Дороти Гарлок

Любовь и нежность

ГЛАВА 1

Бабье лето тихо сияло над рекой Кентукки. Оно позолотило деревья и наполнило воздух безмятежностью. Оно грело кожу, искушало мыслями об отдыхе, туманило голову мечтами о прекрасном. Яркие солнечные лучи скользили по листве деревьев. Тысячи птиц шуршали, попискивали и щебетали в лесных кронах. Из вышины время от времени доносился мелодичный крик козодоя, печаля этот тихий, прекрасный вечер. Рыжеволосая девушка подставила лицо солнцу. Глубоко вдыхая теплый ароматный воздух, она шла по тропинке прямо через лес к реке. Она двигалась легкой, плавной походкой, и ее маленькие босые ноги почти не приминали траву. Сквозь широко раскинувшиеся ветви дубов она рассматривала бегущие облака, потом повернула голову, чтобы увидеть светлые воды реки. Вокруг нее не было ничего, кроме густого леса, а позади остались холмы, пылающие червонным золотом под осенним солнцем. Она вышла на берег реки, напилась, встав на колени, потом выпрямилась и внимательно _ посмотрела на тропинку, по которой только что шла. Потом слегка склонила свою хорошенькую головку и прислушалась, нет ли подозрительных звуков. Убедившись, что осталась одна, она быстро стянула свое унылое серо-коричневое одеяние и повесила его на ветку. Повернувшись спином к реке, девушка постояла минуту в нерешительности, теребя тесемки своей тонкой сорочки. Потом, торопливо оглянувшись, вошла в воду и стала выбираться на свет из тени деревьев. Здесь, остановившись, она не спеша наслаждалась предзакатным теплом, греющим руки и плечи.

Солнце грело, но вода была холодной. Потерев руки и плечи, девушка плеснула воды в лицо, погрузилась по самую шею и стала выходить. Намокшая хлопковая сорочка облегала стройное молодое тело, под нею угадывалась крепкая высокая грудь, тонкая талия, выпуклые бедра и прочие прелести. Выбравшись на берег, девушка стала искать теплое солнечное местечко и наконец растянулась на громадном валуне, ожидая пока высохнет рубашка. Глаза закрывались сами собой, и приходилось постоянно бороться со сном — ведь так приятно вдыхать терпкий аромат береговых сосен и елей в полном одиночестве. Пригревало солнце, и она незаметно задремала, измученная предыдущей бессонной ночью. Чериш проснулась в тот самый миг, когда грубые руки схватили ее, и наглые мокрые губы овладели ее ртом. Пересиливая страх, она всмотрелась в усатое зверское лицо.

— Так, так! Ну и что я здесь нашел?

Девушка лихорадочно сопротивлялась, но мужчина без особых усилий прижимал ее к камню. Блуждая похотливым взглядом по ее телу, он бесстыдно рассматривал её прекрасную грудь, видную через мокрую ткань. Он схватил девичьи руки, когда она попыталась прикрыться, и снова наклонился к ней. Девушка стала мотать головой из стороны в сторону, пытаясь увернуться от назойливых губ, от которых исходил тошнотворный запах, и успела пронзительно закричать, прежде чем грязная рука зажала ей рот.

— Заткнись, мерзавка! — прорычал он. — И не говори мне, что просто так голая здесь валяешься.

Страх придал ей сил.

Девушка брыкалась и царапалась, но мужчина упорно продолжал держать ее, в ожидании пока она выдохнется.

— Пожалуйста, не надо, отпустите меня.

— Да брось брыкаться. Ты же меня ждала. Все время подмигивала. Что на это скажешь?

— Нет!

— Да я тебя видел! А знаешь, девочка, кто у меня в штанах прыгает? Он уже дыбом встал.

— Убирайся! — закричала она. — Рой убьет тебя!

— Он обратно не вернется. Слышала?! Я ничего не говорю попусту. Спину надорвешь — со мной не расплатишься. — Он был так возбужден, что не услышал зова, доносившегося с опушки. Вот он снова раздался, теперь уже ближе.

— Пап! Ты что там делаешь, пап? — В юном голосе слышалось беспокойство.

Мужчина отпрянул и свирепо уставился на сына. Тринадцатилетний Джерд Бергесс смотрел расширенными от удивления глазами то на отца, то на девушку. Его ноги торчали из штанин, руки — из рукавов рубашки, слишком коротких для долговязого парнишки. Сам он глазел на полуголую девушку, которая наконец вырвалась и бросилась к дереву, на котором висело ее платье.

— Возвращайся в лагерь! — грубо сказал сыну отец.

Тот неохотно оторвал взгляд от прелестного создания. Девушка натянула платье через голову и теперь поспешно застегивала пуговицы.

— Мама тебя ищет. Она срочно хочет тебе что-то сказать, — Джерд повысил голос, чувствуя странное возбуждение от того, что застал отца с полуодетой девушкой. Она стояла спиной к ним, все еще не в силах справиться с пуговицами.

Джесс Бсргесс нахмурился и сплюнул себе под ноги.

— И чего ей надо?

— Да не знаю. Она вот послала сейчас за тобой.

— У человека совершенно нет времени на себя, — проворчал Джесс. С минуту поколебавшись, переводя взгляд с девушки на сына, он двинулся по тропинке в лагерь.

— Ну и что ты тут разглядываешь? — набросился он на мальчика. — Разве не знаешь, что время от времени человеку нужно расслабиться.

— Да, пап, но ведь мисс Чериш…

— Шлюха она, вот кто. А насчет того, что было, держи язык за зубами, а я, может быть, и тебе разрешу с ней попробовать. Тебе это наверняка понравится, а, малыш?

— Ладно, пап, но…

— Слушай, ты перечишь? Еще немного — и получишь ремня, — угрожающе прорычал Джесс, поравнявшись с сыном.

Когда отец ушел, Джерд двинулся было по направлению к девушке. Он хотел перед нею извиниться, объяснить, что его отец вечно гоняется за молоденькими девчонками, сказать, что она вовсе не шлюха. Но решимость вдруг пропала. Он неуклюже повернулся и побежал за отцом к лагерю.

Оставшись одна, девушка обвила руками молодое деревце и зарыдала. Она плакала что было сил, до полного изнеможения. С реки подул прохладный ветерок, растрепал ей волосы. Она обернулась, тревожно вглядываясь в лес ниже по реке.

Девушку звали Чериш Райли. Осенью 1779 года ей должно было исполниться восемнадцать. С таким изящным телосложением она казалась слишком хрупкой, чтобы выдержать переход через горы Смоуки и путь по реке Кентукки на пароходе через весь дикий штат Огайо. Но до этого момента она замечательно справилась со всеми трудностями.

Прошло пять дней с тех пор, как ее брат отправился на поиски места для нового лагеря, чтобы пополнить их скудные запасы. Чериш ждала его с возрастающим беспокойством. С утра она была в полном отчаянии, думая, что не увидит Роя никогда и будет брошена в глуши на милость семьи Бергесс, пользующейся сомнительной репутацией.

Осушив слезы, она обратилась к реке, доброй милой Кентукки. Вот и увидела наконец устье этой широкой реки с ее бесконечными вереницами пароходов, везущих почтенные семейства и солдат, которых господин майор Джордж Роджерс Кларк повел в бой, когда семья Бергесс направилась вместе с Роем внутрь страны, вверх по реке Кентукки к Бунесбургу. Эти Бергессы были ленивы и не приспособлены к переходам. А Рой — упрямый и гордый — отказался от советов более опытных переселенцев, не стал ждать, пока соберется более крупная партия. Чериш вспомнила оставленный в Вирджинии дом, и слезы навернулись ей на глаза. Уютная, словно гнездышко, хижина примостилась в тени горы. С самого рождения девушка не покидала ее стен: убирала, вела хозяйство, там же похоронила родителей. По законам штата Вирджиния, отец получил участок в собственность, но после его смерти этими землями завладела Пенсильвания, и Рой, старший брат девушки, напрасно старался доказать свои права на владение.

Узнав о свободных землях в Кентукки и о деревне поблизости от форта Бун, он решил отправиться туда. Возражать Чериш и в голову не пришло. Она заботливо уложила имущество. Решено было взять железный котелок и оловянные ложки матери. Чтобы выжить в пути, им необходимы отцовский топор, охотничий нож, длинная винтовка. Рой сказал, что ружье они найдут по дороге. Также пришлось прихватить шерстяные одеяла, небольшой слиток серебра, а еще — узелок с семенами, бережно завернутыми в тряпицы: кабачок, кукуруза, тыква, репа, яблочные семечки. Пришлось оставить перины, расшатанный стул, большой ткацкий станок и прялку. Прогуливаясь по берегу Кентукки, она с грустью вспоминала сирень и розы, заросли плюща позади маленького домика с каменным полом. Чериш думала о похороненных неподалеку отце и матери, о могилах сестренок, умерших маленькими; на их холмиках отец посадил яблоньки. Там, дома, не переставая бил веселый ручеек: он не пересыхал летом и не замерзал зимой. Для Чериш было бесконечным удовольствием пить из него, подолгу купаться, и именно этот ручеек вернул её из страны воспоминаний в тягостную действительность.

Сейчас она стояла на коленях у реки Кентукки, и ее блестящие волосы струились по плечам и груди, освободившись, наконец, из тугого узла на макушке. Девушка встряхнула головой, просушивая их на ветру, расправила пальцами спутавшиеся пряди — ведь гребня у нее не было — и заколола шпильками.

Над рекой стал подниматься туман: слоистый, каким он обычно бывает вечером. Собрав все свое мужество, Чериш неохотно повернула назад, к лагерю. Она невольно поеживалась, идя через лес на дымок костра, поэтому, приближаясь к стоянке, немного успокоилась, не видя Джесса Бергесса, обычно лежащего у огня. Приветственно помахав завернутой в одеяло девочке, лежащей под низкой крышей самодельной палатки, Чериш обратилась к женшине, что сидела на корточках у костра:

— Ну как Юнити, миссис Бергесс? Ей немного лучше сегодня?

— Сдается, что так — она поела, — раздраженно ответила та, не без труда поднимаясь.

Миссис Бергесс была копией своей пятнадцатилетней дочери Юнити, только постаревшей. Располневшая и неряшливая, она вечно ворчала и на что-нибудь жаловалась. Сейчас вот Юнити слегла от лихорадки, и они застряли здесь почти на целую неделю.

— Не думаю, милочка, что твой братец вернется, ушел-то уж почти пять дней назад.

— Он обязательно вернется, — ответила Чериш с убежденностью, которой ей на самом деле так не хватало, и направилась к убежищу, что Рой соорудил для нее перед уходом.

Опустившись на разостланное на полу одеяло, она развернула второе, чтобы пересчитать свои скудные пожитки. Все было на месте; платье на смену, материнская шаль, гребень и расщепленный ивовый прутик, которым она чистила зубы, если под рукой была соль — теперь всеми съестными припасами завладели Бергессы. Среди свертков девушка нащупала знакомые очертания ружья, мешочек с дробью и порох. Чериш тихонько вздохнула — по крайней мере, в случае опасности это послужит ей защитой.

— Ах, Рой, как ты мог быть таким безрассудным! — прошептала она в отчаянии, вдруг почувствовав всю безысходность своего положения. Волна жгучей тоски нахлынула на нее, и с полными слез глазами она всем сердцем пожелала опять очутиться в Вирджинии. Сжав дрожащие губы, она поклялась себе во что бы то ни стало вернуться на родину. Милая ее сердцу хижина потеряна навсегда, но если уж на то пошло, она может выйти замуж за кого-нибудь из соседей. Правда, ей было трудно остановить выбор на ком-либо из тех троих парней, которые за ней ухаживали. Все они были глупы или скучны, и ни один не удостоился большей чести, чем поцеловать ее руку.

По правде говоря, все эти молодые люди трепетали перед красивой девушкой, походившей на фарфоровую статуэтку: нежная кожа, бирюзовые, словно летнее небо, глаза, овальное личико с точеными чертами, обрамленное мягкими, вьющимися волосами цвета осенних кленовых листьев. И то, что Чериш не осознавала вполне действия своей красоты на окружающих, было частью особого очарования, выделявшего ее среди других красавиц.

Девичьи мечтания были прерваны возгласами миссис Бергесс, просившей сына принести воды к ужину. Чериш невольно сморщилась, увидев, как та грязной рукой достала горсть крупно молотой муки. Добавив щепотку соли и немного сырой воды, миссис Бергесс слепила из этого месива лепешки и положила печься на плоский камень. Из другого мешка появились полоски сушеного мяса; разложив их на кусочке коры и полив водой, женщина стала ждать, пока они размягчатся, потом намотала на рогатку. Нагнувшись над огнем, она держала этот вертел над раскаленными углями, чтобы мясо подрумянилось в пламени. Достаточно поджаренные, по ее мнению, куски складывались на импровизированные тарелки из коры вместе с ломтями кукурузных лепешек, снятых с горячего камня при помощи грязного подола. Джерд поспешил выхватить свою долю из огня, хотя Чериш и не думала подходить к костру.

— Поела бы, дорогуша. Весь груз своего брата тебе придется нести самой, — послышался голос миссис Бергесс.

— Я не голодна, — соврала Чериш. — Я нашла в лесу ягоды.

— Как, и ты не принесла бедняжке Юнити ни одной ягодки? — В голосе женщины слышался горький упрек.

— Их было совсем немного и уже переспелых… — объяснила Чериш и пожалела, что не придумала другого предлога, чтобы отказаться от ужина. Она забралась подальше в свое убежище и вытащила из мешка немного сушеного вяленого мяса. Оно было жестким, но его вполне можно было прожевать, подержав немного во рту.

Джесс Бергесс все еще не возвращался. Чериш была в ужасе от одной мысли о встрече с ним. Она не отважилась бы теперь идти куда-нибудь одна, чтобы это чудовище застало ее врасплох. При таком положении вещей лучше оставаться здесь, в присутствии Юнити и миссис Бергесс. Однако девушка предполагала, что Джесс Бергесс найдет повод выдворить ее из лагеря подальше от его жены и отпрысков.

«Нужно быть готовой к его появлению», — решила Чериш. Быстро оглядевшись, не видит ли кто, она достала ружье, порох и дробь Ствол был слишком длинным и не умещался под платьем. Тогда она сделала из шали петлю, перекинула ее через плечо, как перевязь, а внутрь положила ружье и все остальное.

Закончив приготовления, она отодвинулась в глубину палатки, чувствуя себя хотя бы немного в безопасности.

ГЛАВА 2

Бергесс вернулся в лагерь затемно. Он смеялся и с кем-то разговаривал, и Чериш было возликовала, подумав, что Рой вернулся. Но она быстро разочаровалась, увидев двух бородачей, одетых в перепачканные штаны из оленьей кожи, волочивших привязанные ремнями к спине мешки, туго набитые шкурами.

— Ирма, — позвал Джесс, — есть давай. Его жена появилась из-под развесистого дерева, почесывая живот.

— Где ты был? — прохныкала она. — Кого притащил сюда?

Маленькие глазки на ее жирном лице прищурились от дымивших в костре зеленых веток.

— У нас гости. Дай им чего-нибудь поесть.

— Но еда кончается, — пожаловалась миссис Бергесс.

Но желанию поговорить с людьми, противиться было невозможно. Она больше не возражала и, достав из мешка продукты, стала лепить те же сырые рыхлые лепешки.

Охотники оставили свои рюкзаки на краю поляны и присели к огню, держа, тем не менее, ружья под рукой. Они в открытую глазели на Чериш, и по тому, как самодовольно они ухмылялись, девушка поняла, что старый Джесс уже успел порассказать о ней.

Хозяин пустил по кругу кувшин с каким-то пойлом. Сделав большой глоток, каждый утирался тыльной стороной руки. Еще пара кругов — и зверобои смеялись и толкали друг друга локтями, рассказывая о своих охотничьих подвигах, подлинных и мнимых; они упивались вниманием Джесса и Джерда, сидевшего, скрестив ноги, рядом с отцом. Миссис Бергесс подала кукурузные лепешки и вернулась к больной дочери. А кувшин продолжал двигаться по кругу.

Разговоры становились все развязнее, мужчины тупо скалились, поглядывая на Чериш сквозь пламя костра. Она же чувствовала растущее беспокойство.

Костер догорал, и настроение Чериш становилось все мрачнее. Оцепенев от усталости, она затаилась и стала прислушиваться к разговору. Интуиция подсказывала, что спать не стоит, если она хочет пережить эту ночь.

Иногда беседа в самом деле становилась весьма интересной. Джесса интересовали индейцы. Охотник постарше, крепко сбитый, со шрамом у правого глаза, пробыл в этом районе дольше, чем другой. Он рассказывал об индейцах племени чероки, которых считал самыми ловкими воришками.

— Вот именно! — возмущался он. — Они могут стянуть у тебя из-под носа целый мешок честно добытого добра. Они подкрадутся к тебе так близко, что можно будет плюнуть и попасть в какого-нибудь краснокожего. Ты их даже не заметишь, если, конечно, они будут держаться по ветру. — Охотник громко рассмеялся. — Ведь от красных так воняет.

— Единственный, кто может застать индейца врасплох, это проклятый Фрэнки и его чертова собака. — Другой охотник тоже хотел удивить доверчивого Джесса россказнями. — Клянусь, он ходит по лесу, как змея в траве ползает. Индейцы не обращают на него внимания, словно он им кровный брат. Они его не трогают, хоть он их всех и обвел вокруг пальца.

Чериш чувствовала невыносимую усталость. Она согнула колени и обхватила их руками; постепенно голоса охотников сливались в равномерный гул, и девушка стала клевать носом. Борясь со сном, она вскидывала голову, но в конце концов заснула, уткнувшись лицом в руку.

Ее разбудил треск сучка. Девушка не шелохнулась, даже не подняла головы. Это Джесс подобрался к загородке ее убежища и зачем-то разглядывал ее. Убедившись, что девушка крепко спит, он вернулся к костру. Растянувшись между охотниками, он стал что-то быстро говорить, понизив голос. Но Чериш все же расслышала слова, от которых кровь застыла у нее в жилах. Джесс говорил о ней.

— Я могу уступить вам девчонку, — бормотал он. — Сумка с порохом, еще одна с дробью, десять кож и большой нож для освежевания туш — ни больше ни меньше.

— Да ты просишь слишком много!

— Она согреет ваши постели в холодную ночь. Будьте уверены — она еще целехонька, никто ее не трогал.

Чериш застыла. Она боялась шевельнуться и выдать себя.

— Вы никогда не видели таких женщин, — продолжал Джесс. — Посмотреть бы вам на неё в одной рубашке! Приятное зрелище — кожа белая, как молоко, — он остановился, чтобы собеседники могли взвесить его слова.

— Откуда ты это знаешь? — Тот, что помоложе, явно жаждал услышать побольше.

— Я помял ее сегодня. Там внизу, у реки. Да и целовал тоже. Пошло бы и дальше, да тут меня сынок застал… Губки у нее сладкие, просто сахарные.

Чериш содрогнулась от стыда.

— Я никогда не был с белокожей женщиной.

— Черт возьми, я думаю, тебе надо держаться от таких подальше. Это похуже, чем медвежьи объятия. — И охотники загоготали. — Если будет у нас нужда, мы можем купить женщину у индейцев на невольничьем рынке.

— Но не такую, как эта, Сэтч. Они обычно уже затасканные.

— Но мы можем взять и молоденькую, они таких ловят и сразу же продают в районе Больших Озер. Они достаточно бойкие, среди них попадаются и нахалки. Ну, вообще-то туда трудновато добираться. Да и если встретим Фрэнки, придется ее отпустить.

— Но она ведь настоящая красотка, — не унимался Джесс.

— В темноте морды все равно не видно. — Старший из охотников покачал головой. — К тому же я вижу, что девчонка слабовата, много не унесет, — проворчал он.

— Она не такая рослая, но выносливая, — торговался Джесс, — да и потом, — он лукаво подмигнул, — если она вам не понравится, ее всегда можно продать.

— Старик Моут измочалит ее за два дня. Что, не так, Моут?

— Да и ты не лентяй, хоть тебе и под сорок, — нашелся Моут, и Сэтч расхохотался, как будто услышал приятный комплимент.

Чериш чуть не завопила, поняв, как оборачиваются дела. Она сидела, спрятав лицо в колени, натянутая, как струна, и ждала, пока разговор окончится, чтобы подумать, как поскорее выбраться отсюда.

— Отдавая такую цену, мы должны посмотреть, что берем, — предложил охотник помоложе и направился к палатке, где сидела Чериш.

— Нет, — быстро заговорил Джесс, — только не на глазах у моей старухи. Она, если заметит, разозлится и такого перцу задаст! Знаете, не то чтобы Ирма очень уж пеклась о девчонке — она считает ее выскочкой, — но думает, что это как бы ее долг, — и он судорожно оглянулся в ту сторону, где спала миссис Бергесс.

Костер медленно догорал. Чериш рискнула приоткрыть глаза, чтобы рассмотреть своих «покупателей». Но в этой полутьме она скорее чувствовала их запах, чем видела: отвратительная, затхлая вонь грязного человеческого тела, которую не в силах смыть даже воды Кентукки. От них пахло, как от зверей, да и двигались они, как звери. Однако дикие животные намного чище и приятнее.

Оцепенев от ужаса, она слушала, как Джесс советовал им:

— Утром я пошлю ее к реке за водой. Там и хватайте. Не обращайте внимания, если будет кричать и брыкаться. Ей надо привыкать к покорности. — Он хитро подмигивал и подталкивал молодого охотника локтем, на что тот невнятно отвечал, делая бессмысленные движения руками. — А бросить ее вы сможете где угодно, — завершил свою речь Джесс.

В этот момент Чериш чуть не стошнило от отвращения. Девушка представила, как охотники будут тащить ее на ошейнике — только так они могли бы заставить ее пойти с ними. Ужасные картины молнией пронеслись в ее голове: она отбивается от охотников, а потом медленно умирает, как какое-нибудь несчастное животное, попавшее в Капкан.

Ее нервы натянулись, как тетива лука, когда девушка увидела, что собеседники ложатся спать. Увидев, что ее и охотников разделяет костер, Чериш с облегчением вздохнула. Горячие слезы унижения побежали по ее щекам. Ощущая их соленый вкус, девушка пыталась проглотить ком, застрявший в горле. Наконец Чериш прилегла, повернувшись лицом к костру; она чувствовала, как ноет все ее тело, каждая косточка.

Девушка напряженно ждала, когда Джесса и его гостей свалит сон. Она надеялась, что теплая ночь и вино быстрее усыпят их. Ожидание было тяжким испытанием. Она не могла отогнать мысли о своем ужасном будущем.

Какой порядочный человек возьмет се после этих мерзавцев в свой дом? Ее грязное прошлое будет вызывать у всех отвращение. Чериш содрогнулась при мысли о том, что ждет ее в будущем, если она не найдет выхода.

Пламя горело все слабее, дымок уносило ветром. Чериш лежала, не шевелясь, лихорадочно обдумывая свой план. Девушка ждала, когда костер погаснет, и внимательно прислушивалась к нестройному храпу. Ошибаться нельзя: все следует рассчитать точно. Храп троих мужчин доносился до палатки. Только бы среди них не оказалось Джерда, миссис Бергесс или Юнити. Взвалив одно одеяло с пожитками на плечо, она придерживала его рукой, а другое свернула так, чтобы оно напоминало спящего, на случай, если кто-нибудь проснется и взглянет в ее сторону.

Вцепившись в концы шали и одеяла, она стала ползти, молясь, чтобы не издать звука громче шелеста листвы на ветру. Один из спящих что-то промычал и перевернулся. Чериш замерла. Она дождалась, пока его дыхание не стало опять размеренным и спокойным, и двинулась дальше. Девушка подтягивала по очереди то руку, то ногу, и, казалось, прошел час, пока она покинула свое убежище.

Наконец-то выбралась! Борясь с желанием встать и побежать, Чериш продолжала ползти, словно играющий на полу ребенок. Каждый раз, немного продвинувшись, она останавливалась и слушала, распластавшись по земле. Нельзя ни в коем случае сломать сучок или издать подозрительный звук. С колотящимся сердцем девушка добралась до лесной тропинки и стала ползти к реке.

В ее голове созрел план: пойти обратно по направлению к Огайо. Если удастся, то примкнуть к партии охотников, которые помогут добраться ей до Вирджинии. Но сейчас не стоит отвлекаться, ведь те двое станут гнаться за ней, значит, пока надо думать о том, что случится в следующую минуту. У нее в запасе еще четыре-пять часов, пока в лагере заметят ее отсутствие, за это время надо уйти подальше.

Только у самой реки девушка позволила себе встать в полный рост. Из ободранных локтей и коленей сочилась кровь. Даже не останавливаясь, чтобы обуться, она стала продираться через чащу, потом побежала. Чериш неслась вдоль берега и если не видела реки, то прислушивалась к ее журчанию.

Девушка остановилась только тогда, когда начала задыхаться и почувствовала боль в израненных ногах. Надо бы подержать ноги в воде, но на это не было времени. Чериш тряхнула головой, собираясь с силами, натянула чулки и крепко затянула ремешки мокасин под коленями. Соорудив с помощью ремня и одеяла что-то вроде рюкзака, она теперь могла раздвигать обеими руками ветви.

Она бежала всю ночь, одолеваемая приступами страха, но остаться ночью одной в дикой лесной глуши гораздо безопаснее по сравнению с тем, что ожидало ее, останься она у костра. Девушка знала только, что ей надо держаться берега, и боялась лишь оступиться и попасть в болото.

Так и случилось, и она почувствовала, что ноги засасывает в топь. Чериш остановилась, не на шутку перепугавшись: казалось, она опускается все ниже и ниже и скоро ее затянет на самое дно. Страх усилился еще больше при хлюпанье, которое раздавалось каждый раз, когда она пыталась вытащить ноги из вязкой жижи. Охваченная паникой, девушка запрокинула голову и попыталась закричать, но не издала ни звука — и вдруг нащупала под ногами твердую почву. Чериш остановилась, проверила свою поклажу. Выбравшись из топкого места, она высоко подняла юбку и попыталась вычистить ее пучком травы, но, сообразив, что это бесполезно, просто расправила ее и упрямо побрела дальше.

Ноги нестерпимо болели, натертые мокрой обувью. Иногда казалось, что следующий шаг будет последним. Так хотелось остановиться и отдохнуть, но она не знала, сможет ли потом встать и двигаться дальше. Каждый дюйм ее тела отдавался болью, голова кружилась от голода. Она ненадолго останавливалась, чтобы достать кусочек сушеного мяса и положить в рот, и продолжала путь. Ведь если раскиснешь один раз, дальше идти уже не сможешь.

Чериш не знала, сколько прошло времени, и вдруг небо стало бледнеть. Это не обрадовало, а наоборот, испугало ее еще больше.

Ведь там, в лагере, охотники хватились ее и, должно быть, уже пошли по ее следу. Она молилась об одном: встретить кого угодно, только не охотника. О Боже, только не охотника! Неужели поблизости нет ни одного порядочного человека? Какой-нибудь семейной пары с детьми?

Время до рассвета тянулось долго, как сон. Чериш брела пошатываясь, автоматически переставляя непослушные, деревянные ноги. Как больно идти! Может, остановиться? И как пить хочется! Нет, страшно… И она все брела.

Через час после восхода солнца Чериш на пути попался ключ, бьющий из расселины скалы. Девушка остановилась и несколько минут стояла, как вкопанная, внимательно вслушиваясь, нет ли подозрительных звуков. И только потом позволила себе удовольствие опуститься на землю и пить, пить без конца…

Какое счастье! Она ополоснула лицо, откинула назад спутанные волосы.

— Должно быть, мэм, вы просто измучены жаждой, — донесся сзади голос, от которого у нее мороз прошел по коже. По спине побежали мурашки. Засунув руку в свой рюкзак, Чериш достала ружье и, резко развернувшись, направила ствол на незнакомца.

Они обменялись многозначительными взглядами; Чериш чувствовала, как тяжело бьется ее сердце. Когда первая оторопь прошла, девушка обратила внимание на рост незнакомца и на его совершенно замечательные глаза: светло-серые, с черными крапинками. Лицо этого человека, казалось, выражало полнейшую беззаботность.

— Тебе, не нужна эта пушка, — миролюбиво заметил он. — Я тебя не трону.

— Кто… кто вы такой?

— Опусти ружье, — сказал он спокойно. — Ты можешь попасть в себя… или в меня. Мы с Брауном просто пришли сюда за водой.

Чериш взглянула на огромного пса, неподвижно стоявшего впереди хозяина. Он напряженно вытянул шею, поднял тяжелую лохматую голову и к чему-то настороженно прислушивался.

— Они еще в пути, дружище, — сказал хозяин, обращаясь к своему псу. — Мы успеем напиться до их прихода.

Услышав эти слова, Чериш вцепилась в свой узел.

— Кто это придет сюда? — спросила она, задыхаясь.

— Сюда сейчас прилетят две ранних пташки, которые идут по твоему следу, — просто сказал охотник. — Думаю, им остается идти минут десять.

— Нет! — только и смогла выпалить Чериш и бросилась прочь от источника.

— Постой. — Охотник преградил ей дорогу. — Лучше, если ты встретишься с ними здесь, чем где-нибудь еще.

— Мне надо скрыться. Этот человек… там остался… он меня им продал. Пожалуйста, отпустите, мне надо бежать.

Еще немного, и слезы полились из ее глаз. Казалось, она содрогается от бешеного стука своего сердца.

— Останься, — твердо сказал незнакомец. — Они не заберут тебя, если ты этого не захочешь.

— Нет, я не хочу идти с ними. Пожалуйста, защитите меня.

— Успокойся. Наверное, тебе не стоит разговаривать с ними самой. Мы с Брауном сделаем это за тебя.

Он поманил собаку пальцем и двинулся прочь, оставив девушку в недоумении. Она задумалась.

Даже с первого взгляда было видно, что в нем больше шести футов росту, широкоплечий, с сильными стройными ногами. Бороды он не носил, зато загорелое лицо украшали бакенбарды. Коротко остриженные черные волосы кончались на уровне шеи, словно кто-то обрубил их ножом. Его одежда — куртка из козлиной кожи и короткие штаны — была на удивление чистой, как и рука, сжимавшая приклад длинного ружья.

Чериш мучительно раздумывала, сдерживая дыхание, пока у нее не заболела грудь: «Доверять ему — сумасшествие… Ведь у меня есть ружье. Он как раз повернулся спиной. Одно движение — и…»

Вдруг мужчина обернулся.

— Думаю, что я все же лучше, чем они, — мягко сказал он, словно прочитав мысли девушки.

Она застыла, остановив взгляд на его лице.

— Сиди здесь и жди их. Мы с Брауном будем неподалеку, сразу показываться незачем.

Чериш послушно присела на обломок скалы, потом вдруг снова вскочила.

— А вы меня не бросите? — спросила она с тревогой.

Незнакомец улыбнулся, и равнодушное выражение его лица чудесным образом изменилось. Вокруг светлых глаз разбежались морщинки, на щеках появились ямочки, губы растянулись в улыбке. Его низкий грудной смех успокоил девушку, и она, поверив незнакомцу, снова села.

— Я обещаю, — сказал он и исчез за деревьями; пес шел у его ноги.

Чериш слышала, как приближаются преследователи. Собрав нервы в кулак, девушка сидела неподвижно и ждала охотников, хотя сердце рвалось вон из груди и говорило, что надо бросить все и бежать, бежать куда глаза глядят. Ворча и переругиваясь, на полянке появились Сэтч и Моут. Увидев девушку, спокойно сидевшую на камне, они тут же осеклись. Старший из них скорчил разъяренную гримасу и стал медленно приближаться.

— Я должен продирать глаза ни свет ни заря и бежать ловить тебя, моя крошка, — прорычал он. — Мы рыскали полночи по этому треклятому лесу. Учти, Сэтча лучше не сердить: он точно полоумный, когда злится. Давай, пошли, штучка. А со стариком Моутом ты будь поласковее, и он будет добр к тебе.

Не успел он произнести эти слова, как огромное, лохматое существо выскочило из-за деревьев и остановилось на полпути между ним и Чериш. Прижав уши и оскалившись.

Браун выгнулся, приготовившись по приказу хозяина вцепиться в горло врагу.

— Что за черт! — Моут отскочил назад и попытался взвести курок.

— Не делай глупостей. — И хозяин пса медленно вышел из-за деревьев с ружьем наперевес.

Охотники оторопело выпучили глаза. Изумление смешалось на их лицах с ужасом.

— Проклятый Фрэнки! — только и смог выдавить Сэтч.

— Это не твое дело, — прошипел Моут.

— Это я буду решать сам, — спокойно ответил незнакомец.

— Она наша. Ее хозяин отдал нам девчонку.

— Врешь.

— Почем ты знаешь, что я вру? Она наша, это я тебе говорю.

Моут перевел глаза с хозяина на собаку, потом на своего напарника. Тот, видимо, уже решил не связываться: стоял, равнодушно поводя плечами.

— Пойдем, Моут, — сказал старший. — Девка больно чахлая, чтоб за нее столько давать.

— Но, Сэтч, мы же… купили ее! — запротестовал Моут.

— Мы заберем выкуп у поселенца.

— Я не собираюсь уступать ее!

— Ты упрям, как осел, и туп, как его задница! Когда ты будешь валяться здесь с прокушенным горлом, тебе уже не будет нужна ни девка, ни прочее…

Моут все еще колебался, уставившись на Чериш.

— Но я все же хотел приголубить её как следует, и…

— Заткнись, — прорычал Сэтч. — Хочешь, чтобы нас прихлопнули на месте?

— Мне плевать на твою болтовню. Девка — моя.

— Тогда иди и возьми ее, — негромко проговорил незнакомец, направляя ружье прямо на Моута.

Присмирев, глядя то на ружье, то на пса, Моут отступил.

— Я тебе этого не забуду, — угрожающе проворчал он, уходя вслед за Сэтчем с поляны. Постепенно шум в чаще и их высказывания в адрес «проклятого Фрэнки» стихли.

Чериш чуть не упала в обморок от радости.

— Спасибо, спасибо, — повторяла она дрожащим хрипловатым шепотом.

Огромный, лохматый пес подошел к ней и стал изучать печальным взглядом. Девушка обняла его руками за шею и спрятала лицо в мохнатой шкуре. Псу было трудно дышать, но он стоял спокойно. Чериш душили рыдания.

Чьи-то ласковые руки оторвали ее от пса, подняли, поставили на ноги и поддерживали сотрясающееся от рыданий хрупкое тело. Она прижалась к теплому, доброму человеческому существу. Незнакомец откинул спутанные волосы и рассмотрел ее милое заплаканное личико.

Наконец девушка утихла, вздохнула и вдруг заснула, совершенно обессиленная событиями прошедшей ночи.

Держа девушку на руках, мужчина опустился на траву. Откуда появилось здесь это прекрасное создание?

Приковылял пес, растянулся рядом с хозяином и, положив голову на лапы, уставился на него понимающими глазами.

— Ну, Браун, что ты об этом думаешь? Пес завилял хвостом и подполз ближе.

— А она тебе нравится, правда? Ведь ты даже не вздрогнул, когда она обняла тебя. Умница, хороший мальчик.

Пес тихо заскулил в ответ.

— Может быть, мы все-таки доберемся до Хэрротсберга. А может, мы уже нашли то, что искали, — и он посмотрел на спящую девушку, — на этом самом месте.

ГЛАВА 3

Чериш проснулась, почувствовав запах дыма. Позевывая, она лениво открыла глаза и увидела перед собой того самого бурого пса; он лежал совсем близко, положив голову на лапы, и, казалось, внимательно за ней следил. Тут девушка вспомнила, что произошло совсем недавно, и неторопливо повернулась на бок, чувствуя приятную усталость во всем теле. Теперь она была уверена, что опасность миновала.

Чериш осмотрелась и увидела, что лежит на мягком папоротнике, накрытом одеялом. Второе же, которым она была заботливо укрыта, было теплым и чистым. Приподнявшись на локте, девушка оглядела поляну в поисках своего спасителя. Незнакомец сидел у ручья и чистил тушку кролика.

Пес тихонько заскулил, как будто предупреждая хозяина, что Чериш не спит, и тот оглянулся. Девушка удивилась, как могла проспать целый день так крепко, ведь была уже почти ночь. Откинув одеяло, она попыталась приподняться, но тут же снова опустилась на землю. Чериш увидела, что разута, и что ее ноги совершенно чисты. В душу закрались сомнения: разве можно не почувствовать, как с распухших ног снимают обувь и моют их?

Девушка попыталась встать и сделать несколько шагов, но со стоном упала на одеяло. Раздувшиеся ступни отказывались служить ей, и каждая рана отдавалась нестерпимой болью во всем теле. Платье по колено было запачкано грязью.

— Я отойду ненадолго, чтобы ты могла переодеться, — сказал незнакомец, как будто читая ее мысли. Он сложил выпотрошенные тушки на бревне, взял ружье и топор и скрылся за деревьями. Чериш подползла к краю своего ложа и разложила около себя свои вещи.

Платье, узелки с семенами, ружье, порох и дробь, гребень, мыло и чистая рубашка были завернуты в шаль. Девушка быстро стянула с себя грязное платье, переоделась в чистое, расчесалась и заплела волосы в длинную косу; она спешила, потому что хотела встать на ноги и пройтись, пока незнакомец не вернулся.

Стиснув зубы, чтобы не застонать от боли, она медленно поднялась. Пока под ногами была мягкая трава, боль была мучительной, но переносимой; стоило только Чериш ступить на твердую землю, ноги будто опалило огнем до самых колен. Она была уже не в силах сдержать крика. Скрипя зубами, девушка подняла с земли грязное платье и заковыляла к источнику, чтобы попытаться отстирать его.

Мужчина возвратился, неся охапку хвороста, и бросил ее у костра. Прислонив ружье к дереву, он подошел и опустился на колени около девушки. Он заметил слезы на ее глазах, выступившие от боли, молча отобрал платье и сам постирал его в проточной воде. Все так же не говоря ни слова, развесил его сушиться над огнем.

Ползти к уютной лежанке было стыдно, а идти самой невыносимо больно, поэтому Чериш так и сидела на берегу ручья. Незнакомец без труда поднял ее на руки и сам отнес к костру.

— Спасибо, — только и смогла прошептать она.

Чериш пыталась сдержать слезы. Сколько она себя помнила, никто не был с ней так ласков и нежен, кроме матери; отец лишь посуровел после ее смерти, а для Роя девушка вообще была обузой.

— Как вас зовут? — вдруг спросила Чериш, немного придя в себя.

Незнакомец обернулся, пристально взглянул на нее и мрачно задумался. Как девушке хотелось, чтобы он улыбнулся еще раз!

— Как только меня не называют. Некоторые — французиком, или Фрэнки, индейцы дали мне имя Ясный Глаз, ну а для большинства я — Слоун, — голос был низким, мягким, и, судя по выговору, ее спаситель был образованным человеком.

— Благодарю вас, мистер Слоун, за все, что вы для меня сделали, — внезапно Чериш почувствовала себя маленькой перед этим спокойным, уверенным в своей силе человеком.

— А я — Чериш Райли, и я очень признательна…

— Просто Слоун, Чериш Райли. Слоун Бенедикт Кэрролл. — Он отвернулся, будто давая понять, что тема обращений закрыта. Потом, снова глядя на нее, спросил:

— Когда ты ела в последний раз?

— Я точно не помню… — сказала она неуверенно. — Жевала мясо, пока бежала от них… Он прервал ее:

— Я знаю, тебе есть что рассказать, Чериш, но сейчас надо чего-нибудь перекусить.

Девушка сидела на своем походном ложе и наблюдала за его быстрыми, уверенными движениями. Слоун разрезал мясо на куски и нанизывал их на палку-вертел. Казалось, это так просто.

Вдруг Чериш ощутила дрожь во всем теле. Неужели она тряслась от голода, который ощутила только теперь, или от тяжелых испытаний, которые ей приходилось переносить в последнее время? Нет, причиной был этот таинственный незнакомец по имейи Слоун Бенедикт Кэрролл. Это его присутствие заставляло ее сердце биться так часто. Девушка не могла отвести от него глаз.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила она, ведь неудобно сидеть просто сложа руки.

— Нет-нет. Дай своим ногам отдых, пока я смастерю тебе какую-нибудь обувь. Думаю, в этих ты пока ходить не сможешь, — он кивнул на сушившиеся у огня мокасины, — высохнут — будут как деревянные колодки.

Его спокойный, почти равнодушный тон раздражал Чериш. Девушку беспокоило такое долгое бездействие. Поскорее зажили бы ноги, тогда она сможет дойти до Огайо, а там — сесть на какое-нибудь судно, идущее в родную Вирджинию. Этот человек поможет ей, Чериш хотела на это надеяться, ведь он уже спас ее однажды. Она вздрогнула, подумав, что могло случиться, не встреться он ей.

Она хотела поблагодарить его от всего сердца, но не знала, что сказать.

— Я не знаю, как выразить вам… — робко начала она и сделала неуверенный жест. — Я… — тут голос ее осекся, и Чериш беспомощно взмахнула руками.

— Ты уже благодарила меня. Но мне этого не нужно.

Он достал из мешка оловянную кружку, набрал в ручье воды и поставил греться на плоский камень у самого огня.

Чериш глядела на Слоуна и гадала, чего можно ждать от этого человека. Он вперил в девушку испытующий взгляд и прочитал глубокое отчаяние в самой глубине ее глаз.

Молчание становилось напряженным, и Чериш почувствовала, что почти не выносит этого взгляда.

— Есть у тебя кто-нибудь? Мужчина… семья, куда ты можешь вернуться? — Сузившиеся глаза Слоуна, казалось, сверлили лицо девушки.

Она что-то тихо промямлила и покачала головой.

