймон надеялся, что сможет взять свой первый выходной за две недели. Но в субботу рано утром позвонил Гайтнер и предложил (а президент Федерального резервного банка Нью-Йорка редко что-то предлагал) подумать о покупке Morgan Stanley.

– Вы, должно быть, издеваетесь, – сказал Даймон.

– Нет, – ответил Гайтнер, и его голос бы весьма серьезным.

– Я купил Bear, – возразил Даймон, ссылаясь на покупку Bear Stearns. – Я не могу.

– Вам позвонит Джон Мак, – проигнорировал Гайтнер слова Даймона и повесил трубку.

Мак, с которым Гайтнер тоже поговорил, позвонил Даймону пять минут спустя. Даймон повторил Маку то, что уже говорил ему в начале недели, – что не хочет покупать Morgan Stanley. Но Даймону было поручено попытаться помочь Маку, так что соперники говорили о том, может ли JP Morgan предложить Morgan Stanley кредитную линию, которая дала бы ему передышку. Даймон сказал, что подумает и перезвонит.

Как только он закончил разговор с Маком, он позвонил Гайтнеру: «Я разговаривал с Джоном. Мы говорили о предоставлении ему кредитной линии».

– Не знаю, будет ли этого достаточно, – ответил разочарованный новостями Гайтнер. Он не слишком тонко намекнул, что Федрезерв хотел бы видеть союз двух фирм и вообще не заинтересован в каких-либо временных мерах.

Даймон отправил и-мейл своему операционному комитету, вызывая их в офис, и через час они, одетые в рубашки для гольфа и хаки, собрались в конференц-зале на 48-м этаже.

Поморщившись, Даймон рассказал о звонке Гайтнера. Слияние «Домов Morgan» – не новая идея, но серьезно она не обсуждалась с 20 июня 1973 года, когда в обстановке строжайшей секретности на Бермудских островах в Grotto Bay Hotel состоялась встреча Morgan Stanley, JP Morgan, Morgan Guaranty и британской Morgan Grenfell под кодовым названием «Треугольник».

Маркером на доске Даймон набросал то, что думал: «Мы можем либо купить их, либо купить их часть, либо дать им какое-то рода финансирование».

В течение следующих двух часов они анализировали варианты. Какие части Morgan Stanley могут быть выделены? Какие части можно было бы складировать?[685] Возможно, они могли бы купить Morgan Stanley, предложил Даймон, и создать для него новые акции?

Но все эти сценарии возвращались к одной и той же проблеме: что конкретно они собираются покупать? Дублирование бизнеса между фирмами было огромно. И чего на самом деле стоили проблемные активы Morgan Stanley? Вопросы без ответов.

Джон Хоган, главный риск-менеджер JP Morgan, присутствовавший на встрече с Lehman Brothers на прошлой неделе, вышел из конференц-зала и позвонил Колму Келлехеру и Кену де Регту в Morgan Stanley.

– Я точно не знаю, что вы думаете, но при любом сценарии, где «мы вам помогаем», нам будет нужна куча информации, – сказал он. – Не могли бы вы вернуться, поговорить с Маком и выяснить, чего именно вы ожидаете, что вы хотите от нас в смысле «помощи»? – В голосе Хогана чувствовалась снисходительность, и Келлехер с де Регтом отреагировали немедленно.

Через полчаса Келлехер перезвонил Хогану с тезисами просьбы о кредитной линии в 50 млрд долларов. Келлехер надеялся, что, если JP Morgan пришел с предложением, Даймон не будет таким жестким, каким был CIC.

Хоган послал старшему команды JP Morgan и-мейл «Срочно и конфиденциально»[686]. В нем он изложил план:

Пожалуйста, запланируйте встречу в офисе Morgan Stanley, на 7-й авеню, 750, завтра в 9:30. Мы пока не знаем этаж и зал, контактное лицо от MS – Дэвид Вонг. Целью встречи является рассмотрение возможности выделения обеспеченного финансирования под различные необремененные активы MS.

* * *

Гайтнер был крайне раздражен. Он пытался связаться с Пандитом с восьми утра, и только что ему позвонил Бланкфейн, которому каким-то образом удалось пробиться к Пандиту Единственной проблемой было то, что Пандит отказал Goldman, а у Гайтнера даже не было возможности поговорить с ним.

Наконец он дозвонился.

– Я не мог связаться с вами четыре часа, – рявкнул Гайтнер. – Это неприемлемо в такой день, как сегодня.

Извинившись, Пандит объяснил, что говорил со своей командой по поводу предложения Goldman, которое они в конечном итоге отклонили. «Мы не склонны брать на себя Goldman, – сказал Пандит, пытаясь обосновать отказ. – Мне не нужен еще один триллион долларов на балансе».

Гайтнер мог только посмеяться про себя.

– Это банк, – сказал Пандит. – Банк принимает вклады. Я не могу представить себе банк, принимающий депозиты и вкладывающий их в хедж-фонды. Я знаю, что Goldman – не хедж-фонд, но будет впечатление, что они начали принимать вклады, чтобы заставлять их работать на собственные спекуляции. Это не может быть правильной идеей!

Гайтнер снова порекомендовал слить Goldman и Citigroup и перешел к слиянию Morgan Stanley и Citigroup.

Пандит тоже рассматривал этот вариант, и, хотя он был более расположен к слиянию с Morgan Stanley, он продолжал сопротивляться.

– Это все еще не наш выбор, но мы могли бы подумать, – сказал он Гайтнеру.

* * *

К 14:00 Джон Мак уже довольно сильно беспокоился по поводу того, что переговоры с CIC никуда не ведут. Гао не сдвинулся с того, что Мак называл оскорбительным предложением. Он представления не имел, что придумает Джейми Даймон, и от Mitsubishi вестей не было.

Внизу Пол Таубман, глава отдела инвестиционных банковских операций, паниковал не меньше Мака. Обезоруживающе моложавый в свои 48 лет, Таубман с самого начала работал в Morgan Stanley и стал одним из самых авторитетных советников по слияниям в стране. Теперь недоумевал – неужели на выходных всему этому придет конец?

Таубман и его коллега Джи-Ён Ли говорили по телефону с ночным Токио – с Кохеи Юки, их коллегой из Morgan Stanley, который пытался координировать переговоры с Mitsubishi.

– Думаю, они уже спят, продолжим утром, – сказал Юки.

– Так не пойдет, – ответил Таубман. – Вам надо позвонить им домой и разбудить их.

Последовала долгая пауза – это, безусловно, было нарушением японского протокола.

– Ну… ладно.

– Послушайте, если вы топ-менеджер, вы не можете сказать: «Знаете что, я не собираюсь будить моего босса, я буду просто держать это в себе, но потом, когда выяснится, что я упустил возможность всей своей жизни, как я объясню ему, почему я его не разбудил?»

Через 20 минут Юки перезвонил Таубману: «Я дозвонился. В Mitsubishi все поднимаются с постелей и начинают работать над сделкой». Двумя этажами ниже в конференц-зале собрался совет Morgan Stanley, напряжение росло. Некоторые летели через всю страну, чтобы попасть сюда, другие, как сэр Говард Дж. Дэвис, прибыли из Лондона. Отсутствовал только Чарльз Филлипс, президент гиганта программирования Oracle (и бывший аналитик технологического сектора Morgan Stanley).

Келлехер только что закончил отчитываться о финансах фирмы, и отчет был так себе. Чарльз Носки, директор и бывший главный финансовый директор AT&T, спросил прямо: «Когда у нас кончатся деньги?»

– Ну, зависит от того, что случится в понедельник и вторник, – после паузы ответил Келлехер. – Может, уже в середине недели.

Это было последним предупреждением. Если выходные закончатся плохо, в конечном итоге все станут целями для судебных исков акционеров. Независимые члены совета директоров во главе с ведущим директором С. Робертом Киддером решили, что необходимо нанять независимого консультанта, и быстро выбрали Роджера Альтмана[687] – бывшего заместителя министра финансов и основателя бутик-банка Evercore Partners (знакомого с Диком Фулдом по совместным поездкам). Он должен был консультировать совет по любым операциям, которые тому будут предложены, и немного помогать с защитой. Если события выходных приведут к судебным тяжбам, по крайней мере можно будет выглядеть как фирма, которая хотя бы попыталась нести ответственность.

После того как Мак снова спустился, его независимый консультант Ген Людвиг объяснил концепцию вожделенного банковского холдинга. Людвиг сказал, что, по его мнению, Полсон будет заинтересован в их защите.

– Если мы рухнем, рухнет и Goldman, – сказал он, и это было очевидно как минимум внутри фирмы. Но на этом он не остановился. – И тогда обанкротится GE.

* * *

Два ведущих банкира Goldman Sachs, Дэвид Соломон и Джон Вейнберг, только что вернулись с утреннего заседания в городе Фэйрфилде, штат Коннектикут. Они встречались с генеральным директором General Electric Джеффри Иммельтом и финансовым директором компании Кейт Шарон.

Сидя на диване Кона, Соломон рассказал о встрече. Сложная и почти комичная ситуация: Соломон и Вайнберг ездили в Фэйрфилд консультировать клиентов по преодолению финансового кризиса, начиная с составления плана для привлечения капитала. Но одной из основных забот Иммельта было понять, что случится, если его советник Goldman Sachs выйдет из бизнеса.

General Electric был скорее производством, нежели финансовым предприятием, но примерно половину прибыли последние годы получал от финансового подразделения компании под названием GE Capital. Как и большинство фирм на Уолл-стрит, GE Capital полагался на рынок краткосрочных ценных бумаг и на доверие мировых инвесторов. Иммельта волновало, как судьбы Goldman и Morgan Stanley могут повлиять на это подразделение. Встреча ничего не прояснила, за исключением некоторых предварительных планов по привлечению капитала и заверения Иммельта в том, что Goldman остается в бизнесе.

Но Кон уже думал о переговорах Goldman с Wachovia. Выступая перед Кевином Уоршем из Федрезерва, Кон решил последовать этой идее, но только при условии, что Федрезерв поможет. Уорш сказал, что они серьезно рассмотрят этот вопрос. Кон поверил ему, тем более что Полсон говорил с Бланкфейном и велел отнестись к переговорам серьезно. «Если вы начинаете это лишь для того, чтобы выявить все проблемы и выяснить, сколько помощи вам потребуется, ничего не получится, – сказал он. – У вас неприятности, и я не смогу помочь». Тем временем Уорш поручил Кону убедиться, что они могут выработать персональную позицию.

– Давайте не будем тратить время на экономику, если вы, парни, не собираетесь решать социальные вопросы, – сказал он. – Если вы не желаете предоставлять кредит, если Боб не готов что-либо делать, то этого не произойдет.

Стил должен был прибыть в пригородный аэропорт округа Вестчестер в Уайт-Плейнс через несколько часов, когда Кон вошел в кабинет Бланкфейна с предложением.

– Ллойд, вы должны встретить Стила в аэропорту, – сказал Кон, полагая, что это был бы знак вежливости, полезный для начала переговоров о слиянии.

– Я должен это сделать? – Бланкфейн слушал раздраженно, поскольку не особо ладил со Стилом, с тех пор как Полсон сделал их сопредседателями подразделения акций.

– Да, – твердо ответил Кон. – Я бы поехал с вами, но это неловко. Вы должны встретить его.

– А сами, без меня, вы не можете съездить?

– Нет, – сказал Кон, который считал Стила другом. – У меня и так с ним отличные отношения.

Бланкфейн согласился. Он съездит в аэропорт.

* * *

На мгновение Полсон почувствовал облегчение. Его команда закончила первый проект TARP и быстро получила одобрение административно-бюджетного управления на то, чтобы показать его на Холме.

Учитывая, что в четверг вечером он обещал руководству конгресса дать им то, над чем можно работать, он хотел сделать проект сжатым. Полсон, Кевин Фромер (начальник отдела по вопросам законодательства) и Боб Хойт (главный юрисконсульт) бросились составлять проект, который занял чуть менее трех страниц.

После долгих дебатов команда Полсона остановились на 700 млрд долларов – цифре, которую Кашкари предложил накануне. Если проект примут, это будет крупнейшее единовременное расходование средств в истории федерального правительства. Обеспокоенный потенциалом политического вмешательства, Хойт вставил в законопроект несколько строк о предоставлении Полсону полномочий, которые тому, возможно, потребуются:

Решения секретаря в соответствии с полномочиями[688] данного закона являются необсуждаемыми и отдаются на полное усмотрение агентства, они не могут быть пересмотрены каким-либо судом общей юрисдикции или административным органом. Секретарь имеет право принимать те меры, которые сочтет необходимыми, для выполнения полномочий в соответствии с этим законом… вне зависимости от любых других положений законодательства о государственных контрактах… Любые средства, израсходованные на меры, предусмотренные настоящим законом, в том числе на оплату административных издержек, считаются принятыми во время таких расходов.

Может, было слишком рано ожидать какой-либо обратной связи, но сотрудники казначейства уже возбужденно пересылали друг другу копии.

Реакция была мгновенной: даже внутри отдела витали опасения, что Полсон может выглядеть чрезмерно властолюбивым. В трех страницах законопроекта не было никакого плана надзора и практически не было квалифицирующих критериев. Его краткость сама по себе заставляла людей чувствовать неловкость.

– Итак, вы видели законопроект? – спросил Дэн Джестер Джереми Нортона.

– Я видел тезисы, – ответил Нортон.

– Нет, – сказал Джестер, – это законопроект!

* * *

Поздним субботним вечером Колм Келлехер и заместитель казначея Morgan Stanley Дэйв Руссо направились в Федеральный резервный банк Нью-Йорка со своими консультантами Эдом Херлихи из Wachtell и Джином Людвигом из Promontory, чтобы подать заявку на статус банковского холдинга.

В приемной 13-го этажа к ним подошли два сотрудника и спросили: «Кто из вас финансовый директор?»

– Я, – ответил Келлехер.

– Вы должны пойти с нами один.

Келлехер шутливо попрощался с коллегами и был сопровожден в конференц-зал, где собралось высшее руководство нью-йоркского Федрезерва – Уильям Рутледж, Билл Дадли, Терри Чеки и Кристина М. Камминг.

– Итак, – сказал Рутледж, – если остальное в эти выходные не получится, согласитесь ли вы стать банковским холдингом?

– Что это значит? – спросил Келлехер, все еще не уверенный в некоторых деталях.

Ему объяснили преимущества банковской холдинговой компании: краткосрочное финансирование будет доступно через дисконтное окно Федрезерва при условии, что Morgan Stanley создал достаточную депозитную базу и будет отвечать различным нормативам.

– Получите ли вы согласие вашего совета? – спросили они Келлехера.

Теперь Келлехер понял, что означала эта встреча: Федрезерв предлагал спасение его фирме. Запас наличности может и не опустеть. «Конечно», – ответил Келлехер.

* * *

Ллойд Бланкфейн в брюках и рубашке с пуговицами на воротнике ждал на стоянке аэропорта в округе Вестчестер, когда прибыл Боб Стил. Всегда идеально причесанный, Стил вышел из терминала, и выглядел он так, словно ему не помешали бы несколько часов сна. Он уже не спал 15 часов, и его день еще не заканчивался.

– Какой подарок на день рождения! – сказал Бланкфейн Стилу весело. Бланкфейн, которому в тот день исполнилось 54, все еще надеялся успеть на ужин со своей женой Лорой вечером того же дня в нью-йоркском стейк-ресторане Porter House.

На въезде в город они деликатно начали обсуждать очертания сделки и их общую историю. Ни один не знал, что делать с идеей слияния, как, впрочем, и друг с другом.

Когда они достигли Брод-стрит, 85, Стил поднялся на 30-й этаж, где проводил много времени. Войдя в конференц-зал, он увидел Криса Коула, работавшего советником его фирмы последние пять месяцев. Теперь Коул будет на другой стороне – помогать попытке купить Wachovia. Между тем собственный адвокат Стила Роджин Коэн также был и адвокатом Goldman. Все было запутанно и изобиловало конфликтами интересов, но они все согласились, что если собираются заключать сделку, то должны прийти к соглашению к утру понедельника.

Самой большой проблемой Goldman, как и у Morgan Stanley, была попытка определить размеры дефицита. Wachovia принадлежали ипотечные кредиты с регулируемой ставкой на 122 млрд долларов, которые, как быстро поняли в Goldman Sachs, немногого стоили. Каждый из них согласился собрать команды, которые будут работать над цифрами. Стил сказал, что его команда должна прилететь к утру.

Прежде чем уйти спать, Бланкфейн пригласил Стила в свой кабинет. Он хотел поговорить о полномочиях – пожалуй, самом чувствительном вопросе для мужчин, которые часто оценивают себя по своим визитным карточкам и кошелькам.

Бланкфейн сказал, что думал о назначении Стила одним из трех сопредседателей наряду с Гэри Коном и Джоном Винкельридом. Стил продолжал бы управлять Wachovia как розничным подразделением Goldman Sachs.

Стил опешил и немного обиделся. Он уже был генеральным директором крупного банка, был вице-председателем Goldman и заместителем министра финансов в Вашингтоне. А теперь ему предлагали стать одним из трех сопредседателей?

– Не уверен, что хочу быть на одном уровне с Гэри и Джоном, – сказал он дипломатично. – Обсудим.

* * *

– Джейми пытается нас купить? – спросил главный юрисконсульт Morgan Гарри Линч Мака в коридоре возле его офиса.

– Не думаю, – ответил Мак, объясняя, что они просто вели переговоры с JP Morgan о расширении кредитной линии для компании. – Почему вы спрашиваете?

– Значит, происходит что-то странное, – сказал Линч.

Линч рассказал, что адвокат независимых членов совета Morgan Stanley Файза Ж. Саид, партнер в Cravath, только что сообщила ему, что из JP Morgan позвонил коллеге в Cravath, чтобы нанять ее на работу по сделке для Morgan Stanley. Она была уклончива, но хотела, чтобы он исключил конфликт, объяснил Линч.

– Ничего себе, – удивился Мак.

– Да, это хороший способ доставки сообщений.

* * *

Когда опустились сумерки, Хэнк Полсон еще сидел в своем кабинете и только что закончил разговор с Гайтнером. Новости не были многообещающими. Гайтнер сказал, что у Morgan Stanley не было никакого плана, кроме, как он выразился, сценария «голого» банковского холдинга. Гайтнер также сказал, что не было уверенности в том, что какой-либо инвестор – JP Morgan, Citigroup, китайцы или японцы – доведет дело до конца. И он скептически отнесся к сделке Goldman – Wachovia. «У нас не остается вариантов», – сказал он Полсону Полсона, который спал по три часа в сутки всю неделю, мутило. Смотреть, как у него на глазах рушится финансовая индустрия – мир, в котором он прожил всю свою карьеру, – становилось невыносимо. На мгновение он почувствовал головокружение.

Снаружи его кабинета сотрудникам было слышно, как его рвет.

* * *

В субботу вечером Джон Мак вернулся домой на Верхний Ист-Сайд, по-прежнему чувствуя постоянный холод, от которого не мог избавиться. Его жена Кристи, которая приехала из Рай, чтобы утешить его, ждала наверху.

Он был тише обычного и не переставая размышлял, как ему удастся найти миллиарды долларов за сутки. «Есть вероятность, что я могу потерять фирму»,[689] – сказал он удрученно.

Ему нужен воздух, сказал он Кристи, и пошел прогуляться. Он бродил по Мэдисон-авеню, когда понял, что вся его сознательная жизнь, вся его профессиональная карьера были под ударом. Он бывал в боях – проигранный бой с бывшим гендиректором фирмы Филипом Перселлом был одним из запомнившихся, – но он никогда не сталкивался ни с чем подобным тому, с чем пришлось столкнуться сейчас. Это касалось не только его личного выживания, речь шла о 50 тыс. людей по всему миру, которые работали на него и за которых он нес ответственность. В прошлое воскресенье он видел выходящих ночью из здания сотрудников Lehman с ящиками для личных вещей, и это до сих пор не давало ему покоя. Ему нужно было переломить себя. Он должен был уберечь Morgan Stanley.

Через несколько минут он вошел в гостиную и благодарно улыбнулся Кристи: «Я предпочитаю работать, а не читать книги в Северной Каролине».

* * *

Еще до того, как в субботу вечером черный внедорожник остановился на подъездной дороге, Хэнк Полсон с прижатым к уху телефоном RAZR уже распахивал дверцу. Сотрудник его секретной службы Джим Ланган предпочитал, чтобы Полсон ждал внутри, пока Ланган не выйдет из автомобиля, но Полсон уже давно отказался от протокола.

Полсон вошел в дом, чтобы ответить по телефону вице-премьеру Госсовета КНР Ван Ци Шаню. За прошедшие сутки он пытался изложить свои взгляды Китаю, стремясь способствовать инвестициям в Morgan Stanley. Первоначально он хотел, чтобы президент Буш позвонил китайскому лидеру, и говорил об этом с Джоном Болтеном, главой президентской администрации. Но Болтен сомневался относительно того, уместно ли президенту звонить от имени конкретной американской компании. Он сказал, что в лучшем случае президент мог бы позвонить, поговорить о финансовом секторе вообще и постараться быть обнадеживающим. Но прежде, чем такой звонок может быть сделан, Полсон должен оценить истинный размер китайских интересов.

Полсон запланировал звонок Вану на 21:30. Он хорошо знал Вана по своим поездкам в Китай в качестве генерального директора Goldman. Он также знал, что организация частной рыночной сделки с другой страной, в данном случае – с крупнейшим держателем американского долга, очень необычна. Прежде чем позвонить, Полсон обратился к Стивену Хэдли, помощнику президента по вопросам национальной безопасности, чтобы получить некоторые рекомендации. Инструкция – действовать осторожно.

Когда Полсон наконец связался с Ваном, то быстро приступил к теме Morgan Stanley. «Мы приветствуем ваши инвестиции», – заявил Полсон Вану. Он также предположил, чтобы один из крупнейших банков Китая, такой как ICBC, принял участие, – это сделает инвестиции стратегическими.

Ван, однако, выразил беспокойство из-за вовлечения CIC в Morgan Stanley, учитывая, что случилось с Lehman Brothers. «Morgan Stanley является стратегически важным банком», – сказал Полсон, подразумевая, что не даст тому рухнуть.

Ван не впечатлился и потребовал от правительства США обязательств гарантировать любые инвестиции. Полсон, пытаясь избежать явного обещания, но и пытаясь успокоить собеседника, сказал: «Я могу заверить вас, что инвестиции в Morgan Stanley будут восприняты положительно».

* * *

Несколько часов спустя, в воскресенье утром, Полсон снова оказался во внедорожнике, где его ждала Мишель Дэвис, его руководитель отдела по связям с общественностью. «Вам это не понравится», – сказала она и вытащила копию обложки нового Newsweek, который должен был появиться в киосках в понедельник. Под заголовком «Король Генри»[690] там была фотография Полсона.

Они ехали на канал NBC на раннюю съемку «Встречи с прессой», чтобы на пару с его приятелем по рыбалке Томом Броко, который временно взял на себя обязанности ведущего политических ток-шоу после смерти Тима Рассерта, «продать» TARP. Оттуда они поедут на «На этой неделе» канала ABC, а затем на «Лицом к нации» CBS.

Полсон просмотрел статью. Это был лестный текст, за исключением цитаты из губернатора Джона Корзина[691], его давнишнего заклятого врага из Goldman, который подвергал сомнению непредвзятость Полсона. Но, что более важно, обложка была молчаливым признанием силы, которой теперь обладал Полсон не только в Америке, но и на мировой арене. Президент Буш ушел на задний план, фактическим лидером страны в этот кризисный период стал Полсон.

Власть нравилась ему, но он знал, что это палка о двух концах. Он обнаружил, как глубоко она ранит, в течение нескольких минут после того, как в студии, где Броко брал интервью, зажегся красный свет, и ведущий попросил его уточнить кое-что в связи с отсутствием деталей в плане TARP – тем же отсутствием деталей, которым накануне были обеспокоены сотрудники казначейства.

«Если бы вы были в вашей прежней должности[692] председателя Goldman Sachs и вы принесли бы эту сделку партнерам, – сказал Броко, – они бы выгнали вас со словами: „Возвращайся, когда у тебя будет больше деталей“, не так ли?»

* * *

Кеннет де Регт, главный риск-менеджер Morgan Stanley, пытался показать финансы своей фирмы в выгодном свете. Он готовился к утренней встрече с JP Morgan и составлял списки залогов, которые, как он надеялся, сочтут достаточно хорошими, чтобы дать под них кредиты. Но чем дальше, тем больше ему и Рут Порат, которая управляла группой финансовых учреждений фирмы, начинало казаться, что бесконечная игра в «покажи да расскажи» с банкирами JP Morgan может оказаться контрпродуктивной. Если все пойдет хорошо, Morgan Stanley станет банковским холдингом в тот же вечер (об этом плане JP Morgan не знал), обеспечивая себе доступ к гораздо большей ликвидности. Поэтому они решили быть избирательными в том, что будет и что не будет фигурировать в презентации, и включали только те залоги, которые не смогут представить в качестве таковых Федрезерву Это был рискованный шаг. Вместо того чтобы отмывать фирму для продажи, они могут, не желая того, отпугнуть потенциального партнера.

* * *

Браунштейн, Хоган и Блэк из JP Morgan прибыли на 7-ю авеню, 750 в 8:45 утра вместе с главным юрисконсультом фирмы Стивеном Катлером. Несколько десятков подчиненных уже прибыли и ждали. Это было то самое место – невзрачное офисное здание без каких-либо вывесок в квартале к западу от штаб-квартиры Morgan Stanley, – где компания обычно проводила совещания, которые хотела сохранить в тайне.

– Это строго конфиденциально, – повторил Хоган, пока они устраивались в конференц-зале, предоставленном Morgan Stanley. Браунштейн удивился, что его команде не было предложено ни кофе, ни еды – или это какая-то переговорная тактика? – и тут же отправил подчиненного в Dunkin'Donuts.

Все знали, что они здесь для того, что может стать одной из самых исторических юридических экспертиз в жизни. Хотя Хоган сказал им, что встреча была по поводу расширения кредитной линии Morgan Stanley, все понимали, что она может быстро перерасти в полномасштабное слияние – сделку, которая превратит сделку с Bear Stearns в тренировку молодежной лиги. Были выделены переговорные комнаты для рассмотрения каждой основной части бизнеса Morgan Stanley – брокерские услуги, недвижимость, основные инвестиции и сырьевые товары.

Юристы JP Morgan выразили команде серьезные сомнения по поводу того, что смогут подготовить сделку за такой короткий срок. Они продолжали ссылаться на проблему «отработки интересов безопасности менее чем за сутки».

На самом деле это не заняло бы столько времени: в течение двух часов JP Morgan решили перекрыть кислород. Они были шокированы тем, что активы, которые Morgan Stanley предлагал в качестве залога, были такого низкого качества – слишком низкого для кредитов JP Morgan.

– Дерьмо, – сказал Хоган президенту JP Morgan Стиву Блэку.

* * *

К полудню Goldman Sachs и Wachovia, которую представляли пять руководителей, приглашенных Бобом Стилом, двигались к завершению сделки. Питер Вейнберг, консультант Боба Стила и бывший человек Goldman, разработал очертания соглашения, в котором Goldman уплатит 18,75 доллара за акцию Wachovia своими акциями. Цена соответствовала цене закрытия акций Wachovia в пятницу.

Однако оставалось серьезное препятствие: Goldman хотел субсидируемую государством сделку. Следующим шагом было вернуться к Уоршу и спросить, готов ли Федрезерв субсидировать сделку, гарантируя самые проблемные активы Wachovia.

Во время затишья в переговорах Вайнберг взял перерыв и пошел по коридору этажа правления. Когда он проходил мимо портретов глав фирмы, он остановился у портрета Сидни Вайнберга, его деда. Сидни Вайнберг, который стал партнером Goldman в 1927 году, был воплощением старой Уолл-стрит – бизнеса, который стоял на личных отношениях и полном доверии, а не на заемных средствах и запутанных финансовых интригах. Мир его деда был уничтожен в течение последнего десятилетия, поскольку компании стремились стать публичными и начать использовать деньги акционеров для того, что оказалось слишком рискованной игрой.

Джон Винкельрид, сопрезидент Goldman, увидел Вайнберга, задумчиво глядящего на портрет.

– Мир и правда поставлен с ног на голову, – глубокомысленно произнес Винкельрид.

* * *

В воскресенье, когда ему позвонил Байрон Тротт, вице-президент в Goldman Sachs, Уоррен Баффет был дома в Омахе. Баффет не любил большинство банкиров Уолл-стрит, но обожал Тротта, кроткого человека со Среднего Запада. Полсон познакомил их годы назад, и теперь Тротт был единственным инвестиционным банкиром, которому Баффет по-настоящему доверял. «Он понимает Berkshire гораздо лучше[693], чем любой другой инвестиционный банкир, с которыми мы говорили, и – мне больно говорить об этом – зарабатывает деньги», – написал Баффет в годовом отчете Berkshire Hathaway в 2003 году. Для Баффета более щедрой похвалы не существовало.

Тротт звонил Баффету с предложением. Последние несколько недель он тщетно пытался убедить Баффета инвестировать в Goldman, но сейчас придумал нечто новое. Он раскрыл Баффету, что Goldman ведет переговоры о покупке Wachovia с помощью правительства, и хотел знать, заинтересован ли Баффет в инвестициях в объединенный Goldman – Wachovia.

Баффет не был уверен, что правильно понял Тротта. Государственная помощь? В сделке Goldman?

– Байрон, это пустая трата времени, – сказал он. – Сегодня ночью правительство поймет, что не может предоставить капитал для сделки, которая совершается бывшим работодателем секретаря казначейства и компанией отставного вице-президента Goldman Sachs и бывшего заместителя секретаря казначейства. Никоим образом. Они проснутся и поймут, что, даже если это лучшее предложение в мире, они не могут это сделать.

* * *

Джон Мак узнал многообещающие новости воскресным днем: было похоже, что Mitsubishi на самом деле сделает значительные инвестиции в Morgan Stanley. Для Мака был организовано селекторное совещание, чтобы поговорить с исполнительным директором компании Mitsubishi Нобуо Курояняги. Они обсуждали детали, когда позвонил Полсон.

– Джон, ты должен кое-что сделать, – сурово сказал Полсон.

– Что именно? – спросил Мак, объясняя, что он только что узнал, что японцы намерены заключить сделку. – Вы были так благосклонны, когда сказали – мы можем пройти через это.

– Я знаю, – сказал Полсон, – но вы должны найти партнера.

– У меня есть японцы! Mitsubishi собирается инвестировать, – повторил Мак, словно Полсон не расслышал.

– Да ладно. Мы знаем японцев. Они не собираются этого делать. Они никогда ничего не делают быстро, – сказал Полсон и предложил сосредоточиться на сделке с китайцами или с JP Morgan.

– Нет, я их знаю. Я не согласен с вами, – рассердился Мак. Он пояснил, что Mitsubishi была тесно связана с фирмой, использовала Morgan Stanley в качестве консультанта[694] во время агрессивной заявки на участие в Union Bank в Калифорнии в начале года. – Японцы редко идут на враждебное поглощение. Они наняли нас, они пошли до конца и получили эту сделку, так что они придут и к нам.

– Они не сделают этого, – вздохнул в ответ Полсон.

– Мы с вами не договоримся, – пробормотал Мак, пообещал держать его в курсе и повесил трубку.

* * *

Вызвав Кевина Уорша с заседания, Гэри Кон по телефону рассказал ему о предварительных условиях сделки Goldman – Wachovia. Они согласились, чтобы сделка прошла по цене закрытия рынка в пятницу – по 18,75 доллара, и, учитывая, что акции Wachovia прыгнули в тот день на 29 %, Кон назвал это щедрой уступкой.

А потом заговорил о главном: для завершения сделки, сказал он, Goldman нужна правительственная гарантия, защита всего портфеля ипотеки Wachovia с регулируемой ставкой – на все 120 млрд долларов.

Уорш прервал Кона на полуслове. «Мы не готовы, – сказал он. – Мы не можем выглядеть так, будто просто даем карт-бланш». Уорш, который все еще отстаивал идею слияния, объяснил, что им нужно думать о том, как сделка будет выглядеть со стороны. Он предположил, что, если они структурируют сделку так, что Goldman примет на себя первые убытки, как JP Morgan принял первый миллиард потерь Bear Stearns, прежде чем вмешается Федрезерв и гарантирует следующие 29 млрд, правительство сможет рассмотреть вариант поддержки.

* * *

Пока несколько членов совета директоров Wachovia слонялись по конференц-залу Goldman в ожидании реакции Стила, Джозефу Нойбауэру, президенту и главному исполнительному директору ARAMARK Holdings Corporation, позвонил Полсон.

Нойбауэр хорошо знал Полсона, Goldman был банкиром ARAMARK и помог Нойбауэру и фирме заработать миллионы. Но Полсон, думал он, не должен вмешиваться ни во что связанное с Wachovia и Goldman. А сейчас он звонил в разгар, возможно, самой главной сделки. Полсон звонил Нойбауэру накануне, чтобы оценить, будет ли сделка работать, но тот звонок был скорее разведкой. Теперь же переговоры достигли кульминации. Полсон мог оправдать звонок тем, что не обращался непосредственно к Стилу, но Нойбауэра волновало, что практически это было не так уж важно.

– Дело не только в Goldman Sachs, – сказал Полсон. – Я беспокоюсь за Wachovia. А вы нет?

Полсон не сказал Нойбауэру, что получил разрешение отдела этики заниматься вопросами, связанными с Goldman. Вместо этого он продолжал уговаривать его серьезно обдумать предложение Goldman, потому что совет Wachovia не оценил серьезность ситуации в мировой экономике. «Думаю, надо действовать быстро», – сказал Полсон.

Нойбауэр положил трубку и посмотрел на членов правления: «Не поверите… Это был Хэнк».

Не нужно было объяснять сюрреалистичность этого звонка. Присутствующие понимали – министр финансов только что приказал им слиться с Goldman.

* * *

В казначействе Джим Уилкинсон, глава администрации Полсона, практически спал на ходу. Полсон только что сообщил ему новости о переговорах Goldman – Wachovia и попросил совета. Должно ли правительство помочь? Уилкинсон в оцепенении ответил, что это выглядит разумно.

Но через полчаса, выпив кофе, Уилкинсон передумал. Он понял, что такая сделка – пиар-кошмар в самый неподходящий момент, во время попытки пробить TARP. Полсон потеряет всякое доверие, его обвинят в набивании карманов друзей в Goldman, теория заговора о «правительстве Sachs» будет процветать.

Уилкинсон бросился в офис Полсона с Мишель Дэвис.

– Хэнк, если вы сделаете это, вас убьют, – отчаянно сказал Уилкинсон. – Это сумасшествие.

* * *

Бен Бернанке по громкой связи разговаривал с собравшимися в конференц-зале Гайтнера Джестером и Нортоном из казначейства, Терри Чеки, Мэг Мак-Коннелл и Уильямом Дадли из Федерального резервного банка Нью-Йорка.

Уорш рассматривал новые условия соглашения Goldman – Wachovia. Стил и Кон вернулись к нему с пересмотром предыдущего предложения, которое заставляло Goldman Sachs взять первый миллиард убытков на себя, как и предлагал Уорш. Кон и Стил сказали, что намерены завершить сделку в этот же день, если правительство согласится оказать помощь. Советы директоров обеих компаний замерли в ожидании.

Собравшимся нравилась сделка, она давала Goldman стабильную депозитную базу и предоставляла Wachovia мощный инвестиционный банк и первоклассный менеджмент.

Но Гайтнер указал на недостатки. «Не станет ли Goldman выглядеть слабее, чем он есть на самом деле?» – задал он тот же вопрос, который ранее задавал Бланкфейн. Гайтнер также поинтересовался, должен ли именно Федрезерв ссужать деньги, ведь регулятором Wachovia была Федеральная корпорация страхования вкладов (FDIC).

Чеки не мог поверить в запрос Goldman. «Они ведут эти переговоры, как будто у них есть рычаги давления», – сказал он. Но он выступал против слияния и по другой причине: он был озабочен тем, что ни у одной из сторон не было достаточно времени, чтобы принять продуманное решение, это была «свадьба по принуждению».

Бернанке слушал дискуссию молча.

Потом Билл Дадли – бывший человек Goldman, который считал сделку непривлекательной для правительства, – высказал те же возражения, которые Баффет высказал несколько часов назад: это будет пиар-катастрофа.

– Что мы здесь делаем? Посмотрите на тех, кто тут: казначейство, Стил и я. Goldman повсюду. Мы должны быть осторожны.

После того как Гайтнер и Бернанке позвонили Полсону, они сошлись на том, что не могут поддержать сделку.

* * *

Когда Уорш пересказал новости Стилу и Кону, оба были поражены. Они провели последние 24 часа, пытаясь сформулировать соглашение по поручению правительства, а теперь им сказали, что этого не будет.

– Мне очень жаль, я так же разочарован, как и вы, у нас просто не хватает денег и нет разрешения, – объяснил Уорш.

Стил обиженно сказал Уоршу, что он будто бегает от одной невесты к другой. Сначала Morgan Stanley, теперь Goldman Sachs.

– Думаю, мне надо выйти, – деликатно заметил Кон.

– Нет, вы должны выслушать это, – впервые повысив голос Стил. – Вы должны сидеть здесь и слушать каждое чертово слово.

– Что вы хотите, чтобы я сделал? Скажите мне, как поступить. Вам не нравится это, вам не нравится то, – распалялся Стил. – Вы хотите, чтобы я позвонил в Citi? Я должен защитить акционеров, это моя работа. Просто скажите мне, чего, мать вашу, вы от меня хотите, потому что я устал бегать по кругу.

* * *

– Не знаю, правда ли это, но мы слышали, что Goldman объявит о сделке с Wachovia в ближайшие 24 часа, – сказал Джон Мак управленческой команде, собравшейся в его кабинете. Он был расстроен. В конце концов, только в пятницу они находились в состоянии переговоров о слиянии, которые, оказалось, ни к чему не вели.

Таубман, глава инвестиционного банкинга, был в ужасе. «Как мог Goldman Sachs, ярый противник Morgan Stanley, быть готовым взять на себя все проблемные активы Wachovia, – подумал он. – Неужели Goldman не видел огромной дыры в балансе Wachovia?» Потом его осенило. «Ублюдки, вероятно, договорились с правительством! – воскликнул он. – Это не имеет никакого смысла, если только правительство не выкупит Wachovia и не примет на себя кучу проблемных активов!»

* * *

Полсон узнал, что сделка Goldman – Wachovia была отменена, и это еще больше усилило давление на него в поисках решения для Morgan Stanley. Очевидным ответом был JP Morgan. Хотя Джейми Даймон мог сопротивляться – за прошедшие сутки Полсон пытался надавить на него уже несколько раз, и теперь Полсону снова нужно было сделать это.

– Джейми, – сказал Полсон по телефону, подключив к разговору Гайтнера и Бернанке. – Мне нужно, чтобы вы подумали о покупке Morgan Stanley. Это отличная компания с хорошими активами.

Даймон только что завершил встречу с Гао из CIC, который приходил, чтобы выяснить, готов ли JP Morgan совместно работать над заявкой на Morgan Stanley, в которой CIC приобретал дополнительные акции, а JP Morgan обеспечивал кредитную линию. Но встреча ни к чему не привела.

Даймон ожидал, что правительство попытается навязать сделку, и был непреклонен.

– Прекратите. Это невыполнимо, – сказал он твердо. – Это невозможно. Я хотел бы сделать что-нибудь для вас и для страны, но только если это не поставит под угрозу JP Morgan. – Он объяснил, что думал – сделка обойдется банку в 50 млрд долларов и грозит потерей рабочих мест. – Я не хочу этого делать, и Джон не хочет этого делать.

– Но мне нужно, чтобы вы это сделали, – продолжал настаивать Полсон.

– Мы подумаем, но это будет трудно, – через несколько секунд смягчился Даймон.

* * *

Напряженность на заседании правления Morgan Stanley была невыносимой. Роджер Альтман, банкир из Evercore, нанятый сутки назад для консультаций, говорил, что им необходимо задуматься о продаже всей фирмы. Он нарисовал сценарий судного дня, и это не всем понравилось – некоторые были убеждены, что Альтман пытался заставить их заключить сделку, чтобы получить большой гонорар.

Во время перерыва Рой Босток говорил с С. Робертом Киддером: «Мы должны уволить этого парня прямо сейчас. Убрать его отсюда. Он не помогает». Другие были обеспокоены тем, что, учитывая его тесные связи с правительством (Альтман когда-то был заместителем секретаря казначейства и до сих пор считался человеком с очень хорошими связями), он мог раскрыть информацию о состоянии фирмы государству. Это объяснило бы, почему Гайтнер оказывал такое давление на Мака, чтобы тот заключил сделку. Они не знали, что Альтман предыдущей ночью послал и-мейл Гайтнеру и сообщил, что получил назначение в Morgan, но не раскрыл никаких подробностей встречи.

Была ли это паранойя или просто недостаток сна, но атмосфера накалялась. Мак, с которым не посоветовались, нанимая Альтмана, был расстроен сильнее многих. «Я не доверяю ему», – сказал Мак, после того как на время выставил Альтмана за дверь. Он сказал, что, по его мнению, нужно использовать собственных банкиров Morgan Stanley. Он также сказал, что беспокоится по поводу раскрытия Альтману подробностей переговоров Morgan Stanley с Mitsubishi, напомнив, что директора Evercore были партнерами японской Mizuho Financial Group, соперника Mitsubishi.

– Я не знаю, чего добивается этот парень, – сказал он.

* * *

Гайтнер, находясь в своем офисе в центре города, убедился, что Morgan Stanley обанкротится, если он не завершит сделку к открытию рынков в понедельник. Ранее он пригрозил Маку, что отклонит просьбу стать банковским холдингом, если Мак не найдет значительные инвестиции или не заключит сделку слияния. «Мало быть голой банковской холдинговой компанией, – предупредил он. Как и Полсон, Гайтнер считал, что Мак ошибается в том, что Mitsubishi придет на помощь вовремя. – Какой у вас запасной план? Вам необходим запасной план».

Но не все в Федрезерве были согласны со стратегией молниеносных слияний. Стремление Гайтнера к слиянию банков стало настолько непопулярно, что некоторые руководители начали называть его eHarmony по аналогии с сервисом онлайн-знакомств. «Если мы продадим еще одного из этих парней за доллар, – жаловался Кевин Уорш, – вся эта гребаная штуковина развалится».

* * *

В 15:30 помощник Джона Мака Стейси Крук доложил, что звонит Полсон. Сидя на диване, Мак снял трубку. По телевизору за его спиной играли New York Giants и Cincinnati Bengals.

– Привет, Джон. Я на линии с Беном Бернанке и Тимом Гайтнером, – сказал Полсон.

– О’кей, – ответил Мак, – раз уж вы все на линии, могу ли я позвать своего главного юрисконсульта?

Полсон согласился, и Мак, выключив телевизор, нажал кнопку громкой связи.

– Рынки в понедельник не могут открыться без разрешения ситуации Morgan Stanley, – произнес Полсон настолько сурово, насколько был способен. – Вы долж ны найти решение. Мы хотим, чтобы вы заключили сделку.

Мак онемел.

– Вы не видите того, что видим мы, – откашлявшись, сказал Бернанке, который в таких ситуациях чаще всего молчал. – Мы пытаемся сохранить систему в безопасности. Нам действительно нужно, чтобы вы заключили сделку.

– Мы потратили много времени, работая над этим, и мы уверены, что вам необходимо позвонить Джейми, – добавил Гайтнер.

– Тим, я звонил Джейми, – раздраженно ответил Мак. – Он не хочет покупать банк.

– Нет, он купит, – сказал Гайтнер.

– Да. За доллар! – воскликнул Мак. – Это не имеет смысла.

– Мы хотим, чтобы вы сделали это, – повторил Гайтнер.

– Позвольте задать вопрос: как вы думаете, это хорошая государственная политика? – спросил Мак в ярости. – В этом городе уже потеряны 35 тыс. рабочих мест – в AIG, Lehman, Bear Stearns. И вы говорите мне, что правильно взять 45 или 50 тыс. человек, включить их в игру и уничтожить 20 тыс. рабочих мест? Я не понимаю такой государственной политики.

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Речь идет о здравом смысле, – бесстрастно произнес Гайтнер.

– Слушайте, я с огромным уважением отношусь к вам троим и к тому, что вы делаете, – сказал Мак. – Вы патриоты, и никто в нашей стране не может в достаточной мере отблагодарить вас. Но я не буду этого делать, просто не буду. Я не поступлю так с 45 тыс. человек, которые здесь работают.

После этого он повесил трубку.

* * *

В Goldman Sachs царило напряжение. «Мы получаем статус банковской холдинговой компании, – объявил только что поговоривший с Гайтнером Бланкфейн вошедшему в кабинет Кону. – Это должно было случиться». Когда Федрезерв по факсу прислал проект пресс-релиза, Бланкфейн увидел, что еще одному учреждению, место для названия которого пустовало, будет предоставлен тот же статус. «Должно быть, это Morgan Stanley», – подумал он. Звонок Маку в пятницу утром, должно быть, сработал.

Кон, который весь день не ел, уселся на диван и начал ковырять вилкой в омлете. Он улыбнулся. Наконец-то они вышли из леса. Теперь все, что им оставалось, – это заставить директоров подписать выполнение заявления. Они организовали селекторное совещание через пять минут.

Когда все подключились, Бланкфейн начал: «У меня наконец есть хорошие новости…»

* * *

Когда в тот день Гао поздно вернулся в Morgan Stanley, он узнал, что фирма занималась переговорами о слиянии с Mitsubishi. Он подозревал что-то неладное и раньше, потому что Мак замедлил переговоры, но он не мог поверить, что тот собирался заключить сделку с японцами! Он думал, правительство США благословило соглашение с CIC, основываясь на разговоре Полсона с вице-премьером Госсовета КНР Ван Ци Шанем накануне вечером. В бешенстве он вызвал всю свою команду из конференц-зала и вышел из здания, даже не попрощавшись.

* * *

Банкиры Morgan Stanley все еще ждали, чтобы понять, состоится ли сделка с Mitsubishi. Они узнали, что Федрезерв собирался предоставить им статус банковского холдинга, но Гайтнер по-прежнему настаивал, что к понедельнику фирме необходимы большие инвестиции как знак доверия к компании. Mitsubishi прислал предложение, «декларацию о намерениях» приобрести до 20 % фирмы[695] за 9 млрд долларов. Но Таубман и Киндлер знали: это было письмо, а не нерушимый договор. Они просто надеялись, что инвесторы на рынке поверят японцам на слово и будут верить им больше, чем Полсон и Гайтнер.

Киндлер и Таубман изучали письмо и посмеивались над новостями о выходных, полных переговоров о слиянии. Различные СМИ сообщали старые новости и старые слухи. Гаспарино заявил, что Morgan Stanley собирается заключить сделку либо с Wachovia, либо с CIC. «Самый чертовски опасный человек на Уолл-стрит», – вздохнул Киндлер.

Наверху Мак через переводчика разговаривал по телефону с исполнительным директором Mitsubishi Нобуо Куроянаги, пытаясь закрепить положения письма.

– Тим Гайтнер на линии, – шепотом прервал его ассистент.

– Скажите, что я не могу говорить сейчас и перезвоню, – прикрыв микрофон, сказал Мак.

Через пять минут позвонил Полсон. «Я разговариваю с японцами и перезвоню, когда закончу», – сказал Мак.

Через две минуты Гайтнер перезвонил. «Он говорит, что должен поговорить с вами, и это важно», – снова прервал Мака ассистент.

Мак был в миллиметре от достижения соглашения. Он посмотрел на помогавшую со сделкой Джи-Ён Ли и прошептал: «Заткните уши».

– Скажите ему, чтобы шел в жопу, – сказал Мак ассистенту. – Я пытаюсь спасти свою фирму.

* * *

«Слава богу, мы проскочили!» – воскликнул Джейми Даймон, проносясь по представительскому этажу JP Morgan в кабинет Джимми Ли, где ночевала управленческая команда в ожидании следующего распоряжения. Они ждали, наблюдая за игрой Ryder Cup и New York Giants и поедая стейки из Palm.

– Только что звонил Мак, – выдохнул Даймон. – Они получили 9 млрд от японцев!

* * *

В 21:30 новости попали в прессу[696]. Goldman Sachs и Morgan Stanley станут банковскими холдингами. Переломное событие: два крупнейших инвестиционных банка страны, по существу, заявили о смерти своей бизнес-модели, чтобы спасти себя. New York Times описывала это как «шаг, принципиально перестраивающий эпоху больших финансов, которые определяли современный золотой век», и «прямое признание того, что их модель финансирования и инвестиций стала слишком рискованной».

Глава девятнадцатая

В понедельник, 22 сентября, на следующий день после того, как Goldman Sachs стал банковской холдинговой компанией, Ллойд Бланкфейн с опухшим от усталости лицом сидел, уставившись на карикатуру Гари Ларсона из The Far Side. На рисунке были изображены отец и сын, стоящие во дворе пригородного дома и глядящие через забор на дом соседа, в который входила вереница волков. «Я знаю, ты будешь скучать по Уэйнрайтам, Бобби, – гласила надпись, – но они были слабыми и глупыми людьми, именно поэтому тут волки и другие хищники».

Для Бланкфейна это было похоже на то, что только что произошло на Уолл-стрит: если бы все вышло иначе, Morgan Stanley и, возможно, Goldman Sachs закончили бы так же, как Уэйнрайты.

Из большой пятерки инвестиционных банков его банк и Morgan Stanley были последними, кто устоял. Но фундамент Goldman, казалось, становился все более неустойчивым. В течение дня цена акций Goldman в отличие от Morgan Stanley не стабилизировалась, а продолжала снижаться, упав на 6,9 %. Несмотря на новый статус банковской холдинговой компании, дававший практически не ограниченный доступ к ликвидности от Федрезерва, инвесторы вдруг стали беспокоиться о том, что Goldman потребуется больше капитала.

Более широкий рынок, который на прошлой неделе рос два дня в надежде, что TARP спасет экономику, теперь снова двигался не туда. По мере того как инвесторы начали переваривать план, они пришли к пониманию, что Полсон должен еще постараться, чтобы продать его, если этот план должен был восстановить доверие в экономике. Для многих американцев, пенсионные планы которых понесли значительные потери, Уолл-стрит просто не заслуживала спасения. «Было бы серьезной ошибкой[697] сказать, что мы собираемся скупить безнадежные долги, которые возникли в результате решений этих людей, а затем позволить им получить миллионы долларов выходного пособия, – ревел накануне Барни Франк. – Американский народ не хочет, чтобы это случилось, и этого не должно случиться».

Но не политика спасения занимала мысли Бланкфейна, учитывая более актуальную проблему привлечения капитала. Он поручил это сопредседателю Джону Винкельриду, который на выходные собрал команду, чтобы вступить в контакт с потенциальными инвесторами в Китае, Японии и Персидском заливе. Но их подход был бессистемен, они лишь получили вежливый отказ от всех потенциальных партнеров.

В понедельник ночью Байрон Тротт, удивляясь отсутствию известий из Нью-Йорка, позвонил Винкельриду из своего офиса в Чикаго.

– Было слишком тихо на выходных. Что происходит? – спросил он с опаской.

Винкельрид ответил, что они собирались начать еще один раунд обзвона инвесторов во вторник с новым предложением о продаже акций фирмы. Рынок все еще лихорадило, и, по его словам, он не ожидал, что они будут в состоянии достать деньги в одном месте. Учитывая условия, придется искать деньги в меньших количествах у десятков институциональных инвесторов.

– Погодите, – перебил его Тротт. – Вы, ребята, должны притормозить.

Тротт, который был ближайшим – и, возможно, единственным – каналом к Уоррену Баффету, предложил, чтобы они связались с ним еще раз. С предыдущего четверга Тротт обращался к Баффету с целым рядом различных предложений для инвестирования в Goldman, но осторожный финансист все отклонил. Бланкфейн призвал Тротта предложить стандартную сделку с привилегированными акциями, конвертируемыми в обычные. Баффетт получит привилегированные акции со скромной процентной ставкой, которые могут быть конвертированы в обыкновенные акции примерно с 10 % премии к текущей цене на акции Goldman. Но, как верно предположил Тротт, в такой сделке не будет потенциала роста, чтобы заинтересовать Оракула. «На таком рынке, как этот, нет причин, чтобы я пошел на риск», – сказал Баффет Тротту.

Во вторник утром, после консультаций с Бланкфейном и остальной командой высшего руководства Goldman, Тротт позвонил Баффету[698] с новым предложением. У Баффета гостили внуки, с которыми тот отправлялся в местную Dairy Queen (сеть, принадлежащая Berkshire), так что разговор длился не более 20 минут. Тротт знал единственный способ заинтересовать Баффета в инвестициях – предложить ему необычайно щедрую сделку, которую он и предложил: Goldman продал бы Баффету акции на 5 млрд долларов[699] в форме привилегированных акций, которые приносили бы 10 % дивидендов. Это означало, что Goldman будет платить 500 млн в год в обмен на инвестиции, которые позволили бы Баффету конвертировать их в акции Goldman по 115 долларов за акцию, примерно на 8 % ниже их текущей цены. С учетом этих условий Goldman будет платить еще большую сумму, чем та, которую Баффет просил у Дика Фулда весной и которую Фулд отверг.

Как всегда полагаясь на свое чутье, Баффет быстро согласился с очертаниями сделки. Тротт позвонил Винкельриду, когда тот вышел из Grand Central Terminal по пути в ООН, где президент Буш должен был выступать на 63-й сессии Генеральной ассамблеи.

– Думаю, Уоррен сделает это! – заявил Тротт взволнованно.

– Хорошо, оставайтесь там, где вы находитесь, – сказал ему Винкельрид. Пытаясь найти тихое место на перегруженных шумных тротуарах около Grand Central, Винкельрид позвонил в офис, чтобы организовать селекторное совещание с мозговым центром Goldman – Дэвидом Винером, Гэри Коном, Дэвидом Соломоном и Бланкфейном, который на день улетел в Вашингтон для встреч с законодателями.

Через несколько минут группа была собрана, и они начали обсуждать сделку с Баффетом. Настолько, насколько важен приток наличности, согласились они, была важна уверенность, что инвестиции Баффета вдохновят рынки. В самом деле, сказал Винкельрид, фирма сможет привлечь дополнительные деньги у других инвесторов на волне инвестиций Баффета.

– Почему бы нам не сделать это? – спросил Винер.

– Мы согласны, – сказал Соломон.

Тротт немедленно организовал разговор Бланкфейна с Баффетом, и после того, как оба обсудили сделку в общих чертах, Баффет предложил, чтобы Goldman подготовил документы и отправил их ему, чтобы объявить о сделке во второй половине дня, после того как закроется рынок.

– Хотите, я просто перечислю то, что меня беспокоит? – спросил педантичный Бланкфейн.

– Нет, все хорошо, – спокойно ответил Баффет. – Если бы я волновался, я бы не стал этого делать вообще. – И он вернулся к своим внукам.

Но на Брод-стрит было еще одно условие Баффета, которое беспокоило группу: четыре высших руководителя Goldman, даже если они покинут фирму, не могли продать более 10 % своих акций Goldman до 2011 года или до тех пор, пока Баффет не продаст свои. Он обосновал это условие Бланкфейну: «Если я покупаю лошадь, я покупаю и жокея».

Бланкфейн знал, что это условие не было бы проблемой для него, Кона или Винера, но это было бы проблемой для Винкельрида. Ему было всего 49 лет, он недавно говорил об уходе из Goldman, и – это был секрет – у него был личный кризис ликвидности. Хотя у Винкельрида не было долгов, у него быстро заканчивались наличные деньги. Несмотря на то что его доход составил[700] 53,1 млн в 2006 году и около 71,5 млн в 2007-м, в основном в акциях, он тратил чрезвычайно большие суммы. Хотя он и владел 5,9 акра береговой линии на Нантакете, которые готовился выставить на продажу[701] за 55 млн, наличные уходили на ранчо Marvine – лошадиную ферму в штате Колорадо. Винкельрид был хорошим всадником, и, хотя ферма выиграла более миллиона долларов в течение последних трех лет, ее содержание стоило десятки миллионов.

Бланкфейн позвонил ему и заверил, что фирма поможет найти выход из финансовых проблем. Винкельрид согласился на условие Баффета. Он был недоволен ограничением, но знал, что сделка с Баффетом была лучшей для Goldman.

К следующему утру благодаря сделке Goldman удалось дополнительно продать инвесторам акций на 5 млрд, а стоимость акций выросли более чем на 6 %.

Бланкфейн смог наконец расслабиться. Волки уже не стояли у двери.

* * *

– Джош, я не могу поверить, что это происходит! – кричал Полсон по мобильному на Джоша Болтена, главу администрации Белого дома. – Никто не советовался со мной по этому поводу. Если мы будем продолжать творить такую фигню, как эта, вы… вам понадобится новый секретарь казначейства!

Полсон, который завершил день слушаний на Холме, пытаясь убедить скептически настроенных законодателей принять его план TARP, только что узнал, что Джон МакКейн, республиканский кандидат в президенты, объявил, что приостанавливает предвыборную кампанию, чтобы вернуться в Вашингтон и помочь работе над финансовым планом спасения. Углубляющийся кризис становился частью тактики президентских выборов.

Для Полсона, подавленного и уставшего, это было последним напоминанием о нелегком сражении, которое он вел, чтобы его законопроект одобрили. Возвращение МакКейна, боялся он, только стимулирует республиканцев выступить против предложения о спасении. Если администрация Буша не имела контроля над своим кандидатом в президенты, не говоря уже о самой партии, Полсон понимал, что попал в беду.

Пока Полсон вышагивал в прихожей офисного здания Rayburn House, Бернанке, который сопровождал его на слушаниях, стало настолько неудобно из-за тональности его разговора с Болтеном, что он вышел. Он почти привык к должностным лицам, кричащим друг на друга, но не выносил беспощадной подковерной борьбы, являвшейся одной из основ в политике, особенно в год выборов.

По правде говоря, поддержка TARP – Джошуа Роснер, управляющий директор Graham, Fisher & Company, расшифровал в New York Times аббревиатуру как «Полный Отказ от Ответственности перед Населением»[702] – сокращалась в обеих партиях. Демократы утверждали, что это был способ Полсона набить карманы своих друзей на Уолл-стрит, в то время как республиканцы осудили его как еще один пример государственного вмешательства. Члены Конгресса по обе стороны прохода жаловались на стоимость плана. Некоторые спрашивали, можно ли сделать это в рассрочку, а другие стремились включить ограничения на компенсации исполнителям в любой законопроект.

«То, что они прислали нам, неприемлемо»,[703] – заявил Кристофер Додд. «Ничего не получится, – Джек Кингстон, республиканский конгрессмен из Джорджии, зашел так далеко, что публично назвал Полсона ужасным оратором.[704] – Нас просят провести голосование по основному законодательному акту в нашей жизни, а мы не видели законопроекта».

Тем не менее помимо риторики у законодателей, а также инвесторов начали возникать практические вопросы о том, как будет работать процесс выкупа проблемных активов. Как правительство будет за них платить? Как будет определяться цена? Что делать, если некоторые стороны получат прибыль за счет налогоплательщиков?

Когда Стивен Шварцман, который поощрял Полсона обнародовать план – хоть какой-нибудь план, – наконец увидел детали, он позвонил Джиму Уилкинсону, чтобы передать сообщение Полсону.

– Вы объявили не тот план! – сказал Шварцман.

– Что вы имеете в виду? – спросил Уилкинсон.

– Практически вы будете не в состоянии придумать способ купить эти активы достаточно быстро для обеспечения ликвидности в системе, без того чтобы не надуть налогоплательщиков или банки, – предупредил его Шварцман. – И вы не сможете заставить людей продавать! – Он объяснил, что большинство руководителей банков предпочли бы оставить проблемные активы на балансах по сниженным ценам, а не быть вынужденными принять огромные убытки. – И каждый пакет таких активов является очень сложным, это не облигациями торговать. Вам придется провести серьезный анализ, который займет несколько недель или месяцев. Но если вы ничего не сделаете в течение нескольких недель или месяцев, вы возвращаетесь в кризис.

* * *

Примерно в 16:00 в четверг, 25 сентября, лидеры обеих партий и члены соответствующих комитетов столпились вокруг большого овального стола из красного дерева в величественном кабинете Белого дома. К ним присоединились кандидаты в президенты, сенаторы МакКейн и Обама. В центре были президент, вице-президент Чейни и Хэнк Полсон. Все собрались в попытке убедить республиканцев, ободренных МакКейном, продолжить переговоры и договориться о финансовой помощи.

– Все мы за этим столом[705] относимся к вопросу очень серьезно и знаем, что надо что-то сделать как можно быстрее, – заявил Буш. – Если денег не добавить[706], «сосунок» может утонуть.

Но из попытки достижения консенсуса встреча быстро превратилась в межпартийный конфликт, после того как спикер палаты республиканец Джон Бонер из Огайо заявил, что республиканцы не поддержат выкуп, но предложат альтернативу, включающую страхование ипотеки фондом, который оплатит Уолл-стрит. Демократы запротестовали, что такой план не поможет преодолеть нынешний кризис, разгорелись споры – зрелище, за которым Чейни следил с улыбкой.

Пытаясь достичь компромисса, Обама спросил: «Мы обязательно должны начать с нуля[707] или же существуют способы решения этих проблем?» Но к тому времени было уже слишком поздно, чтобы найти золотую середину, и встреча закончилась тем, что представители разных фракций перестали разговаривать друг с другом.

Когда приунывшая команда казначейства пробилась в Овальный кабинет, сотрудник Белого дома остановился, чтобы сообщить Полсону, что демократы собрались в комнате Рузвельта через коридор.

– Мне нужно узнать, что они делают, – пробормотал Полсон и быстро исчез.

Он вошел в разгар схватки демократов, которые были в ярости от кампании республиканцев по подрыву плана спасения. Полсон видел, что до коллапса оставались мгновения.

Чтобы снять напряжение, он опустился на одно колено перед спикером палаты представителей Нэнси Пелоси.

– Умоляю вас, – начал он под усмешки членов конгресса, – не портите это. Дайте мне еще один шанс объясниться.

Пелоси попыталась сдержать улыбку при виде коленопреклоненного министра финансов и, глядя на него, пошутила: «Не знала, что вы католик».[708]

* * *

В 4:00 утра в пятницу Викрам Пандит, главный исполнительный директор Citigroup, в своей квартире на Верхнем Ист-сайде читал электронную почту. Он спал всего несколько часов, вернувшись домой поздно после дня в школе Wharton в Филадельфии. Он читал там лекцию, в которой, в частности, сказал: «Вы великолепны в своем идеальном выборе[709] правильного времени, чтобы быть в школе».

Папка входящих была почти заполнена электронными сообщениями от его ближайшего окружения, обменивавшегося последними новостями. Несколькими часами ранее Федеральная корпорация страхования депозитов (FDIC) закрыла банк Washington Mutual, который имел более 300 млрд долларов в активах. Это стало крупнейшим банкротством банка в истории страны. FDIC уже запустила мини-аукцион на WaMu, самый большой из кооперативных банков сбережений и займов. Была предпринята попытка найти покупателя по хорошей цене за день до его банкротства – так, на всякий случай. FDIC обычно проводит поглощения проблемных банков в пятницу вечером, чтобы дать регуляторам время в течение выходных подготовить учреждение к открытию под контролем государства в понедельник. Но дела WaMu ухудшались так быстро – почти 17 млрд долларов вывели в течение десяти дней, – что у регуляторов не было выбора.

Пандит, который сам подал раннюю заявку на WaMu, узнал, что его соперник Джейми Даймон выиграл аукцион, заплатив 1,9 млрд долларов.[710]

По мере того как Пандит читал почту, его внимание привлекло письмо от Боба Стила из Wachovia. Он знал, что Стил звонил в его офис в начале недели, и думал, что знал цель звонка: Стил, вероятно, заинтересован в продаже фирмы. Для Пандита Wachovia была привлекательной покупкой из-за ее сильной депозитной базы, которой не было у Citi, несмотря на его гигантские размеры. Но он инстинктивно понимал, что был бы заинтересован в этой сделке, только если сможет купить компанию по дешевке.

«Мне очень жаль, я был далеко, – написал Пандит Стилу в 4:27. – Но я вернулся, звоните в любое время».

Через несколько минут Стил, который тоже не спал, позвонил.

Брошенный в предыдущие выходные у алтаря Goldman Sachs и Morgan Stanley – а Кевин Уорш все еще давил на него, – Стил стремился проработать как можно больше вариантов, подозревая, что предстоящий уик-энд, вероятно, превратится в еще один спринт слияний. Он также обратился к Дику Ковачевичу из Wells Fargo, которого встретил в Аспене на выходных, и запланировал завтрак с ним в отеле Carlyle в воскресенье утром.

Если все сработает так, как он надеялся, он будет в состоянии устроить аукцион.

* * *

После фиаско во время встречи в четверг Полсон и Белый дом согласились, что им необходимо сделать все возможное, чтобы возобновить переговоры о финансовой помощи. «Время, – предупредил Полсон Джоша Болтена, – на исходе».

К 15:15 в субботу, 27 сентября, Полсон и его команда казначейства шли по коридору офисного здания Cannon House на Холме в конференц-зал H-230, где должны были встретиться с лидерами Конгресса еще раз в надежде найти компромисс.

Кашкари, будучи в тайном сговоре с командой казначейства, напомнил, что самое большое препятствие, с которым они сталкиваются, состоит в том, что Конгресс по-настоящему не оценивает серьезность экономических проблем. «Мы должны напугать их до полусмерти, – сказал он, повторив инструкции, данные Уилкинсоном Полсону ранее. – Давайте не будем говорить о законодательстве», – призвал он и предложил сосредоточиться на потенциально разрушительных проблемах, с которыми они столкнутся, если закон не будет принят.

Когда Полсон прибыл в конференц-зал напротив офиса Пелоси, он увидел Гарри Рида, Барни Франка, Раму Эмануэля, Кристофера Додда, Чарльза Шумера и их сотрудников, отсутствовала лишь сама спикер.

Для того чтобы подчеркнуть значимость и деликатность встречи, было объявлено, что все сотовые телефоны и BlackBerry будут конфискованы, чтобы избежать утечек. В качестве тары для мобильных устройств, помеченных сотрудниками желтыми наклейками с именами, использовали корзину для мусора.

Когда совещание началось, Полсон, следуя сценарию Кашкари, мрачно объявил: «Вы видели, что случилось[711] в начале этой недели с Washington Mutual. Есть и другие компании, в том числе большие, которые тоже находятся в состоянии стресса. Я не могу не подчеркнуть важность этого».

Законодатели внимательно слушали с суровыми лицами и тут же назвали основные препятствия для плана: надзор за программой, которого, по мнению демократов, сильно не хватало; ограничение компенсаций руководителям участвующих банков – спорное положение, которое, как считал Полсон, будет препятствовать их участию. Кроме того, они задали два вопроса: не было бы лучше, если бы государство делало прямые инвестиции в банки, а не покупало их проблемные активы, и необходимо ли выделять сразу все средства или можно выделять их в рассрочку?

– Черт побери,[712] – прогремел Шумер, раздосадованный тем, что не может получить прямого ответа. – Если вы думаете, что вам нужно 700 млрд долларов сразу, то лучше сказать нам.

– Я делаю это настолько же для вас, насколько и для себя, – ответил Полсон, гася агрессивный тон Шумера. – Если мы не сделаем этого, все свалится на наши головы.

Разговор вскоре перешел к компенсациям. Хотя все знали о потенциальных политических последствиях огромных бонусов, выплачиваемых фирмами, требующими спасения у налогоплательщиков, с вопросом выступил Макс Бокус, председатель финансового комитета Сената. Он не скрывал, что был зол на Полсона за то, что тот не настаивал на строгих ограничениях в отношении компенсаций руководству банков, которые воспользуются программой. С точки зрения Бокуса, эти руководители не имеют права почти ни на что и как минимум должны быть вынуждены отказаться от золотых парашютов и других льгот.

Бокус практически кричал на сотрудников казначейства, когда Полсон наконец прервал его: «Давайте не будем так эмоциональны»[713]. Он попытался объяснить свою позицию. Причиной, по которой он не хотел устанавливать пределы компенсации руководству, по его словам, было не желание защитить своих друзей, а то, что он считал эту меру непрактичной. Банкам, по его словам, пришлось бы пересмотреть все свои компенсационные соглашения, а этот процесс может занять несколько месяцев, не давая им получить доступ к программе.

Усилия Полсона успокоить собравшихся практическими рассуждениями не сработали; другие лидеры Конгресса бросились возмущаться, сконцентрировавшись на отсутствии надзора и подотчетности. И хотя законопроект на три страницы, представленный на прошлой неделе, с тех пор увеличился, в нем по-прежнему было мало каких-либо положений, гарантирующих, что программа будет работать должным образом. Полсон сопротивлялся требованию демократов назначить людей, которые будут не только наблюдать за программой, но и иметь право определять, как она работает, и принимать решения, поскольку опасался политизации процесса. «Все, о чем мы говорим,[714] – чтобы Граучо, Харпо и Чико присматривали за Зеппо[715]», – сказал Франк под всеобщий смех.

Разговор затянулся за полночь, сотрудники казначейства и Конгресса пытались найти золотую середину, но проблемные вопросы поднимались снова и снова.

– Мы не можем пойти в сотни банков по всей стране и заставить их пересмотреть их трудовые договоры, – сказал Кашкари, еще раз аргументировав, почему они не могут включать в законопроект больше препятствий для компенсаций. – Это займет слишком много времени, это невозможно. Так что, если у них есть золотые парашюты, физически мы не можем их отнять.

– Почему бы вам просто не блокировать новые золотые парашюты? – предложил один из сотрудников Шумера.

– Об этом мы не подумали, – беспомощно признался Кашкари.

Это был момент, когда выход из тупика, казалось, был найден. Впервые за несколько дней выяснилось, что с учетом некоторых компромиссов они могли быть недалеки от соглашения об условиях сделки. В то время как демократы отступили по вопросу контроля за программой, они могли утешить себя победой по вопросу компенсаций руководству.

Пока его сотрудники продолжали практиковать челночную дипломатию, пытаясь найти общий язык, на котором могли бы наконец сговориться, мертвенно-бледный Полсон пошел в офис Пелоси.

– Хотите, чтобы мы позвали врача Конгресса? – спросил Гарри Рид.

– Нет-нет, – еле слышно сказал Полсон. – Все будет в порядке.

У него началась рвота, и он торопливо подтянул к себе корзину для бумаг.

* * *

Боб Стил и его помощник Дэвид Кэрролл вошли в элегантный вестибюль отеля Carlyle в 8 утра в воскресенье и поднялись на лифте на этаж, где располагался номер Дика Ковачевича, гендиректора Wells Fargo.

С законопроектом о TARP, до сих пор публично не принятым, Стил и Кэрролл пришли встретиться с Ковачевичем в надежде убедить его купить Wachovia. Для Стила это было особенно горькой пилюлей: оставить казначейство всего двумя месяцами ранее, чтобы стать гендиректором фирмы, и теперь смириться с ее продажей. Почти как у Боба Вилюмштада из AIG, у него просто не было достойных вариантов, из которых он мог бы выбрать. В этих обстоятельствах любая попытка вытащить Wachovia с ее портфелем ипотечных кредитов, падающим в цене день ото дня[716], была задачей все более трудной. Стил чувствовал ответственность за то, чтобы быстро найти покупателя и получить какую-то цену за бизнес прежде, чем ветра окончательно повернутся против него.

Он также находился под особым давлением времени, потому что на следующий день Standard & Poors и Moody's угрожали понизить кредитный рейтинг фирмы. Снижение рейтинга могло оказать еще большее давление на банк, чьи акции в пятницу упали на 27 %, подрывая доверие клиентов, которые в тот же день сняли около 5 млрд долларов.

Ради поощрения аукциона Стил встречался с Пандитом в пятницу и субботу, но предыдущей ночью он получил плохие новости: как и Goldman Sachs до выходных, Citigroup будет покупать фирму[717] только с помощью правительства, да и то, как заявил Пандит, он готов заплатить не больше доллара за акцию.

Когда Стил и Кэрролл сели завтракать в номере Ковачевича, он мог только надеяться, что результаты будут более обнадеживающими.

Ковачевич, красивый 64-летний человек с висками, едва тронутыми серебром, превратил Wells Fargo в один из наилучшим образом управляемых банков страны, превратив его в доминирующую франшизу на Западном побережье. Он же привлек Berkshire Hathaway Уоррена Баффета в качестве крупнейшего акционера.

После того как официант налил кофе, Ковачевич, который прилетел из дома в Сан-Франциско в Нью-Йорк специально для этой встречи, сказал, что очень заинтересован в принятии заявки на Wachovia без помощи правительства и надеется сделать это к концу дня. Но, прямолинейно предупредил он, «не дороже 20 долларов».

– Слушайте, Дик, давайте не будем сейчас беспокоиться о цене, – с улыбкой ответил Стил, довольный тем, что, даже если Ковачевич отвергает 20-долларовое предложение, его интерес будет достаточен, чтобы Стил в итоге остался с двузначной цифрой. – Давайте посмотрим, как эта сделка работает. И как только поймем, как она выглядит, будет и цена, которая имеет смысл.

Ковачевич заявил, что его команда будет продолжать юридическую экспертизу и он надеется, что сможет позвонить им позже.

Покидая гостиницу, Стил не переставал улыбаться. Он позвонил своему советнику Питеру Вейнбергу и сообщил: «Это была хорошая встреча. Мне так кажется».

* * *

Сидя воскресным утром в своем офисе, Тим Гайтнер привычно запустил пятерню в густые волосы и задумался. Он говорил с Citigroup накануне, когда они выложили план купить Wachovia во взаимодействии с правительством США. Банк возьмет на себя 53 млрд долларов субординированного долга Wachovia и покроет 42 млрд долларов убытков по его портфелю в 312 млрд. Остальное поглотит правительство. В обмен на эту защиту Citi заплатит правительству 12 млрд в привилегированных акциях и варрантах. Гайтнеру всегда нравилась идея объединения Citigroup и Wachovia, которую он рассматривал как идеальное решение проблем каждой из сторон: Citigroup была необходима депозитная база, а Wachovia явно нужен был более сильный институциональный инвестор. Несмотря на это, Гайтнер все еще надеялся, что Wells Fargo дотянет до конца и будет в состоянии достичь соглашения без участия правительства.

Но теперь, едва закончилось селекторное совещание с Кевином Уоршем и Джеффом Лакером из Федерального резервного банка Ричмонда, который регулировал Wachovia, появилась новая проблема. Несмотря на слова Ковачевича, сказанные утром Стилу, Ковачевич перезвонил и сказал, что, если ему надо заключить сделку до понедельника, без государственной помощи он вряд ли будет чувствовать себя комфортно. Он слишком не уверен в оценках фирмы и не может взять на себя риск.

В правительстве теперь де-факто шла битва за Wachovia при участии Ричмонда и с Уоршем и Гайтнером в роли посредников. И Шейле Бэйр из FDIC еще только предстояло принять участие в битве – если Wachovia действительно обанкротится.

Гайтнер и Уорш организовали телефонную конференцию, чтобы координировать усилия с Бэйр, 54-летним председателем FDIC и одной из их самых нелюбимых женщин в правительстве. Они всегда считали Бэйр показушницей, политиком на должности регулятора, единственной заботой которого была защита FDIC, а не всей системы. По их мнению, она не была командным игроком. Гайтнер часто сочувствовал Полсону по поводу Бэйр. Но время от времени Полсон проникался к ней подлинным уважением. «Она приходит, чтобы играть, – регулярно говорил он сотрудникам. – Когда она окружена своими людьми, когда она распушает хвост перед другими или беспокоится о прессе, тогда она становится жалкой».

Бэйр, только что закончившая говорить с Уорреном Баффетом (который, как она надеялась, был способен помочь найти президента Wells Fargo Джона Штумпфа), в воскресенье вечером присоединилась к совещанию с Гайтнером, Уоршем и Дэвидом Насоном из казначейства. Полсон, которому нельзя было разговаривать со Стилом, попытался отвлечься, сосредоточившись на TARP. Он получал от Насона лишь нерегулярные новости о ходе переговоров.

Гайтнер предложил, чтобы Бэйр участвовала в субсидировании любой сделки по Wachovia, но она твердо отказалась, заявив, что вмешается, только если возьмет на себя банк целиком, а затем продаст его.

Когда она закончила, повисло неловкое молчание. «Да-да-да», – сказал Гайтнер, передразнивая Бэйр.

Гайтнер возразил, что позволить FDIC взять на себя санацию Wachovia равносильно уничтожению акционеров и держателей облигаций, что, по его мнению, только напугает рынки. Он все еще был зол на Бэйр за то, что она так неожиданно взяла на себя банкротство Washington Mutual и это пагубно отразилось на доверии инвесторов. Учитывая публичные усилия Полсона по поддержанию банковской системы, сказал он, этот вариант не проходит. Затем Гайтнер в поисках другого источника денег спросил Насона, поможет ли казначейство, ведь сумма в конечном итоге может составить более 100 млрд. долларов.

– Мы все еще пытаемся протолкнуть TARP, – ответил Насон. – Мы не можем обещать денег.

* * *

В 19:00 Бобу Стилу, ожидающему в конференц-зале офиса Sullivan & Cromwell, позвонили от Ковачевича, которому невозможно было дозвониться последние два часа. Голос Ковачевича во время предыдущего разговора звучал отстраненно.

Теперь Ковачевич объявил, что не готов продвигаться дальше без помощи государства. «Мы не выдаем такого рода кредитов, поэтому мы их не понимаем», – пояснил он. Ошарашенный Стил поблагодарил его и, повесив трубку, плюхнулся в кресло, недоумевая, как ему могли снова отказать. Citigroup был все еще в стороне, но Стил сомневался, что они повысят ставки, особенно если не будет конкуренции. Рассказывая своим о разговоре, он охарактеризовал его как «непривлекательный факт».

Около восьми до Роджина Коэна дошел слух, будто Citigroup говорил с FDIC, и это заставило его подозревать, что Citi пытался организовать захват Wachovia с помощью FDIC аналогично сделке JP Morgan, организованной с Washington Mutual. В бешенстве он позвонил Неду Келли, на которого Пандит полагался в стратегических вопросах. Несколько дней назад при перестановках, которые привели к увольнению одной из самых влиятельных женщин на Уолл-стрит, Салли Кравчек, Келли был назначен главой глобального банковского бизнеса институциональных клиентов банка.

– Нам надо поговорить, – начал Коэн раздраженно.

– Родж, слушайте, не я контактировал с ними, это они только что звонили, – стал оправдываться Келли. – Передо мной все та же сделка.

Когда Стил узнал об их разговоре, он понял, что у него фактически нет вариантов, так как Уорш ясно дал понять, что без сделки банк не сможет открыться в понедельник. В отчаянной попытке сохранить независимость в 0:30 он позвонил Шейле Бэйр: не рассмотрит ли FDIC возможность гарантировать некоторые из наиболее проблемных активов Wachovia в обмен на акции банка?

В 4:30 Стил получил ответ, которого боялся. Бэйр сказала, что его банк был продан Citigroup правительством по доллару за акцию. FDIC не будет полностью уничтожать акционеров, сказала она, поддавшись давлению Гайтнера и согласившись, что гарантирует проблемные активы Wachovia после того, как Citigroup примет первые 42 млрд долларов убытков, заявив, что фирма «системно важна».

* * *

В своем кабинете в одиночестве Полсон наблюдал по C-SPAN трансляцию голосования Конгресса по его законопроекту спасения. После некоторых дополнительных воскресных компромиссов был подготовлен приемлемый для всех законопроект, и в настоящее время он ставился на голосование.

Пелоси только что выступила в зале заседаний палаты представителей с пламенной речью о необходимости принятия законопроекта и использовала этот момент для нападения на администрацию Буша, Полсона и Уолл-стрит. «Они утверждают, что являются сторонниками свободного рынка[718], но в действительности это менталитет вседозволенности, – сказала она в адрес администрации Буша. – Никакого регулирования, никакого контроля, никакой дисциплины. Если вы обанкротитесь, у вас будет золотой парашют, налогоплательщик спасет вас… В этом смысле вечеринка закончилась. Демократы верят в свободный рынок. Мы знаем, что он может создать рабочие места, он может создать богатство, он может создать много хороших вещей в нашей экономике. Но в данном случае в своей необузданной форме, которую поощряют, поддерживают республиканцы – некоторые в Республиканской партии, не все, – он создал не рабочие места, не капитал – он создал хаос».

Некоторые сотрудники Полсона нервно слонялись у его офиса, боясь войти. Но Мишель Дэвис, не сомневаясь, присоединилась к нему, и они пристально смотрели на итоги поименного голосования внизу экрана. Полсон ожидал, что законопроект пройдет без проблем, так как рынки уже учли его утверждение. Но через пять минут из отведенных на голосование пятнадцати число голосов против начало расти. Полсон знал, что эта мера была еще очень непопулярна среди республиканцев и ряда либеральных демократов. И законодатели в преддверии острого соперничества за пять недель до выборов не хотели давать оппонентам козырей. Однако у Пелоси и руководства демократов оставалось время, чтобы переломить ход голосования.

– Они не вынесли бы этот законопроект[719] на обсуждение, если бы не думали, что он может пройти, если бы они не имели голосов, – заверила его Дэвис. Полсон ничего не сказал, продолжая смотреть на экран, где разрыв становился все больше.

Позвонил Кевин Фромер, сотрудник, отвечающий за связи казначейства с законодателями: «Проект не пройдет».

– Я знаю, – пробормотал Полсон. – Я все вижу.

Наконец в 14:10, после сорокаминутного подсчета голосов, молоток опустился: план был отклонен 228 голосами против 205[720]. Более двух третей представителей Республиканской партии проголосовали против, как и многие демократы. Трейдеры и инвесторы тоже следили за голосованием и начали безумную волну продаж. Цены на акции упали, причем индекс Dow Jones Industrial Average рухнул аж на 7 %, на 777,68 пункта. Это стало самым значительным однодневным падением за всю историю. Полсон потерял дар речи. Его план, который он считал, возможно, наиболее важным своим законодательным актом, все его усилия по предотвращению второй Великой депрессии провалились. Когда его сотрудники, стремясь успокоить шефа и друг друга, молча собрались в кабинете, он сказал: «Мы должны вернуться к работе».

Через час он и его команда были в Белом доме. В комнате Рузвельта они обсуждали с президентом планы возрождения законопроекта.

А на первом этаже казначейства у Дэна Джестера были свои идеи по поводу проблемы Полсона. Он убедил себя, что концепция скупки проблемных активов никогда не будет работать. Единственный способ, которым государство может повлиять на события, – вложение средств непосредственно в сами банки. «Это безумие, – сказал он о программе TARP, войдя в кабинет Дэвида Насона. – Мы действительно считаем, что это правильный подход?» Джестер говорил об этом Полсону и раньше, но он знал, что помешало политическое отношение к использованию государственных денег для покупки доли в частных предприятиях. Как только Полсон сделал текущий план достоянием общественности, изменить курс для него было почти невозможно.

– Если вы так убеждены, вы должны сказать Хэнку, – ответил Насон. – Можете сказать, что я вас поддерживаю.

На следующий день Джестер и Джереми Нортон пошли встречаться с Полсоном. Они изложили свои аргументы: покупка проблемных активов была слишком трудна, и, даже если бы они придумали, как реализовать программу, было неясно, заработает ли она. Но, делая прямые инвестиции в банковскую систему, заявил Джестер, они бы немедленно укрепили капитальную базу самых хрупких институтов. Им не пришлось бы гадать, сколько стоит тот или иной актив. Что еще важнее, утверждал Джестер, большинство из этих банков в конечном итоге вернут стоимость, поэтому налогоплательщик, скорее всего, не пострадает. Нынешнее предложение TARP на самом деле позволяло казначейству использовать его, чтобы вливать капитал, даже если это не афишировалось.

Полсон, который был разочарован тем, что на разработку и реализацию TARP ушло столько времени, начал склоняться к тем же мыслям, что и Джестер. Он понятия не имел, как продать его американской публике, и он понимал, что план будет проклятием администрации Буша, но он также знал, что план может быть самым практичным в море плохих вариантов.

– Хорошо, – вздохнул он. – Почему бы вам не разработать что-нибудь? Давайте посмотрим, на что это будет похоже.

* * *

Когда стемнело, Боб Стил поднялся по трапу корпоративного самолета Wachovia в аэропорту Тетерборо, Нью-Джерси, чтобы лететь в Шарлотт. Почти всю неделю он провел в непрерывных переговорах с Citigroup для координации деталей слияния, о котором планировали объявить в пятницу через СМИ: «Citibank имеет честь войти в партнерство[721] с Wachovia… идеальным партнером для Citibank». Хотя он был расстроен ничтожностью окончательной цены сделки, он гордился тем, что по крайней мере уберег фирму от краха. И он знал, что изучил все возможные варианты.

Об организованной правительством сделке было объявлено в понедельник утром, но она все еще нуждалась в формальном «оформлении». А пока Citigroup удерживал Wachovia на плаву, кредитуя его на 4,9 млрд долларов. Ряд деталей еще предстояло выработать, но ожидалось, что соглашение будет подписано в течение следующего дня. Стил провел день в Citigroup, обсуждая судьбы самых высокопоставленных руководителей Wachovia после слияния. Перед его отъездом они с Пандитом пожали друг другу руки. «Похоже, мы закончили», – довольно сказал Пандит.

Когда самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу, зазвонил BlackBerry Стила. Это была Шейла Бэйр: «Привет, Дик Ковачевич вам не звонил?»

– Нет, с утра понедельника, – недоуменно ответил Стил (в понедельник генеральный директор Wells Fargo звонил, чтобы поздравить со сделкой с Citi). – А что?

– Думаю, он собирается сделать предложение – по семь долларов за акцию за всю компанию без государственной помощи.

– Ничего себе, – ответил Стил, пытаясь оценить последствия услышанного. Неужели Wells Fargo только что перебил предложение Citigroup? Неужели правительство, которое благословило первоначальную сделку, передумало? – Шейла, я могу отключиться в любую секунду. Вы должны позвонить Джейн Шерберн, главному юрисконсульту Wachovia.

После 21:00, всего несколько минут спустя после того, как самолет Стила приземлился в Шарлотт, позвонил Ковачевич с предложением, о котором говорила Бэйр. Переговорив с Шерберн и Роджином Коэном, независимыми консультантами Wachovia, Стил получил инструкции не говорить ничего, что могло бы означать принятие или отклонение предложения.

– Я с нетерпением жду предложения, – сказал Стил Ковачевичу и минуту спустя получил и-мейл с уже одобренным советом Wells договором о присоединении.

Казалось, что Рождество пришло раньше времени. Стил не мог поверить своему счастью: сделка по семь долларов за акцию, а не по доллару, и без государственной помощи.

Он позвонил в свой офис и назначил экстренное заседание совета на 23:00. Перед этим Стил обсудил стратегию с Коэном. Он был обязан акционерами Wachovia принять наибольшую цену, но он также понимал, что уже заключил сделку с Citigroup – сделку, которая удержала фирму от краха. Перечень условий, которые Wachovia подписала с Citigroup, включал положения об исключительности, которое не давало фирме принять другое предложение.

– Кто-нибудь обязательно подаст на меня в суд, – сказал Стил Коэну.

– Выбор за вами, – сухо ответил Коэн.

Но обоим было ясно, что в действительности выбора не существовало: совет был вынужден принять высшую цену и рискнуть судом с Citigroup. Стил и Коэн понимали, что Wells Fargo сделал свое предложение из-за малозаметного изменения в налоговом законодательстве, которое произошло во вторник, на следующий день после сделки с Citigroup. Новое положение позволит Wells Fargo использовать все списания Wachovia в качестве вычета в отношении собственных доходов, и это даст объединенному банку возможность экономить миллиарды на будущих налогах.

Совет Wachovia проголосовал за принятие сделки сразу после полуночи. Предложение Wells относилось ко всей компании, это была сделка, которую предпочитали регуляторы. Сделка Citigroup, хоть и обошлась всего в доллар за акцию, оставила бы после себя несколько дочерних предприятий Wachovia, которые могли иметь дополнительную стоимость. Возможно, это дало бы несколько долларов на акцию. Но определить точную цифру было трудно. Был третий час ночи, когда совет Wachovia узнал мнение советников Goldman Sachs и Perella Weinberg, которые были по разные стороны стола переговоров всего неделю назад. Стил позвонил Ковачевичу, чтобы рассказать ему новости, а затем набрал номер Бэйр, на который она велела ему позвонить (а не на домашний, чтобы не будить детей).

– Все одобрено, – сказал он ей.

– Хорошо, – облегченно ответила Бэйр. – С утра надо позвонить Викраму.

– Шейла, мы не будем ждать утра, – сказал Стил. – Мы сделали это, мы утвердили сделку. Думаю, мы должны позвонить сейчас. Не хочу, чтобы он узнал от кого-то еще.

– О’кей, сделайте это.

– Нет, говорить должны вы, ведь это вы нас поженили, – ответил он.

Стил соединился с Джейн Шерберн и набрал номер Пандита, разбудив его.

– Боб, что происходит? – спросил тот сонно.

– Ну, произошло важное событие, – осторожно ответил Стил. – У меня на линии Шейла и Джейн. Вам дать минутку?

– Нет, я в порядке. Что случилось?

– Мы получили незапланированное предложение от Wells Fargo на всю Wachovia – по семь долларов за акцию, без государственной помощи, – утвержденное советом Wells Fargo. И мы его приняли. Мы думаем, что поступили правильно.