— Так есть или нет? — настойчиво повторил он свой вопрос.

— Мы с братом — его зовут Рой — отправились в Хэрротсберг на поселение. — У Чериш задрожал подбородок; она вытерла глаза краешком юбки и продолжала:

— В пути мы повстречали семью Бергессов и дальше шли с ними. Четыре или пять дней назад Рой отправился на разведку, он надеялся найти другой лагерь… Он не вернулся.

Она боялась и думать о том, что Рой бросил ее, и что она никогда больше его не увидит. Вместо этого Чериш сказала:

— У меня есть только Рой и дальние родственники в Вирджинии, которых я никогда не видела.

Мужчина кивнул. Чериш показалось, что он хотел что-то сказать, но промолчал и продолжал готовить ужин.

Мясо было прекрасным, и Чериш ела с аппетитом. Лицо Слоуна смягчилось, когда он взглянул на нее, но на улыбку девушки он не ответил. Она поняла это по-своему и ела молча, стараясь на него не смотреть.

Закончив ужин, Слоун положил целого кролика поодаль. Браун не шелохнувшись следил за каждым его движением, но есть отправился только тогда, когда услышал приказ хозяина.

Оставив пса насыщаться, Слоун принес от ручья полуразделанные тушки и повесил их над слабым огнем, а в середину снова поставил греться воду в кружке.

— Этой водой вымоем тебе ноги. Нельзя, чтобы раны начали гноиться.

— Зачем так много мяса? — спросила она, указывая на коптящиеся тушки.

— Я рассчитываю, что этого нам хватит дня на два пути, может быть, больше, если все обернется удачно. Если эти припасы кончатся, придется ставить капканы или обходиться сушеным мясом, что у меня еще осталось. Не хотелось бы стрелять, ведь мы двинемся вглубь индейской территории.

Сердце у Чериш запрыгало от радости. Он ведь сказал «мы», значит, он берет ее с собой до Огайо!

Когда мясо было готово, уже совсем стемнело. Закончив укладывать припасы, Слоун взял кружку и подошел к Чериш. Он все делал так, как будто ухаживал за ребенком. Как само собой разумеющееся, он положил ноги девушки себе на колени и стал внимательно осматривать ее раны.

Как непривычно ощущать доброе человеческое тепло, бескорыстную заботу. Она зачарованно смотрела, как оранжевые отсветы огня играют на его лице, и не могла оторвать взгляда от головы, склонившейся над ее израненными ногами. Девушка инстинктивно попыталась отклониться. Он как будто этого не заметил, достал из мешка жестянку и, придерживая ее колени, стал чистить раны.

— Ну а теперь, — сказал он, поглядев на нее в первый раз после начала процедуры, — нам нужна чистая повязка. Твоя рубашка как раз подойдет.

— Нет! — вскрикнула она.

— Да-да, — возразил он, порылся в ее вещах, вытащил рубашку и оторвал от подола несколько узких полосок.

Увидев, как мужские руки перебирают ее нижнее белье, Чериш покраснела от смущения. Она глубоко вздохнула и зажмурилась. Девушке послышалось, будто он посмеивается, и тут она разозлилась, широко раскрыла глаза и обиженно крикнула:

— Вы не смеете насмехаться надо мной!

— Ого! Даже у котенка есть когти, — с добродушной усмешкой заметил Слоун.

— Я просто не люблю, когда надо мной смеются, — сказала она холодно, радуясь, что он не может заметить в сумраке ее покрасневшее, как мак, лицо.

— Примите мои извинения, мисс Райли, и расскажите о себе, пока я буду шить для вас обувь.

Он достал шкурку и наметил что-то ножом, сначала померив ногу девушки.

Чериш сидела молча, стесняясь начать.

— Ну, давай, расскажи мне о своей жизни.

— А что, собственно, вы хотите узнать? — Она с трудом подбирала слова, они как будто застревали в горле.

— Расскажи о своем доме в Вирджинии. Ты жила в горах?

— В долине, у подножия горы, — ответила она, — в хижине с большим каменным очагом. А позади нее тек ручеек, и росли цветы. Я не хотела расставаться с нашим домом, но когда папа умер, Рой не смог получить права на наследство. Вот он и решил добраться до Кентукки. У него не было выбора, и Рой взял меня с собой. — А потом слова полились рекой. Чериш удивило, с какой легкостью она рассказывает Слоуну то, чего не открыла бы никому другому. Она поведала ему о своей матери, которая родилась в знатной семье, но полюбила ее отца, простого фермера, и вышла за него замуж. Мать научила Чериш читать и писать, вести себя как настоящая леди. Она умерла, когда девочке было всего десять лет, и на худенькие плечики легло все домашнее хозяйство.

Когда Чериш стала рассказывать о семье Бергесс, о том, как Рой не вернулся, отправившись на поиски другого лагеря, голос ее дрожал. Она вспомнила, как волновалась, когда брат долго не возвращался. Как подслушала разговор между Джессом Бергессом и охотниками и решила убежать от рабства.

И наконец, набралась смелости, чтобы задать страшивший ее вопрос:

— Вчера было пять дней, как ушел Рой. Думаете, он погиб?

Вместо ответа Слоун покопался в мешке, достал оттуда кожаный кошелек и кинул его девушке на колени. Она почувствовала тяжесть и услышала звон монет.

— Эта вещь могла принадлежать твоему брату? — спросил Слоун.

— Да, но почему… — Она подняла голову и внимательно посмотрела на него.

— Я сама сшила для него этот кошелек. Где вы нашли его? — Взгляд девушки стал испуганным.

Слоун подошел и взял ее руки. Обе они уместились в его большой ладони.

— Я нашел это у человека, которого похоронил вчера, — сказал он, участливо глядя ей в глаза. — Я обнаружил его труп в реке. Судя по всему, он пытался переправиться на другой берег, но его плот перевернулся. Он либо погиб от удара по голове, либо потерял сознание и захлебнулся.

У Чериш задрожали губы, глаза наполнились слезами. Слоун обнял плачущую девушку и привлек ее к себе.

— Прости, милая, мне очень жаль, — только и смог он сказать.

Чериш зарыдала. Она оплакивала своего молодого безрассудного брата, свой маленький домик в Вирджинии, отца и мать. Она плакала потому, что осталась на свете одна-одинешенька.

Костер догорал, а они оставались все в той же позе. Было так странно сидеть здесь, в объятиях человека, с которым она познакомилась только сегодня утром. Удивительно, почему именно с этим молчаливым незнакомцем она чувствовала себя так надежно, как никогда в жизни.

Вдруг Чериш очнулась и отпрянула от него. Слоун развернул шаль и укутал ею девушку, чтобы защитить от ночного холода.

— Нам надо поговорить, — спокойно сказал он.

— Да, конечно. Теперь я смогу взять деньги Роя и потратить на обратную дорогу в Вирджинию.

— Чтобы прийти к родственникам, которых ты даже не знаешь?

— Нет, — возразила она и, подумав, ответила: — Там остались соседи, кто-нибудь охотно возьмет меня к себе в дом.

— Конечно, найдется немало олухов, готовых жениться на такой красавице, как ты, — шутливо сказал он.

— А что же мне еще делать? — покорно вздохнула Чериш.

Повисло долгое молчание.

— Ты не сможешь дойти до Огайо одна.

— А вы не возьмете меня с собой?

— Нет, — сухо ответил он.

— А если я заплачу вам? — И она протянула ему кошелек.

Он только головой покачал.

Чериш была огорчена таким решительным отказом и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Помолчав, она тихо, но решительно сказала:

— Тогда мне придется идти одной.

— Ты рискуешь нарваться на людей куда более гадких, чем Моут и Сэтч.

— Так что же мне делать?! — в отчаянии спросила Чериш, пытаясь рассмотреть лицо Слоуна в отблесках затухающего костра.

— Ты можешь выйти замуж за меня.

Последовала долгая пауза. Девушке показалось, что она неверно расслышала. Вытянув шею, она ждала, что он решит сказать еще.

— Ты онемела от моего предложения? — спросил он насмешливо.

— Но мы ведь не знаем друг друга. Вам необходимо срочно жениться?

Он долго смотрел в сторону леса, в темноту, в недобро шумевшую чащу, словно высматривая там что-то необычное. Потом снова повернулся к девушке.

— Мне нужна женщина. Хорошая женщина, чтобы она могла заботиться о ребенке.

Чериш хотелось, чтобы Слоун сел от нее подальше. Его близость наполняла девушку теплом, она чувствовала себя уверенной и защищенной. Но теперь уныние охватило ее душу. От разочарования глаза ее потемнели и казались огромными на побледневшем личике. Такие слова не могли быть сказаны просто так. От неизвестности тягостно сжималось сердце.

— Откуда вы знаете, какой у меня характер? Что я ХОРОШАЯ? — сердито спросила Чериш.

В глазах Слоуна неожиданно сверкнули огоньки, а на щеках появились ямочки.

— Готов поспорить на что угодно, что это так!

— Нет, вы не знаете, может, я… вредная. Вот! — выпалила она и тут же пожалела, что сказала глупость.

Слоун засмеялся:

— Ну, если и вредная, то не больше, чем я. Ты так же добра, как и прекрасна, и свежа, как утренняя роса, — потом с улыбкой добавил: — И с коготками, как молодая кошечка.

Напряженное ожидание, повисшее над ними, давило на Чериш, словно стены тюрьмы, где она будет заключена, пока не примет решения. Лицо девушки пылало, а губы были не в силах вымолвить ни слова. Наконец она с трудом проговорила:

— А где этот ребенок?

— В двух неделях пути отсюда по хорошей погоде. Хотя сам я добираюсь быстрее.

— А каково жилище?

— Очень удобное.

— Вы будете обеспечивать меня, если я стану заботиться о малыше, не так ли?

— Безусловно, — ответил Слоун, глядя девушке прямо в глаза.

— Для этого вам не нужно обязательно жениться на мне, мистер Кэрролл, — голос Чериш был твердым, но подбородок дрожал, что не ускользнуло от внимания Слоуна.

— Я хочу жениться на тебе, — просто чсказал он.

— Но… почему?

— Ты мне нравишься, к тому же я способен содержать и охранять тебя. — Его взгляд стал жестким, голос изменился.

Чериш опустила голову. Как ей хотелось ответить «да!», но все мечты юной девушки о прекрасном возлюбленном, могучем и пылком, который вознесет ее к небесам, окутав облаком своей любви, рассеялись как дым. Мужчина просит ее руки не из любви, а чтобы заботиться о его ребенке. Как будто нанимает. Ей будет обеспечено жилье, еда, охрана в обмен на услуги с ее стороны.

— Вот так, совсем без любви? — Слезы засверкали на ее ресницах.

— Кто знает… — ответил Слоун, не поняв, что она имеет в виду, — может быть, со временем ты меня и полюбишь.

Чериш вздрогнула. Теперь она знала, что она не может быть его женой, как бы ей этого ни хотелось. Она не станет женой этого человека, если он не любит ее. Но что потом? Вернуться в Вирджинию? Ни дома, ни родных… И она больше не увидит Слоуна никогда. Странно, почему именно эта мысль больше всего обескураживала девушку.

— Мистер Кэрролл, я пойду с вами и буду заботиться о вашем ребенке, но ни в коем случае не стану вашей женой.

Слоун было улыбнулся, но улыбка сползла с его лица. Он молча смотрел на нее, будто ожидал, что Чериш скажет что-то еще. Она добавила:

— Может быть, я решу вернуться в Вирджинию.

Слоун кивнул, казалось, равнодушно:

— Тебе виднее, — и поднялся на ноги. Чериш ждала:

— Итак, мы сторговались… или нет?

— Да, на данный момент я согласен. А теперь тебе лучше поспать, завтра мы отправляемся в путь с восходом солнца.

Он подсел ближе к огню и стал шить ей мокасины. Уже лежа, Чериш все смотрела на Слоуна. Сердце покалывало, голова кружилась. Но тепло костра, мягкая постель, чувство защищенности успокаивали, и постепенно девушка стала дремать.

И тут она проснулась от неприятных воспоминаний.

— Мистер Кэрролл, — спросила Чериш, — а те двое вернутся?

— Вообще могут, — ответил Слоун, не отрываясь от работы. — Но я не думаю. Не волнуйся, Браун почует за версту и сразу подаст голос. Мы успеем что-нибудь придумать.

Пес лежал на том же самом месте, где и в начале вечера, в той же позе: голова на лапах, глаза следят за девушкой. Услышав свое имя, Браун вопросительно поднял голову, потом насторожился и, видимо, удовлетворенный тем, что не слышно ничего подозрительного, спокойно улегся на прежнем месте.

Повинуясь вдруг возникшему желанию, Чериш протянула руку к Брауну. Пес подполз к ней поближе, и девушка потрепала его загривок, поросший густой шерстью.

— Спасибо, Браун. Ты спас меня сегодня, — прошептала она еле слышно.

В ответ пес тихо заскулил, словно понял ее слова. Взглянув на Слоуна, Чериш заметила, что он все видел, и отдернула руку.

— Браун не всякому позволяет коснуться себя, — заметил хозяин. — Должно быть, ты ему нравишься.

— Он тоже нравится мне. Раньше у меня была собака, но не такая большая, как Браун.

— И что же с ней стало?

— Сосед подумал, что это лиса, которая повадилась воровать его цыплят, и убил ее. До сих пор не могу понять, как можно было их перепутать.

Слоун ничего не ответил. Чериш снова положила руку на огромную собачью лапу.

Тихо повизгивая, Браун сунул нос в ладонь девушки и стал тереться об ее руку. Чериш, улыбаясь, чесала его за ушами. Пес глубоко вздохнул и с довольным видом закрыл глаза.

Слоун только усмехнулся, покачав головой, и склонился над своей работой. Их окружала ночь со своими звуками. У ручья старательно квакала лягушка, в траве беспорядочно стрекотали сверчки. Где-то ухала сова. Чериш поуютнее завернулась в одеяло на своем мягком ложе из папоротника. И вдруг ей почудилось, что она дома рядом с этим псом и его темноволосым хозяином.

ГЛАВА 4

Чериш проснулась на рассвете. Костер совсем погас, и вокруг все было неподвижно. Она протянула руку и поняла, что Брауна рядом нет.

Недалеко прокричала ночная птица, и у девушки холодок пробежал по спине. Она слыхала, что очень часто индейцы переговариваются голосами лесных животных. На сердце давило сознание своей беспомощности. Чериш так хотелось позвать Слоуна, но она боялась привлечь к себе внимание.

Неужели эти ужасные люди вернулись и убили спящего Слоуна?

Девушку уже охватила паника, когда появился ее спаситель и наклонился к ней. От его внезапного появления она чуть не потеряла сознание.

— Ах, Слоун, я уже думала…

Он только приложил палец к ее губам и, растянувшись на земле, прошептал Чериш на ухо:

— Кто-то к нам приближается.

— А это… не они? — Она с трудом переводила дыхание.

— Не знаю, но выбора все равно нет. Сознание его силы успокаивало девушку.

Он завернул ее в одеяло, поднял на руки и отнес в чащу, подальше от поляны.

— И что нам делать? — спросила Чериш, когда он посадил ее на землю у подножия огромного дерева.

— Прежде всего надо узнать, кто это, — тихо ответил Слоун.

Девушка схватила его за руку.

— Слоун! Пожалуйста, не бросай меня здесь! — Она вся тряслась.

— Но я должен идти. Я вернусь. — И повторил, освобождая свою руку от ее цепких пальцев: — Я вернусь.

Чериш обуял страх. Она почувствовала удушливую волну; она вот так же боялась, когда спасалась от охотников. Крепко закусив нижнюю губу, Чериш изо всех сил вглядывалась в просвет между деревьями, где должен был появиться Слоун.

Он вернулся бесшумно. Поставил их мешки на землю возле ног девушки. Опустившись на колени, вгляделся в испуганное лицо.

Не сговариваясь, они протянули друг другу руки. Обвив его шею, Чериш изо всех сил прижалась к своему защитнику. Он позволил себе помедлить так с минуту, потом взял ее за руки.

— Не бойся, — прошептал Слоун. — Браун останется здесь сторожить тебя, да и я буду недалеко. — И с этими словами бесшумно исчез за деревьями.

Пес был начеку. Он принял боевую стойку, вытянул шею и подошел к девушке ближе. Эта поза была уже знакома Чериш.

Теперь ее помыслами целиком завладела тревога о Слоуне. Она старалась не думать, что с ним может случиться. Ведь за такой малый срок он стал центром ее жизни, надежным защитником среди этой дикой, непредсказуемой природы.

Вдруг Браун навострил уши, махнул хвостом. Чериш не слышала ни звука. Пес подошел ближе. Она протянула руки и обняла его за шею.

Браун чего-то терпеливо ждал. Было ясно, что он почуял приближающуюся опасность.

Прошло несколько минут. Чериш услышала голос, говоривший непонятные слова, и чей-то громкий смех. Негромкий, спокойный тон Слоуна вызвал у нее вздох облегчения. Кто бы то ни был, но все же друг, это ясно. Она откинулась назад и стала ждать своего спасителя.

Когда первые лучи солнца стали пробиваться сквозь листья, Слоун пришел за ней. Поднявшись, она почувствовала, что ноги уже не болят.

Ее ступни ощущали твердую почву, но не было и следа той жуткой боли, что мучила ее накануне. Потеря ночной рубашки, разорванной на повязки, была вознаграждена, хотя Чериш и жалела, что пожертвовала бельем.

Прежде чем девушка успела раскрыть рот, Слоун вытащил из мешка нечто, напоминавшее кожаные мешочки, стянутые сверху ремешками. Присев около нее, Слоун взял ее левую ногу, обул в это странное изделие и ловко подвязал под коленом. Пока он занимался правой ногой, Чериш встала на левую. Довольная улыбка пробежала по лицу девушки. Внутри этой обуви был мех, и она словно стояла на мягкой подушке.

— Как здорово! Спасибо!

Он посмотрел на нее снизу недоуменно, будто не понимая, о чем она говорит с таким жаром.

— Но ведь это было необходимо.

— Да, я знаю, все равно спасибо, ведь ты специально для меня их делал. — Глаза Чериш сияли, будто она получила в подарок драгоценность.

Взгляд его серых глаз смягчился, и необыкновенная теплота разлилась в душе при виде этого прелестного личика, обращенного к нему. Подумать только, она радуется из-за такого пустяка. Он поднялся, обнял ее за плечи и стал гладить пальцами нежную кожу. Чериш вытянула шею, уже подумав, что настал сладкий миг поцелуя, но руки Слоуна опустились и он стал перебирать вещи в походном мешке.

Чериш не могла сдержать разочарования и смотрела ему в затылок. Теперь она хотела остаться с этим человеком. Остаться с ним навсегда.

Слоун выпрямился, держа в руках ее шаль, которой стал укутывать девушку.

— Кто приходил? Этого человека ты определенно знаешь. — Чериш старалась говорить спокойно.

В ответ Слоун улыбнулся той чудесной редкой улыбкой, от которой сердце Чериш билось быстрее.

— Пойдем. Ты увидишь необыкновенного человека.

Браун устремился вперед, выбежал на поляну и, весело помахивая хвостом, направился к бородатому человеку, сидевшему на корточках у кучи валежника и сухих листьев и пытавшемуся раздуть тлеющий огонь.

— Как дела, Браун? — Он все дул на пламя, не оборачиваясь к псу.

Потом осторожно подсыпал еще сучков и листьев и все уговаривал костер разгореться. Когда старания увенчались успехом, он добавил дрова и поднялся.

— Да, пока ты, браток, разгоришься, можно и с ума сойти. Каких трудов стоит, а вещь незаменимая. — Он отступил и погрозил костру, словно живому существу.

— И ты, Пьер, надеешься уговорить костер?

— О да, мой друг, Пьер говорит с деревьями, с небом, с водою. — В его темной бороде сверкала проседь.

Чериш поначалу пряталась у Слоуна за спиной, а потом, чувствуя дружелюбие незнакомца, отважилась показаться. Гость оказался невысокого роста, но широк в плечах и крепок в кости. Если бы ее отец так же твердо стоял на этой земле, то спасся бы. Темные волосы кольцами падали на лоб. Борода была такой же кудрявой. Он так же внимательно разглядывал Чериш, как и она его.

— О Боже, Слоун! Где ты нашел этого ангела?

Взгляд его темных глаз был вызывающим. Чериш чувствовала себя неловко, еще не зная почему; незнакомец смотрел на нее так, будто Слоуна рядом не существовало, как будто пытался впитать ее запах, запомнить звук ее шагов, ощупать взглядом. Девушка вдруг застеснялась, и краска ударила ей в лицо. Она подвинулась ближе к Слоуну.

— Это Чериш Райли, — Слоун улыбнулся одной из своих редких улыбок, — а это, Чериш, — его глаза стали еще светлее, — дикарь, что глядит на тебя, будто никогда не видел женщин, Пьер Ласаль.

— Ах… мадемуазель, — голос Пьера благоговейно понизился, он стянул с головы меховую шапку и отвесил низкий поклон. — Мадемуазель, простите бедного Пьера, ибо ваша красота заставляет любого мужчину преклонить колени. Мои глаза бесконечно наслаждаются сим зрелищем и не могут оторваться, ибо красота ваша порождает воображение. — Он глубоко вздохнул.

Вконец оробевшая Чериш быстро пробормотала:

— Спасибо. — На губах ее проскользнула неуверенная улыбка.

Слоун опустил свою ношу на землю и присоединился к Пьеру.

— Пьер решил любезно поделиться с нами своим утренним уловом.

Пьер снова надел шапку, сдвинув ее набок, затем весело и бодро направился к ручью.

— Не обращай внимания на его взгляды.

— Слоун воспользовался моментом и решил предупредить Чериш. — Как и все французы, он любит все прекрасное.

Щеки девушки стали пунцовыми. Значит, ее спутник тоже считает ее красивой.

— Если хочешь, пойди прогуляйся в лесу поблизости. Браун будет охранять тебя.

Она кивнула. Удивительно, она не боялась чащи теперь, когда была вместе со Слоуном и Брауном, все страхи куда-то подевались.

Совершив свой утренний туалет, Чериш присоединилась к остальной компании. Пьер приготовил на завтрак копченую рыбу и испек лепешки. Во время трапезы Пьер посвятил Чериш и Слоуна в подробности своих расчетов с Моутом и Сэтчем. Оказывается, он шел по их следам.

— Да, в них будто сам дьявол вселился. Они искали добычу, ускользнувшую от них.

— Пьер пожимал плечами и улыбался Слоуну:

— Так искали, что стали браниться и драться. Да, ну и зрелище, скажу я вам! Хорошенько отдубасили друг друга. Но Пьер раскусил орешек; а? — Он хлопнул себя по ноге и лукаво посмотрел на Чериш. — Дрались, как собаки за кость. Из-за красавицы, не так ли?

Чериш снова покраснела и подняла глаза на Слоуна. Он ласково улыбнулся и, помня о том, как неохотно девушка поведала о своей жизни, рассказал ее историю сам, закончив на том моменте, когда состоялся торг между Бергессом и Моутом с Сэтчем, как только стало ясно, что брат Чериш из разведки не вернется. Слоун также описал, как бесстрашно она шла ночью одна по лесу и как они с Брауном, заслышав шаги, ждали ее у источника.

— Нет ничего удивительного, что они будто с цепи сорвались. Они ведь потеряли такое сокровище. — Пьер послал Чериш воздушный поцелуй. — Упустив такую жемчужину, я тоже сошел бы с ума.

Слоун поглядел на красное, как мак, личико и перевел глаза на Пьера, пустившегося было расхваливать прелести Чериш.

— Пьер, — сказал наконец Слоун, — не вгоняй девушку в краску.

— Ах, простите, мадемуазель. — Пьер сорвал с головы шапку и прижал ее к груди.

Видя, что он готов заплакать, Чериш забыла о своем смущении и подарила Пьеру нежнейшую улыбку.

— Мне приятно, сэр, что вы находите меня хорошенькой.

— Хорошенькой! Мой бог, ваша красота затмит всех ангелов на небе.

— Ладно, Пьер, ты меня до конца дослушаешь?

— О, конечно! — Пьер надел шапку и весь обратился в слух.

— Я проследил за Моутом и Сэтчем, пока Чериш спала, — признался Слоун. — Мне не нравилось, что они могут бродить вокруг да около, ожидая следующей возможности схватить Чериш. Кажется, Моуту особенно не хотелось без боя уступать девушку.

Белые зубы француза сверкнули в широкой улыбке:

— Да какой же нормальный мужик подобру-поздорову расстанется с таким подарком судьбы, мой друг!

— Я не должен был их упустить. Не знаю, но, возможно, они рассчитывали напасть на нас, когда мы уснем. Когда эти охотнички стали укладываться на ночлег, я дождался, пока они захрапят, и утащил их мешки со шкурами, чтобы как-то отвлечь ненадолго.

Пьер разразился хохотом:

— Как-то отвлечь? Ненадолго? Такие тупицы их до весны искать будут. Они же убьют друг друга, прежде чем догадаются взглянуть на вершину дерева.

— А помнишь, мы с тобой и Джоном Пятнистым Лосем отправились в Истфорк и украли у речного отребья те меха, что они сперли у нас?

— А как же! Эти идиоты пошли искать свою добычу вниз по реке. Ха! Да наверху в этом лесу можно устроить сто таких лагерей, как у них!

Пьер и Слоун пустились в разговоры о трудном деле зверобоя. А Чериш погрузилась в свои мысли. Поразительно, ведь всего день назад она находилась в омуте отчаяния. А теперь доверилась человеку, который так ничего толком о себе и не рассказал, готова следовать за ним куда угодно. Как же это…

Ее мысли были прерваны Пьером, который произнес женское имя: «Ада!»

Кто бы ни была эта женщина, но на его лице было написано явное отвращение. С Пьера Чериш перевела взгляд на Слоуна и поняла, что ему вовсе не по вкусу очередная тема разговора. Он помолчал и встряхнул головой. Потом наклонился и поворошил угли в костре. Что-то смутно подсказывало Чериш, что Слоун не хотел, чтобы она знала что-нибудь об этой женщине.

— И как долго тебя не будет? — спросил Слоун после некоторого молчания.

— Как знать. — И Пьер пожал своими широкими плечами.

— Возвращайся скорей, да перезимуй с нами. Где-то ко Дню Благодарения придет племя Пятнистого Лося.

— Дойти я смогу только до Огайо или сяду на судно, идущее в форт Питт. Ты ведь знаешь эти места? — Он вдруг сделал зловещую физиономию и пошевелил черными бровями. В черной бороде блеснули белоснежные зубы. — Вот вернусь в Кэрроллтаун и буду ухаживать за Минни Голубкой.

Слоун рассмеялся:

— А помнишь, что было в прошлый раз, когда ты пытался добиться ее внимания? Разве Минни не запустила в тебя гарпуном?

Пьер погрустнел:

— Да, Пятнистый Лось сказал сестре, что у Пьера лживое сердце. — Но потом снова рассмеялся: — Однако бьюсь об заклад, у Джона тоже рыльце в пушку. Он небось тоже бежит к речке, когда пчела его дома ужалит. И даже листочком не прикроется!

Теперь хохотали оба. Видно, они вместе многое повидали, да еще и в компании с этим Пятнистым Лосем. Чериш знала немногих индейцев, но все они не были так дружелюбны, как человек, о котором говорили мужчины.

Еще она удивлялась, почему бы Слоуну не пойти на восток, если не с ней, то со своим другом Пьером.

Вдруг ей пришло в голову, что можно пойти с Пьером до Огайо, а потом попросить его посадить ее на судно, идущее на восток. Так или иначе, она доверяла теперь и Пьеру. Она могла заплатить ему из денег Роя.

Да, но что дальше?

Чериш почувствовала на себе пристальный взгляд Слоуна. Неужели он думал о том же и хотел бы узнать, что она собирается делать? Глаза Слоуна из серых стали небесно-голубыми. Его лицо, будто немой вопрос, требовало ответа: останется она или уйдет. Выбор — за ней.

И если она решит уйти с Пьером, то должна сказать об этом сейчас.

Не слыша немого диалога между ними, Пьер тем временем тихо бормотал что-то себе под нос, собирая остатки рыбы и заворачивая их в большой лист, потом спрятал сверток в своем мешке.

Чериш неохотно отвела взгляд от Слоуна, посмотрела на свои теплые, удобные мокасины, стала вспоминать, сколько добра он ей сделал, и вновь подняла глаза на Слоуна.

Она улыбнулась. И это было ответом.

Ход мыслей никак не отразился на лице Слоуна, но он будто сбросил с плеч камень. Потом взял кусочек коры, служивший ей тарелкой, и вместе со своим швырнул в костер.

ГЛАВА 5

Не успела сойти утренняя роса, а они уже уходили.

— Пора трогаться, — кратко сказал Слоун.

— Да, конечно, — ответил Пьер по-французски, затаптывая последние угли в костре и забрасывая его опавшими листьями.

Чериш уложила свои веши. Достав из мешка кожаный ремешок, Слоун завязал концы одеяла, свернул из него длинную петлю. Потом накинул на нее шаль, так, чтобы на груди образовалось углубление, и положил в него ружье, стараясь не задеть ее груди.

— Когда станет теплее, мы снимем шаль и перекинем ее на спину, чтобы ружье не мешало идти. Умеешь с ним обращаться?

— Я никогда не стреляла, но заряжать умею.

Слоун вытащил ружье, проверил заряд и положил его обратно.

— Оно уже готово к бою. Если нужно будет выстрелить, держи в руках и будь осторожна с отдачей.

— А что, оно может мне понадобиться?

— Кто его знает. Лучше быть готовым заранее.

Он взвалил на спину мешок и перекинул ее одеяла через плечо.

— Но я могу нести свои вещи, это — и она притронулась к ружью, — такое легкое.

— Я беру весь груз на себя. — Он повернулся, проверил ружье и двинулся вглубь леса. Браун последовал за ним.

Чериш поправила шаль, поудобнее устроила на груди ружье и попыталась перенять плавную, легкую походку Слоуна. Это быстро получилось, и теперь длинная юбка уже не путалась в ногах. Весь следующий час Чериш размышляла, какая помощь может понадобиться Слоуну в уходе за ребенком. Она представила себе всю работу и поняла, что справится, даже если это новорожденный. Еще в Вирджинии она присматривала за малышами соседей.

А что случилось с женой Слоуна? Он ведь еще любил ее? Конечно же любил. Любой достойный человек любит и скорбит о жене, которая умерла, рожая ему ребенка. А что Слоун был порядочным человеком, в этом Чериш не сомневалась.

Девушка вдыхала смолистый аромат елей, вслушивалась в легкое шуршание сухой осенней травы под ее мокасинами и поражалась, как быстро и бесшумно двигаются Слоун и Браун. Ведь лес был завален опавшей листвой, и нельзя сделать ни шагу, не вороша ее.

Пьер встал в хвосте маленького каравана, и Чериш старалась не отставать от Слоуна, чтобы француз не наступал ей на пятки.

Слоун обернулся лишь однажды и на ходу спросил девушку:

— Не слишком быстро?

— Нет, — только и смогла ответить она, едва успевая перевести дыхание.

— Утром мы будем идти быстрее, потому что еще прохладно, а вечером помедленнее, ты скоро привыкнешь.

С течением времени Чериш снова вернулась к мыслям о ребенке. Она вспоминала все, что знала. Чтобы кормить младенца, нужна кормилица. Но это невозможно, а вот есть ли у него корова? Конечно, есть, иначе ребенок просто умер бы от голода. Что делать, если она даже не сможет накормить ребенка? Вот уж горе-няня. Интересно, а кто сейчас сидит с ним? Ах, почему Чериш не спросила об этом раньше, когда Слоун предлагал ей работу!

Слоун не сбавлял шага, пока солнце не поднялось довольно высоко. Когда они подошли к высокому дубу на берегу реки, Слоун остановился и опустил свою ношу на землю, потом отпустил Брауна напиться.

Чериш уже давно изнывала от жары под теплой шалью и, сбросив ее на землю, побежала скорее к реке.

— Устала? — спросил Слоун.

— Почти нет. Я просто голодна и хочу пить.

— А как твои ноги, не разбиты?

— Нет, спасибо за прекрасную обувь. Чериш опустошила целую кружку воды. Тут к ним присоединился и Пьер. Он словно воды в рот набрал, когда они тронулись в путь. Для Чериш было непонятно, как такой бойкий человек за всю длинную дорогу не проронил ни слова. Девушка постоянно чувствовала на себе взгляд француза, но теперь уже не смущалась.

— Мы пойдем на северо-запад до русла Сухого ручья, потом повернем к Соляному, а там уже и до дома рукой подать, — сказал Слоун Пьеру.

Тот с минуту подумал, а потом протестующе замахал руками.

— Дружище Слоун, — начал он и стал говорить по-французски, бросая быстрые взгляды на Чериш. Она поняла только одно слово — «ребенок» — и еще какое-то, значение которого забыла.

— Говори по-английски, Пьер, — сказал Слоун, — Чериш уже не ребенок, и она имеет право знать обо всех предстоящих опасностях.

Пьер повернулся к девушке.

— Мадемуазель, я пытаюсь отговорить моего друга от путешествия по землям индейцев племени чероки. Ведь они двигаются на свои зимние квартиры. Молодая кровь кипит, она требует новых подвигов и новых скальпов. Я еще хотел сказать, что надо идти по Кентукки до Огайо, а там всегда можно сесть не на лодку, так на плот и плыть на нем вниз по реке до самого Кэрроллтауна.

Чериш посмотрела на Слоуна.

— Это займет несколько недель. Нельзя рассчитывать на столь ненадежную вещь, как корабль на реке. Мы идем наперерез, а потом — по берегу Соленого ручья.

Слоун как будто искал у нее поддержки. Она почувствовала гордость, словно тоже была ответственна за это решение.

— А почему такая спешка?

— Малютка осталась без присмотра, — он со спокойным лицом констатировал очень неприятный факт.

— Я смогу дойти, — сказала она просто. Она была уверена на сто процентов, что заметила в серых глазах Слоуна искру восхищения, прежде чем он обычным движением вскинул рюкзак на плечо. За все утро они прошли меньше задуманного, потому что путь стал труднее. Слоун шел уверенно, огибая буреломы и выбоины, чащи и заросли кустарника. Река оставалась у них справа, ее можно было угадать по еле слышному журчанию и бликам солнца на поверхности.

Гомонили пташки. Там и сям цокали белки, перепрыгивая с ветки на ветку. Чериш не спускала глаз с широкоплечей фигуры Слоуна, стараясь не сбиться с шагу.

Солнце прошло лишь треть пути, а силы уже покидали Чериш. На плечи будто навалилась гора, тяжелое ружье ужасно давило на грудь. Она кинула беспомощный взгляд на Пьера. Он весело подмигнул ей прищуренными темными глазами. Он шел играючи, и девушка поняла, что все приноравливаются к ней и идут гораздо медленнее, чем могли бы. Она невольно вздернула подбородок и прибавила шагу.

К вечеру Чериш совсем выбилась из сил. Но Слоун спешил и не сбавлял скорость. Он шел молча, не оглядываясь, так что когда он притормозил и стал сбрасывать поклажу, Чериш от неожиданности остановилась как вкопанная.

— Нам нужно передохнуть и подкрепиться. — Он сел на поваленный ствол. — Я не останавливался, чтобы не потерять темпа. Если давать тебе поблажку, придется отдыхать каждый час. Если же ты поборешь усталость, она уйдет, и ты станешь сильнее. Дикая чаща не прощает слабых.

С трудом прислушиваясь к его словам, Чериш дотащилась до ближайшего дерева и сползла на землю, прислонившись к толстому стволу. Из ее кос выбились прядки и висели вокруг лица. Она откинула волосы тыльной стороной ладони и тяжело повернулась.

Слоун обернулся, его глаза стали темными и как будто обращенными внутрь. Чериш даже не была уверена, что он видел ее лицо.

— Пить хочешь?

Она кивнула.

— Я тоже. Идем, Браун, — и он спустился к реке.

Пьер опустил свой груз на землю и присоединился к ним. Чериш не представляла, как сможет идти дальше, не отставая от Слоуна. Глаза закрывались сами собой, тишина леса убаюкивала.

В полудреме до нее доносились разнообразные звуки: журчание потока, перекатывающего камни, хруст сухих листьев, шуршание веток под ветром, перекличка птиц, собирающих караваны, чтобы лететь на зиму к югу.

— Чериш, — позвал ее Слоун, протягивая кружку, наполненную до краев.

Девушка очнулась, сбросила усталость и залпом осушила кружку до дна.

— Спасибо, — еле слышно прошептала она, возвращая пустую посудину.

— Еще?

Она помотала головой.

— Обычно я стараюсь не пить мутную сырую воду, но сейчас она такая чистая и вкусная. И вчерашний жареный кролик был просто восхитителен.

Она поспешила подняться, боясь, что не сможет продолжать путь.

Слоун наклонился, Чериш подумала, что он хочет ободрить ее, но он вытащил из мешка провизию и протянул ей ножку кролика. От реки, тихонько насвистывая, возвратился Пьер и тоже получил свою порцию мяса.

— Спасибо, дружище. Как хорошо отдохнуть, не правда ли, мадемуазель? — И он устало опустился рядом, не спуская с нее глаз.

Чериш поняла не все из того, что он сказал, но на всякий случай закивала.

Свою часть Слоун взял только после того, как позаботился о Брауне.

Все ели с аппетитом, а Пьер еще и успевал болтать без умолку, энергично работая челюстями. Чериш слушала с интересом.

— Видел Джона Хэрода недавно. Он сказал, что Дэниел Бун вернулся. Первой жена его узнала. Индейцы шауни захватили его, но он выжил. Даже умудрился завести друзей, например старого вождя Черного Окуня. Слоун, люди не знают, что и думать. Уму непостижимо, почему они оставили его в живых. Жена решила переселиться на ту сторону гор и взять с собой маленьких детей.

Оба помолчали, раздумывая.

— И что ты думаешь об этом? — спросил Слоун.

Пьер наморщил лоб, как будто перед ним стояла неразрешимая проблема. Наконец он выговорил:

— Да кто его знает… Может быть, Черный Окунь и отпустил Буна, а может, тот просто бежал. Других пленных — они британцы — схватили в Детройте, чтобы получить выкуп. — С минуту помолчав, он добавил: — Племена шауни и чероки готовы восстать.

Чериш украдкой взглянула на Слоуна; она ждала, что он скажет что-нибудь о чероки, ведь они шли по землям этого племени. Но он оставался безмолвным, и девушка не отважилась задать вопрос, вертевшийся у нее на языке. Лишь бы Слоуну не показалось, что она боится. Тогда он пойдет кружным путем, что намного длиннее. А Чериш знала, что Слоун не хочет терять время понапрасну.

Девушка слишком хорошо помнила поездку на полуразвалившемся, битком набитом людьми судне по реке Огайо. Широкий, бурный поток, грязная, мутная вода, стволы поваленных деревьев, перегораживающие путь, пустынные песчаные острова — все это было жутко и тоскливо.

А сейчас перед ней расстилалась открытая местность, можно то идти лесом, то через луга, а иногда видеть холмы.

Чериш волновалась и страшилась, столько предстоит увидеть, столько пройти… и все это со Слоуном. Девушка украдкой взглянула на него: Слоун собирался взвалить на плечо свой мешок. Внушительность его фигуры, напряженные мускулы ног, обтянутых оленьей кожей, чем-то испугали девушку.

Ее как будто что-то кольнуло при мысли о том, что предстоит провести несколько дней, даже недель, в глуши, где на мили нет человеческого жилья.

Приблизившись, он опустился на колени и стал придирчиво осматривать ее ноги, вытащив их из мягких меховых мокасин.

Потом кивнул утвердительно и деловито спросил:

— До темноты нам надо пройти еще приличное расстояние. У тебя хватит сил?

Она поднялась и подняла голову, чтобы увидеть его лицо. На минуту растерявшись от внимательного взгляда серых глаз, она уверенно ответила «да».

Слоун улыбнулся, на его щеках снова появились ямочки, и Чериш смутилась.

— Я знал, что ты крепкая девчонка. Девушка вдруг несказанно обрадовалась:

на щеках заиграл румянец, а голубые глаза заискрились. Чериш почувствовала надежность его мужской силы и непреодолимое желание быть рядом с ним до конца, показать, что она действительно достойна его.

При виде такой бурной радости улыбка на его лице сменилась выражением замешательства.

— Готова? — отрывисто спросил Слоун. Он поправил шаль на плечах девушки, свистнул Брауну и тронулся в путь, даже не обернувшись.

Чериш взглянула на Пьера. Он выглядел спокойным и ждал момента, чтобы пристроиться в конце процессии. На веселом лице появилась многозначительная улыбка, а в глазах — озорные искорки. Чериш покраснела, но все же дерзко вскинула подбородок и улыбнулась ему.

Пьер восхищенно усмехнулся, отвесил учтивый поклон и жестом пригласил девушку идти впереди.

ГЛАВА 6

Садилось солнце. Длинные тени ползли по земле. Чериш утомилась вконец. Платье вымокло от пота и прилипло к телу. Юбка покрылась грязью. Еще вечером она зацепила головой низко растущую ветку, и теперь из кос выбились пряди, окружив лицо золотым ореолом локонов.

Слоун вел их сквозь заросли сосен с ярко-зеленой, сочной зеленью хвои и крупными спелыми шишками. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь ветви и веселыми пятнами ложились на землю. Пение птиц в вершинах деревьев смешивалось с задорной перекличкой белок. Легкий ветерок разносил запах смолы.

Дорога стала подниматься по узкому гребню холма. Густой сосновый лес остался слева. Справа, под откосом, протекала река. Огромная птица плавно взмыла в воздух и стала, спускаясь, кружить над водой.

Слоун вдруг остановился. Браун тоже замер, прислушиваясь. Чериш подошла поближе и выглянула у него из-за плеча.

Впереди через дорогу перекатились двое смешных медвежат. За ними, переваливаясь с боку на бок, тяжело шагала медведица.

— Медведи, — шепотом сказала Чериш.

— Да здесь их много, мадемуазель, — послышался голос Пьера.

— Малыши такие славные. Да и мать кажется такой спокойной.

— Она, может, сейчас такой и кажется. Но не дай Бог ее разозлить. Тогда она очень опасна: один удар лапой разорвет тебя на куски.

Слоун оглянулся.

— Пьер знает, что говорит, Чериш, — сказал он тихо, но в то же время широко улыбаясь. — Когда мы с Брауном встретили его впервые, медведь загнал его на дерево и ждал, когда Пьер обессилеет и упадет. Сначала этот герой визжал, как недорезанный поросенок, а потом стал ругаться, как старый сапожник.

— Дружище, — кивнул Пьер, — все это правда. Я перешел ей дорогу, заслонив от нее детенышей, и даже не оглянулся по сторонам. А медведица подумала, что я хочу убить их.

— Да, если бы эта лохматая мамаша знала французский, не быть тебе здесь сейчас, Пьер, — ехидно заметил Слоун. — Вот уж не знал, что в этом языке есть столько ругательств.

— Если бы не Браун, — Пьер кивнул псу, — она съела бы меня на обед. А ему стоило только зарычать.

— Ты упала бы от смеха, Чериш, если бы только видела этого горе-охотника на вершине дерева с мешком весом в пятьдесят фунтов за спиной. Все никак не мог расстаться со своей добычей. А верхушка дерева так и клонилась под его весом — как только не рухнула.

— Хо! Вот как раз об этом я старался и не думать. Хорошо, что лай Брауна прогнал ее. Ему тоже повезло: медвежья мама не знала, что он всего лишь пес.

— Или приняла его за еще одного француза, — опять усмехнулся Слоун.

Они выжидали еще несколько минут, прежде чем отправиться в путь. Как только медвежья процессия скрылась из виду, люди пересекли редколесье, состоящее из деревьев-великанов, и стали подниматься по каменистому склону. Скоро возвышенность осталась позади, и они зашагали по равнине. Теперь идти стало легче, хотя попадались ямы и кочки. Застрекотали ночные сверчки, но Слоун продолжал двигаться дальше.

Чериш старалась не терять из виду его широкоплечую фигуру, забывая даже отводить ветви, хлеставшие ее по лицу. Она молилась про себя, чтобы ноги не подвели. Еще несколько часов назад они стали ныть, и теперь девушка будто ступала по лезвиям ножей. Она запретила себе хромать или замедлять шаг. Чтобы не думать о тяготах дороги, Чериш стала представлять себе дымящееся блюдо кукурузной каши, заправленной густым грибным соусом, и кружку горячего сладкого чая.

Опустились сумерки. Небо стало темно-серым, над рекой заклубился туман. Деревья смыкались вокруг них, словно молчаливые часовые. Слоун резко повернул к реке, и остальные стали догонять его. Грунт здесь был неровный, а Чериш настолько устала, что спотыкалась на каждом шагу. Наконец они вышли на луговину, скрытую под крутым обрывом, и расположились под нависшим утесом.

Мужчины избавились от тяжелого груза, а Чериш стояла как вкопанная. Подняв палку, Слоун позвал своего пса, и они отправились проверять огромную пещеру, образовавшуюся под обрывом. Пьер лег на живот и стал шарить вокруг себя в траве, шурша опавшими листьями.

— Змеи, мадемуазель. Все-таки река близко. Лучше проверить сразу, — объяснил он, поймав на себе недоуменный взгляд девушки.

Чериш вздрагивала всем телом. Хотелось плакать, и она закусила губу, чтобы не видел Слоун. Изнуренное долгой дорогой тело отказывалось подчиняться, и девушка не могла сойти с места.

Слоун поднял ее на руки. Слишком ослабев, чтобы сопротивляться, Чериш бессильно приникла головой к его плечу. Мужчина внес девушку в пещеру и бережно уложил на мягкую постель из листьев. Она вдруг оказалась укрытой теплым одеялом и сразу же заснула.

Она очнулась глубокой ночью. Костер у входа в пещеру отбрасывал неровные отсветы на лица двух мужчин, сидевших у огня. Ноги опухли, тело онемело, в горле пересохло. Откинув одеяло, она почувствовала неприятный озноб — даже в глубине пещеры было холодно.

Рядом, как обычно, лежал Браун. Чериш потянулась, и пес голосом подал знак хозяину. Слоун покинул свое место. Ему пришлось нагнуться, чтобы войти под низкий свод пещеры.

— Ты голодна? — спросил он.

— Ужасно. В моем животе — пустыня, — с улыбкой ответила Чериш.

— Пьер уже приготовил ужин. Но сначала я должен привести в порядок твои ноги.

Он вышел и тотчас вернулся с теплой водой. Как и в первый раз, Слоун положил больные ноги девушки себе на колени. Сняв обувь, он придирчиво осмотрел их и, как обычно, заботливо наложил повязку.

Когда Слоун подавал ей мягкое полотенце, чтобы умыться, в его глазах сквозило веселье. Она не смогла выдержать этого взгляда. А полотенцем послужили остатки ее рубашки.

Прогулявшись в лесу с Брауном, она подошла к костру. Там для нее Слоун уже устроил из мешков удобное сиденье. Она протянула руки к костру. Как здорово греться у костра и наблюдать за двумя мужчинами, такими веселыми днем и задумчивыми сейчас.

Внезапно недавние события и теперешнее положение показались ей совершенно нереальными. С тех пор как девушка покинула недружелюбных Бергессов, от этих двух охотников она получила столько внимания и заботы, сколько не получала все семнадцать лет от родных. А ведь Слоун и Пьер едва ей знакомы.

Тем временем Пьер разгреб угли и вытащил нечто, весьма напоминавшее слежавшийся ком земли. Быстрым движением ножа он очистил спекшуюся глину, и дразнящий запах жареной рыбы напомнил Чериш, что пора бы и подкрепиться.

Пьер протянул ей большой кусок рыбы на ломте свежеиспеченного хлеба. Он глядел на девушку, как заправский повар, ожидая, когда она отведает его стряпни.

— Это восхитительно! — воскликнула Чериш. — Но как вы ее поймали? Неужели рыбы ночью не спят?

— Не поймал, дорогая, — и он показал длинную заостренную палку, которую ловким движением воткнул в землю. — Забил, загарпунил. Только так можно вытащить большую, неповоротливую рыбину.

Слоун усмехнулся, глядя на Пьера:

— Он профессиональный любовник, Чериш, а не охотник.

— Дружище Слоун, — отвечал польщенный рыболов, — неужели можно быть и тем и другим сразу?

Глядя на двух друзей, Чериш подумала, что они, должно быть, очень близки, если так открыто подтрунивают друг над другом.

— Ну, конечно, — продолжал Слоун, поглядывая на Чериш, — если время позволяет.

Девушка почувствовала, как кровь сначала прилила к лицу, а потом отхлынула.

Теперь настала очередь Пьера поострить; он наклонился к своему мешку, напевая тихо, но отчетливо:

— Что храбрый охотник схватил, схватил, А что молодец упустил, упустил — За зверем упорно следи, следи…

При этих словах Чериш вдруг стало не по себе. Она глянула на Слоуна: его лицо вновь посуровело и в глазах не осталось и следа озорной искорки.

«Он не хочет, чтобы его застали врасплох. Я нужна ему, и он жертвует своей свободой ради ребенка» — такие трезвые мысли пронеслись в голове Чериш. Ей вдруг захотелось немедленно узнать, что это за ребенок и что это за место, куда он ведет ее. Неизвестность невыносима. Кто эта женщина, о которой говорил Пьер? Ада не могла быть матерью ребенка. Никто не стал бы дурно говорить об умершей, как бы плохо к ней не относился.

Чтобы отвлечься от этих назойливых вопросов, она жадно поглощала рыбу и хлеб, запивая ужин горячим сладким чаем. Чериш отчетливо понимала: все, что бы Слоун ей ни сказал, не имеет никакого значения. Какова бы ни была его жена или ребенок, как ни страшно то место, куда они направлялись, она все равно пойдет со Слоуном. Чериш твердо знала: стоит ей захотеть, и он отпустит ее с Пьером до Огайо, обратно в Вирджинию. Но возможность покинуть этого человека удручала девушку. Она чувствовала привязанность к нему. Она считала, что обязана остаться с ним и отплатить добром за его заботу.

Проснувшись под утро, Чериш поняла, почему Слоун так долго искал укрытие: он почувствовал надвигающуюся бурю. Девушку разбудил шум дождя и вой ветра. Ветви трещали и гнулись к земле. Вспышки молний освещали внутренность грота. Слоун и Пьер крепко спали, завернувшись в одеяла и положив под голову мешки. Им, казалось, все нипочем. Браун преданно охранял ее. Чериш погладила его теплую шерсть. Пес поднял голову и лизнул ее руку. Чериш почувствовала тот же покой и уют, что прежде дома в Вирджинии. Вскоре тепло и равномерное дыхание ее спутников усыпили девушку.

Потом она проснулась уже перед самым рассветом и прислушивалась к тревожному шуму мокрого леса. Слоун встал с первыми лучами солнца. Накрыв девушку еще одним одеялом, он стал разжигать костер из сухих сучьев, заранее припасенных с вечера. Поставив воду для чая, он достал кролика, потом завязал мешок.

Чериш уселась у огня и стала расчесывать волосы. В бликах пламени они казались золотым потоком, струившимся у девушки по плечам. Она поймала на себе восхищенный взгляд Пьера и робко ему улыбнулась.

Девушка пыталась распутать непослушные пряди пальцами, но Слоун достал из кармана своей куртки ее гребень, оброненный накануне. Оба друга оставили свои дела, чтобы полюбоваться ею. Девушка засмущалась. Дрожащими пальцами она разделила пряди, заплела косы и перекинула их на грудь, завязав шнурками, которые Пьер выдернул для нее из кожаной бахромы своей куртки.

Наконец Пьер сказал значительным тоном:

— Ах, дорогая, никогда я не наблюдал столь прекрасного зрелища. Такие мягкие, послушные волосы, сияют, точно солнце — загляденье, да и только.

Совершенно сконфуженная, не зная, что ответить, она прошептала только:

— Благодарю вас.

Только когда охотники взвалили свои мешки на спины и приготовились отправиться, Чериш сообразила, что сейчас они расстанутся с Пьером. Он будет пробираться через лес, чтобы не петлять вслед за рекой, потом снова выйдет к берегу и тогда лишь направится к Огайо. Они же со Слоуном, наоборот, будут точно следовать за течением, пока не смогут перебраться через реку и идти дальше на запад от того места, где речка Соленая впадает в великую Огайо.

— Пьер, увидимся ли мы снова? — с тревогой спросила девушка.

— Конечно, милая. — Он подмигнул Слоуну. — Я приду проверить, достойно ли обращается этот бродяга с прекрасной женщиной, которой не заслуживает. — Пьер послал ей воздушный поцелуй.

На Слоуна Чериш взглянуть не решилась, услышала только неуверенный смех:

— Да уж, наверное, ты еще заявишься набить свое брюхо тушенкой Трю, перекинуться с Джуси в картишки и погреть свои пятки у камелька.

Пьер шумно засмеялся, потер ладонями живот и зачмокал губами.

— И для этого тоже, дружище. Передай от меня привет этим двум старым лохматым волкам. Приду в Кэрроллтаун, как только встанет лед, и подарки принесу к Рождеству прекрасной мадемуазель и инфанте. Слоун протянул ему руку.

— Перезимуй у нас. Будем бить зверя, проверять наши капканы, как в старые, добрые времена. Я вижу, ты поднабрал весу, так что поборешь еще Джона Пятнистого Лося.

— О нет! Мне моя шкура дорога, чтобы еще драться с ним!

Друзья тепло пожали друг другу руки. Потом Пьер стянул свою меховую шапку и надел Чериш на голову.

— Он уводит с моих глаз такое прелестное создание! Я не могу уйти, не сделав подарка. — В темных глазах так и сверкало веселье.

Чериш густо покраснела, однако попыталась рассмеяться и протянула французу руку.

— Мы ждем вас к Рождеству, — уверенно произнесла она.

— До Рождества, мадемуазель. — Он поднес ее руку к губам, не отводя своих насмешливых глаз.

Чериш широко улыбнулась и поглядела на Слоуна. Его глаза сузились. Резко повернувшись, он небрежно махнул Пьеру, свистнул псу и зашагал по склону холма. Озадаченная таким быстрым уходом, Чериш недоуменно смотрела то на одного, то на другого. Пьер кивнул и указал на удалявшегося Слоуна. Чериш повернулась и стала догонять его.

Сделав несколько шагов, она остановилась и оглянулась. Пьер послал воздушный поцелуй и поднял руку на прощание.

ГЛАВА 7

Утро выдалось пасмурным и серым. Они шли по узкой тропинке над самым обрывом. Чериш было ужасно неловко, когда Слоун останавливался и поджидал ее. Мокрая трава цеплялась за юбку, сырая почва была скользкой, и девушке приходилось идти осторожно. Примерно через час после прощания с Пьером туман рассеялся, а солнце разогнало облака на небе.

Наконец путники остановились около скалистого берега; Слоун опустил поклажу на землю.

— Можно попытаться перейти здесь, — сказал он. — В это время года вода тут обычно низкая.

Чериш с сомнением посмотрела на реку: бурлящие волны доверия ей не внушали. Она ждала, пока Слоун изучит течение.

— Ну что, Чериш, попробуем? — спросил он, вернувшись.

— Мы будем переходить вброд? — Девушка старалась не выдать беспокойства.

— Иначе никак, только вброд или на плоту. — Он уже стягивал рубашку. — Я пойду первым, но сначала разденусь, вовсе не радует ходить потом весь день в мокрой одежде.

Она молчала, отведя взгляд от загорелых рук, стягивающих штаны. Увидев, что Слоун снял все, девушка покраснела до корней волос, поняв, однако, что еще не привыкла к тому, что так обыденно для него.

Слоун подошел к девушке. Увидев, что он носит набедренную повязку из кожи, на индейский манер, Чериш немного успокоилась. Теперь Слоун был похож на языческого бога — меднокожего, стройного и могущественного. Под гладкой кожей перекатывались мускулы широких плеч и мощной грудной клетки.

Никогда Чериш не видела такого полного воплощения мужской силы и красоты в совершенном, почти обнаженном теле. Девушка замерла от восхищения. Если Слоун и понимал ее чувства, то не показал этого.

— С тобой останется Браун, — сказал он.

— Если я смогу перейти здесь вброд, это сэкономит время, не надо будет строить плот.

Чериш молча кивнула, сжимая его ружье обеими руками.

— Слоун, — позвала она, когда ее спутник подошел к самой воде. — Будь осторожен.

Он стал медленно, но уверенно входить в воду. Скоро ему было уже по грудь, но он продолжал двигаться. Вдруг Слоун потерял равновесие, борясь с течением, и его голова исчезла с поверхности воды. У Чериш, не сводившей с него взгляда, екнуло сердце. Но вот он уже выплыл в нескольких ярдах ниже по течению.

Несколько раз Слоун входил в воду, прежде чем нашел брод. Он вышел из воды мокрый, немного дрожащий, но с улыбкой на устах. Он казался героем, победившим стихию.

— Все, идем. Я нашел верный путь. — У Слоуна сияли глаза, и Чериш поняла, что он читает ее мысли.

Но вот что Чериш сбросит одежду у него на глазах, этого он не ожидал. Слоун коснулся мокрой ладонью ее шеи и засмеялся.

— Сначала я перенесу твои вещи на другой берег, а потом возьму тебя. Ты можешь проехаться на моих плечах.

— Ого! — только и смогла выдавить из себя Чериш, вызвав у Слоуна очередную усмешку.

Больше не стесняясь видеть его почти обнаженным, Чериш наблюдала, как Слоун взял ее мешок на голову и стал медленно идти, рассчитывая каждый шаг. Обратно он приплыл, делая широкие взмахи руками. Заняло это вдвое меньше времени.

— Еще разок схожу на тот берег и вернусь за тобой. Сейчас давай свой узелок и мокасины. В последнюю очередь заберем тебя, а ты будешь нести ружье.

Браун напряженным взглядом проводил хозяина, который входил в воду уже гораздо уверенней. Слоун был уже на середине реки, когда пес поднял уши, вскинул голову и встал в знакомую стойку, развернувшись по направлению к лесу. Услышав его глухое рычание, Чериш поняла, что их лохматый помощник чует возможную опасность.

Поискав глазами Слоуна, Чериш увидела, что он погрузился уже по шею, и поняла, что именно в этот момент кричать ему не стоит.

Браун напрягся, шерсть на его загривке стала дыбом, показались в оскале зубы. Чериш передернула затвор, вглядываясь в зловеще, как ей теперь казалось, шумевшую чащу. Поминутно оборачиваясь и видя, что над водой торчит все еще одна голова, Чериш сама тревожно вслушивалась, но из лесу не доносилось ни одного подозрительного звука. Браун дергался всем телом. Пару раз оглянувшись в сторону хозяина, он все же стоял неподвижно, приготовившись, однако, к прыжку.

Чериш чувствовала, как часто стучит ее сердце, и молилась, чтобы ей не стало дурно. Еще один взгляд в сторону противоположного берега — вот уже из воды показались плечи и руки.

Теперь девушка различала доносившиеся из леса неясные голоса. Она ждала, что Слоун оглянется в ее сторону, но он неторопливо стал искать что-то в своем мешке. Наконец он повернулся и заметил девушку, стоявшую теперь у самой воды и делавшую отчаянные жесты руками и ружьем.

Слоун бросился в воду и быстро поплыл на тот берег. Чериш повернулась, наблюдая за поведением Брауна и уже отчетливо различая доносившиеся из лесу голоса.

Стройный шум облетавшей листвы и журчание реки по камням перебивал низкий, хрипловатый голос, фальшиво выводивший одни и те же слова:

Приди, Всемогущий Царь,

И воспою твоей я силе славу,

О приди, Великий Царь, сейчас,

Приди, Великий Царь…

Казалось, что певший либо не знает всех слов, либо почему-то вдруг забыл их. Первые слова гимна стали звучать еще громче.

А Слоун разрезал воду мощными гребками. Он достиг берега как раз в тот момент, когда певец и его свита вышли из леса. Чериш отдала Слоуну ружье, он встал, заслонив ее спиной, и что-то приказал по-французски Брауну. Пес занял боевую позицию, готовясь броситься сейчас же.

Слоун и Чериш, наверное, представляли собой любопытное зрелище для лесных путешественников. Они остановились как вкопанные и уставились на почти обнаженного молодого силача, который одинаково мог показаться и белым и индейцем, и прелестную рыжеволосую девушку, которая скорее была похожа на фарфоровую статуэтку, чем на существо из плоти и крови.

Четверо мужчин, три женщины и двое детей — всего девять человек — с удивлением смотрели на них. Двое мужчин вели по буйволу, которые тянули двухколесную повозку. В этой местности они были новичками — это было ясно даже для Чериш.

Женщины были одеты в тяжелые шерстяные юбки, вышитые жакеты и черные чепчики с тесемками, туго завязанными под подбородком. А мужчины вообще были в панталонах, камзолах и высоких шляпах с перьями. Все в черном, ни одного цветного пятнышка — группа производила мрачное впечатление.

Чериш заметила, что женщины отвели глаза от раздетого Слоуна и осуждающе уставились на нее. Теперь чопорность казалась ей странной и даже смешной, а ведь она забыла, что так же вела себя всего лишь несколько минут назад.

Высокий осанистый старик с замечательной белой бородой, развевающейся по ветру, выступил вперед и торжественно простер руку.

— Брат! Мы идем с миром. — Он говорил медленно, словно думал, что эти двое не понимают по-английски.

Слоун скомандовал Брауну, и тот успокоился, отступив назад. Затем пожал протянутую руку и ответил мягким, вежливым тоном:

— Это очевидно, сэр. Вы можете действовать только так.

Старик сдвинул густые белые брови и выразительно посмотрел на Слоуна.

— Ах, да, — он замялся. — Анинус Мак-Аниб, священник. Мы с моими братьями несем добрую весть пресвитерианской церкви в эти дикие места.

— Слоун Бенедикт Кэрролл, — вежливо ответил Слоун, — и миссис Чериш Райли.

Священник обратился к Слоуну, бросив лишь беглый взгляд на Чериш, как будто ее присутствие не играло никакой роли:

— Мы направляемся в Хэрротсберг по личному приглашению мистера Джона Хэррода. И по пути несем добрую весть всем непросвещенным обитателям этой глуши.

Назидательный тон этого человека пленил Чериш. Было видно, что старик любит поговорить: он даже не представил своих спутников, и никто из них не проронил ни слова.

— Хочу предупредить вас, сэр, что если желаете добраться до Хэрротсберга, не потеряв ваших скальпов, вам и вашим друзьям придется поторопиться. На следующей неделе эти леса будут кишеть индейцами чероки, перебирающимися на юг.

— Мы под крылом ангелов Господних, друг мой. Он с нами, и мы бесстрашны.

— Вы венчаете? — спросил Слоун. Священник гордо поднял голову. Седые бакенбарды делали его лицо еще благообразнее, а ответ внушительнее:

— Я соединил больше дев и мужчин, чем любой другой священник к западу от реки Св. Лаврентия. Я наставил сотни пар жить в согласии с Господом и в ладу друг с другом. Они клялись в верности друг другу.

Тут старик остановился, чтобы передохнуть, а Слоун, извинившись, отвел Чериш в сторону, а сам стал спиной к группе.

— Чериш, — он смотрел прямо ей в глаза, — это наш единственный шанс. Иначе мы не сможем обвенчаться до самой весны.

— Нет, — она тряхнула головой. — Я уже говорила, что ты не обязан жениться на мне из-за ребенка.

— Ты не хочешь выйти за меня замуж?

— Женитьба — это на всю жизнь. А что, если наступит время и я тебе надоем? Знавала я женщин, которые вышли замуж лишь для того, чтобы иметь крышу над головой, и потом всю жизнь были несчастны. Позже ты найдешь действительно ту женщину, которая тебе нужна, и сможешь избавиться от меня.

— Чериш, Господи! — он крепко потряс, ее за плечи. — Разве ты не понимаешь, какую делаешь глупость?

— Так ты думаешь сейчас, пока я тебе нужна.

— Может быть, я не хочу отпускать тебя в Вирджинию. Ты привыкнешь здесь и не захочешь покидать меня.

— Я и не хочу. Обещаю, что не уйду до тех пор, пока ты этого не захочешь.

— Неужели этого действительно достаточно? Ведь я смогу лучше защитить тебя, будь ты моей законной женой.

— Мне довольно нашего соглашения.

— Хорошо. Но я тебя предупреждаю. Я тебя нашел и считаю, что должен защищать, тебя.

Он улыбнулся девушке, и на мгновение Чериш ощутила теплоту его присутствия, чувствуя растущую признательность, но не подала виду.

Во все время разговора священник внимательно смотрел на них.

— Ребята в Хэрротсберге будут рады вашему прибытию, — светским тоном сказал Слоун Мак-Анибу. — Иногда они по году, даже больше, ждут венчания. — Он обернулся к Чериш: — Ну что же, пойдем, до темноты нужно пройти много миль.

Девушка молча кивнула, чувствуя неприятный осадок и в глубине души сожалея о своем решении.

Женщины сбились в кучку и стали шепотом обсуждать Чериш, бросая на нее неодобрительные взгляды. Девушка решила, что не будет обращать внимания на эту кучку злобных ворон, и дерзко вздернула подбородок. Слоун мгновенно оценил ситуацию, наклонился и прошептал ей на ухо:

— Ты думаешь, эти старые куры вынесут зрелище твоих голых ног?

Сначала Чериш покраснела, а потом подумала: «А почему бы, собственно, не разыграть этих благочестивиц?»

— Ну ладно, попробуем.

— Возьми край юбки, оберни вокруг бедер и засунь за пояс, — сказал Слоун командным тоном.

Чериш без колебаний исполнила приказ и предстала перед миссионерами с обнаженными по колено ногами. Открытые от ужаса и изумления рты чопорных женщин послужили ей наградой. Слоун протянул ей ружье и опустился на колени. С грацией королевы, занимающей свое место на троне, Чериш уселась Слоуну на шею, перекинув ноги через его плечи. Он осторожно встал, крепко держа ее лодыжки.

Теперь она смотрела свысока на эти бледные лица и открытые рты.

— Счастливого пути, — вежливо сказала Чериш, наклонив голову, и они со Слоуном двинулись к реке.

Обвив его грудь ногами и уцепившись за его плечи, Чериш почувствовала, как Слоун смеется. Девушка не смотрела вниз и старалась помочь своему спутнику сохранить равновесие на скользком речном дне. За спиной слышались возмущенные голоса и бас священника, пытавшегося успокоить свою паству.

Вода дошла Слоуну до плеч и замочила подол рубашки Чериш. Браун плыл рядом и, не чувствуя дна, старался поскорее выбраться из холодной воды на твердый берег.

Постепенно уровень воды становился все ниже — и вот они уже на противоположном берегу. Слоун снова опустился на колени, и Чериш слезла с непривычной высоты. Пока она выжимала юбку, Анинус Мак-Аниб со своей свитой все стояли, сбившись в кучу, глядя во все глаза.

— Да, теперь у них есть предмет обсуждения на целую зиму, — сказал Слоун. — Они, наверное, ждут, когда я схвачу тебя за волосы и поволоку в кусты.

— Слоун, ты видел их лица. Теперь они всерьез считают меня падшей женщиной.

— Мужчины, так те прямо пожирали тебя глазами, да и священник взглянул на твои ножки.

— Ты не посчитаешь меня безнравственной, если я скажу, что мне забавно было подшутить над этими олухами?

Слоун засмеялся:

— Вовсе нет. Пусть думают, что я дикарь. — Вдруг он посерьезнел: — Во многих отношениях я считаю дикарей более цивилизованными, чем мы. Надеюсь, что эта потешная миссия доберется до Хэрротсберга.

— А что, могут и не дойти?

— Всегда может что-нибудь случиться. Нарвутся, например, на парочку вроде Моута и Сэтча.

— А индейцы?

— Ну, это зависит от племени. Ведь наши краснокожие братья не знают, что эти пилигримы идут «под крылом ангелов Господних».

— О, я надеюсь, они дойдут благополучно.

— От нас это никак не зависит.

Слоун быстро оделся, взвалил мешки на плечи, Чериш подняла свою часть груза, они повернулись спиной к реке и остолбеневшим миссионерам и углубились в лесную чащу.

ГЛАВА 8

Чериш чувствовала теплую волну, поднимающуюся из глубины души странным и совершенно новым для нее ощущением. Теперь она была уверена, что сможет пойти за Слоуном на край света. К вечеру смертельная усталость опять навалилась, но это такие пустяки. Она поспит, а завтра встанет бодрой и готовой идти дальше.

Почти стемнело, когда Слоун решил сделать привал под уступом на берегу. Он знаком приказал девушке оставаться на месте, а сам опустил груз на землю и проверил окрестности.

Вернувшись из своего недолгого обхода, он, как бы извиняясь, сказал:

— Боюсь, ничего лучше мы сегодня уже не найдем.

На западе догорали последние отблески зари. Чериш так старалась не отстать от Слоуна, с трудом переставляя усталые ноги, что только теперь поняла, что они остановились на ночлег.

Пока Слоун собирал хворост и разжигал костер, девушка спустилась к бурным водам реки. Без посторонних взглядов она чувствовала себя свободнее и, прежде чем набрать воды в жестяную кружку Слоуна, ополоснула лицо и руки в звонком и чистом потоке.

Костер весело потрескивал и почти не давал дыма. Сидя в оранжевом кругу, Чериш чувствовала приятную слабость, но стоило ей взглянуть за его пределы, в угрожающую темноту, как душа начинала беспокойно трепетать. Теперь она не боялась ночного леса — ведь именно из него появилось ее спасение.

Они поужинали холодным кроличьим мясом и горячим чаем, потом молча растянулись перед огнем, вдыхая ароматы леса. Ночь будто накрыла их темной пеленой. В чаще леса костер светился только маленьким горящим пятнышком. Слоун задумчиво смотрел на огонь, словно древний заклинатель; Браун тоже не отводил взгляда от пламени. Он лежал носом к выходу из убежища и время от времени настороженно посматривал в темноту.

Чериш вдруг вспомнила, что брат говорил ей, будто человек, долго глядящий в огонь, потом несколько мгновений не может привыкнуть к темноте. И эти мгновения могут стоить ему жизни.

Окончив трапезу, Слоун и девушка направились к реке, где она вымыла ноги. Прохлада проточной воды немного успокоила боль; Чериш коснулась своих израненных ступней. Чуть-чуть подержав ноги в холодной воде, она осушила их своим платьем и снова надела мягкие мокасины. Вернувшись, Слоун подкинул в огонь дров и усадил девушку на одеяло. Она задрожала, почувствовав по его глазам, что Слоун чует грозящую им опасность.

— Я потушу костер, как только осмотрю твои раны, — бросил он через плечо. — Теперь следует быть особенно осторожными.

— Это из-за индейцев, о которых предупреждал Пьер?

— Из-за них, и есть причины.

— Но ведь костер не дымит.

Слоун сел, стащил с девушки обувь и, подвинувшись ближе к свету, стал осматривать ее больные ноги.

— Это потому, что я ищу яблоню или орешник, если поблизости немного валежника. Дым от них трудно почуять на расстоянии.

Прикасаясь к ее ногам, Слоун не понимал, отчего так застучало сердце девушки.

— Не бойся, с нами ничего не случится, у Брауна слух острее, чем у любой другой собаки. Он успеет нас предупредить.

Чериш ничего не ответила, сообразив, что Слоун пытается успокоить ее. Но страх уже овладел ею.

— Ты мерзнешь? — спросил он заботливо.

— Да, но… — только и смогла прошептать девушка.

Слоун закончил свой осмотр и стал готовиться ко сну, раскатывая одеяла.

— Чериш, ты меня боишься? — вдруг спросил он ласково, чтобы не испугать девушку. — Ты боишься, что я заставлю тебя делать то, что ты не хочешь? — Он нежно взял девушку за подбородок и развернул лицом к себе. Его глаза казались бездонными. Губы девушки задрожали: он сказал то, о чем она думала.

— Наверное, ты решила, что я задумал жениться на тебе лишь потому, что мне нужна женщина?

— Нет, но я не хочу зависеть, вот только если бы…

— Если бы мы любили друг друга?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— И ты, скорее всего, думаешь, что когда мужчина и женщина сходятся, то для нее это мучение и грех и чтобы легче перенести его, мужчина должен ей нравиться или быть любимым ею?

Чериш открыла было рот, чтобы возразить, но Слоун продолжал:

— Запомни: когда придет время, для тебя это будут прекраснейшие мгновения жизни.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Это прикосновение было быстрым, мимолетным и приятным.

— Когда-нибудь ты захочешь этого так же, как и я, но до тех пор я не прикоснусь к тебе. Если же твое тело не откликнется на мой призыв, значит, мы не созданы друг для друга.

Для девушки эти слова были как гром среди ясного неба. Ее чувства пришли в смятение, голова кружилась, она не могла вымолвить ни слова. А ей так хотелось сказать, что ее вовсе не страшит близость с ним, ожидание его, даже возможность стать его женой.

Но Слоун уже отвернулся, его лицо стало суровым, глаза наполнились мукой и тоской, он опустил свои темные ресницы и стал сосредоточенно отгребать мусор от костра.

Когда он заговорил снова, казалось, эти слова посылает сама темнота:

— Когда я попросил твоей руки, я это сделал только для того, чтобы иметь возможность защитить тебя. Тогда ты имела бы больше прав. Незамужняя белая женщина в этой стране — словно красная тряпка для быка любому мужчине. Один из них не выдержит твоего взгляда и возьмет тебя. — Он усмехнулся про себя. — Я шел в Хэрротсберг, так как слышал, что одна молодая женщина там овдовела. А моей малышке нужна заботливая женская рука. Тогда я решил поговорить с ней и, если она согласится, взять к себе в дом и сделать своей женой. Я глазам своим не поверил, когда увидел тебя. Наша встреча решила мои проблемы.

Чериш сидела тихо, и слезы жгли ей глаза. Все, что он говорил, было таким прозаичным. Оказывается, ему совершенно все равно, какая женщина будет заботиться о его ребенке.

Спасая девушку от преследователей, тем самым Слоун избавлялся от необходимости идти до самого Хэрротсберга. Горько осознавать это, но теперь Чериш была довольна, что отказалась выйти за него замуж. Ее отказ сохранил хотя бы часть ее самоуважения.

С полным боли сердцем она передвинулась подальше, согнула колени и обхватила их руками. Положив подбородок на колени, Чериш тревожно всматривалась в темноту. Невыплаканные слезы жгли глаза, а чувство тоски по дому и одиночество стали такими сильными, что Чериш невольно сморщилась, словно от боли, и посмотрела в сторону Слоуна. Ради него она решила остаться, не возвращаться домой.

Теперь, глядя в раздумье на его четко очерченный, мужественный профиль, Чериш поняла, что и не могла поступить иначе. Она не должна жалеть о том, что не вернулась и не вышла замуж за какого-то неизвестного человека в Вирджинии.

— Расскажи мне о своем ребенке, — осторожно начала Чериш. — Ты говорил, что это девочка. Сколько ей лет? Давно ли умерла твоя жена?

— Удивительно, наконец-то ты задаешь вопросы. А я уже начал думать, что ты самая нелюбопытная женщина на свете.

— Я думала, что ты должен узнать меня получше, прежде чем отвечать на мои расспросы.

— Ну, слушай, отвечаю: девочке почти два года. Я считаю ее своим ребенком, хотя и не ее отец. Она — дочь моего брата. И последнее: я никогда не был женат.

Эти отрывистые фразы поразили девушку. Она пыталась угадать выражение его лица, но Слоун лежал к ней спиной.

— Но где тогда ее мать? Она умерла?

— Да нет. Сбежала, — сказал он жестко. — Оставила девочку, когда той не было и месяца.

— А твой брат?

— Умер вскоре после того, как его бросила жена. — Голос Слоуна дрогнул. — Он не хотел жить без нее. У него были плохие легкие, и он довел себя работой. Целую неделю рубил лес без отдыха. Снег был красным от его крови, он сильно кашлял.

Так вот кто такая эта Ада — жена его несчастного брата! Ей стало жаль Слоуна, такого сильного и беспомощного перед судьбой. Чериш чуть было не зарыдала, но потом взяла себя в руки и после долгого молчания перевела разговор на другое:

— Это ведь трудно — ухаживать за таким младенцем?

— Нет, ты удивишься, но это было довольно легко. Ада оставила свою черную служанку, а мы нашли индейскую женщину-кормилицу. Потом Пьер привел корову. — Слоун засмеялся, к изумлению Чериш. — Никак не могу понять, где он ее достал. Да мне это и не интересно.

— Но ты сказал, что сейчас за малышкой никто не ухаживает.

— Да, это так. Кормилица вернулась в свое племя, а чернокожая рабыня, Винни, умерла несколько недель назад.

— Тогда кто же с ребенком сейчас?

— О, не волнуйся, девочка в надежных руках. Если только эти два старых болтуна еще не поубивали друг друга.

Тут Слоун встал и заботливо набросил одеяло на плечи девушки.

— Старик Джуси подарил жизнь стольким метисам в этой округе. Пожалуй, больше, чем кто-либо другой по эту сторону Огайо. А Трю, — продолжал Слоун, — и сам был отцом двоих детей, но они умерли вместе с матерью от лихорадки. Он похоронил их на берегу моря — там, где жил.

Внезапно в небе сверкнула молния и послышался отдаленный раскат грома. Над берегом пронесся ветер.

— К утру гроза может дойти до нас, — сказал Слоун.

Но Чериш и не думала о надвигавшейся буре.

— Но я вижу, тебе не составило труда найти няню для девочки.

— Конечно, Трю и Джуси прекрасно о ней заботятся. Но я считаю, что ее должна вырастить и воспитать белая женщина. Легче всего найти девочке молодую индианку в няни, но тогда малышка вырастет как лесной зверек. Образ жизни индейцев я очень уважаю, но этот путь не для нее. Я считаю, что она должна быть воспитана по нашим обычаям. Теперь ты понимаешь?

Чериш кивнула, хотя Слоун даже не посмотрел на нее.

— А как зовут девочку?

— Ора Делл. Ора Делл Кэрролл. Это имя моей бабки, матери отца. А моя мать была француженка. Ее звали Клодина.

Вот теперь все стало ясно. Понятно, почему Слоун так хорошо говорит по-французски, и некоторые называют его Фрэнки.

Они помолчали. Потом Чериш снова спросила:

— А ты долго живешь здесь?

— Да уже шесть лет. Я родом из Вирджинии. Приехал сюда, мне полюбились эти места, и я решил построить дом в самом сердце Огайо, в лесной глуши. Я снабжаю поселенцев продовольствием, торгую с индейцами, добываю мех и отправляю его вверх по реке.

— Я слышала от Пьера название Кэрроллтаун…

— Я думаю, — и Слоун засмеялся, — пару хижин, сторожку, сарай и хлев нельзя назвать даже деревней. — Потом добавил уже серьезно:

— Мой дом не роскошен, Чериш, но удобен для жизни.

Наверное, он не ждал ответа на эти слова, поэтому Чериш промолчала.

Слоун встал, отряхнулся и пошел последний раз осмотреть окрестности. Без него привал казался пустынным. Чериш завернулась в шаль, положила рядом пистолет и улеглась на одеяло спиной к каменистому обрыву. Браун подполз к ней на брюхе так, чтобы девушка могла дотянуться до него, ласково лизнул гладившую его руку и, глубоко вздохнув, закрыл глаза.

Вернувшись, Слоун расстелил свое одеяло и улегся неподалеку от девушки.

— Ночью будет дождь, — сказал он. — Уступ защитит нас, если ветер подует с юго-запада.

Слоун вытянулся на спине, подложив руки под голову. Его лицо и плечи оказались под нависшей скалой, а ноги — снаружи.

Чериш вспоминала прошедший день. Она до сих пор чувствовала вкус его поцелуя на своих губах. Почему он сделал это? Неужели это был случайный порыв? Раньше она никогда не знала прикосновения губ мужчины.

Все произошло гак быстро, она едва почувствовала. Нет, он не мог поцеловать ее, как ребенка, которого успокаивают перед сном. Он поцеловал ее в губы.

Теперь она всем телом чувствовала, что лежит на голой земле, неровной и твердой. Чериш пыталась повернуться и лечь между буграми и наконец притихла, чувствуя усталость и непривычную боль. Это путешествие стало тяжелым испытанием для нее.

Закрыв глаза, Чериш услышала шум и потрескивание в лесной чаще. Широко раскрыв глаза, она вгляделась в темноту. Удивительно, но еще совсем недавно ей казалось, что лес — это тихое и спокойное место. Девушке вдруг почудился звук шагов, и она вспомнила своих преследователей Моута и Сэтча. Чериш будто почувствовала омерзительный запах, исходивший от этой парочки, — запах пота, дыма, горелого мяса, она увидела отвратительный оскал хищных зубов.

Чериш в отчаянии подняла голову и посмотрела на Брауна. Тот почуял движение и открыл глаза, внимательно посмотрел на нее и снова уткнул морду в лапы.

Заухала сова. Чериш снова испуганно вскинулась. Браун облизывал ей руку. Она взглянула в сторону Слоуна. Но он уже, по-видимому, спал, слышалось лишь его ровное дыхание.

Чериш казалось, что все эти призраки недавнего прошлого, ноюшее тело и таинственный шум леса не дадут ей спать сегодня ночью. Но вскоре она задремала.

ГЛАВА 9

Чериш застонала и вытянула руки. Ей хотелось открыть глаза, но веки будто налились свинцовой тяжестью. Она помотала головой, пытаясь вздохнуть полной грудью. Кто-то схватил ее за плечи и с силой встряхнул. Она силилась встать, но не смогла — все тело нестерпимо болело.

Откуда-то издалека доносился голос Слоуна: «Вставай, Чериш!»

Она и сама пыталась побороть этот мучительный сон и резко поднялась. Шея болела, во рту пересохло, из кос выбились прядки и прилипли к щекам. Со сна ее чувства притупились, и она с трудом рассмотрела в темноте Слоуна, стоящего перед ней на коленях.

— Ну как, проснулась? — спросил он.

— Да я не сплю.

— Надвигается буря, и мы должны подготовиться.

Вспышка молнии озарила поляну. Чериш тотчас вскочила:

— И что же мы будем делать?

— Порох и припасы должны оставаться сухими. — И он начал засовывать в мешок все вещи, отложив лишь два одеяла. — Оставайся здесь.

— Но… Слоун…

— Без всяких «но». Оставайся здесь! — Это был уже приказ.

А в небе сверкал уже целый сноп молний.

Порыв ветра, гнувшего верхушки деревьев, сбил Чериш с ног. Охваченная паникой, она бросилась к тюку, схватила шаль и мокасины.

Вернувшийся вскоре Слоун с трудом тащил на себе огромное бревно, которое прислонил к скале. Подобрав винтовку, он вручил ее девушке:

— Если надо, то спрячь под юбкой — главное, чтобы сухой осталась, — сказал он, уходя.

В вершинах деревьев снова завыл ветер, задрал юбку девушки и охватил холодом голые ноги. Обхватив юбку, Чериш стала искать взглядом Слоуна. Снова сверкнула молния, и раздался гром.