– Ну это интересно, – опешил Пандит. – Лучшая ставка? Позвольте мне позвонить Неду. Давайте поработаем с вами и посмотрим, что можно сделать, чтобы решить проблему.

– Нет-нет. Вы не понимаете, – прервал Стил. – Я уже подписал соглашение.

На другом конце провода воцарилась тишина. Если Пандит не совсем проснулся минуту назад, то теперь он точно проснулся. Когда он снова заговорил, его голос звучал сердито.

– У нас есть сделка! Вы это знаете и не можете поступить иначе, потому что у нас эксклюзивные договоренности. Вы не можете ничего подписать, – потом разочарованный Пандит обратился к Бэйр. – Госпожа председатель?

– Ну, я не могу встать у всего этого на пути, – ответила Бэйр очень официальным тоном.

– Речь не просто о Citi, – попытался объяснить Пандит. – Есть и другие вопросы, которые мы должны рассмотреть. Мне нужно поговорить с вами наедине.

Стил согласился отключиться, и, как только он повесил трубку, Пандит стал умолять Бэйр: «Это неправильно. Это неправильно для страны. Это просто неправильно!»

Но решение было окончательным, и она ясно дала это понять.

* * *

Цены на акции взлетели еще до того, как во второй половине дня в пятницу, 3 октября, в Палате представителей во второй раз началось голосование по законопроекту о программе спасения. Его прохождению способствовало принятие Сенатом ряда налоговых льгот, действие которых в случае негативного исхода голосования прекращалось. Другим популярным дополнением стало увеличение суммы индивидуального банковского счета, застрахованной FDIC[722], до 250 тыс. долларов со 100 тыс. То, что начиналось с трех страниц проекта, теперь содержало более 450 страниц законодательного юридического сленга, который Сенат одобрил в среду после захода солнца.

Многих демократов и республиканцев, которые в понедельник выступали против этой меры, убедили изменить мнение: одних – путем обращений двух кандидатов в президенты или самого президента, других – добавлением положений в законопроект, третьих – нарастающими признаками того, что финансовый кризис тащит экономику[723] в глубокую рецессию. В недавнем докладе указывалось, что в сентябре было потеряно 159 тыс. рабочих мест. В этом месяце экономика теряла рабочие места самыми быстрыми темпами более чем за пять лет. На неделе акции резко упали, и как поглощение Washington Mutual, так и отчаянные меры по обеспечению Wachovia партнером показали, что в беду попала не только Уолл-стрит.

В финальном подсчете голосов 33 демократа и 24 республиканца, которые голосовали против законопроекта в понедельник, одобрили его. В тот же день президент Буш подписал Чрезвычайный закон об экономической стабилизации 2008 года, которым выделялось 700 млрд долларов на программу выкупа проблемных активов – TARP. «Мы показали миру, что США[724] будут стабилизировать финансовые рынки и поддерживать ведущую роль в мировой экономике», – заявил президент.

Конечно, ни конгрессмены, ни общественность не знали, что TARP была полностью пересмотрена в казначействе и Джестер, Нортон и Насон начали разрабатывать планы по использованию большей части из 700 млрд для инвестирования в отдельные банки.

Джестер слетал домой в Остин, чтобы отдышаться, но он постоянно был на связи с Нортоном. Нортон и Насон, которым главный юрисконсульт казначейства Боб Хойт сказал, что они не могли нанять финансового консультанта за пределами казначейства из-за внутренних конфликтов, сделали ряд неформальных звонков банкирам Уолл-стрит, чтобы проверить различные идеи, как лучше реализовать программу вливания капитала. В их список вошли персонажи, которые стали известны на выходных из недавней волны заключения сделок: например, Тим Мэйн Катлер и Стивен Катлер из JP Morgan, Рут Порат из Morgan Stanley, Питер Краус из Merrill Lynch и Нед Келли из Citigroup. Они намеренно не звонили никому из Goldman Sachs, обеспокоенные слухами о теории заговора.

Нортон и Насон задавали всем одни и те же вопросы: как бы вы организовали такую программу? Должно ли правительство стремиться получить обыкновенные или привилегированные акции в обмен на инвестиции? Насколько большие дивиденды банки будут готовы платить за инвестиции? Какие другие положения могут сделать такую программу привлекательной, а какие положения сделают ее непривлекательной?

Но Джестер, Нортон и Насон знали, что у них очень мало времени. Даже при утвержденной программе TARP рынки не сразу ответят стабилизацией. Dow Jones Industrial Average, который поднялся на 300 пунктов до начала голосования, закрылся в плюсе на 157,47 пункта – 1,5 % ниже дневного максимума. После того как стало известно о завершении сделки Wells Fargo с Wachovia, акции Citigroup упали на 18 % – самое резкое падение с 1988 года. Индекс Standard & Poor’s 500 за неделю снизился еще на 9,4 %.

* * *

– Я самый плохой человек в Америке, – сказал пребывающий в тоске Дик Фулд своим советникам, прежде чем в понедельник, 6 октября, они вошли в зал Конгресса в Вашингтоне на слушания, которые были созваны для изучения краха Lehman Brothers. Несмотря на принятие TARP, рынки были в смятении, упав еще на 3,5 %, так как инвесторы продолжали задаваться вопросом, будет ли программа реально работать.

Когда он вошел, в зале появились плакаты «Тюрьма без залога» и «Жулик», а на тот случай, если Фулд не в полной мере понял, конгрессмен-республиканец Джон Мика объявил: «Если вы не понимаете свей ролиp[725], то сегодня вы – злодей. И ведите себя как злодей».

Последние недели Фулд в жуткой депрессии слонялся по своеу дому в Гринвиче, по телефону разговаривая с бывшими сотрудниками Lehman, которые либо кричали на него, либо плакали. Он продолжал ходить в офис, но даже ему было неясно, что он там делает. Однако он собрался и попытался наконец понять, что происходит. Он хотел казаться уверенным, но не мог. Его бросало от грусти к злобе, он злился на себя и на правительство. Особенно на Полсона, который, как он считал, спас все компании, кроме его. Его фаворит Lehman Brothers испустил дух как раз во время его смены.

Он так и сказал членам Конгресса: «Я хочу быть предельно понятным[726]. Я беру на себя всю ответственность за решения, которые принял, и за действия, которые совершил». И добавил: «Никто из нас никогда не получает возможность повернуть время вспять. Но, задним числом, сделал бы я что-то по-другому? Да, сделал бы».

Но аудитория мало подходила для покаяния, выстреливая вопросы о его компенсации. «Ваша компания сейчас банкрот[727], и наша страна находится в состоянии кризиса, – сказал Генри Ваксман. – Вы получаете 480 млн долларов. У меня простой вопрос: разве это справедливо?» «Большинство моих акций, сэр… вернее, простите, большая часть моей компенсации была в акциях[728], – ответил Фулд. – Подавляющее большинство акций по-прежнему принадлежало мне в момент подачи прошения о банкротстве». По правде говоря, в то время как он обналичил 260 млн в течение этого времени, большая часть его капитала была в Lehman. Его акции, когда-то делавшие его миллиардером, теперь стоили 65 486 долларов 72 цента. Он уже начал работать над планами выставить свою квартиру и заветную коллекцию произведений искусства жены на продажу. Показательный парадокс в дебатах по поводу компенсации руководителям: Фулд был гендиректором, большая часть богатства которого была напрямую связана с фирмой на долгосрочной основе, и до сих пор он принимал чрезвычайные риски.

Пока он говорил, он изо всех сил старался вызвать сочувствие своих слушателей: «Каким бы болезненным ни было для всех связанных с Lehman Brothers это финансовое цунами, оно действительно затрагивает намного больше, чем одну фирму или отрасль». Он выразил глубокое разочарование хедж-фондами за распространение необоснованных слухов, Федрезервом, который не позволил ему стать банковским холдингом в течение лета, и в конечном счете самим собой.

Какое-то время он выглядел так, будто вот-вот сломается, но он взял себя в руки, как делал это дома практически каждый день до слушаний. Присутствовавшие молчали, члены Конгресса вжались в кресла.

– Не то чтобы кого-нибудь в комитете это заботило,[729] – продолжал Фулд, отложив записи в сторону и удивляя своего адвоката собственным экспромтом, – но я просыпаюсь каждую ночь с вопросом, что я мог сделать иначе. – Он почти плакал. – Что я мог сказать иначе? Что я должен был сделать? Я искал ответ каждую ночь.

– Это, – сказал он, – и есть боль, которая останется со мной до конца жизни. – И, продолжил он, глядя, как правительство идет на чрезвычайные шаги, чтобы сохранить остальную часть системы, он был в шоке от того, почему же этого не было сделано для Lehman.

– До того дня, когда меня положат в землю, – сказал он, и все замерли, – я буду удивляться.

* * *

Во второй половине понедельника Хэнк Полсон получил четырехстраничное письмо, напечатанное его товарищем Уорреном Баффетом. Они говорили в минувшие выходные о текущем затруднительном положении Полсона – что, хотя план TARP был одобрен Конгрессом, он мог не пройти на Уолл-стрит, где инвесторы начали беспокоиться из-за его возможной неэффективности. Полсон признался, что рассматривает возможность использования программы TARP для прямых инвестиций в банки. Баффет ответил, что, прежде чем пойти по этому пути, стои подумать, как заставить работать программу скупки проблемных активов. В письме он обещал описать как проблемы с текущим планом, так и решения.

В письме Баффет – пожалуй, один из самых ярких и наиболее четко формулирующих мысль ораторов в сфере финансов – сначала объяснил недостатки текущего плана Полсона:

«Некоторые критики опасались, что казначейство[730] будет покупать ипотечные кредиты не по ценам, близким к рыночным, а по более высоким „теоретическим“ ценам, которые понравятся продавцам. Критики также задавались вопросами: как казначейство будет управлять купленной ипотекой? Станет ли казначейство действовать как настоящий инвестор или это будет слишком зависеть от давления со стороны Конгресса или СМИ? Например, начнет ли казначейство немедленно обращать взыскание на собственность или оно будет слишком бюрократическим при оценке запросов на обращение взыскания?»

Для решения этих проблем Баффет предлагал нечто, названное им Фондом государственно-частного партнерства, или PPPF. Он будет выступать в качестве квазичастного инвестиционного фонда при поддержке правительства США. Его единственной целью станет скупка целых кредитов и ипотечных ценных бумаг, и он будет избегать наиболее проблемных CDO. Баффет предложил, чтобы государство перечислило в фонд 40 млрд долларов на каждые 10 млрд, предоставленных частным сектором. Таким образом правительство будет иметь возможность использовать левередж для своего капитала. Все вырученные средства «сначала идут на погашение долга казначейству, пока оно не вернет себе все свои инвестиции вместе с процентами. После этого частные акционеры будут иметь право возместить как вложенные 10 млрд долларов, так и процентную ставку, равную той, что получит казначейство». После этого, по его словам, прибыль будет разделена в пропорции 3/4 для инвесторов, 1/4 в казначейство. В его идее содержался также уникальный способ защиты налогоплательщиков от финансовых потерь: инвесторы теряют деньги первыми.

Баффет сказал, что он был так взволнован этой структурой, что уже поговорил с Биллом Гроссом и Мохаммедом Эль-Эрианом из PIMCO, которые предложили взять на себя руководство фондом на общественных началах. Он также был в контакте с Ллойдом Бланкфейном, который тоже предложил найти инвесторов на безвозмездной основе. Наконец Баффет добавил: «Я бы хотел лично купить на 100 млн долларов акций в этом публичном размещении», – это, объяснил он, «составляет около 20 % моего собственного капитала за пределами холдинга Berkshire».

Полсон был заинтригован. Он все еще склонялся в пользу прямого вливания капитала в банки, но подумал, что программа по образцу некоторых предложений Баффета также возможна. Полсон вызвал Кашкари. Утром он назначил его временным помощником секретаря по финансовой устойчивости, поставив во главе плана TARP. Назначение уже вызвало бурю негодования с обвинениями в том, что Полсон снова действует в интересах бывших сотрудников Goldman Sachs. (В Goldman между тем никто из высшего руководства, казалось, не знал, кто такой Кашкари, и некоторые попросили своих помощников узнать, кто это.)

Полсон передал Кашкари письмо Баффета: «Позвоните ему».

* * *

– Это явная паника, причем по всему миру, – сказал сотрудникам Джон Мак, прилетев в Лондон в штаб-квартиру на Канари Ворф утром в среду, 8 октября. – Поэтому вспомните, как регулирующие органы отреагировали и что они сделали. Могли ли они заранее знать, чем все закончится… Это дико трудно, потому что вы действительно не знаете, насколько все было плохо, пока не стало еще хуже…

Фондовый рынок снова рушился на фоне возобновившейся паники по поводу того, что банковская система и экономика в целом вот-вот понесут дальнейшие потери. Мак, который уехал в Лондон, в частности чтобы поужинать со своим новыми инвесторами из Mitsubishi, пожалуй, находился под самым сильным прессингом. Он был истощен, проведя большую часть прошлой недели в самолетах. Сразу после поспешного отъезда Китайской инвестиционной корпорации из здания Morgan Stanley, когда Гао узнал, что фирма собирается заключать сделку с японцами, Мак прилетел в Пекин, чтобы попытаться восстановить отношения. Это была дипломатическая миссия, направленная на успокоение нервов и попытку избежать того, что, казалось, может превратиться в международный инцидент, учитывая, что Полсон изначально был вовлечен в переговоры с китайским правительством. Не менее важным оказалось и то, что CIC был крупным инвестором Morgan Stanley и Мак хотел успокоить зарубежных партнеров.

Но сейчас Мака не интересовали обиды. Он неотрывно следил за стоимостью акций, которые упали на 17 % за день до этого, так как инвесторы боялись, что Mitsubishi может отказаться от сделки. После полутора недель юридической экспертизы и разрешений регулирующих органов инвестиция по-прежнему не была завершена. И по мере того, как цена акций Morgan Stanley продолжала падать, начал возникать вопрос, не лучше ли будет Mitsubishi отказаться от соглашения. Список условий у него на бумаге был не лучше, чем то, что Citigroup подписал с Wachovia. И требования Федрезерва не позволяли фирмам завершить сделку до понедельника, оставляя Morgan Stanley заложником колебаний фондового рынка и под угрозой того, что Mitsubishi выйдет из игры.

В тот же день в Токио Mitsubishi выпустила заявление: «До нас дошли слухи[731], что MUFG стремится не закрывать сделку по нашим предлагаемым инвестициям и заключению стратегического альянса с компанией Morgan Stanley. Обычно мы не комментируем слухи. Тем не менее мы хотим заявить, что нет никаких оснований для таких слухов».

Вот и все, что нужно было знать Маку. Он доверял японцам и хотел быть уверенным, что они не уйдут. Но он не мог не беспокоиться.

* * *

Хэнк Полсон собирался официально изменить свое мнение.

Была среда, 8 октября, Бен Бернанке с Шейлой Бэйр ехали на встречу с Полсоном к 10:15.

Он, убежденный нарастающим хором как внутри казначейства, так и за его пределами, наконец-то решил, что оно должно осуществлять прямые инвестиции в банки.

«Мы можем купить эти привилегированные акции[732], и, если компания станет более рентабельной, вы получите долю, что хорошо», – сказал Барни Франк, выступая в защиту того, чтобы налогоплательщики становились акционерами. Чак Шумер тоже был за и заявил: «Когда рынок восстановится, федеральное правительство получит прибыль».

Но важнейший индикатор того, что идея была жизнеспособна, появился из-за рубежа: Великобритания объявила о планах инвестировать 87 млрд долларов[733] в Barclays, группу Королевского банка Шотландии и шесть других банков. Власти пытались вернуть доверие к банкам после того, как столкнулись с кризисом, похожим на ситуацию с Lehman. В обмен на это британские налогоплательщики получат привилегированные акции банков (в том числе с ежегодной выплатой процентов), которые могут быть конвертированы в обыкновенные акции. Так что, если перспективы банков улучшатся, а акции вырастут, налогоплательщики выиграют. Конечно, план был похож на азартную игру: если банки дрогнут после того, как инвестиции будут сделаны, большие деньги испарятся.

Полсон и президент Буш были проинформированы Гордоном Брауном об этих планах во вторник в 7:40 утра по телефону в Овальном кабинете. Теперь, когда официальное заявление было сделано, Брауна хвалили за его столь решительное вмешательство, порой противопоставляя Полсону. «Правительство Брауна показало себя[734] готовым ясно думать о финансовом кризисе и действовать быстро на основе своих выводов. Этого сочетания ясности и решительности не было больше ни у одного западного правительства. И меньше всего – у нашего собственного», – написал через несколько дней Пол Кругман, экономист и колумнист New York Times.

Со встречей министров G7, запланированной в Вашингтоне на длинные выходные Дня Колумба, Полсон начал подумывать о том, чтобы воспользоваться случаем и раз и навсегда сделать смелый шаг для стабилизации системы. Тем не менее он знал, что меры могут быть непопулярны с политической точки зрения. Неделей раньше он обсуждал эту идею с Мишель Дэвис, и она лишь недоуменно взглянула на него: «Вы ни за что не скажете этого публично».

Полсон обсуждал изменение собственного мнения с Бернанке, который был поклонником вливаний капитала с самого начала, и теперь они были согласны. Но они думали о другой программе, идущей рука об руку с этим заявлением: широкой, всеохватывающей программе, гарантии всех депозитов в банковских учреждениях. Это, по существу, убирало поводы для беспокойства банковских клиентов, вознамерившихся забрать свои депозиты. По оценке Бернанке, заявление о вливании капитала и широкие гарантии будут достаточно эффективным экономическим коктейлем, который наконец изменит положение к лучшему.

Но сначала им нужно было достаточно денег, чтобы осуществить эту программу гарантий. И тут в игру вступала Бэйр. Они считали FDIC единственным учреждением, имеющим такие полномочия, и были уверены, что гарантии подпадут под юрисдикцию агентства.

Сидя в офисе, Полсон и Бернанке рассказывали Бэйр концепцию. FDIC, объяснили они, по сути дела, будет предлагать форму страхования, за которую банки будут должны вносить плату. FDIC, утверждал Полсон, могла даже сделать деньги, если сборы с банков перевесят количество выплат.

Бэйр задумалась, пытаясь оценить чрезвычайную нагрузку гарантии на фонд FDIC.

– Я не могу представить, что мы пойдем на это, – ответила она.

* * *

Валид Чамма из Morgan Stanley проснулся в субботу утром в панике из-за того, что его фирма собирается выйти из бизнеса. Цена ее акций продолжила падать, закрывшись в пятницу на уровне 9,68 доллара, самой низкой отметке с 1996 года. Хедж-фонды и другие клиенты снова выводили деньги. Дик Бове, влиятельный аналитик Ladenburg Thalmann, сравнивал Morgan Stanley с Lehman Brothers и Bear Stearns. «Сосредоточиться на Morgan Stanley, чтобы изменить финал, – написал Бове в записке для клиентов. – Сейчас остается лишь затаить дыхание и надеяться, что это другое кино».

Чамма отменил речь, с которой должен был выступить в бизнес-школе Дьюка, чтобы остаться в Нью-Йорке и попробовать укрепить боевой дух фирмы. В ту пятницу он обошел каждый этаж штаб-квартиры Morgan Stanley, успокоил разволновавшихся сотрудников и выступил в торговом зале. «Эта фирма существует уже 75 лет и будет существовать еще 75 лет», – с гордостью заявил он трейдерам. Путь с 40-го этажа на второй занял у него три с половиной часа. Когда он вернулся в кабинет, он почти плакал.

День был трудным и по другой причине: к этому времени распространились слухи о том, что Mitsubishi собирается отказываться от сделки. Никто в Morgan Stanley не получил хотя бы крошечного намека на это, наоборот, Mitsubishi подтвердила, что намерена выполнять обязательства, но неприятный факт состоял том, что отказ от сделки мог быть правильным бизнес-решением.

– Они передумают. Они просто должны передумать, – сказал Роберт Киндлер Полу Таубману – Когда они будут звонить? Все же просто.

Все в Morgan Stanley знали, что означает отказ Mitsubishi – возможно, конец фирмы.

Поскольку Мак в этот днь как раз летел из Лондона, на долю Чаммы выпало удержать фирму перед лицом тревожных слухов. Его жена, которая следила за финансовыми новостями по телевидению, позвонила ему в офис. «Ты в порядке?» – спросила она.

– Я в порядке, – ответил он, стараясь не выдавать волнения.

– Ты слишком, слишком спокоен, – отметила она. – Ты пьешь валиум, что ли?

Чамма планировал отправиться в Вашингтон на ряд встреч с Маком и лидерами G7 рано утром в субботу, но решил остаться в Нью-Йорке в первой половине дня на случай, если будут какие-то новости от японцев. В полдень, убедившись, что, если японцы собирались отказаться от сделки, они бы уже связались с ним, он отправился в LaGuardia, чтобы успеть на шаттл Delta. Когда он шел на посадку, зазвонил его сотовый. «Вот черт, – подумал Чамма, – началось».

Действительно, звонили из Mitsubishi, К удивлению Чаммы, они подтвердили намерение продолжать со сделкой, но добавили, что хотели бы пересмотреть ее на более выгодных для себя условиях и получить привилегированные акции вместо обычных.

– Вы все еще готовы закрыть сделку в понедельник? – спросил Чамма.

Ответ был положительным. Чамма улыбнулся. На мгновение в нем проснулся переговорщик: «Есть ли повод для 9 млрд долларов? А больше?» Иными словами, он хотел, чтобы Mitsubishi, так как они возобновляли переговоры в любом случае, купила большую долю. Но он знал, что забегает вперед.

Роб Киндлер, прилетев в Кейп-Код, отправил и-мейл Джи-Ён Ли в офис: «Все тихо?»

Две минуты спустя он получил ответ: «Было тихо час назад. Позвоните мне».

Киндлер вылетел обратно в Нью-Йорк, Чамма и Таубман готовили войска. Было совершенно необходимо найти способ закрыть сделку до понедельника.

К воскресенью они пересмотрели условия сделки, она стала более дорогой для Morgan Stanley, но они были просто счастливы, что у них все еще есть инвестор. Mitsubishi заплатит 7,8 млрд долларов за конвертируемые привилегированные акции, по которым должны выплачиваться ежегодно 10 % дивидендов и 1,2 млрд за неконвертируемые привилегированные с 10 % дивидендов.

Оставался один осложняющий фактор: в понедельник был День Колумба, а так как банки и в США, и в Японии не работали, нормальный банковский перевод был невозможен.

– Как, мать его, мы это сделаем? – спросил Киндлер, вернувшись в штаб-квартиру.

– Они могли бы выписать нам чек, – сказал Таубман. Он никогда не слышал, чтобы кто-то выписывал чек на 9 млрд, но подумал, что, учитывая положение в мире, все было возможно.

* * *

В десять утра в воскресенье, 12 октября, небрежно одетый Хэнк Полсон занял место за столом в большом конференц-зале напротив офиса. Комната была переполнена ведущими финансовыми чиновниками правительства и регулирующих органов. Прибыли Бен Бернанке и Шейла Бэйр. Тим Гайтнер прилетел накануне. Присутствовали контролер денежного обращения Джон Дуган и заместитель главы администрации по политике в Белом доме Джоэл Каплан. Внутренний круг Полсона, в том числе Насон, Джестер, Кашкари, Дэвис, Уилкинсон, Райан, Фромер, Нортон, Уилсон и Хойт, тоже заняли свои места, хотя некоторым пришлось сесть у стен, потому что за столом не хватило места.

Полсон созвал эту встречу для координации последних шагов, которые он разработал для окончательной стабилизации системы, и он хотел публично их огласить. Воскресная встреча была вторым сбором группы, многие встречались накануне в 15:00, чтобы наметить контуры плана.

Совместный план казначейства, Федрезерва и FDIC был, как охарактеризовал его Полсон, «немыслимым» даже в этот день. Основываясь на работе Джестера, Нортона и Насона, он хотел продвинуться вперед и инвестировать 250 млрд из средств TARP в банковскую систему. Группа согласилась на общих условиях: банки, которые принимают деньги, будут платить 5 %. Полсон решил, что, если сумма будет чуть выше, вроде 10 %, которые Баффет брал с Goldman, банки вряд ли захотят участвовать. Но ставка будет расти, поднявшись до 9 % по истечении первых пяти лет.

В основном тем утром спорили не о цифрах, а о подходе. «История финансовых кризисов в США доказывает, что нужно сделать три вещи. Вы должны закрепить обязательства. Вам нужно импортировать капитал. И вы должны вывести из дела проблемные активы. Это по поводу плана», – сказал Гайтнер, желая внушить группе идею о необходимости вливания капитала.

Он предположил, что единственный способ сделать программу приемлемой для слабых банков и «дестигматизировать» участие в программе – предложить деньги и сильнейшим банкам тоже. Возможно, это даже замаскирует проблемы наиболее уязвимых компаний. Но не все были согласны. «Давайте не будем разрушать сильных, чтобы убедить мир, что слабые не так уж слабы», – прокомментировал Бернанке. Существовал вопрос эффективного использования денег TARP: если их направят в здоровые компании, значит, будет меньше денег, доступных для тех учреждений, которые в них нуждаются сильнее всех. Перед началом заседания Гайтнер говорил с Кевином Уоршем, и тот сказал: «Рынки не обманешь. Вы не обманете их, заставив думать, что все одинаково хороши, плохи или нейтральны».

Тем не менее Гайтнер вместе с Полсоном, быстро убедили группу, что единственный способ сделать программу эффективной – это убедить крупнейшие банки, такие как Goldman Sachs и Citigroup, принять деньги. Когда они начали набрасывать список фирм, которые нужно убедить подписать соглашение в первый же день, пригласив их в Вашингтон в понедельник, чтобы предложить принять инвестиции, был поднят вопрос, не сделать ли программу доступной для страховых компаний. Дэвид Насон предложил пригласить MetLife стать уставным участником TARP.

– Как мы собираемся это сделать это? – спросил Гайтнер.

– Ну, вы регулируете их, Тим, – ответил Насон под одобрительный гул.

Споры о вливаниях капитала разыгрывались на фоне беспокойства Полсона о судьбе Morgan Stanley. Он постоянно разговаривал по телефону с Маком, который пытался заключить пересмотренную сделку. Но он также узнал, что японцы обратились в Федрезерв, добиваясь гарантий того, что правительство США не планирует инвестировать в Morgan Stanley после них. Они опасались, что вмешательство американских властей уничтожит всех акционеров. Когда Уорш впервые позвонил Гайтнеру рассказать новости, его реакция была предсказуема: «Черт!» В тот день они работали над письмом японскому правительству, в котором уверяли, что любое будущее вмешательство государства повлияет на Mitsubishi не больше, чем на других акционеров фирмы. Конечно, Morgan Stanley не было известно о планах правительства или тайных разговорах, происходящих между правительствами, чтобы организовать сделку.

Возможно, самый серьезный спор касался одной нерешенной части плана, которую Полсон все еще надеялся объявить, – гарантии FDIC, которая распространялась бы на все депозитоы. Он и Бернанке долго беседовали об этом с Бэйр. Сначала она предложила компромисс: FDIC обеспечит гарантии, но только для банковских депозитов, что оставляло фирмы типа Goldman Sachs и Morgan Stanley по-прежнему подверженными рискам. Но Бэйр, похоже, поддавалась; Полсон использовал все средства, чтобы надавить на нее, однажды даже отведя ее в сторону в своем кабинете и сказав: «Я сделаю так, что вы получите кредит». В свою очередь она думала, что Полсон был под огромным политическим давлением, направленным на то, чтобы запустить программу, отчасти потому, что ряд европейских правительств разрабатывали аналогичные инструменты. В конечном итоге гарантия, возможно, будет крупнейшей, хотя и часто упускаемой из виду частью программы. Она потенциально обязывала государство выплатить сотни миллиардов, если не больше, обеспечивая высочайшую защиту банковской системы.

Насон и Полсон обсуждали проблему гарантий всю неделю. Насону она представлялась «самым большим сдвигом в политике в нашей истории». Он сказал Полсону: «Это серьезнейшее решение. Оно должно будет обсуждаться на глазах у всех, так, чтобы каждый кивал в знак согласия».

На одной из встреч в тот уик-энд Гайтнер, который поддерживал гарантии, говорил с Насоном, который играл роль адвоката дьявола, но имел и собственные опасения по поводу более крупных последствий фактически не ограниченной государственной поддержки целой отрасли.

Тем не менее Гайтнер наконец восторжествовал, и Бэйр согласилась с планом.

Последняя часть дела будет заключаться в организации приглашения банков в Вашингтон – наилучшего способа убедить их принять деньги TARP. Был договор: если бы они могли собрать всех руководителей в одной комнате, давление со стороны коллег стало бы таким сильным, что они, скорее всего, согласились бы с этим предложением.

После принятия решения о списке перспективных банков Полсону выпало их вызвать. (На выходных он отвертелся от звонков в Lehman, так что пришла его очередь.)

В 18:25 он вернулся в свой кабинет и начал обзвон. Его послание было простым: он пригласит руководителей приехать в Вашингтон, но сделает все, чтобы избежать предоставления какой-либо конкретной информации о причине приглашения.

* * *

В воскресенье вечером в Ritz-Carlton в Вашингтоне на ужине клиентов Международного валютного фонда Ллойд Бланкфейн переглянулся с Гэри Коном, и они отошли в сторону.

– Только что звонил Хэнк, – сказал Бланкфейн полушепотом, – и сказал, что я должен быть в казначействе завтра в 15:00.

– Зачем? – спросил Кон.

– Не знаю.

– Что он вам сказал? – переспросил запутавшийся Кон.

– Я пытался выяснить, поверьте, пытался, – ответил Бланкфейн. – Единственное, что он сказал, – что я буду счастлив.

– Это меня пугает.

– Я знал, что это действительно согреет ваше сердце, – усмехнулся Бланкфейн.

* * *

В ночь на воскресенье Кен Льюис был на кухне дома в Шарлотт, когда позвонил Полсон.

– Кен, – сказал Полсон. – Мне нужно, чтобы вы приехал в Вашингтон завтра в 15:00.

– Ладно, – ответил Льюис. – Я буду. О чем предстоит разговор?

– Думаю, вам понравится, – сказал Полсон неопределенно, и Льюис не знал, что еще спросить.

* * *

В понедельник, 13 октября 2008 года, в 7:30 Роб Киндлер сидел в конференц-зале Wachtell Lipton. Выглядел он ужасно – небритый и до сих пор в отпускной одежде цвета хаки и сандалиях. Он не спал больше суток. Киндлер явился в Wachtell, чтобы лично забрать чек, который, как он понял, доставит Mitsubishi. Джон Мак был в Вашингтоне и оставил его для завершения сделки. Он нервничал, потому что, даже несмотря на то, что Mitsubishi согласились на все условия сделки, он никогда не видел чек с девятью нулями. Он даже не знал, бывает ли такое. Может быть, несколько чеков?

Киндлер ждал в качестве посыльного младшего сотрудника Mitsubishi, когда ему доложили, что группа руководителей Mitsubishi в безупречных темных костюмах только что прибыла в фойе здания и поднимается к нему.

Киндлер был смущен, он выглядел как пляжный бомж. Он побежал по коридору и быстро одолжил пиджак у адвоката, но, застегиваясь, услышал звук рвущейся ткани. Шов на спине пиджака разошелся. Юристы Wachtell рассмеялись.

Такааки Накаджима, генеральный директор банка Tokyo-Mitsubishi UFJ, вместе с полудюжиной японских коллег приехал в ожидании церемонии закрытия сделки.

– Я не знал, что вы придете, – извиняющимся тоном обратился Киндлер к ошеломленным японцам. – Если бы я знал, я бы заставил Джона Мака быть здесь.

Накаджима открыл конверт и передал Киндлеру чек. Там было написано: «Уплатить по этому чеку в пользу Morgan Stanley. 9 000 000 000,00 долларов». Киндлер понимал, что держит в руках, возможно, самую большую сумму, которую когда-либо кто-либо держал. Он знал – Morgan Stanley только что был спасен.

Некоторые японцы начали фотографировать, пытаясь сделать так, чтобы была видна сумма на чеке.

– Это большая честь и великий знак вашей веры и уверенности в Америке и Morgan Stanley, – сказал Киндлер, с трудом пытаясь играть роль государственного деятеля. – Это станет великой инвестицией.

Когда японцы ушли, ровно в 7:53 Киндлер, ухмыляясь от уха до уха, отстучал сообщение на BlackBerry всей управленческой команде Morgan Stanley:

Тема: «У нас есть чек!!!!!!»[735]

Сообщение состояло из двух слов:

«Сделка закрыта!!!!!!!!»

Глава двадцатая

Офис Полсона. Пожалуйста, подождите, – произнесла по телефону Кристал Уэст, хотя находилась не в офисе.

Было еще только восемь утра, но Уэст не успевала отвечать на звонки. Решение Полсона пригласить «большую девятку» Уолл-стрит в Вашингтон, даже не намекнув на повестку дня, породило слухи.

«Мне только что звонил Ник Калио,[736] – написала она и-мейл для внутреннего круга советников Полсона про разговор с главным лоббистом компании Merrill Lynch. – Я сказала ему то, что говорила команде Тейна: что он должен приехать и что никакая другая информация не будет сообщена раньше времени… и что каждый человек подтвердил свое участие в совещании с ХМП прошлой ночью».

Лоббист Citigroup Хизер Вингейт была на другой линии и тоже пыталась определить цель встречи. Она только что получила и-мейл от своего босса Льюиса Б. Кадена, вице-президента Citigroup, который просил ее, чтобы она «узнала как можно скорее, о чем будет встреча в казначействе, на которую Полсон пригласил В. П. [Викрама Пандита]. Если это брифинг отраслевой группы, я не думаю, что В. П. может вернуться в DC. Если это что-то еще, мы должны знать».

Ах, Пандит! Помощник Полсона знала, что ее босс думает: с ним может быть трудно.

Джеффри Штольцфоосу, старшему советнику казначейства, звонила Вингейт, и он сразу отправил еще один и-мейл всей команде: «Очевидно, Викрам пытается решить, следует ли лететь в округ Колумбия самому или послать кого-нибудь вместо себя. Я не раскрыл дополнительной информации Хизер, но дал ей понять, что мы позвонили бы ей или кому-нибудь еще в Citi, чтобы обсудить вопрос».

Руководители Уолл-стрит не были единственными, кто оказался сбит с толку. Белый дом тоже не знал деталей повестки Полсона. «Это одно заседание или девять встреч?» – спросил Джоэл Каплан, заместитель начальника администрации Белого дома по вопросам политики, Джима Уилкинсона по электронной почте.

Собрание «будет большим совещанием, но мы ожидаем и возникновения меньших по составу заседаний», ответил Уилкинсон со своего BlackBerry через несколько минут.

Задача следить за тем, чтобы все прошло гладко, досталась Уэст. Это была, пожалуй, наиболее важная встреча в истории из тех, которые когда-либо проводились в здании казначейства, и Уэст была ее координатором. Она послала и-мейл Стаффорду Виа, старшему советнику казначейства: «Мы должны определить логистику. Думаю, нам нужно, чтобы кто-то стоял на улице и в дверях, чтобы направить всех на 3-й этаж. Кроме того, мы можем использовать небольшие конференц-залы и дипломатическую приемную в качестве комнат ожидания, если понадобится».

Она позвонила в службу безопасности, чтобы узнать, не закроют ли они Хамильтон-плейс, потому что, если здесь появятся все фотографы, которые ожидаются, встреча вполне может превратиться в зоопарк. Ей твердо отказали.

В 9:19 она послала и-мейл помощникам всех девяти руководителей Уолл-стрит с инструкциями, что они должны делать после того, как прибудут на угол 15-й улицы и Хамильтон-плейс: «Им нужно пройти пешком вниз по Хамильтон-плейс к воротам, чтобы войти в здание. Они должны будут показать удостоверения личности с фотографией (водительские права подойдут)». Уэст задумалась и поняла, что пропустила одну вещь. Она получила номера социального страхования и даты рождения всех, кроме Кена Льюиса, которые ей были нужны, чтобы прибывших пропустила служба безопасности. Она звонила в офис Льюиса три раза, но никто не брал трубку, и она решила позвонить ему домой. «Я только что говорила с женой г-на Льюиса и получила его дату рождения и номер социального страхования», – написала она мгновение спустя помощнику Льюиса.

Это почти никого не удивило, но, к всеобщему разочарованию, весть о тайной встрече начала просачиваться в наружу. «Я думаю, мое приглашение затерялось на почте», – написал президент Независимого сообщества банкиров Америки Кэм Файн техасскому красавцу Джебу Мейсону, который был сотрудником отдела по связям Министерства финансов в бизнес-сообществе. «Мы представляем 5 тыс. банков с активами более триллиона, – написал он, поставив смайлик. – Немного финансового юмора, Джеб, улыбнитесь».

Несмотря на все усилия Уэст, по-прежнему царила неразбериха. «У вас есть список участников рынка, которые будут на встрече в три? – писал Уилкинсон Кальвин Митчелл, руководитель пиар-отдела Гайтнера. – Вы, ребята, подтверждаете участие всех, кого пригласили?»

Даже за час до встречи руководители все еще пытались выяснить, что на самом деле происходит. «Есть какие-нибудь идеи, что за темы будут обсуждаться на встречи с руководителями в три часа? – писал Уилкинсон Стивен Берри, сотрудник отдела Merrill по отношениям с государственными учреждениями. – Тейн спрашивает. И еще: какой номер комнаты? Я увижу Тейна примерно через 15 минут».

Около двух[737] Бен Бернанке, Тим Гайтнер и Шейла Бэйр собрались в кабинете Полсона – это был их последний шанс согласовать действия, прежде чем начнется совещание[738]. Полсон с засученными рукавами занял свое кресло в углу и откинулся на спинку, чтобы хоть чуть-чуть расслабиться, Гайтнер сел рядом, Бэйр устроилась на синем бархатном диване, Бернанке нашел стул напротив. Они собирались сделать то, что Полсон называл «немыслимым», и их лица были напряжены. Полсону явно было плохо.

– О’кей, – сказал он, – все видели тезисы? – Полсон махнул печатной страницей с полудюжиной пунктов. – Давайте пробежимся по ним.

Итак, сначала он всех представит. Затем он собирался выделить три вида программ: коммерческие бумаги, FDIC и TARP – акроним, становящийся синонимом слова «спасение», которое ему было трудно произносить.

– Потом я передам ведение вам, – Полсон кивнул в сторону Бернанке и Гайтнера, которые репетировали свои слова о программе коммерческих бумаг. – Дальше вести будет Шейла, – сказал он, с раздражением вспоминая ее недавние жалобы на программу гарантий.

Наконец они добрались до ключевого положения: эквивалента социального пособия, предназначенного для крупнейших банков страны.

Полсон зачитал тезис вслух: «Для поощрения широкого участия[739] программа предусматривает привлекательный источник капитала на идентичных условиях для всех отобранных финансовых институтов. Мы планируем обнародовать программу завтра и объявить, что вы, девять фирм, будете первыми ее участниками. Мы заявим, что вы – здоровые учреждения, участвующие в программе в целях поддержки экономики США».

Все знали, что он выдавал желаемое за действительное. Чуть раньше Бернанке и Гайтнер говорили о том, будет ли достаточно выделенной суммы для поддержания хотя бы одного проблемного банка – Citigroup, крупнейшего банка страны, не говоря о полноценном решении проблемы финансового кризиса. Гайтнер был особо обеспокоен тем, что Citigroup, о чем он говорил не первую неделю, следующий.

Потом они подошли к вопросу, который Гайтнер и Полсон обсуждали весь день: насколько сильно они могут давить? Ранее Гайтнер убеждал Полсона сделать принятие денег TARP почти требованием. «Нужно говорить жестко», – сказал Гайтнер. «Мы должны ясно дать понять, что это не обсуждается», – согласился Полсон.

Новая редакция тезиса отражала изменения мнения Гайтнера. «Это комплексная программа (гарантия ответственности банков и покупка капитала). Ваши фирмы должны дать согласие и на то, и на то, – заявил он. – Мы считаем нелогичным отказываться, так как это сделает вас уязвимыми».

Один из тезисов предупреждал: «Если вливание капитала непривлекательно, вы должны знать, что ваш регулятор все равно потребует принять его при любых обстоятельствах».

Они попытались представить, кто из руководителей станет сопротивляться. С Пандитом может быть непросто, но он возьмет, думал Полсон. Даймон согласится. Бланкфейн может покапризничать, но он не будет мешать. Мак нуждался в деньгах, так что с ним должно быть легко. Льюис может устроить драку. Самый большой вопрос – Дик Ковачевич из Wells Fargo: не окажется ли он тем, кто сорвет план?

Полсон вспомнил, какой проблемой было просто попытаться заставить его появиться. «Я едва смог заставить его сесть в самолет, – сказал он собравшимся, которые смотрели на него со смешанным чувством гордости и удивления. – Я просто сказал: „Слушайте, секретарь казначейства, председатели Федрезерва и FDIC хотят, чтобы вы были здесь! И лучше бы быть!“ Собравшиеся рассмеялись.»

– Дэвид, – сказал Полсон, указывая на Дэвида Насона, – расскажет все о цифрах. Боб расскажет о компенсациях, имея в виду деликатный разговор об экстравагантных способах выплаты компенсаций руководству средних и крупных компаний отрасли.

После этого, объяснил Полсон, предусматривалось изолировать руководителей в отдельных комнатах. «Мы дадим им подумать. Они могут говорить со своими советами. И мы ответим на их вопросы, если они будут, – сказал он. – Потом мы соберемся в 18:30».

– Будем надеяться, что это сработает, – добавил Полсон ободряюще перед тем, как отправиться на, возможно, самую серьезную и уж точно самую эпохальную встречу в карьере.

За пределами казначейства любая попытка сохранить жесткий контроль над встречей наталкивалась на непреодолимые препятствия. Джейми Даймон прибыл в 14:15, приблизительно на 45 минут раньше, и бродил по Хамильтон, где разбили лагерь фотографы. «Он застал нас врасплох!» – написал один из журналистов Брукли МакЛафлин коллеге, которая пыталась координировать логистику с BlackBerry. Рон Беллер появился минут через десять, Келли и Бланкфейн – примерно в 14:43, а Мак и Пандит – через несколько минут после них. В 14:53 Льюиса по-прежнему не было. Кристал Уэст уже начинала нервничать, когда тот наконец прибыл, просочившись через отдельный вход.

В 14:59 Кристал Уэст послала и-мейл группе: «Все в сборе».[740]

В центре конференц-зала стоял отшлифованный до блеска стол красного дерева 24 фута длиной. Портрет Джорджа Вашингтона кисти Гилберта Стюарта висел с одной стороны С другой – портрет министра финансов в администрации Линкольна Салмона П. Чейза, ответственного за то, что слова In God We Trust появились на американской валюте. Пять люстр свисали со сводчатого розово-зеленого потолка. На спинке каждого из двадцати кресел из кожи и красного дерева вокруг стола была гравировка в виде доллара.

Когда вошли Полсон, Гайтнер, Бернанке и Бэйр, девять руководителей уже заняли места в алфавитном порядке, согласно табличкам с именами. Впервые девять самых влиятельных руководителей американских финансов и их регуляторы одновременно собрались в одной комнате.

– Я хотел бы поблагодарить вас за столь быстрый приезд в Вашингтон, – начал Полсон очень серьезным тоном, таким тоном он говорил с каждым из них во время драматических событий предыдущей недели. – Бен, Шейла, Тим и я попросили вас присутствовать здесь сегодня, потому что мы считаем, что Соединенные Штаты должны принять решительные меры для снятия напряжения в финансовой системе.

Бланкфейн, сидевший напротив Полсона, принял торжественный вид, а Льюис наклонился вперед, чтобы лучше слышать.

– Последние дни мы напряженно работали, чтобы придумать трехсторонний план по преодолению сложившейся ситуации, – сказал Полсон.

В точности как они репетировали, Гайтнер и Бернанке взяли руководство встречей в свои руки и рассказали о новых коммерческих бумагах, а потом Бэйр поведала о плане FDIC по гарантии депозитов. Ключевое объявление Полсон оставил за собой.

– Благодаря нашим новым полномочиям в рамках TARP казначейство купит привилегированные акции банков и сберегательных учреждений на сумму до 250 млрд долларов до конца года, – сказал он. – Системе необходимо больше денег, и всем вам будет лучше, если в системе станет больше капитала. Поэтому мы планируем объявить, что все девять ваших фирм будут участвовать в программе.

Полсон объяснил, что деньги будут инвестированы на идентичных условиях для всех банков, крупнейшие банки страны примут деньги, чтобы обеспечить прикрытие для более слабых банков: «Речь о восстановлении доверия к системе. Вы – ключ к этому доверию».

– Мы сожалеем, что нам приходится прибегать к этим мерам, – повторил он и для тех, кто не понял, подчеркнул, что ожидает, что они примут деньги, хотят они того или нет. – Но позвольте мне внести ясность. Если вы не принимаете их и не в состоянии найти капитал, который, как говорят на рынке, вам нужен, я собираюсь предложить второй вариант, и вам он не понравится.