Тут она увидела Слоуна: сгибаясь под порывами ветра, он тащил другое бревно, направляясь прямо к ней. Он что-то прокричал, но слов было не разобрать. Слоун положил бревна рядом, схватил мешки и примостил их сверху.

— Садись на них! — крикнул он и скрылся.

Ее сердце сжалось от страха, и она стала звать его, но слова затерялись в реве ветра.

Девушка задыхалась от рыданий. Спутанные ветром волосы развевались вокруг лица. Тяжелые капли начавшегося дождя насквозь пропитывали их, мокрое платье облепило дрожащее тело. Раскаты грома смешивались с треском ломающихся веток.

Она уже не видела и не слышала, как появился Слоун, волоча еще одно бревно, которое бросил возле остальных. Теперь получилось что-то вроде настила, на котором они вместе уложили мешки. Слоун опять что-то кричал, но она не расслышала. Подняв девушку, он посадил ее рядом с вещами.

Ее волосами снова завладел ветер. Ослепительные вспышки молний сопровождались раскатами грома, пошел ледяной дождь. Слоун присел рядом и стал укутывать мешки одеялами, заботясь о них больше, чем о себе.

— Вот теперь мы в безопасности, — сказал он, натягивая над их головами одеяло. Крепко обхватив девушку руками, он положил ее голову к себе на плечо. Ливень и яростный ветер стали срывать с них жалкие покровы. Скоро спина и склоненная голова Слоуна оказались незащищенными. Навес из одеял перестал быть защитой от молотившего по нему дождя.

До Чериш доносились треск молний и скрип деревьев.

— Не дрожи так, мы уже в безопасности. Она была взволнована звуком его голоса, который раздавался так близко. Девушка с благодарностью прильнула к нему и уткнулась лицом в шею. Он держал ее так крепко и бережно, что можно было услышать стук его сердца. Как приятно чувствовать кольцо его рук, тепло его тела. Только к матери она прижималась так тесно, но это давно стало воспоминанием детства.

От него пахло дымком костра, кончики его усов щекотали ей подбородок — и ей это тоже нравилось. Если бы они поженились, то были бы так близко каждую ночь; при этой мысли она покраснела.

Тем временем гроза бушевала: молния ударила в дерево и подожгла его, но обрушившиеся потоки дождя погасили искры. Ветер ломал сучья, крутил и гнул деревья, вырывал с корнем. Бревна теперь лежали в луже, и Чериш поняла, почему нельзя было оставлять мешки на земле.

Казалось, прошли часы, а дождь шел, не переставая. Буря уже прокатилась; гром и молния появлялись все реже, а дождь лил по-прежнему.

Когда ветер поутих, Слоун приподнял краешек одеяла: прояснявшееся небо было серым, а дневной свет — совсем тусклым.

Чериш было на удивление тепло. Миниатюрная девушка очень уютно себя чувствовала в мужественных объятиях Слоуна. Она оставалась в этом удобном положении, скрытая пеленой дождя, который даровал ей радость, — радость, неведомую раньше: доверять, подчиняться и почти принадлежать человеку, с которым в этой дикой и коварной местности ее свела судьба.

Гроза уже миновала, а дождь все продолжался. Чериш удивлялась, как у ее спутника не затекли руки и спина от столь нелегкого груза. Она подняла лицо и улыбнулась. Ее встретила такая же ласковая улыбка. Она забыла о дожде, барабанившем по мокрому одеялу, и о стене воды, окружавшей их.

Они сидели так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Чериш видела свое отражение в зрачках Слоуна. С ниспадавшими вокруг бледного лица волосами она была поистине очаровательным созданием. Он перевел свой пристальный взгляд с ее глаз на нежно полуоткрытый рот. Она едва заметно вздрогнула, посмотрела на решительную складку у его губ, из которых вырвались вдруг неожиданные для нее слова:

— Как ты красива!

Он медленно наклонился к ней, и прежде чем что-либо понять, девушка почувствовала вкус дождя в его поцелуе. Как будто сдерживаемый нежностью, он осторожно приник к ее губам, чтобы не разрушить нарождающееся чувство, а только научить их горячим ласкам. Ощущение было настолько сильным, что они крепко сжали друг друга в объятиях, совершенно забывшись от наслаждения. Никогда она не чувствовала такого сильного волнения. Ни разу в жизни не были так напряжены ее нервы: он был все настойчивее, шел все дальше и будил в ней страсть. Она затрепетала от неведомого раньше, головокружительного чувства.

Неохотно прервав поцелуй, он посмотрел на нее полным желания, страстным и призывным взглядом. Она совсем не сопротивлялась, когда он снова привлек ее к себе — так резко, что чуть не сделал ей больно, — и прильнул к дрожащим губам, будто нашел животворный источник в изнывающей от зноя пустыне. Поцелуй длился до тех пор, пока она не вскрикнула, но не от испуга, а от неизъяснимого желания. И когда она уже погрузилась в безумные мечты, он разрушил их одним движением: сильными руками снял со своих колен оторопевшую девушку.

— О Боже! — сказал он с трудом. — Ты так привлекательна, аж дух захватывает.

Чериш сидела притихшая, ошеломленная, приходя в себя от пронизывающего холода, пришедшего на смену жаркому чувству. Неужели он думал, что она выманила у него этот поцелуй? Или раскаивался, что так легко поддался искушению? Дрожащими руками она поплотнее закуталась в шаль. Слоун оглянулся и внимательно посмотрел на нее: его взгляд все еще горел страстью.

— Кажется, дождь перестал, — сказал он таким тоном, словно между ними не произошло ничего особенного.

Пока он говорил, Чериш заметила, что дождь заметно поредел: можно было различить окружающие предметы. Она выглянула из-под одеяла, слишком удрученная, чтобы говорить.

Чериш наклонилась и коснулась своих ног, спрятанных под юбку. Они почти совсем окоченели, но она не заметила этого в теплых объятиях Слоуна. Пока она искала спрятанные в складках юбки мокасины, он растирал ее ноги своими огромными ладонями, до тех пор пока они не согрелись. Только после этого Слоун разрешил девушке обуться.

Дождь вскоре кончился, и солнце выглянуло из-за облаков. Они поднялись, разминая затекшие ноги. Чериш выжимала подол юбки, а Слоун — насквозь промокшие одеяла. Тело девушки ныло от холода, но разгоравшееся в душе удивительное тепло от того чуда, что соединило их со Слоуном, пусть на какой-то момент, не позволяло страданиям тела затмить душевные переживания.

Солнце ярко светило на чистом после дождя небе. Мужчина и девушка смотрели на лагерь, разрушенный бурей. Из дуплистого ствола на опушке выбрался коричневый лохматый комок и, решительно встряхнувшись, рысцой направился к ним.

— Ты только посмотри! Неплохо он устроился. Я знал, что этот парень найдет для себя укромное местечко, — смеясь, сказал Слоун, и, нагнувшись, почесал собаку за ухом. Браун повизгивал от удовольствия: теперь они с хозяином опять вместе. Слоун дружески потрепал пса и отправился посмотреть, что же стало с вещами. Намокли только одежда и одеяла, а на кожаные мешки не упало ни капли. Открыв один из них, Слоун вытащил сухое платье для девушки, протянул ей, а сам зашел за выступ скалы, чтобы она смогла переодеться.

Затем он вытряхнул из одеял последние капли воды и развесил по кустарникам сушиться. Чериш повесила мокрое платье на ветку дерева, расплела косы и, расчесав их пальцами, перекинула за спину.

Слоун тем временем достал из мешка остатки жареного кролика и стоял, задумчиво их созерцая. Потом протянул Чериш кукурузную лепешку с куском крольчатины.

— Я думаю, ты достаточно голодна, чтобы расправиться с этим? — спросил он.

Она взяла угощение и подумала, медленно прожевывая первый кусочек, что в такое утро даже эта еда покажется вкусной.

А Слоун спокойно смотрел на нее, поглощая свою порцию.

— Я хотел наловить рыбы на уху, но ручей слишком глубок; наверное, на севере — целый потоп.

Закончив трапезу, он принялся чистить ружья, а Чериш перевернула одеяла и стала расхаживать по поляне, давая ветру и солнцу высушить волосы.

Время от времени Слоун останавливался и присматривался к Брауну, который поднимал уши и вглядывался в мокрую лесную чащу. Темные руки двигались все быстрее, и когда он кончил работу и поднялся, спокойное мирное выражение его лица сменилось неподдельной тревогой.

— Оставайся здесь, — сказал он Чериш, — а я пойду осмотрюсь. — Он проверил заряд в винтовке и сунул ее девушке, в руки.

Чериш молча кивнула, сдерживая вопрос, который рвался с языка. В одно мгновение умиротворенность в ее душе сменилась страхом.

Слоун приказал Брауну оставаться с девушкой, но было видно, что пес хочет пойти с хозяином. Он последовал за ним до края поляны и долго смотрел вслед.

Возвращаясь к Чериш, Браун вилял хвостом и смотрел ей в глаза, будто извиняясь. С молчаливой благодарностью девушка положила руку на лохматую голову пса, и они стали вместе поджидать возвращения Слоуна.

ГЛАВА 10

С ножом и томагавком за поясом, держа наготове кремниевое ружье, Слоун быстро шел по течению ручья. Временами он останавливался и слушал: звуки леса не были для него загадкой; они стали ему привычнее человеческих голосов.

Он резко свернул со следа, по которому шел, спустился с крутого откоса, перешел ручей по бревну и скрылся под ветвями ив, которыми густо порос берег. Наткнувшись на след оленя, он побежал широким шагом, за короткое время покрыв целую милю.

У края обрыва Слоун остановился, потом неспешно вернулся по следам на берегу ручья, огибавшим подошву холма. Как он и думал, это были индейцы, переходившие ручей вброд.

Следы мокасинов на влажном песке, еще свежие и ясные, говорили о том, что краснокожие прошли здесь сразу после дождя. Они направлялись вниз по течению, прямо в лес. Слоун тенью перебегал от дерева к дереву, от куста к кусту; он шел по пятам индейцев стремительно и осторожно. Через час он очутился в чаще леса, где сплетенные ветви кустарника, бурелом и лощины преграждали ему путь.

Слоун колебался. Он хотел убедиться, что индейцы движутся к логу и не попадутся снова на их пути, но он забрался гораздо дальше, чем рассчитывал, от той полянки, где оставил Чериш. Раздумья были недолгими: он повернул назад и стал возвращаться по своим следам, волнуясь, что девушка может встревожиться его долгим отсутствием.

А Чериш не сводила глаз с того места, где скрылся в лесу Слоун. Вокруг стояла глубокая, угрожающая тишина. В душе росла паника. Здравый смысл говорил, что Слоун непремейно вернется. Ведь он старый следопыт, не то что ее брат. Рой — новичок в дикой лесной чащобе. Да, конечно, он придет. Она рассердилась на свои глупые мысли.

Но как страшно в незнакомом лесу, среди высоких, как башни, деревьев. Судя по внезапной отлучке Слоуна, ей угрожает неведомая опасность.

Волна страха накатила на нее. Такая сильная, что по коже пробежали мурашки, волосы на голове зашевелились, сердце стало колотиться, дыхание участилось. Она стояла на том месте, где Слоун оставил ее, приглядываясь к каждому движению, прислушиваясь к каждому подозрительному звуку.

Когда Браун подошел и улегся у ее ног, Чериш немного успокоилась, но страх возвращался всякий раз, когда она замечала, что пес поднимает голову и настораживается.

Время шло медленно, и Чериш покинула свою позицию, чтобы перевернуть одеяла. Волосы уже высохли, и она отложила оружие, чтобы заплести длинные косы. Солнце стояло прямо над головой. Конечно, ей хотелось бы посидеть на солнышке и прогреться, но она предпочитала оставаться под защитой деревьев. Чериш ждала все нетерпеливее, напряженно всматриваясь в игру света и теней, борясь с нарастающим страхом; она молилась, чтобы Слоун поскорее вернулся.

Чериш прямо задрожала от радости, когда Браун стал повизгивать, вилять хвостом, кружиться, — это значило, что хозяин близко. И когда он появился на поляне, девушка утирала слезы с глаз.

Слоун подошел и, едва посмотрев на нее, схватил высохшие уже одеяла и стал увязывать мешки.

— Я нашел следы индейцев, — коротко сказал он, — нам надо уходить отсюда.

Чериш, до глубины души обрадованная благополучным его возвращением, только кивнула и поспешила помочь ему.

Когда мешки были готовы, Слоун присел перед девушкой на корточки и вытащил свой охотничий нож. Прежде чем Чериш успела что-либо сообразить, он разрезал юбку от бедер до самого низа спереди и сзади.

— Сделаем бриджи, чтобы тебе ходить было удобнее, — объяснил он прежде, чем девушка попыталась воспротивиться.

Слоун обернул половинки юбки вокруг ног девушки и закрепил их ремнями от колена до лодыжки. Чериш было жаль платье, но такие штаны грели ноги, и потом так удобно ходить, не ощущая развевающейся на ветру юбки.

Слоун взвалил на спину мешок и свернутое одеяло, поправил шаль на плечах девушки, проверил пистолет, прежде чем засунуть его за пояс.

— Я рассчитываю пройти хотя бы несколько миль. Нам нужно двигаться побыстрее. Ты сможешь?

Она закивала так же решительно, как и он.

— Не волнуйся, я справлюсь.

Он усмехнулся и коснулся ее подбородка.

— Ладно, пойдем, — и двинулся в чащу. Браун последовал за ним. Чериш шла, не оглядываясь. Она была рада снова идти вперед, видеть широкую спину Слоуна и пса, трусившего вслед хозяину.

Слоун остановился, облизнул палец и поднял вверх, чтобы определить направление ветра.

— Ветер дует нам в спину, — сказал он, нахмурившись, и снова двинулся вперед, замедлив, однако, шаг.

Чериш заспешила, так как поняла, что он хотел этим сказать. Слоун считал, что опасность поджидает их впереди, ведь из-за направления ветра Браун не сможет почуять запах, и они не заметят угрозы вовремя.

Земля была покрыта толстым слоем опавшей листвы, еще сырой от дождя, и они почти не шумели, проходя по ней. Ветви деревьев переплетались в вышине, и солнце пробивалось сквозь них тоненькими лучиками.

Чериш обратила внимание на деревья, растущие на берегу реки: ясень и бук, березу, орех. Но самыми раскидистыми и высокими были дубы. Они высились над прочими деревьями, своими широкими ветвями закрывая им путь к солнцу.

Слоун шел у самого берега, уверенно двигаясь вперед, и Чериш воспряла духом. Она ступала легко, чувствуя подъем в душе, хотя приходилось все время быть настороже. Девушка с удовольствием вдыхала лесные запахи, зная, что находится под надежной защитой Слоуна и Брауна, испытывая радость и удовольствие от того, что страхи наконец-то покинули ее.

Слоун остановился только тогда, когда они дошли до первых следов индейцев. Привал был кратким — они выпили по кружке воды и пожевали сушеного мяса.

— Нам надо двигаться побыстрее, — сказал он девушке. — Времени на отдых нет. Между Кентукки и Огайо почти четырнадцать тысяч индейцев, и они вовсе не сидят в своих вигвамах с трубкой мира.

Чериш посасывала твердый ломтик и ждала, пока его можно будет прожевать. Слоун протянул ей кружку с водой. Девушка торопливо выпила, и они двинулись дальше.

Они шли весь вечер, не останавливаясь, и Чериш не заметила ни одного следа, ни одной тропинки. Они отошли от реки и стали подниматься по отлогому склону горы среди редколесья и кустарников, спускаясь в лощины, поднимаясь по холмам, кружа и огибая непроходимые чащи и кусты колючего шиповника.

Чериш потеряла чувство времени, не понимала, где именно находится. Она старалась только держаться на ногах и не потерять из виду Слоуна.

Чериш не помнила, когда Браун ушел вперед и стал во главе маленькой экспедиции. Когда троица проходила в зарослях орешника, девушка была погружена в глубокие раздумья. Мысль о своей судьбе завладела ее воображением.

Могучие стволы обступала молодая поросль. Чтобы не упасть от изнеможения, она стала воображать, как выглядит жилище Слоуна, и попыталась представить, как встретят ее его друзья.

Вдруг откуда-то справа вылетела стрела, вонзилась прямо в голову пса, и он упал замертво. Чериш не успела ни двинуться, ни сказать что-нибудь, как Слоун толкнул ее прямо в заросли. Ноги девушки подвернулись, и она чуть не упала, но удержалась на ногах и продолжала бежать в густой чаще. Задыхаясь от бега, она прижалась спиной к дереву и оглянулась назад, туда, откуда они со Слоуном пришли.

Его нигде не было видно. Чериш охватило беспокойство. Стало трудно дышать от сжавшего горло страха. Дрожащими руками она выхватила ружье и стала ждать. Кругом шумел лес, не было никого, и она слышала только стук собственного сердца. Только бы появился Слоун, только бы он был рядом! Так хотелось закричать, но она стояла беззвучно и неподвижно, как каменная. Чериш стала вспоминать все, что когда-нибудь слышала об индейцах, — об их коварстве, жестокости, предательстве и… проворстве и храбрости.

Ждать больше было невыносимо, и девушка стала быстро и бесшумно продвигаться вперед, стараясь оставаться незаметной. Она прислушивалась к малейшему подозрительному шуму, вглядываясь в движение листвы. На минуту остановившись, она перебежала к другому высокому дубу. Прошло несколько секунд — они казались часами, — и она скользила по лесу дальше, теперь уже решительная и спокойная. Надо найти Слоуна и помочь ему.

Чериш осмотрелась, собираясь было двинуться дальше, как вдруг кто-то спрыгнул с дерева позади нее, а поодаль неожиданно появился Слоун. Это был индеец. У него было мощное загорелое тело, а мускулистая рука сжимала томагавк.

Все произошло так стремительно, что она не успела даже закричать. Слоун обернулся, чтобы встретиться с противником лицом к лицу, но у него не было времени, чтобы вытащить ружье и выстрелить.

Слоун отступил назад, молниеносным движением перехватил ружье и ударил индейца по лицу прикладом. Хрустнули кости. С пронзительным воплем тот упал навзничь и остался лежать неподвижно, закрыв руками лицо, как будто пытаясь остановить кровь, струями стекавшую между пальцами.

Издав воинственный крик, от которого леденела кровь в жилах, на Слоуна обрушился второй индеец. Его устрашающая боевая окраска напоминала маску дьявола. Слоун упал на спину, чтобы увернуться от предательского удара томагавка. Он выбросил ноги вперед приемом, которому научил его друг, Джон Пятнистый Лось. Внезапный удар пришелся противнику прямо в живот и заставил его пошатнуться. Ловкий, как кошка, Слоун вскочил на ноги, ударил индейца в грудь плечом и крепко схватил его руку, державшую оружие.

От толчка оба упали на землю, причем индеец оказался сверху. Его жилистое тело обвили ноги в штанах из оленьей кожи и стали поднимать и швырять из стороны в сторону. У Слоуна выступили жилы на шее, так отчаянно он отбивался от врага, который пытался его зарубить. Томагавк взметнулся было вверх, но резким ударом Слоун отвел руку индейца в сторону. Пальцы Слоуна вцепились в горло индейца, тот откинул голову назад, давясь и хватая ртом воздух.

Вскочив на ноги, Слоун выхватил свой томагавк и, не раздумывая ни секунды, без всякой жалости острым лезвием раскроил череп врага. Беззвучно, даже не вздрогнув, индеец медленно осел на землю.

Тут первый воин зашевелился, встал на колени, поднялся на ноги и направился в сторону Слоуна. У Чериш перехватило дыхание. Раненый индеец, полуслепой от крови, застилавшей ему глаза, поднимал оружие для смертельного удара.

У девушки все внутри сжалось, она не могла произнести ни звука от ужаса. И вдруг вспомнила, что держит в руках оружие. Как во сне, она прицелилась, покрепче сжала пистолет и выстрелила. Чериш услышала выстрел, почувствовала запах пороха, разглядела кровавую рану на груди индейца. Он завертелся и задергался, как веревочная кукла, и упал на спину, все еще вздрагивая.

Девушка стояла, уставившись в одну точку и качая пистолетом. Слоун переводил глаза с нее на убитого индейца. Не говоря ни слова, он вытащил нож из-за пояса, наступил на горло убитого, снял с его головы скальп. Было до тошноты противно видеть, как Слоун взрезает кожу острым концом ножа, как рывком отделяет ее от головы, как голова валится на сторону и застывает в луже крови.

Пистолет выпал из рук девушки, ее скрутило и стало рвать.

Полный ярости Слоун тем временем снимал скальп со второго индейца. Все руки его были в крови, кровавые пятна виднелись на рукавах рубашки и мокасинах. Лицо покрывала его собственная кровь, сочившаяся из раны на лбу. Он повернулся к Чериш, окровавленные скальпы покачивались в его руке.

— Проклятые гуроны! — вскрикнул он так, будто хотел выплюнуть мусор изо рта.

Потрясенная Чериш приблизилась к нему с выражением отвращения на лице.

— Вы смогли сделать это? — охрипшим голосом прошептала она. — Тогда вы не лучше, чем они!

В нем еще кипела ярость схватки. Он долго смотрел на девушку, вспоминая, видимо, о своем. Увидев эту жажду убивать на его лице, она задрожала.

— Просто убить их было недостаточно? — спросила Чериш. — Обязательно нужно осквернить эти трупы?

Он молчал.

— Слоун?

— Часа в плену у них достаточно, чтобы ты молила о смерти.

— Может быть… Но этого делать не следовало, — голос девушки дрожал от беспомощности.

— Не я, так они сделали бы это.

— Но они же дикари! А вам быть таким жестоким…

— Это жестокая страна. — Ярость уже покинула его, лицо стало суровым. — Это жестокая страна, Чериш, — повторил он. — Человек делает все, для того чтобы выжить. Что же касается скальпа, пусть они знают, что любому, кто встал на пути у Ясного Глаза, пощады не будет. Я выжил только потому, что индейцы и негодяи вроде Моута и Сэтча боятся и уважают меня.

Чериш ошеломленно смотрела на него.

Слоун стал спешить: подобрал пистолет, извлек из своего мешка рог с порохом и перезарядил его; вложив оружие в руки девушки, торопливо осмотрелся, засунул нож и томагавк за пояс, поднял свое кремниевое ружье и поспешил вернуться на прежнюю дорогу.

Чериш последовала за Слоуном, а перед глазами стояли мертвые, окровавленные тела. Охваченная страхом за Слоуна в его смертельном бою, она совсем забыла о Брауне. Теперь хозяин сидел у его тела на корточках. Чериш тихонько вскрикнула.

Слоун посмотрел на нее и проговорил удивленно:

— А он живой!

Стрела пробила кожу на голове пса, и от удара наконечника по черепу он упал. Концы застрявшей в голове стрелы до смешного напоминали рога.

Глаза Брауна были открыты, но он лежал без сознания. Слоун радостно улыбался, ведь его верный друг жив.

— Негодяи, — прошептал он. — Им не жаль было тратить стрелу на тебя, потому что они знают, что вместе мы с тобой им не по зубам.

Слоун сделал насечку и отломил наконечник стрелы. Придерживая тело пса коленом, он выдернул стрелу. Браун почувствовал боль и стал метаться. Но хозяин крепко прижал его к земле и стал уговаривать:

— Ну потерпи еще немного, старина. Все будет хорошо. Чтобы справиться с нами, нужно побольше, чем парочка гуронов. Конечно, Чериш тоже нам помогла, в конце концов, это была неплохая драка. — Потом он стал говорить о девушке так, будто ее здесь не было: — К зиме она уже многому научится. Давай поднимайся, дружище. Посмотрим, можешь ли ты идти.

Пес неуверенно поднялся на ноги и стоял, покачиваясь. Встряхнув головой, он сделал несколько шагов назад, к своему хозяину.

Тут Чериш пришла на ум интересная мысль:

— Слоун, а почему они не выстрелили в тебя?

— Потому, что хотели схватить и доставить в свой лагерь на ошейнике и со связанными руками. Им не терпится похвалиться, что они сумели взять в плен знаменитого Ясного Глаза.

— И это для них важнее, чем убить тебя?

— Если бы они меня убили, им пришлось бы нести мое тело пару сотен миль. Он собирался бить меня обухом, только чтобы оглушить и связать.

— А они захватили бы и меня вместе с тобой?

— Они бы тебя изнасиловали, а потом прикончили, — прямо сказал Слоун.

— О… — резко вздохнула Чериш. — Тогда я правильно сделала, что убила его.

Слоун улыбнулся и проговорил:

— Ты, наверное, одна из самых храбрых женщин… которых я знал… Кроме, пожалуй, моей бабушки…

Неожиданное признание и восхищенный блеск в его глазах застали Чериш врасплох. Она в минуту забыла о трупах индейцев и окровавленных скальпах, лежащих у ног Слоуна. Но прежде чем успела ответить, настроение ее спутника переменилось.

— Мы уже слишком долго сидим здесь, — бросил он. — Выстрел было слышно на мили вокруг. — Он нагнулся и поднял скальпы. — Избавимся от этого. Пусть каждый, кто пройдет здесь, знает, что это дело мое и Брауна. Пусть поверят, что я взял их с собой. Подожди здесь.

Чериш подняла пистолет и стала поджидать Слоуна, исчезнувшего в лесу. На этот раз он не заставил себя долго ждать, бесшумно появившись около нее.

— Я нашел дуплистое дерево и засунул их туда, — сказал он.

Он нашел ручей, вымыл руки, лицо и волосы, промыл рану на лбу; холодная вода остановила кровь. Слоун вытащил из мешка свернутое одеяло.

— Нам придется идти всю ночь, причем идти быстро.

Чериш засунула пистолет в перевязь из шали и неуверенно поправила сбившиеся волосы.

— А сможет ли идти Браун? — спросила она, с сомнением глядя на пса.

— Должен — значит, сможет, — ответил Слоун и двинулся вперед.

Браун, покачиваясь на нетвердых еще лапах, занял свое привычное место рядом с хозяином.

ГЛАВА 11

Они снова пустились в путь. Слоун старался идти как можно быстрее. Несмотря на усталость, Чериш упорно не отставала. Они шли все в том же порядке, но теперь опасность словно повисла в воздухе. Стоило пропеть птице, кустарнику зашуршать от ветра, или зацокать белке, девушке начинало казаться, что из ветвей на них бросятся индейцы. Так они прошли половину пути. От усталости у Чериш болели все кости, она почти падала, но страх гнал ее вперед.

Зашло солнце, погасли алые отсветы заката, и на небе появилась луна, залив лес молочным светом. С закатом заметно похолодало. Луна поднималась все выше на небе без единого облачка, но Слоун и не думал замедлить шаг. Он старался держаться в тени деревьев, но не забирался в глубокую чащу. Шел он хоть и медленнее, чем днем, но все так же неутомимо.

Чериш засыпала на ходу, ей ужасно хотелось есть, но она не просила Слоуна остановиться. Девушка шла легкими, мелкими шагами, надеясь, что постоянное движение согреет ее. Она сжимала и разжимала пальцы, чтобы руки не окоченели, и время от времени дышала в ладони, чтобы не обморозить лицо. Чериш продолжала идти в тумане по жесткой, замерзшей траве и, несмотря на свои уловки, мерзла с каждым шагом все сильнее.

Когда девушке уже казалось, что остатки сил покинули ее, Слоун вдруг остановился и снял мешок. Встав на колени, он внимательно осмотрел рану Брауна, потом обратился к ней:

— С тобой все в порядке?

Она устало кивнула головой. Слоун прищурился, внимательно посмотрел на девушку:

— Нам лучше не останавливаться. Ты сможешь идти?

Он забрал у Чериш пистолет, засунул его себе за пояс, развязал шаль и плотно укутал голову и плечи девушки. Она спрятала замерзшие руки в мягких складках. Слоун порылся в мешке, вытащил несколько кусочков мяса и кружку. Мясо он положил на землю для Брауна.

— Отдохни здесь, — сказал он Чериш, — а я наберу воды.

Девушка была слишком утомлена, чтобы волноваться, она просто стояла на месте и ждала, чувствуя, что рядом нет прежней защиты.

Когда Слоун появился перед ней с плещущейся в кружке водой, она тупо глянула на него и взяла кружку обеими руками. Пока она жадно пила, Слоун достал из мешка маленький мешочек и протянул Чериш горсть сушеных ягод.

— Браун, похоже справляется, — заключил Слоун. — Холодная ночь даже лучше — у него голова ясная.

Теперь Чериш сосредоточилась на своей скудной порции. Автоматически шагая позади Слоуна, она жевала медленно, стараясь, чтобы еда подольше не кончалась.

Луна исчезла, лес наполнился предрассветным мраком. Шаль и обернутая вокруг ног юбка плохо защищали девушку от холода, — она окоченела. Сильнее всего болели натруженные ноги.

На восходе они уже карабкались по крутому склону. Руки Чериш были исцарапаны камнями, корой, колючими кустарниками — всем, за что девушка цеплялась, чтобы удержаться на ногах. Она молилась, чтобы не упасть от усталости. Забравшись на последний уступ, она увидела поляну и ручеек, около которого Слоун опустил свою ношу на землю. Теперь девушке хотелось только одного — лечь, закутаться в мягкое, теплое одеяло и уснуть. Казалось, она может спать вечно. Ноги дрожали, голову как будто сдавили обручем.

Слоун достал одеяло и расстелил его на траве. Потом прижал девушку к себе:

— Спи, а я посторожу.

Чериш сняла шаль и уселась на одеяло, пожирая его глазами, борясь со сном… все еще не желая лечь. Ее глаза горели, она покачивалась.

— Ведь ты тоже устал.

— Спи, спи. А потом будет твоя очередь сторожить, — и он ласково подтолкнул девушку, заботливо укутал ее одеялом. — Ты молодец, хорошо справилась. Шла наравне со мной и ни разу не пожаловалась.

Больше она ничего не слышала.

Чериш проснулась от того, что Слоун тряс ее за плечо. Она смотрела на него, часто моргая, потом сознание вернулось, и Чериш поняла, что солнце уже клонилось к западу.

— Почему ты не разбудил меня раньше? — спросила Чериш, быстро вставая и зябко кутаясь в шаль.

— Потому, что ты слишком устала, — ответил он просто. — К тому же мне надо было кое-что сделать. — Он улыбнулся и с церемонным поклоном произнес: — Обед подан, мадам.

На мешке вокруг кружки с водой были разложены разнообразные орешки и сушеные ягоды.

— Настоящий пир! — воскликнула Чериш изумленно.

Она благодарно улыбалась, приглаживая волосы ладонями.

— У нас еще осталась мука. Сохраним ее до тех пор, пока не сможем развести огонь и испечь хлеб. Вот тебе камни, попытайся расколоть орехи, но смотри, не раздави себе пальцы, — и он подвинул к ней ногой два плоских камня.

— А ты ел?

— Да, и еще немного орешков оставил на потом.

Слоун растянулся на одеяле, положив рядом кремниевое ружье, и подложил руки под голову.

— Разбудишь меня, как только станет темнеть. — Он на минутку закрыл глаза, потом открыл их и ободряюще посмотрел на Чериш. — И если увидишь или услышишь что-нибудь подозрительное — сразу буди.

Глаза его закрылись сами собой, и он уснул.

Браун, как всегда, подошел и улегся рядом с Чериш. Она съела оставленный Слоуном ужин и запила его водой. Еда и питье сделали свое дело: головная боль и усталость прошли, но все мышцы словно одеревенели, да и раны на ногах продолжали ныть. Когда Слоун заснул, девушка привела себя в порядок: расчесалась, заплела косы; сняв обувь, попыталась массировать ступни, и, наконец, встала, разминаясь.

Девушка чувствовала себя ответственной за спавшего рядом человека. Он спас ее от позора рабства, был рядом во время бури, наконец, дрался с индейцами за нее, как за себя. Но Чериш все же не могла поверить, что Слоун способен снимать скальп. Хотя умом она и понимала необходимость этого поступка, все же в душе не могла простить его. Да, он выжил в этой глуши только благодаря ловкости и хладнокровию, а иногда и ответной жестокости. Ведь именно такое поведение спасло и ее.

Погруженная в свои мысли, девушка не заметила, как над поляной спустились сумерки. Чериш подошла к спящему и опустилась около него на колени. Стоило девушке произнести тихонько его имя, как Слоун проснулся и увидел ее доброжелательный взгляд. Он облегченно вздохнул и сладко потянулся.

— Уже почти ночь, — заметила Чериш.

— Да, я знаю, мой маленький храбрый котенок.

Он вдруг протянул руки, схватил ее и повалил на землю рядом с собой. Обвив ее тонкую талию руками, Слоун перевернул Чериш на спину и прижался к ней, звонко смеясь, словно ребенок в пылу игры. Руки девушки сами собой обняли его могучее тело; она прижалась к его груди, наслаждаясь теплом, его силой. От него пахло настоящим мужчиной. У Чериш захватило дух, когда она увидела его лицо совсем близко.

— Нам пора отправляться, — сказал он, уткнувшись носом ей в шею. — Как же мне не хочется идти. Единственное желание — остаться здесь с тобой и целую ночь лежать вот так же близко.

— Слоун… я тоже хочу этого…

— Да, детка, неужели?!

Губы Слоуна нашли губы Чериш, он быстро поцеловал девушку и тут же вскочил. Потом подал руку и помог ей встать, остановив на ней долгий взгляд, прежде чем идти собирать поклажу.

Все это произошло так быстро, что больше казалось сном или мечтой, но сердце Чериш пело, она будто обрела крылья и, не чувствуя больше ни боли, ни усталости, стала спускаться за Слоуном с холма.

Прошло еще двое суток. Они так же шли ночью и спали днем, потом стали идти и часть дня. Разговаривали мало, потому что приходилось все время быть начеку. Чериш казалось, что теперь они со Слоуном составляли единое целое. Когда она следовала за ним шаг в шаг, у нее появилось чувство, что это ее единственное место на целом свете.

Первое время Чериш сильно уставала, но потом стала настолько выносливой, что могла сама нести свои вещи, почти не чувствуя усталости. Она стала благоговейно относиться к этим диким местам, восхищаться нетронутой красотой и непредсказуемостью природы.

Через десять дней после того, как они оставили Пьера у Кентукки, солнце стало светить не так ласково, и северо-западный ветер повеял леденым дыханием. Вечерами становилось так холодно, что Слоун останавливался и молча укутывал Чериш в одеяло. Морозный воздух говорил Слоуну о надвигающемся снегопаде. Стоял конец октября, и ранние бураны не были редкостью в долине Огайо.

Однажды тропинка привела их к речке, и они решили остановиться, чтобы набрать воды. Слоун разрешил Чериш присесть на минутку, потом снова встал, чтобы тронуться в путь. Она неутомимо следовала за ним. Он хотел пойти быстрее, но боялся, что такое напряжение вымотает девушку вконец. Тут ветер стих, лес как будто онемел, и в воздухе закружились первые редкие снежинки.

Через час навстречу неслись уже огромные хлопья снега. Поднялся ветер и стал швырять снег им в лицо, застилая путь. Чериш не испугалась, но беспокоилась, как бы не сбиться с дороги.

Когда уже стало темнеть, Слоун взял се за руку, и они стали искать убежище. Наконец они обнаружили огромное упавшее дерево. Дожди вымыли под стволом что-то вроде пещеры, в которой можно провести ненастную ночь. Слоун срубил ножом нижние ветви молодых сосенок, росших вокруг, и выстлал ими дно ямы. Из нижних сучьев сваленного великана соорудил подпорки, чтобы ствол не скатился вниз. Расстелив поверх ветвей одеяло, он втолкнул Чериш внутрь. Раздвинув подпорки, он затем влез и сам, протолкнув впереди себя Брауна. Закрыв за собой вход, он завесил щели своей курткой. Оба они продрогли до костей. Чериш пыталась поплотнее закутаться в шаль, не в силах сдержать охватившую ее дрожь. Чтобы не стучать зубами, она крепко сжала челюсти. Руки и ноги совершенно окоченели. В животе урчало, и она судорожно сглатывала голодную слюну.

— Тебе будет теплее, если снимешь мокрое платье, — посоветовал Слоун.

Она безучастно смотрела на него, словно не понимала.

— Давай я помогу тебе.

Он подвинулся ближе и стал снимать с нее шаль.

Чериш молчала, потом отвернулась.

— Послушай, — настойчиво сказал он, — платье промокло от снега, снимай его. Мы завернемся в одеяла, прижмемся друг к другу и будем греться — так дотянем до утра.

Девушка отодвинулась.

— Нет! — яростно выпалила она.

— Да! Если мы хотим пережить эту ночь, нам нужно согревать друг друга. — Он сорвал с нее шаль и стал расстегивать платье.

Сначала она молчала. Потом вдруг набросилась на него с кулаками, визжа и плача. Удивительно, как в ней еще оставалось столько сил. Чериш основательно поколотила его, пока он снимал платье.

— Оставь меня в покое! — голос девушки звенел от напряжения. — Не прикасайся ко мне!

Она была почти в истерике. Слоун никак не мог уговорить се. Последовала новая вспышка ярости:

— Я все равно когда-нибудь умру, не сегодня, так завтра. Все, хватит, я измучилась в этой проклятой глуши. Не могу, не могу больше!

Слезы побежали по щекам девушки. Слоун придвинулся поближе и заключил се в свои объятия. Первое же прикосновение лишило ее всякого желания сопротивляться. Теперь Чериш истерично рыдала. Слоун завернул ее в одеяло и поддерживал беспомощное тело, сотрясаемое рыданиями. Ноги и руки девушки были такими холодными, что он испугался, как бы она не отморозила их. Слоун прижал ее хрупкое тело к себе, перевернул девушку на спину и попытался прикрыть собой, чтобы остановить эту жуткую дрожь.

— Прижмись ко мне. Я буду греть тебя.

— Нет! — причитала она. — Я никогда не согреюсь. Никогда!

— Сейчас тебе будет теплее. Потерпи, я обещаю.

Он ощупал ее тело и стал растирать: осторожно прошелся от ее плеча до колена, надеясь и успокоить, и приободрить. Постепенно судорожные рыдания прекратились, и он почувствовал, что девушка расслабилась, затихла. Потом Чериш подняла руку, обвила его шею и уткнулась лицом в теплое плечо. Он поплотнее прижал ее к себе, завернулся в одеяло и стал ждать. Девушка больше не двигалась, не издавала ни звука — она заснула.

Чериш медленно проснулась и прислушалась к спокойному дыханию Слоуна около ее уха. Ее спина прижималась к его груди, голова лежала на его руке, его ноги обвивали ее тело. Ей было тепло и уютно, будто дома в постели. Какое наслаждение! Девушка смутно вспомнила, что случилось накануне, и ей стало стыдно. Руки Слоуна сжались плотнее.

— Тебе тепло? — шепотом спросил он.

— Да! Слоун…

— Мм?

— Прости меня.

— За что?

— Ну, ты знаешь…

— Да забудь об этом, — он вздохнул и прошептал прямо ей на ухо: — Ты поступила правильно. А я уже думал, что в тебе нет ни капли женственности.

— Ты спас мою жизнь, и я благодарна тебе.

— А ты мою — и я тоже благодарю тебя.

Она засмеялась:

— Какие мы глупые!

Он отодвинул ее локон и прильнул губами к нежной шее. Чериш почувствовала, как его рот растянулся в улыбке. Она боялась разрушить очарование этой минуты и поэтому молчала.

Потом спросила:

— У тебя, наверное, замерзла спина?

— Нет, ее греет Браун.

Она, улыбаясь, затаила дыхание. Ее сердце почему-то запрыгало, и Слоун точно чувствовал каждый его удар. Потом у Чериш зазвенело в ушах, ее попеременно то бил озноб, то мучил жар, закружилась голова. Она не знала, как ведет себя возбужденный страстью мужчина, но видела жеребцов в охоте и не сомневалась, что давило ей сзади на ягодицы. Она почувствовала, как сладкое тепло разливается по всему ее телу — от лона, по животу и груди. Теплое, томное ощущение, чувственное желание охватило все ее существо, возбуждение теперь полностью владело ей. Она повернулась к нему.

Чериш была невинна, как молодая лань: она прижалась к Слоуну, повинуясь инстинкту, она потянулась всем существом навстречу его поцелую, приоткрыв дрожащие губы. Его поцелуи не были нежными, они стали жадными и страстными. Время, казалось, остановилось. Он отпустил ее губы, но только затем, чтобы завладеть ими снова. Рука Слоуна заскользила по ее спине, а поцелуй стал еще крепче. Его чресла горели огнем, сметавшим все преграды на своем пути. Чериш вдруг прервала поцелуи и перепуганно отстранилась.

Слоун подавил неистовую дрожь своего желания.

— Ты боишься? — спросил он.

— Я не могу удержаться! — В ее голосе слышалось страдание. — Я очень… хочу… но боюсь!

Чериш запрокинула голову и внимательно поглядела прямо ему в глаза. Слоун прочитал в ее взгляде отчаяние и растущий страх: а вдруг он оттолкнет ее…

Он прижал девушку к себе.

— Я испугал тебя, — голос его вдруг охрип: — Я так давно хотел этого, а ведь для тебя все в первый раз.

И Слоун покрыл лицо девушки нежными поцелуями.

— Ты говоришь, что это прекрасно, — вздохнула Чериш. — А я всегда слышала, что это больно… и грешно. Я, наверное, бесстыжая, если хочу тебя? Я не должна хотеть этого? Скажи мне, Слоун!

Он погладил ее волосы и коснулся ее подбородка губами. Перед тем как ответить, он наградил ее легким поцелуем.

— Почему это должно быть стыдным, любовь моя? Мужчине и женщине быть вместе так же свойственно, как солнцу по утрам всходить на небе. Разве никто никогда не целовал тебя?

— Но не так, как ты.

Он положил руку ей на затылок и привлек голову девушки к себе. Когда их губы слились, он открыл рот и вобрал в себя губы Чериш. Между ними будто прошла искра. Поцелуй длился целую вечность, прежде чем они смогли оторваться друг от друга.

— Мне нравится твой поцелуй, Слоун.

— Но это еще не все, далеко не все, дитя мое.

Чериш почувствовала, как его большое сердце тяжело колотится у самой ее обнаженной груди. Ее волновало трепетание рук, эта сдерживаемая страсть.

— Что же до боли, — его голос охрип, а частое дыхание стало обжигать ухо Чериш, — если твое желание действительно сильно, ты даже не заметишь боли. Возможно, ее просто не будет. Но только в первый раз это бывает мучительно. — Слоун пытался задержать дыхание и потушить пламя страсти, занимавшееся в нем. — Не позволяй, чтобы ужас полностью овладел тобой. Как бы я хотел, чтобы наслаждение, которое испытываю я, почувствовала и ты. Но я и вправду боюсь, что так хорошо в первый раз нам не будет.

Он отвел голову назад и внимательно посмотрел на девушку. Она блаженно улыбалась в своей невинности и смотрела на него доверчивым взором широко раскрытых глаз.

— Это не значит, что ты ничего не почувствуешь. Если не сегодня, так потом. Как и все остальное, с первого раза не всегда все выходит прекрасно. Ты понимаешь меня?

Ее лицо исказилось мукой. Чериш задрожала всем телом и поцеловала Слоуна в щеку вместо ответа.

— Забудь все, что тебе наговорили, — в его голосе слышалась нежность:

— Доверься мне.

Он покрыл ее тело поцелуями и стал ласкать руками, потом снял рубашку. Склонив голову, Слоун целовал прекрасную, упругую грудь, чувствуя, как ее тело становится все напряженнее от каждого его прикосновения.

— Все будет хорошо, сладкая моя. Я люблю тебя, я хочу тебя. Ответь же мне, любимая, ответь. Нам будет хорошо вдвоем, — горячо шептал влюбленный.

Она почувствовала прикосновение его мощного торса. Его руки гладили и ласкали ее грудь, тонкую талию, дошли до бедер. Он зарылся пальцами в нежные волосики, нащупал горячую влажную пещеру и стал изучать ее, пока не добрался до святая святых ее тела.

Все будто покачнулось перед глазами Чериш, и всему виной был этот упорный натиск ее возлюбленного. Она будто погрузилась в омут страсти и потеряла всякую связь с реальностью. Слоун теперь не скрывал своей страсти и сжал ее и жестко и сладостно. Она почувствовала, как его руки приподнимают ее бедра.

Слоун лег на нее и раздвинул ей ноги. Его напряженный член ткнулся ей в бедро и стал осторожно проникать внутрь. Двигаясь медленно, он испытывал неодолимое желание с силой вонзиться в ее нежное тело. Но вот тоненькая преграда, хранившая ее невинность, поддалась и исчезла под напором его грозного оружия. Чериш испустила тихий болезненный стон, но он потонул в страстном поцелуе. А потом они брали и отдавали, дарили друг другу удовольствие без конца. Они были здесь совершенно одни, только россыпи звезд на небе склонялись и светили над их головами. Влюбленные принадлежали и владели друг другом.

В эти мгновения настоящего блаженства Слоун забыл обо всем, что тяготило его, он желал только одного: подарить своей любимой счастье и самому достичь его. Он забыл об индейцах, о предстоящем трудном пути, о холоде, и лишь мысль о том, что происходит сейчас между ними, занимала все его сознание. Заветное блаженство было уже не за горами, но он хотел продлить это сладостное изнеможение преследователя.

Наконец — свершилось. Они вознеслись на вершину возможного. Но это не было похоже на резкий прыжок. Счастье продолжалось.

Он вдруг понял, что это невинное создание не просто разбудило в нем страсть, но задело глубокие струны души. Она была теперь ему ближе всех. Казалось, они лишь вдвоем во вселенной. И это правда — на мили вокруг не было ни души.

Вот они и спустились на землю. Чериш согрелась в объятиях Слоуна. В душе царило умиротворение. Она почувствовала боль, но не угрызения совести. Как это прекрасно, да, именно так, как говорил Слоун.

Девушка поцеловала его в теплую шею, а он провел рукой по ее высокой груди, будто рисуя изящные очертания ее тела, и снова девичий рот желанно поманил его, и снова они целовали друг друга. Ее глаза стали темными, как два бездонных колодца, а лицо сияло, как солнце в ясный весенний день. Этот нежный, томный поцелуй как будто был залогом долгожданного спокойствия, которого жаждала его душа.

— О чем ты думаешь, моя сладкая, моя пылкая женщина? — его шепот был мягким и нежным: — Неужели чувствуешь себя грешницей?

Она лишь рассмеялась в ответ и запустила пальцы в его густые волосы. Его губы коснулись бархатистого плеча, рука коснулась нежных бедер, лицо приблизилось к ищущим губам.

Эти чарующие ласки снова и снова пробуждали ее желание, поцелуи опять пылали страстью, и снова горячность, и снова напористость, снова мальчишеское нетерпение. Он был пламенем, пожирающим ее изнутри, открывшим ей заново смысл и ценность бытия. Казалось, не будет конца этому наслаждению, разливающемуся потоку восторга.

Горячие слова, казалось, веяли благоуханием:

— Сладкая моя, когда же я стану достоин тебя?

Переполнявшее девушку безграничное счастье не давало ей говорить.

Он склонил голову и коснулся лбом ее плеча. Нежные губы целовали этот высокий лоб и суровые брови. Наконец раздался ее далекий голос:

— Мечты были смелыми. Но то, что было между нами… это прекраснее всего на свете.

— Ты не боишься больше близости со мной?

— С тобой — нет. Тебе нравится любить меня?

— Глупенькая, маленькая девочка.

Его рука опустилась вниз, следуя плавным линиям юного тела. Она сжала ее коленями.

— Нам нужно поспать. Завтра придется много пройти.

Она вздохнула.

— Такое счастье. Кажется, я никогда не усну.

— Попытайся, милая. Ты ведь устала. Чериш покорно повернулась и, прижавшись к нему, скоро уснула.

ГЛАВА 12

Она проснулась от странного ощущения и медленно открыла глаза. Это Слоун, наклонившись, щекотал ей нос кончиком косы. Чериш всмотрелась в его лицо и улыбнулась.

— Ну-ка, соня, вставай. У меня есть сюрприз для тебя.

Чериш приподнялась и с изумлением увидела, что Слоун одет и сидит на краешке ее одеяла. Счастье наполнило девушку, когда он наклонился и поцеловал ее. Когда их губы соприкоснулись, Чериш вытянула руки и обняла Слоуна за шею. Всякое стеснение прошло, его место заняла небывалая душевная близость, для Чериш она была нежданной. Девушка с трудом верила, что все это не сон. Слоун тоже почувствовал это внутреннее родство. Он никак не мог отпустить девушку, разрушить волшебные чары.

— Одевайся, ленивица! — шутливо приказал он. — Смотри, что мы с Брауном приготовили тебе на завтрак.

Слоун, смеясь, откинул одеяло, и поток холодного воздуха заставил Чериш задержать дыхание. Ежась от холода, девушка торопливо оделась, обернув юбку вокруг ног, и завязала шнурки мокасин под коленями. Откинув назад волосы, Чериш быстро завернулась в шаль и выбралась наружу.

Воздух был морозным, но ветер утих и снег перестал. Слоун уже успел развести огонь под деревом, густые ветви которого убегали от ветра и снежных обвалов. У костра уже лежали два зажаренных кролика и стоял кувшин со свежезаваренным горячим чаем. Чериш улыбнулась — приятно чувствовать такую заботу.

— Мы с утра отправились на охоту, и Браун выследил их по свежим следам, — пояснил Слоун.

Чериш ласково потрепала Брауна, стараясь не задеть рану на голове.

— А вчера мне казалось, что уже никогда не смогу съесть больше ни кусочка. Сейчас я так голодна!

Чериш сидела на бревне и наслаждалась каждым кусочком мяса, каждым глотком сладкого чая. Слоун сидел рядом на корточках и не сводил с нее глаз.

— Вообще жечь костер здесь небезопасно, но нам нужно поесть горячего. Да и погода в любой момент может испортиться.

Помолчав, он добавил:

— Если пойдем так же быстро, как раньше, через три дня будем дома.

Тон был таким серьезным, что Чериш перестала жевать и медленно подняла голову.

— Мы сделаем это, — уверенно сказал Слоун. — Чем ближе к дому, тем безопаснее. Почти все опасности остались позади.

— Слоун, я вовсе не боюсь. — Она спокойно допивала чай. — Когда мы отправляемся?

Несколько минут спустя вещи уже были собраны и водружены на плечи, костер засыпан снегом. Путники навсегда покидали место, где Чериш впервые познала счастье любви.

* * *

Снега выпало всего на несколько дюймов, так что идти было нетрудно, однако воздух был холодным и мороз пощипывал за щеки. До самого вечера Слоун вел их вдоль течения, потом они свернули в сторону. Как обычно, они редко останавливались и почти не разговаривали. Ночь наступила неожиданно. Мужчина и девушка сидели спиной к стволу дерева, закутавшись в одеяла. Пес прижался к ним, отдавая свое тепло. Для него сегодняшний переход был тяжелым. Чериш так устала, что заснула мгновенно, едва ее голова коснулась плеча Слоуна.

Рассвет застал их уже в пути. Наскоро подкрепившись остатками вчерашнего ужина, они быстро покинули свое неуютное пристанище. Из одного одеяла пришлось сделать нечто вреде пончо, прорезав в центре отверстие для головы. Мороз стал нестерпимым, Слоун еще как-то переносил его, а вот Чериш дрожала, растирая побелевшие щеки, безразлично глядя вперед.

Если все было нормально, им оставалось провести в дороге одну ночь и послезавтра дойти до места. Объяснив это Чериш, он надеялся укрепить ее дух, ведь близость цели удваивает силы. Но девушка покачала головой и как-то странно улыбнулась.

Еще перенося ее через реку, Слоун удивлялся, какой Чериш стала легкой. Даже теперь, под тяжелыми одеялами, она казалась почти невесомой. Правда, в этом не было ничего удивительного: даже его выносливый организм чувствовал жестокие муки голода.

Когда догорали последние лучи солнца, Слоун увидел высокий выступ берега. Он стал углублять пещеру ножом. Соорудив из одеял подобие постели, он уложил Чериш, которая опять мгновенно заснула.

Через час он разбудил девушку, положив руку ей на плечо и откинув одеяло. Ворвавшийся под него холод заставил девушку вскочить на ноги.

— Чериш, вот горячий чай, мясо, грибы. Девушка взяла протянутую чашку.

— Я не хочу есть — слишком устала.

— Выпей чаю, — настаивал Слоун, — потом начинай есть, тебе надо восстановить силы.

Чериш посмотрела на хлеб, потом спросила:

— А где твоя доля?

— Я уже поел. Тебе нужно проглотить все это, и главное — мясо. К утру у нас будет добыча — я расставил ловушки.

Слоун протянул руку и ласково обнял девушку за шею. Она схватила его ладонь и стала целовать ее. Потом, едва понимая, что делает, Чериш всем телом потянулась к его теплу. Их уста соединились сами собой, и она долго не могла оторваться от его сладостного рта.

В эту ночь они спали в обнимку, хотя и не занимались любовью. Они так устали, что едва добрались до своего ложа; Слоун успел только позвать Брауна, чтобы он грел их.

Наутро Слоун вытащил из капкана лишь одного кролика. Было холодно: пока он жарил мясо и грел чай, прямо на лицо ему сыпались колючие льдинки с ветвей.

Разбудив Чериш, он обрадовал ее радостной вестью:

— Сегодня вечером мы должны добраться до дома. — Однако тут же охладил ее радость, добавив: — Боюсь, сейчас опять пойдет снег.

— Как, еще снегопад? — разочарованно протянула Чериш.

— Похоже, что так. Но мы должны успеть.

— А до ночи мы успеем дойти? — Ей вовсе не хотелось опять ночевать на холодной земле.

— Если поторопимся, — был ответ. И вдруг она горячо прошептала:

— Я люблю тебя, Слоун. В своей жизни я любила только папу и маму, и никого больше.

Неожиданно ее лицо исказилось, и по щекам потекли слезы.

Слоун заключил девушку в свои объятия, прильнув щекой к ее волосам. Она изо всех сил прижалась к его теплому сильному телу, потом отстранилась и посмотрела прямо ему в глаза, отчаянно ища поддержки.

— Что с тобой? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, да, все в порядке, — она попыталась улыбнуться.

Слоун молчал, потом бережно укутал ее шалью, накинул на голову одеяло.

— Надо идти, — тихо произнес он. Пройдя около часа, они почти преодолели тот путь, на какой рассчитывал Слоун, но тут пошел снег, налетел колючий ветер, почти сбивая их с ног; снег повалил густыми хлопьями.

Они ненадолго остановились, Слоун только поплотнее завернул девушку в одеяло и надел свою меховую шапку.

Путники прошли еще милю. Чериш становилось идти все трудней и трудней. Она упала, но быстро поднялась, до того как Слоун оглянулся. Теперь девушка опасалась не холода — она боялась, что выбьется из сил и станет обузой для Слоуна. Чериш казалось, что из-за нее они погибнут в этом заснеженном лесу.

«Держись, ты же сильная», — уговаривала себя девушка.

Собрав всю волю, она боролась с непогодой и собственной слабостью. Завывающий ветер отбрасывал девушку назад, она шла все медленнее и теперь уже едва различала высокую фигуру своего спутника в вихрях бури.

Выбиваясь из сил, Чериш уже с трудом воспринимала происходящее. Находясь на грани полного изнеможения, она видела в деревьях каких-то таинственных существ. Девушкой овладела паника. Она пыталась перевести мысли на другое, но усталость и боль возвращали ее к реальности.

— Надо идти, — вслух говорила Чериш. — Мне нельзя подвести Слоуна.

Через некоторое время Слоун услышал стон и оглянулся. Девушка сидела на снегу. Он подождал, потом протянул ей руку и помог подняться. Чериш дрожала, пытаясь плотнее завернуться в свое одеяло, но теплее не становилось.

— Ты сможешь идти? — спросил он, ласково взяв девушку за подбородок. Его загорелая рука была теплой и сильной. Чериш только кивнула, не решаясь посмотреть на Слоуна.

Он взял девушку за талию, и они прошли еще несколько миль, поддерживая друг друга. На следующем привале они доели остатки мяса. Слоун положил девушке в рот комочек снега, чтобы она утолила жажду.

— Хватит, больше нельзя, только промочить горло.

Он поднялся и двинулся дальше. Чериш последовала за ним. Так они брели еще около часа. Потом до Слоуна донесся едва слышный голос:

— Я дальше не пойду, — дрожащие губы еле двигались, в глазах блестели слезинки.

— Нет, ты можешь. Ты пойдешь дальше, — твердо сказал Слоун.

— Иди дальше… один. Пожалуйста, оставь меня! — Чериш почти рыдала.

С высоты своего роста Слоун смерил девушку презрительным взглядом:

— Никогда не думал, что ты так раскиснешь!

— Прости, но я очень устала, — отвечала девушка, понурив голову.

— Ты можешь идти, если действительно хочешь. У тебя кишка тонка пройти еще несколько миль? Тогда проваливай в свою Вирджинию на мягкую постельку. Ты безвольная и слабая, Чериш.

Она вдруг взбесилась и, не понимая, что делает, ударила его ногой, потом резко выбросила вперед кулак и попала прямо ему в лицо.

— Кишка тонка?! — закричала Чериш, плача от злости. — Болван, ты думаешь, я железная? Да это зверем надо быть, чтобы идти по этому лесу. Диким зверем, как ты, тащиться Бог знает куда!

— Железной не железной, но ты явно слаба для такой жизни, — произнес он надменно.

— Я ненавижу, как я ненавижу тебя! — Чериш распирало от гнева, ей трудно было продолжать, она замолчала и уставилась на него сверкающим от злобы взглядом.

— Меня не волнует твоя ненависть. — Он пошевелил пальцами, потом нахмурился и повторил: — Я же говорю, кишка тонка!

Чериш зажмурилась. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам от ярости. Открыв глаза, она увидела удалявшуюся спину Слоуна. Он снова отправился в путь, не дождавшись Чериш.

Это было уже слишком.

— Ты мерзавец! — выругалась она. — Неотесанный болван! Мне не нужен какой-то Кэрролл, чтобы держать свечечку над Райли! Чтоб ты сдох! Слышал? Ты еще пожалеешь о том, что сказал, еще пожалеешь!

Вскочив на ноги, она бросилась вдогонку, одержимая гневом. Ярость просто клокотала в ней. «Как можно было влюбиться в этого бесчувственного медведя?! Да я ненавижу его! Ах, ему нужна прислуга? Не выйдет! Уеду с первым же встречным судном. Не желаю больше оставаться с ним. Домой, в Вирджинию, к цивилизованным людям! Почему я не пошла с Пьером? Он уж точно не посмел бы так со мной разговаривать. Он такой вежливый».

Пройдя с милю, Чериш стала успокаиваться. Ее гнев сменился стыдом: «Что это нашло на меня? Как можно было так думать? Я, наверное, спятила».

Шаг за шагом Чериш ступала по следам Слоуна. Теперь стыд прошел, уступив место безразличию. Она двигалась автоматически, не задумываясь ни на минуту.

Снег становился все гуще. Слоун вернулся, чтобы помочь своей спутнице. Сжимая одной рукой ружье, другой он поддерживал Чериш за талию. Она лишь вздрогнула, узнав ласковое прикосновение. Теперь их вел Браун, троица двигалась очень медленно. К ночи снегопад превратился в бурю, они шли практически на ощупь.

Чериш споткнулась и упала, потянув за собой и Слоуна. Безразлично глядя ему в лицо, девушка спросила:

— Нельзя отдохнуть? Я очень устала.

Слоун и сам чувствовал усталость и хотя знал, что нельзя медлить, все же остановился и дал ей отдышаться. Браун лег около них, жалобно повизгивая. Когда Слоун почувствовал опасную сонливость, он тут же встал и поднял Чериш.

С северо-запада пришел завывающий буран, порывы ветра сбивали девушку с ног. Она не могла идти самостоятельно. От короткой передышки сил у нее не прибавилось. Чериш падала снова и снова, умоляя Слоуна оставить ее и идти одному. Но он твердо знал, что любое промедление — смертельная опасность для них. Ему теперь ничего не оставалось, как перекинуть девушку через плечо и нести, словно добычу.

Первое время Слоун двигался быстрее. Но потом его силы тоже иссякли под двойной ношей. Близилась ночь, темнота и холод окружали путников. Слоуну уже показалось было, что они потеряли дорогу к дому в этом буране. Но нет: Браун уверенно шел по следу, зная наизусть повороты извилистой тропинки.

Слоун боролся из последних сил: его руки одеревенели, ноги дрожали от усталости. Чериш как кукла повисла на его плече. Не стоило так резко говорить с ней.

Теперь он почти испугался. Сначала Слоун хотел послать Брауна за помощью, но отказался от этой затеи: без него он наверняка собьется с пути. Да и потом в хижине мог быть только один человек, и он не оставил бы ребенка, не зная, сколько придется отсутствовать.

Слоун остановился, чтобы передохнуть, осторожно опустив Чериш в мягкий снег. Когда он подул в запорошенное снегом лицо девушки, она даже не шелохнулась. Слоун обтер ее концом шали. Казалось, Чериш спала или потеряла сознание. И то и другое было дурным предзнаменованием.

Завернув девушку в одеяло, он снова поднял ее на плечо. Тяжесть теперь казалась почти невыносимой, но не бросить же Чериш замерзать в лесу? Слоун еле заметно улыбнулся, вспомнив, как девушка набросилась на него, дала ему пощечину. Этот гнев, который он неосторожно вызвал в ней, заставил Чериш пройти еще две-три лишних мили; примерно столько же оставалось до цели.

От холодного воздуха болела грудь, Слоун с трудом дышал. Чтобы сделать несколько вздохов, он отворачивал край одеяла, в которое была завернута девушка. Мужчина шел, шатаясь, за своим верным псом. Браун же оглядывался каждые несколько ярдов, чтобы убедиться — хозяин еще на ногах. Слоун мог только предполагать, сколько они уже прошли и сколько им еще осталось.

Мыслями Слоун был дома, у горячего очага. Он мечтал о теплой постели и большом куске жареного мяса. Тут Браун зарычал: хозяин слишком взял вправо. Больше Слоун не отвлекался и следил за своим верным другом, чтобы окончательно не сбиться с пути. Вдруг силы оставили его, и он рухнул в снег. Нужно немедленно встать, но сможет ли он поднять Чериш? Слоун сидел, держа ее на руках, и думал: «А не оставить ли ее здесь, а потом прислать за девушкой Джуси или Трю?» Вдруг он сжал кулаки от злости и стал, кряхтя подниматься.

«А ведь не напрасно она назвала меня мерзавцем. Да ведь она замерзнет еще до того, как я дойду!»

Слоун снова взвалил на плечо бесчувственное тело и встал, собираясь с силами. Однако через несколько шагов снова упал. Потом встал на ноги, мучительно раздумывая.

И вдруг ему показалось, что порыв ветра донес легкий запах дыма. Не веря в удачу, Слоун принюхался — нет, он не мог ошибаться! Теперь спасение близко. Подхватив девушку на руки, он приказал Брауну:

— Давай, беги. Беги, приведи Джуси. Повторять не пришлось: пес стремглав бросился вперед, чуя впереди родной дом, и его лай замер вдалеке. Слоун медленно брел следом.

Казалось, прошли часы, когда рядом появилась закутанная в шубу фигура.

— Боже мой, Слоун, ты ли это? — донесся из темноты грубый голос. — У меня уж ум за разум зашел, когда Браун без тебя явился. Что это ты принес?

Слоун попытался ответить, но от холода у него зуб на зуб не попадал, и он только и смог выговорить:

— В-возьми ее, Д-джуси… Огромный, похожий на медведя человек взял девушку на руки, точно ребенка, и понес к хижине, говоря без умолку, а Браун носился кругами, повизгивая от радости.

— Должно быть, это твоя женщина? По-моему, ты мог бы найти что-нибудь посолиднее. Волчонок, как только родится, и тот тяжелее.

— Она совсем плоха. Пришлось нести ее последние пять миль, — теперь Слоун поборол слабость, его голос звучал увереннее.

Когда они подошли к хижине, двери распахнулись, и на пороге появилась длинная фигура. Разинув от удивления рот, человек уставился на входивших.

— Закрой дверь, Трю, а также свою пасть, тощий долговязый болтун, и бери скорей эту красавицу, а то она сейчас заледенеет.

Джуси сдал девушку с рук на руки остолбеневшему собеседнику и обратился к застрявшему на проходе Слоуну. Заросшее черной щетиной лицо растянулось в улыбке:

— Да, дружок, что-то ты подкачал, — прогудел он басом.

Трю уложил Чериш на кровать и накрыл выцветшим одеялом, потом выпрямился и свирепо уставился на басившего великана.

— Во-первых, не болтай лишнего. Во-вторых, что это за гляделки? Ты малышку давно проведывал? Она сейчас почует, что Слоун здесь, разойдется, потом не уложишь. А он, гляди, каков, — что выжатый лимон. Что, хочешь ее укачивать всю ночь? И вот что, дай-ка Слоуну глотнуть чего-нибудь. Налей ему той настойки, к которой ты все время втихаря прикладываешься.

Слоун подошел к кровати вслед за Трю. Теперь, в тепле родных стен, он чувствовал, как к нему возвращаются силы. Слоун приложил ухо к груди Чериш, чтобы послушать, бьется ли ее сердце.

— Ну что, жива? — спросил Трю.

— Да. Надо снять с нее эти мокрые тряпки. Принеси одеяла. Джуси, давай сюда горячие камни из очага: положим ей в ноги.

Слоун стал раздевать ее, путаясь озябшими пальцами в мокрой одежде. Трю принес одеяла и кучей свалил их на кровати.

— Что это она у тебя такая худая? — спросил Трю, снимая с нее платье. — Взял бы подороднее, чтобы по ночам тебя грела.

— Она это хорошо делает. — Слоун недовольно сморщился. — И брось подглядывать, старый бесстыдник.

На помощь пришел Джуси. Они вместе завернули девушку в теплые одеяла, положив горячие камни к ее ногам.

— Не правда ли, она редкая красавица? — сказал Джуси приглушенным голосом, почти благоговейно.

— Да, на нее стоит посмотреть, — согласился Трю. — Конечно, мама нашей малышки была хороша собой, но эта девушка заставит ее покраснеть от стыда.

Слоуну было приятно слышать эти слова. Он мог поделиться с этими людьми самым сокровенным.

— Она не только красива. Она умна, горда и смела. Она будет хорошей матерью девочке.

— Он взглянул на спящую девушку. — Хрупкая, но настоящая женщина.

Два друга понимающе переглянулись поверх опущенной головы Слоуна.

Теперь оставалось только ждать, когда Чериш согреется: большего они для нее сделать не могли. Слоун сидел теперь у очага и медленно стаскивал с себя мокрую одежду. Трю принес ему чистую и сухую.

— А когда вы ели нормально в последний раз? — спросил Джуси.

— Мы сидим на этих крохах уже неделю, — ответил Слоун, одеваясь. Он не сказал, что большую часть отдавал Чериш, а сам лишь перехватывал немного еды, чтобы держаться на ногах; — Я ожидал этого, — закончил он, поудобнее умостившись на стуле, покрытом шкурой. Вытянув вперед руки и ноги, он словно оттаивал перед огнем.

— Мы ждали тебя только через пару недель, а ты вон как рано, — заметил Трю, протягивая Слоуну кружку горячего чая, сдобренного ромом.

Слоун знал, что они никогда не спросили бы напрямую, почему это он вдруг появился двумя неделями раньше, да еще и с молоденькой красивой девушкой. Они ожидали увидеть вдову средних лет, да еще и с парой собственных детей. Слоуну не терпелось обо всем рассказать, но ему нравилось подразнить друзей.

— Да, вышло не так, как я ожидал. Поторопись с мясом, Трю, я просто умираю от голода.

Трю снял с огня железный котелок и положил в миску дымящееся мясо.

— Два дня готовилось. Но уже теперь — то, что надо.

Джуси фыркнул:

— Нельзя хорошо приготовить мясо, если не вываришь его с неделю. Разве я тебе не говорил, эх ты, безмозглое чучело? Не говорил?

— Не знаю, что ты говорил мне, старый медведь, но только меня учили так, что надо варить три-четыре дня, подливать только воду в котелок. А как же иначе? — Трю понизил голос, будто рассердился.

Переругивались эти матерые охотники испокон веку; им это было так же свойственно, как дышать и есть. Слоун провел немало вечеров, прислушиваясь к их разговорам. Теперь глаза его, устремленные на двух собеседников, поблескивали. Они были для него больше, чем просто друзья, намного больше.

Он встретил их, как только пришел сюда из Вирджинии. Благодаря им пережил первую зиму в этих местах. Они были с ним, когда он получал эту землю и строил на ней дом и когда приехал его брат с молодой женой. Именно они помогали нянчить ребенка, когда мать бросила дочку и мужа. Наконец, именно эти люди вместе с ним похоронили Слейтера.

Слоун покончил с мясом и потребовал второй кусок. Трю подал его, хитро подмигнув Джуси.

— Вот человек, голодный настолько, что съел бы собаку, — усмехнулся тот. — Не угости мы тебя, отнял бы у Брауна его долю.

Браун растянулся на полу, уткнувшись носом в щель, образовавшуюся под дверью; он закрыл глаза и блаженно отдыхал — ему не нужно больше беспокоиться о хозяине.

Доев вторую порцию, Слоун опять решил посмотреть на Чериш. Девушка будто была в порядке — он заметил, что на ее бледное лицо стал возвращаться румянец. Присев на край кровати, он откинул одеяло и пощупал ее ноги: они все еще были холодными. Тогда Слоун стал растирать их до тех пор, пока они не согрелись. Это хорошее начало. Чериш согревается — это главное.

Позаботившись о девушке, Слоун спросил у Трю:

— А как поживает малышка?

— Прекрасно. Веселится, бегает, словно енот весной, задрав хвост. Только мне вот кажется, что она скучает по тебе.

Слоун потянулся и зевнул.

— Мне надо немного поспать. Посидите с ней? — Он кивнул в сторону Чериш. — Она может испугаться, проснувшись в незнакомом месте. Зовут девушку Чериш, Чериш Райли.

— «Нежность»? Это кто же придумал такое имя? Отродясь не слыхал! — удивился Джуси.

— Вот теперь слышишь. — Слоун улыбнулся. — Бьюсь об заклад, она прекрасно готовит и у нее это получается намного лучше, чем у вас, старых увальней.

— Ну-ну, не знаю, как ты, — резко возразил Джуси, — а меня еще ни в чем ни одна баба не переплюнула. У красивых и горячих мозгов обычно нет ни грамма. Уверен, что у твоей крали такой же недостаток.

— Ладно, если ты так говоришь, то, может быть, Трю присмотрит за ней?

— Да иди, иди. Ты только время теряешь. Я и не говорил ничего такого. Очень мне нужно презирать какого-то полудохлого зверька. Я только хотел сказать…

Слоун засмеялся и хлопнул друга по плечу:

— Да все я знаю, что ты хочешь сказать. Боже, как я устал. Если она проснется, позовите меня.

Он отошел в другой угол комнаты, повалился на кровать и завернулся в одеяло. Так тепло, мягко и уютно. И Слоун тотчас заснул. Он давно не спал так крепко — с тех пор, когда ушел из своей хижины больше трех недель назад.

ГЛАВА 13

Чериш лежала с закрытыми глазами, не понимая, спит она или бодрствует. Потом откуда-то донесся ее же далекий голос, просящий пить. Чья-то рука приподняла голову, и девушка почувствовала, как ее губ коснулась кружка. Она долго пила, потом открыла глаза и увидела огонь в очаге и свечу на столе.

— Дома, — прошептала Чериш, — я дома…

Перед ней появилось чье-то лицо с черной бородой. Чериш вытянула вперед свою маленькую руку и почувствовала пожатие большой мозолистой ладони.

— Папа! Папочка! — простонала девушка и зарылась поглубже в мягкую, теплую постель.

Джуси обеспокоенно смотрел на ее лицо.

— Как думаешь, Трю, надо мне звать Слоуна или нет?

— Да нет, — Трю положил узкую ладонь на лоб девушки. — Лихорадки у нее нет. Бедняжка загнана как лошадь. Для таких переходов надо иметь железное здоровье. — Он покачал головой. — Она как птичка-перепелка, да и пьет по капельке.

— Ладно, чего нам двоим не спать, — сказал Джуси, — сейчас я посижу, а потом тебя позову.

— Ты меня позовешь, и я сяду около нее, — отозвался Трю и отошел.

Чериш проснулась уже на следующий день. Приоткрыв глаза, она увидела сидящего возле кровати Слоуна. Он держал на коленях девочку, похожую на куклу. Ее головку украшала копна темных, вьющихся волос. Девчушка смотрела на Чериш в упор своими огромными серыми глазами. Она была очень похожа на Слоуна. Девушка сразу же вспомнила слова из его рассказа — разве девочка не его племянница? Может, что-то тут не так?

Девочка сосала палец и раскачивалась, тыкаясь затылком в широкую грудь Слоуна. А он смотрел поверх ее головы куда-то в пространство.

Чериш рассматривала этого знакомого незнакомца сквозь полуопущенные ресницы. Он уже не был тем охотником, который спас ее от преследователей на лесистом берегу Кентукки.

Его голубая рубашка была сшита из плотной, добротной ткани. Она облегала его широкие плечи и сильную грудь. Лицо чисто выбрито, но глаза усталые. На девочке было красное платьице из тонкой шерсти, из-под юбки торчали маленькие ножки, обутые в кожаные башмачки с меховой оторочкой.

Девушка зашевелилась и выпростала руки из-под одеяла. Слоун оставил свои размышления и обратился к ней:

— Ну вот, наконец-то проснулась. — Он улыбнулся. — Да, трудно было удержать эту шалунью. Она хотела прыгнуть прямо к тебе в кровать. — Он вынул палец малышки изо рта. — Ну, как ты себя чувствуешь?

Вдруг пустой желудок Чериш подал о себе знать настойчивым урчанием.

— Да я совсем здорова, вот только ужасно голодна.

— Это замечательно. — Слоун осторожно усадил девочку в ногах у Чериш. — А теперь усаживайся, я принесу тебе мяса, что Трю вчера приготовил.

Чериш с любопытством смотрела на девочку и неуверенно улыбалась. А та устремила на девушку немигающий взгляд. Даже этим ребенок бесспорно походил на Слоуна. Неужели они с братом были близнецами?

— Я думаю. Чериш, ты ее здорово озадачила, — сказал Слоун, ставя на край кровати миску с кушаньем. — Гляди-ка, она словно зачарованная. Это потому, что девочка никогда не видела такую женщину, как ты.

— Что значит «как я?» — Чериш с аппетитом набросилась на еду.

— Я имею в виду белую женщину. Точнее говоря, хорошенькую белую женщину с рыжими волосами. У нас, конечно, останавливаются люди, идущие по реке, но никогда не было никого похожего. — Он снова ласково отодвинул маленькую ручку ото рта. — Она никогда не видела таких ярких волос или такой белой кожи.

Чериш быстро опустошила миску.

— Это было так вкусно! Наверное, у меня желудок совсем усох, — она засмеялась. — Я наелась просто до отвала.

— Твои вещи в соседней комнате, — сказал Слоун. — Я нагрел для тебя воды, можешь помыться. Наверное, ты хочешь одеться, до того как придут Джуси и Трю.

Чериш неуверенно спустила ноги на пол. Стянув с постели одеяло, она завернулась в него с головы до пят. Ноги плохо слушались, но девушка твердой походкой дошла до соседней комнаты. Войдя следом, Слоун принес медный котелок и наполнил водой большое корыто.

Ора Делл шла за ним, держась крошечными ручонками за его кожаные штаны. Когда он остановился, она обхватила его ногу и стала украдкой рассматривать Чериш из своего укрытия.

— Хочешь посидеть со мной? — Чериш вытянула вперед руку.

Девочка боязливо спряталась за спиной Слоуна.

— Разве ты не останешься с леди, чтобы познакомиться, милая? — Слоун поставил на пол котелок и взял девочку на руки, а потом усадил ее на стул рядом с умывальником.

— Ей еще предстоит привыкнуть к тебе, — сказал он, обернувшись к Чериш.

Проводив глазами Слоуна, девушка с любопытством принялась осматривать обстановку комнаты. Она была меньше первой. Здесь также щели в стенах были замазаны глиной, а бревна покрыты белой березовой корой. В камине на противоположном конце комнаты трещали и сыпали искрами поленья. Никогда еще Чериш не была в такой красивой комнате; больше всего ее поразила мебель и непривычное для лесной хижины стеклянное окно, через которое шел свет.

У окна стоял ореховый комод с парой больших и парой маленьких ящиков. На рукомойнике она заметила причудливо украшенный кувшин и большую чашу для умывания. У стены против окна стоял массивный платяной шкаф. Обстановку дополняли качалка у камина и стул с прямой спинкой, откуда во все глаза глядела на Чериш девочка, а еще кровати. Их было три: посередине детская, огороженная с трех сторон, и еще две, узкие и длинные, стоявшие у стены и изголовьями обращенные в угол. Высокие перины и шерстяные покрывала добавляли уюта.

Чериш задержала взгляд на этих кроватях и тут же вспомнила те моменты блаженства, которые пережила тогда в лесу со Слоуном. Невольно глаза ее закрылись, и она отчетливо поняла: он не хотел этой близости, все получилось само собой. Теперь в этом не было сомнения. Девушку охватило холодное отчаяние. Она не должна забывать: ему нужна только няня… и ничего больше.

Чериш вдруг стало стыдно, и она отвела глаза от кроватей. Девушка чувствовала себя обманутой. Слоун все ясно объяснил: она няня и не более того. Чериш взглянула на девочку. Да, няня, а то, что между ними было, не имеет такого значения для него, как для нее. Да у них и нет ничего общего.

Ее вещи лежали на постели. Осмотрев свое второе платье, Чериш решила, что его можно носить, хотя Подол и был оборван на повязки для ее израненных ног. На умывальнике она нашла мыло и полотенце. С наслаждением вымывшись, она одела чистую рубашку, платье, расплела косы и стала распутывать волосы пальцами.

Чериш совсем забыла, что в комнате сидит девочка, и перепугалась, когда маленькая ручонка потянула ее за юбку.

Торжественно глядя на девушку широко раскрытыми глазами, маленькая девочка протягивала ей большую расческу с серебряной ручкой. Чериш порывисто опустилась на колени и привлекла девочку к себе.

— Ах, моя умница, спасибо тебе. Это как раз то, что я искала. Но как ты поняла? Давай сядем на этот стул и будем расчесываться вместе.

Держа ребенка за руку, девушка подошла к креслу-качалке. Как только она в него села, малышка вскарабкалась на ее колени и уютно свернулась калачиком. Чериш почувствовала неизъяснимую симпатию к этому маленькому теплому существу. Она сжала в объятиях хрупкое тельце, восхищаясь шелковистыми темными кудрями, глубокими серыми глазами в обрамлении длинных темных ресниц. Все это так напоминало черты Слоуна, ее любимого Слоуна.

Девушка расчесала волосы и распустила их по спине и плечам.

С проказливой улыбкой Ора Делл намотала лучащиеся шелковистые пряди на свой пухлый кулачок.

— Я знаю, в какую игру мы можем поиграть, — сказала Чериш. — Садись-ка вот сюда, ко мне на колени, я буду держать твои ручки… Играем в скачки — будто ты скачешь на лошадке.

Она усадила девочку, вытянула ей ручки и стала поднимать и опускать колени, Ора Делл тихонько подпрыгивала. Ее свеженький ротик растянулся в улыбке, послышался смех. Все шло хорошо, и Чериш начала петь:

Поскачем на лошадке в речной мы городок,

Поскачем на лошадке в речной мы городок…

А наша Ора Делл получит куклу!

Девочка заливалась веселым смехом и вприпрыжку бегала по комнате. Каждый раз Ора Делл получала от лошадки что-нибудь новенькое: собачку, игрушку, конфету. Скоро Чериш уже устала и не могла ни петь, ни играть. Тогда девочка вытянула руки, обняла ее за шею и крепко прижалась к девушке. Эта щемящая тоска по материнской любви поразила Чериш в самое сердце, и она крепко зажмурилась, чтобы не заплакать.

— Я буду тебе хорошей мамой, девочка моя, — неожиданно для себя горячо сказала Чериш. — Я буду твоей мамой, а ты будешь моей любимой доченькой.

Ора Делл запрокинула головку и ясным взглядом посмотрела на девушку.

— Мама… мама… мама, — проговорила она.

Вдруг у дверей раздался скрип, и Чериш обернулась. Там стоял Слоун с таким загадочным выражением лица, что невозможно было понять, сердится он, радуется или безразличен к той сцене, которую только что наблюдал.

Чериш поколебалась, потом спросила:

— Я все делаю правильно? Или ты возражаешь против того, чтобы она звала меня мамой?

Слоун прошел на середину комнаты, сохраняя это странное выражение на лице. Чериш это озадачило.

— Ну, если ты хочешь. Дело в том, что Трю говорил ей, что я пошел искать для нее маму.

Он подошел ближе и взял девочку на руки.

— Чериш совсем замучилась с тобой, милая.

— Мама, — настойчиво повторяла девочка, — мама.

— Хорошо, пусть будет мама. Ты совсем замучила свою новую маму, — и Слоун улыбнулся при этих словах.

— Папа, папа! — и Ора Делл обвила ручонками его шею.

— А я-то думала, что она не разговаривает. Она ни слова не сказала, пока мы играли, только… смеялась, — робко сказала Чериш.

— Да, нет, говорит. Только совсем запуталась. Я говорю по-своему, а у Джуси с Трю — язык горных жителей.

Слоун потерся носом о шею девочки, и та хихикнула. Чериш почувствовала укол ревности, но тут же покраснела от стыда. Ведь девочка действительно соскучилась по любви и общению. Чериш была уверена, что полюбит эту малышку, и та будет любить ее.

Она встала и начала укладывать волосы, но тут вспомнила, что у нее нет шпилек, чтобы закрепить прическу. Девушка огорченно вздохнула и отпустила свою сверкающую копну. Волосы водопадом рассыпались по плечам и заструились по спине.

Слоун недоуменно смотрел на нее.

— Я забыла, что растеряла все свои шпильки. — Она старалась не выдать досады. В памяти всплыли слова матери: она говорила, что ни одна достойная женщина не позволит видеть свои волосы распущенными никому, кроме мужа.

Слоун в этот момент подошел к гардеробу и распахнул его створки. С внутренней стороны одной из них было прикреплено зеркало.

Впервые в жизни Чериш увидела свое полное отражение: от головы до ног. Поначалу она даже не узнала себя. А поняв, наконец, кто это перед ней, смущенно отвернулась.

Затем Слоун выдвинул ящики комода. В одном — швейные принадлежности, в другом — детские вещи. В одном из маленьких ящичков лежали отрезы на платье, ленты, тесьма, кружева, пуговицы, в другом — шерсть, смотанная в клубки, уже приготовленная для работы. Чериш никогда не видела такого множества соблазнительных вещей.

— Ты можешь взять здесь все, что тебе нужно.

Глаза девушки округлились от изумления.

— Ах, нет, я не могу этого сделать.

— Почему?

— Не могу — и все, — она замотала головой. — Здесь все очень… изящное.

— Я настаиваю, Чериш, — сказал Слоун непреклонно. — Теперь это твой дом. Я хочу, чтобы тебе здесь было уютно, и чтобы ты пользовалась всем, что у меня есть, как своим собственным.