Банкиры сидели ошеломленные. Если цель Полсона была в том, чтобы нагнать на них «шок и трепет», тактика сработала великолепно.

– Это то, что нужно сделать для страны, – сказал он в заключение.

Гайтнер зачитал суммы[741], которые получил бы каждый банк, в алфавитном порядке. Bank of America – 25 млрд; Citigroup – 25 млрд; Goldman Sachs – 10 млрд; JP Morgan – 25 млрд; Morgan Stanley – 10 млрд; State Street – 10 млрд; Wells Fargo – 25 млрд долларов.

– Где расписаться? – ухмыльнулся Даймон, пытаясь разрядить обстановку и снять напряжение, которое не рассеивалось после того, как банкиры узнали, зачем их вызвали.

В 15:19 Уилкинсон, сам себя пригласивший на встречу, получил и-мейл от Джоэла Каплана, отчаянно пытавшегося дать президенту Бушу хоть какую-нибудь информацию: «Какова реакция, если коротко?»

Он не знал, что ответить, так как результат был еще непонятен.

Например, Дик Ковачевич был явно не рад полученному ультиматуму. Он был вынужден лететь – коммерческим рейсом, не иначе – в Вашингтон, который он не любил, и здесь ему сказали, что он, чтобы спасти каких-то других ковбоев, возьмет у государства деньги, которые, как он считал, ему не нужны.

– Я не один из вас, нью-йоркских парней, с вашей воображаемой продукцией. Зачем я здесь треплюсь о вашем спасении? – насмешливо спросил он.

На мгновение все замолчали, а затем комната взорвалась. Все набросились друг на друга, пока Полсон наконец не взял слово.

– Ваш регулятор сидит вон там, – глядя на Ковачевича, указал он на Джона Дугана, контролера денежного обращения, а также на председателя FDIC Шейлу Бэйр, которые сидели за столом напротив. – Завтра вам позвонят и известят, что вы недостаточно капитализированы и не сможете собрать деньги на частных рынках.

– Какую защиту вы можете предложить нам в связи с изменением политики компенсаций? – вмешался Тейн.

Хотя его новый босс Льюис не мог поверить, что у Тейна хватило наглости задать вопрос, тем не менее это был вопрос, который хотел задать каждый из присутствующих. Изменит ли правительство планы компенсаций задним числом? Что произойдет, если начнется популистский протест? В конце концов, правительство сейчас владеет пакетами акций их компаний.

– Мы создадим некоторые правила, чтобы администрация не могла в одностороннем порядке изменить свое мнение, – ответил главный юрисконсульт казначейства Боб Хойт. – Но у вас нет защиты, если Конгресс захочет изменить закон.

– Я хочу сказать вот что, – разочарованно заявил Льюис. – Очевидно, в программе есть многое, что нам нравится, и многое, что нам не нравится.

Учитывая то, что происходит, если у нас нет страха перед неизвестностью, значит, мы сошли с ума. Кроме того, если мы потратим еще секунду на разговоры о вопросах компенсации, мы потеряли разум! И наконец, я не думаю, что мы должны и дальше говорить об этом. Мы все знаем, что мы подпишем.

Ковачевич продолжал ерзать в кресле. Это же практически социализм!

Бернанке откашлялся, и все замолчали.

– Я действительно не понимаю, почему по этому поводу должно быть столько напряжения, – сказал он своим профессорским тоном. Он объяснил, что страна сталкивается с худшим со времен Великой депрессии кризисом, и попросил их подумать о «коллективном благе». – Мы не пытаемся запугать или надавить…

Полсон посмотрел на него так, будто говорил: «На самом деле я хочу именно надавить!»

Джон Мак, который молчал почти всю встречу, обратился к Гайтнеру: «Дайте мне бумагу». Вынимая ручку из нагрудного кармана, он подписал документ и подтолкнул его обратно. «Готово», – сказал он.

– Но вы не вписали свое имя, – отметил Гайтнер.

– Вы сами его впишете, – ответил Мак, и Гайтнер наверху печатными буквами написал: «Morgan Stanley».

– Вы не поставили сумму, – сказал Гайтнер.

– 10 млрд долларов, – бросил Мак.

– Вы не можете подписать без решения вашего совета, – в смятении Тейн смотрел на Мака.

– Неужели? – переспросил Мак. – Мой совет в 24-часовой готовности. Они согласятся. А если нет, они меня уволят!

Бланкфейн сказал, что ему тоже необходимо поговорить с советом. «Думаю, что я не уполномочен», – заявил он, и остальные согласились, что тоже должны пройти через соответствующие процедуры.

Даймон встал, подошел к окну и решил, что соберет заседание совета по телефону прямо на месте. Он позвонил помощнице Кэти и сказал ей, чтобы та подключила директоров к линии. Другие руководители разошлись по отдельным конференц-залам, чтобы позвонить в офисы.

В 16:01 Уилкинсон наконец ответил на запрос Каплана. «Мы на финише, за исключением одного, – написал он, имея в виду Wells Fargo. – Сделка состоится».

В коридоре стоял и улыбался Пандит. «Мы только что вышли. Они собираются дать нам 25 млрд, и они придут с гарантией», – сказал он по сотовому таким тоном, будто только что выиграл в лотерее Powerball.

Мак, уже подписавший соглашение, позвонил Рою Бостоку, одному из членов совета Morgan Stanley, надеясь, что сможет успокоить других директоров по поводу своего стремительного решения.

– Я хочу дать вам фору, – сказал он. – Мы собираемся созвать совет минут через двадцать или около того. Это будет вопрос одобрения принятия 10 млрд долларов от TARP… Но я уже подписал.

– Я понимаю. Совет не будет препятствовать, – Босток знал, чего от него хотят.

Когда наконец начался совет Morgan Stanley, Босток сказал: «Джон, у нас не было выбора, кроме того, чтобы вы подписали. Это было правильно, – Босток призвал голосовать, пока не начались дискуссии. – Я за.»

А вот тон Даймона, обратившегося к совету, был мрачным. «Это асимметрично плохо для JP Morgan, – прошептал он по телефону. – Другими словами, деньги помогут более слабым банкам догнать нас. Но мы не имеем права быть эгоистами. Мы не должны стоять у них на пути».

В 17:38 Боб Хойт во время сбора подписанных документов послал и-мейл команде: «Продвигаюсь вперед, 5 готово, осталось 4».

Полсон, Гайтнер, Бернанке и Бэйр сидели в кабинете Полсона и ждали. За исключением ворчания Ковачевича, совещание шло хорошо, гораздо лучше, чем они ожидали. Фактически они только что национализировали финансовую систему страны, и никого не пришлось выносить из зала на носилках. Полсон, стуча пальцами по животу, как всегда, когда погружался в себя, все еще не мог поверить, что сделал это.

Он только что разговаривал по телефону с Бараком Обамой, фаворитом президентской гонки, который только что закончил речь об экономике в Толедо, штат Огайо. Затем он попытался поговорить с Джоном МакКейном, но не смог дозвониться.

В 18:23 Уилкинсон написал: «8 из 9 готовы… [S]tate [S]treet ждет совета… [Мы] практически закончили».

Две минуты спустя, в 18:25, Уилкинсон торжественно сообщил: «Сейчас у нас 9 из 9».

Каплан в Белом доме ответил: «Поразительно».

Дэвид Насон отнес подписанные документы Полсону.

Стоя в дверях кабинета, Насон молчал, пока Полсон и полдюжины его старших сотрудников осознавали важность момента.

– Мы только что пересекли Рубикон, – сказал он.

Эпилог

В течение всего нескольких месяцев Уолл-стрит и мировая финансовая система изменились почти до неузнаваемости. Каждый из бывших инвестиционных банков «большой пятерки» потерпел крах, был продан или преобразован в холдинговую банковскую компанию. Два гиганта ипотечного кредитования и крупнейший в мире страховщик были поставлены под государственный контроль. А в начале октября одним росчерком президентского пера Федеральное казначейство и, как следствие, американские налогоплательщики стали владельцами части когда-то самых гордых финансовых учреждений страны – спасение, которое казалось немыслимым всего несколько месяцев назад.

Но перекачивание десятков миллиардов долларов из Вашингтона на Уолл-стрит не сразу положило конец хаосу на рынках. Вместо того чтобы восстановить доверие, спасение дало противоположный эффект: эмоции и воображение инвесторов – те, что Джон Мейнард Кейнс называл «жизнерадостностью»,[742] – сорвались с поводка. Даже после того, как президент Буш сделал TARP законом, Dow Jones Industrial Average упал еще на 37 %.

Но были и другие последствия, которые оказали гораздо более сильное воздействие на психику американцев, чем непосредственно драмы, ежедневно разыгрывавшиеся на Уолл-стрит. После первых выплат по законопроекту возникли национальные дебаты о том, что волнения в финансовом секторе означают для будущего капитализма, о роли государства в экономике и о том, не изменилась ли эта роль навсегда.

Через год осталось очень много проблем. Когда эта книга уходила в печать, хриплые протесты общественности вместе с предупреждениями о ползучем социализме поставили под сомнение роль государства не только на Уолл-стрит, но и в Детройте (после спасения банков правительство также выделило миллиарды долларов помощи двум автомобильным гигантам, General Motors и Chrysler, прошедшим реструктуризацию в арбитражном суде) и системе здравоохранения. Вашингтон также поставил надзирателя, известного как «царь выплат»[743], для рассмотрения компенсаций в выкупленных банках.

Неожиданным результатом новой федеральной активности стало то, что традиционные политические убеждения были поставлены с ног на голову, с президентом-республиканцем, оказавшимся в непривычной роли защитника ручного управления. «Государственное вмешательство не является государственным поглощением,[744] – убеждал критиков президент Буш 17 октября 2008 года. – Его целью не является ослабление свободного рынка, это нужно именно для сохранения свободного рынка».

Заявление Буша, казалось, подвело итог парадокса спасения, в котором его и последующая администрации решили, что свободный рынок должен стать чуть менее свободным, по крайней мере временно.

В некотором отношении программа TARP Хэнка Полсона изначально пала жертвой собственного пиара. Хотя программа принципиально была попыткой стабилизировать финансовую систему, чтобы не стало еще хуже, законодателям и избирателям она была представлена как антикризисный план. Тем не менее, с точки зрения потребителей и владельцев малого бизнеса, кредитные рынки по-прежнему работают неправильно. После того как сотни миллиардов долларов ушли на спасение банков, многие американцы все еще не могут получить ипотеку или кредитную линию. Для них обещанное восстановление еще не началось.

Даже с денежными вливаниями некоторые из крупнейших банков страны продолжали сбоить. Citigroup[745], гигантский американский финансовый институт, превратилась в то, что чиновники казначейства начали называть «Звезда смерти». В ноябре 2008 года они были вынуждены добавить еще 20 млрд долларов сверх первоначальных 25 млрд инвестиций TARP и согласились застраховать активы Citi на сотни миллиардов долларов. В феврале 2009-го правительство увеличило свою долю в банке с 8 до 36 %. Банк, который десять лет назад требовал дерегулирования, теперь более чем на треть принадлежал налогоплательщикам.

Даже среди тех, кто продолжал верить в концепцию спасения, возникали вялые вопросы о том, насколько хорошо Вашингтон проявил себя, делая ставку на одну сделку.

В начале 2009 года слияние Bank of America и Merrill Lynch стало предметом национальной дискуссии, когда Bank of America объявил, что нуждается в дополнительных 20 млрд долларов от правительства. Это стало тем, что Полсон объявил «ложкой дегтя в бочке меда»[746]. Когда позже выяснилось, что Merrill выплатил сотрудникам миллиарды долларов в виде премий непосредственно перед тем, как была закрыта сделка, общественное возмущение привело к ряду расследований и слушаний, которые сорвали покровы с частных переговоров, состоявшихся между правительством и финансовыми институтами страны.

Продажа Merrill Lynch Bank of America в сентябре была представлена как способ спасти Merrill. Но за несколько месяцев, которые потребовались, чтобы закрыть сделку, торговые убытки Merrill раздулись, его бизнес по управлению активами ослаб, и фирме пришлось сделать дополнительные списания из-за ухудшения активов. Однако общественность не была проинформирована об этих нарастающих проблемах, и 5 декабря акционеры обеих компаний проголосовали[747] за утверждение сделки на отдельных собраниях.

За кулисами Кен Льюис пригрозил выйти из сделки, но Полсон и Бернанке поставили его перед выбором: завершить сделку или потерять работу.

Поскольку детали драмы просочились наружу, Джон Тейн стал жертвой, Кен Льюис уволил его в его собственном кабинете. Вскоре он сменил образ героя, который спас Merrill, на роль источника собственных бед. Несмотря на признаки того, что Bank of America было известно о проблемах компании, он решил не раскрывать их. Тейн был подвергнут дополнительной критике, когда выяснилось, что он просил у совета Merrill 40 млн долларов бонуса. «Это смешно!» – крикнул Джон Финнеган, директор Merrill, который был на компенсационном комитете, когда представитель отдела кадров огласил запрос. Тейн заявил, что ничего не знал об этом, и к тому времени, как дискуссия о его компенсации достигла совета, он снял все запросы на получение бонуса.

Но нигде общественная реакция не была более тяжелой, чем реакция на события, связанные с American International Group. AIG стала еще большим бременем, чем ожидалось. Первоначальные 85 млрд долларов налогоплательщиков в конечном итоге выросли до более чем 180 млрд государственной помощи. Начальный кредит Гайтнера AIG, который, по его словам, был полностью обеспечен залогом, оказался не более разумной инвестицией, чем ссуда ипотечного кредитора семье с плохой кредитной историей без надежды когда-либо вернуть деньги.

Теперь, когда налогоплательщики стали владельцами AIG, законодатели громко жаловались на 440 тыс. долларов, потраченных на отдых независимых страховых агентов на курорте St. Regis Monarch Beach в Дана-Пойнт, Калифорния, и 86 тыс. на выезд на охоту за куропатками в английской сельской местности. Но наибольший гнев вызвали отчеты о миллионах долларов премий руководителям AIG – протестующие осадили штаб-квартиру и дома сотрудников. Президент Обама вопрошал: «Как они могут оправдать это безобразие[748] перед налогоплательщиками, которые держат компанию на плаву?» А Джим Крамер в своей телевизионной программе разглагольствовал: «Мы должны преследовать их в супермаркете[749], мы должны преследовать их на стадионе, мы должны преследовать их везде, где они появятся».

Критику вызвали и соображения о том, как продолжать вести бизнес: должны ли решения о том, как компания тратит свои деньги, приниматься, ориентируясь на общественное мнение или с целью получения прибыли? Эдвард Лидди, новый генеральный директор AIG, так и не смог стать слугой двух господ и покинул компанию через 11 месяцев после присоединения к ней.

Существовал также вопрос, как именно были использованы деньги, потраченные на спасение AIG. Более четверти средств сразу покинули компанию и пошли прямо на счета международных финансовых институтов, таких как Goldman Sachs, Merrill Lynch и Deutsche Bank, – компания задолжала им по кредитным дефолтным свопам, которые AIG продала через их участие в программе кредитования ценными бумагами. В определенной степени эти выплаты только укрепили аргументы критиков, осуждавших действия Полсона как спасение Уолл-стрит для Уолл-стрит. (Не помогло и то, что иностранные банки получили некоторую косвенную помощь, даже если иностранные правительства не способствовали плану спасения.)

Поскольку крупнейшим получателем платежей AIG был Goldman Sachs, получивший 12,9 млрд долларов, основной гнев перекинулся на него – по мере распространения теорий о том, что фирма, возможно, тайно воспользовалась связями с Полсоном и казначейством, набитым выходцами из Goldman. В частности, из-за связи Goldman с AIG некоторые предположили, что это стало причиной того, что казначейство – или то, что люди начали называть «правительство Sachs», – избрало для спасения страхового гиганта, а не Lehman. Goldman оспорил, что выиграл от спасения AIG, утверждая, что долг страховой компании перед ним был «всегда полностью обеспечен и хеджирован». Справедливости ради надо отметить: создается впечатление, что именно так и было, несмотря на сохраняющиеся слухи об обратном. И сумма в 12,9 млрд долларов не совсем корректна. 4,8 млрд были переведены в Goldman в обмен на ценные бумаги, которыми он владел. Это не значит, что Goldman не был заинтересован в спасении AIG, но факты немного сложнее, чем те, что представлены в СМИ.

Новостники цитировали друг друга и пропустили основополагающую новость: сам Полсон имел мало общего со спасением AIG, которое скорее было организовано Гайтнером (и исполнялось, в частности, Дэном Джестером из казначейства). Это часто остается незамеченным, но Гайтнер по самой своей природе является таким же активным переговорщиком, как и Полсон, если не больше, что продемонстрировано в этой книге и в последующей политике Гайтнера в качестве секретаря казначейства.

Тем не менее возникали все новые и все более сложные теории заговора. «Является ли Goldman Злом?»[750] – вопрошал с обложки New York. Писатель Мэтт Таибби предложил ставшую популярной метафору, описывая Goldman в Rolling Stone как «гигантского кальмара-вампира[751], сидящего на лице человечества и неустанно высасывающего кровь отовсюду, где пахнет деньгами».

Через несколько месяцев после запуска TARP Goldman сообщил о прибыли в 5,2 млрд долларов[752] за первое полугодие 2009 года. В июне фирма возвратила 10 млрд TARP, а в июле заплатила 1,1 млрд, чтобы выкупить гарантии, выданные правительству как часть вливания TARP. Для Goldman даже в качестве банковской холдинговой компании это означало возвращение к обычному бизнесу.

Вопрос об успехе Goldman, который можно было задать и в отношении других фирм, заключается в следующем: как должны реагировать регуляторы на продолжающееся принятие риска, который генерирует огромные прибыли, когда правительство и налогоплательщики обеспечивают неявную, если не прямую, гарантию бизнеса? Действительно, во втором квартале 2009 года VaR Goldman, или капитал, подверженный риску в любой день, поднялся до рекордно высокого уровня[753] в 245 млн. (Годом ранее этот показатель составлял 184 млн.) Операции Goldman до сих пор окупались, но что, если бы он поставил не на тех? Хорошо это или плохо, Goldman, как и другие крупнейшие финансовые учреждения страны, остается слишком большим, чтобы рухнуть.

Можно ли было избежать финансового кризиса? Это вопрос на 1,1 трлн долларов – цена спасения до сего дня.

Ответ на этот вопрос – возможно. Но упреждающий удар, вероятно, должен был быть нанесен задолго до того, как Генри Полсона привели к присяге в качестве министра финансов весной 2006 года. Ростки бедствия взошли годами ранее с такими мерами, как дерегулирование банков в конце 1990-х, толчок к увеличению доли жилья в собственности, который поощрял либеральные нормы ипотеки, исторически низкие процентные ставки, которые создали пузырь ликвидности, а также система компенсации на Уолл-стрит, поощряющая краткосрочные риски. Все это вызвало идеальный шторм.

К тому моменту, когда появились первые признаки кредитного кризиса, было, вероятно, уже слишком поздно, чтобы предотвратить крах. Массивная коррекция была неизбежна. Тем не менее имеет смысл спросить, могли ли быть приняты какие-то меры даже на этом позднем этапе, чтобы минимизировать ущерб. Хэнк Полсон, в конце концов, предсказывал проблемы на рынках с первых лет работы в администрации Буша. Кроме того, в качестве председателя Федерального резервного банка Нью-Йорка Тим Гайтнер также предупреждал, что в течение многих лет взаимосвязанность мировых финансовых рынков может сделать их более уязвимыми для паники. Должны ли были эти люди сделать большее для подготовки к кризису?

К его чести, Полсон в течение нескольких месяцев открыто говорил о получении правительством полномочий для «свертывания» инвестиционных банков. Однако он никогда не делал такого запроса непосредственно в Конгресс, и, даже если бы он его сделал, сомнительно, что запрос мог бы пройти. Печальная реальность такова, что Вашингтон обычно имеет тенденцию не замечать многого, пока настоящий кризис не грянет.

Это, конечно, вызывает более острый вопрос: раз уж кризис был неизбежен, реакция правительства смягчила или усугубила его?

Стоит отметить, что, если бы правительство стояло в стороне и ничего не делало во время парада финансовых гигантов, подающих заявления о банкротстве, результатом стал бы катаклизм на рынке гораздо хуже того, который действительно имел место. С другой стороны, нельзя отрицать, что федеральные чиновники, в том числе Полсон, Бернанке и Гайтнер, способствовали рыночным потрясениям рядом противоречивых решений. Они предложили защиту для Bear Stearns и гарантировали Fannie Mae и Freddie Mac, но позволили Lehman обанкротиться по главе 11 только для того, чтобы вскоре после этого спасти AIG. В чем закономерность? Какие были правила? Казалось, правил не было, и, когда инвесторы в замешательстве задавались вопросом, будет ли спасена данная конкретная фирма, позволят ей обанкротиться или она будет даже национализирована, – неудивительно, что они начинали паниковать.

Тим Гайтнер признал это в феврале 2009 года, заявив, что «чрезвычайные меры, призванные обеспечить доверие[754] и уверенность, слишком часто усугубляют общественное беспокойство и неуверенность инвесторов».

Конечно, есть много людей на Уолл-стрит и в других местах, которые по сей день утверждают, что решение правительства позволить Lehman обанкротиться было серьезной ошибкой. «В день, когда Lehman пошел по главе 11, – сказал Алан Блиндер, экономист и бывший вице-председатель Федрезерва, – все и развалилось».

То, что Lehman не был сохранен, было трагедией во всех отношениях – не потому, что фирма заслужила спасение, но из-за ущерба, который в конечном счете ее банкротство нанесло рынку и мировой экономике. Возможно, экономика рухнула бы так или иначе, но банкротство Lehman явно ускорило ее распад.

Ричард Фулд, несомненно, делал ошибки – некоторые из-за лояльности, некоторые из высокомерия, некоторые, возможно, по наивности. Но в отличие от многих персонажей этой драмы, чьим основным мотивом было спасти себя, Фулд, по-видимому, в меньшей степени руководствовался жадностью, чем желанием сохранить фирму, которую любил. Как бывший трейдер, чья карьера была заполнена огромным количеством предсмертных ситуаций и откатов, он по-прежнему был уверен, что сможет пережить и этот кризис.

Несмотря на противоположные заявления, в том, как он подошел к дилемме Lehman, Полсон, похоже, учитывал последствия общественного резонанса по поводу еще одного спасения Уолл-стрит. Один человек, участвовавший в работе правительства в те выходные, разоткровенничавшись, сказал мне: тот факт, что правительство Великобритании сообщило, что столкнется с большими трудностями, чтобы одобрить сделку с Barclays, был «на самом деле странным стечением обстоятельств»: «Нас бы привлекли к ответственности, если бы мы выручили Lehman».

Хотя задним числом ясно, что федеральное правительство должно было предпринять какие-то действия, чтобы поддержать Lehman, учитывая помощь, которую оно было готово предложить остальным компаниям отрасли, как только те столкнулась с бедствием. Верно также и то, что у федерального правительства не было отлаженной системы для свертывания инвестиционного банка, которому грозил крах. Полсон, Гайтнер и Бернанке были вынуждены прибегнуть к тому, что профессор Саймон Джонсон назвал «политикой сделки».[755]

Но сделки в отличие от правил должны быть импровизированными. И поспешные сделки имеют тенденцию по самой своей природе быть несовершенными. Сделки, совершенные в бессонные сессии в Федеральном резервном банке Нью-Йорка или в казначействе, были порождены моментом.

Это осталось незамеченным, но на самом деле панику, быстро распространившуюся по миру, вызвала не судьба американского крыла Lehman Brothers. К его чести, Федрезерв мудро разрешил брокерско-дилерскому отделению Lehman оставаться открытым после того, как материнская компания подала на банкротство, что позволило достаточно спокойно провести ликвидацию сделок в США. Однако за пределами страны было столпотворение. Правила Соединенного Королевства и Японии вынудили закрыть брокерские подразделения Lehman, что заморозило миллиардные активы, принадлежащие инвесторам не только за рубежом, но и в США. Многие хедж-фонды внезапно остались без денег, что вынудило их продавать активы для удовлетворения маржи. Это толкнуло цены активов вниз, что вызвало еще больше продаж.

Вашингтон был не готов к побочным эффектам, поскольку политики, казалось, забыли рассмотреть международные последствия своих действий – упущение, которое дает сильный аргумент более эффективной глобальной координации финансового регулирования.

Впоследствии Полсону, пытавшемуся защитить свои решения, удалось замутить воду, периодически пересматривая причины, по которым не сохранили Lehman. 4 января 2009 года в обзорной статье New York Times Майкл Льюис и Дэвид Эйнхорн писали: «Сначала казначейство[756] и Федрезерв утверждали, что позволили Lehman обанкротиться, чтобы дать понять, что не все опрометчиво управляемые фирмы Уолл-стрит получают государственные гарантии. Но затем, когда начался хаос и люди стали говорить, что позволить Lehman обанкротиться было глупо, они изменили историю и принялись утверждать, что им не хватало юридических полномочий, чтобы спасти фирму».

Как только сделка Barclays провалилась, стало ясно, что у правительства США действительно не было инструментов регулирования, чтобы спасти Lehman. В отличие от ситуации Bear Stearns, в которой JP Morgan использовался в качестве средства, чтобы направить чрезвычайные кредиты в Bear, не было финансового учреждения, способного выступать в качестве канала для государственных кредитов Lehman. Так как Федрезерв уже определил, что у Lehman не было достаточного обеспечения, под которое можно было бы заимствовать как автономной фирме, вариантов фактически не оставалось.

Тем не менее эти факты не объясняют, почему Полсон и правительство США не сделали большего за столом переговоров, чтобы сохранить Barclays. В серии суетливых телефонных разговоров с британскими регулирующими органами утром в воскресенье, 14 сентября 2008 года, ни Полсон, ни Гайтнер не предлагали, чтобы правительство субсидировало ставку Barclays, помогая уменьшить риск фирмы и, возможно, смягчая проблемы осторожных политиков Великобритании.

По мнению Полсона, регуляторы Barclays в Великобритании никогда не одобрили бы сделку по Lehman за 12 часов – время, за которое, как он считал, сделка должна была состояться. С этой точки зрения дальнейшие переговоры были только тратой драгоценного времени. Полсон может быть прав в своих выводах, но вполне законно спросить, не перекрыл ли он кислород слишком рано.

Спор, вероятно, не прекратится – была решительность Полсона на протяжении всего кризиса благом или злом. Аргументом может быть также и то, что любой другой человек в положении Полсона – в теряющей популярность администрации, – возможно, просто бы впал в ступор и ничего не сделал. Нельзя утверждать, что он не работал достаточно решительно. А год спустя оказалось, что многие шаги, которые он предпринял в разгар кризиса, заложили основу для стабилизации рынка, плоды которой пожинают администрация Обамы, Гайтнер и Бернанке. На сегодняшний день многие крупнейшие банки, которые принимали средства TARP, вернули их, налогоплательщики получили 4 млрд долларов прибыли. Но это не учитывает сотен миллионов долларов, направленных в компании типа AIG, Citigroup и других, которые никогда не смогут вернуть деньги.

Барни Фрэнк прекрасно сформулировал дилемму, которая, скорее всего, будет преследовать Полсона, когда историки попытаются судить о его эффективности. «Проблема в политике[757] заключается в следующем: вы не получаете благодарности за предотвращение бедствия, – сказал он. – Выйти к избирателям и сказать: „Ребята, ситуация и правда хреновая, но знаете что? Если бы не я, она была бы еще хреновей“ – это не может быть платформой того, кто хочет остаться в истории».

Попытаться понять, как развивались события сентября 2008 года, конечно, важно, но только если прошлое используется, чтобы помочь укрепить систему и защитить ее от будущих кризисов. У Вашингтона теперь есть редкая возможность изучить и провести реформы основных структур регулирования, но, кажется, есть и опасность, что эта возникающая раз в поколение возможность будет упущена.

Если эти правила не изменятся радикально, включая более жесткие ограничения на долю заемного капитала в крупных финансовых институтах, ограничения на структуру выплат, которые поощряют безответственные риски, и борьбу с «питающимися слухами» и манипуляциями на рынках акций и производных, то по-прежнему будут существовать фирмы, которые являются слишком большими, чтобы рухнуть. И когда следующий пузырь неизбежно лопнет, все повторится.

Финансовой индустрии всегда предназначалось быть чем-то вроде невидимой закулисной поддержки для экономики в целом, помогая новым предприятиям оторваться от земли, а зрелым компаниям – адаптироваться и расширяться. Однако в годы, предшествовавшие кризису, финансовый сектор сам стал игроком на сцене. Целью Уолл-стрит стало генерировать прибыль для себя, а не для клиентов. Когда эта книга ушла в печать, несколько предложений, которые были введены, чтобы вернуть финансовую систему на место и обуздать риск, казались нерешительными и половинчатыми. С облегчением подумав, что худшее позади, администрация Обамы, похоже, переключилась на другие приоритеты.

Между тем Уолл-стрит, согбенная, но не сломленная, находится в поисках новых прибылей. Хищническое инвестирование снова в моде, каждый собирает средства в ожидании краха коммерческой недвижимости и сделок, попадающихся один раз в жизни. Возможно, самое тревожное – то, что эго все еще заправляет на Уолл-стрит. Хотя финансовый кризис уничтожал карьеры и репутации и оставил много ран, остались и выжившие, которым удалось отойти от края пропасти с подлинным чувством неуязвимости. А вот подлинное чувство смирения все еще отсутствует.

В конце концов, как, надеюсь, показала эта закулисная быль, будь то фирма или вся система, которая является слишком большой, чтобы рухнуть, она имеет столько же общего с людьми, которые работают в ней или регулируют ее, сколько и с политикой или официальными правилами. То, что произошло, будут изучать долгие годы, а возможно, этим продолжит заниматься и новое поколение банкиров и регуляторов, столкнувшееся со схожими проблемами.

Когда дебаты после выкупа были еще в разгаре, Джейми Даймон послал Хэнку Полсону записку с цитатой из речи «Гражданство в республике», с которой президент Теодор Рузвельт выступил в Сорбонне в апреле 1910 года:

Не критика[758] имеет значение, не человек, который указывает на то, как спотыкается сильный, и на то, как исполнитель мог бы сделать лучше. Заслуга принадлежит человеку, находящемуся на арене, чье лицо в пыли, поту и крови, кто рвется в бой, ошибается и не останавливается, кто поднимается снова и снова, потому что не бывает усилий без ошибок и неудач; человеку, который обладает огромным энтузиазмом и самоотдачей, который всего себя посвящает достойному делу; человеку, который в лучшем случае познает счастье достижения цели, а в худшем, даже если он потерпит неудачу, он потерпит ее в бою; человеку, который никогда не окажется в одном ряду с робкими душами, не знающими ни побед, ни поражений…

Выбор этой цитаты был примечателен для Даймона. Хотя слова Рузвельта описывали героя, они не давали однозначного ответа на вопрос, добьется ли герой успеха или потерпит неудачу. Так же обстоит дело с Полсоном, Гайтнером, Бернанке и десятками государственных и частных деятелей, которые участвовали в этой драме. История рассудит, насколько у них получилось, когда они были «на арене».

Благодарности

Идея этой книги родилась в предрассветные часы понедельника, 15 сентября 2008 года. Я вернулся домой около 2:30 утра после многодневной работы с коллегами в New York Times. Мы стремились сообщить все подробности того, что стало, пожалуй, самым наполненным событиями уик-эндом в нашей экономической истории. Когда я вошел в дом, я был все еще в шоке, только что закончив писать статью для утреннего номера газеты: Lehman Brothers официально подал заявление о банкротстве, Merrill Lynch был продан Bank of America, American International Group балансировала на краю.

Испытывая отчаянную потребность рассказать кому-нибудь о случившемся, я разбудил жену Пилар. «Ты не поверишь, – и я рассказал драматические подробности. – Это как в кино!»

Пилар посмотрела на меня и прежде, чем снова уснуть, сказала: «Нет, это как в книге».

Целую неделю после этого разговора я избегал даже думать о том, чтобы написать книгу. Я был потрясен своими репортажами для газеты, и мысль когда-нибудь написать больше чем несколько тысяч слов сразу пугала. Но Пилар была настойчива, подталкивая меня, и в итоге убедила попробовать, полагая, что я был в состоянии сделать это, даже когда я этого еще не сделал. Следующие 365 дней она поощряла меня завершить этот проект, который, как порой я чувствовал, равносилен попытке бежать спринтом марафонскую дистанцию.

Я также обязан выразить особую благодарность вам, мои родители Джоан и Ларри Соркин, и моей сестре Соне. Все успехи, которые были у меня в моей жизни, – прямой результат их любви и поддержки. Когда я учился в средней школе, все они с тревогой нависали надо мной, пока я пытался писать курсовые, для них и для меня сама идея того, что я закончу написанием книги, была нереальной.

Существует еще один важный член семьи, которого я должен упомянуть, кто не смог прочитать эту книгу или стать свидетелем кульминации финансового кризиса. Вплоть до пятницы – «уик-энда Lehman» 12 сентября 2008 года я был счастлив, что у меня имелись бабушки и дедушки. Но в ту пятницу мой дед Сидни Соркин скончался в возрасте 91 года. Он всегда был страстным читателем, и я чувствовал, что он бы убедил меня продолжать освещать события этого уик-энда.

В течение всей жизни меня поощряли другие мои бабушки и дедушка – Честер и Барбара Росс Соркин и Лилли, все старше 90. Они также оказали огромную поддержку в течение этого года.

Написание книги могло загнать меня в изоляцию, но мне помогли пройти через это многие мои хорошие друзья, и я никогда не чувствовал себя одиноким. Я весьма признателен Джеффу Кейну, моему бывшему редактору в Times, обладателю энциклопедических знаний о Уолл-стрит, который предложил помощь с самого начала. Мой приятель Джим Импоко, еще один любимый бывший редактор Times, высказывал остроумные предложения в течение всего процесса, так же как и Уго Линдгрен, блестящий редактор журнала New York (и еще один бывший человек Times). Мишель Мерман, исследователь и экстраординарный сыщик, мгновенно раскрыла самые непонятные детали, помогая мне отслеживать очень сложный сюжет. В последние недели проекта Пэм Ньютон, другой исследователь, неустанно разыскивал людей на разных континентах. Эти друзья работали в любое время, часто жертвуя своим свободным временем, чтобы помочь мне довести проект до конца.

Одной из причин, почему я написал эту книгу, послужило то, что я был достаточно удачлив, чтобы иметь своим редактором Рика Кота из Viking, который редактировал мою любимую книгу о бизнесе «Варвары у ворот»[759]. Рик был хорошим другом и до этого проекта, а теперь он стал лучшим другом. Он подталкивал меня, чтобы сделать эту книгу, и его ловкое редактирование улучшило каждую страницу. Его помощница Лора Тисдейл также была замечательна, одновременно жонглируя десятком движущихся частей. Клэр Ферраро, президент Viking, верила в этот проект с момента, когда я пришел, чтобы продать его. Я также в долгу перед остальной командой Viking, которые работали круглосуточно, чтобы эта книга вышла: Рэйчел Бурд, Карла Болте, Пэт Лионе, Фабиана Ван Арсделл, Пол Бакли, Дженнифер Ван, Каролин Колеберн, Йен Ченг, Луиза Браверман, Линда Коуэн, Алекс Gigante, Мелани Белкин, Джейн Cavolina, Норина Frabotta, Сьюзен Джонсон, Джон Джусино, Майкл Берк, Марта Камерон, Бет Каспар, Хилари Робертс, Джекки Вейссид, Кристина Каручио и Нуарин Лукас.

Мой агент Дэвид МакКормик сделал все, что должен делать хороший агент, только лучше. Я также благодарен П. – Джей Марку, который занимался международной куплей-продажей этого проекта, и Лесли Фальку. Еще я должен поблагодарить Мэтью Шнайдера, моего киноагента из Креативного агентства художников, который был со мной с 2001 года.

Было бы упущением не отдать должное моим великолепным коллегам из Times, многие из которых великодушно предлагали свое редакционное руководство и, самое главное, эмоциональную поддержку всякий раз, когда я был на грани психического и физического истощения, что случалось чаще, чем я хотел бы признаться. Я особенно благодарен Дженни Андерсон, Лиз Олдерман, Алексу Беренсону, Адаму Брайанту, Эрику Дэшу, Чарльзу Дахигу, Джеральдин Фабрикант, Марку Гетцфреду, Дэвиду Гиллену, Диане Энрикес, Давиду Иоакиму, П. Джоши, Кевину МакКенна, Дэну Ниеми, Джозефу Носера, Флойду Норрису, Винни О’Келли, Кассу Питерсону, Тиму Рэйс и Луизе Стори. Я также хотел бы выделить группу людей из Times, которые стали очень важной частью моей жизни: команду, стоящую за DealBook, онлайновым финансовым репортажем, который я начал в 2001 году. Мои хорошие друзья и надежные партнеры Питер Эдмонстон, Майкл Дж. де ла Мерсед и Лиза Клаусманн в значительной степени ответственны за большую часть наших первых успехов. Поскольку наша команда выросла, было также приятно работать с Захари Кюве, Стивеном М. Давыдовым, Джеком Линчем, Кирой Санъати и Крисом В. Николсоном.

Я хотел бы отметить заслуги моих друзей на CNBC, особенно команды Squawk Box и старого состава Кудлоу и Крамера, который привел меня на телевидение, когда мне было 25 лет и я не знал, что делать перед камерой.

Друзья из разных уголков моей жизни, которые поддержали этот проект и мою карьеру, также заслуживают благодарности: Дэвид Беренсон, Дэн Бигман, Грейдон Картер, Синтия Колонна, Алан Коуэлл, Дэвид Фабер, Дэвид Гудман, Уоррен Ходж, Марк Хоффман, Бен Хороделл, Джо Кернен, семья Мальман, семья Куинн, Карл Кинтанилья, Анита Рагхаван, Дэн Рихенталь, Бекки Фаст, Чарли Роуз, Сет и Шари Сайдеман, семья Шнейдерман, Алихандра Смит, Дуг Штумпф, Мэтт и Мелисса Сассберг, Джонатан Вальд, семья Вайнберг, Джош и Лорен Вульф и Майкл Вольф. Уверен, кого-то я случайно пропустил, за что заранее приношу извинения. (Я нарочно не включил никого, кого могли бы принять за источник информации для этой книги.)

Возможно, моя самая большая благодарность – работодателю, New York Times. Я впервые начал работать в газете, когда мне было 18, еще весной 1995-го, в значительной степени случайно. Стюарт Эллиот, рекламный обозреватель газеты, которую я читал постоянно, был достаточно безумен, чтобы впустить меня. Редактор Фелисити Баррингер, не зная о моем возрасте, рискнула и поручила мне историю. Гленн Крамон, бизнес-редактор, был достаточно доверчив, чтобы позволить мне остаться, а затем, когда я окончил колледж, – чтобы нанять меня и отправить в Лондон. Ларри Инграссия, текущий бизнес-редактор, не только держал меня, но и выделил мне колонку и всегда изо всех сил поддерживал меня. А Билл Келлер, исполнительный редактор газеты (и Джо Леливельд до него, когда я стал здесь работать), позволил и даже поощрял, чтобы все это случилось. Я обязан своей карьерой этим людям.

Я особенно благодарен Ларри и Биллу, а также главным редакторам Джону Геддесу и Джиллу Абрамсону за то, что освободили мне время, чтобы я мог писать эту книгу. Я должен также поблагодарить двух человек по другую сторону «стены»: Артура Сульцбергера-мл., издателя газеты, и Мартина Низенхольтца, старшего вице-президента по цифровым операциям. Они оба не только поощряли мою карьеру в журналистике, но и поддержали мои предпринимательские усилия, чтобы помочь газете.

Наконец, эта книга была бы невозможна без сотни людей на Уолл-стрит, в Вашингтоне и в других местах, которые щедро пожертвовали своим временем, чтобы поделиться инсайдерскими знаниями, чтобы помочь мне рассказать столь важную историю. Как я и обещал им, я не назвал ни одного из них по имени, но они знают, кто они. И они знают, насколько я им благодарен.

Примечания и источники

Когда я только начинал этот проект, я не мог и подумать, с чем мне предстоит столкнуться. Используя связи, которые появились у меня на Уолл-стрит и в Вашингтоне за последние десять лет работы в New York Times, я загорелся идеей восстановить историю, воссоздать сотни встреч и телефонных звонков. Некоторые из тех, к кому я обращался, легко соглашались, другие не горели энтузиазмом, ведь экономический кризис все еще остается болезненной темой.

Но, к счастью, сотни участников тех событий все же согласились поговорить со мной, некоторые тратили на это до десяти часов. Один генеральный директор, которого я знаю уже несколько лет, прибыл на нашу первую встречу с подробными рукописными заметками из Федрезерва и даже нарисовал иллюстрацию, где все участники сидели вокруг стола. «Я даю их вам по той же причине, по которой взял их сам, – пояснил он. – Мы стали свидетелями того, как творилась история». Еще один источник предоставил видеозаписи нескольких внутренних совещаний, других я уговорил позволить мне просматривать их календари или архивы электронной почты. Самая большая проблема, с которой я столкнулся, как ни странно, – слишком много информации. Пытаясь сопоставить пять разных версий одной встречи, полученных от людей, в то время не спавших сутками, мне часто приходилось возвращаться к тем же источникам, чтобы подтвердить мельчайшие детали.

Чтобы облегчить свой труд, я старался как можно чаще опираться на письменные памятки, и мне посчастливилось найти людей, которые делали невероятные заметки или предоставляли доступ к внутренним документам, электронной почте, презентациям, сценариям и т. д. Я также полагался на правительственные документы, которые я получил через запросы согласно Закону о свободе информации. Календари Генри Полсона и Тима Гайтнера помогли установить ключевые даты и времена. Тем не менее стоит отметить, что оба этих календаря зачастую содержали ошибки в датах или деталях заседаний.

С самого начала этого проекта было ясно, что, как бы я ни стремился взять интервью у этих людей, я не продвинулся бы и на миллиметр, если бы действительно желал получить личную информацию и узнать, что происходило за кулисами в тот драматический период. Как я написал в предисловии, большинство согласилось разговаривать лишь на условиях анонимности, хотя я и имел право приводить их слова и писать об их чувствах, основываясь на их воспоминаниях.

Удивительно то, какое количество посторонних было в курсе разговоров, которые, казалось, происходили между двумя людьми. Например, сделанные руководителями и государственными чиновниками звонки осуществлялись по громкой связи, иногда – в присутствии десятков людей. В других случаях подробное описание разговора, возможно, было отправлено по электронной почте коллеге одним из участников разговора и переслано остальным.

Стоит отметить, что значительная часть диалогов, приведенных в книге, появилась здесь благодаря воспоминаниям участников событий. И следует отметить, что диалоги не настолько же точны, как стенограммы. Я пытался найти как можно большее количество источников, особенно для важных замечаний, но диалог достоверен лишь настолько, насколько точны воспоминания того, кто его воспроизводит.

Я опирался и на многочисленные репортажи моих коллег по деловой прессе, которые, надо сказать, проделали замечательную работу, охватывая эти события в режиме реального времени, и в примечаниях я стремился отблагодарить их. Даже в тех случаях, когда мне удавалось подтвердить информацию, я старался найти новостное сообщение, в котором эта информация появилась впервые, но, уверен, я все-таки забыл какие-то публикации или статьи. Я горжусь тем, что некоторые лучшие репортажи с места событий принадлежат перу моих коллег из New York Times. Но я должен также отдать должное отличным репортажам Associated Press, Bloomberg, BusinessWeek, CBS’s 60 Minutes, CNBC, Forbes, Fortune, Institutional Investor, Reuters, Washington Post и Wall Street Journal. Отдельно я хотел бы выделить двух замечательных журналистов из Wall Street Journal, которых часто цитирую: Сюзанна Крейг, которая много писала о крахе Lehman, и Дебору Соломон, автора первоклассных текстов из Вашингтона.

Наконец, факты или отрывки диалогов, не попавшие в примечания, появились от моих конфиденциальных источников. Библиография

Auletta, Ken. Greed and Glory on Wall Street: The Fall of the House of Lehman. New York:

Random House, 1986.

Bagehot, Walter. Lombard Street: A Description of the Money Market. New York: Charles Scribner & Sons, 1897.

Chernow, Ron. Alexander Hamilton. New York: Penguin Press, 2004.

. The House of Morgan: An American Banking Dynasty and the Rise of Modern Finance. New York: Grove Press, 2001.

Cohan, William D. House of Cards: A Tale of Hubris and Wretched Excess. New York:

Random House, 2009.

. The Last Tycoons: The Secret History of Lazard Freres & Co. New York: Doubleday, 2007. Crisafulli, Patricia. The House of Dimon. How Jamie Dimon Rose to the Top of the Financial World. New York: Wiley, 2009.