— Спасибо, — тихо ответила она и добавила: — Если я буду брать что-нибудь, то понемножку.

— Я далеко не бедняк. Тебе нет нужды ограничивать себя. — Он порылся в ящике. — Боюсь, здесь много всего, кроме шпилек.

— Неважно, — быстро сказала Чериш, — я просто заплету косы.

— Я вырежу тебе пару гребней прямо сейчас. А потом попрошу Трю — он лучший резчик по дереву в округе — и скоро у тебя будут самые изящные гребешки и заколки.

— Нет, не надо просить его. Но сделать все-таки можно. Дома мы с мамой закалывали волосы шипами, которые папа срезал с колючих деревьев. А потом я свои потеряла, когда бежала от Бергессов.

Слоун подошел к девушке и погладил теплые лучистые волосы.

— Оставь пока как есть. Мне хотелось бы посмотреть на физиономии этих двух старых олухов, когда они увидят такую красоту. Наверняка вылупят глаза, и челюсти у них до колен отвиснут.

Чериш взглянула на него, но глаза Слоуна были прикрыты ресницами, и она не могла угадать, шутит он или говорит серьезно.

И тут он поднял взгляд. Слоун любовался мерцанием огненных прядей, пропуская их сквозь пальцы, и Ора Делл, вытянув шею, тоже старалась, сидя у него на руках, дотянуться до этого чуда.

Разговор их прервал скрип входной двери и тяжелые шаги по деревянному полу. Сердце Чериш забилось, щеки стали пунцовыми — сейчас она увидит незнакомых людей. Они втроем вышли из комнаты.

Двое вошедших уже успели разоблачиться и повесить шубы на крючок. Один из них, с длинной черной бородой, был настоящим великаном. Росту в нем было столько же, сколько и в Слоуне, но в плечах и в груди он был шире, казалось, раза в три. Его светло-голубые глаза засияли при взгляде на Чериш.

Другой человек был высоким и неправдоподобно тощим. Его длинное лицо с заострившимися чертами прорезали глубокие морщины. Они, и глубоко запавшие глаза, говорили о пережитом горе. Наверное, это тот самый, кто потерял всю семью.

Чериш отступила назад, вспомнив, что стоит без обуви, в одних чулках, в выцветшем, порванном платье и простоволосая. Она не могла даже предположить, что для этих людей была воплощением прелести, о которой мечтает каждый мужчина, но редко встречает в своей жизни. Оба вошедших молчали, и от этого Чериш смутилась еще больше.

Слоун встал рядом и, отвесив учтивый поклон, сказал:

— Джентльмены, могу я представить вам миссис Чериш Райли? — Он посмотрел на девушку и подмигнул ей: — Чериш, познакомься с моими старыми, верными друзьями: Джуси Деверелл и Трумэн Бошам, известный более, как Трю.

Чериш вышла вперед и протянула руку. Двое мужчин словно приросли к месту. Слоун подтолкнул Джуси, тот медленно протянул свою огромную ладонь, в которой рука девушки просто утонула.

— Как поживаете, мистер Деверелл? — спросила Чериш, улыбаясь великану. — Когда я проснулась сегодня ночью, вы сидели у моей постели. Благодарю вас, вы пренебрегли своим сном, чтобы позаботиться обо мне.

— Мэм, — голос Джуси был таким нежным, словно он разговаривал с маленькой птичкой, — это пустяки, ровным счетом пустяки.

— Все равно, я вам очень благодарна. Затем Чериш с улыбкой повернулась к высокому мужчине и протянула ему свою ручку.

— Мистер Бошам, ваше мясо было просто изумительно. Никогда в жизни не ела ничего подобного. Вы мне расскажете, как оно готовится?

— Нагнись! — прозвучал насмешливый шепот Джуси.

Трю не обратил на него внимания и склонился над протянутой ему рукой.

— Я очень рад встрече с вами, мэм, — произнес он мягким, воркующим голосом.

— Даже больше, я счастлив видеть вас здесь.

— Я еще многого не знаю. Не умею пользоваться этим удобным очагом, да и печь такую замечательную впервые вижу. Если вы только подождете, пока я научусь, то буду с удовольствием вам помогать.

Слоун стоял рядом, держа на руках Ору Делл. Он еле сдерживал смех. Как он и предполагал, Чериш поразила его друзей, без малейшего усилия очаровала их. Они теперь смотрели только на нее.

— Пока вы тут стоите, мямлите и таращите глаза, я лучше пойду и выточу для Чериш пару гребней для волос. А то она уже давно все свои шпильки растеряла, — сказал Слоун.

— Да ты не сможешь хорошо сделать, — возразил Джуси.

— Твои будут еще хуже, — заметил Трю.

— Но кто-то должен это сделать, иначе Чериш спалит себе волосы, когда наклонится над очагом, — и Слоун ободряюще подмигнул девушке.

— Я сделаю, — сказал Трю, вытаскивая длинный острый нож и выбирая деревяшку.

Чериш села на стул, покрытый шкурой, поближе к огню. Ора Делл взобралась ей на колени. Девушка рассматривала многочисленные охотничьи трофеи, которыми были увешаны стены. Несколько больших шкур были прибиты к бревнам, словно ковры, висели луки и стрелы, томагавки и кинжалы. Почетное место занимали ветвистые рога благородного оленя, а также прочная полка с деревянными часами. Их маятник плавно раскачивался из стороны в сторону. В кладку очага были вделаны плоские камни, служившие каминной полкой для свечей и складом патронов для ружей. Сбоку к очагу была пристроена печка для хлеба с железными дверцами. У двери стоял комод и вешалка для одежды.

Здесь стояло три застеленные кровати, у изголовья каждой висело на крюке ружье с длинным прикладом. Напротив, рядом с очагом были прибиты полки с посудой и скатертями. Эти длинные полки возвышались почти до самого потолка, а ближе к углу стоял рабочий стол с привинченными к полу ножками.

Длинный стол на козлах и две скамьи занимали середину комнаты. По углам стояли деревянные кресла, маленький стульчик на высоких ножках и грубо вырезанная деревянная лошадка. Свет в комнату проникал через два застекленных окна, прорубленных в противоположных стенах.

Трю робко протянул девушке две тонкие деревянные шпильки. Они были гладко обструганы ножом и заострены с обеих сторон, напоминая вязальные спицы. Чериш встала, поблагодарила мастера за его работу, откинула голову назад и собрала волосы на макушке. Скрутив их жгутом, как веревку, она намотала их вокруг головы и закрепила шпильками. Вдруг она поняла, что все четверо — и мужчины и девочка — смотрят на нее, не отрывая глаз. Смущенно покраснев, Чериш быстро уселась обратно в кресло и взяла девочку на руки.

— Не понимаю, как это можно такую копну уложить всего только двумя заколками, — сказал Слоун, нарушив неловкое молчание.

— Мы вот тут стоим и любуемся на это прекрасное зрелище.

— Моя мама научилась этому от своей матери, а та — от своей. Я всегда убирала волосы при папе и при брате, и… и в этом не вижу ничего постыдного, — дрожащий голос выдал ее неловкость.

— Да, это было замечательно, правда, Джуси? А вот ты бы так сумел?

— Нет, конечно, это ее искусство. Так ловко только медведь мед из дупла таскает.

От глаз Джуси разбежались морщинки, и Чериш увидела, что он ухмыляется. Тогда она тоже засмеялась:

— Шутники вы все!

ГЛАВА 14

Солнце село, налетел ветер и с воем стал крутить вокруг хижины снежные вихри. Вся компания сидела перед очагом. Чериш держала на руках спящую девочку, а Слоун рассказывал, как встретил ее, о Моуте и Сэтче, об утонувшем в реке Рое, брате девушки. Он поведал, что виделся с Пьером.

— Пьер велел передать всем привет и сказал, что постарается быть здесь к Рождеству.

— Я знал, что он собирается далеко. И надолго. Он что, шел по твоим следам? — Трю снова строгал. Его длинные пальцы вертели вещицу из светлого дерева, из заготовки появлялось что-то, похожее на двурогий гребешок.

— Да тут ничего особенного, — сказал Джуси, — стоит ему увидеть юбку — пробежит за ней хоть пять миль подряд.

От внимания Чериш ускользнул предостерегающий взгляд, который Слоун бросил на Джуси, прежде чем закончил рассказывать случай с неосмотрительным священником и его миссией, направляющейся в Хэрротсберг. Тут Джуси пожелал высказаться.

— Постой! — прервал он Слоуна. — Он самый глупый осел, о котором я слышал. Я не поставлю за них и понюшки табаку, вполне может быть, что с них уже сняли скальпы. Если Джон Хэррод пригласил в свой поселок священника, почему не послал за ним проводника?

— Хэррод слишком торопится основать город, — серьезно сказал Слоун. — А священник и церковь привлекут людей.

— Ха! Как же парень пойдет к священнику, если тот оставил свою шкуру болтаться на каком-нибудь суку?

Чериш беспокойно смотрела то на одного, то на другого, и Слоун поспешил сменить тему разговора:

— Пьер сказал, что Дэниел Бун вернулся в Бунесбург. Вождь Черный Окунь отпустил его после того, как Дэн прошел через строй его воинов. Тех, кого взяли вместе с ним, послали в Детройт обменять на пленных индейцев. Многие думают, что дело тут нечисто и что возвращение Дэниела в одиночку подозрительно. Наверняка он закроет свой форт для шауни. Я-то в это ни на йоту не верю, да если людям понадобится, они и у Бога найдут огрехи.

— Черт, даже не верится, что парни могут быть так тупы.

— Дэниел настаивает на суде, чтобы восстановить свое доброе имя.

Слоун стал рассказывать дальше о нападении гуронов, не забыв и участия Чериш.

— Гуроны застали нас врасплох, — признался Слоун. — Я ожидал встретить индейцев чероки и не особенно волновался — шауни их достаточно напугали: А что слышно от Джона Пятнистого Лося?

Джуси кивнул.

— Он, его сестра и старый вождь стоят лагерем на том берегу реки. С ними куча народу. Однажды вечером Джон пришел сюда с Минни, хм, Голубкой! Она требовала тебя, прямо вынь да положь. А когда я сказал, что нету тебя, вот, ушел, чуть нос мне своим ножом не отхватила. — Джуси перестал смеяться. — Джон так разозлился, что крепко заехал сестренке по уху. — Тут рассказчик усмехнулся: — Да она имеет на тебя виды, Слоун.

Чериш почувствовала, что щеки ее горят от волнения. Ей и в голову не приходило, что у Слоуна могут быть какие-нибудь романтические привязанности. Судя по всему, девушка влюблена в него. С таким именем, Минни Голубка, она, должно быть, полукровка. Чериш спрятала пылающее лицо в шелковистых кудряшках спящей девочки.

— Эта девчонка — самая симпатичная индианка, какую я только встречал, — признался Джуси. — Конечно, в ней только половина индейской крови, это даст себя знать. И Джон ее очень любит.

— Замолчи, Джуси, — спокойно сказал Трю, вынимая трубку изо рта.

— Сам заткнись! Охота тебе влезать! Подумаешь, какая важность!

Разговор прервался. Джуси понимал, что сболтнул лишнее, но что он такого сказал?

Слоун встал и взял у Чериш спящую девочку.

— Сегодня для нее было слишком много впечатлений. Пойдем, Чериш, я покажу, где лежат ее вещи.

Они вместе раздели девочку. Слоун принес ночную рубашку, похожую на мешок, с тесемками внизу и у горла и длинными разрезами для рук.

— А что же делать, если… — Чериш застеснялась. — Куда ей ходить ночью?

Слоун открыл дверцу под умывальником и вытащил большой фаянсовый горшок.

— Это для вас обеих. А утром вынесем. Потом он взбил матрац на кровати.

— Трю говорит, что набил его пухом и положил сверху несколько одеял. Я прослежу за огнем.

— Спасибо.

— Ну, что же, спокойной ночи.

— Доброй ночи, Слоун.

Чериш стояла неподвижно. Слоун помедлил, потом вышел из комнаты, осторожно притворив за собой дверь. Девушка услышала скрип стула, на который он опустился, и тихий голос. Мужчины заканчивали начатый разговор.

Чериш села на краешек кровати и почувствовала внезапную тревогу. Вот так теперь будет всегда. Никогда Слоун больше не заключит ее в объятия, не поднимет на руки, не одарит поцелуем. Быть может, он влюблен в индейскую девушку Минни Голубку? Может, он жалеет о том, что произошло с ними в пути?

Чериш подняла Ору Делл и посадила на горшок. Девочка сонно захныкала, когда коснулась голой попкой холодного фаянса. Окончив процедуру, Чериш подоткнула одеяло в маленькой постельке. Она долго стояла над этой спящей принцессой, мечтая, чтобы эта крошка в самом деле была дочерью ее и Слоуна.

Камин смутно освещал комнату. Чериш задула свечу, вытащила шпильки из волос и аккуратно положила на комод. Потом стянула платье и, даже не заплетая кос, забралась в постель. Всю свою жизнь она мечтала поспать на мягкой пуховой перине и подушке, куда голова проваливается, как в безвоздушную пропасть. Но в этот вечер у девушки было слишком тяжело на душе, чтобы полностью ощутить наслаждение. Она натянула одеяла до самого подбородка и лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к гулу голосов в соседней комнате.

Чериш заснула… Ей снилось, как она плывет по реке прямо в Вирджинию. И вдруг Чериш увидела взмахи загорелых мужских рук: кто-то плыл впереди, указывая, где течение поспокойнее. Вдруг он повернулся, в улыбке сверкнули белоснежные зубы — это был Слоун. Он что-то кричал, но до Чериш не доходило ни звука. Потом повернулся, выгнул мускулистую спину и нырнул. Девушка поспешила за ним в глубину, где они слились, переплетя руки и ноги, и стали погружаться, опускаясь все ниже и ниже…

Вдруг девушка очнулась. Она увидела лицо Слоуна близко-близко. Чериш закрыла глаза и помотала головой, думая, что видение исчезнет. Но нет, Слоун действительно был здесь. Он прошептал, тихо, одними губами:

— Я могу войти к тебе, любимая?

Чериш тихо вскрикнула от радости и приподнялась, чтобы притянуть его к себе. Все ее существо озарилось счастливым светом и наполнилось теплом.

— Ах, Слоун! Я так рада, что ты пришел!

— Я не мог заснуть отдельно от тебя, — он откинул одеяла и, проскользнув в постель, прижал ее к себе. — Я лежал и думал о тебе, я… хотел тебя, — выдохнул Слоун ей в ухо, потом нашел ее губы и целовал долго, нежно, но настойчиво.

— Я хотела, чтобы ты пришел…

— Правда, любовь моя? Правда? — прервал ее Слоун и, не дав договорить, коснулся кончиком языка губ девушки. — Ты здорова? Ты хорошо отдохнула? Ведь я не тороплю тебя, — с этими словами он снял с нее рубашку.

Теперь никаких преград между ними не было.

— Люби меня. Согрей меня своей любовью, как в ту ночь, когда я замерзла.

— Да, радость моя. Тебе будет хорошо. Я обещаю, что не причиню тебе боли.

— Это была прекрасная, сладкая боль, — прошептала девушка.

— Моя обожаемая женщина…

Их губы слились, и один поцелуй был слаще другого. Слоун обвил ее руками, гладя спину и прижимая ее бедра к своим. В ямке у шеи девушки билась тоненькая жилка. Его губы коснулись этого прелестного места, потом подбородка, потом нашли ее рот. Он наслаждался нежностью, сладостью ее поцелуя, звал, играл, страстно сжимал Чериш, пока ее руки не сомкнулись вокруг его шеи.

Ее дыхание замирало, все тело, казалось, растворилось в неге. И чем сладостнее были поцелуи, тем ей хотелось большего.

Слоун прижал к своему страстному, могучему телу тонкий и хрупкий стан Чериш. Он вошел в нее, медленно, плавно двигаясь. Постепенно он стал так стремителен, что эти движения слились в одно. Девушка прижалась к этому мощному телу, будто не желая с ним расставаться. Она как будто перенеслась в другой мир. Невидимые качели поднимались все выше и выше…

Их тела переполняла всесокрушающая страсть. Он наполнял собой все ее тело, все мысли, все чувства. Казалось, они не расстанутся никогда, никто не войдет в эту комнату и не нарушит их блаженства. Все существо каждого из них подчинилось этому экстазу, длившемуся минуты — и целую вечность.

Они лежали молча. Чериш провела рукой по спине Слоуна, когда он лег сбоку от нее, зарыв лицо в душистые волосы. Ее теплое тело сейчас покоилось рядом, а всего мгновение назад они были единым целым. Он обнимал девушку одной рукой, она продолжала гладить его по спине, потираясь щекой о его плечо, словно ленивый котенок. Чериш даже будто промурлыкала что-то в полудреме. Слоун засмеялся:

— Тебе понравилось?

Она опять что-то проворковала и повернула голову, встретившись взглядом с его веселыми серыми глазами.

— Но так не должно быть, разве нет?

— Ах, милая, должно, должно! Господь создал любовь для наслаждения обоих.

Чериш повернула голову. В свете камина его волосы блестели, словно черный шелк, на ее белом плече. Ее же волосы словно взяли в плен Слоуна, как омывающие остров золотые ласковые волны.

— Я боялась… — Чериш набралась смелости, чтобы высказать свои опасения: — Я боялась, что ты больше не придешь ко мне. Я думала, что это… то, что было у нас… только…

— Только что? — Она не ответила, тогда Слоун продолжил: — Только похоть? Нет, сладкая моя. Это гораздо больше, чем ты думаешь. Гораздо больше, — закончил он шепотом.

— Я надеюсь, что это так, — голос Чериш чуть дрожал.

Слоун развернул девушку к себе спиной и своими сильными пальцами стал разминать ее усталые мускулы.

— Ты все еще боишься?

— Нет, — просто ответила девушка. Даже теперь, чувствуя тепло его рук и благостное удовлетворение, она не могла побороть какую-то робость, неуверенность. Ее задевало, что он так мало рассказал о себе. Хотелось его о многом спросить, но Чериш не решалась. Ей было непонятно, почему так похожа на Слоуна Ора Делл, почему Ада бросила дочь; ко всему прочему добавлялась еще и эта таинственная индейская девушка, Минни Голубка, тоже влюбленная в Слоуна.

Время шло быстро. За три дня яркое солнце растопило снег, который намело бурей. Чериш и Ора Делл сидели на бревне и наблюдали за работой мужчин. Трю и Джуси строили собственную хижину. Еще летом они повалили деревья и заготовили бревна. Пока Слоун был в отлучке, работа продвигалась медленно, потому что один из них все время сидел с ребенком. Но теперь наметился явный прогресс, ведь работали сразу втроем. За два дня подняли стены. Крыша и очаг заняли больше времени. Мужчины работали от зари до зари, спеша закончить стройку, пока стояла хорошая погода.

Новая хижина была шестой постройкой этого небольшого поселка. Чериш очень нравился новый дом. Он был гораздо больше дома Слоуна. В нем, как и у Слоуна, сложили каменный очаг, но у Слоуна в застекленных окнах отражался закат, а у Джуси с Трю проемы закрывались глухими ставнями.

Первые хижины стали строиться здесь и выше по берегу реки еще сто лет назад, когда белые люди решили обосноваться в этих местах надолго. Маленький поселок, где единственная улица загибалась дугой, был крошечным островком цивилизации посредине дикой природы. Между двумя хижинами, немного в глубине, размещалась коптильня, дальше — хлев, где держали корову. Еще одна хижина время от времени служила жилищем для индейцев шауни, как говорил Слоун. К ней примыкал склад, где хранился провиант не только этого поселка, но и других, стоящих далеко вниз по реке.

На самом высоком месте, откуда открывался вид на реку, был похоронен брат Слоуна. Однажды вечером, когда Ора Делл спала, Чериш пришла сюда. На простом деревянном надгробии за оградой из кольев была четко вырезана надпись:

СЛЕЙТЕР БУЧАНАН КЭРРОЛЛ

1752–1777

25 лет от роду

отец Оры Делл Кэрролл

Чериш хотелось почтить память совсем молодого человека, уже больного, которого молодая жена бросила с крошечным ребенком на руках. Девушке хотелось расспросить Слоуна о нем подробнее, но он больше не говорил о брате.

Чериш тут же пожалела о вырвавшемся вопросе, когда речь зашла о хижине. Она не могла понять, почему Трю, Джуси, Слоун и малышка с Чериш не могли жить все вместе. Слоун спокойно ей объяснил:

— Почему они уходят? Да потому, что это мой дом, а не их, — и ушел, оставив ее в недоумении.

Как объяснил Трю, этот участок на берегу реки был собственностью Слоуна. Умирая, отец завещал ему и брату имение, а Слоун продал его и свою часть денег вложил в недвижимость. Земля была приобретена у племени шауни на мирных условиях. Слоун вовсе не хотел основывать город наподобие Вунееборо, Хэрротсберга, расширять поселение и отвоевывать территорию у местных жителей. Наоборот, он предоставил индейцам право охотиться в их исконных угодьях.

Слоун считал сделку удачной, ведь шауни были мирными соседями, они также не допускали разбойников и воров из других племен, что защищало лучше всякого форта.

Прошло несколько недель с тех пор, когда Слоун, шатаясь под ветром, принес домой на руках полузамерзшую девушку. За это время Чериш привыкла к новому для нее миру.

Сначала девушка чувствовала себя чужой. Потом пересмотрела все, что лежало в платяном шкафу и в комоде. Ей не терпелось взяться за иголку и сшить что-нибудь из той ткани, что лежала в ящиках комода, или связать из превосходной шерсти. Но следующие два дня Чериш потратила на тщательную уборку. Вечерами, сидя у очага, она чинила одежду девочки. Платье, что было на ней, совсем износилось и обветшало, девушка очень хотела сшить себе другое, но времени на это не оставалось. Ее единственной обувью были мокасины, что смастерил в пути Слоун.

Однажды вечером Джуси принес кусок мягкой кожи, и через два дня у Чериш уже были изящные комнатные туфли. Девушка даже поцеловала его от восхищения. К удовольствию Слоуна, впервые за последние дни Джуси словно онемел.

Когда ясная погода установилась, и мужчины весь день работали на улице, Чериш энергично взялась за уборку большой комнаты. Под верстаком она нашла большое деревянное корыто. Она сбила в горячей воде мыльную пену, перемыла всю посуду: оловянные тарелки, чашки, миски, вытерла пыльные полки, вымыла весь стол на козлах. Потом натерла его воском до блеска.

Через несколько дней после их прихода Трю показал Чериш кладовую, где лежали картошка, морковь, капуста, тыква и мешки с кукурузой, которую оставалось только размолоть. Девушка увидела также бочонок с патокой, еще один с ромом, кувшины с настойкой, которую, очевидно, пил Джуси. В самом холодном углу погреба на полке хранились горшки с молоком и яйцами, которые Слоун покупал у проезжих торговцев. Чериш никогда не видела столько продуктов в одном месте, но это было еще не все. Трю рассказал, где хранятся бекон, оленьи туши, копченые индейки и медвежатина, еще доходившая в коптильне.

Чериш была просто поражена.

Вечером, перед отходом ко сну, она объявила, что будет завтра стирать.

— Если только выйдет солнце и будет тепло.

— Это зачем? — спросил Джуси.

— Чтобы мокрая одежда успела высохнуть.

— Да, хорошая мысль, — согласился Трю.

— Первым делом мы с утра поставим белье в баке кипятиться, — кивнул Слоун.

Поздно ночью, когда все в хижине стихло, только дрова потрескивали в очаге, Слоун проскользнул в спальню и забрался к Чериш в постель. Это был счастливый момент, которого она ждала со дня на день. И все повторилось вновь.

Обхватив Чериш руками, он целовал ее нежно, не торопясь, потом прошептал девушке на ухо:

— Я не хочу, чтобы ты тратила все свои силы на домашнюю работу. Оставь и для меня немножко.

Чериш засмеялась прямо Слоуну в ухо.

— Не могу же я сидеть сложа руки и целый день ждать тебя.

— А почему нет? — прошептал Слоун. Его рука заскользила по телу девушки, чувствуя все теплые изгибы нежного тела. — Каждый вечер я хочу сидеть у огня и держать тебя на коленях. Просто сидеть, смотреть на тебя и гладить… здесь, здесь… и здесь!

Она растрепала его волосы и нагнула голову Слоуна к своему лицу. Его рот был ласковым и обжигающим, и девушка на равных отвечала теперь на его поцелуи. Чериш положила руки ему на плечи; теперь она не боялась идти до конца. Между влюбленными не осталось той неловкости, которая мешала им в первый раз. Как только Чериш была готова, Слоун взял ее. Девушка отвечала страстно и порывисто на каждое его движение. Теперь их дыхание слилось в одно, они оба стонали от наслаждения.

Они взмыли вверх на гребне страсти и затем затихли, обнимая друг друга. Слоун на мгновение отстранился, потом снова обнял девушку, прижал ее к себе, погладил по волосам. В соседней комнате пробили часы, а он все не выпускал Чериш из своих объятий. Слоун поцеловал ее губы, шею, грудь.

— Кажется, я могу наслаждаться тобой бесконечно, и все мне будет мало, — проговорил Слоун хриплым шепотом, зарывшись носом в душистые волосы. — Я никогда не испытывал ничего подобного, я в смятении. Не хочу влюбляться, терять голову. Сам видел, что с мужчиной может сделать любовь. Любовь — это мучения души, терзания сердца, усталость… и разочарование.

Чериш удивила перемена его тона. Почему это произошло? Кто заставил Слоуна разувериться в любви?

— Мм… мы не будем пока об этом думать, — тихонько ответила девушка, поглаживая его кончиками пальцев по щеке. — Ты хочешь меня — большего мне не нужно. Разве мы не можем быть счастливы, как сегодня? Я люблю тебя. Но никогда не буду цепляться за тебя и надоедать тебе. Если захочешь — я уйду.

Прикосновения Слоуна стали еще нежнее.

— Не знаю ни одной причины в этом мире, которая заставила бы меня прогнать тебя. — Он покрыл поцелуями ее лицо. — Сейчас будто камень у меня на душе, милая. Когда-нибудь я избавлюсь от него и смогу по-настоящему полюбить.

— Ты любишь и сейчас, дорогой мой. Ведь любовь приходит в разных обличьях. Ты любил своего брата и любишь его дочку. По-своему ты любишь Джуси и Трю.

— У тебя такая добрая душа, милая.

Через некоторое время Слоун заснул, а Чериш все лежала в его объятиях и раздумывала над горькими словами. Судьба ли его несчастного брата, или собственный опыт так мучают Слоуна? Положив его голову к себе на грудь, Чериш гладила темные волосы. Придет ли когда-нибудь время, когда Слоун сможет отдаться любви? Она верила, что этот час настанет, и ее любимый сможет оценить все прелести любви: это оковы, но это и чувство, дающее силы, чтобы перевернуть мир.

ГЛАВА 15

Чериш поднялась и оделась, когда услышала, что мужчины уже встали. Горела лампа, весело потрескивал камин, Слоун и Трю сидели за столом и пили обжигающий чай.

— Похоже, день будет хорош для твоей стирки. Иди, попей кофе и поешь каши или, может быть, чай и холодный кролик тебе подойдут?

Слоун улыбнулся, глаза его будто засветились, а девушка почувствовала необъяснимое удовольствие. Чериш встретила его взгляд, и сердце девушки забилось часто-часто. Ее щеки вспыхнули, а голубые глаза засверкали. Джуси смотрел на нее с широкой улыбкой, довольным взглядом.

— Только не это! Не говори мне о кролике! — воскликнула Чериш.

— Слоун, чего это она так покраснела? — Джуси покачал головой, не сводя с девушки задумчивых глаз.

— Не знаю, наверное, ее вчера опалило солнце, когда она гуляла вокруг нашей стройки.

— Конечно! Не видел, чтобы она чем-нибудь занималась. Только бездельничала всю неделю.

— Ах, бездельничала? — фыркнула Чериш. — В таком случае, Джуси Деверелл, извольте сами стирать свои грязные носки.

— Да ладно обижаться, малышка. Я не хотел сказать, что ты ленилась. Ты просто развлекалась.

— Как это «развлекалась»? — Чериш стояла, уперев руки в бока и сердито уставившись снизу вверх на великана.

— Ну, скажи ей, Джуси. Что это значит, а? — Слоун широко улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

— Ты столько учился и не знаешь, что означает это слово? — набросился Джуси на Слоуна. Потом встал, надел шубу, взялся за дверную ручку. — Это ничего не значит, — пробормотал он и поспешно ушел.

Лицо Чериш выражало полную растерянность. Глядя на нее, Слоун расхохотался. Потом подошел к ней, наклонился и поцеловал в губы.

— Он думает, что мы резиновые куклы.

— Что? Что ты сказал?

— Я думал, он имел в виду как раз то, чем мы с тобой занимаемся, — и Слоун поцеловал девушку снова.

— Разве они знают, что мы…

— Да, конечно!

— О, Господи!

— Не волнуйся, милая. Здесь, в такой глуши, — свои правила.

— Я люблю тебя… иначе я спала бы одна.

— Я знаю. Садись, поешь. Трю сейчас принесет дров.

* * *

Когда на востоке загорелись солнечные лучи, Трю вынес из сарая большой стальной бак. До половины наполнив его водой, принесенной с реки в двух ведрах, Трю развел под ним огонь. Слоун принес длинную скамью, а на нее поставил два корыта.

Чериш была удивлена.

— Я могла бы постирать и в реке.

— И не говори об этом, — сказал Трю, притаскивая еще пару ведер воды. — Стирка — ужасно тяжелое дело, я всегда говорил.

— Если тебе нужна еще вода, то позовешь нас. Мы будем в новой хижине.

Проходя сзади Чериш, Слоун медленно провел рукой по ее спине, сверху вниз, сжав бедра. Это было страстное, нетерпеливое и собственническое движение. Девушка опешила от неожиданности.

Пока Чериш одевала, умывала и кормила завтраком Ору Делл, вода закипела. Убедившись, что девочка сидит на безопасном расстоянии от огня, Чериш начала стирать. Белое белье отправилось в горячую воду первым. Она кипятила его, помешивая деревянной палочкой, потом развесила сушиться на ветвях кустарников и на кольях ограды.

Чериш выстирала шаль, одеяло и свое платье с разорванной юбкой, которое сначала аккуратно зашила. Прежде чем стирать рубашки Слоуна, она прижимала их к лицу и вдыхала его запах. Увидев, что носки Джуси и Трю протерлись до дыр, Чериш решила связать каждому из них по две пары. Если сосредоточиться на работе, то каждый вечер можно вязать по одному носку.

Когда стирка была окончена, а все белье сохло, Чериш вымыла оставшейся мыльной водой большую комнату и всю мебель в ней: пол, скамьи, полку над очагом, полки для посуды, словом, каждый уголок. Теперь в комнате пахло чистотой. Воду Чериш выплеснула подальше от хижины, чтобы Ора Делл не залезла ненароком в грязь.

К полудню работа была окончена, а в печи уже варился суп с картошкой, морковью и копченым мясом, горячий хлеб лежал на столе.

В комнату вошел Джуси и принюхался.

— Чем это пахнет? Наша девочка опять все перемыла? Слоун, она у тебя просто помешана на чистоте. Того и гляди сотрет все до дыр.

— Не успел войти, а уже ворчишь. Кончай жаловаться, умывайся, мой руки и садись за стол. Пора показать девочке пример хорошего воспитания.

— Теперь, Джуси, соблюдай порядок, — торжественно сказал Слоун, плеснув себе в лицо водой. Потом задумчиво коснулся подбородка, — ты еще не знаешь, какова она в гневе. А вот я знаю.

Чериш покраснела и отвела глаза, чтобы не встречаться с его хитрым взглядом.

— Ей-богу, Слоун, — брюзгливо начал Джуси, хотя в глазах его прыгали веселые огоньки, — тебе придется взять в руки ремень, иначе девчонка подумает, что она здесь, как царица в улье.

Слоун только ухмыльнулся.

— Смотри, Джуси, как бы пчелка тебя не ужалила, — сказал он озорным тоном.

Чериш ликовала. Она была очарована, видя, как день за днем суровый незнакомец, который встретился ей в лесу, становится веселым и милым человеком.

Трю никогда не участвовал в шутливых перепалках. Он молчаливо стоял в стороне и с серьезным лицом выслушивал колкости, а иногда криво улыбался. Чериш знала, что он ей симпатизирует. Трю был добр и терпелив, всегда готов прийти на помощь, но весь как бы погруженный в печаль. Его боль словно навсегда отделила его от этого мира. Иногда в сумерках Чериш видела, как Трю гуляет по берегу у воды. «Наверное, вспоминает свою жену и детей», — думала девушка, и ей хотелось плакать.

* * *

Дни шли чередой, походя друг на друга. Чериш редко оставалась со Слоуном наедине, только ночью, когда они вдвоем делили узкое ложе. Джуси со Слоуном частенько подшучивали над девушкой, но она не обижалась, помня те знаки внимания, которые оказывал ей Слоун в присутствии друзей. Отношения между жителями хижины были дружескими, и Чериш была счастлива ощущать тепло и внимание к себе, ведь жизнь ее до этого не очень баловала любовью и заботой.

Все работали с рассвета до темноты — Чериш занималась хозяйством и следила за девочкой, к которой привязывалась все больше и больше. Ора Делл тоже целый день была при ней. Мужчины работали во дворе. Новую хижину уже выстроили и обставили грубой, но прочной мебелью. Известковый раствор в кладке очага только-только схватился.

Приближался конец ноября. Прошли теплые дни после преждевременной метели, становилось все холоднее. Смастерив мебель для нового жилища, мужчины отправились рубить дрова. Длинная поленница растянулась между двумя хижинами, чтобы их обитатели могли пользоваться ею на равных.

Вечерами Чериш вязала. Джуси и Слоун сидели рядом у огня и подшучивали над ней. Когда шутки надоедали или просто не хотелось говорить, спицы мелькали быстрее. Когда Чериш делала ошибку, и ей приходилось распускать вязание, раздавался веселый смех.

Трю вечно что-то мастерил. Либо вырезал игрушки для Оры Делл, либо заколки для Чериш. Потом он стал отливать пули. Чериш любила смотреть на его работу, к которой он относился так же добросовестно, как она к своему вязанию. Сначала Трю сложил свинцовый лом в помятый стальной котелок и поставил его на угли. Когда свинец расплавился, Трю вылил его в формочки для пуль. Блестящая струйка жидкого свинца заворожила Чериш. Казалось, эта серебристая жидкость холодна как лед.

— Ну, попробуй, тронь его, — усмехнулся Трю в ответ.

— Да, я знаю, что он горячий. Но он так красив!

Когда пули остыли, Трю вытряхнул их из формы и зачистил ножом. Затем он разложил готовые пули в старый патронташ из оленьей кожи. Он любил доводить до совершенства любую вещь, которую делал или чинил своими руками.

Каждый вечер, сидя у огня, Слоун укачивал Ору Делл на коленях, прежде чем уложить ее спать. Ясно, что он любит девочку, как родную дочь. Когда он держал ребенка на руках, лицо его всегда было мягким и заботливым. Ора Делл нетерпеливо прыгала у него на колене, требуя внимания, и он с радостью дарил его. Девочка смеялась до упаду, когда он шутливо опрокидывал ее на спину.

Однажды вечером Джуси принес губную гармошку. К удивлению Чериш, он заиграл старинную английскую балладу «Зеленые листья». Этой песне девушку научила мать, и она запела сначала тихонько, потом, приободрившись, в полный голос. Когда песня закончилась, мужчины переглядывались, ошеломление светилось в глазах Слоуна и передалось Джуси. Он заиграл снова. Тогда Слоун запел балладу по-французски, не сводя глаз с Чериш. Взгляд девушки стал туманным и мечтательным, на ее губах блуждала улыбка.

— Это было так мило. Спасибо, — сказала Чериш с довольной улыбкой.

Чериш стеснялась оттого, что Джуси и Трю знают, что Слоун спит с ней. Долгие часы девушка провела в раздумьях о том, как теперь они будут относиться к ней. Когда они со Слоуном вместе, любят и ласкают друг друга, они всегда искренние. Всей душой, всем сердцем Чериш предана Слоуну как мужу, и уже ничто не могло изменить этого.

День Благодарения начался морозным, снежным утром. Снег пошел с утра, мягко ложась редкими хлопьями, а ветер уже утих.

Трю и Джуси пошли в новую хижину проверить, достаточно ли затвердел раствор в кладке очага, чтобы поддерживать в нем сильный огонь для отопления дома. Они разводили до этого лишь небольшое пламя, позволяя скрепляющему раствору высохнуть. Прошедшая ночь была последней, которую Трю и Джуси собирались провести в хижине Слоуна. Оба были особенно обходительны с Чериш. Трю утверждал, что ему нужна упряжка мулов, чтобы оттащить его от кушаний, что готовила хозяйка Слоуна.

Чериш готовилась к празднованию Дня Благодарения. Она замочила сушеные яблоки и изюм для пирогов, сделала пюре из тыквы с маслом и медом, ощипала и выпотрошила подстреленную Слоуном индейку. Начинив птицу вареной кукурузой и пряностями, которые Чериш обнаружила заботливо спрятанными в кувшине, она принялась за индейский пудинг, который приготовила по рецепту своей матери: смешала кукурузную муку, сахарную патоку, яйца, добавила молока с имбирем и, растопив масло, смазала им готовый пудинг, чтобы поставить в печку.

Встав на следующий день пораньше, Чериш стала печь хлеб и пироги, потом жарить индейку. Она решила постелить красивую скатерть и надеть новое платье, которое сшила из материи, лежавшей в гардеробе. Она выбрала мягкую голубую ткань — ведь Слоун разрешил ей брать все, что нужно. Материи оставалось достаточно и на обновку для Оры Делл.

Пока мужчины отсутствовали, она переоделась, заколола волосы шпильками Трю в высокую прическу, потом нарядила девочку, расчесала ей кудри и завязала их голубой лентой.

Ближе к полудню раздался выстрел, звук, похожий на удар хлыста. Эхо разнеслось по холмам и затихло где-то в долине. Потом Чериш услышала еще несколько выстрелов. Затем все стихло. Не успела Чериш подбежать к окну, чтобы посмотреть в чем дело, как дверь распахнулась, вбежали мужчины, расхватали ружья, висевшие на стенах, разобрали новые патроны, сделанные Трю.

Через несколько секунд Джуси, Трю и следом за ними Браун уже выбежали из хижины. Слоун задержался, чтобы поговорить с Чериш. Он проверил ее пистолет и положил на каминную полку.

— Когда я выйду, запрешь дверь, потом закроешь ставни изнутри и не пускай никого, слышишь, никого, кроме нас: Джуси, Трю и меня. Ты поняла?

Девушка ошарашенно кивнула.

— Это нападение индейцев?

— Не знаю. Могут быть и эти разбойники с реки. Еще раз прошу, ни в коем случае не открывай дверей.

Слоун вышел, и пока Чериш запирала дверь на засов, уже догонял Джуси и Трю. У реки мужчины разделились. Слоун с Брауном двинулись в лес к северу, Трю скрылся за холмами, а Джуси направился к жилищам шауни. Сердце девушки на секунду замерло, а потом застучало, как барабан.

Тут кто-то потянул ее сзади за юбку. Оглянувшись, Чериш увидела испуганные глаза Оры Делл. Чувствуя себя виноватой — совсем забыла о малышке, — она подхватила девочку на руки и стала тихонько напевать, чтобы успокоить себя и ее.

Мысленно Чериш видела, как индейцы жгут дома, уводят в плен женщин и детей или же просто снимают с них скальпы. А мужчины медленно умирают под пытками. Обо всем этом она знала только понаслышке. Что ожидало Слоуна, помчавшегося на разведку? Неизвестность страшила больше всего.

«Господи, не дай Слоуну погибнуть от рук врага! Храни его, Господи'» — горячо молилась Чериш.

Еще в первую неделю, как девушка поселилась в хижине, Слоун показал ей, как закрывать ставни на окнах. Чериш заперла окна в спальне, боковое окно в большой комнате, а сама встала у того, что выходило на реку.

Прижав к себе Ору Делл, Чериш с беспокойством вглядывалась вдаль, но не видела ничего подозрительного, лишь иногда слышались отдаленные выстрелы. Наконец ей надоело бесцельное ожидание. Посадив на кровать Ору Делл, девушка растопила очаг, поставила жариться индейку. Повседневная работа успокоила Чериш, она снова вернулась к окну, дав девочке лакомство: кусок хлеба, намазанный сахарной патокой.

Теперь выстрелы раздавались уже ближе, Чериш даже показалось, что из-за деревьев, обступивших берег реки, взвился дымок. Стреляли совсем близко, и раздавался голос Джуси, который выливал на чью-то голову потоки брани.

Чериш так долго безуспешно напрягала зрение, что не поверила собственным глазам, увидев, что от реки в сторону хижины быстро бежит женщина. Ее светлые волосы растрепались, голубая накидка путалась в ногах. Издавая истеричные вопли, она скользила, спотыкалась и продолжала бежать. Чериш ожидала ее преследователя, но никого не было видно.

Девушка подождала, пока женщина подбежит поближе, потом отперла и открыла дверь. Слоун наверняка не был бы против того, что она спасла это несчастное создание. Влетев в хижину, женщина стала лихорадочно запирать дверь, почти пинками подгоняя Чериш. Она, казалось, обезумела от ужаса. Ее крики и вопли испугали Ору Делл, и девочка заплакала, вскрикнула и подбежала к Чериш.