Eddy, Mary Baker. Science and Health with Key to the Scriptures. Boston: The Christian Science Board of Directors, 2000.

Einhorn, David. Fooling Some of the People All of the Time: A Long Short Story. New York:

Wiley, 2008.

Ellis, Charles D. The Partnership: The Making of Goldman Sachs. New York: Penguin Press, 2008.

Endlich, Lisa. Goldman Sachs: The Culture of Success. New York: Touchstone, 1999.

Faber, David. And Then the Roof Caved In: How Wall Street’s Greed and Stupidity Brought Capitalism to Its Knees. New York: Wiley, 2009.

Kelly, Kate. Street Fighters: The Last 72 Hours of Bear Stearns, the Toughest Firm on Wall Street. New York: Portfolio, 2009.

Langley, Monica. Tearing Down the Walls: How Sandy Weill Fought His Way to the Top of the Financial World… and Then Nearly Lost It All. New York: Simon & Schuster, 2003.

Shelp, Ronald. Fallen Giant: The Amazing Story of Hank Greenberg and the History of AIG. New York: Wiley, 2006.

Strauss, Barry. The Battle of Salamis: The Naval Encounter That Saved Greece – and Western Civilization. New York: Simon and Schuster, 2004.

Tett, Gillian. Fool’s Gold: How the Bold Dream of a Small Tribe at J. P. Morgan Was Corrupted by Wall Street Greed and Unleashed a Catastrophe. New York: Free Press, 2009.

Wessel, David. In FED We Trust: Ben Bernanke’s War on the Great Panic. New York: Crown Business, 2009.

Whitehead, John C. A Life in Leadership: From D–Day to Ground Zero: An Autobiography. New York: Basic Books, 2005.

Woodward, Bob. Maestro: Greenspan’s Fed and the American Boom. New York: Simon & Schuster, 200.

Гринспен Алан. Эпоха потрясений. Проблемы и перспективы мировой финансовой системы. М.: Юнайтед Пресс, 2010.

Ловенстайн Роджер. Когда гений терпит поражение. Взлет и падение компании Long-Term Capital Management, или Как один небольшой банк создал дыру в триллион долларов. М.: Олимп-Бизнес, 2010.

МакДональд Лоуренс, Робинсон Патрик. Колоссальный крах здравого смысла. История банкротства банка Lehman Brothers глазами инсайдера. М.: Юнайтед Пресс, 2010.

Милтон Фридман, Шварц Анна Якобсон. Монетарная история Соединенных Штатов 1867—1960. М.: Ваклер, 2009.

Партной Фрэнк. FIASCO. Исповедь трейдера с Уолл-стрит. М.: Олимп-Бизнес, 2001.

Шредер Элис. Уоррен Баффет. Лучший инвестор мира. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2012.

Примечания

1

«Lehman пытается обогнать время»: Susanne Craig, Deborah Solomon, Carrie Mollenkamp, Matthew Karnitschnig, Lehman Races Clock; Crisis Spreads, Wall Street Journal, 13 сентября 2008 года.

Вернуться

2

Goldman Sachs, в начале кризиса занимавший первое место в пятерке ведущих брокерских фирм: Christine Harper, Wall Street Bonuses Hit Record, Bloomberg.

Вернуться

3

«Ллойд Бланкфейн получил 68 млн»: в дополнение к своей зарплате Бланкфейн заработал бонусов на 67,9 млн долларов в 2007 году – «крупнейший бонус, когда-либо выплаченный топ-менеджеру Уолл-стрит», Christine Harper, Wall Street Bonuses Hit Record $ 39 Billion for 2007, Bloomberg, 17 января 2008 г.; Susanne Craig, Kate Kelly, and Deborah Solomon, Goldman Sets Plan to Escape U. S. Grip, Wall Street Journal, 14 апреля 2009 года.

Вернуться

4

«Весь мир переходит…»: Louis Uchitelle, The Richest of the Rich, Proud of a New Gilded Age, New York Times, 15 июля 2007 года.

Вернуться

5

«…напоролись на то, за что боролись»: как отметил Эмануэль Дерман из хедж-фонда Prisma Capital Partners, «эти ребята не просто предлагали клиентам то, что приготовили, они сами это ели». Paul Barrett: What Brought Down Wall Street? BusinessWeek, 19 сентября 2008 года.

Вернуться

6

«Неожиданный крах или внезапное прекращение…»: Чарльз А. Боушер, генеральный аудитор США, сказал это 18 мая 1994 года перед сенатским Комитетом по банковскому делу, жилищным и городским вопросам. http://www.gao.gov/products/GGD-94–133.

Вернуться

7

«Влияние проблем на рынке субстандартных кредитов на экономику…»: Chairman Bernanke Testifi es Before Joint Economic Committee, U. S. Fed News, 28 марта 2007 года.

Вернуться

8

«Хедж-фонды Bear Stearns не имеют успеха…»: в июле 2007 года High-Grade Structured Credit Strategies Fund и High-Grade Structured Credit Strategies Enhanced Leverage Fund обанкротились. Kate Kelly, Barclays Sues Bear Over Failed Funds, Wall Street Journal, 20 декабря 2007 года.

Вернуться

9

BNP Paribas: BNP Paribas Freezes Funds Amid Subprime Concern, Bloomberg, 10 августа 2007 года.

Вернуться

10

«…двенадцать акров недвижимости…»: его собственность в Гринвич оценивается в 11 млн долларов и включает дом с двадцатью комнатами, восемью спальнями, теннисный корт, корт для сквоша, а также бассейн. Это один из пяти домов, принадлежащих Ричарду Фулду. Steve Fishman, Burning Down His House, New York, 8 декабря 2008 года.

Вернуться

11

«…должны были находиться в Индии»: Susanne Craig, Lehman Finds Itself in Center of a Storm, Wall Street Journal, 18 марта 2008 года.

Вернуться

12

«Медведи» играют на понижение, «быки» – на повышение. (Здесь и далее – прим. перев.)

Вернуться

13

«…распространились слухи о том, что ING…»: там же. Когда появились вопросы об этих слухах, пресс-секретарь ING заявил, что компания продолжит предлагать средства, но начнет смотреть «более внимательно на риск и залоги».

Вернуться

14

«Грегори, живший в Ллойд-Харбор»: Ллойд-Харбор был основным адресом Грегори, но он владел и другой недвижимостью, в том числе 2,5 акра земли на берегу океана в Бриджхемптоне и квартирой на Парк-Авеню, 610, на Верхнем Ист-Сайде Манхэттена. См. Michael Shnayerson, Profi les in Panic, Vanity Fair, январь 2009 года.

Вернуться

15

«…вертолет, предназначенный для ежедневных перелетов…»: там же.

«…пропустил игру в лакросс своего сына…»: Susanne Craig, Lehman Finds Itself, Wall Street Journal, 18 марта 2008 года.

Вернуться

16

«У нас есть что-нибудь…»: Financial Times приводит слова Фулда. «У нас есть что-нибудь на балансе, от чего было бы трудно избавиться? Да, – сказал он, имея в виду ипотечные активы по коммерческой и жилой недвижимости. – Я обеспокоен этим? Нет. Если мы проведем переоценку некоторых из этих активов, мы потеряем деньги? Да. Это убьет нас? Конечно, нет». Ben White, A Fighter on the Ropes, Financial Times, 14 июня 2008 года.

Вернуться

17

«Он провел Lehman через трагедию 11 сентября и последующий хаос»: Через несколько дней после 11 сентября фирма во главе с Фулдом переехала в отель Sheraton Manhattan в центре города, где кровати заменили столами, а коктейль-бар стал оперативной базой глобальной финансовой группы. Восемь месяцев спустя, в апреле 2002 года, Lehman переехал в новую штаб-квартиру. Andy Serwer, The Improbable Power Broker: How Dick Fuld Transformed Lehman from Wall Street Also-ran to Super-hot Machine, Fortune, 17 апреля 2006 года.

Вернуться

18

«…купить новую башню у Morgan Stanley…»: в октябре 2001 года Morgan Stanley продал свое офисное здание, расположенное на Бродвее и 49-й Западной улице Lehman Brothers за 700 млн долларов. Charles V. Bagli, Morgan Stanley Selling Nearly Completed Offi ce Tower to Lehman for $ 700 Million, New York Times, 9 октября 2001 года.

Вернуться

19

«Мы характеризуем Lehman Brothers…»: Joe Kernen, Squawk Box, CNBC, 17 марта 2008 года.

Вернуться

20

DBS Group Holdings: в меморандуме, однако, не упомянуто требование закрыть все существующие счета фирм. Patricia Kowsmann, DBS Not Entering New Positions with Lehman – Sources, Dow Jones Newswires, 17 марта 2008 года.

Вернуться

21

«Moody ‘s подтвердило рейтинг»: Susanne Craig, Lehman Finds Itself, Wall Street Journal, 18 марта 2008 года.

Вернуться

22

Левередж (от англ. leverage – рычаг) – финансовый термин, обозначающий использование заемных средств для инвестирования.

Вернуться

23

«Это все равно что покрывать дорогу дешевым асфальтом»: Yalman Onaran and John Helyar, Lehman’s Last Days, Bloomberg Markets, январь 2009 года.

Вернуться

24

«Возможно, Lehman следом за Bear придется отправиться в исповедальню»: цитата из Маккарти. David Cho, Neil Irwin, Crises of Confi dence in the Markets; Federal Reserve’s Rescue of Bear Stearns Exposes Cracks in Financial System, Washington Post, 18 марта 2008 года.

Вернуться

25

«…кончину Bear Stearns…»: там же.

Вернуться

26

«Не думаю, что мы обанкротимся во второй половине дня»: Andrew Gowers, The Man Who Brought the World to Its Knees EXPOSED, Sunday Times (Лондон), 14 декабря 2008 года.

Вернуться

27

«Мне все равно, кто вы»: Gary Silverman, Charles Pretzlik, Richard Fuld – A Cunning Player Shows His Hand, Financial Times, 17 августа 2001 года. «Мне все равно, кто вы»: Gary Silverman, Charles Pretzlik, Richard Fuld – A Cunning Player Shows His Hand, Financial Times, 17 августа 2001 года.

Вернуться

28

«Как же в тот момент он был зол на Washington Post»: Ianthe Jeanne Dugan, Battling Rumors on Wall St.; Lehman Brothers Chairman Launches Aggressive Defense, Washington Post, 10 октября 1998 года.

Вернуться

29

«Мы узнали, что нам нужно много ликвидности»: Susanne Craig, Lehman Finds Itself, Wall Street Journal, 18 марта 2008 года.

Вернуться

30

«…документ, который он представил в Давосе…»: презентация Руссо Credit Crunch: Where Do We Stand? была изначально прочитана на заседании Group of Thirty 30 ноября 2007 года. Документ был переработан для Всемирного экономического форума в январе 2008 года. http://www.group30.org/pubs/pub_1401.htm.

Вернуться

31

«…за 21 млн долларов»: брокер сообщил New York Post: «Сама по себе она хороша, но нужно будет много сделать» – и оценил ремонт квартиры Фулда на 10 млн больше. $ 21 Million Wreck, New York Post, 6 февраля 2007 года.

Вернуться

32

«Он вступил в Корпус офицеров запаса на базе колледжа по программе подготовки офицеров»: о поступлении Фулда в Корпус сообщалось в различных изданиях, включая Wall Street Journal и Fortune, но именно об этом эпизоде, насколько известно автору, никто не писал.

Вернуться

33

United Merchants & Manufacturers: Jacob W. Schwab, 89, Textile Manufacturer, New York Times, 30 марта 1982 года.

Вернуться

34

«Я действительно случайно наткнулся на инвестиционно-банковские услуги»: Schack, Restoring the House, Institutional Investor.

Вернуться

35

«…в великолепном здании в стиле итальянского Ренессанса 1907 года постройки»: Ann Crittenden, Lehman’s Office Move Marks End of an Aura, New York Times, 20 декабря 1980 года.

Вернуться

36

Стажировка Фулда в Lehman: Restoring the House of Lehman, Institutional Investor – Americas, 12 мая 2005 года; Tom Bawden, Bruiser of Wall St Dick Fuld Looked After His People, But Didn’t Know When to Quit, The Times (Лондон), 16 сентября 2008 года; Annys Shin, Capitol Grilling for Lehman CEO, Washington Post, 7 октября 2008 года.

Вернуться

37

«Он не позволял эмоциям влиять на суждения»: Edward Robinson, Lehman’s Fuld, a Survivor, Now Eyes Investment Banking Business, Bloomberg Markets, июль 2008 года.

Вернуться

38

«Глюксман, умерший в 2006 году»: Diana B. Henriques, Lewis Glucksman, Veteran of a Wall St. Battle, Dies at 80, New York Times, 8 июля, 2006 года.

Вернуться

39

История Lehman: Charles Geisst, The Last Partnership: Inside the Great Wall Street Dynasties (New York: McGraw-Hill, 2001).

Вернуться

40

«…торговать коммерческими бумагами…»: Keith Dovkants, The Godfather, А Man They Call the Gorilla and How a Banking Legend Was Lost, Evening Standard (Лондон), 16 сентября, 2008.

Вернуться

41

Хоть об этом случае сообщалось и ранее, диалог между Капланом и Фулдом заново описан автором. Краткое упоминание об этом событии был в Burning Down His House, New York.

Вернуться

42

«Горилла»: Susanne Craig, Trading Up: To Crack Wall Street’s Top Tier, Lehman Gambles on Going Solo, Wall Street Journal, 13 октября 2004 года; Schack, Restoring the House of Lehman, Institutional Investor – Americas; Louise Story, At Lehman, Chief Exudes Confidence, New York Times, 17 июня 2008 года.

Вернуться

43

«Я был одним из тех людей, которые не хотели разочаровывать Дика»: Burning Down His House, New York.

Вернуться

44

«Хантингтонская мафия»: Shnayerson, Profi les in Panic, Vanity Fair, январь 2009 года.

Вернуться

45

«Чертовы банкиры!»: Auletta, Greed and Glory, 118.

Вернуться

46

«Глюксман услышал, что Питер Ласк…»: David Patrick Columbia, Highs and Lows, New York Social Diary, 27 января 2009 года.

Вернуться

47

«Глюксман сверг одного из главных людей отрасли – Питера Г. Питерсона»: Ken Auletta Power, Greed and Glory on Wall Street: The Fall of the Lehman Brothers, New York Times Magazine, 17 февраля 1985 года.

Вернуться

48

«Это вроде как говорить о моей первой жене»: Robinson, Lehman’s Fuld, Bloomberg Markets, июль 2008.

Вернуться

49

«…подразделение Shearson Lehman появилось в результате слияния Lehman с AmEx»: Robert J. Cole, Shearson to Pay $ 360 Million to Acquire Lehman Brothers, New York Times, 11 апреля 1984 года.

Вернуться

50

«Я любил это место»: Ken Auletta, The Fall of Lehman Brothers: The Men, the Money, the Merger, New York Times, 24 февраля 1985 года.

Вернуться

51

«Это было похоже на десять лет тюремного заключения»: Peter Truell, Market Place: Is Lehman Ready to Take the Plunge? New York Times, 3 июня 1997 года.

Вернуться

52

«Держитесь вместе, и вы будете продолжать вершить великие дела»: Robinson, Lehman’s Fuld, Bloomberg Markets.

Вернуться

53

Фулд вытеснил Петтита: Peter Truell, Pettit Resigns as President of Lehman Brothers, New York Times, 27 ноября 1996 года; Peter Truell, Christopher Pettit Dies at 51; Ex-President of Lehman Bros., New York Times, 19 февраля 1997 года.

Вернуться

54

«Ты лучший бизнес-ремонтник, которого я знаю»: Fishman, Burning Down His House, New York, 8 декабря 2008 года.

Вернуться

55

«Фулд начал со снижения расходов на зарплату»: Фулд отмечал: «В течение недели или десяти дней мы уволили 60 % из 550 брокеров, [которые] не представляли компанию». Он сократил расходы с 1,25 млрд долларов до 1 млрд и уволил около 2 тыс. человек. Take Notice, It’s Lehman, US Banker, 1 мая 2001 года.

Вернуться

56

«Я хочу, чтобы мои сотрудники действовали как владельцы»: Schack, Restoring the House of Lehman, Institutional Investor.

Вернуться

57

«…ввел систему баллов, похожую на ту, которую он использовал для поощрения своего сына»: Wall Street Journal, 14 октября 2005 года.

Вернуться

58

«Бен, веди»: Schack, Restoring the House of Lehman, Institutional Investor.

Вернуться

59

«Каждый день – битва»: Fishman, Burning Down His House, New York, 8 декабря 2008 года.

Вернуться

60

«Я пытался научить инвестиционных банкиров…»: Robinson, Lehman’s Fuld, Bloomberg Markets, июль 2008.

Вернуться

61

Грегори – 34 млн долларов, Фулд – 40 млн: Yalman Onaran, Lehman Brothers Paid CEO Fuld $ 40 Million for 2007, Bloomberg News, 5 марта 2008 года.

Вернуться

62

«Джоцид»: Fishman, Burning Down His House, New York, 8 декабря 2008 года.

Вернуться

63

«Людям нужен разносторонний опыт»: там же.

Вернуться

64

Начало карьеры Каллан: Susanne Craig, Lehman’s Straight Shooter, Wall Street Journal, 17 марта 2008 года.

Вернуться

65

«Разве странно для человека типа меня хотеть работать на Уолл-стрит?»: Erin Callan, 90: Chief Financial Officer, Lehman Brothers Holdings Inc., апрель 2008 года. См. http://www.law.nyu.edu/alumni/almo/pastalmos/20072008almos/erincallanapril/index.htm

Вернуться

66

«…она организовала продажу пятилетних облигаций на 500 млн долларов»: Pierre Paulden, Rainmakers – Alpha Female, Institutional Investor, июнь 2007 года.

Вернуться

67

«…выбранный ассистентом в Bergdorf Goodman»: Craig, Lehman’s Straight Shooter, Wall Street Journal.

Вернуться

68

«…переговоры о покупке квартиры своей мечты…»: по данным жилищных записей Нью-Йорка, Каллан подписала акт и ипотеку 16 апреля 2008 года. Lysandra Ohrstrom, 15 CPW Alert! Lehman Lady Lands $ 6.5 M. Pad, New York Observer, 25 апреля 2008 года.

Вернуться

69

15 Central Park West: James Quinn, Sting Rubs Shoulders with Giants of Finance at $ 2b n Apartments, Daily Telegraph (Лондон), 2 февраля 2008 года; Christina S. N. Lewis, Private Properties, Wall Street Journal, 3 октября 2008 года.

Вернуться

70

«…занять 5 млн долларов, чтобы заплатить 6480 тыс.»: по данным жилищных записей Нью-Йорка, Каллан взяла ипотеку на 5 млн. DealBook, Lehman’s C. F. O. Checks into 15 C. P. W, New York Times, 29 апреля 2008 года.

Вернуться

71

«Я не хочу придавать слишком большое значение словам»: интервью министра финансов Генри Полсона Мэтту Лауэру, Today, NBC 18 марта 2008 года.

Вернуться

72

Цитата с первой полосы Wall Street Journal: Robin Sidel, Greg Ip, Michael M. Phillips, Kate Kelly, The Week That Shook Wall Street, Wall Street Journal, 18 марта 2008 года.

Вернуться

73

Доходы Goldman и Lehman в первом квартале: Jenny Anderson, Swinging Between Optimism and Dread on Wall Street, New York Times, 19 марта 2008 года.

Вернуться

74

«…в целом устойчивыми…»: Susanne Craig, David Reilly, Goldman, Lehman Earnings: Good Comes from the Bad, Wall Street Journal, 19 марта 2008 года.

Вернуться

75

Разница в ставках, по которым готовы давать кредиты Lehman и крупнейшим коммерческим банкам.

Вернуться

76

«…в последние дни…»: из стенограммы селекторного совещания Lehman, Lehman Brothers Holdings Inc (LEH) F1Q08 Earnings Call, 18 марта, 2008.

Вернуться

77

«Вы проделали замечательную работу, Эрин»: там же.

Вернуться

78

«Акции закончат этот день выше»: Anderson, Swinging Between Optimism and Dread, New York Times; Rob Curran, Lehman Surges 46 % As Brokers Rally Back, Wall Street Journal 19 марта 2008 г.

Вернуться

79

«…она ударила по ней своей ладонью…»: Curran, Lehman Surges 46 %, Wall Street Journal.

Вернуться

80

«Я до сих пор не верю ни одной из этих цифр»: Alejandro Lazo and David Cho, Financial Stocks Lead Wall Street Turnabout, Washington Post, 19 марта 2008 года.

Вернуться

81

«Меня тошнит от этого»: ранняя версия этой истории – Kelly, Street Fighters, 204.

Вернуться

82

«…поднять цену с двух до десяти долларов за акцию»: Kate Kelly, The Fall of Bear Stearns: Bear Stearns Neared Collapse Twice in Frenzied Last Days, Wall Street Journal, 29 мая 2008 года.

Вернуться

83

«Мне кажется, должно быть что-то номинальное, например один или два доллара за акцию»: Kelly, Street Fighters, 205.

Вернуться

84

«…предложения государства выкупить 29 млрд долга»: Robin Sidel and Kate Kelly, J. P. Morgan Quintuples Bid to Seal Bear Deal, Wall Street Journal, 25 марта 2008 года.

Вернуться

85

«Это не брак по принуждению»: Kelly, The Fall of Bear Stearns, Wall Street Journal.

Вернуться

86

«Все эти годы республиканского дерегулирования»: Maura Reynolds and Janet Hook, Critics Say Bush Is Out of Touch on the Economy, Los Angeles Times, 18 марта 2008 года.

Вернуться

87

Полсон консультирует Буша перед его выступлением в Экономическом клубе: Kelly, Street Fighters, 205.

Вернуться

88

«…вынуждены выкупать, как бы отвратительно это ни звучало»: там же.

Вернуться

89

«Я брошу здесь все»: David Cho, A Skeptical Outsider Becomes Bush’s ‘Wartime General, Washington Post 19 ноября 2008 года.

Вернуться

90

«…особенно сильно подталкивал Полсона»: Fred Barnes, Bolten’s White House: And Why Hank Paulson, the Former Goldman Sachs Chief, Is the New Treasury Secretary, International Economy.

Вернуться

91

«…был „пионером“ Буша»: Landon Thomas Jr., Paulson Comes Full Circle, New York Times, 31 мая 2006 год а; Terence Hunt, Treasury Secretary Snow Resigns, Replaced by Goldman Sachs Chairman Henry M. Paulson, Associated Press, 30 мая 2006 года.

Вернуться

92

«Эта администрация – сборище неудачников»: Ellis, The Partnership, 662.

Вернуться

93

«Я люблю свою работу»: Susanne Craig, Boss Talk: Goldman CEO Tackles Critics, Touchy Issues, Wall Street Journal, 26 апреля 2006 года.

Вернуться

94

«Страх есть источник болезней»: Eddy, Science and Health, 391–92.

Вернуться

95

«Он потребовал письменных гарантий»: Cho, A Skeptical Outsider, Washington Post.

Вернуться

96

«…такой же статус в Кабинете, как Министерство обороны и Госдепартамент»: Deborah Solomon, Bush Taps Paulson as Treasury Chief – Goldman CEO Is Promised More Power Than Snow, Wall Street Journal, 31 мая 2006 года.

Вернуться

97

«Из соображений осторожности… я не буду принимать участие»: Ethics Agreement of Henry M Paulson Jr., от 19 июня 2008 года.

Вернуться

98

«…примерно 3 млн 230 тыс. акций»: Paulson to Sell His Goldman Shares, Bloomberg News, 22 июня 2006 года.

Вернуться

99

Игл-скаут (англ. Eagle Scout) – высший знак отличия американских скаутов.

Вернуться

100

«Учитывая то, как [Хэнк] перешел с низшего руководящего поста»: Valerie Shanley, Profile: Hank Paulson, Sunday Tribune (Дублин), 14 сентября 2008 года.

Вернуться

101

«Goldman Sachs был в смятении»: Goldman Seeking Capital Investment; Firm Beset by Falling Profits, Departing Partners, Bloomberg, 16 сентября 1994 года.

Вернуться

102

«Хэнк, ничто не может доставить мне такого удовольствия»: Ellis, The Partnership, 662.

Вернуться

103

«Они с женой посмотрели десятки квартир…»: Kevin McCoy, Edward Iwata, Treasury’s Paulson Is ‘The Hammer’ Behind the Bailout, USA Today, 23 сентября 2008 года.

Вернуться

104

«…урезать расходы на 25 %…»: Emily Thornton, Wall Street’s Lone Ranger, BusinessWeek, 4 марта 2002 года.

Вернуться

105

«…стал исполнительным содиректором в июне 1998 года»: Полсон был назначен исполнительным содиректором Goldman и сопредседателем 1 июня 1998 менее чем за две недели до того, как Goldman принял решение стать публичной компанией. Goldman Sachs Promotes Paulson, Takes Step Toward Public Off ering, Dow Jones, 1 июня 1998 года.

Вернуться

106

«300 млн долларов для спасения Long-Term Capital компаниями Уолл-стрит»: Lowenstein, When Genius Failed, 215.

Вернуться

107

«…ушел из обладающего большой властью исполнительного комитета Goldman»: в конце октября Goldman объявил, что Цукерберг уйдет в отставку в конце текущего финансового года (ноябрь). Anita Raghavan, Zuckerberg, Goldman’s Vice Chairman, to Retire as the Guard Changes at Firm, Wall Street Journal, 23 октября 1998 года.

Вернуться

108

«Корзин почти плакал»: Ellis, The Partnership, 609–13

Вернуться

109

«…торговый дебют акций Goldman, оцененных в 3660 млн долларов»: 4 мая 1999 года, после семимесячной задержки, Goldman стала публичной компанией – продажи превысили предложение на 69 млн акций по 53 доллара – и официально закончил свою 130-летнюю историю в качестве частного партнерства. Goldman Sachs Shares Soar In Long-Awaited Trading Debut, Dow Jones, 4 мая 1999 года.

Вернуться

110

«…дом за 4,3 млн долларов»: Marc Gunther, Paulson to the Rescue Fortune, 29 сентября 2008 года.

Вернуться

111

«…руководил ведомством с персоналом в 112 тыс. человек»: там же.

Вернуться

112

«…реконструировать тренажерный зал в подвале здания»: Gunther, Paulson to the Rescue, Fortune.

Вернуться

113

«Такие периоды случаются у нас каждые шесть, восемь, десять лет». Daniel Gross, The Captain of the Street, Newsweek, 29 сентября 2008 года.

Вернуться

114

«Когда есть много сухой травы»: Полсон использовал подобные выражения в интервью корреспонденту 60 Minutes Скотту Пели. «Знаете, нас ожидает турбулентность рынков, – сказал он. – Я ожидал не совсем этого. Но я сказал команде, что, когда есть много сухой травы, никогда не угадаешь, от чего она загорится». 60 Minutes, CBS News, 28 сентября 2008.

Вернуться

115

Шортить, играть вкороткую, открывать короткие позиции – играть на понижение, продавая активы, которых у тебя нет в наличии, в надежде на падение цены, которое позволит позже выкупить актив по более низкой цене.

Вернуться

116

Знак качества, которым журнал для домохозяек Good Housekeeping отмечал наилучшие, по его мнению, способы ведения домашнего хозяйства.

Вернуться

117

Good Housekeeping Seal of Approval: John Helyar, Yalman Onaran, Fuld Sought Buffett Offer He Refused as Lehman Sank, Bloomberg News, 10 ноября 2008 года.

Вернуться

118

«…взволнованный Тимоти Ф. Гайтнер спустился по эскалатору»: самолет Гайтнера вылетел из аэропорта LaGuardia в 19:00, прибыл в DC примерно в 20:20 в среду, 2 апреля 2008 года. Расписание Гайтнера в Федеральном резервном банке Нью-Йорка можно увидеть на веб-сайте New York Times. http://documents.nytimes.com/geithner-schedule-new-york-fed#р=1.

Вернуться

119

«Наиболее важным является системный риск»: Testimony Before the U. S. Senate Committee on Banking, Housing, and Urban Aff airs, Washington, D. C, 3 апреля 2008 года. http://www.newyorkfed.org/newsevents/speeches/2008/gei080403.html.

Вернуться

120

«…сконструировав государственную гарантию на 29 млрд долларов…»: через неделю после сделки JP Morgan согласился покрыть миллиардные потери Bear Stearns, что снизило гарантии Федрезерва до 29 млрд. Robin Sidel and Kate Kelly, J. P. Morgan Quintuples Bid to Seal Bear Deal, Wall Street Journal, 25 марта 2008 года.

Вернуться

121

«…сравнивали спасение Bear с печально известным отказом»: «Я уже в том возрасте, когда помнят слишком многое, и, боюсь, есть некоторое сходство между нынешней ситуацией и началом 1970-х», – сказал Пол Уолкер, выступая в Экономическом клубе Нью-Йорка 8 апреля 2008 года. http://econclubny.org/files/Transcript_Volcker_April_2008.pdf.

Вернуться

122

Форд – городу: «Умри!». 30 октября 1975 года, на следующий день после того, как президент Джеральд Форд публично заявил, что не было необходимости оказания федеральной помощи находящемуся на грани банкротства Нью-Йорку, этот заголовок появился на первой полосе New York Daily News. Позже Форд говорил, что не использовал слово «умри» в своем выступлении. Sam Roberts, Infamous «Drop Dead» Was Never Said by Ford, New York Times, 28 декабря 2006 года.

Вернуться

123

«…после объявления о рекордных убытках…»: в воскресенье, 4 ноября 2007 года, в Citigroup состоялось экстренное заседание совета, на котором выяснилось, что дополнительные ипотечные списания могут достичь 11 млрд долларов. В тот же день Citi назначил Роберта Рубина председателем, тогда же появилось это заявление: «По моему мнению, учитывая размер недавних потерь в нашем бизнесе ипотечных ценных бумаг, единственным моим достойным шагом как главного исполнительного директора является уход в отставку. Так я сказал совету». Jonathan Stempel and Dan Wilchins, Citigroup CEO Prince Expected to Resign, Reuters, 4 ноября 2007; Tomoeh Murakami Tse, Citigroup CEO Resigns, Washington Post, 5 ноября 2007 года.

Вернуться

124

«Я не подхожу»: Jo Becker and Gretchen Morgenson, Member and Overseer of Finance Club, New York Times, 27 апреля 2009 года.

Вернуться

125

«…зарабатывал 398 200 долларов в год»: зарплата Гайтнера в 2008 году составляла, как сообщалось, 411 200 долларов, эта сумма включает и первые две недели 2009 года. Scott Lanman, Geithner Nomination Takes Top Fed Wall Street Liaison, Bloomberg News, 24 ноября 2008 года; Robert Schmidt, Geithner Takes Salary Cut to Run Treasury, Bloomberg News, Gets Fed Severance, январь 27, 2008.

Вернуться

126

«…ежемесячной стрижки за 80 долларов…»: Joseph Berger, Suddenly, There’s a Celebrity Next Door, New York Times, 2 января 2009 года.

Вернуться

127

«…вставить в речь крепкое словечко…»: A reassuring fi gure for Treasury, The Economist, 22 ноября 2008 года.

Вернуться

128

«Да ему 12 лет!» – Роберт Рубин вспомнил, как Пит Петерсон сказал ему это после встречи с Тимоти Гайтнером. Когда позже Петерсона попросили прокомментировать его высказывание, он вспомнил лишь, что сказал, что Гайтнер молодо выглядит. Greg Ip, Geithner’s Balancing Act – The Fed’s Go-to Man for Financial Crises Takes on Hedge Funds, Wall Street Journal 20 февраля 2007 года.

Вернуться

129

«…вызвал руководителей…»: Lowenstein, When Genius Failed, 216; Victoria Thieberger, Fed’s McDonough a Cool Head in Financial Storms, Reuters, 16 января 2003 года.

Вернуться

130

Начало карьеры Гайтнера: Gary Weiss, The Man Who Saved (or Got Suckered by) Wall Street, Condй Nast Portfolio, июнь 2008 года; Yalman Onaran, Michael McKee, In Geithner We Trust Eludes Treasury as Market Fails to Recover, Bloomberg News, 25 февраля 2009 года; Daniel Gross, The Un-Paulson, Slate, 21 ноября 2008 года.

Вернуться

131

«…опубликовала ряд провокационных статей…»: Peter S. Canellos, Conservatives’ Sour on ‘Rebel Media, Boston Globe, 19 апреля 2007 года.

Вернуться

132

«…рекомендацию декана школы Джона Хопкинса»: Джордж Паккард, тогда декан школы Джона Хопкинса, рекомендовал Гайтнера Бренту Скоукрофту и заместителю председателя Kissinger Associates, что привело его к научно-исследовательской работе. Deepak Gopinath, New York Fed’s Geithner Hones Skills for Wall Street, Bloomberg Markets, 22 апреля 2004 года.

Вернуться

133

«…очень благоприятное впечатление на бывшего министра иностранных дел»: «Он не пытается, появившись в комнате, сразу привлечь к себе внимание, – сказал однажды Киссинджер о Гайтнере. – Он опирается на силу аргументов». Candace Taylor, Quiet NY Fed Chief Makes Loud Moves, New York Sun 31 марта 2008 года.

Вернуться

134

«…Гайтнер играл теневую роль…»: Onaran, McKee, In Geithner We Trust, Bloomberg News.

Вернуться

135

«…Комитет спасения мира…»: вынос на обложке Time за 15 февраля 1999. На обложке были изображены лица министра финансов Роберта Рубина, председателя Федрезерва Алана Гринспена и заместителя министра финансов Ларри Саммерса.

Вернуться

136

«В День благодарения Гайтнер позвонил Саммерсу»: Jon Hilsenrath and Deborah Solomon, Longtime Crisis Manager Pleases Wall Street, Mystifies Some Democrats, Wall Street Journal, 22 ноября 2008 года.

Вернуться

137

«Тим собран, последователен, у него очень хороший удар с отскока»: Onaran and McKee, In Geithner We Trust, Bloomberg News.

Вернуться

138

Комитет по открытым рынкам, заседающий каждые шесть недель.

Вернуться

139

«…банк Нью-Йорка является единственным, чей президент входит в состав комитета, устанавливающего процентные ставки на постоянной основе»: http://www.federalreserve.gov/FOMC/.

Вернуться

140

«Эти изменения, похоже, позволили финансовой системе…»: Geithner, Remarks at the Global Association of Risk Professionals 7t h Annual Risk Management Convention & Exhibition in New York City, 28 февраля 2006 года. http://www.ny.frb.org/newsevents/speeches/2006/gei060228.html

Вернуться

141

«…его заменит Стил». «Я очень ценю возможность выступить перед вами сегодня, представляя Полсона и Министерство финансов США, – сказал Стил 3 апреля 2008 года. – Как вы знаете, Полсон находится в долгосрочной запланированной командировке в Китае». http://www.ustreas.gov/press/releases/hp904.htm.

Вернуться

142

«…более 40 % всех ипотечных кредитов…»: Bethany McLean, Fannie Mae’s Last Stand, Vanity Fair, февраль 2009 года; Carol D. Leonnig, How HUD Mortgage Policy Fed the Crisis, Washington Post, 10 июня 2008 года.

Вернуться

143

«Их ценные бумаги словно вода текут…»: Justin Fox, Hank Paulson, Time, 11 августа 2008 года.

Вернуться

144

«Они знали друг друга с 1976 года»: Brendan Murray and John Brinsley, Paulson’s Surrogate Steel Sees «Initial» Progress in Markets, Bloomberg News, 19 марта 2008 года.

Вернуться

145

«Стил происходил из скромной семьи»: Rick Rothacker, Stella M. Hopkins, Christina Rexrode, Wachovia’s New CEO Is Pro in Crisis Control, Charlotte Observer, 13 июля 2008.

Вернуться

146

«Было ли это спасение оправданно…»: вопрос Додда и последующие заявления Бернанке, Стила и Гайтнера взяты непосредственно из официальной стенограммы первой половине слушаний. Panel I of a Hearing of the Senate Banking, Housing and Urban Affairs Committee, Federal News Service, 3 апреля 2008 года.

Вернуться

147

«Покупка дома не то же самое, что покупка горящего дома»: отвечая на вопрос о логике цены в два доллара за акцию Bear, Даймон заявил: «Я говорю людям, что покупка дома не то же самое, что покупка горящего дома». Panel II of a Hearing of the Senate Banking, Housing and Urban Affairs Committee, Federal News Service, 3 апреля 2008 года.

Вернуться

148

«…отменил подписку офиса на газеты для сокращения расходов»: Даймон маниакально следит за расходами, причем настолько детально, что как-то сказал вице-президенту, который перечислял газеты, на которые подписан офис: «Вы предприниматель; платите сами за Wall Street Journal». Ken Kurson, Jamie Dimon Wants Respect, Money, февраль 2002 года.

Вернуться

149

«…неожиданно стал наиболее обсуждаемым…»: Eric Dash, Rallying the House of Morgan, New York Times, 18 марта 2008 года.

Вернуться

150

«…быстро становится банкиром последней инстанции на Уолл-стрит»: Robin Sidel, In a Crisis, It’s Dimon Once Again, Wall Street Journal, 17 марта 2008 года.

Вернуться

151

«Да здравствует Джейми Даймон!» – Andrew Bary, The Deal-Rhymes With Steal of a Lifetime, Barron’s, 24 марта 2008 года.

Вернуться

152

«Хочу быть богатым»: Leah Nathans Spiro, Ticker Tape in the Genes, BusinessWeek, октябрь 21,1996.

Вернуться

153

«Я думаю, вы не правы!»: Shawn Tully, In This Corner! The Contender, Fortune, 29 марта 2006 года.

Вернуться

154

«…который его мать продемонстрировала Вейлу»: Leah Nathans Spiro, Smith Barney’s Whiz Kid, BusinessWeek, октябрь 21, 1996.

Вернуться

155

«Могу я показать доклад людям…»: как сообщила Моника Лэнгли, «Сэнди доклад понравился, и он послал Джейми записку: „Потрясающий доклад. Могу я показать его людям?“» Langley, Tearing Down the Walls, 50.

Вернуться

156

«Я не буду платить вам много»: там же, 74.

Вернуться

157

«…евреи планируют захват American Express»: там же, 71.

Вернуться

158

WASP – белые англосаксонские протестанты. Распространенное клише, которое появилось в середине ХХ века. До массовой иммиграции соответствовало понятию «стопроцентный американец». Чаще всего к WASP относят потомков первой волны иммиграции XVII—XVIII веков.

Вернуться

159

«Наблюдая, как Вейл отсыпается на диване в офисе после обедов с мартини…»: там же, 103.

Вернуться

160

«…за 1,65 млрд долларов»: Robert J. Cole, 2 Leading Financiers Will Merge Companies in $ 1. 65 Billion Deal, New York Times, 30 августа 1988 года.

Вернуться

161

«…покупка Shearson за 1,2 млрд долларов…»: Dana Wechsler Linden, Deputy Dog Becomes Top Dog, Forbes, 25 октября 1993 года.

Вернуться

162

«Ты чертов придурок!»: Langley, Tearing Down the Walls, 201.

Вернуться

163

«4 млрд долларов, отданных за Travelers»: Greg Steinmetz, Primerica, Travelers Seal Merger Pact; Takeover May Speed Insurer’s Recovery, Wall Street Journal, 24 сентября 1993 года.

Вернуться

164

«Повысь ее»: Langley, Tearing Down the Walls, 241.

Вернуться

165

«Теперь мы снова можем быть папой и дочкой»: там же, 254.

Вернуться

166

«…83-миллиардного слияния с Citicorp»: после того как в понедельник утром было объявлено слияние за 70 млрд долларов, акции Travelers стремительно выросли на 18 %, Citicorp – на 27 %, в результате чего стоимость слияния повысилась до 83 млрд долларов. Langley, Tearing Down the Walls, 289–93. Michael Siconolfi, Citicorp, Travelers Group to Combine in Biggest-Ever Merger, Wall Street Journal, 7 апреля 1998 года.

Вернуться

167

«Достаточно того, как вы обращаетесь со мной»: Langley, Tearing Down the Walls, 314.

Вернуться

168

«Никогда не смейте поворачиваться ко мне спиной, когда я говорю!»: Roger Lowenstein, Alone at the Top, New York Times Magazine, 27 августа 2000 года.

Вернуться

169

«…вызвали Даймона в корпоративный комплекс в Армонке»: Timothy L. O’Brien and Peter Truell, Downfall of a Peacemaker, New York Times, 3 ноября 1998 года.

Вернуться

170

«…розничного интернет-магазина Amazon»: Duff McDonald, The Heist, New York, 24 марта 2008 года.

Вернуться

171

Даймон привел свою команду «урезателей расходов»: Shawn Tully, In This Corner! The Contender, Fortune, 29 марта 2006 года.

Вернуться

172

«Крепость бухгалтерского баланса»: Джейми Даймон, представляющий J. P. Morgan Chase, на форуме финансовых услуг Credit Suisse Group, 7 февраля 2008 года.

Вернуться

173

«…отмечали его 52-й день рождения за ужином»: Alistair Barr, Dimon Steers J. P. Morgan Through Financial Storm, MarketWatch.com, 4 декабря 2008 года.

Вернуться

174

«Это не было переговорной позицией»: Panel II of a Hearing of the Senate Banking, Housing and Urban Affairs Committee, Federal News Service, 3 апреля 2008 года.

Вернуться

175

«Я очень обеспокоен провалом Bear Stearns»: Panel I of a Hearing of the Senate Banking, Housing and Urban Affairs Committee, Federal News Service, 3 апреля 2008 года.

Вернуться

176

Александр Гамильтон (1755/1757–1804) – американский государственный деятель, глава Партии федералистов с момента ее появления, первый министр финансов США, автор ускоренного торгово-промышленного развития страны.

Вернуться

177

«…частный ужин по случаю окончания саммита G7»: Министерство финансов представило СМИ список присутствующих на ужине в пятницу. Фулд из Lehman числился между Ларри Финком из BlackRock и Джоном Маком из Morgan Stanley. Attendees for G7 Outreach Dinner with Banks, Reuters, 11 апреля 2008 года.

Вернуться

178

«…4 млрд долларов…»: Jenny Anderson, Trying to Quell Rumors of Trouble, Lehman Raises $ 4 Billion, New York Times, 2 апреля 2008 года.

Вернуться

179

«Больше половины пути мы преодолели…»: Joseph A. Giannone, Goldman CEO Says Credit Crisis in Later Stages, Reuters, 10 апреля 2008 года.

Вернуться

180

«…в новом докладе МВФ…»: International Monetary Fund, Global Financial Stability Report, апрель 2008 года, 50.

Вернуться

181

«…ошеломляющим размером левереджа – отношением суммы долга к акционерному капиталу»: «В конце первого квартала 2008 года соотношение долга к капиталу в Morgan Stanley, Lehman Brothers, Merrill Lynch и Goldman Sachs было 31,8, 30,7, 27,5 и 26,9 соответственно по сравнению со средним значением 8,8 для всех коммерческих банков и сберегательных учреждений США». Senate Joint Economic Committee, Financial Meltdown and Policy Response, сентябрь 2008 года.

Вернуться

182

«Только что закончил ужин с Полсоном»: Hearing on Causes and Effects of the Lehman Brothers Bankruptcy, House of Representatives Committee on Oversight and Government, 6 октября 2008 года. http://oversight.house.gov/story.asp?ID=2208.

Вернуться

183

«Разбить стекло: план рекапитализации банков»: автор получил копию из конфиденциального источника.

Вернуться

184

Биография Кашкари: Deborah Solomon, U. S. News: Paulson to Tap Adviser to Run Rescue Program, Wall Street Journal, 6 октября 2008.

Вернуться

185

«10 февраля 2006 года он стал председателем Федрезерва»: «Наша миссия, предусмотренная Конгрессом, является решающей», – сказал Бернанке на церемонии. Jeannine Aversa, At Ceremonial Swearing-in, New Fed Chief Bernanke Vows to Work with Congress, Associated Press, 6 февраля 2006 года.

Вернуться

186

Для этих опасений имелись веские основания, поскольку продолжительный рост цен на сырье грозил вылиться в потребительскую инфляцию.

Вернуться

187

Начало карьеры Бернанке: John Cassidy, Anatomy of a Meltdown, New Yorker, 1 декабря 2008 года; Roger Lowenstein, The Education of Ben Bernanke, New York Times Magazine, 20 января 2008 года; Larry Elliott, Ben Bernanke, Guardian, 16 июня 2006 года; Mark Trumbull, Backstory: Banking on Bernanke, Christian Science Monitor, 1 февраля 2006 года; Ben White, Bernanke Unwrapped, Washington Post, 15 ноября 2005 года.

Вернуться

188

«…Анне Фридман, студентке колледжа Уэллсли, на которой он женился»: John Cassidy, New Yorker, 1 декабря 2008 года.

Вернуться

189

Исследования Бернанке: Lowenstein, The Education of Ben Bernanke, New York Times Magazine, 20 января 2008 года.