Женщина упала на постель и натянула на голову одеяло. Подхватив на руки Ору Делл, Чериш бросилась к окну. Выстрелы прекратились, и на тропинке, ведущей к хижине, показались двое. Третий, шедший между ними, казалось, был ранен: он даже не шел, а волочил ноги по снегу, опираясь на плечи товарищей. За их спинами виднелась фигурка девушки с тяжелой сумкой за спиной, ее юбки взбивали снег. Ее голова и плечи были закутаны в шаль, но одета она гораздо хуже той блондинки, что рыдала на кровати.

Чериш увидала Слоуна, ковылявшего от реки, за ним по пятам бежал Браун. Отдав ружье одному из мужчин, Слоун подхватил раненого на руки и, пошатываясь под тяжелой ношей, двинулся к хижине.

Чериш медленно отошла от окна. В раненом было что-то знакомое. И вдруг она вспомнила! Тихо вскрикнув, девушка опустила на пол Ору Делл и подбежала к двери.

Этим раненым человеком был Пьер!

ГЛАВА 16

Чериш открыла дверь и поспешила дать Дорогу Слоуну. Он уложил Пьера поближе к очагу. Двое мужчин и девушка вошли и остановились у дверей. Чериш закрыла за ними дверь и направилась к Слоуну, склонившемуся над кроватью. Она пристально смотрела в его лицо, но Слоун был слишком занят Пьером, снимая с него тяжелое пальто.

Девушка опустила сумку и робко подошла к ним. Она была совсем молоденькой. Чериш разглядела ее поношенное, старенькое пальто, обмороженное личико, огромные глаза, полные тревога или отчаяния.

Чериш не отдавала себе отчета почему, но так как сама она была влюблена, то почувствовала, что девушка любит Пьера и поэтому беспокоится за него.

— Меня зовут Чериш. Позвольте помочь вам. — Помогая стянуть вымокшую шаль и тоненькое пальто, Чериш улыбалась и говорила радушно, по-дружески.

— Спасибо, мэм.

Чериш зацокала языком:

— Вы, должно быть, продрогли. Идите к огню.

Девушка покачала головой, не переставая глядеть на Пьера. Легонько подталкивая, Чериш подвела ее к постели.

Помня о других гостях, Чериш обратилась к людям, стоящим у двери. Один был старик, другой — совсем мальчик.

— Добро пожаловать, — сказала она, — раздевайтесь, вешайте пальто, проходите и грейтесь у огня.

— Спасибо, мэм, — ответил старик. — Меня зовут Свансон. А это мой внук.

Фарвей Квилл.

Мальчик промолчал, но вежливо поклонился.

— Меня зовут Чериш. — Она пожала гостям руки и поспешила рассадить их у очага.

С постели все еще доносились рыдания блондинки. Чериш хотела подбодрить ее, но всякий раз, как она подходила к женщине, Ора Делл тянула ее назад — звуки, которые та издавала, пугали девочку.

Слоун спешил, оказывая помощь Пьеру. Девушка была настолько взволнована, что не могла сдержать дрожь в руках, пытаясь помочь. Чериш легонько ее оттеснила, принесла табуретку, усадила ее в изголовье и дала кусочек полотна, чтобы та обтерла голову.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Джуси, напустив в комнату холодного воздуха. Чериш поспешила к нему.

— Где же Трю? — взволнованно спросила она.

— Он скоро придет. Думает, что эти мерзавцы больше не вернутся. Проклятые подонки. Я всегда говорил: у этих краснокожих головы ватой набиты. Ну что, Пьер совсем плох?

— Не знаю. Мне нужно помочь Слоуну, а вот Ора Делл меня не пускает. Она перепугана всей этой суматохой.

— А давайте ее мне. Иди к Джуси, маленький головастик. Сейчас мы найдем тебе игрушку. — И ребенок охотно пошел к нему на руки.

Джуси с презрением глазел на всхлипывающую женщину.

— Она все еще заливается? С чего бы?

— По-моему, ужасно напугана. Теперь ей надо выплакаться, пережить все это, — ответила Чериш, удивляясь, что такой сильный, благородный мужчина не способен чувствовать сострадания к женщине.

Слоун снял с Пьера всю одежду и натянул на него одеяло. Пуля попала в бок, и юноша потерял много крови. Слоун успокоился, когда понял, что пуля, пущенная с небольшого расстояния, не причинила большого вреда, попав в ребро.

Слоун был доволен, что ему не придется извлекать свинец из тела раненого, и удалил только попавшие вместе с пулей кусочки одежды. Чериш принесла таз с теплой водой, и они вместе промыли рану, залили ее виски и забинтовали Пьеру бок.

Когда он стал трястись в лихорадке, Слоун велел принести одеяла и нагретые камни. Они действовали очень быстро, потому что лихорадка очень опасна. Вскоре дрожь прекратилась, бледность сошла с лица, уже наполовину осененного черным крылом смерти, и раненый успокоился.

Девушка стояла позади постели и часто беспокойно оборачивалась в сторону белокурой женщины. У нее был такой несчастный, одинокий вид, что Чериш подошла и набросила одеяло ей на плечи.

— Он поправится. Слоун позаботится об этом.

— Я так надеюсь, так хочу этого! — И слезы хлынули из ее больших печальных глаз. В мягком голосе чувствовалось благородство.

— Почему бы вам не снять мокрые ботинки? Сейчас я принесу мокасины.

— Нет, что вы, не стоит. — И она спрятала ноги под юбку.

— Конечно, принесу.

— Пожалуйста, не надо.

Озадаченно пожав плечами, Чериш занялась грязным бельем. Она рассеянно подумала, что надо бы позаботиться и о плачущей женщине, но та, видно, плакала до тех пор, пока не заснула, потому что с кровати не доносилось ни звука.

Комната была полна народу. Индейка в печи, свежевыпеченный хлеб, пудинг и пирожки пришлись очень кстати. Чериш прикинула, что сможет накормить всех гостей. Улучив время, она расчесала и подобрала волосы, надела чистый фартук и вышла из спальни к гостям.

Мужчины беседовали у очага. Ора Делл, держа палец во рту, склонила голову на плечо Джуси и занималась подаренной им конфетой.

Старик объяснял:

— Да я и не собирался возиться с ними, сударь, но мне действительно были нужны деньги. Мы с парнем потом пожалели, что взяли их с собой. Женщина села в низовьях реки, там очень бурное течение. Француз не смог отговорить ее. Не хочу дурно отзываться о леди, мистер, но если бы она не выставлялась напоказ, я хочу сказать, что если бы она вела себя как действительно подобает леди, то эта банда негодяев не увязалась бы за нами. Они, должно быть, обсуждали ее, когда пили, и намеревались догнать нас. Мы до того рады, что вы появились. Мы вам так признательны! Честное слово!

Мистер Свансон замолчал и покачал головой.

— Я откровенно сожалею… мне так жаль француза. Он не должен был идти, но он знал женщину и очень жалел девушку. Действительно, это несчастное создание. Она всего лишь служанка. Не знаю, сколько она служит у леди, но эта женщина, кажется, думает, что может распоряжаться и телом и душой бедного создания.

Чериш бросила взгляд на девушку, сидевшую у Пьера в изголовье. Она когда-то слышала о рабах и некоторых даже видела, но они были ухоженными и к ним относились как к любимым в семье слугам. И эта девушка тоже рабыня? Она оглянулась и посмотрела на спящую женщину; странное беспокойство смешалось в ее душе с растущим любопытством.

Мистер Свансон протянул руку и погладил своего внука по голове.

— Я предпочел бы смерть для моего мальчика, чем видеть его рабом. Эта женщина обращается с ней хуже, чем с черномазой.

— Негодяйка! — фыркнул Джуси.

— Конечно, я поступил крайне безрассудно, взяв на борт эту женщину, — сказал мистер Свансон. — Но вы теперь понимаете, что у меня не было выхода.

— Да, понимаю, — ответил Слоун и добавил: — Сколько бы она вам ни заплатила, я дам вам больше, если вы заберете ее на обратном пути.

Старик поскреб затылок.

— Ох, не знаю, мистер. Думаю, надо ее связать, а уж потом грузить на мой корабль. От нее же никакого покоя нет.

— Сейчас ведь мало судов, идущих вверх по реке.

— Уж как мне не знать. Река скоро замерзнет, и надолго.

— Хорошо. — Слоун покорно опустил голову. — Мы с удовольствием оставим вас и мальчика у себя. Мерзавцы, что стреляли, все еще скрываются неподалеку, надеясь застать вас на берегу врасплох.

— Мы не хотим причинять вам беспокойства, — быстро возразил мистер Свансон. — Мы можем просто вывести судно на середину течения.

— Не стоит этого делать, — настаивал Слоун. — Вы будете нашими гостями. У нас есть еще одна хижина и много места для ночлега.

— Большое спасибо вам. И от меня, и от моего парня.

Тут на пороге появился Трю. Чериш поспешила помочь ему раздеться и пристроить куртку и ружье.

— Мы уже стали волноваться. Бедный, ты же отморозил лицо! Иди, садись к огню и попей горячего чаю.

— Спасибо, хозяюшка. Мне точно надо чего-нибудь согревающего.

Он сел спиной к огню, и все увидели, что его лицо посинело от холода. Он взял обеими руками кувшин, принесенный Чериш, и стал прихлебывать горячее, дымящееся питье. Мальчик встал и подставил ему свой стул.

— Спасибо, сынок, — отозвался Трю и откинулся на спинку.

— Я закончил во второй хижине. Греть будет хорошо. Ведь тепло зимой нужно.

Слоун представил старика и его внука.

— Они поживут здесь недолго, Трю. Сейчас им нельзя возвращаться обратно на корабль, ведь кругом рыщет эта бандитская свора. Правда, я сомневаюсь, что в это время сюда с юга идет много кораблей.

— Если хотите, составьте нам компанию. Кровать вашему парню у очага поставим.

— Очень благодарны, но не хотелось бы обременять вас. У нас на судне есть бекон и другие припасы.

Слоун не придал значения этим словам.

— Да, у нас много еды.

Тут Чериш принесла тарелку с ломтями свежего хлеба, густо намазанного маслом.

— Ужин еще не готов, может быть, это немного утолит ваш голод?

Мальчик с жадностью смотрел на хлеб.

— Давай же, бери, ешь скорее, — настойчиво уговаривала Чериш.

Посмотрев на деда, будто получив разрешение, мальчик подошел и взял ближний к нему кусок.

— Он давно не видел такого хлеба, мэм, — сказал старик, как будто извиняясь.

— Тогда я дам ему еще и налью молока, чтобы он не ел всухомятку, — не терпящим возражений тоном сказала Чериш.

Протянув мальчику молоко, Чериш отрезала еще хлеба и, намазав маслом, положила на тарелку. Она решила отнести хлеб и молоко девушке, сидевшей в изголовье Пьера.

Бедное создание переводило полный ужаса взгляд с протянутой тарелки на Чериш и обратно. Потом девушка оглянулась на спящую женщину.

— Мэм, — прошептала несчастная, — вы не должны предлагать мне еду, я ее служанка. Она… разозлится!

— Не беспокойся. Она все поймет, если узнает, что я настаивала.

Девушка понурила голову:

— Нет, мэм, не поймет.

— Да ты съешь все быстрее, чем она проснется.

Девушка все-таки взяла еду и стала жадно поглощать ее.

Мужчины уже поднялись, собираясь отправиться на судно за вещами Пьера, женщины и девушки.

Джуси протянул Чериш спящую девочку.

— Я ее успокоил. Пойду разведу огонь в другой хижине; когда они вернутся, там будет тепло.

— Ужин будет готов через пару часов. Постарайся подобреть и проголодаться, — сказала Чериш с улыбкой.

— Пусть твоя милая рыжая головка не болит об этом, — ответил ей в тон Джуси.

— Уж я не упущу момент и отхвачу свой кусок пирога.

— Благодарим вас, мадам, — сказал старик и подтолкнул мальчика в бок локтем. Чериш не расслышала почти ничего, но была уверена, что мальчик шепотом тоже поблагодарил ее.

Уходившие хлопали дверью, обдавая девушку холодным воздухом. Снег все шел и успел уже завалить недавно протоптанные дорожки.

Слоун уложил Ору Делл в ее кроватку, потом подбросил дров в очаг, горевший в спальне, чтобы в комнате было тепло.

Чериш терялась в догадках. Она заметила, что Слоун сжал губы и посуровел, когда проходил мимо нее к кровати Пьера.

Он поднял ему веки и понял, что раненый все еще без сознания, проверил, теплые ли у него ноги, и осмотрел рану: идет ли еще кровь. Убедившись, что помог Пьеру всем, чем мог, Слоун взял Чериш за руку и увел ее в спальню.

Он ходил взад-вперед по комнате, временами останавливаясь и глядя ей в глаза. Она отвернулась, но Слоун успел заметить в ее взгляде беспокойство. Жестко взяв Чериш за плечи, он развернул ее, чтобы видеть лицо.

— Ну, и как ты думаешь, кто эта женщина?

— Боюсь, как бы это не оказалась…

— Это Ада и есть, — выдавил он мучительно. — Теперь встает вопрос, что я должен с ней делать.

Его нервозность только увеличивала беспокойство Чериш. Здесь было что-то большее, чем просто намерение избавиться от своей невестки.

— Я только могу сказать ей, чтобы убиралась! — выругался он.

Сбитая с толку, Чериш стала запинаться:

— Я не вижу тут ничего странного. Не хочешь… ее видеть… ну и скажи ей прямо.

— Разве ты не понимаешь?! Если я ее выгоню, она утащит с собой и малышку. — На его лице читалась тревога.

Чериш сразу стало ясно положение вещей. Сердце учащенно забилось, и будто яркая вспышка озарила сознание.

— Нет! Она не имеет права! Ведь она сбежала и оставила ее тебе. Ада не сможет отнять у тебя девочку! Послушай меня, Слоун. — Чериш схватила его за руку. — Я ни за что не отдам ей Ору Делл.

— Она имеет право, — обреченно сказал Слоун. — Она может вызвать сюда солдат, забрать девочку и отдать на воспитание первой попавшейся индейской женщине, если захочет. И мы ничего не сможем с этим поделать.

Это не укладывается в голове. Чериш затрепетала от гнева и с яростью выкрикнула:

— Ада играет с огнем… если пытается отнять у меня девочку! — Девушка удивилась себе. Она всегда умела держать себя в руках. Потом гнев прошел, и ей захотелось плакать. — Не отдавай ей Ору Делл, Слоун, пожалуйста.

— Милая, славная, — он погладил ее по щеке и вытер набежавшие слезы. — Я не буду спешить, чтобы не наделать глупостей. Мне так хочется, чтобы Ора Делл осталась с нами. Но я хочу, чтобы ты знала истинное положение вещей. — Он показал ей на двоих в соседней комнате: — Я беспокоюсь за Пьера. Боюсь, он потерял слишком много крови. А эта бедняжка все сидит возле него. Удивляюсь, как он в нее влюбился. Они вряд ли будут хорошей парой.

— Но она тоже любит его.

— Я знаю. Только удивляюсь, что же он сейчас к ней чувствует. Ада просто закабалила бедняжку. Положение у них тяжелое.

Они вернулись в другую комнату. Чериш стала готовить ужин, а Слоун уселся около Пьера.

— Пойди, помоги Чериш, — сказал он девушке ласково. Та встала, все еще глядя на безжизненное лицо Пьера.

— Он так плох.

— Просто потерял много крови, но он здоров как бык. Одна-две недели — и все будет в порядке. Вот увидишь. — Слоун старался говорить как можно увереннее: его тронули беспомощность и печаль этого юного существа. Девушка напоминала ему загнанное животное. — Я посижу с ним; как только он откроет глаза, я позову тебя.

Девушка нерешительно подошла к Чериш. Она была немного выше, но очень худая. Густые каштановые волосы ниспадали крупными волнами. Чериш подумала, что, если бы не усталость и измождение, ее вполне можно было назвать привлекательной. Отдых и хорошее питание — вот что ей нужно. Но больше всего привлекали внимание глаза — два озера, вобравшие в свою глубину всю скорбь лица.

Платье на ней было вылинявшее и потрепанное, но аккуратная штопка продлила его жизнь. Обувь была такой изношенной, что разваливалась на части. Чериш корила себя за то, что не заставила гостью переобуться. Она прошла в спальню и вернулась с парой мокасин.

Улыбаясь, Чериш протянула их девушке.

— Пьер собирался сшить мне башмаки, — сказала та. — Он называл их мокасины.

— А вот эти сделал мне Слоун. Они, может быть, не очень изящны, зато теплые и удобные. — Чериш расстелила на столе скатерть и сняла с полки оловянную посуду. Девушка решила помочь ей и, вымыв руки, робко спросила:

— Чем я могу помочь, мэм?

— Прежде всего, перестань называть меня мэм, — Чериш улыбнулась. — Зови меня просто Чериш.

На лице девушки отразилась сильная тревога.

— О нет, я не могу, миссис Кэрролл это не понравится.

— Я приказываю называть меня Чериш, и меня не волнует, что она там говорит, — запротестовала хозяйка дома.

— Пожалуйста, как вы не поймете, — теперь огромные карие глаза смотрели на нее умоляюще: — Будет гораздо проще называть вас «мэм», позвольте мне…

Чериш поколебалась, потом равнодушно ответила:

— Ладно, если это так много для тебя значит… Но мне-то как тебя называть?

Девушка, похоже, успокоилась и ответила просто:

— Меня зовут Кэтрин. — Она смотрела в пол, будто изучая щели между досками.

— Красивое имя, и оно идет тебе. — Чериш бросила взгляд в сторону спящей. — Что-то миссис Кэрролл долго не просыпается.

— Она не спала всю прошлую ночь и ходила по палубе взад-вперед, внушая себе, что раздражена… и устала. — Кэтрин вдруг побледнела и обернулась. Чериш поняла все без лишних вопросов. Но миссис Кэрролл еще спала.

Работая вдвоем, они приготовили ужин раньше, чем рассчитывала Чериш. Она спустилась в погреб и принесла варенье из лесных ягод, утиные яйца и соленую рыбу. Кэтрин разрезала на куски пироги и хлеб.

Когда мужчины возвратились, ужин уже был на столе. В первую очередь все спросили о состоянии Пьера, потом компания двинулась мыть руки и приводить себя в порядок. Причесавшись и отряхнувшись, они стали ждать зова Чериш к ужину. Мальчик пожирал глазами стол, уставленный полными тарелками.

— Фарвей, вы с дедушкой сядете с этой стороны. Трю и Джуси, садитесь напротив. Кэтрин, рядом с Джуси уместишься?

Но Кэтрин отошла от стола, чтобы занять место Слоуна у постели больного. Чериш ласково взяла ее за руку и почти насильно усадила за стол.

— Сейчас он спит, и у тебя есть время поесть, — сказала она мягко и в то же время решительно.

— Нет, мэм, я поем позже. — Кэтрин тоже настаивала, ее взгляд был таким же умоляющим.

— Садись, дочка, — раздался хриплый голос Джуси, заставивший ее вздрогнуть. — Вот парень очнется, тогда и будешь на него глядеть.

Кэтрин неохотно уселась. После Чериш мужчины заняли свои места за столом.

Слоун разбудил Ору Делл и усадил на высокий стул. Чериш повязала ей салфетку и села рядом. Девочка прильнула к ней и стала вопросительно указывать маленьким пальчиком на незнакомые лица.

— Мама…

— Не бойся, солнышко. Мама здесь, рядом.

Трю принес индейку и поставил поближе к Слоуну, чтобы тот ее разрезал.

— Слоун, ты прочитаешь молитву или это лучше сделать мне? — спросила Чериш.

Они переглянулись через стол. Слоун еле заметно ободряюще улыбнулся ей.

— Прочитай сама, дорогая. Это первый День Благодарения в твоем новом доме.

Приятное тепло охватило девушку. Он перед всеми назвал ее «дорогая» и дал понять, что это и ее дом тоже. Первый День Благодарения. Он хотел сказать ей, что это ее дом теперь навсегда. Держа в своей руке ручонку Оры Делл, Чериш опустила голову и произнесла:

— Господи, благодарим Тебя, за доброту Твою и благодать, ниспосланную нам. Благодарим за здоровье и наших верных друзей. Благодарим Тебя за теплое жилище и защиту от врагов наших. Молимся о Твоем снисхождении к нашему другу Пьеру. Облегчи его страдания и исцели его. Заклинаем тебя. Аминь.

Чериш снова посмотрела на Слоуна и увидела в его взгляде нечто новое — восхищение, глубокую любовь. На губах девушки появилась улыбка, выдавая сердечное счастье. Любовь торжествовала, и Чериш вынуждена была отвести взгляд, чтобы окончательно не сойти с ума от радости.

— Никогда не знаю, с какого края се начинать, — сказал Слоун, занеся нож над индейкой. — Ты большой мастер в этом, Трю. Почему бы тебе ее не разрезать?

— Да брось, Слоун. Просто воткни в нее нож. Если она вкусно пахнет с одного бока, значит, такая же и с другого.

Все взоры были обращены на Слоуна, когда вдруг раздался живой приятный голос:

— Малышка? Моя малышка, где ты? Где моя любимая маленькая доченька? Принеси мне ее, Слоун! Я столько ждала, чтобы взять ее на руки!

Ада Кэрролл сидела на краю кровати, умоляюще вытянув руки.

ГЛАВА 17

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Слышалось чье-то глубокое дыхание, но никто за столом не шевельнулся и не проронил ни слова. Чериш вопросительно посмотрела на Слоуна. Он быстро взглянул на нее, аккуратно положил нож и вилку на стол и медленно, устало поднялся на ноги.

Ада стояла около кровати. Она сбросила плащ и осталась в помятом платье. Но даже так, с растрепанными белокурыми волосами, распухшими от слез глазами, она была красивой женщиной: таких Чериш никогда не видела. Дама устремила взгляд на Слоуна и говорила с ним так, будто они были лишь вдвоем.

— Слоун, милый! Я дома. Наконец-то я вернулась к тебе и моей малышке.

Снова воцарилась тишина. Ада бросилась к Слоуну. Всхлипывая, она вытянула руки и положила их на плечи Слоуна.

— Мне так жаль, — сказала она кротко. — Я пыталась вернуться, когда услышала о… Слейтере. Я не должна была выходить за него замуж. Только ты всегда был в моем сердце. Теперь все позади. Я вернулась. И я так хочу обнять мою дорогую малышку.

Она увернулась от Слоуна, который пытался остановить ее, быстро подошла и с почти животной радостью на лице обрушилась на девочку. Ора Делл сидела до сих пор спокойно, зажав ложку в пухлой ручонке. Когда перед ней появилось чужое лицо, заслонив собой Чериш, девочка замерла и страшно перепугалась. Ада же, не обращая внимания на отчаянно машущие детские ручки, пытающиеся оттолкнуть ее, продолжала сжимать в объятиях и целовать ее.

Слоун подскочил к Аде, схватил ее за плечи и почти оторвал от ребенка. Чериш тут же отвязала тесемки, удерживавшие девочку на стуле, и посадила ее к себе на колени, прижимая малышку к груди и нашептывая успокоительные слова.

— Ребенок не знает тебя, Ада. Девочка напугана, — резко сказал Слоун. — Она не привыкла видеть столько незнакомых лиц сразу, — и добавил помягче: — Дай нам поужинать. Об этом поговорим после.

— Она меня не знает? О Слоун! Что я наделала! Моя единственная драгоценная крошка не узнает собственную маму! — И она с видом безнадежного отчаяния закрыла лицо руками.

Чериш наблюдала за этой сценой через голову Оры Делл. Приятно начинавшийся вечер превратился в кошмар. Сидевшие за столом мужчины не шевельнулись с того момента, как впервые раздался голос Ады. Чериш услышала, как кто-то прошептал «О Боже!» Скорее всего, это был мистер Свансон.

Чериш забыла о Кэтрин, пока та не попалась на глаза Аде. Прекрасное лицо исказилось, а голубые глаза округлились от испуга, как будто она не могла поверить в то, что видела перед собой.

— Кэт! — голос больше не был мягким и просительным. — Что ты делаешь за одним столом с мистером Кэрроллом и его гостями? Ты же прекрасно знаешь, как тебе положено себя вести. Почему ты не сообщила ему о своем положении? Как ты посмела скрыть от него, что ты — моя служанка!

У Чериш рот открылся от изумления. Душа ее, как и у всех присутствующих, наполнилась состраданием к Кэтрин. За всю свою жизнь девушка не видела такой бесчеловечной жестокости.

— Ада, я прекрасно знаю, кто эта девушка, — ледяным тоном сказал Слоун. — Ей также есть место за моим столом.

Ада продолжала сверлить взглядом Кэтрин, хотя обращалась к Слоуну:

— Не говори так. Ты понятия не имеешь, что она натворила. — Ада быстро взглянула на Слоуна, потом опять на Кэтрин. — Выйди из-за стола, Кэт.

Жалость к бедной девушке перешла в гнев, в слепую горячую ненависть. Чериш вскочила и, все еще держа девочку на руках, свирепо уставилась на Аду поверх голов сидящих за столом гостей. Они хранили молчание. Но прежде чем Чериш успела открыть рот, чтобы высказать все, что о ней думает, Слоун быстро проговорил:

— Ада, я повторяю, мы знали, что девушка — твоя прислуга. — Он отодвинул, стул и пригласил ее за стол.

— Я не буду есть вместе с воровкой!

— Ах, нет! — голос Кэтрин прозвучал чуть громче вздоха, но его расслышали все, кто был за столом.

— Ада, ради Бога, успокойся и сядь! — Терпение Слоуна уже подходило к концу, и он произносил слова сдавленным голосом.

Ада словно не слышала его. Она буквально пронзала Кэтрин своим обвиняющим взглядом. Бедная девушка смотрела в свою пустую тарелку, перебирая складки платья.

— Шесть лет назад Кэт была уличена в воровстве. Дядя Роберт нанял ее на семь лет. Что, Кэт, будешь отрицать, что тебя схватили за руку? Попробуй только!

Все головы повернулись в ее сторону. Кэтрин подняла голову и, стараясь держаться уверенно, сказала:

— Миссис Кэрролл говорит правду. Мой отчим обвинил меня в краже денег из его таверны. Но я… нам… маме нужно было купить теплое пальто. Мы приехали в эту страну совсем недавно… и она плохо себя чувствовала.

Ада злобно улыбалась:

— Вор есть вор. Вон из-за стола.

— Нет! Кэтрин останется ужинать с нами, — Чериш уже не сдерживалась. — Она наша гостья, так же, как и вы.

Ада соблаговолила наконец обратить внимание на Чериш. Она рассматривала ее с головы до ног, высоко подняв изогнутые брови и широко раскрыв свои голубые глаза, как будто услыхала невиданную дерзость.

Чериш инстинктивно почувствовала, что начинается долгое, изнурительное противостояние.

— Ай-яй-яй, Слоун. В следующий раз выбирай прислугу поскромнее, а то она теряет чувство приличия. Твоя нянька слишком много берет на себя, — ее слова звучали оскорбительно.

Чериш почувствовала новый приступ гнева. Ее щеки покраснели, а глаза сверкали, как у разъяренного зверька. Никто в жизни не смел так открыто, внаглую нападать на нее.

Пальцы девушки дрогнули. Так хотелось вцепиться в эту нахальную гостью!

— Знай, что это мой дом. Я приготовила этот ужин, и эти люди за столом — мои гости, равно как и Слоуна. И я не намерена выносить больше ни минуты такое оскорбительное поведение.

Она даже задохнулась под конец. Охватившая злоба помещала Чериш увидеть улыбки одобрения, озарившие лица гостей.

Ада и не думала сдаваться. Бросив на девушку высокомерный взгляд, она повернулась к Слоуну.

— Как я уже говорила, нанятая тобой нянька слишком много берет на себя, Слоун, я удивлена. Что значит «ее дом»? «ее гости»? Да, дорогой, меня здесь не было слишком долго. Не бойся, еще не поздно все изменить. Я поставлю все на свои места позже, а сейчас вернемся к Кэт. Пусть сама решает, имеет ли она право сидеть, и есть за одним столом с приличными людьми. Ты ведь знаешь, где твое место, не так ли, Кэт?

Девушка побледнела, но взгляд ее остался таким же безучастным. Она рассматривала свои руки.

— Да.

— Смотри мне в лицо, когда отвечаешь. Что «да»?

— Да, миссис Кэрролл.

— Прекрасно, поднимайся. Ты знаешь свое место или, по крайней мере, теперь будешь знать. Что это вдруг на тебя нашло, Кэт, право, не пойму. И этого француза вбила себе в голову.

Кэтрин поднялась из-за стола. Ее руки дрожали так, что она чуть не уронила свою тарелку на пол. Понурив голову, она отошла в дальний угол комнаты.

Торжествующе взглянув на Чериш, Ада уселась на стул, который подвинул ей Слоун. Та была ошарашена, ей было жаль Кэтрин; впервые в жизни она видела, как унижают человека. Чериш продолжала держать Ору Делл на руках.

Трю неловко высвободил свое долговязое тело из-за стола:

— Прости, детка, — сказал он, и длинное лицо вытянулось в унылую гримасу, — я лучше обожду.

— Да и я, пожалуй, — пробасил Джуси. Стол запрыгал, когда он вставал.

— Мы с Фарвеем предпочитаем подождать и поужинать с другими джентльменами и юной леди. — Мистер Свансон и мальчик тоже встали из-за стола.

Чериш стояла молча. Когда она решилась посмотреть на Слоуна, то увидела, что он изо всех сил сжимает челюсти, и желваки играют на его скулах. Наконец, он стал резать индейку, и Чериш села за стол, посадив девочку на колени. Девушка не удивилась бы, если бы Ада потребовала, чтобы она вышла из-за стола. Она решила запустить в нее тарелкой с рыбой.

Ада вовсе не казалась смущенной. Как ни в чем не бывало, она откинула назад свои белокурые волосы и улыбнулась Слоуну:

— Вот теперь все идет так, как должно быть. Ты, я… и наша милая девочка, — эта дама совершенно игнорировала присутствие Чериш и сделала вид, что не заметила, как Слоун вдруг остановился. — Мне так нравится белое мясо. Помнишь, как мы когда-то охотились вместе?

Слоун не ответил, и Ада заворковала снова:

— Подожди, вот я отдохну и познакомлюсь с моей малышкой. Она обязательно полюбит свою мамочку. Я знаю, что сейчас волнуюсь и невольно пугаю ее, но ведь меня не было здесь так долго. Ты и представить не можешь, сколько я перенесла и как сожалею, что вернулась обратно до того, как умер дядюшка Роберт. Но он не умер, Слоун. Это грустное известие. Мне нет там места. Он не позволит мне вернуться. О, как я страдала, узнав, что мой дорогой Слейтер покинул нас.

Глядя на руки Слоуна, Чериш заметила: он так сильно сжал ручку ножа, что пальцы его побелели от напряжения. Неловко воткнув вилку в мясо, он продолжал резать. Чериш стало дурно, она поняла, что не сможет проглотить ни кусочка. Борясь с тошнотой, Чериш приготовила тарелку девочки и вложила ей ложку в руку.

— Я хочу назвать мою малышку Лилиант. Ора Делл звучит так, будто девочку воспитывали в лесу. Как ты думаешь, Слоун, это имя ей подойдет? Так звали мою маму. Она мечтала, чтобы я вышла замуж за тебя, а не за Слейтера. Но ей понравилось бы, что ее внучка носит дворянское имя Кэрролл, и она лучезарно улыбнулась девочке, будто не замечая, что малютка сидит на коленях Чериш. — Лилиан любит тебя. Она будет… твоей, Слоун.

От Чериш не ускользнула заминка в разговоре. Слоун так резко опустил нож, что на столе зазвенели тарелки, а Ора Делл захныкала от страха.

— Ее имя — Ора Делл, Ада, запомни: Ора Делл. Слейтер назвал девочку в честь нашей бабки. И ее имя останется таким, как есть.

Лицо Слоуна стало непроницаемым, а взгляд — ледяным. Он прилагал огромные усилия, чтобы сдержаться, и его спокойствие таило в себе большую опасность, нежели крик.

Ада широко раскрыла глаза в изумлении.

— Ора Делл? Не думала, что ты хотел так назвать ее. Но если это твоя воля, Слоун, я думаю, что должна…

— Слейтера, Ада. Слейтера! — Голос Слоуна звучал ужасающе спокойно. — Так хотел не я, а Слейтер. Это он дал имя Ора Делл своему ребенку.

— Да, конечно. Ты хочешь исполнить его волю. — Ада словно успокаивала его как ребенка.

Для Чериш это застолье стало настоящим кошмаром. Она не знала, как выдержала все это. Девушка уделяла все свое внимание ребенку, и Ора Делл сидела спокойно, как всегда, когда ее кормили.

Ада ела привередливо, взяв только маленький кусочек индейки, и отщипывала хлеб. При взгляде на соленую рыбу, утиные яйца и индейский пудинг она только презрительно фыркала. По знаку ее руки Кэт подливала чай.

Изредка Чериш слышала голоса других гостей на противоположном конце комнаты. Потом донесся голос Трю, пытавшегося успокоить неожиданно очнувшегося Пьера.

— Все будет нормально. Только не больно шевелись, а то рану свою разбередишь — откроется дырка, что в тебе проделали эти подонки. Из тебя уже вытекло крови, как из резаного поросенка.

Слоун извинился и вышел из-за стола, направившись к кровати, на которой лежал его друг.

— Пуля попала в бок, Пьер, и вышла из спины. Не думаю, чтобы это было очень опасно, но ты потерял много крови, так что лежи спокойно и не дергайся. Не хватало, чтобы ты залежался.

Пьер сказал что-то по-французски слабым голосом.

Слоун ответил ему на том же языке. Потом подошел к Кэтрин, взял ее за руку и подвел к раненому. Пьер поднял голову, посмотрел на девушку и бессильно упал на подушку. Устало закрыв глаза, он снова заговорил по-французски.

— Я все сделаю, друг мой. А сейчас не волнуйся и спи.

Как только Слоун отпустил руку Кэтрин, она снова подбежала к стулу Ады. Слоун взял ребенка из рук Чериш.

У Ады заблестели глаза, и губы снова дернулись в язвительной усмешке.

— Твой друг попусту теряет время, — мягко, как будто мурлыкая, проговорила она, — ведь дядюшка Роберт подарил мне Кэт. Я — ее хозяйка на целый год. А если мне не понравится, как она прислуживает, то Кэт — моя на следующие семь лет.

Держа малютку на руках, Слоун смотрел только на нее. Потом сказал спокойно и грустно:

— Я не мог и предположить до сегодняшнего дня, что ты такая злобная. Ты эгоистична до кончиков ногтей.

Ада, улыбаясь, встала из-за стола с совершенно удовлетворенным видом. Приблизившись к Слоуну, она слегка погладила его кончиками пальцев по щеке и по губам. Это было мягкое, но собственническое движение, взбесившее и обескуражившее Чериш одновременно.

— Вовсе не злобная, дорогой. Всего лишь практичная. Одинокой женщине приходится быть практичной.

* * *

Ада сидела на стуле, обитом мехом, и задумчиво глядела на огонь. Выражение лица было мягким и немного печальным; в этот момент она выглядела невероятно красивой. Глядя на это милое личико, невозможно было поверить, что этот прелестный ротик произносил совсем недавно ужасные оскорбления.

Чериш убрала грязные тарелки и привела в порядок стол. Но мужчины как будто потеряли аппетит, Кэт вообще еле прикоснулась к еде. Один только мальчик поглощал ужин с видимым удовольствием, он ел столько, сколько требовало его растущее тело.

Когда трапеза была окончена, Трю, Джуси и дед с внуком посидели за столом ровно столько, сколько требовала вежливость, потом стали собираться в другую хижину. Пока они прощались с Пьером, Чериш завернула остатки индейки, пирог, пудинг и ломти хлеба в скатерть и протянула Джуси.

— Возьмите это на утро. Завтра я еще хлеба испеку. — Она улыбнулась. — Рыба у Трю еще долго будет коптиться.

— Думаю, и через неделю она сгодится только для собак. — Джуси ухмыльнулся, потом посуровел и взял девушку за подбородок. — Давненько я так не ел, уж целый год. Спасибо, детка. Настоящий деревенский обед.

— Вам спасибо, что пришли. Я буду скучать без вас. — Чериш вздохнула.

— Мы уйдем в лес, как шахтеры под землю.

— Да, знаю. — Чериш подошла попрощаться с мистером Свансоном и Фарвеем.

Трю предложил остаться и посидеть ночью с Пьером, но, переговорив со Слоуном, решили, что раненый проспит, скорее всего, ночь беспробудно, а Слоун будет вставать и проведывать его время от времени.

Стало темнеть, и она зажгла лампу. Сидя у кровати Пьера, Слоун держал на руках спящую Ору Делл. Чериш унесла девочку в соседнюю комнату и посадила на горшок. Переодевая ребенка и укладывая в кроватку, Чериш целовала пухлые щечки и думала про себя, как у этой ужасной женщины могло родиться такое славное дитя.

Потом, как всегда вечером, Чериш стала убираться. Неслышно появилась Кэтрин, чтобы помочь. Через несколько минут Ада спросила:

— Где мои коробки, Кэт?

Девушка нервно подпрыгнула. Чериш стало нехорошо.

— Они у двери, миссис Кэрролл. — Кэтрин старалась говорить спокойно, но подбородок ее заметно дрожал.

— Отнеси их в соседнюю комнату. Полагаю, что я буду спать там.

— Да, миссис Кэрролл. — Когда девушка проходила мимо, Чериш увидела ее глаза, наполненные ужасом.

Слоун опередил Кэтрин и сам отнес ворох коробок, оставив ей только самую маленькую. Опустив их на пол, он вернулся к Пьеру. Кэтрин осталась в спальне.

Прошло с полчаса. Чериш закончила работу, но не могла снять внутреннего напряжения. В душе все кипело. Ада сидела у огня, поджав ноги, положив подбородок на руку. Потом поднялась, медленно прошла в спальню и плотно закрыла за собой дверь.

Чериш не нравилось, что Кэтрин и Ора Делл остались за закрытой дверью наедине с Адой. Казалось, Слоун даже не заметил отсутствия гостьи. Он продолжал сидеть около кровати, оперев локти на колени. Пальцы его судорожно сжимались. Чериш поторопилась закончить свои дела, думая, что сможет наконец побыть с ним несколько минут наедине.

Из спальни слышался голос Ады, но слов было не разобрать. Потом — быстрый ответ Кэтрин: «Да, миссис Кэрролл». Потом все стихло.

Чериш продолжала свою каждодневную домашнюю работу. И вдруг встрепенулась, прислушиваясь. Глухие равномерные звуки доносились как будто из спальни. Потом послышался тихий жалобный стон. Чериш стояла как вкопанная; она поняла: кого-то били ремнем.

Она подбежала к двери, но и тут Слоун оказался быстрее и рванул ручку. Побелев от охватившего его гнева, Слоун выхватил ремень из рук Ады и с силой оттолкнул ее к стене. В дрожащем свете свечей они увидели Кэтрин, стоявшую на коленях у рукомойника в одной тонкой рубашке. Рот ее был завязан, чтобы приглушить стоны, а руки закрывали лицо.

Чериш подошла к несчастной девушке, ласково развела ее руки и стала поднимать, тихонько приговаривая:

— Милая моя, милая Кэтрин.

Она повернула ее лицом к себе, и сердце заныло от боли: большой красный рубец пересекал лицо бедной служанки. Кэтрин пыталась отвернуться, краснея от стыда. Распухшими губами она перепуганно выговаривала:

— Все в порядке. Пожалуйста, мэм, оставьте меня. Если вы этого не сделаете, будет еще хуже.

Ада стояла, прижавшись лицом к стене, там, куда отшвырнул ее Слоун. На ее лице блуждала улыбка, а глаза возбужденно блестели, Слоун смотрел на нее в упор, все еще держа ремень в руке.

— Если это повторится, Ада, я сам выпорю тебя, — его возмущенный голос дрожал.

— Что-то мало в это верится, дорогой, — промурлыкала она с сияющим лицом.

— А придется! Если ты такая храбрая, чтобы поднимать руку на беззащитную девушку, придется и тебе ремня отведать.

— Ты меня испытываешь, дорогой? — язвительно усмехнулась она. — Испытываешь, как далеко можешь зайти. Ты будешь бить меня?

Ада явно упивалась своим положением. Чериш просто выворачивало наизнанку. Слоун совладал с собой, его голос стал мягким и совершенно спокойным:

— Да нет, не хочется марать руки. Я просто выставлю тебя на мороз и захлопну дверь. А к утру ты превратишься в ледышку.

Его лицо словно сковало холодом. Теперь он склонился совсем низко.

— Ты заблуждаешься, если считаешь, что люди, не пожелавшие ночевать с тобой под одной крышей, придут к тебе на помощь. Они останутся равнодушны, даже если увидят, как тебя четвертуют.

Улыбка сползла с ее лица.

— Слишком много людей знают, что я здесь. И они также знают, что я рискую жизнью только для того, чтобы забрать своего ребенка.

Она подошла к кроватке, где мирно спала Ора Делл, уставшая за день.

— Да она твоя копия, Слоун, — Ада засмеялась. — Что, будешь отрицать?

Слоун подошел к камину и швырнул ремень в огонь. По пути к двери он отчеканил тоном, не терпящим возражений:

— Оставишь эту дверь открытой. Ты меня поняла?

— Конечно, дорогой, — прозвучал приторный голос. — Ты всегда сможешь прийти ко мне ночью, и скрип двери не должен смущать тебя. Могу напомнить, что когда-то тебя не останавливали и более значительные преграды, — она опять засмеялась. Слоун же молча покинул комнату.

Задетая за живое намеками Ады, Чериш пыталась отыскать в шкафу свою ночную рубашку. Она сшила ее сама, вроде той, что когда-то рабыня делала для Оры Делл. Взглядом она попросила Кэтрин оставить свою жестокую госпожу, но та лишь мотнула головой в ответ.