Вернуться

190

«…запланировали взять отпуск…»: там же.

Вернуться

191

«…сохранить базовую процентную ставку Федрезерва неизменной…»: Fed Keeps Rates Steady, Dow Jones, 7 августа 2007 года.

Вернуться

192

«Основной политической озабоченностью Комитета…»: Text of Federal Reserve’s Interest Rate Decision, Dow Jones Capital Markets Report, 7 августа 2007 года.

Вернуться

193

Washington Nationals – профессиональная бесйбольная команда из Вашингтона.

Вернуться

194

«Они с ума сошли! Они ничего не знают!»: «Бен Бернанке должен открыть дисконтное окно… Он ведет себя как ученый! Но сейчас не то время, чтобы быть ученым. Откройте дисконтное окно! <…> Мои люди в этой игре уже 25 лет. И они теряют рабочие места, а эти фирмы собираются выйти из бизнеса. Они с ума сошли! Они ничего не знают! Федрезерв спит». Jim Cramer, Mad Money, CNBC, 3 августа 2007 года.

Вернуться

195

«…стало заявление крупнейшего банка Франции BNP Paribas об остановке погашений инвесторами своих паев»: по состоянию на 7 августа после снижения на 20 % менее чем за две недели в активах оставалось около 1,6 млрд (2,2 млрд долларов). Sebastian Boyd, BNP Paribas Freezes Funds as Loan Losses Roil Markets, Bloomberg News, 9 августа 2007 года.

Вернуться

196

«Полное испарение ликвидности»: там же.

Вернуться

197

«…больше, чем после трагедии 11 сентября»: ECB Injects 95 billion Euros Into Money Supply Amid US Subprime Worries, Agence-France Presse, 9 августа 2007 года.

Вернуться

198

«…беспрецедентные дисбалансы…»: в документах, поданных в SEC в четверг вечером, Countrywide сообщила, что располагает адекватной ликвидностью, но добавила: «Ситуация меняется, и пока неизвестно влияние, которое она окажет на компанию». Randall W. Forsyth, Why the Blowup May Get Worse, Barron’s, 13 августа 2007 года.

Вернуться

199

«Каждый банкир знает: если ему приходится доказывать…»: Bagehot, Lombard Street, 69.

Вернуться

200

«…изменил решение…»: в пятницу, 17 августа 2001 года, Федрезерв снизил ставки по займам дисконтного окна, что подстегнуло рынок. S&P 500 Futures Sharply Higher On Fed Statement, Dow Jones, 17 августа 2007 года.

Вернуться

201

«…на данном этапе проблемы в секторе субстандартного кредитования…»: Бернанке выступил с этой речью через спутник перед участниками Международной валютной конференции 2007 года в Кейптауне, Южная Африка. Ben Bernanke, The Housing Market and Subprime Lending, 5 июня 2007 года. См. http://www.federalreserve.gov/newsevents/speech/bernanke20070605a.htm.

Вернуться

202

«У меня довольно серьезное математическое образование»: Faber, And Then the Roof Caved In, 95.

Вернуться

203

Washington Nationals – профессиональная бесйбольная команда из Вашингтона.

Вернуться

204

Профессиональная бейсбольная команда из Бостона, штат Массачусетс, выступающая в Главной лиге бейсбола, победитель мировой серии 2007 года.

Вернуться

205

«…был преданным болельщиком Sox»: Stanley Reed, Barclays: Anything But Stodgy President Bob Diamond has turned the once-troubled investment banking unit into a powerhouse, BusinessWeek, 10 апреля 2006 года.

Вернуться

206

«…одновременно вошли в совет директоров Barclays»: 1 июня 2005 года Роберт Даймонд-мл., исполнительный директор отдела инвестиционно-банковских услуг и инвестиционного менеджмента, вошел в состав совета в качестве исполнительного директора, в то время как Роберт Стил, бывший вице-президент Goldman Sachs, тоже стал членом Совета. Barclays PLC – Directorate Change, Regulatory News Service, 27 мая 2005 года.

Вернуться

207

«…внезапно покинул Morgan Stanley»: ‘Coach’ Proud of His Trading Floor Origins, Financial News, 4 декабря 2000 года.

Вернуться

208

«…после проигрыша дорогостоящей торговой войны за голландский банк ABN AMRO»: через семь месяцев после первоначальной заявки на ABN AMRO и сражения с участием инвесторов из Китая и Сингапура, Королевского банка Шотландии и даже Bank of America Barclays отозвал заявку на голландский банк 5 октября 2007 года. Carrick Mollenkamp, Barclays’s CEO Shifts to Plan B – U. K. Bank Pursues Emerging Markets As ABN Bid Fails, Wall Street Journal, 6 октября 2007 года.

Вернуться

209

«…на завтрак его ожидает Дик Фулд»: завтрак состоялся в четверг, 2 апреля 2008 года.

Вернуться

210

«…считал одним из своих лучших друзей Элиота Спитцера»: когда разразился скандал, Крамер сказал о своем приятеле по юридическому факультету Гарвардского университета: «Элиот – один из моих самых старых друзей, так же как и Сильда. И я надеюсь, что вы понимаете – все, что о нем говорят, неправда. Я прочитал об этом, как и вы… Надеюсь, это неправда… Элиот мой друг и останется им навсегда»: DealBook: Wall Street on Spitzer: There Is a God, New York Times, 10 марта 2008 года.

Вернуться

211

«…правило повышения…»: после отмены правила 6 июля 2007 года Крамер постоянно оплакивал эту потерю в своем шоу Mad Money. Cramer Is Uptick’d Off, Out with Cox, in with Uptick Rule, Mad Money, CNBC, 4 мая 2009, 21 ноября 2008 года.

Вернуться

212

«…невероятный портфель у Peloton…»: основанный в 2005 году Роном Беллером и Джеффри Грантом, лондонский хедж-фонд Peloton Partners был вынужден срочно распродавать активы в феврале 2008 года. Cassell Bryan-Low, Carrick Mollenkamp, Gregory Zuckerman, Peloton Flew High, Fell Fast, Wall Street Journal, 12 мая 2008 года.

Вернуться

213

«…по 3250 долларов…»: Hugo Lindgren, The Confi dence Man, New York, 23 июня 2008 года.

Вернуться

214

«Детский фонд будущего»: трейдер Айра У. Сон, чьим именем назван фонд, умер от рака в двадцать девять. См. http://www.atcfkid.com/.

Вернуться

215

«Мы начинаем с того, что задаемся вопросом, почему бумага, скорее всего, будет неправильно оценена рынком»: Einhorn, Fooling Some of the People All of the Time, 14.

Вернуться

216

«…объявил, что остановил выплаты инвесторам»: в 2:30 9 августа Dow Jones разместил пресс-релиз BNP Paribas: «Полное исчезновение ликвидности в некоторых сегментах рынка секьюритизации [sic] США сделало невозможным определить справедливую стоимость некоторых активов независимо от их качества или кредитного рейтинга». BNP Paribas Unit to Suspend NAV Calculation of Some Funds, Dow Jones, 9 августа 2007 года.

Вернуться

217

«Кредитная корзина»: Lindgren, The Confidence Man, New York.

Вернуться

218

«Еще рано, и мы не даем рекомендаций на будущее…»: Chris O’Meara, Lehman’s Chief Financial Officer, Q3 2007 Lehman Brothers Holdings Inc. Earnings Conference Call, 18 сентября 2007 года.

Вернуться

219

«Безумная бухгалтерия»: Lindgren, The Confidence Man, New York.

Вернуться

220

«Lehman не так существенно отличается от Bear Stearns»: David Einhorn, Private Profits and Socialized Risk, Grant’s Spring Investment Conference, 8 апреля 2008 года.

Вернуться

221

«Я чувствую, что вы меня подставили»: Susanne Craig, Finance Chief Is Demoted, Wall Street Journal, 13 июня 2008 года.

Вернуться

222

«Это отличная цена»: Stock Picks from Sohn Investment Conference, Reuters, 23 мая 2008 года.

Вернуться

223

«…акции Allied упали почти на 11 %»: Stephen Taub, Speaking Candidly, Alpha, май 2005 года.

Вернуться

224

«Комиссия по ценным бумагам и биржам начала расследовать»: Lindgren, The Confidence Man, New York.

Вернуться

225

«Одним из ключевых вопросов, которые я поднял шесть лет назад в связи с Allied…»: эта и прочие цитаты из выступления Дэвида Эйнхорна из Greenlight Capital взяты из его речи Accounting Ingenuity, произнесенной на Ira W. Sohn Investment Research Conference 21 мая 2008 года.

Вернуться

226

«Кто нас сдал?» – Susanne Craig, Lehman Struggles to Shore Up Confidence, Wall Street Journal, 11 сентября 2008 года.

Вернуться

227

«Lehman ищет капитал за рубежом»: Susanne Craig, Lehman Is Seeking Overseas Capital – As Its Stock Declines, Wall Street Firm Expands Search for Cash, May Ta p Korea, Wall Street Journal, 4 июня 2008 года.

Вернуться

228

«…получил кредит Федрезерва…»: 3 июня 2008 года Lehman жестко отрицал слухи, ссылаясь на результаты предыдущего квартала, закончившегося с более чем 40 млрд долларов ликвидности. Joe Bel Bruno, Lehman Brothers Treasurer: Firm Did Not Tap Fed Discount Window to Avert Cash Problems, Associated Press, 3 июня 2008 года.

Вернуться

229

«…акции Lehman все равно упали…»: там же. Акции Lehman упали на 15 % во второй половине дня во вторник, 3 июня, после появления слухов.

Вернуться

230

«…честный человек в Lehman…»: Susanne Craig, Lehman’s Straight Shooter, Wall Street Journal, 17 мая 2008 года.

Вернуться

231

«…самой влиятельной женщиной на Уолл-стрит…»: Jesse Eisinger, Diary of a Short-Seller, Conde Nast Portfolio, апрель 2008 года.

Вернуться

232

Cделка Lehman с Woori: Hae Won Choi, Woori Sets Pact with Lehman to Cut Bad Debt, Asian Wall Street Journal, 6 сентября 2002 года, Donald Kirk, No Pause for Woori, Institutional Investor, 1 июля 2002 года.

Вернуться

233

«…пел песню Leopard in Mt. Kilimanjaro…»: Kim Yeon-hee, KDB’s CEO: A Leopard on the Hunt for Lehman, Reuters, 5 сентября 2008 года.

Вернуться

234

«…лететь в Корею…»: Согласно записям полетов, полученным Wall Street Journal. Craig, Lehman Struggles to Shore Up Confidence, Wall Street Journal, 11 сентября 2008 года.

Вернуться

235

The Shilla: http://www.shilla.net/en/seoul/.

Вернуться

236

«Hana Financial также рассматривала вопрос инвестиций»: Hana Financial Group была одним из ведущих банков Южной Кореи (Shinhan, Woori) и, как сообщалось, рассматривала предложение Lehman. Но компания публично «отрицала какую-либо заинтересованность в присоединении к консорциуму по покупке акций Lehman». Kim Yeon-hee, KDB Confirms Lehman Talks; Korea Bank Shares Fall, Reuters, 1 сентября 2008 года.

Вернуться

237

Иннинг – периодичность в бейсболе. Девятый иннинг – завершающая часть игры.

Вернуться

238

«…принес 3,9 млрд долларов»: чистая выручка отдела инвестиционно-банковских услуг Lehman выросла с 3,2 млрд в 2006 году до 3,9 млрд в 2007-м, на 24 %, 10– K filing with the Securities and Exchange Commission, 29 января 2008 года.

Вернуться

239

«…топ-менеджеры отказались от бонусов…»: Lehman Brothers Email Regarding Suspending Executive Compensation, House Oversight and Government Reform Committee’s investigation. См. http://oversight.house.gov/story.asp?ID=2208.

Вернуться

240

«Немногие выставляли напоказ личное богатство так, как он»: Michael Shnayerson, Profiles in Panic, Vanity Fair, январь 2009 года, Christina S. N. Lewis, Hot Words in Finance: ‘For Sale’, Wall Street Journal, 16 января 2009 года.

Вернуться

241

«Он щедро жертвовал на благотворительность…»: Shnayerson, Profi les in Panic, Vanity Fair; Spelman Receives $ 10 Million Gift, Jet, 19 ноября 2007 года.

Вернуться

242

«…использовал ее, чтобы заключать сделки быстрее»: Devin Leonard, How Lehman Brothers Got Its Real Estate Fix, New York Times, 3 мая 2009 года, Dana Rubinstein, Mark Walsh, Lehman’s Unluckiest Gambler, New York Observer, 1 октября 2008 года.

Вернуться

243

«Lehman заплатил около 100 млн долларов за Grange»: Chris Wright, Can Lehman Build on Grange? Euromoney, июль 2007 года.

Вернуться

244

«Была ли разумная причина для приобретения Eagle Energy…»: В 2006 году Lehman приобрел треть Eagle Energy и согласился приобрести оставшиеся две трети годом позже. Lehman Buys Rest of Energy Marketing Co. Eagle Energy, Reuters, 9 мая 2007 года.

Вернуться

245

«Я очень разочарован…». Утром 9 июня Фулд сказал: «Я очень разочарован результатами этого квартала. Несмотря на хорошие основные показатели нашей клиентской франшизы, у нас в качестве публичной компании случился первый в истории квартальный убыток. Тем не менее мы укрепили баланс, и с марта появились улучшение на финансовых рынках, мы готовы обслуживать наших клиентов и выполнять нашу стратегию». Lehman Brothers Announces Expected Second Quarter Results, Reuters, 9 июня 2008 года.

Вернуться

246

«…доходах Lehman за второй квартал…»: Susanne Craig, Tom Lauricella, Big Loss At Lehman Intensifies Crisis Jitters, Wall Street Journal, 10 июня 2008 года, Preliminary 2008 Lehman Brothers Holdings Inc. Earnings Conference Call, 9 июня 2008 года.

Вернуться

247

«Lehman – это Дик Фулд»: Lehman’s $ 2.8B Loss, George Ball, Squawk Box, CNBC, 9 июня 2008 года.

Вернуться

248

…вы сказали себе: «Я так и знал»: Lehman’s Q2 Loss, Carl Quintanilla, Squawk Box, CNBC, 9 июня 2008 года.

Вернуться

249

«Гаспарино запугивает Lehman…»: Dealbreaker.com разместил записи голосовой почты Гаспарино к Керри Коэн. Charlie Gasparino Leaves The Greatest Voicemail (s) of All Time, 22 сентября 2008 года. http://dealbreaker.com/2008/09/charliegasparino-leaves-the-g.php.

Вернуться

250

«…и-мейл от Бенуа д'Анжелина…»: Lehman Brothers Email Regarding Lack of Accountability, House Oversight and Government Reform Committee’s investigation, http://oversight.house.gov/story.asp?ID=2208.

Вернуться

251

«Поэтому по электронной почте она послала Фулду сообщение из двух предложений…»: Прочитано автору источником на условиях анонимности.

Вернуться

252

«В среду 11 июня Фулд за обедом встретился с инвестиционными банкирами»: Steve Fishman, Burning Down His House, New York, 8 декабря 2008 года, Susanne Craig, Lehman Shuffl es 2 Key Jobs In Bid to Restore Confidence – Finance Chief Is Demoted; ‘Wall Street Wants a Head’, Wall Street Journal, 13 июня 2008 года.

Вернуться

253

«Доверие к нам подорвано…»: Yalman Onaran, Lehman Drops Callan, Gregory, McDade Named President, Bloomberg News, 12 июня 2008 года.

Вернуться

254

«Lehman – это не то же самое, что Bear Stearns»: BlackRock’s Fink Says Lehman Not Another Bear-CNBC, Reuters, 11 июня 2008 года.

Вернуться

255

«…в 2006 году Флеминг помог заключить сделку по слиянию бизнеса по управлению активами Merrill на 539 млрд долларов»: 15 февраля 2006 года Merrill Lynch согласился продать свой бизнес инвестиционного управления BlackRock в обмен на 49,8 % объединенной компании. «Учитывая сложность сделки, она была заключена быстро, чему способствовала тесная дружба г-на Флеминга… и г-на Финка». Landon Thomas Jr., On the Menu for Breakfast: $ 1 Trillion, New York Times, 16 февраля 2006 года.

Вернуться

256

«Все сокращают балансы…»: Joseph A. Giannone, Merrill CEO Wants Ongoing Fed Access, Rules Reform, Reuters, 10 июня 2008 года.

Вернуться

257

«…за год сбили цену акций Merrill на 32 %». Tenzin Pema, Merrill Lynch Outlook Cut at JP Morgan, Reuters, 11 июня 2008 года.

Вернуться

258

«…которого иногда называли „Я, робот“»: Dominic Rushe, The IRobot Rides In to Sort Out Merrill Lynch, Sunday Times (Лондон), 18 ноября 2007 года.

Вернуться

259

«Финк, по иронии судьбы, возглавлял именно тот комитет, который выбрал Тейна»: Kate Kelly, Greg Ip, Ianthe Jeanne Dugan, For NYSE, New CEO Could Be Just the Start, Wall Street Journal, 19 декабря 2003 года.

Вернуться

260

«…под удар попали обитый деревянными панелями клуб и биржевая парикмахерская»: отвечая на вопрос об увольнении парикмахера NYSE, приятного старика, который получал 24 тыс. долларов в год, Тейн сказал: «Парикмахер был отличным парнем, который работал там в течение очень долгого времени… Но трудно утверждать, что публичная компания должна иметь собственного парикмахера». Gary Weiss, The Taming of Merrill Lynch, Portfolio, май 2008 года.

Вернуться

261

«…во время практики в Procter & Gamble…»: Justin Schack, The Adventures of Superthain, Institutional Investor – Americas, 14 июня 2006 года.

Вернуться

262

«Когда он говорит…»: Lisa Kassenaar, Yalman Onaran, Merrill’s Repairman, Bloomberg Markets, февраль 2008 года.

Вернуться

263

«Не затруднит ли вас иногда мне льстить?»: там же.

Вернуться

264

«В конце прошлого года, когда мы искали…»: John A. Thain, Chairman and Chief Executive Officer – Merrill Lynch, to Participate in a Conference Call Hosted by Deutsche Bank on June 11 – Final, Fair Disclosure Wire, 11 июня 2008 года.

Вернуться

265

…но услышавшие неоднократное повторение: «у нас на будущее много источников капитала»: 8 марта 2008 года Тейн заявил французской Le Figaro: «Сегодня я могу сказать, что нам не потребуется дополнительных средств. Эти проблемы остались позади. Мы не вернемся на рынок». А 3 апреля в интервью японскому Nikkei Report добавил: «У нас хватает источников капитала, и нам не нужно возвращаться на рынок ценных бумаг». На пресс-конференции в Мумбаи 7 мая: «У нас сейчас нет намерений привлекать больше капитала». Nick Antonovics, Merrill CEO Says Won’t Need More Capital, Reuters, 8 марта 2008 года, Full Text of Interview with Merrill Lynch CEO John Thain, Nikkei Report, 4 апреля 2008 года, John Satish Kumar, Credit Crunch: Merrill’s Thain Backs Auction-Rate Securities, Wall Street Journal, 8 мая 2008 года.

Вернуться

266

«…наиболее уязвимую брокерскую компанию после Lehman». Reinhardt Krause, Lehman Bros. Extends Slide As Wall St. Doubts Future, Investor’s Business Daily, 13 июня 2008 года.

Вернуться

267

«Всего один день Джон Тейн занимал должность, которой добивался с самого начала…»: Kassenaar, Onaran, Merrill’s Repairman, Bloomberg Markets. Craig Horowitz, The Deal He Made, New York, 10 июля 2005 года.

Вернуться

268

«В квартире Роберта Херста на 5-й авеню…»: Ellis, The Partnership, 613.

Вернуться

269

«Корзин катался на лыжах в Теллуриде, штат Колорадо…»: там же.

Вернуться

270

«Для Тейна, давнего помощника и друга Корзина…»: там же. Корзин был старым соратником Тейна, помогая ему получить должность главного финансового директора в 1994 году и позже – место в исполнительном комитете. Они вместе катались на лыжах в Колорадо и обедали с женами на Манхэттене. Тейн был назначенным попечителем трастов детей Корзина. См. также: Noam Scheiber, The Brain in Thain, New York, 8 января 2007 года.

Вернуться

271

«…именно Тейну сообщили новости…»: там же.

Вернуться

272

«Джон решил отказаться от должности генерального директора…»: там же.

Вернуться

273

«…накопив несколько сотен миллионов долларов в акциях IPO…»: Kimberly Seals McDonald, Goldman’s Bounty – Top Execs Will Pocket Up to $ 869m in IPO, New York Post, 13 апреля 1999 года, Erica Copulsky, Goldman Notifies Top Non-partners of Payout Formulas, Investment Dealers Digest, 3 мая 1999 года.

Вернуться

274

«…он купил десять акров в Рай…»: Charlie Gasparino, John Thain’s $ 87,000 Rug, The Daily Beast, 22 января 2009 года.

Вернуться

275

«…двухнедельный отпуск на Рождество для поездки в Вэл…»: Susanne Craig, Dan Fitzpatrick, Merrill Architects Criticized, Wall Street Journal 20 января 2009 года.

Вернуться

276

«…он пригласил Тейна на ужин…». Ellis, The Partnership, 613.

Вернуться

277

«…15 млн долларов бонуса за подписание контракта…»: Cardiff de Alejo Garcia, Financial News: Thain to Get Up to $ 11M from Restricted Shares, Dow Jones, 16 сентября 2008 года.

Вернуться

278

«привлек 12,8 млрд долларов из суверенных фондов»: Jed Horowitz, Merrill Seeks Intl Investments for Itself, Clients: Pres, Dow Jones, 6 февраля 2008 года.

Вернуться

279

«Он также сократил затраты…»: Susanne Craig, The Weekend That Wall Street Died, Wall Street Journal, 29 декабря 2008 года.

Вернуться

280

«…цветы, которые обходились фирме примерно в 200 тыс. долларов»: там же.

Вернуться

281

«…бонус в размере 39,4 млн долларов, хотя Монтаг не планировал приступать к новым обязанностям»: отчетность показала, что в дополнение к 600 тыс. долларов годового оклада Монтага за 2008 финансовый год Merrill согласились выплатить бонус в размере 39,4 млн наличными и акциями, который он получит в январе 2009 года. Merrill Lynch to Pay New EVP Montag $ 600,000 Salary, Dow Jones Corporate Filings Alert, 2 мая 2008 года.

Вернуться

282

«Тейн нанял Петера Крауса…»: Kevin Kingsbury, Kraus the Latest Ex-Goldman Hire at Merrill, Dow Jones, 5 мая 2008 года, Heidi N. Moore, Merrill’s Kraus Gets $ 25M, Then Leaves, Dow Jones 22 декабря 2008 года.

Вернуться

283

«А еще был кабинет…». Charlie Gasparino, John Thain’s $ 87,000 Rug, The Daily Beast, 22 января 2009 года.

Вернуться

284

«…нацеливается на пост секретаря казначейства, если Джон Маккейн…»: Louise Story and Julie Creswell, Love Was Blind, New York Times, 8 февраля 2009 года.

Вернуться

285

Завтрак Тейна и О’Нила: во время завтрака Джона Тейна и Стэна О’Нила Тейн попросил прояснить взгляды на управление командой. О’Нил ответил: «Единственный человек, за которым вы должны следить, – Боб МакКанн». МакКанн был руководителем брокерского бизнеса фирмы, оба не доверяли друг другу.

Вернуться

286

«…27,2 млрд долларов ипотечными и другими рискованными инвестициями»: в ноябре 2007 года Merrill объявил, что общая экспозиция субстандартным ипотечным кредитам и обеспеченная задолженность организаций составила 27,2 млрд долларов. Аналитик UBS Гленн Шорр сказал, что найм Тейна «не меняет того факта, что у Merrill есть 27 млрд CDO / субстандартной экспозиции, и, скорее всего, он будет вынужден проводить дальнейшие списания в ближайшее время». Thain to the Rescue, Investment Dealers Digest, 19 ноября 2007 года.

Вернуться

287

Возвышение О’Нила: John Cassidy, Subprime Suspect: The Rise and Fall of Wall Street’s First Black C. E. O, New Yorker, 31 марта 2008 года, David Rynecki, Can Stan O’Neal Save Merrill?, Fortune, 30 сентября 2002 года.

Вернуться

288

Начало Merrill. Wheaties, Bullish on America: Charles Merrill, Broker, Dies, Founder of Merrill Lynch Firm, New York Times, 7 октября 1956 года, Advertising: Jackpot, Time, 10 августа 1951 года, Joseph Nocera, Charles Merrill, Time, 7 декабря 1998 года, Suzanne Woolley, A New Bull at Merrill Lynch, Money, 1 марта 2002 года, Helen Avery, Merrill Shrugs Off the Herd Mentality, Euromoney, 1 августа 2004 года.

Вернуться

289

«Думаю, что это великая фирма»: Charles Gasparino, Bull by the Horns, Wall Street Journal, 2 ноября 2001 года.

Вернуться

290

«Безжалостность, – скажет О’Нил соратникам, – иногда не так уж плоха»: David Rynecki, Putting the Muscle Back in the Bull, Fortune, 5 апреля 2004 года.

Вернуться

291

«…называли команду топ-менеджмента О’Нила Талибаном, а самого О’Нила – муллой Омаром»: там же.

Вернуться

292

«…приобрел одного из крупнейших ипотечных кредиторов в стране, First Franklin»: Erick Bergquist, Merrill Wins Bidding for First Franklin, American Banker, 6 сентября 2006 года.

Вернуться

293

«в феврале 2006 года ушел из фирмы»: Avital Hahn, Leading CDO Team Breaks into Two, Ricciardi Joins Cohen Brothers as CEO, Investment Dealers Digest, 27 февраля 2006 года.

Вернуться

294

«…все возможное…»: Ким, как и трое других людей, слышал и запомнил эти его слова. Serena Ng, Carrick Mollenkamp, Merrill Takes $ 8.4 Billion Credit Hit, Wall Street Journal, 25 октября 2007 года.

Вернуться

295

«…заменен на 39-летнего Османа Семерчи…»: Bradley Keoun, Merrill Names Semerci, D’Souza to Run FICC, Equities, Bloomberg, 25 июля 2006 года.

Вернуться

296

«Ким получил 37 млн долларов»: отчетность в SEC раскрыла премию в размере 14 450 тыс. наличными и 22,2 млн долларов акциями в дополнение к зарплате в 350 тыс. Nicolas Brulliard, Merrill Lynch Exec VP Fleming Gets $ 20.4m Stk Bonus, Dow Jones Corporate Filings Alert, 24 января 2007 года.

Вернуться

297

«…Семерчи – больше 20 млн…»: Louise Story, Bonuses Soared on Wall Street Even as Earnings Were Starting to Crumble, New York Times, 19 декабря 2008 года.

Вернуться

298

«Флеминг и Факахани направили письмо директорам Merril…l»: Cassidy, Subprime Suspect, New Yorker.

Вернуться

299

«Отчаявшись, О’Нил пригласил Wachovia к слиянию…». Jenny Anderson and Landon Thomas Jr., Merrill’s Chief Is Said to Float a Bid to Merge, New York Times, 26 октября 2007 года.

Вернуться

300

«Я бы не стал нанимать Стэна даже для мытья окон»: Cassidy, Subprime Suspect, New Yorker.

Вернуться

301

«Они оставались друзьями в течение десяти лет после того, как Даймон был вынужден уйти…»: что касается Citigroup, Даймон сказал NewYork magazine: «Я ушел десять лет назад… Нет, я не ушел, я был уволен. Меня выбросили из гнезда». Duff McDonald, The Heist, New York, 24 марта 2008 года.

Вернуться

302

«В стеклянном шкафу были выставлены копии двух пистолетов»: копии известных пистолетов выставлены в лобби J. P. Morgan, в то время как оригиналы, свидетельства уникальной истории банка, находятся на исполнительном этаже банка. Crisafulli, The House of Dimon, 7.

Вернуться

303

«Вилюмштад, как и Даймон, проиграл Вейлу»: он объявил о своем уходе в июле, но официально не ушел в отставку до 5 сентября 2005 года. David Enrich, Citigroup Pres Willumstad to Step Down in Sept, Dow Jones 14 июля 2005 года.

Вернуться

304

«Его партнер Мардж Магнер был еще одним изгнанником из Citigroup»: работая в Citigroup с 1987 года, Магнер дослужился до должности главного исполнительного директора Global Consumer Group. Mark McSherry and Jonathan Stempel, Citigroup’s Consumer Chief Magner to Leave, Reuters, 22 августа 2005 года.

Вернуться

305

Brysam Global Partners: Willumstad and Magner Establish Private Equity Firm that Will Focus on Financial Services Investments in Emerging Markets, Business Wire, 22 января 2007 года.

Вернуться

306

«…он был председателем совета American International Group, AIG…»: Вилюмштад стал членом совета директоров AIG в начале 2006 года. В том же году Фрэнк Зарб, действуя в качестве и. о. президента, предложил его на эту должность. Emily Thornton and Jena McGregor, A Tepid Welcome for AIG’s New Boss, Business Week, 30 июня 2008 года.

Вернуться

307

Начало карьеры Вилюмштада: Lynnley Browning, A Quiet Banker in a Big Shadow, New York Times, 10 марта 2002 года.

Вернуться

308

«…на конференции в Бока-Ратон…»: Gillian Tett, The Dream Machine, Financial Times, 25 марта 2008 года.

Вернуться

309

«…серию стремительных приобретений…»: Commercial Credit приобрел Primerica, Shearson, Travelers в 1993 году, бизнес страхования имущества и несчастных случаев Aetna в 1996-м, Salomon Brothers в 1997-м, кульминацией стала покупка Citigroup в 1998-м. Shawn Tully, The Jamie Dimon Show, Fortune, 22 июля 2002 года.

Вернуться

310

Увольнение Салливана, назначение Вилюмштада: Liam Pleven, Randall Smith, Monica Langley, AIG Ousts Sullivan, Taps Willumstad as Losses Mount, Wall Street Journal, 16 июня 2008 года.

Вернуться

311

«…в небольшом офисе в Шанхае»: Shelp, Fallen Giant, 17—28, 153–60; Brian Bremner, AIG’s Asian Connection; Can It Maintain Its Strong Growth in the Region? BusinessWeek, 15 сентября 2003 года.

Вернуться

312

«…рыночной стоимостью в 300 млн долларов…»: Carol J. Loomis, AIG: Aggressive. Inscrutable. Greenberg, Fortune, 27 апреля 1998 года.

Вернуться

313

«…рыночной стоимостью чуть менее 80 млрд долларов…»: В конце второго квартала (август 2008-го) у AIG было более 1 трлн долларов в активах и около 78 млрд собственного капитала. Matthew Karnitschnig, Liam Pleven, Peter Lattman, AIG Scrambles to Raise Cash, Talks to Fed, Wall Street Journal, 15 сентября 2008 года.

Вернуться

314

Детство Гринберга: в репортажах указывается разный возраст Гринберга на момент смерти отца. Автор решил использовать данные, взятые в книге Shelp, Fallen Giant, 95—96.

Вернуться

315

«Гринберг уговорил взять его на работу учеником страховщика за 75 баксов в неделю»: «В 1953 году он случайно забрел в офис Continental Casualty в нижнем Манхэттене и уговорил пустить его в кабинет начальника отдела персонала. Гринберг посчитал, что с ним были слишком грубы, поэтому он ворвался в кабинет вице-президента и сказал ему, что начальник отдела персонала – гад. Его взяли стажером за 75 долларов в неделю. К концу 1950-х он стал помощником вице-президента Continental, отвечающим за страхование от несчастных случаев и медицинское страхование». Devin Leonard, Greenberg & Sons, Fortune, 21 февраля 2005 года.

Вернуться

316

«Гордон, сядь и заткнись»: Shelp, Fallen Giant, 104.

Вернуться

317

«Сам себя он буквально загонял…»: Fortune писал, что Гринберг установил StairMaster в корпоративном самолете, чтобы поддерживать форму во время полета. Leonard, Greenberg & Sons, Fortune.

Вернуться

318

«Он ни к кому не питал привязанности…» – он говорил Синди Адамс: «Вы быстро узнаете, кто ваши друзья. Некоторые, которых я считал близкими, отдалились. Многие, которых вы считаете лояльными, вдруг оказываются нелояльны, и вы узнаете это в самый неподходящий момент… Но Снежок дарит мне покой. Она спит со мной, кладет голову мне на плечо». Cindy Adams, Ex-AIG Executive on Friends, Family, New York Post, 25 октября 2005 года.

Вернуться

319

Джеффри Гринберг: Albert B. Crenshaw, Another Son of CEO Leaves AIG, Washington Post, 20 сентября 2000 года, Christopher Oster, Uneasy Sits the Greenbergs’ Insurance Crown, Wall Street Journal, 18 октября 2004 года, Diane Brady, Insurance and the Greenbergs, like Father like Sons, BusinessWeek, 1 марта 1999 года.

Вернуться

320

«AIG согласилась выплатить 10 млн долларов»: согласно пресс-релизу Комиссии по ценным бумагам и биржам, «AIG разработала и выпустила так называемый нетрадиционный страховой продукт с заявленной целью „сглаживания отчета о прибылях и убытках“, то есть дала возможность публичной компании признавать в отчетности известные и определенные единовременные потери на протяжении нескольких будущих отчетных периодов… AIG выдала так называемые страховые полисы Brightpoint с целью оказания помощи Brightpoint скрыть 11,9 млн долларов убытков, которые Brightpoint получил в 1998 году». U. S. Securities and Exchange Commission, AIG Agrees to Pay $ 10 Million Civil Penalty, 11 сентября 2003 года. http://www.sec.gov/news/press/2003–111.htm.

Вернуться

321

«…AIG согласилась выплатить 126 млн долларов…»: «Соглашаясь урегулировать деятельность Комиссии и уголовное дело, AIG согласилась выплатить реституцию плюс проценты за период до вынесения судебного решения и штрафные санкции на общую сумму 126 366 000 долларов». Securities and Exchange Commission v. American International Group, Inc., Litigation Release № 18985, 30 ноября 2004 года. http://www.sec.gov/litigation/litreleases/lr18985.htm.

Вернуться

322

«…соглашение об отсрочке уголовного преследования…»: Pamela H. Bucy, Trends in Corporate Criminal Prosecutions Symposium: Corporate Criminality: Legal, Ethical, and Managerial Implications, American Criminal Law Review, 22 сентября 2007 года.

Вернуться

323

«…доктор Стрейнджлав деривативов…»: Lynnley Browning, AIG’s House of Cards, Portfolio, 28 сентября 2008 года.

Вернуться

324

«Уоррен Баффет назвал их оружием массового поражения…»: в прошлом он называл их «бомбами замедленного действия» и «финансовым оружием массового поражения». Clare Gascoigne, A Two-Faced Form of Investment – the Culture of Derivatives, Financial Times, 3 мая 2003 года.

Вернуться

325

«…бежал в AIG…»: Сосин подписал соглашение о создании совместного предприятия с AIG 27 января 1987 года, и вскоре десять человек присоединились к его команде, где в качестве партнеров уже были Дрексел Рэнди Рексон и Барри Голдман. Robert O’Harrow Jr., Brady Dennis, The Beautiful Machine, Washington Post, 29 декабря 2008 года.

Вернуться

326

«…трейдерам доставалось примерно 38 % прибыли…»: там же.

Вернуться

327

«Вы, в FP, только попробуйте сделать что-то, что повредит моему рейтингу…»: там же.

Вернуться

328

«…теневую группу…»: там же. Randall Smith, Amir Efrati, Liam Pleven, AIG Group Tied to Swaps Draws Focus Of Probes, Wall Street Journal, 13 июня 2008 года.

Вернуться

329

Технический анализ основан на использовании математических методов для обработки рядов данных, а также графическом анализе рынка.

Вернуться

330

BISTRO: Gillian Tett, The Dream Machine, Financial Times, 24 марта 2006 года, Jesse Eisinger, The $ 58 Trillion Elephant in the Room, Portfolio, ноябрь 2008 года.

Вернуться

331

«Как нам удается совершать так много сделок?»: Brady Dennis, Robert O’Harrow Jr., Downgrades and Downfall, Washington Post, 31 декабря 2008 года.

Вернуться

332

«Мы не легкомысленны…»: там же.

Вернуться

333

Страховка, которая выплачивается держателю бумаг в случае дефолта по ним.

Вернуться

334

«…не зависит от коммерческих бумаг…»: American International Group Investor – MeetingFinal, Fair Disclosure, 5 декабря 2007 года.

Вернуться

335

«В 2007 году один из крупнейших клиентов, Goldman Sachs…»: Serena Ng, Goldman Confirms $ 6 Billion AIG Bets, Wall Street Journal 21 марта 2009 года.

Вернуться

336

«Это означает, что рынок немного пьян…»: AIG investor meeting, Fair Disclosure Wire, 5 декабря 2007 года.

Вернуться

337

«Время от времени от нас требуют залог…»: там же.

Вернуться

338

Увольнение Гринберга, угроза уголовного преследования Спитцера: по данным Wall Street Journal, Спитцер угрожал совету AIG уголовным обвинениями, если тот отклонит кандидатуру Гринберга. Он был вынужден покинуть пост генерального директора 14 марта 2005 года. Спитцер подал гражданский иск против фирмы в мае, обвинив AIG в мошеннических операциях. James Freeman, Eliot Spitzer and the Decline of AIG, Wall Street Journal, 16 мая 2008 года, Daniel Kadlec, Down… But Not Out, Time, 20 июня 2005 года.

Вернуться

339

«…завышены на 500 млн долларов…»: James Bandler, Hank’s Last Stand, Fortune, 13 октября 2008 года.

Вернуться

340

«Он немедленно связался с PricewaterhouseCoopers…»: Theo Francis, Diya Gullapalli, Insurance Hazard: Pricewaterhouse’s Squeeze Play, Wall Street Journal, 3 мая 2005 года.

Вернуться

341

«на консалтинговых договорах, получая 1 млн долларов в месяц»: Gretchen Morgenson, Behind Biggest Insurer’s Crisis, a Blind Eye to a Web of Risk, New York Times, 28 сентября 2008 года, Carrick Mollenkamp, Serena Ng, Liam Pleven, Randall Smith, Behind AIG’s Fall, Risk Models Failed to Pass Real-World Test, Wall Street Journal, 3 ноября 2008 года.

Вернуться

342

«7,8 млрд убытков»: Liam Pleven, AIG Posts Record Loss, As Crisis Continues Taking T o ll, Wall Street Journal, 9 мая 2008 года.

Вернуться

343

«International Lease Finance Corp. приняла решение…»: J. Lynn Lunsford, Liam Pleven, AIG Leasing Unit Mulls Split-Up, Wall Street Journal, 12 мая 2008 года.

Вернуться

344

«Как и миллионы других инвесторов, я обеспокоен…»: Liam Pleven and Randall Smith, Financial Rebels With a Cause: AIG – Hank Greenberg, Who Built the Giant Insurer, Steps Up His Attack, Wall Street Journal, 13 мая 2008 года.

Вернуться

345

Облигации, по которым ежегодно выплачиваются проценты и погашается часть суммы основного долга.

Вернуться

346

«…возможных шагов по улучшению…»: Liam Pleven, Randall Smith, Big Shareholders Rebel at AIG – Letter to the Board Cites Problems With Senior Management, Wall Street Journal, 9 июня 2008 года.

Вернуться

347

«…чтобы встретиться с тремя инвесторами…»: там же. Francesco Guerrera, Julie MacIntosh, AIG removes Sullivan as chief executive, Financial Times, 15 июня 2008 года.

Вернуться

348

«…компания выплатила MU 100 млн долларов…»: Manchester United Signs Shirt Deal with American Insurance Giant, Associated Press, 6 апреля 2006 года.

Вернуться

349

«AIG посочувствовала, и только»: Liam Pleven, Randall Smith, AIG Offers Empathy, Little Else – Some Shareholders Left Wanting More After Insurer’s Slips, Wall Street Journal, 15 мая 2008 года.

Вернуться

350

«…дополнительные 10 млрд долларов в качестве новых залогов…»: Randall Smith, Amir Efrati, Liam Pleven, AIG Group Tied to Swaps Draws Focus of Probes, Wall Street Journal, 13 июня 2008 года, Liam Pleven, AIG’s $ 5.4 Billion Loss Roils the Markets – Investors Impatient on New CEO’s Plan as Problems Attack the Complex Insurer, Wall Street Journal, 8 августа 2008 года

Вернуться

351

«Они договорились пообедать на неделе…»: Liam Pleven, Two Financial Titans Put on Best Face, Wall Street Journal, 17 июня 2008 года, Lilla Zuill, New AIG Chief and Ex-CEO Greenberg Set to Meet Thursday, Reuters, 18 июня 2008 года.

Вернуться

352

«И главное – цена на нефть подбиралась к 140 долларам за баррель»: Russia’s Crude Money Box, International Securities Finance, 26 июня 2008 года.

Вернуться

353

«Россия качала миллионы баррелей в день…»: по данным Международного энергетического агентства, по состоянию на 11 июня 2008 года Россия получала 9,5 млн баррелей нефти в день. Jason Bush, Prime Minister Putin Primes the Pump, BusinessWeek, 30 июня 2008 года.

Вернуться

354

«…дефолт по долговым обязательствам страны…»: 13 августа, при оттоке долларов из страны, при истощающихся валютных резервах, дефицитном бюджете и цене на нефть, снизившейся на 33 %, правительство ввело контроль над рублем. Lowenstein, When Genius Failed, 140—145.

Вернуться

355

Long-Term Capital Management: там же.

Вернуться

356

«Я на самом деле считаю, что мы немного лучше…»: Bethany McLean, The Man Who Must Keep Goldman Growing, Fortune, 17 марта 2008 года.

Вернуться

357

«…они выступали против так называемого индекса ABX…»: Chris Blackhurst, The Credit Crunch Genius Who Masterminded a Ј2 billion Jackpot, Evening Standard (Лондон), 18 декабря 2007 года.

Вернуться

358

«Я не говорю по-русски»: Ellis, The Partnership, 613.

Вернуться

359

«…новое правительство Бориса Ельцина назвало фирму своим банковским консультантом…»: Russia Hires Goldman Sachs as Adviser, Washington Post, 18 февраля 1992 года.

Вернуться

360

«…в 1994 году Goldman ушел, чтобы вернуться позже»: Joseph Kahn, Timothy L. O’Brien, For Russia and Its U. S. Bankers, Match Wasn’t Made in Heaven, New York Times, 18 октября 1998 года.

Вернуться

361

Джон Джекоб Астор IV – американский миллионер, писатель, подполковник Испано-Американской войны (1898). Погиб во время крушения «Титаника».

Вернуться

362

«Адольф Гитлер планировал отпраздновать здесь победу…»: Corinna Lothar, Gem of the North – St. Petersburg Reclaims Its Glory as Russia’s Window to the West, Washington Times, 27 декабря 2003 года.

Вернуться

363

«…невысоким толстым бородатым парнем…»: Jenny Anderson, Goldman Runs Risks, Reaps Rewards, New York Times, 10 июня 2007 года.

Вернуться

364

Начало карьеры Бланкфейна: Neil Weinberg, Sachs Appeal, Forbes, 29 января 2007 года, Ellis, The Partnership, 669; Bethany McLean, The Man Who Must Keep Goldman Growing, Fortune, 17 марта 2008 года, Susanne Craig, How One Executive Reignited Goldman’s Appetite for Risk, Wall Street Journal, 5 мая 2004 года.

Вернуться

365

«Он встречался со студенткой колледжа Уэллсли и летом работал в Hallmark…»: Ellis, The Partnership, 613.

Вернуться

366

«Если мы не появимся в понедельник, значит, мы взяли джекпот»: Craig, How One Executive Reignited, Wall Street Journal, 5 мая 2004 года.

Вернуться

367

«…прекризис…»: там же.

Вернуться

368

«…стал продавцом золотых монет и слитков, она заплакала…»: там же. Также см.: Laura Jacobs Engaged to Lloyd C. Blankfein, New York Times, 15 мая 1983 года.

Вернуться

369

«…в конце октября 1981 года фирма приобрела J. Aron…»: 29 октября 1981 года Goldman Sachs объявил о приобретении J. Aron & Company. Сумма сделки не разглашалась (эксперты утверждали, что она составляла чуть более 100 млн долларов). H. J. Maidenberg, Goldman, Sachs Buys Big Commodity Dealer, New York Times, 30 октября 1981 года.

Вернуться

370

«…стучали по столам кулаками и бросали телефонные трубки…»: Endlich, Goldman Sachs, 96.

Вернуться

371

«Можете называть себя хоть графиней, если вам нравится»: Bethany McLean, Rising Star: Lloyd Blankfein, Goldman Sachs, Fortune, 6 февраля 2006 года.

Вернуться

372

«Винкельман обратил внимание на Бланкфейна»: Craig, How One Executive Reignited, Wall Street Journal, 5 мая 2004 года.

Вернуться

373

«…структурировав сделку так, что позволил мусульманскому клиенту не нарушать предписания Корана»: Craig, How One Executive Reignited, Wall Street Journal.

Вернуться

374

«…Винкельман был сломлен…»: Adrian Cox, George Stein, Winkelman, Denied Top Goldman Job, Seeks to Fix Refco, Bloomberg News, 24 октября 2005 года.

Вернуться

375

«…выбрал Бланкфейна себе на замену…»: Jenny Anderson, Blankfein Next in Line at Goldman, New York Post, 19 декабря 2003 года, Kate Kelly, Greg Ip, Ianthe Jeanne Dugan, For NYSE, New CEO Could Be Just the Start, Wall Street Journal, 19 декабря 2003 года.

Вернуться

376

«Юридически мы покупаем Morgan…»: Ellis, The Partnership, 639.

Вернуться

377

«…стал законом Грамма – Лича – Блайли…»: Barbara A. Rehm, Commerce, a Reform Gem, in Fed’s Hands, American Banker, 9 ноября 2000 года.

Вернуться

378

«…совет Goldman узнал о залоговом споре с AIG…»: Serena Ng, Goldman Confirms $ 6 Billion AIG Bets, Wall Street Journal 21 марта 2009 года.

Вернуться

379

«…его преемником недавно был объявлен Дмитрий Медведев…»: Peter Finn, Putin’s Chosen Successor, Medvedev, Elected in Russia; Power-Sharing Is Main Focus After a Crushing Win, Washington Post, 3 марта 2008 года.

Вернуться

380

«…посетив страны Персидского залива…»: поездка Полсона началась в конце мая с Саудовской Аравии, Катара и Объединенных Арабских Эмиратов. В Абу-Даби он выступил с речью о важности открытых инвестиций, а затем отправился в Осаку, где встретился с японским министром финансов Фукусиро Нукагой до начала конференции G-8. Treasury Secretary Paulson to Travel to the Middle East, Department of the Treasury Press Releases/Statements, 28 мая 2008 года, Nukaga, Paulson Set to Meet Ahead of G-8 Finance Ministers’ Talks, Japan Economic Newswire, 13 июня, 2008.

Вернуться

381

Спасо-хаус – особняк Н.А. Второва, расположенный в Москве на Спасопесковской площади, 10.

Вернуться

382

Спасо-хаус: moscow.usembassy.gov/spaso.html.

Вернуться

383

«…закрытые встречи с Медведевым и Путиным…»: David Lawder, Paulson in Russia to Meet with Medvedev, Putin, Reuters, 29 июня 2008 года.

Вернуться

384

«…снова нанять Майкла Гельбанда и Алекса Кирка…»: Susanne Craig, Gelband, Kirk Rejoin Lehman in Shake-Up, Wall Street Journal, 25 июня 2008 года, Jed Horowitz, Lehman’s New President McDade Brings in His Own Team, Dow Jones 25 июня 2008 года.

Вернуться

385

«…они были однокурсниками в бизнес-школе Мичиганского университета…»: Susanne Craig, Lehman Vet Grapples With the Firm’s Repair, Wall Street Journal, 4 сентября 2008 года.

Вернуться

386

«…малого острова Св. Саймона…»: согласно календарю Полсона, он покинул аэропорт Даллеса в 8:00 в пятницу, 4 июля 2008 года, и направился в Джорджию, где он «ОСТАЛСЯ С НОЧЕВКОЙ» на три дня.

Вернуться

387

«Полсоны купили здесь три четверти из десяти тысяч акров…»: Mary Jane Credeur, Paulson’s Georgia Investment Rises as Blind Trust Becomes Joke, Bloomberg News, 14 января 2008 года.

Вернуться

388

«Американская экономика… наткнулась на три препятствия»: из выступления Полсона в Лондоне на тему США, мировой экономики и рынках, состоявшегося 2 июля 2008 года. См. http://www.treas.gov/press/releases/hp1064.htm.

Вернуться

389

«…брат Хэнка, Ричард Полсон, работал трейдером на рынке бумаг с фиксированным доходом в чикагском офисе Lehman»: Anita Raghavan, Paulson Brothers On Either Side of Lehman Divide, Forbes, 12 сентября 2008 года.

Вернуться

390

«…после сообщений об убытках на 708 млн долларов…»: после пересчета убытков за первый квартал 2001 года (ошибочно сообщалось о 393 млн) из Wachovia был уволен Кен Томпсон. David Mildenberg, Hugh Son, Wachovia Ousts Thompson on Writedowns, Share Plunge, Bloomberg News, 2 июня 2008 года.

Вернуться

391

«…вернулся домой, в Даллас, на зафрахтованном частном самолете»: согласно ежедневнику, Полсон покинул Джорджию в 14:00 в понедельник, 7 июля, и прилетел в Вашингтон, округ Колумбия, в 15:42.

Вернуться

392

«Акции Freddie упали на 30 %…»: в понедельник, 7 июля 2008 года, акции Fannie Mae упали на 3,04 доллара, или 16,2 %, до 15,74 доллара, самого низкого уровня с 1992 года, в то время как акции Freddie снизились на 2,59 доллара, или на 17,9 %, до 11,91 – самого низкого уровня с 1993 года. James R. Hagerty, Serena Ng, Mortgage Giants Take Beating On Fears Over Loan Defaults, Wall Street Journal, 8 июля 2008 года.

Вернуться

393

«Акции Fannie понизились на 16,2 %»: там же.

Вернуться

394

«…пересмотренные правила бухгалтерского учета могут потребовать от Fannie и Freddie найти дополнительно…»: доклад Хартинга, опубликованный в понедельник, 7 июля 2008 года. Aaron Lucchetti, How Fannie/Freddie Selldown Went Down, Wall Street Journal, 12 июля 2008 года.

Вернуться

395

«…слишком похожими на священную войну…». В феврале 2007 года в Палате представителей бюджетного комитета Полсон заявил: «Я убежден, что нам нужен независимый регулятор, который будет иметь больше полномочий, а также необходим ряд других изменений… Я уверен, что есть убежденные люди и с одной, и с другой стороны. Я никогда не видел ничего подобного. Это самая похожая на священную войну вещь, которую я видел». US House to Have GSE Bill by End-Mar, Reuters, 7 февраля 2007 года.

Вернуться

396

«Великое общество» – принятый в США по инициативе президента Линдона Б. Джонсона набор программ для построения общества без бедности, социального неравенства, расовой сегрегации. В это же время были проведены реформы образовательной и медицинской систем и общественного транспорта.

Вернуться

397

«…мы – эквивалент Федеральной резервной системы для жилищного строительства»: David A. Vise, The Financial Giant That’s in Our Midst, Washington Post, 15 января 1995 года.

Вернуться

398

«…55 % от ипотечного рынка США, оценивавшегося в 11 трлн долларов…»: Shannon D. Harrington, Dawn Kopecki, Fannie, Freddie Downgraded by Derivatives Traders, Bloomberg, 9 июля 2008 года.

Вернуться

399

«Начиная, даже временно, работу в этой новой области кредитования…»: Steven A. Holmes, Fannie Mae Eases Credit to Aid Mortgage Lending, New York Times, 30 сентября 1999 года.

Вернуться

400

«[Мы] всегда побеждали, мы не брали пленных»: Мадд писал об этом в примечании к статье Франклин Рейнс в ноябре 2004 года. James Tyson, Fannie, Freddie Retreat as Mortgage Bonds Mutate, Bloomberg News, 6 сентября 2006 года.

Вернуться

401

«…администрация Буша снизила минимальный объем резервного капитала…»: Damian Paletta, James R. Hagerty, U. S. Puts Faith in Fannie, Freddie, Wall Street Journal 20 марта 2008 года.

Вернуться

402

«Конгресс должен признать…»: Dawn Kopecki, Shannon D. Harrington, Fannie, Freddie Tumble on Bailout Concern, UBS Cut, Bloomberg, 10 июля 2008 года.

Вернуться

403

«Вам не понравится этот разговор»: Kate Kelly, Susanne Craig, Goldman Is Queried About Bear’s Fall, Wall Street Journal 16 июля 2008 года.

Вернуться

404

«Пахнет кровью, давайте кого-нибудь убьем!»: со слов бывшего трейдера Morgan Stanley Фрэнка Партноя из его книги Fiasco, 99.

Вернуться

405

«Увижу снова, и вы уволены»: Michael Carroll, Morgan Stanley’s global gamble, Institutional Investor, 1 марта 1995 года.

Вернуться

406

«…слушание Комитета по финансовым услугам Палаты представителей»: слушания Systemic Risk and the Financial Markets со свидетелями Генри Полсоном и Беном Бернанке, состоявшиеся 10 июля 2008 года. См.: http://financialservices.house.gov/hearing110/hr071008.shtml.

Вернуться

407

«Нам скоро потребуются более широкие полномочия…»: там же.

Вернуться

408

«…после некоторого замешательства с номером домашнего телефона»: Deborah Solomon, The Fannie & Freddie Question – Treasury’s Paulson Struggles with the Mortgage Crisis, Wall Street Journal, 30 августа 2008 года.

Вернуться

409

«…рассматривали план, чтобы правительство выкупило…»: Stephen Labaton, Steven R. Weisman, U. S. Weighs Takeover Plan for Two Mortgage Giants, New York Times, 11 июля 2008 года.

Вернуться

410

«Тяжелое утро для Полсона началось давно…»: ежедневник Полсона.

Вернуться

411

«Сегодня наше основное внимание уделяется поддержке Fannie Mae и Freddie Mac в их нынешнем виде», Brendan Murray, Paulson Backs Fannie, Freddie in Their ‘Current Form’, Bloomberg News, 11 июля 2008 года.

Вернуться

412

«…рассказал Бушу о ситуации с Fannie и Freddie». Позднее тем же утром в Министерстве энергетики Буш сказал: «Я хочу поблагодарить членов моей экономической команды за то, что они собрались здесь, в Министерстве энергетики. Министр Бодман, спасибо за прием. Секретарь Полсон этим утром проинформировал меня о финансовых рынках. Freddie Mac и Fannie Mae являются очень важными компаниями, и вы потратили немало времени на обсуждение. Он заверил меня, что и он, и Бен Бернанке будут работать с огромным усердием». Office of the Press Secretary, President Bush Meets with Economic Team, 11 июля 2008 года, 11:38 утра.

Вернуться

413

«Полсон поговорил с Шейлой Бэйр»: сверено с его ежедневником.

Вернуться

414

«Корпорация собиралась выкупить ипотечного кредитора IndyMac»: в пятницу, 11 июля 2008 года, Управление по надзору за сберегательными учреждениями закрыло банк IndyMac с совокупными активами 32 010 млн долларов, перенеся его операции во FDIC. OTS Closes IndyMac Bank and Transfers Operations to FDIC, 11 июля 2008 года. См.: http://www.fdic.gov/news/news/press/2008/pr08056.html.

Вернуться

415

«…обсуждения Neuberger Berman»: Lehman завершил 2,6-миллиардную покупку Neuberger Berman 31 октября 2003 года.

Вернуться

416

«У нас есть новый вид банков…»: James Surowiecki, To o Dumb to Fail, New Yorker, 31 марта 2008 года.

Вернуться

417

«…серьезно рассматриваем возможность стать банковским холдингом…»: Julie MacIntosh, Francesco Guerrera, Lehman Failed to Convince Fed Offi cials Over Survival Strategy, Financial Times, 6 октября 2008 года, Julie Creswell, Ben White, The Guys from ‘Government Sachs’, New York Times, 19 октября 2008 года.

Вернуться

418

«Пока я жив, эта фирма не будет продана»: Susanne Craig, Jeffrey McCracken, Aaron Lucchetti, Kate Kelly, The Weekend That Wall Street Died, Wall Street Journal, 29 декабря 2008 года.

Вернуться

419

«…он даже оказался близок к покупке Lazard…»: Cohan, The Last Tycoons, 517–20.

Вернуться

420

О Греге Керле: Zachary R. Mider, Lewis Turns to Tomato-Growing ‘Unknown Genius’ on Merrill Deal, Bloomberg News, 24 сентября 2008 года.

Вернуться

421

«Не проблема, можете драться с ним…»: Daniel S. Morrow, Kenneth Lewis Oral History, Computerworld Honors Program International Archives, 3 мая 2004 года. См.: www.cwhonors.org/archives/histories/Lewis.pdf.

Вернуться

422

«Нет, мы не будем использовать наши карманные деньги, чтобы купить инвестиционный банк…»: Heidi N. Moore, Ken Lewis Tells Investment Bankers All Is Forgiven, WSJ Blog / Deal Journal, 11 июня 2008 года.

Вернуться

423

«…небритый Полсон в джинсах ходил по Белому дому и приставал к сотрудникам» – эта сцена была впервые описана Деборой Соломон, которая цитирует Уилкинсона: «Оставьте нас в покое, чтобы мы могли делать нашу работу». Потом формулировка была изменена. Deborah Solomon, The Fannie & Freddie Question – Treasury’s Paulson Struggles With the Mortgage Crisis, Wall Street Journal, 30 августа 2008 года.

Вернуться

424

«…быстро прокатиться на велосипеде…»: там же.

Вернуться

425

«…Fannie Mae и Freddie Mac играют центральную роль…»: Paulson Announces GSE Initiatives, пресс-релиз Министерства финансов от 13 июля 2008 года. См.: www.treas.gov/press/releases/hp1079.htm.

Вернуться

426

«Наше предложение…» – см.: Part I, Part II of a Hearing of the Senate Banking, Housing and Urban Aff airs Committee, Federal News Service, 15 июля 2008 года.

Вернуться

427

«…Комиссии по ценным бумагам и биржам начать расправляться с неправильными короткими продажами…»: Комиссия по ценным бумагам и биржам выпустила экстренный приказ, чтобы остановить «незаконные манипуляции путем „необеспеченных“ коротких продаж», который вступал в действие в понедельник, 21 июля 2008 года, и срок которого истекал через 30 дней. Kara Scannell and Jenny Strasburg, SEC Moves to Curb Short-Selling, Wall Street Journal 16 июля 2008 года.

Вернуться

428

Совет Lehman: Dennis K. Berman, Where Was Lehman’s Board?, WSJ Blog/Deal Journal, 15 сентября 2008 года.

Вернуться

429

«Кен Уилсон стоял в очереди в окружном аэропорту Вестчестера…»: Susanne Craig, In Ken Wilson, Paulson Gets Direction from the Go-To Banker of Wall Street, Wall Street Journal, 22 июля 2008 года.

Вернуться

430

«Вечером 21 июля Полсон прибыл в Федеральный резервный банк Нью-Йорка на обед»: из ежедневника Полсона за июль, обед был запланирован с 18:45 до 20:30.

Вернуться

431

«…провести тщательный стратегический…»: American International Group Names Robert B. Willumstad Chief Executive Officer, стенограмма телефонной оконференции совета AIG, 16 июня 2008 года.

Вернуться

432

«…об убытках в 5,3 млрд долларов…»: Liam Pleven, AIG Posts $ 5.3 Billion Loss as Housing Woes Continue, Wall Street Journal, 7 августа 2008 года.

Вернуться

433

Рыночное страхование от убытков.

Вернуться

434

«Гайтнер поприветствовал его своим крепким, спортивным рукопожатием»: согласно ежедневнику Гайтнера, они должны были встречаться с 9:30 до 10:30 во вторник, 29 июля 2008 года.

Вернуться

435

«Morgan Stanley получит символическую плату в 95 тыс. долларов…»: Aaron Lucchetti, The Fannie-Freddie Takeover: Two Veterans Led Task for Morgan Stanley, Wall Street Journal, 8 сентября 2008 года.

Вернуться

436

«Либо доля инвесторов будут сильно размыта…»: Al Yoon, Freddie Posts 4t h Straight Qtrly Loss, Slashes Dividend, Reuters, 6 августа 2008 года.

Вернуться

437

«Freddie отчитался об убытках в 821 млн долларов…»: там же.

Вернуться

438

«В первую неделю августа…»: встречи состоялись 4 и 5 августа.

Вернуться

439

«Мин Ю Сунг прилетел на Манхэттен из Сеула…»: Henny Sender and Francesco Guerrera, Lehman’s Secret Talks to Sell 50 % Stake Stall, Financial Times, 20 августа 2008 года.

Вернуться

440

SEC – Комиссия по ценным бумагам и биржам, главный регулятор фондового рынка в США.

Вернуться

441

«Фулду принадлежало 97 акров в этой местности»: Lehman Brothers CEO Is Local Land Baron, Idaho Mountain Express, 24 сентября 2008 года.

Вернуться

442

SIPC – Корпорация защиты фондовых инвесторов в США.

Вернуться

443

FDIC – Федеральная корпорация страхования депозитов в США.

Вернуться

444

«Когда пузырь ‘проколот’…»: Ben Bernanke and Mark Gertler, Monetary Policy and Asset Price Volatility, Федеральный резервный банк Канзаса, Экономический симпозиум в Канзас-Сити, Джексон Хоул, штат Вайоминг, 1999 год. www.kc.frb.org/Publicat/sympos/1999/S99gert.pdf.

Вернуться

445

«…доктриной Бернанке…»: John Cassidy, Anatomy of a Meltdown, New Yorker, 1 декабря 2008 года.

Вернуться

446

«Не подобает Федрезерву»: Ben Bernanke, Housing, Housing Finance, and Monetary Policy, Федеральный резервный банк Канзаса, Экономический симпозиум в Канзас-Сити, Джексон Хоул, штат Вайоминг, 31 августа 2007 года. http://www.federalreserve.gov/newsevents/speech/bernanke20070831a.htm.

Вернуться

447

«Однажды маленький голландский мальчик…»: Alan S. Blinder, Discussion of Willem Buiter’s, Central Banks and Financial Crises, Федеральный резервный банк Канзаса, Экономический симпозиум в Канзас-Сити, Джексон Хоул, штат Вайоминг, 23 августа 2008 года. http://www.kc.frb.org/publicat/sympos/2008/blinder.08.25.08.pdf

Вернуться

448

«…уставной режим санации для небанковских организаций…»: Ben Bernanke, Reducing Systemic Risk, Федеральный резервный банк Канзаса, Экономический симпозиум в Канзас-Сити, Джексон Хоул, штат Вайоминг, 22 августа 2008 года.

Вернуться

449

«Moody’s снизил рейтинг»: Jody Shenn, Fannie, Freddie Preferred Stock Downgraded By Moody’s, Bloomberg News, 22 августа 2008 года.

Вернуться

450

«…опубликованный Goldman Sachs аналитический доклад, в котором поднимался вопрос о компании…»: Hugh Son, AIG Falls as Goldman Says a Capital Raise Is ‘Likely’, Bloomberg News, 19 августа 2008 года.

Вернуться

451

«…компания предупредила Комиссию по ценным бумагам и биржам…»: AIG’s 10– Q filing, 6 августа 2008 года.

Вернуться

452

«71 регулируемой государством дочерней страховой компании»: 18 сентября 2008 года AIG выпустила пресс-релиз, утверждавший, что защита страхователей является первоочередной задачей. «71 регулируемая штатами страховая компания, входящая в AIG, не получила помощи – все они финансово устойчивы, – гласил релиз. – Федеральные дотации для нестраховых частей AIG не оказывают негативного влияния на платежеспособность дочерних страховых компаний». http://www.aig.com.

Вернуться

453

Teachers Insurance and Annuity Association – College Retirement Equities Fund – Страховая и накопительная ассоциация учителей – Фонд пенсионных активов колледжей – ведущая организация финансовых услуг, управляющая пенсионными накоплениями работников академической сферы.

Вернуться

454

«…вместо того чтобы позволить ситуации тлеть…»: «Результатом стало то, что они были не в состоянии обеспечить необходимую стабильность на рынке. Кроме того, они не в состоянии выполнять свою миссию обеспечения доступным жильем. Вместо того чтобы позволить ситуации тлеть и поставить наши рынки под угрозу, FHFA после кропотливого анализа решило действовать»: Fhfa Director Lockhart Issues Statement on Safety and Soundness Concerns, U. S. Fed News, 7 сентября 2008 года.

Вернуться

455

«Любые действия…»: заявление Обамы журналистам в Индиане 6 сентября 2008 года. http://www.msnbc.msn.com/id/26577811/.

Вернуться

456

Условия поглощения: Rebecca Christie, John Brinsley, U. S. Takeover of Fannie, Freddie Off ers ‘Stopgap’, Bloomberg News, 8 сентября 2008 года.

Вернуться

457

Home run – в бейсболе удар по мячу, когда подающий успевает добежать до базы прежде, чем мячом завладеет соперник. Имеется в виду чистый выигрыш.

Вернуться

458

«…заголовок Reuters…»: Kim Yeon-hee, Chris Wickham, Eyes on Lehman Rescue as Korea Lifeline Drifts, Reuters, 8 сентября 2008 года.

Вернуться

459

«…провел брифинг с журналистами…»: там же. Susanne Craig, Diya Gullapali, Jin-Young Yook, Korean Remarks Hit Lehman, Wall Street Journal, 9 сентября 2008 года.

Вернуться

460

«Акции Lehman обрушились…»: Joe Bel Bruno, Lehman Shares Plunge 30 percent on Report that Talks with Korea Development Bank Ended, Associated Press, 9 сентября 2008 года.

Вернуться

461

«…ежегодная банковская конференция…»: The Lehman Brothers Global Finance Services Conference была проведена в отеле Hilton в Нью-Йорке 8–10 сентября 2008 года. Генеральный директор Wachovia Роберт Стил выступал во вторник, 9 сентября. Wachovia CEO Robert K. Steel to Present at Lehman Conference, PR Newswire, 3 сентября 2008 года.

Вернуться

462

«Опять!»: John Helyar, Yalman Onaran, Fuld Sought Buff ett Off er He Refused as Lehman Sank, Bloomberg News, 10 ноября 2008 года.

Вернуться

463

«Время Lehman истекает…»: Stocks to Watch, CNBC, 9 сентября 2008 года.

Вернуться

464

«Мы должны действовать быстро…»: John Helyar and Yalman Onaran, Fuld Sought Buff ett Offer He Refused as Lehman Sank, Bloomberg News, 10 ноября 2008 года.

Вернуться

465

Встреча с Джейми Даймоном: согласно официальным ежедневникам, полученным в Министерстве финансов, эта встреча была запланирована на 8:30 9 сентября 2008 года и была одной из нескольких, перечисленных в еженедельнике Полсона.

Вернуться

466

«[В]се, о чем он мечтал, – это базука»: Alison Vekshin, Dodd Plans Senate Hearing on Fannie, Freddie Takeover, Bloomberg News, 8 сентября 2008 года.

Вернуться

467

«Секретарь Полсон знал больше, чем рассказывал нам…»: из выступленеия Баннинга Bunning Rips Bailout of Fannie and Freddie 8 сентября 2008 года.

Вернуться

468

«…юристами и консультантами AIG…»: Scott Pegram, Davis Polk, Weil Gotshal, Sullivan, Simpson Work on AIG Restructuring, New York Law Journal, 5 марта 2009 года.

Вернуться

469

«…оставил Гайтнеру два документа»: получены автором у анонимного источника.

Вернуться

470

«Джестер не был обязан продавать все свои акции Goldman Sachs…»: Greg Farrell, Stephanie Kirchgaessner, Goldman links to US Treasury Raise Questions, Financial Times, 12 октября 2008 года.

Вернуться

471

«…3,9 млрд долларов убытков…»: Lehman Brothers Announces Preliminary Third Quarter Results and Strategic Restructuring, PR Newswire, 10 сентября 2008 года.

Вернуться

472

«На днях я говорил о вас с Уэсом…» – Питер Бригер попросил зафиксировать: несмотря на то что он признает разговор состоявшимся, он отрицает, что использовал слово «ублюдки». Алекс Кирк, который пересказывал этот разговор Барту Макдейду, употребил слово «ублюдки». Автор основывается на собственных источниках.

Вернуться

473

«Это исходит непосредственно от Полсона»: цитата является одной из немногих, вызвавших смятение и ужас среди различных источников. Все источники согласны, что этот комментарий тогда сделал МакДейд, основываясь на разговоре с Фулдом. Ясно также, что Полсон говорил как с Бланкфейном, так и с Фулдом о том, как две фирмы должны вести переговоры, и о продаже активов недвижимости Lehman. Известно, что Дэвид Винер, финансовый директор Goldman, звонил Дэну Джестеру днем ранее с просьбой о помощи, чтобы организовать переговоры. Еженедельник Полсона фиксирует серию телефонных разговоров Полсон – Фулд и Полсон – Бланкфейн в этот день и по крайней мере один раз – друг за другом. Кроме того, несколько источников, посвященных в оба разговора, утверждают, что Полсон предложил Фулду провести переговоры с Goldman, и это был один из многих вариантов. Смущает лишь, почему Фулд считает, что Goldman работает на правительство. Не существует доказательств этого и никаких доказательств того, что это заявление сделал непосредственно Полсон. Скорее всего, налицо недопонимание: Фулд сделал определенные предположения, а Goldman во время телефонных разговоров с Мак-Дейдом и Кирком постарался, чтобы дезавуировать свои взгляды до утра среды, когда ясность уже стала необходимой для выполнения соглашения о конфиденциальности и начала комплексной юридической проверки.

Вернуться

474

Кен Льюис: Shawn Tully, Meanwhile, Down in Charlotte, Fortune, 13 октября 2008 года.

Вернуться

475

«New York Times писала»: Jenny Anderson, Ben White, Wall Street’s Fears on Lehman Bros. Batter Markets, New York Times, 10 сентября 2008 года.

Вернуться

476

«Некоторые могут быть обеспокоены тем, что казначейство…»: там же.

Вернуться

477

«Wall Street Journal отметил…»: «Ситуация в компании заметно отличается от Bear Stearns, который был продан в начале этого года после того, как столкнулся с кризисом ликвидности. В отличие от Bear Stearns Lehman имеет доступ к новой кредитной линии Федрезерва, обеспечивающей краткосрочное финансирование, когда рынки не могут этого обеспечить, в дополнение к возможности обмена неликвидных активов на более безопасные бумаги типа казначейских облигаций». Susanne Craig, Randall Smith, Serena Ng, Matthew Karnitschnig, Wall Street Journal 10 сентября 2008 года.

Вернуться

478

«Это все? Это, мать его, все?»: McDonald and Robinson, A Colossal Failure of Common Sense, 314.

Вернуться

479

«Фирма по-прежнему будет рассматривать…»: из пресс-релиза, выпущенного Lehman в то утро. Lehman Brothers Announces Preliminary Third Quarter Results and Strategic Restructuring, PR Newswire, 10 сентября 2008 года.

Вернуться

480

«…работал почти над всеми сделками, которые организовал Bank of America»: Bailout Lawyer Optimistic Worst Is Over, Wall Street Journal Blog/Deal Journal, 16 октября 2008 года.

Вернуться

481

«…прогнозировал в третьем квартале убыток в размере 3,9 млрд…»: Ben White, With Big Loss Forecast, Lehman to Spin Off Assets, New York Times, 11 сентября 2008 года.

Вернуться

482

«В свете событий последних двух дней…»: стенограмма предварительного объявления результатов третьего финансового квартала Lehman Brothers за 2008 г., 10 сентября 2008 года.

Вернуться

483

«Недвижимость, которую мы планируем позже продать…»: там же.

Вернуться

484

«Вам потребуется 7 млрд долларов…»: там же.

Вернуться

485

«…бунгало…»: «Штаб-квартира HSBC на Canary Wharf возвышается над штаб-квартирой Barclays настолько, что работники HSBC называют здание своего соседа „бунгало“. Представитель Barclays возражает: „Размер не наша цель, наша цель – рост“. Туше». Dominic Walsh, Barclays Bungalow; City Diary, The Times (Лондон), 8 июля 2006 года.

Вернуться

486

«…в 2003 году они были соперниками в борьбе за высший пост…»: Grant Ringshaw, Barclays’ Odd Couple John Varley and Bob Diamond, Sunday Times, 17 февраля 2008 года.

Вернуться

487

«В 2007 году Даймонд заработал 42 млн долларов, а Варли – 8,4 млн»: Barclays’ Diamond Gets 21 Million Pounds in Pay and Bonus, Reuters, 27 марта 2008 года, Ben Livesey, Jon Menon, Barclays Pays Diamond Five Times More than CEO Varley, 26 марта 2007 года.

Вернуться

488

«Боб Даймонд – 3: Джон Варли – 0»: Ringshaw, Barclays’ Odd Couple, Sunday Times.

Вернуться

489

«…попытке купить ABN AMRO»: после изнуряющей девятимесячной битвы за поглощение Barclays отозвал предложение на 67,5 млрд за ABN AMRO в октябре 2007 года, уступив консорциуму во главе с Королевским банком Шотландии. Julia Werdigier, Barclays Withdraws Bid to Take Over ABN Amro, New York Times, 6 октября 2007 года.

Вернуться

490

«…обсудил это по телефону с Тимом Гайтнером и Хэнком Полсоном»: из ежедневника Гайтнера за среду, 10 сентября 2008 года.

Вернуться

491

«Если я ничего не пропустил…»: Brian Blackstone, Ex-Fed Offi cial Poole: Fed Not Defining Post-Bailout World, Dow Jones, 10 сентября 2008 года.

Вернуться

492

«Надежда на то, что план раздела улучшит ситуацию с Lehman…»: Susanne Craig, Randall Smith, Serena Ng, Matthew Karnitschnig, Lehman Faces Mounting Pressures, Wall Street Journal 10 сентября 2008 года.

Вернуться

493

…объявил о своих планах уйти на «пенсию»: Mark Kleinman, Jeremy Isaacs to Step Down at Lehman, Daily Telegraph, 7 сентября 2008 года.

Вернуться

494

«…5 млн долларов выходного пособия…»: Danny Fortson, Five Lehman Chiefs Coop $ 100m Days Before Collapse, Sunday Times, 12 октября 2008 года.

Вернуться

495

«…участвовать в деятельности, наносящей ущерб…»: Exhibit A of Lehman’s Termination Arrangements for Executives, раздел Restrictive Covenants. Документ доступен в разделе Materials for Lehman Brothers Compensation Meeting, http://oversight.house.gov/story.asp?ID=2208.

Вернуться

496

«…около 540 млн долларов от инвестиций в японский банк Shinsei…»: Matthew Miller, Cash Kings, Forbes, 9 октября 2006 года.

Вернуться

497

«…таунхаус в Верхнем Ист-Сайде за 53 млн долларов»: Zachery Kouwe, Sallie’s Suitor – Flowers’ Power: Art of the Deal, New York Post, 7 октября 2007 года.

Вернуться

498

«Голдфилд был прототипом…»: Роджер Ловенстайн, «Когда гений терпит поражение».

Вернуться

499

«…купивших обыкновенных и привилегированных акций на 6 млрд долларов»: в июне 2008 года Lehman продал обыкновенные и привилегированные акции на 6 млрд долларов группе инвесторов, в которую входил Хэнк Гринберг. Гринберг не раскрывает, сколько он потратил. Lavonne Kuykendall, Greenberg: Lehman ‘A Great Franchise’, Now Has Enough Capital, Dow Jones 10 июня 2008 года.

Вернуться

500

«Менеджменту не удалось положить конец…»: Patrick M. Fitzgibbons, Lehman in Sale Talks as Survival Questioned – Sources, Reuters, 11 сентября 2008 года.

Вернуться

501

«Неожиданное изменение прогноза рейтинговых агентств…»: Alistair Barr, Treasury, Fed Reportedly Helping as Deal Sought by This Weekend, MarketWatch.com, 11 сентября 2008 года.

Вернуться

502

«Он так же вздорен, как прежде»: Louise Story, Tough Fight for Chief at Lehman, New York Times, 11 сентября 2008 года.

Вернуться

503

«…купить у ABN чикагский банк LaSalle»: ABN AMRO Shareholders Vote in Favor of Sale, Breakup, Dow Jones, 26 апреля 2007 года.

Вернуться

504

«…с глубоким сожалением…»: письмо получено автором.

Вернуться

505

«…только что закончил разговор с Гайтнером…»: Wall Street Journal сообщила, что Вилюмштад позвонил Гайтнеру в четверг, но серьезно они поговорили только утром в пятницу. Другие источники утверждают, что разговор состоялся утром в четверг. Monica Langley, Deborah Solomon, Matthew Karnitschnig, Bad Bets and Cash Crunch Pushed Ailing AIG to Brink, Wall Street Journal 18 сентября 2008 года.

Вернуться

506

«Цена страховки долга AIG…»: Lilla Zuill, AIG Woes Knock Its Market Value Below Peers, Reuters, 11 сентября 2008 года.

Вернуться

507

«Какого черта вы ждете?» – James Bandler, Hank’s Last Stand, Fortune, 7 октября 2008 года.

Вернуться

508

«…агентство понизит рейтинг AIG…»: Mary Williams Walsh, Jonathan D. Glater, Investors Turn Gaze to A. I. G., New York Times, 12 сентября 2008 года.

Вернуться

509

«…грузовики Texaco и самолеты Eastern Airlines…»: Stephen Labaton, Bankruptcy Bar: Never So Solvent, New York Times, 1 апреля 1990 года.

Вернуться

510

«…выставлял клиентам счета почти по 1000 долларов за час…»: Jonathan D. Glater, The Man Who Is Unwinding Lehman Brothers, New York Times, 14 декабря 2008 года.

Вернуться

511

«Он вырос в районе Грейвсенд в пригороде Бруклина…»: там же. Labaton, Bankruptcy Bar, New York Times.

Вернуться

512

«Банкротство, – сказал он однажды, – как танец…»: там же.

Вернуться

513

«…в настоящее время федеральные чиновники…»: Efrati, Greenberg Settles, Wall Street Journal, 12 сентября 2008 года.

Вернуться

514

«В то время как казначейство…»: Walsh and Glater, Investors Turn Gaze to A. I. G., New York Times.

Вернуться

515

«…в случае с Bear…»: Lehman’s Fate, Wall Street Journal.

Вернуться

516

«Источник. Государственной помощи в разрешении ситуации LEH не будет»: Steve Liesman to David Faber, Faber Report, CNBC, 12 сентября 2008 года.

Вернуться

517

«…Lehman падает…»: Susanne Craig, Jeff Rey McCracken, Aaron Lucchetti, Kate Kelly, The Weekend that Wall Street Died, Wall Street Journal, 29 декабря 2008 года.

Вернуться

518

«Мы не Lehman…»: там же.

Вернуться

519

«…озабоченности способностью AIG сбросить…»: AIG Shares Fall 20 Percent On Mortgage Woes, Reuters 12 сентября 2008 года.

Вернуться

520

«…он пожертвовал на ее кампанию около 4600 долларов»: 21 февраля 2007 года Ллойд Бланкфейн сделал два вклада по 2300 долларов каждый на президентскую кампанию Хиллари Клинтон. См. http://www.opensecrets.org.

Вернуться

521

Опцион на покупку акций банка по заранее фиксированной на более позднюю дату цене.

Вернуться

522

«Акции Bank of America закрылись в тот день на 33,74 доллара…»: Finance companies shares mixed at the close of trading, Associated Press, 12 сентября 2008 года.

Вернуться

523

«…качеством, которое за неимением лучшего слова я могу назвать эпическим…»: Christopher Gray, Mix of Limestone and Sandstone, in Florentine Style, New York Times, 11 ноября 2001 года.

Вернуться

524

«…трехуровневое хранилище…»: www.newyorkfed.org.

Вернуться

525

Экстренное заседание в Федеральном резервном банке Нью-Йорка: Evan Thomas and Michael Hirsh, Paulson’s Complaint, Newsweek, 16 мая 2009 года.

Вернуться

526

«Он ушел в отказ….»: автор получил заметки с экстренного заседания в Федеральном резервном банке Нью-Йорка.

Вернуться

527

«Политической воли для федеральной финансовой помощи нет»: Deborah Solomon, Dennis K. Berman, Susanne Craig, Carrick Mollenkamp, Ultimatum by Paulson Sparked Frantic End, Wall Street Journal, 15 сентября 2008 года.

Вернуться

528

«Полагаю, мы будем говорить и об AIG?» – Tett, Fool’s Gold, 233.

Вернуться

529

«Хватит быть слюнтяем…»: Kate Kelly, The Fall of Bear Stearns, Wall Street Journal, 29 мая 2008 года.

Вернуться

530

«Фулд поборол гордость и набрал домашний номер Льюиса в Шарлотт». По данным Wall Street Journal, Фулд звонил Льюису во второй половине воскресенья, 14 сентября 2008 года. Но автор выяснил, что звонок был сделан вечером в пятницу, 12 сентября. See Susanne Craig, Jeffrey McCracken, Aaron Lucchetti, Kate Kelly, The Weekend That Wall Street Died, Wall Street Journal, 29 декабря 2008 года.

Вернуться

531

«…тот самый дом, который он купил в 1958-м за 31 500 долларов»: Roger Lowenstein, King Midas – Warren Buffett, Independent on Sunday, 18 февраля 1996 года.

Вернуться

532

«Дэвид Бондерман из Texas Pacific Group»: Riva D. Atlas, Edward Wong, Texas Pacific Goes Where Others Fear to Spend, New York Times, 25 августа 2002 года.

Вернуться

533

«…наблюдал, как инвестиции вот уже полгода теряют стоимость». Peter Lattman, WaMu Fall Crushes TPG, Wall Street Journal, 27 сентября, Geraldine Fabrikant, WaMu Tarnishes Star Equity Firm, New York Times, 27 сентября 2008 года.

Вернуться

534

«Полсон ненавидел Флауэрса, причем антипатия была взаимной». Peter Truell, Joseph Kahn, Goldman Sachs Nears Decisive Talks on Going Public, New York Times, 2 июня 1998 года.

Вернуться

535

Срочно. Кодовое название – «Равноденствие»: Craig, McCracken, Lucchetti, Kelly, The Weekend that Wall Street Died, Wall Street Journal, Ben Hallman, A Moment’s Notice, Weil Gotshal put together the largest bankruptcy in U. S. History in Record Time, American Lawyer, 1 декабря 2008 года.

Вернуться

536

«Кто бы мог это сделать?»: Cohan, House of Cards.

Вернуться

537

Эрик Р. Диналло: Matthew Karnitschnig, Liam Pleven, Peter Lattman, AIG Scrambles to Raise Cash, Talks to Fed, Wall Street Journal, 15 сентября 2008 года.

Вернуться

538

«…месяц назад Merrill продал конвертируемые акции на 8 550 млн долларов…»: Thain Gains $ 2 Mln on Merrill Lynch Share Purchase, Reuters, 31 июля 2008 года.

Вернуться

539

«В будние дни ресторан принимал у себя шишек Уолл-стрит…»: Landon Thomas Jr. Make Your Best Offer and Pass the Parmesan, Please, New York Times, 2 октября 2005 года.

Вернуться

540

«…хороший банк…»: Cohan, House of Cards, 445.

Вернуться

541

«Сколько капитала нужно привлечь…»: об этом разговоре между Гэри Шедлином и Майклом Кляйном впервые стало известно из статьи Уильяма Д. Коана для журнала Fortune, а вскоре – из его книги House of Cards. По словам Коана, «Шедлин подтвердил разговор Fortune, Кляйн не ответил на запрос об интервью». William D. Cohan, Three days that shook the world, Fortune, 16 декабря 2008 года.

Вернуться

542

«…потерял на 20 млрд больше, чем было записано». Eric Dash, Andrew Ross Sorkin, Throwing a Lifeline to a Troubled Giant, New York Times, 18 сентября 2008 года.

Вернуться

543

«Не думаю, что смогу выдержать еще один день…»: Susanne Craig, Jeffrey McCracken, Aaron Lucchetti, Kate Kelly, The Weekend That Wall Street Died, Wall Street Journal, 29 декабря 2008 года.

Вернуться

544

Омаха-Бич – кодовое название побережья Нормандии, где произошла высадка союзнических войск в июне 1944 года.

Вернуться

545

«…прозрачно намекал на Джона Уайтхеда…»: John C. Whitehead, A Life in Leadership: From D–Day to Ground Zero: An Autobiography, New York: Basic Books, 2005.

Вернуться

546

«Некоторые вопросы сделки…»: автор получил копию документа.

Вернуться

547

«…..задал десять лет назад…»: Michael Siconolfi, Anita Raghavan, Mitchell Pacelle, All Bets Are Off: How the Salesmanship and Brainpower Failed at Long-Term Capital, Wall Street Journal, 16 ноября 1998 года.

Вернуться

548

«Что, на хрен, вы творите?»: Lowenstein, When Genius Failed, 203.

Вернуться

549

«…он дал только 100 млн…»: Wall Street Journal, 16 ноября 1998 года.

Вернуться

550

«…рыночная капитализация Merrill»: согласно Standard & Poor, рыночная капитализация Merrill на пятницу, 12 сентября 2008 года, составляла 26,1 млрд долларов. Five Facts About Merrill Lynch and Bank of America, Reuters, 14 сентября 2008 года.

Вернуться

551

«Похоже, у нас есть очертания финансирования сделки!» – William D. Cohan, Three Days, Fortune.

Вернуться

552

«…редакционную статью в Sunday Telegraph…»: Mark Keinman, Barclays Should Be Wary of the Gorilla in Its Midst, Sunday Telegraph, 14 сентября 2008 года.

Вернуться

553

«Те из вас, кто не хочет помогать сделке с Barclays…»: автор получил записи с этой встречи с продиктованными замечаниями Полсона, а также предложением Гайтнера создать чрезвычайный фонд в 100 млрд долларов для трех оставшихся инвестиционных банков.

Вернуться

554

«…утром пил кофе с Кеном Льюисом»: Craig, McCracken, Lucchetti, Kelly, The Weekend that Wall Street Died, Wall Street Journal.

Вернуться

555

«Хуже быть не могло…»: и-мейл, зачитанный автору.

Вернуться

556

«…FSA отклонило сделку…»: как сообщает Bloomberg, глава Barclays Ли Брюс сказал: «Причина того, что это не произошло, – отсутствие гарантии правительства США и техническое биржевое правило, требующее от нас предварительного одобрения акционеров. Мы не получили этого одобрения, так что совершить сделку было невозможно. Ни один банк Великобритании не мог бы сделать этого. Техническое правило, которое нельзя обойти». John Helyar, Yalman Onaran, Fuld Sought Buffett Offer He Refused as Lehman Sank, Bloomberg News, 10 ноября 2008 года.

Вернуться

557

«У нас отличная сделка…»: слова Грега Флеминга, обращенные к Питеру Краусу, впервые были опубликованы в Wall Street Journal и несколько отличаются от того, что выяснил автор. По данным WSJ, Флеминг сказал: «У нас есть отличная сделка, и нам нужно завершить ее». Susanne Craig, Jeffrey McCracken, Aaron Lucchetti, Kate Kelly, The Weekend That Wall Street Died, Wall Street Journal, 29 декабря 2008 года.

Вернуться

558

«…вместе они подготовили предложение для компании…». Zachary R. Mider, Erik Holm, Allianz, Flowers Said to Have Bid for AIG Before Fed Takeover, Bloomberg, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

559

«Реальная рыночная стоимость компании в пятницу была около 31 млрд…»: Lilla Zuill, AIG Could Hold Investor Call as Soon as Mon, Reuters, 12 сентября 2008 года.

Вернуться

560

«Я не одобряю…»: д-р Пол Ахлейтнер из Allianz отрицает, что сделал это замечание. Но некоторые свидетели заявили, что он сказал именно так.

Вернуться

561

«…прихватил старших партнеров»: Ben Hallman, A Moment’s Notice for Lehman, American Lawyer, 16 декабря 2008 года.

Вернуться

562

«Робертс поговорил с партнером…»: там же.

Вернуться

563

«Вы не представляете последствий…»: там же.

Вернуться

564

«…чрезвычайную двухчасовую торговую сессию…»: Jennifer Ablan, Pimco’s Gross Sees Tsunami of Risk if Lehman Fails, Reuters, 14 сентября 2008 года.

Вернуться

565

«…группа глобальных коммерческих и инвестиционных банков…»: из пресс-релиза Morgan Stanley, выпущенного 14 сентября 2008 года.

Вернуться

566

«В пятницу он получил заявки из двух разных частных инвестиционных компаний, Bain Capital и TPG»: Christine Williamson, Walker Rises from Ashes of Lehman Brothers Firestorm, Pensions & Investments, 13 октября 2008 года.

Вернуться

567

«…зазвонил сотовый Даймонда…»: Aleksandrs Rozens, Who Dares Wins; Barclays’ Diamond Leads Team to Snare One of Wall Street’s Most Storied Investment Banks, Investment Dealers Digest, 19 января 2009 года.

Вернуться

568

«…Томас Крукшенк, который провел нефтяную компанию Halliburton…»: Крукшенк работал председателем совета и главным исполнительным директором хьюстонской компании Halliburton с 1989 по 1995 год, потом его сменил Дик Чейни. К тому моменту, когда компания объявила о банкротстве, он 12 лет входил в совет директоров Lehman. Hillary Durgin, Halliburton – On the Offensive, Houston Chronicle, 5 октября 1997 года.

Вернуться

569

«…доктор Doom…»: Karen Pennar, Dr. Doom and Dr. Gloom Are Still Prescribing Caution, BusinessWeek, 17 октября 1988 года.

Вернуться

570

«…обеспечении лишь видимости контроля…»: из выступления Кауфмана на конференции в Филадельфии в апреле 2008 года. Credit Crisis a ‘Global Calamity’. Kaufman, Reuters, 18 апреля 2008 года.

Вернуться

571

«Мэр Майкл Блумберг…»: Azi Paybarah, Bloomberg and Schwarzenegger (and Sheekey?) Together Again, New York Observer, 16 января 2008 года.

Вернуться

572

«Боже мой. Я в бизнесе…»: Andrew Ross Sorkin, Jenny Anderson, Eric Dash, A Buyer for Merrill, New York Times, 16 сентября 2008 года.

Вернуться

573

«Слова не могут выразить печаль…»: Carrick Mollenkamp, Susanne Craig, Jeffrey McCracken, Jon Hilsenrath, The Two Faces of Lehman’s Fall, Wall Street Journal, 6 октября 2008 года.

Вернуться

574

«…5,8 млрд долларов…»: SEC press release, SEC Charges Bank of America for Failing to Disclose Merrill Lynch Bonus Payments, Вашингтон, округ Колумбия, 3 августа 2009 года. См.: http://www.sec.gov/news/press/2009/2009–177.htm.

Вернуться

575

«Новости BA…»: http://online.wsj.com/public/resources/documents/FedbofaDocs.pdf.

Вернуться

576

«…заключения о справедливости цены…»: Zachary R. Mider, Lewis Turns to Tomato-Growing ‘Unknown Genius’ on Merrill Deal, Bloomberg News, 24 сентября 2008 года.

Вернуться

577

«Флауэрс и Fox-Pitt заработали 20 млн…»: из отчета Bank of America в Комиссию по ценным бумагам и биржам

Вернуться

578

«КРИЗИС НА УОЛЛ-СТРИТ, LEHMAN ШАТАЕТСЯ»: Carrick Mollenkamp, Susanne Craig, Serena Ng, Aaron Lucchetti, Crisis on Wall Street as Lehman Totters, Merrill Is Sold, AIG Seeks to Raise Cash, Wall Street Journal, 15 сентября 2008 года.

Вернуться

579

«…в 1:45 в Южном округе Нью-Йорка Lehman официально подал заявление о банкротстве»: юридические документы свидетельствуют, что в соответствии с главой 11 Lehman подал добровольное прошение в суд по банкротствам США по южному округу Нью-Йорка в 1:45 утра в понедельник. www.lehmandocket.com, Peg Brickley, Lehman Makes It Official in Overnight Chapter 11 Filing, Wall Street Journal, 15 сентября 2008 года.

Вернуться

580

«На этот раз все готовы….»: Annelena Lobb, A Chaotic Sunday Opens Wall Street’s Week, Wall Street Journal, 15 сентября 2008 года.

Вернуться

581

«…разослал записку клиентам…»: Analysts’ View 3 – Lehman Files for Bankruptcy, Merrill to be Sold, Reuters, 15 сентября 2008 года.

Вернуться

582

«…магнат-одиночка…»: Landon Thomas Jr., Banker, Loan Maestro Jimmy Lee Switched Suspenders for Sweaters, New York Observer, 24 декабря 2001 года.

Вернуться

583

«…для финансирования некоторых крупнейших сделок…»: там же. С конца 1970-х в Chemical Bank Ли нашел сотни миллиардов для компаний, находившихся на краю пропасти, таких как IBM, General Motors, Seagram, Nextel и AT&T. Robert Lenzner, Jimmy’s List, Forbes, 17 апреля 2000 года.

Вернуться

584

Героиня одноименной детской книги (1913) Элинор Портер, неисправимая оптимистка. Имя Полианны стало символом ничем не оправданного оптимизма.

Вернуться

585

«…был обозлен…»: Aleksandrs Rozens, Death of an Era: Within the Span of Several Days, Wall Street Loses Two Titans, Investment Dealers Digest, 22 сентября 2008 года.

Вернуться

586

«…стену позора…»: там же. McDonald, Robinson, A Colossal Failure of Common Sense, 317.

Вернуться

587

«Тупой и еще тупее»: там же.

Вернуться

588

«…по громкой связи говорил с Джейми Даймоном…»: согласно ежедневнику Гайтнера, разговор был запланирован с 10:00 до 10:15 утра в понедельник.

Вернуться

589

«…прошедшей довольно гладко пресс-конференции Bank of America и Merrill Lynch…»: в размещенном на сайте Bank of America рано утром в понедельник пресс-релизе говорилось о слиянии с Merrill Lynch и о том, что Льюис и Тейн проведут пресс-конференцию в 10:00 в актовом зале штаб-квартиры Bank of America в Нью-Йорке. См.: http://www.bankofamerica.com/merrill/.

Вернуться

590

«…он официально разрешил AIG использовать в качестве залога активы некоторых из своих регулируемых страховых компаний»: пресс-конференция губернатора Патерсона по AIG, 15 сентября 2008 года.

Вернуться

591

«…позвонил Гайтнер и сказал, что нужно изменить планы и присутствовать на встрече»: Патерсон поблагодарил Диналло, признав, что в настоящее время встречается с должностными лицами Федрезерва.

Вернуться

592

«…обсудить судьбу страховщиков Ambac и MBIA…»: Susanne Craig, Liam Pleven, Credit Crunch: Good Plan, but Who Will Pay?, Wall Street Journal, 30 января 2008 года.

Вернуться

593

«Странным образом обнадеживает то, что казначейство и Федрезерв позволили крах Lehman Brothers…»: Wall Street Casualties, New York Times, 16 сентября 2008 года.

Вернуться

594

«Акции падают по мере усиления кризиса…»: Glenn Kessler, David S. Hilzenrath, Stocks Plunge as Crisis Intensifies; AIG at Risk; $ 700 Billion in Shareholder Value Vanishes, Washington Post, 16 сентября 2008 года.

Вернуться

595

«Индекс Доу-Джонса для акций промышленных компаний в понедельник резко упал на 504,48 пункта»: Alex Berenson, Wall St.’s Turmoil Sends Stocks Reeling, New York Times, 16 сентября 2008 года.

Вернуться

596

«Федрезерв держал брокерско-дилерское подразделение Lehman в США открытым…»: Согласно официальному пресс-релизу Lehman, обнародованному в понедельник, компания «изучает продажу своего брокерско-дилерского подразделения» и ее дочерних компаний, включая Neuberger Berman, LLC и Lehman Brothers Asset Management, которое «не подпадет под дело о банкротстве основной компании». См.: http://www.lehman.com/press/pdf_2008/091508_lbhi_Chapter11_announce.pdf.

Вернуться

597

«…как это было в случае с Ramius Capital»: Cassell Bryan-Low, Crisis on Wall Street: Funds Assess Lehman (Gulp!) Exposure, Wall Street Journal, 26 сентября 2008 года.

Вернуться

598

«Во время ведения заседания комитета Федрезерва в Вашингтоне…»: встреча состоялась в офисе совета управляющих Федрезервом в Вашингтоне, округ Колумбия, во вторник, 16 сентября 2008 года, в 8:30. См.: http://www.federalreserve.gov/FOMC.

Вернуться

599

Закон о Федрезерве, раздел 13, пункт 3: www.federalreserve.gov/aboutthefed/section13.htm.

Вернуться

600

«…освобождением от нормативов капитализации…»: AIG’s 10– Q filing, 6 авагуста 2008 года.

Вернуться

601

Империя AIG: В «строго конфиденциальном» проекте презентации AIG от 26 февраля 2009 года AIG: Is the Risk Systemic? говорится, что «AIG выписала более 81 млн полисов страхования жизни во всем мире» на стоимость 1,9 трлн долларов и выплатила более 12 млрд в 2008 году.

Вернуться

602

«…он знал первых лиц отрасли…»: Susanne Craig, In Ken Wilson, Paulson Gets Direction From the Go-To Banker of Wall Street, Wall Street Journal, 22 июля 2008 года.

Вернуться

603

«…говорил прессе, будто планировал организовать борьбу за власть в компании»: Hank Greenberg: Plans Fight for Control or Buyout of AIG, Dow Jones Newswires, 16 сентября 2008 года.

Вернуться

604

«Дорогой Боб…»: полный текст письма Хэнка Гринберга Роберту Вилюмштаду от 16 сентября 2008 года см. http://online.wsj.com/public/resources/documents/AIG09162008.pdf.

Вернуться

605

«У него и Бена Бернанке была запланирована встреча с президентом Бушем»: по данным Wall Street Journal, эта встреча состоялась в 15:30. Monica Langley, Deborah Solomon, Matthew Karnitschnig, Bad Bets and Cash Crunch Pushed Ailing AIG to Brink, Wall Street Journal 18 сентября 2008 года.

Вернуться

606

Смитсоновский институт был основан Конгрессом США в 1846 году. В настоящее время ему принадлежит комплекс музеев – самое крупное в мире хранилище музейных ценностей.

Вернуться

607

«Ну наконец вы получили возможность…»: James Bandler, Hank’s Last Stand, Fortune, 7 октября 2008 года.

Вернуться

608

«…правительство приняло крупный пакет акций, 79,9 %…»: Matthew Karnitschnig, Deborah Solomon, Liam Pleven, Jon E. Hilsenrath, U. S. to Take Over AIG in $ 85 Billion Bailout, Wall Street Journal, 16 сентября 2008 года.

Вернуться

609

«Полсон ведет это дело так же, как дело Fannie, Freddie и Bear Stearns…»: Monica Langley, Deborah Solomon, Matthew Karnitschnig, Bad Best and Cash Crunch, Wall Street Journal 18 сентября 2008 года.

Вернуться

610

«…Лондонской межбанковской ставке предложения (LIBOR)…»: средняя процентная ставка, взимаемая банками при заимствовании необеспеченных средств, будь то краткосрочное финансирование или долгосрочный кредит. В США доходность к погашению по ставке LIBOR используется для оценки кредитов, чаще всего – сроком на один, три, шесть и двенадцать месяцев. В среду, 17 сентября 2008 года, трехмесячный LIBOR подскочил на 19 базисных пунктов, до 3,0625 %, – самый большое изменение с сентября 1999 года. Lisa Twaronite, Three-month Libor Marks Biggest Jump in Nine Years, MarketWatch.com, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

611

«Все-таки я не буду работать на федеральное правительство…»: Bandler, Hank’s Last Stand, Fortune.

Вернуться

612

«…страховщика в штате Мэн, который боролся с усилиями Allstate…»: Laura Jereski, We Understand Risk. (UNUM Corp.), Forbes, 20 марта 1989 года.

Вернуться

613

«…AIG вложила 1,35 млрд долларов в Blackstone…»: Peter Truell, AIG Will Put $ 1. 35 billion into Blackstone, New York Times, 31 июля 1998 года.

Вернуться

614

«…офис Гринберга…»: через год после отстранения из AIG в 2005 году Гринберг переехал в офис на 17-м этаже штаб-квартиры Citigroup, на Парк-авеню, 399. Diane Brady, Hank at War, BusinessWeek, 27 марта 2006 года.

Вернуться

615

«Он собирается в программу Чарли Роуза говорить об AIG…»: в течение недели Хэнк Гринберг появился в двух эпизодах шоу Чарли Роуза. В первом обсуждали кризис AIG, во втором говорили о федеральной финансовой помощи. См. The Charlie Rose Show, More Crises on Wall Street, 16 сентября 2008 и Former AIG Chair Discusses Bail Out, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

616

Собрание было организовано в спешке: Langley, Solomon, Karnitschnig, Bad Bets and Cash Crunch, Wall Street Journal.

Вернуться

617

«…отправил ему и-мейл…»: факсимиле письма Херцога появилось в Fortune. Carol J. Loomis, AIG’s Rescue Has a Long Way to Go, Fortune, 29 декабря 2008 года.

Вернуться

618

«…стоимость активов гигантского фонда денежного рынка Reserve Primary Fund упала ниже доллара за акцию…»: Впервые за 14 лет стоимость чистых активов фонда упала ниже одного доллара. Christopher Condon, Reserve Primary Money Fund Falls Below $ 1 a Share, Bloomberg, 16 сентября 2008 года.

Вернуться

619

«…785 млн долларов в бумаги Lehman…»: Steve Stecklow, Diya Gullapalli, A Money-Fund Manager’s Fateful Shift: Bruce Bent Shunned Corporate Debt for Years – Then Bought Some of Lehman’s, Wall Street Journal, 8 декабря 2008 года.

Вернуться

620

«…4,04 % годовых…»: по данным Morningstar Inc, Reserve Primary Fund показал доходность 4,04 % годовых за 12 месяцев по сравнению с 2,75 % в среднем по более чем 2100 отслеживаемым фондам. Binyamin Appelbaum, Beyond Wall St., Losses Spill Over, Washington Post, 18 сентября 2008 года, Eleanor Laise, Market Rescue: Money Funds Offer More Detail, Wall Street Journal, 20 сентября 2008 года.

Вернуться

621

«…два оставшихся брокера-дилера, Morgan Stanley и Goldman Sachs»: Aaron Lucchetti, Robin Sidel, Dow Industrials Take a 504.48-Point Dive – Goldman, Morgan Now Stand Alone; Fight On or Fold? Wall Street Journal, 16 сентября 2008 года.

400 «В течение семи лет я говорил…»: Льюис в ходе телефонной конференции в понедельник, во время которой обсуждалось слияние Merrill. Joseph A. Giannone, Goldman, Morgan Stanley Face Biggest Market Test, Reuters, 16 сентября 2008 года.

Вернуться

622

«…сделал Маку хорошее предложение…»: Пандит присоединился к Morgan Stanley в 1983 году. 17 лет спустя он стал президентом подразделения инвестиционных банковских услуг. Joe Hagan, The Most Powerless Powerful Man on Wall Street, Нью-Йорк, 9 марта 2009 года.

Вернуться

623

«…с активами в 62,6 млрд долларов…»: в пятницу, 12 сентября 2008 года, активы Primary Fund составляли около 62 млрд долларов. Diya Gullapalli, Shefali Anand, Daisy Maxey, Money Fund, Hurt by Debt Tied to Lehman, Breaks the Buck, Wall Street Journal, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

624

«Они сделали вид, что черта проведена…»: Nouriel Roubini, Emily Kaiser, After AIG Rescue, Fed May Find More at its Door, Reuters, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

625

«Приобретение Wachovia калифорнийского ипотечного кредитора Golden West в 2006 году…»: 7 мая 2006 года Wachovia объявила о планах покупке основанной в Окленде, Калифорния, Golden West Financial Corp за 25,5 млрд долларов. Но инвесторы не приветствовали слияние, и акции Wachovia упали. Jonathan Stempel, Wachovia CEO – No More Big Mergers After Golden West, Reuters, 14 июня 2006 года.

Вернуться

626

«Последние несколько месяцев были…»: Serena Saitto, Yalman Onaran, Fuld Tells Lehman Employees He Feels ‘Horrible’ for Their Pain, Bloomberg, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

627

«…военная ситуация необязательно должна была сложиться…»: трансляция, состоявшаяся в полдень 15 августа 1945 года. Andrew Roberts, The Debt Japan Owes These Men, Daily Mail (Лондон), 17 сентября 1993 года.

Вернуться

628

«Они оба были выпускниками Дьюка и членами попечительского совета университета…»: Стил вышел из совета в мае 2009 года. См.: http://trustees.duke.edu/.

Вернуться

629

«Одна фирма. Одна команда. Подкупи лидера»: См.: http://www.dealbreaker.com/robert_kindler/.

Вернуться

630

«Александр Гамильтон – копия портрета»: Andy Serwer, Mr. Paulson Goes to Washington, Fortune, 27 ноября 2006 года.

Вернуться

631

«Дьюер не смог покрыть долги, спровоцировав панику…». Chernow, Alexander Hamilton, 293.

Вернуться

632

«…Днем свободного рынка…»: на слушаниях, состоявшихся в среду, спустя два дня после объявления Lehman о банкротстве, так язвительно сказал Франк. Barney Frank Celebrates Free Market Day, Wall Street Journal, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

633

«Сенатор Джим Баннинг, республиканец от штата Кентукки…»: Ted Barrett, Deirdre Walsh, Brianna Keilar, AIG Bailout upsets Republican lawmakers, CNN.com, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

634

«…республиканец от штата Алабама Ричард Шелби…»: там же.

Вернуться

635

«…закон 1934 года о золотом резерве..» – см.: http://www.treas.gov/offices/international-affairs/esf/.

Вернуться

636

«…DB – надежный контрагент…»: Aaron Lucchetti, Randall Smith, Jenny Strasburg, Morgan Stanley in Talks with Wachovia, Others, Wall Street Journal, 18 сентября 2008 года.

Вернуться

637

«Нидес организовал несколько телефонных разговоров для Мака, который, в свою очередь, связался с Чаком Шумером и Хиллари Клинтон…»: Emily Thornton, Morgan Stanley’s John Mack Swings into Action, BusinessWeek.com, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

638

«Я знаю, что сегодня все вы следили за ценой наших акций…»: Morgan Stanley Memo: There Is No Rational Basis for the Movements in Our Stock, WSJ Blog/Deal Journal, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

639

«Данное разрешение дает вам право…»: у автора есть копия.

Вернуться

640

«Остановите безумие, нам нужен тайм-аут…»: у автора есть копия.

Вернуться

641

«Одно дело – жаловаться…»: Susan Pulliam, Liz Rappaport, Aaron Lucchetti, Jenny Strasburg, Tom McGinty, Anatomy of the Morgan Stanley Panic, Wall Street Journal, 24 ноября 2008 года.

Вернуться

642

«Morgan Stanley приветствует генерального прокурора Куомо…»: пресс-релиз от 18 сентября 2008 года, см. раздел для прессы http://www.morganstanley.com.

Вернуться

643

«В окопах не бывает ни атеистов…»: Peter Baker, A Professor and a Wall Street Deal Maker Bury Old Dogma on Free Markets, New York Times, 21 сентября 2008 года.

Вернуться

644

Resolution Trust Corporation: Lee Davidson, The Resolution Trust Corporation and Congress, 1989—1993, 18, № 2, FDIC Banking Review, 2006.

Вернуться

645

Л. Уильям Сейдман: Greenspan, The Age of Turbulence, 116.

Вернуться

646

«Этот новый государственный орган…»: Nicholas F. Brady, Eugene A. Ludwig, Paul A. Volcker, Resurrect the Resolution Trust Corp., Wall Street Journal 17 сентября 2008 года.

Вернуться

647

«Страх растет, титаны Уолл-стрит…»: Ben White, Eric Dash, As Fears Grow, Wall St. Titans See Shares Fall, New York Times, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

648

«Нам нужно слияние, иначе мы не выживем…»: в примечании от редакторов New York Times от 17 сентября 2008 года сказано, что Morgan Stanley и Citigroup «решительно» отрицают, что Мак когда-либо делал такой комментарий.

Вернуться

649

«…семья Сульцбергеров вывела деньги из Morgan Stanley…»: Sarah Ellison, New York Times Controlling Family Moves Assets from Morgan Stanley, Wall Street Journal, 3 февраля 2007 года.

Вернуться

650

«…„медвежий“ экономист Morgan Stanley…»: Sarah McBride, Bearish Economist Roach Says U. S. Caused Global Recession, Asian Wall Street Journal 13 июля 2001 года.

Вернуться

651

«…помощник Джорджа Сороса с состоянием более 3,5 млрд…»: на той неделе Стэнли Дракенмиллер с капиталом 3,5 млрд долларов занял 105-е место в ежегодном списке Forbes четырехсот самых богатых американцев. The Forbes 400 List, Forbes, 17 сентября 2008 года.

Вернуться

652

«…отправить и-мейлы всем сотрудникам корпорации…»: у автора есть копия.

Вернуться

653

«…к Конгрессу с просьбой увеличить потолок госдолга…»: потолок долга был важным политическим вопросом и требовал, чтобы Конгресс проголосовал за увеличение суммы долга, который страна может взять на себя. В июле Конгресс увеличил эту сумму до 10 615 трлн долларов.

Вернуться

654

«Рынок торгуется, как будто…»: European Shares Rise after Central Bank Plan, Asia Losses, 18 сентября 2008 года.

Вернуться

655

«Управление финансового надзора Великобритании объявило тридцатидневный запрет на продажи вкороткую…»: David Prosser, Hedge Funds’ Misery as FSA Bans Short-selling on 32 Firms, The Independent, 20 сентября 2008 года.

Вернуться

656

The Star-Spangled Banner – гимн США.

Вернуться

657

«Усеянного звездами знамени…»: New York Times, 2 октября 2008 года.

Вернуться

658

«…казначейство и Федрезерв разрабатывают обширный план…»: Alison Vekshin, Treasury, Fed Weighing Wider Plan to Ease Crisis, Schumer Says, Bloomberg, 18 сентября 2008 года.

Вернуться

659

«Чарли Гаспарино на CNBC сообщил…»: Treasury Secretary Hank Paulson is working on an RTC-type solution to the financial crisis, reports CNBC’s Charlie Gasparino, CNBC, 18 сентября 2008 года.

Вернуться

660

«Господин секретарь, – сказала она строго, – мы хотели бы встретиться с вами…»: 28 сентября Пелоси перессказала свой телефонный разговор с Полсоном CBS в программе 60 Minutes Скотта Пелли. Пелли также взял интервью у Полсона. Secretary Paulson Details the Federal Bailout, 60 Minutes, CBS, 28 сентября 2008 года.

Вернуться

661

«Намерение стать банковской холдинговой компанией…»: Jon Hilsenrath, Damian Paletta, Aaron Lucchetti, Goldman, Morgan Scrap Wall Street Model, Become Banks in Bid to Ride Out Crisis, Wall Street Journal, 22 сентября 2008 года.

Вернуться

662

«…на встречу с руководством Конгресса в офисе Нэнси Пелоси…»: встреча состоялась на втором этаже Капитолия в конференц-зале рядом с кабинетом Пелоси. Carl Hulse, David M. Herszenhorn, Behind Closed Doors, Warnings of Calamity, New York Times, 20 сентября 2008 года.

Вернуться

663

«На протяжении всей своей карьеры я серьезно изучал великие депрессии…»: Wessel, In FED We Trust, 203.

Вернуться

664

«…сглотнул…»: David M. Herszenhorn, Congressional Leaders Stunned by Warnings, New York Times, 19 сентября 2008 года.

Вернуться

665

«А как же домовладельцы?»: Wessel, In FED We Trust.

Вернуться

666

«…Ричард Шелби неодобрительно характеризовал…»: «Если мы говорим – „все, что нужно“, это означает, что получен карт-бланш от казны будущих поколений, чтобы заплатить за ошибки многих».

Вернуться

667

«Если оно не пройдет, то Небеса всем нам в помощь…»: Deborah Solomon, Liz Rappaport, Damian Paletta, Jon Hilsenrath, Shock Forced Paulson’s Hand, Wall Street Journal, 20 сентября 2008 года.

Вернуться

668

«Знаете ли вы, о чем просите?» – New York Times, 20 сентября 2008 года.

Вернуться

669

«…я думаю, мы должны сделать это…»: New York Times, 20 сентября 2008 года.

Вернуться

670

«…ввести в действие запрет на продажи акций финансовых компаний вкороткую»: Комиссия по ценным бумагам и биржам утром в пятницу, 19 сентября, выпустила пресс-релиз: «Учитывая важность доверия на финансовых рынках, Комиссия по ценным бумагам и биржам решила остановить продажи вкороткую 799 финансовых учреждений. Чрезвычайный приказ Комиссии по ценным бумагам и биржам… вступает в силу немедленно и прекратит свое действие 2 октября 2008 года в 23:59. Комиссия может продлить приказ на десять рабочих дней, если сочтет такое продление в интересах общества и для защиты прав инвесторов необходимым, но не будет продлевать его более чем на 30 календарных дней в общей сложности». См.: www.sec.gov/news/pres/2008/2008–211.htm.

Вернуться

671

«Пусть все это политически выгодно…»: Kara Scannell, Deborah Solomon, Craig Karmin, Gregory Zuckerman, SEC Is Set to Issue Temporary Ban Against Short Selling, Wall Street Journal, 19 сентября 2008 года.

Вернуться

672

«…Merrill Lynch купил страховку, покрывающую 150 млн…»: в соответствии с торговыми документами, полученными Wall Street Journal, 17 сентября Merrill купил страховку, покрывающую 106 200 тыс. долга Morgan Stanley, а на следующий день, 18 сентября, защиту еще 43 млн долларов долга. Susan Pulliam, Liz Rappaport, Aaron Lucchetti, Jenny Strasburg, Tom McGinty, Anatomy of the Morgan Stanley Panic – Trading Records Tell Tale of How Rivals’ Bearish Bets Pounded Stock in September, Wall Street Journal, 24 ноября 2008 года.

Вернуться

673

«…Citigroup, Deutsche Bank, UBS, Alliance-Bernstein и Королевский банк Канады…»: там же.

Вернуться

674

Вэй Сунь Кристиансон: в декабре 2007 года Кристиансон сыграла важную роль в переговорах по сделке Morgan Stanley с Китайской инвестиционной корпорацией на сумму 5,6 млрд долларов. Сделка дала CIC 9,9 % долю в компании. Jason Leow, Rick Carew, Wei Sun Christianson and How Morgan Deal Got Boost in China – Longtime Mack Aide from Beijing Lends Stature, Ties to Region, Wall Street Journal Asia, 21 декабря 2007 года.

Вернуться

675

«…CIC уже принадлежало 9,9 % в Morgan Stanley…»: когда Morgan Stanley объявил о потере 3,59 млрд долларов на конец 2007 года, CIC вложила 5 млрд долларов в компанию, что дало ей 9,9 % акций. China fund grabs big stake in Morgan Stanley, AFP, декабрь 2007 года.

Вернуться

676

«…заинтересован в покупке до 49 % компании…»: Christine Harper, Morgan Stanley Said to Be in Talks with China’s CIC, Bloomberg, 18 сентября 2008 года.

Вернуться

677

«…инвестиций в IPO Blackstone Group…»: когда в июне 2007 года Blackstone стала публичной, CIC вложила в нее 3 млрд долларов, что дало ей 9,9 % акций. С тех пор акции упали почти на 45 %, до 17,13 доллара в конце августа, и CIC понесла убытки на сумму более 1,3 млрд долларов. Allen T. Cheng, Inside the CIC, Institutional Investor – America, 10 сентября 2008 года.

Вернуться

678

«…неликвидных активов…»: стенограмма пятничной пресс-конференции Полсона, Associated Press, 19 сентября 2008 года.

Вернуться

679

«…120 млрд долларов ипотечного портфеля Wachovia…»: в рамках покупки Golden West Financial Corp в 2006 году Wachovia унаследовал 120 млрд долларов жилищного кредитного портфеля с плавающей ставкой, большая часть которого происходила из Калифорнии и Флориды – наиболее пострадавших рынков жилья в стране. Dan Fitzpatrick, Alex Roth, David Enrich, With Wachovia Sale Looking Likely, A Makeover for Charlotte, U. S. Banking, Wall Street Journal, 29 сентября 2008 года.

Вернуться

680

«…Боб Стил оценил эту цифру в 12 %…»: выступая на конференции Lehman Brothers во вторник, 9 сентября, Стил сказал, что Wachovia по-прежнему ожидает убытков, равных 12 %. Wachovia Keeps Mortgage Loss View, stock downgraded, AFX Азии, 9 сентября 2008 года.

Вернуться

681

«…Гао подтвердил свою заинтересованность в покупке 49 % Morgan Stanley…»: Christine Harper, Morgan Stanley Said to Be in Talks With China’s CIC, Bloomberg, 18 сентября 2008 года.

Вернуться

682

«…продажи Lehman Brothers банку Barclays…»: Ben White, Eric Dash, Barclays Reaches $ 1. 75 Billion Deal for a Lehman Unit, New York Times, 18 сентября 2008 года.

Вернуться

683

«Вы можете начинать»: диалог судьи Пека и Харви Миллера был взят из официальной стенограммы суда от 19 сентября 2008 года.

Вернуться

684

Капитализация – сумма стоимости всех акций компании, оцененных по текущей рыночной цене.

Вернуться

685

Термин, обозначающий покупку собственности, сохранение ее относительно нетронутой, а затем, после восстановления рынка, ее продажу.

Вернуться

686

«Срочно и конфиденциально…»: у автора есть копия.

Вернуться

687

«…выбрали Роджера Альтмана…»: независимые члены совета Morgan Stanley решили нанять Роджера Альтмана в качестве советника, и он чудом выиграл назначение у Кристофера Лореса, банкира из Rothschild.

Вернуться

688

«Решения секретаря в соответствии с полномочиями…»: Text of Draft Proposal for Bailout Plan, New York Times, 20 сентября 2008 года.

Вернуться

689

«Есть вероятность, что я могу потерять фирму…». Мак рассказывал эту историю Bloomberg. «Я сказал жене, когда обстановка стала действительно сумасшедшей: „Знаешь, есть шанс, что я потеряю эту фирму. Но я предпочитаю сделать это, а не сидеть на пляже и читать книгу“.» Lisa Kassenaar, Christine Harper, Mack Tells Wife He May Lose Firm Before Brokerage Bid, Bloomberg, 26 января 2009 года.

Вернуться

690

«Король Генри…»: Newsweek, 29 сентября 2008 года.

Вернуться

691

«…цитаты из губернатора Джона Корзина…»: Daniel Gross, The Captain of the Street; Treasury Secretary Hank Paulson Has a Radical Game Plan for Beating America’s Financial Crisis, Newsweek, 29 сентября 2008.

Вернуться

692

«Если бы вы были в вашей прежней должности…»: Tom Brokaw, Meet the Press, NBC, 21 сентября 2008 года.

Вернуться

693

«Он понимает Berkshire гораздо лучше…» – см.: http://www.berkshirehathaway.com/2003ar/2003ar.pdf.

Вернуться

694

«…использовала Morgan Stanley в качестве консультанта…»: «Нежелательная ставка MUFG, организованная Morgan Stanley в качестве финансового консультанта, также показывает, как консервативные японские компании адаптируются к M&A США». Yuka Hayashi, Alison Tudor, MUFG off ers to buy UnionBanCal, Wall Street Journal Asia 13 августа 2008 года.

Вернуться

695

«…Mitsubishi прислала предложение, „декларацию о намерениях“ приобрести до 20 % фирмы…»: Louise Story, Morgan Stanley Secures Japan Deal; Mitsubishi UFJ to Pay $ 9 billion for 21 % Stake in U. S. Firm, New York Times, 1 октября 2008 года.

Вернуться

696

«В 21:30 новости попали в прессу…» – 21 сентября 2008 года Федрезерв опубликовал следующее: «Совет Федрезерва в воскресенье… одобрил заявления Goldman Sachs и Morgan Stanley стать банковскими холдинговыми компаниями». См.: http://www.federalreserve.gov/newsevents/press/bcreg/20080921a.htm.

Вернуться

697

«Было бы серьезной ошибкой…»: Барни Франк, выступая в Face the Nation на CBS, 21 сентября 2008 года.

Вернуться

698

«…Тротт позвонил Баффету…»: Chris Blackhurst, Billionaire Buffett and the Only Banker He Trusts, Evening Standard (Лондон), 25 сентября 2008 года.

Вернуться

699

«…продал бы Баффету акции на 5 млрд долларов…»: Susanne Craig, Matthew Karnitschnig, Aaron Lucchetti, Buffett to Invest $ 5 Billion in Goldman, Wall Street Journal, 24 сентября 2008 года.

Вернуться

700

«…его доход составил…»: Joseph McCafferty, Goldman Execs Earn $ 70M Plus, Directorship.com, Joseph A. Giannone, Goldman buys $ 58 mln Winkelried, Palm Fund Stakes, Reuters, 30 марта 2009 года.

Вернуться

701

«…которые готовился выставить на продажу…»: согласно сведениям налогового инспектора города Нантакет, Винкельрид приобрел 4,18 акра за 5 млн долларов в январе 1999 года и еще 1,7 акра за 1950 тыс. в сентябре. Peter B. Brace, Goldman-Sachs Executive Selling 5.9 Acres on Nantucket for $ 55 million, Daily News Tribune, 10 октября 2008 года, Christine Harper, Sharon L. Lynch, Goldman’s Winkelried Lists Nantucket Estate for $ 55 Million, Bloomberg, 10 октября 2008 года.

Вернуться

702

«Полный Отказ от Ответственности перед Населением»: Andrew Ross Sorkin, DealBook: Power Grab and a Roll of the Dice, New York Times, 24 сентября 2008 года.

Вернуться

703

«То, что они прислали нам, неприемлемо…»: U. S. Lawmaker Dodd Says Treasury Plan ‘Unacceptable’, Reuters, 23 сентября 2008 года.

Вернуться

704

«…ужасным оратором…»: Charles Babington, Julie Hirschfeld Davis, Simmering GOP Upset They Were Kept in the Dark; Political Meltdown Came on the Heels of Financial One, Associated Press, 27 сентября 2008 года.

Вернуться

705

«Все мы за этим столом…»: Bush Pushes Financial Plan with Congressional Leaders, Candidates, Voice of America, 26 сентября 2008 года.

Вернуться

706

«Если денег не добавить…»: David M. Herszenhorn, Carl Hulse, Sheryl Gay Stolberg, Talks Implode During a Day of Chaos; Fate of Bailout Plan Remains Unresolved, New York Times, 25 сентября 2008 года.

Вернуться

707

«Мы обязательно должны начать с нуля…»: Nedra Pickler, Obama Says More Work Needed for Deal, Associated Press, 25 сентября 2008 года.

Вернуться

708

«Не знала, что вы католик…»: David M. Herszenhorn, Carl Hulse, Sheryl Gay Stolberg, Crunch Time as Washington Battles Impasse, New York Times, 27 сентября 2008 года.

Вернуться

709

«Вы великолепны в своем идеальном выборе…»: In the Eye of the Storm’: Citi CEO Vikram Pandit Sees a Diffi cult Recovery Ahead, Knowledge@Wharton, 2 октября 2008 года. См.: http://knowledge.wharton.upenn.edu/article.cfm?articleid=2068.

Вернуться

710

«…заплатив 1,9 млрд долларов…»: пресс-релиз FDIC, JPMorgan Chase Acquires Banking Operations of Washington Mutual, 25 сентября 2008 года. См.: http://www.fdic.gov/news/news/press/2008/pr08085.html.

Вернуться

711

«Вы видели, что случилось…»: Deborah Solomon, Damian Paletta, Greg Hitt, US Seals Bailout Deal, Wall Street Journal, 29 сентября 2008 года.

Вернуться

712

«Черт побери…»: там же.

Вернуться

713

«Давайте не будем так эмоционально…»: там же.

Вернуться

714

«Все, о чем мы говорим, – чтобы Граучо…»: там же.

Вернуться

715

Имеются в виду популярные в 1930–1940-е годы американские комики братья Маркс.

Вернуться

716

«Wachovia с ее портфелем ипотечных кредитов, падающим в цене каждый день…»: David Enrich, Matthew Karnitschnig, Citi, U. S. Rescue Wachovia – Latest Shotgun Deal Creates Nation’s Third-Largest Bank, Wall Street Journal, 30 сентября 2008 года.

Вернуться

717

«Citigroup будет покупать фирму…»: там же. См. также: Eric Dash, Andrew Ross Sorkin, Citigroup to Acquire Banking Operations of Wachovia; Crisis on Wall Street, New York Times, 30 сентября 2008 года.

Вернуться

718

«Они утверждают, что являются сторонниками свободного рынка…»: Speaker Pelosi Speaks in Support of Emergenc y Economic Stabilization Act of 2008, US Fed News, 30 сентября 2008 года.

Вернуться

719

«Они не вынесли бы этот законопроект…»: Мишель Дэвис, выступая на PBS Frontline 9 апреля 2009 года.

Вернуться

720

«…план был отклонен 228 голосами против 205…»: US Bailout Plan Rejected, The Nation, 29 сентября 2008 года.

Вернуться

721

«…Citibank имеет честь войти в партнерство…»: Wachovia Chooses Wells Fargo, Spurns Citi, Wall Street Journal, 4 октября 2008 года.

Вернуться

722

«…увеличение суммы индивидуального банковского счета, застрахованной FDIC…»: Meena Thiruvengadam, Some Ex-FDIC Officials See No Reason to Hike Insurance Limit, Dow Jones Newswires, 3 октября 2008 года.

Вернуться

723

«…финансовый кризис тащит экономику…»: California letter asking for U. S. Treasury help, Reuters, 3 октября 2008 года.

Вернуться

724

«Мы показали миру, что США…»: David M. Herszenhorn, Bailout Plan Wins Approval; Democrats Vow Tighter Rules, New York Times, 3 октября 2008 года.

Вернуться

725

«Если вы не понимаете свей роли…»: The Guilty Men of Wall Street, The Economist, 14 октября 2008 года.

Вернуться

726

«Я хочу быть предельно понятным»: из расшифровки стенограммы свидетельств Фулда на слушаниях о причинах и последствиях банкротства Lehman Brothers, Hearing of the House Oversight and Government Reform Committee под председательством Генри Ваксмана, 6 октября 2008 года.

Вернуться

727

«Ваша компания сейчас банкрот…»: там же.

Вернуться

728

«…большая часть моей компенсации…»: там же.

Вернуться

729

«Не то чтобы кого-нибудь в комитете это заботило…»: там же.

Вернуться

730

«Некоторые критики опасались, что казначейство…»: автор получил письмо из конфиденциального источника.

Вернуться

731

«До нас дошли слухи…»: MUFG Issues Statement Regarding Transaction with Morgan Stanley, Business Wire, 8 октября 2008 года.

Вернуться

732

«Мы можем купить эти привилегированные акции…»: Glenn Somerville, Treasury Says Has Power to Inject Bank Capital, Reuters, 9 октября 2008 года.

Вернуться

733

«…Великобритания объявила о планах инвестировать 87 млрд долларов…»: банки, имеющие право участвовать в этой инвестиционной программе: Abbey, Barclays Plc, HSBC Holdings Plc, Lloyds TSB Group Plc, Королевский банк Шотландии (RBS, HBOS), Nationwide Building Society и Standard Chartered Plc. Ben Livesey and Jon Menon, U. K. to Inject About $ 87 Billion in Country’s Banks, Bloomberg News, 8 октября 2008 года.

Вернуться

734

«Правительство Брауна показало себя»: Paul Krugman, Gordon Does Good, 12 октября 2008 года.

Вернуться

735

«У нас есть чек!!!!!!» – автор получил копию и-мейла из конфиденциального источника.

Вернуться

736

«Мне только что звонил Ник Калио…»: этот и все последующие приведенные и-мейлы были получены Judicial Watch. См.: http://www.judicialwatch.org/files/documents/2009/TreasuryDocsPart1.pdf.

Вернуться

737

«Около двух…»: подтверждено и-мейлом Кристал Уэст, отправленным в 10:55 в понедельник, 13 октября 2008 года.

Вернуться

738

Подготовка совещания: Nina Easton, How the Bailout Bashed the Banks, Fortune, 22 июня 2009 года.

Вернуться

739

«Для поощрения широкого участия…»: из документа Talking Points, также полученного Judicial Watch.

Вернуться

740

«Все в сборе…»: этот и все последующие и-мейлы, встречающиеся в этой главе, www.judicialwatch.org/files/documents/2009/TreasuryDocsPart2.pdf.

Вернуться

741

«Гайтнер зачитал суммы…»: Judicial Watch также получили подписанные контракты с банками. См.: http://www.judicialwatch.org/files/documents/2009/Treasury-Partici-pationCommitment.pdf.

Вернуться

742

«…животными инстинктами…»: в своей книге 1936 The General Theory of Employment, Interest and Money Джон Мейнард Кейнс писал: «Даже оставляя в стороне неустойчивость, связанную со спекуляциями, приходится считаться еще и с неустойчивостью, проистекающей из свойства человеческой природы, которое выражается в том, что заметная часть наших действий, направленных на нечто позитивное, зависит скорее от самопроизвольного оптимизма, нежели от скрупулезных расчетов, основанных на моральных, гедонистических или экономических мотивах. Вероятно, большинство наших решений позитивного характера, последствия которых скажутся в полной мере лишь по прошествии многих дней, принимается под влиянием одних лишь животных инстинктов – спонтанно возникающей решимости действовать, а не сидеть сложа руки, но отнюдь не в результате определения среднего арифметического из тех или иных количественных выгод…». С. 161.

Вернуться

743

«царь выплат»: 10 июня Обама выбрал Кеннета Фейнберга для контроля и изменения зарплат и бонусов руководителей. Deborah Solomon, Pay Czar Gets Broad Authority Over Executive Compensation, Wall Street Journal, 11 июня 2009 года.

Вернуться

744

«Государственное вмешательство не является государственным поглощением…»: George W Bush, Remarks to the United States Chamber of Commerce, Weekly Compilation of Presidential Documents, 17 октября 2008 года.

Вернуться

745

Правительство увеличивает долю Citigroup: Eric Dash, U. S. Agrees to Raise Its Stake in Citigroup, New York Times, 28 февраля 2009 года.

Вернуться

746

«…ложкой дегтя в бочке меда…»: в соответствии с рукописными заметками пожелавшего остаться анонимным чиновника, сделанными на селекторном совещании в январе 2009 года. Michael R. Crittenden, Jon Hilsenrath, Bernanke Blasted in House – Political Heat Mounts on Fed as Grilling Over B of A Shows Ire at Its Interventions, Wall Street Journal, 26 июня 2009 года.

Вернуться

747

«…акционеры обеих компаний проголосовали…»: Ieva M. Augstums, Stephen Bernard, Merrill Lynch, Bank of America Shareholders Approve BofA’s Purchase of the Investment Bank, Associated Press, 5 декабря 2008 года.

Вернуться

748

«Как они могут оправдать это безобразие…»: Michael D. Shear, Paul Kane, Anger Over Firm Depletes Obama’s Political Capital, Washington Post, 17 марта 2009 года.

Вернуться

749

«Мы должны преследовать их в супермаркете…»: через несколько дней после выступления Крамера новый глава AIG Эдвард Лидди послал ему письмо с требованием опровержения и извинения перед сотрудниками AIG. «Одно дело критиковать руководство AIG, это оправданно, – писал он. – Но подстрекать людей к противостоянию и заставлять волноваться других сотрудников AIG – это переходит всякие границы». Вскоре после этого во время собственного шоу Крамер извинился: «Извините, простые парни из AIG. Я не вас имел в виду». Heidi N. Moore, AIG CEO Demands Apology from Mad Money’s Jim Cramer, WSJ / Deal Journal, 20 октября 2008 года.

Вернуться

750

«Является ли Goldman Злом?» – Joe Hagen, Is Goldman Sachs Evil? Or Just too Good? New York, 26 июля 2009 года.

Вернуться

751

«…гигантского кальмара-вампира…»: Matt Taibbi, The Great American Bubble Machine, Rolling Stone, 13 июля 2009 года.

Вернуться

752

«…Goldman сообщил о прибыли в 5,2 млрд долларов…»: 13 апреля Goldman сообщил о чистой прибыли в 1,81 млрд долларов за первый квартал. Три месяца спустя, во втором квартале, доходы выросли до 3,44 млрд. См.: http://www2.goldmansachs.com.

Вернуться

753

«…поднялся до рекордно высокого уровня…»: Christine Harper, Goldman Sachs VaR Reaches Record on Risks Led by Equity Trading, Bloomberg, 15 июля 2009 года.

Вернуться

754

«…чрезвычайные меры, призванные обеспечить доверие…»: пресс-релиз Департамента казначейства Secretary Geithner Introduces Financial Stability Plan, 10 февраля 2009 года. См.: http://www.treasury.gov/press/releases/tg18.htm.

Вернуться

755

«…политикой сделки…»: Simon Johnson, Systemic Risk: Are Some Institutions Too Big to Fail and If So, What Should We Do About It? U. S. House of Representatives Committee on Financial Services, 21 июля 2009 года.

Вернуться

756

«Сначала казначейство…»: Michael Lewis, David Einhorn, The End of the Financial World as We Know It, New York Times, 4 января 2009 года.

Вернуться

757

«Проблема в политике…»: из интервью Барни Франка 60 Minutes на CBS, первый эфир 11 декабря 2008 года.

Вернуться

758

«Не критика…» – Theodore Roosevelt, Citizenship in a Republic: ‘Man in the Arena’. Речь в Сорбонне, Париж, 23 апреля 1920 года.

Вернуться

759

Книга Брайана Бурроу и Джона Хельяра «Варвары у ворот. История падения RJR Nabisco» вышла в России в издательстве «Олимп-Бизнес» в 2010 году.

Вернуться

Content

Соркин Эндрю Росс Слишком большие, чтобы рухнуть. Инсайдерская история о том, как Уолл-стрит и Вашингтон боролись, чтобы спасти финансовую систему от кризиса и от самих себя