ГЛАВА 18

Чериш закончила уборку, и когда Слоун, оделся, чтобы уйти, она поспешно выключила лампу. Вымывшись при свете очага и уже собираясь идти ко сну, она сидела в глубине комнаты на кровати и расчесывала волосы. В мозгу копошились неприятные мысли. Сердце наполнилось недобрыми предчувствиями. Было ли что-нибудь у Слоуна с женой брата? Ей не верилось, не хотелось верить вэто. Да наконец была Ора Делл, в ней Слоун отражался как в зеркале. Если у него была интрижка с Адой, он хотел бы скрыть это и уж точно не стал бы кому-то рассказывать, что обманул брата.

В глубине души она была согласна выйти за Слоуна замуж, если на пути им встретится священник. Но здравый смысл подсказывал, что несколько слов, сказанных незнакомцем, не удержат его, если он захочет быть с другой.

Слоун вернулся домой, неся с собой свежесть холодного воздуха. Он снял шубу, повесил ее на крючок и направился к умывальнику; неторопливо умывшись, стал пить воду. Потом взял чурбак из поленницы и бросил в огонь. Столб искр взвился и исчез в дымоходе.

Чериш не могла поверить, что он подойдет к ней, ведь Ада спит в соседней комнате, но надеялась, что он все же сделает это, подбодрит ее, прогонит прочь дурные мысли.

Слоун стоял, понурив голову, с совершенно подавленным видом. Потом пересек комнату, подошел и взял ее за руку, опустился на стул и усадил девушку себе на колени.

Чериш удовлетворенно вздохнула, на мгновение тревога перестала терзать ее. Она прильнула к нему, чувствуя, как обволакивают его тепло, запах, сила его надежных рук. В это мгновение ничего, кроме всепоглощающего чувства любви, для нее не имело значения. Ничего…

Она прижалась щекой к его волосам и потонула в его тепле; загрубевшая мужская рука пробралась в рукав ее ночной рубашки и погладила нежную кожу.

— Ты была сегодня чудесна. Я горжусь тобой, — прошептал он.

— Это было так… трудно.

— Я знаю. — Он приник губами к ее лбу.

— Никогда не встречала такую… как она.

— Тебе, должно, быть противно.

— Да, конечно… Ах, Слоун, она надолго останется?

— Не знаю, милая. Если до морозов какое-нибудь судно пойдет вверх по реке, я отправлю Аду, даже если придется сломать ей обе ноги.

— А если судно не придет, то она проживет здесь всю зиму?

— Боюсь, что так.

— А она не могла бы поселиться… в другой хижине?

Прошла минута, прежде чем Слоун ответил:

— Если я буду настаивать, то, уходя, она заберет и ребенка. Она сделает это не из любви к девочке, а назло всем.

— Но Ора Делл сойдет с ума. Это се до смерти напугает. Она не привыкла находиться среди чужих. И я не думаю, чтобы Ада сумела как следует позаботиться о ребенке. Это может сделать Кэтрин, если Ада разрешит ей.

— Ада не только не умеет, но и не хочет учиться, — заметил Слоун. — Потерпи, дорогая моя, я постараюсь что-нибудь придумать.

Он поцеловал девушку в нос, потом в губы. Она прижалась к нему, обняв рукой за шею.

— Слоун, — прошептала Чериш, — я с трудом переношу ее обращение с Кэтрин.

Неужели мы ничего не можем сделать для бедняжки? Мне кажется, она влюблена в Пьера.

— Пьер тоже любит Кэтрин. Он сказал мне об этом, когда просил присмотреть за девчонкой. А Аду назвал свиньей — для француза это самое презрительное прозвище, которым можно наградить женщину.

Он засмеялся.

— Да, наверное, и я слышала такое. Все это могло быть смешным, если бы не было таким серьезным. — Теперь у нас совсем мало времени, чтобы побыть наедине. Не стоит тратить его на разговоры об этой женщине. Поцелуй меня, любимая.

Она потянулась к Слоуну, он поцеловал ее. Если даже и витали в их головах какие-то мысли, то тотчас рассеялись, когда уста слились. Страсть переполняла их. Он упивался сладостью поцелуя, а потом, подняв голову, пристально всмотрелся в лицо девушки. Чериш тихонько всхлипнула от желания и снова потянулась к нему.

От его улыбки сердце стало биться неровно, а голова закружилась. Слоун наклонился и поцеловал ее, совсем как прошлой ночью, когда они лежали в ее постели, тесно прижавшись друг к другу.

Даже целуя, Слоун прошептал ее имя:

— Чериш, Чериш, любимая…

Он поймал ее нижнюю губу и легонько сжал зубами. Как будто искры вспыхнули в ее мозгу, когда он стал ласкать ее грудь. Ее желание разгоралось, она хотела лежать обнаженной с ним рядом и чувствовать, как его могучая сила наполняет ее.

Все неприятности дня стали тускнеть и наконец пропали из памяти. Их унесло море, — напористое и ласковое.

Но их мимолетное счастье было разбито вдребезги.

— Такие ласки довольно скучны для тебя. Правда, Слоун? — послышался откуда-то из темноты вкрадчивый и ядовитый голос Ады.

Чериш почувствовала, как Слоун вздрогнул и напрягся. «Проклятье!» — вырвалось у него. Глубоко вздохнув, он сохранял спокойствие.

— А где же та индейская девушка, Минни Голубка? Ты уже устал от нее? Ах, Слоун, Слоун! Любовь у дерева или под кустами — это больше подходит тебе, — она засмеялась звонко и фальшиво. — Когда устанешь развлекаться с нянькой, знаешь, где найти ту, что более воспитанна и знает, что тебе нравится.

Слоун не двинулся, даже не повернул головы, его дыхание оставалось спокойным. Но когда он заговорил, Чериш поняла, чего стоит его сдержанность.

— Ада, выйди отсюда.

Опять раздался тихий смех:

— Уже иду, дорогой, уже иду. Но ты же вспомнишь мои слова, правда?

Когда Ада ушла, они остались сидеть у огня, но все изменилось. Слоун, не говоря ни слова, склонился к Чериш и крепко поцеловал ее.

«Я люблю тебя!» — мысленно сказала она.

Он замер, прижавшись к ней щекой.

— Чериш, любимая, — прошептал Слоун.

«Только бы он больше не говорил ни слова, иначе я заплачу». И он молчал. Через некоторое время Чериш соскользнула с его колен и вернулась к себе в постель.

И снова неприятные мысли завладели ею: на что намекает Ада, какие отношения были у нее со Слоуном? А потом Слоун и Минни Голубка…

Засыпая, девушка стала мечтать о ребенке от Слоуна. На этот раз он приснился ей с блестящими черными глазами, одетым в индейское платье, расшитое бисером.

Проснулась Чериш рано. Слоун был уже на ногах и подбрасывал дрова в очаг. Языки пламени трепетали, вспыхивали и потрескивали в темноте. Чериш оставалась в постели, пока он не надел пальто и вышел. Свесив ноги с кровати, она поспешно оделась в полутьме. Часы пробили пять. Она зажгла свечу и поставила на стол перед кроватью Пьера.

Слоун вернулся с охапкой дров.

— Он провел ночь без сна. Ему нужно подкрепиться, — заметил он.

Чериш на минуту задумалась.

— Мой папа варил бульон из свежего мяса. Он называл это «мясной заваркой». Я могу сварить из мяса, что в коптильне, но лучше свежее.

— Я подстрелю какую-нибудь дичь, но ему надо дать что-нибудь сейчас.

— Как ты думаешь, он сможет проглотить поджаренный хлеб, размоченный в теплом молоке?

— Ему надо просто поесть. Попытайся покормить его. Сейчас я достану вчерашнее молоко. С глотком молока приходит рассвет.

Лицо Пьера исказилось от боли, когда Слоун подложил ему под голову еще одну подушку. Француз поднял голову и посмотрел мимо Слоуна, туда, где стояла Чериш с ломтем хлеба и чашкой молока. Он пожирал ее глазами.

— Кэтрин?

Чериш подошла и склонилась над ним.

— Кэтрин спит. Как ты себя чувствуешь, Пьер?

Он собрал все свои силы, чтобы ответить:

— Я хочу есть.

— Прекрасно. Крепкий бульон я сварю потом, а сейчас съешь вот это.

Оставаться с открытыми глазами стоило ему усилий, пока Чериш кормила его размоченным хлебом, и под конец он уснул.

Чериш подошла к Слоуну, он стоял у очага и рассматривал чайник, который повесил над огнем.

— Ну и что ты думаешь делать… с ней? — спросила девушка.

Он молчал так долго, что Чериш стало не по себе.

— Я ничего не решил, но думал об этом всю ночь, — многозначительно сказал наконец он. — Если она уйдет жить в другую хижину, то заберет с собой Ору Делл. С другой стороны, ей нужен человек, чтобы поддерживать огонь, приходящий время от времени и… на ночь. А здесь Кэтрин. Я обещал Пьеру, что буду присматривать за ней. Не знаю, любит он ее или нет, но беспокоится за нее точно. И после вчерашнего ей обязательно нужно остаться здесь. — Слоун обнял Чериш одной рукой. — Для тебя это тяжело, и мне очень жаль, но, поверь, я не могу позволить Аде взять под свою опеку Ору Делл. Ну не могу!

Чериш удрученно кивнула:

— Да, я все понимаю. Мы не можем так просто отдать девочку Аде.

Слоун прижал девушку к себе и крепко поцеловал.

— Спасибо тебе, — шепнул он.

Чериш почувствовала себя виноватой: как она могла в нем сомневаться? Думать, что он вернется к Аде?.. Но даже сейчас, задавая себе этот вопрос, она понимала, что подозрения не умерли.

Чериш старалась двигаться как можно спокойнее: сварила кашу, достала хлеб, масло, патоку, заварила чай. Слоун молча поел, потом надел куртку, снял с крючка ружье и вышел из хижины.

Когда вдруг появилась Кэтрин, Чериш вздрогнула и чуть не уронила из рук кувшин. Прежде чем заговорить, девушка бросила испуганный взгляд на открытую дверь спальни.

— Ну, как он?

— Пьер идет на поправку, — успокоила ее Чериш. — Он съел утром хлеба с молоком, а Слоун пошел охотиться, так что я смогу сварить ему бульон.

— О, слава Богу! И вам… спасибо! — Она почти плакала от радости.

— Чем я могу помочь тебе, Кэтрин? — быстро спросила Чериш. — Я не понимаю, как ты можешь…

— Да, нет, ничего, мэм. Пожалуйста, не пытайтесь помочь мне. Это только делает ее подлее. Пьер собирается забрать меня от нее. Он хотел, обещал, но сейчас… — О мэм, она, наверное, сумасшедшая! — Девушка скользнула в спальню прежде, чем Чериш успела что-либо добавить.

Утро начиналось плохо, как того и боялась Чериш. Она прошла в спальню и взяла девочку из кроватки, когда Ора Делл проснулась и позвала ее, потом одела и покормила. Тут появилась Ада и не обратила внимания на Чериш, будто ее и не было. Коротко велела Кэтрин подавать завтрак.

Чериш уселась рядом с Пьером, держа девочку на руках, лишь бы быть подальше от Ады. Сегодня утром Ада основательно потрудилась над своей внешностью. Платье из мягкой, тонкой шерсти плотно облегало ее талию и красиво колыхалось при ходьбе. Белоснежные кружева обрамляли вырез у высокой шеи, манжеты подчеркивали тонкие запястья. На шее красовалась камея на темно-синей бархатной ленте. Светлые волосы были собраны в высокую прическу с каскадом обрамлявших лицо крупных локонов.

Более восхитительной женщины Чериш не видела в жизни. И вдруг мучительное предчувствие беды охватило ее.

Эта женщина, бесспорно красивая, но еще и коварная, хитрая, без малейших угрызений совести решила — и Чериш это знала точно — завоевать Слоуна.

Кэтрин стояла позади стула Ады, пока та придиралась ко всему, что ела. Она жаловалась, что чай слишком крепкий, каша слишком жидкая, хлеб плохо пропечен, а масло прогоркло, хотя было сбито только вчера. Сначала Чериш сердилась, но потом втайне обрадовалась, что Ада привередничает в еде, и взмолилась о том, чтобы та возненавидела все это и поскорее оставила их.

Ближе к полудню вернулись Слоун и Джуси, волоча за собой тушу оленя. Сняв шкуру, они принесли лучший кусок Чериш. Она разрезала мясо на мелкие кусочки, сложила в горшок, залила водой, добавила соли и стала варить на медленном огне.

Трю пришел повидать Пьера и нашел его спящим. Он предупредил Чериш, чтобы та держала больного в тепле, и снова ушел, не обратив на Аду внимания.

Мужчины не появлялись до самого ужина. Того, что осталось со Дня Благодарения, вполне хватило на всех, так что не отсутствие еды выгнало их из дома. Чериш знала это, но промолчала и подала больше хлеба, масла и кувшин с медом в избушку Слоуна.

К вечеру бульон был готов. Чериш налила его в кружку и, охладив в снегу, стала кормить Пьера с ложки. Кэтрин не подходила к нему все утро, хотя Чериш и заметила взгляды, которые девушка то и дело бросала на кровать, стоило Аде чем-нибудь отвлечься. После того как Пьер окончил трапезу, его взгляд пересек комнату и остановился на тоненькой фигуре Кэтрин.

Он почти выдохнул ее имя.

Чериш наклонилась и прошептала ему в самое ухо: «Она в безопасности. Слоун следит».

Пьер своими черными глазами поймал взгляд Чериш, кивнул и погрузился в сон. У нее дрогнуло сердце: она теперь точно знала, что француз страстно влюблен в служанку. Как тяжело ему, наверное, чувствовать себя таким беспомощным, не способным защитить любимую женщину от злобной хозяйки.

Ада была очень мила: добродушно говорила с Кэтрин, напевала про себя и даже освободила дорогу Чериш, когда та задвинула хлеб в печку.

Как будто случайно села рядом с играющей девочкой. Она не дотрагивалась до ребенка, но льстивыми словами, песенками и стишками наконец добилась своего, и Ора Делл притопала к стулу, на котором сидела Ада, и облокотилась на ее колено. Заинтересовавшись камеей, Ора Делл позволила Аде посадить себя на колени. Ада напевала ей на ушко, покачивала девочку и даже позволяла играть с волосами.

Она вела себя необычно, и Чериш была сбита с толку. По выражению лица Кэтрин девушка поняла, что это талантливая игра.

Чериш с болью в сердце смотрела на ребенка и Аду, которая позволяла себе слишком много; Чериш, с одной стороны, злилась, что допустила такое, а с другой — бранила себя за мелочность. Но потом произошло нечто, заставившее воспарить ее душу.

Ада болтала с девочкой:

— Тебе нравится играть с мамой, дорогая? Мамочка подарит тебе красивые ленточки для волос.

— Мамочка! — пронзительно крикнула Ора Делл и высвободилась из объятий Ады.

— Мама! Мамочка! — и помчалась через комнату на своих маленьких пухлых ножках, схватила Чериш за юбку и попыталась влезть ей на руки. Девушка подняла девочку и крепко прижала ее.

— Я здесь, ласточка.

— Девочкина мама, — сказала Ора Делл, обвивая ручонками шею Чериш, и оглянулась на Аду.

— Да, сладенькая моя девочка. — Чериш поцеловала ее в розовую щечку.

— Мама, покачай! — попросила Ора Делл, сжимая руками ее шею, а ногами — талию.

— У мамы много дел, но мы покачаемся минутку.

Она подошла было к стулу, но остановилась. Посмотрев через голову Оры Делл, она прочитала ненависть на лице Ады, которое больше не было красивым. В одно мгновение его исказила отвратительная гримаса.

Злоба, которой сверкали ее глаза, пригвоздила Чериш к месту.

ГЛАВА 19

Неприятный холодок пополз у Чериш по спине, когда она посмотрела в полные ненависти глаза. Девушка не сдвинулась с места, когда Ада поднялась и направилась к ней. Нельзя позволить этой женщине запугать себя. Хотя она и была напугана такой яростной ненавистью, но решила ни за что не показывать своего страха.

— Шлюха! — Ада подошла вплотную и бросила это слово ей прямо в лицо. — Это сейчас ребенок выбрал тебя. И Слоун пока твой, но ненадолго. Я его знаю. Я знала его всю жизнь. Я знаю, что ему нужно в постели и какое ему нужно общество. Он побудет с тобой немного, ведь ты для него — новенькая штучка. Он еще не встречал провинциальных шлюшек. Но в конце концов выберет меня и… нашу дочь!

Прилив гнева напрочь унес страхи Чериш.

— Если ты еще так меня назовешь, я вырву тебе глаза! — яростно выкрикнула она.

Ада презрительно вскинула голову:

— Этим ты только доказываешь мои слова. Кэрроллам ты не ровня. Ты же абсолютно невоспитанна.

— Воспитанность! Не вы ли пример благородного воспитания? Слава Богу, меня воспитывали по-другому!

Ора Делл стала всхлипывать, и Чериш попыталась ее успокоить.

— Бедная, глупенькая, маленькая дурочка. Ну из какой ты семьи? Наверняка не из почтенной и уважаемой. Ты больше похожа на тех бродяг, что живут у реки. Слоун, наверное, подобрал тебя где-нибудь и был так растроган, что привел тебя сюда? Да, так все и было! Я это по твоему лицу вижу. Это так же ясно, как и то, что от тебя следует избавиться.

— Можете думать, что знаете Слоуна, Ада, — голос Чериш звенел от возмущения, — но из этого дома уйдете вы!

— И не рассчитывай на это, нянька, развратница, оборванная шлюха.

Глаза Чериш сверкали гневом. Если бы на руках у нее не было девочки, она отвесила бы пощечину этой разъяренной фурии.

— Ты не можешь быть матерью такого чудного ребенка. Ты низкая, порочная женщина. И если ты… — она осеклась, потому что раскрылась дверь, и на пороге появился Слоун. Он удивленно переводил взгляд с одной женщины на другую. Позади него возвышался какой-то мрачный индеец с храбрым и красивым лицом.

— Что здесь происходит? — Слоун уставился на Аду, потом повернулся к Чериш, которая встретила его взгляд молча. Пройдя в дом, он закрыл дверь, индеец следовал за ним. Слоун повторил вопрос: — Что здесь происходит?

— Она меня выгоняет, — проскулила Ада, напустив на себя смиренную невинность. — Она меня выгоняет и отнимает у меня ребенка.

— Она? — Слоун взглянул на Чериш. Ада обвиняюще указала на нее пальцем:

— Она… она говорит, что ты выберешь ее, а не меня… и нашего ребенка.

— Чериш не могла сказать такого.

— Спроси у нее, Слоун! Спроси. Если не веришь мне, спроси у Кэт. Кэт! Иди сюда и расскажи, что наговорила эта… нянька.

— Нет нужды, — твердо сказал Слоун. — Иди в спальню, Ада. Я хочу поговорить с Чериш.

— Да, дорогрй… конечно, — промурлыкала Ада. — Пойдем, Кэт, ты разотрешь мне спину.

Чериш чуть не заплакала и растерянно взглянула на Слоуна: он спокойно смотрел на нее. Потом разделся, повесил пальто. Чериш усадила Ору Делл и дала ей кусочек хлеба.

Индеец, пришедший вместе со Слоуном, по-прежнему стоял у двери. И только сейчас Чериш почувствовала на себе его взгляд. Покраснев, она оглянулась, чтобы лучше рассмотреть его.

Он был высок и красив, с кожей бронзового цвета, с иссиня-черными волосами, заплетенными в две косы по обе стороны сухощавого лица. Одет он был в штаны из оленьей кожи и в мокасины на меху, на широких плечах молодцевато сидела белая шуба. Его темные глаза казались бездонными, встретившись взглядом с Чериш.

— Чериш, это мой брат и друг Джон Пятнистый Лось, — сказал Слоун, вставая позади нее. — Джон, миссис Чериш Райли.

— Это честь для меня, миссис Райли. Голос индейца был мягким и глубоким.

По-английски он говорил с легким французским акцентом. Руку он протянул не ей, но Слоуну, которую тот крепко пожал и встряхнул.

— Твоя женщина похожа на утреннее солнышко, Ясный Глаз. Ее красота восходит на небе, чтобы согреть твое сердце.

Его темные глаза светились от удовольствия. Опять поглядев на Чериш, он заключил:

— Мой брат сделал хороший выбор.

Чериш покраснела. Она не смела поднять на Слоуна глаза.

— Я рада встрече с вами, мистер Джон Пятнистый Лось. Я слышала о ваших приключениях со Слоуном. — Она засмеялась, и глаза ее наполнились озорством. — Я только не знаю, как к вам обращаться.

Сначала индеец посмотрел на нее торжественно, потом на его лице расцвела улыбка. Было ясно, что девушка очаровала его.

— Моя мама была француженкой и называла меня не иначе как Джон. Так что зови меня просто Джон.

— Вот и замечательно! — снова засмеялась Чериш. — А вы называйте меня Чериш.

— Шерри, — произнес он на французский манер.

— Да, похоже! — Слоуну стало забавно. — Снимай шубу, вешай вот здесь, и пойдем, поговорим с Пьером.

Чериш посторонилась, давая Джону пройти. Индеец был так высок, что девушка чувствовала себя ребенком рядом с ним. Перебранка с Адой перестала волновать Чериш, память о ней померкла при встрече с другом Слоуна.

Джон уселся на корточки у кровати Пьера. Француз проснулся, обменялся взглядами с гостем, и сразу стало ясно, что эти двое расположены друг к другу. Они стали негромко говорить по-французски, потом Джон снял повязку, чтобы осмотреть рану.

Пока гость со всех сторон ее исследовал и даже обнюхал, Слоун отнес грязные бинты к умывальнику. Тем временем, закончив осмотр, Джон одобрительно кивнул, подтвердив, что ничего страшного нет.

Чериш тотчас принесла свежие бинты и стала поодаль, чтобы мужчины могли перевязать раненого. Когда они закончили, Джон снова опустился на пол у кровати, чтобы продолжить разговор с Пьером. Слоун же подсел к Чериш, работавшей за столом.

— Мы забираем отсюда Пьера. Он будет жить в другой хижине. Трю присмотрит за ним.

Чериш удивилась:

— Разве тревожить его не опасно?

— Думаю, нет. Да и помыться ему нужно, прийти в себя. Он на самом деле хочет уйти. Он считает, что так действительно будет лучше для Кэтрин.

— Ладно, пусть так, — согласилась Чериш. А потом, желая облегчить напряжение между ней и Слоуном, решила рассказать о том, что произошло с Адой: — Слоун… насчет… Ады… я хотела сказать только…

Он оборвал ее:

— Не будем сейчас об этом. Могу себе представить, что она тебе наговорила! Но, пожалуйста, постарайся не выводить ее из себя, — и, к изумлению девушки, вышел из комнаты.

Чериш с сочувствием следила за переселением Пьера. Джон Пятнистый Лось вышел и вернулся с носилками, положив их рядом с кроватью. Слоун и Джон завернули Пьера в тяжелую шубу и осторожно переложили на носилки. Он лежал с закрытыми глазами, устав от напряжения.

Чериш снова почувствовала на себе взгляд Джона. На нее часто заглядывались, и она к этому привыкла. Но в темных глазах индейца чувствовалась какая-то необычная сила, она-то и заставляла девушку настораживаться каждый раз, когда она попадалась ему на глаза. Не глядя на Джона, она подошла к носилкам и встала возле раненого на колени.

— Я присмотрю за Кэтрин, — прошептала она, — Не волнуйся.

Он открыл глаза и, слабея, проговорил:

— Скажи ей… Я люблю ее, мою милую… — И на глазах заблестели слезы.

Чериш поцеловала его в небритую щеку.

— Хорошо, скажу.

Когда она поднялась с колен, Слоун и Джон смотрели на нее с недоумением. Она улыбнулась и протянула руку:

— Прощай, Джон.

Он чуть дотронулся до ее пальцев и тотчас отпустил их. И долгим взглядом посмотрел прямо ей в глаза, прежде чем нагнуться и поднять носилки.

Придерживая дверь хижины, чтобы удобнее было выносить Пьера, Чериш заметила дымок над вигвамами племени шауни и привязанных к деревьям лошадей. Она посмотрела на удаляющуюся широкую спину Джона. Это… был его народ. Закрывая дверь, она еще раз взглянула на их селение и подумала, что там Минни Голубка, сестра Пятнистого Лося…

Чериш тяжело было находиться в доме одной с Адой и Кэтрин, и она решила как-нибудь отвлечься. Девушка усадила Ору Делл на высокий стул, так, чтобы она могла играть фигурками животных, которые Трю вырезал специально для нее. Чериш работала еще часа два, стараясь ни о чем не думать.

Она замесила тесто, оставила его подходить, отскребла верстак и скамью, поставила вариться горшок со свининой и капустой. Потом сменила белье на постели Пьера и, завернув одежду и личные вещи в его тяжелую шубу, оставила сверток у двери, чтобы Слоун унес его хозяину.

Все это время из спальни не доносилось ни звука. Когда же Ада появилась за ее спиной, у Чериш екнуло сердце от испуга.

— Вот и хорошо, — сказала Ада. — Думаю, урок пошел на пользу, и ты знаешь теперь свое место.

«Не раздражай ее» — словно вспыхнули в ее памяти слова Слоуна, и она ничего не ответила. Вместо этого села перед Адой за хитроумное приспособление, что смастерил для нее Трю. Это был трехногий стул с кожаным мешком сверху. Достав из него вязание, Чериш стала продолжать начатую работу, не обращая внимания на Аду.

А та продолжала вещать:

— Так, значит, Джон Пятнистый Лось и его сестра входят в вигвам. Это положение на руку Слоуну. А тебе, горничная? Ты спала когда-нибудь с индейцем? Этот Пятнистый Лось — видный храбрец. Он ведь наполовину француз, ты же знаешь. Держу пари, в постели он настоящий дьявол. Хотелось бы мне с ним попробовать. Думаю, от меня он бы не отказался. Но тогда и Слоун не сможет сказать «нет».

Молчание Чериш не обескураживало Аду. Она слонялась по комнате и рассказывала о проделках Слоуна и Слейтера в молодости, о том, как оба добивались ее благосклонности.

— Слейтер всегда ревновал Слоуна. А Слоун был похотлив, как блудливый козел.

Ада рассмеялась от этих воспоминаний.

— Он вовсе не скрывал своих похождений. Однажды я застала его с одной из моих подруг и назло ему вышла за Слейтера.

Ада подошла к окну.

— Минни Голубка положила глаз на Слоуна, как только он появился здесь. Ты знаешь, она дочь вождя. Много раз я видела их вместе… Они купались голыми, лежали под ивами…

Чериш пыталась не слушать, зная, что эта женщина специально провоцирует ее. Слова Ады об индейской девушке и Слоуне вонзились как нож в сердце.

Невыносимы были мысли о возможности странной связи между Адой и Лосем.

День тянулся неимоверно медленно. Чсриш хотелось накинуть шаль и выйти подышать свежим воздухом. Но она боялась оставить Ору Делл и Кэтрин наедине с Адой. Ада дала понять, что Чериш и Кэтрин не смеют говорить друг с другом. Она знала, что девушка хочет узнать побольше о Пьере, и, как подозревала Чериш, терзавшее Кэтрин беспокойство доставляло Аде удовольствие. За ужином, сидя рядом со Слоуном, Чериш было неудобно видеть Кэтрин, прислуживающую Аде. Она предпочла бы подождать и поесть вместе с этой бедной девушкой, но тогда Ада подумает, что Чериш смирилась с положением служанки.

Чериш ела мало, все время присматривая за Орой Делл и слушая пустяковую болтовню между Слоуном и женщиной, которая хотела им завладеть. Девушка была разочарована и огорчена отношением к ней Слоуна. Он говорил о тех местах и людях, которые знали только они с Адой, и совершенно не брал в расчет Чериш, даже не обращался к ней. Хотя девушка со смехом уговаривала ребенка поесть, она все больше падала духом.

Как только Ора Делл управилась с последним кусочком, Чериш высадила ее из-за стола и, не удостоив Слоуна ни единым словом, увела в спальню.

Выкупав ребенка, она переоделась и уселась с девочкой на скрипучий стул возле огня. Ада завладела той комнатой, где Чериш когда-то познала наслаждение. Платье Ады было наброшено на спинку кровати, коробки расставлены у стен, щетки, гребни и зеркало лежали на столе у гардероба вместе с целым набором духов и пудры.

Чериш старалась не думать о Слоуне и Аде, только об этом маленьком существе, которое она держала на руках. Эта малышка нуждалась в ее помощи. Ведь она была словно между двух огней, между нею и матерью, которая не любила, но хотела использовать девочку как приманку для мужчины, которого вожделела.

Когда Ора Делл заснула, Чериш уложила ее в кроватку, подоткнула одеяло, ласково чмокнула в розовую щечку и неохотно вышла из спальни.

Слоун и Ада сидели перед очагом. Кэтрин ужинала за верстаком. Как только Чериш начала убирать со стола, Слоун снял с огня тяжелый медный котел и наполнил горячей водой таз. Чериш прошептала «спасибо», даже не взглянув на него. Слоун подвинул котел и уселся, продолжая начатый с Адой разговор. В ту минуту Чериш с удовольствием опрокинула бы на них свой таз.

Кэтрин закончила ужинать и хотела было помочь Чериш, но голос Ады остановил ее: — Кэт, я хочу, чтобы ты заштопала шаль, которую порвала, сходя с лодки. Я надену ее завтра, поэтому почини сегодня вечером.

Тон был ласковым, как будто она просила подругу. От такого лицемерия просто выворачивало наизнанку. Чериш бросила взгляд на Слоуна: заметил ли он что-нибудь? Но он лишь задумчиво смотрел на огонь.

С мытьем она провозилась долго. Эти двое у огня почти довели ее до бешенства. Покончив с посудой, она зажгла свечу и, зная, что это выведет Аду из себя, понесла в спальню, где Кэтрин пыталась заштопать шаль при отсветах очага.

— Это сумасшествие — шить без света. Ты же испортишь себе глаза, — она говорила достаточно громко, чтобы ее могла слышать Ада.

Поставив свечу, Чериш наклонилась к уху девушки и прошептала:

— Пьер просил сказать, что он любит тебя. Он считает, что для тебя же лучше, если он перейдет в другую хижину. Он найдет способ забрать тебя. Не волнуйся. Я рада за тебя, Кэтрин. Пьер — хороший человек.

— Спасибо, — прошептала Кэтрин со слезами на глазах.

Чериш пожала ей руку и вернулась к своему вязанию.

— Ты помнишь, как мы с тобой и Слейтером купались голыми в ручье и ваш отец застал нас? — Ада говорила легко и непринужденно, однако Чериш заметила недобрый свет в ее глазах, когда посмотрела на нее. Поразительно, как этого не видит Слоун! Когда он рассмеялся, девушка его почти возненавидела.

— Да, а еще помню следы от ивовых прутьев на голой спине.

У Чериш все перевернулось внутри. Ада старалась возродить ту дружбу, что связывала их в детстве. Напоминание о прошлом должно предотвратить разрыв в будущем.

Смех Ады трелями рассыпался по комнате:

— Только за день до этого мама в первый раз разрешила надеть мне рубашку с кружевами. Я была такой славненькой и почти совсем не стеснялась. Как только представился случай, я надела свою рубашечку и побежала показаться вам. Вы, конечно, сделали вид, что не хотите ничего видеть, но на самом деле и ты и Слейтер таращились во все глаза. Кто первым захотел потрогать мою грудь — ты или он?

Сидя за столом, Чериш лихорадочно вязала и сердито думала лишь о том, когда кончится этот злосчастный вечер.

Наконец Ада встала и потянулась, заложив руки за голову и соблазнительно покачиваясь.

— Ах, Слоун, милый, как было сегодня хорошо! Это напоминает мне времена, когда мы с тобой и Слейтером сидели, болтали вместе. Побольше бы таких вечеров, как этот! — Она закружилась, как будто в танце. — Спокойной ночи!

Когда она вышла, в комнате воцарилось тягостное молчание. Потом вдруг она заговорила с Кэтрин громко, но беззлобно, чтобы оставшиеся твердо поняли, что они не одни. Время от времени она появлялась в дверях и спрашивала у Слоуна какие-то пустяки.

Чериш отложила вязание, задула свечу и направилась в другой конец комнаты, к кровати, которую занимала накануне.

Стоя спиной к Слоуну, она сняла платье и натянула ночную рубашку. Распустив волосы, она разметала их по плечам и легла. Натянув одеяла, она лежала неподвижно, словно одеревенев от обиды.

В комнате горела только одна свечка — над камином. Слоун потушил и ее. Чериш сдерживала дыхание, хотя знала, что он никогда не подойдет к ней, пока в соседней комнате все не стихнет, а то и совсем не подойдет. Слоун снова сел, вытянул свои длинные ноги и откинул голову на спинку стула.

Злость на Аду и ее интриги билась в Чериш и не находила выхода. Она хотела заплакать, но слез не было. Девушка лежала с сухими глазами, глядя через всю комнату на оранжевое пламя.

Он пришел позднее, когда Чериш будто повисла между сном и бдением. Тяжелая рука легла ей на грудь.

— Нет, Слоун, — сказала девушка твердо. Рука напряглась и отодвинулась. Слоун осторожно встал с ее постели; Чериш услышала шлепанье его босых ног и скрип кровати под весом его могучего тела.

И только тогда она поняла, что натворила: Ада вонзила черные стрелы подозрения в ее сердце, и они помешали Чериш воспользоваться единственным ее оружием — любовью к Слоуну, тем теплом и уютом, который он испытывал рядом с ней. Чериш причинила боль не только ему, но и себе. Она застонала от безнадежности, ей так хотелось позвать его, но она не смела, потому что боялась отказа. В конце концов, она разрыдалась.

ГЛАВА 20

На следующее утро Слоун вел себя как всегда. Пока Чериш готовила завтрак, он как ни в чем не бывало говорил о Джоне Пятнистом Лосе и племени шауни, которое разбило свои вигвамы неподалеку.

— Они пробудут здесь с месяц, а может, останутся и до весны, — отвечал он на вопрос девушки. — Я рад, что они рядом. Этой зимой между племенами были трения, и эти подонки с реки, кажется, становятся все наглее.

— Как хорошо Джон говорит по-английски, просто удивительно.

Слоун улыбнулся.

— Его французский так же хорош, как и его английский, и намного лучше, чем мой, хоть моя мать тоже француженка. Мать Джона была образованной женщиной и сначала учила его сама, а потом убедила вождя отправить Джона в школу в Пенсильванию.

— Как же она стала женой его отца?

— Я не знаю, как старый вождь Быстрый Лось сумел жениться на ней. Думаю, она была пленницей, и он купил ее у другого вождя, впрочем, я не уверен. Может быть, они поженились согласно индейскому обычаю. Потому Джон и говорит, что его мать довольна своей судьбой.

— Мне кажется, трудно привыкнуть к целому своду незнакомых законов и обычаев.

— Скорее всего, ее никто не заставлял. Иногда белые плохо относятся к женщине, побывавшей в плену у индейцев.

— Я слышала об этом, — пробормотала Чериш и спросила: — А как вы с Джоном стали такими закадычными друзьями?

Слоун улыбнулся:

— На это понадобилось время. Джон присутствовал на совете, который разрешил мне владеть этой землей. На самом деле, он помог мне убедить их. В конце концов, они согласились. Он убедил совет в том, что мне можно доверять. Я не допущу на эту землю переселенцев, которые вытеснят народ Джона с его исконных охотничьих угодий на запад. — Тут он снял с огня чайник и налил кипятка в фаянсовый горшок, заваривая чай. — Это было четыре года назад. За это время мы успели и поохотиться вместе, и дрались вместе, а один раз чуть не погибли вместе, когда нас взяли в плен гуроны. Так научились понимать и уважать друг друга.

— Да, теперь мне понятно.

В этот момент вошла Ада. Кэтрин семенила сзади. На этот раз Ада появилась в светлом открытом халате поверх ночной рубашки, выставлявшей напоказ верхнюю половину груди. Светлые волосы свободно вились по плечам и шее. Она выглядела обольстительной, на что и рассчитывала.

— Доброе утро, Слоун.

— Доброе утро.

— Как моя дорогая крошка сегодня? — Она мило улыбнулась и протянула к девочке руки. Но та вся съежилась, и Ада сделала трагическое лицо: — Это разбивает мне сердце… Моя крошка не узнает меня.

Женщина села за стол.

— Подай мне чай, Кэтрин. Как мне хочется овсяного печенья, которое пекла когда-то наша старая негритянка Винни. Я слышала, она умерла. Тот француз сказал мне. Бедная Винни, она так не любила эти места.

Кэтрин подала Аде завтрак и встала за ее стулом. Слоун завтракал безмолвно. Чериш кормила девочку. Закончив, он надел куртку.

— Слоун… — Ада быстро встала из-за стола, подошла к нему и взяла его под руку. — Здесь так тесно. Почему бы тебе не отпереть другую хижину, и пусть служанка живет там и ухаживает за ребенком. Зима будет долгой.

У Чериш сжалось сердце в ожидании ответа.

Он долго смотрел на Аду, потом вдруг высвободился из кольца ее цепких рук.

— Чериш и Ора Делл останутся жить в этой хижине. Если хочешь покоя, можешь переселиться в другое место, но Ора Делл остается здесь. Я выразился ясно?

Ада жеманно вздохнула:

— Да, милый, ты всегда был упрямцем. Я боялась, что ты именно это скажешь. Ну, а куда ты теперь?

— Иду справиться о Пьере.

— Возвращайся поскорее.

Стоило Слоуну скрыться за дверью, как маска упала и Ада набросилась на Кэтрин:

— Сделай мне прическу, ленивая дура! И выбрось из головы проклятого француза. Хоть бы они прикончили этого ублюдка, который тянет лапу к наследству.

Чериш отвернулась и закрыла глаза, пока они не вышли из комнаты. Поведение Ады поражало: как можно так мгновенно преображаться?

Эта женщина имела наглость просить отпустить Ору Делл жить с ней?

Ада окончательно решила завладеть Слоуном. Сможет ли он устоять перед ней? А если прогонит, неужели она заберет девочку?

Чтобы занять себя, Чериш достала маслобойку, быстро сбегала в подвал, налила сливок и начала работать. Попутно она развлекала Ору Делл, напевая нехитрые мотивы.

Слоун вернулся с ведром молока и процедил его. Поставив ведро на скамью, он принес два ведра воды, потом охапку дров. Каждый раз он немного медлил, будто хотел сказать что-то. Но то и дело под разными предлогами входила Ада, и он молчал.

Потом, когда Ора Делл беззаботно играла, сидя на полу, а Кэтрин и Ада притихли в спальне, Чериш, стоя у окна, расчесывала волосы и смотрела на вигвамы шауни.

…И вдруг Чериш увидела девушку. Она была одета в козлиные шкуры, волосы цвета воронова крыла заплетены в две длинные косы, а светлые ленты падали на грудь. Инстинктивно Чериш поняла, что это и есть Минни Голубка, сестра Джона Пятнистого Лося.

Чериш уже хотела отойти от окна, когда увидела Слоуна, приближавшегося к девушке с другой стороны. Должно быть, девушка повернулась и окликнула его! Да и Слоун пройти мимо никак не мог, потому остановился и подождал ее. Они завели разговор, и Чериш видела, как девушка умоляюще тянет его за рукав. Наконец Слоун уступил, и они ушли за вигвам, но и там Чериш могла видеть их. Девушка бросилась и обвила его руками в страстном порыве.

Пораженная в самое сердце, Чериш не могла сдвинуться с места.

Слоун попытался освободиться из объятий. Когда ему удалось оторвать ее от себя, она все еще, казалось, умоляла. Но потом озлобилась, резко отстранилась и попыталась его ударить. Слоун оттолкнул девушку, она убежала и скрылась в вигваме.

Чериш не знала, что и думать о сцене, невольным свидетелем которой стала. Неужели Слоун проявлял к индейской девушке благосклонность, играл на ее чувствах, а потом бросил? Кажется невероятным, чтобы девушка выставляла свою любовь напоказ, не зная, что ей ответят взаимностью.

Через некоторое время, оставив девочку играть со своими деревянными зверьками, Чериш надела старую куртку Слоуна и вышла из хижины, чтобы принести пучок лучин для растопки. И тут столкнулась с Джоном. Она смутилась и, не зная, что сказать, улыбнулась.

Он был высок, хорош собой. Она чувствовала себя совсем крошечной рядом с ним. На нем была куртка из козьей шкуры, мехом наружу, стянутая ремнем. Штаны с бахромой и сапоги до колен дополняли его наряд. С плеч спускались две толстые косы.

Глубокие черные глаза испытующе смотрели на нее. Она стояла молча и словно не чувствовала холода.

— Найди я тебя первым, стала бы моей женщиной. — Он вытянул руку и коснулся ее волос. — Утренняя Заря. Утренняя Заря, — нежно повторил он ее имя. — Ты очень красивая.

Чериш спокойно смотрела прямо в его глаза и ничуть не боялась:

— Ты тоже очень красив, Джон Пятнистый Лось.

— У нас могли быть красивые дети.

Ее глаза сверкнули.

— Не видела рыжих индейцев.

Он улыбнулся:

— На это интересно посмотреть, правда? — Улыбка исчезла. — Ты женщина Ясного Глаза. Если он уедет, то я должен охранять тебя.

— Мне будет приятнее, если ты позаботишься о женщине своего друга.

— Будь осторожна, Утренняя Заря. Эта женщина в твоем вигваме — настоящая змея. — И он ушел.

Она долго смотрела ему вслед, пока Джон не скрылся в вигваме, и, вернувшись в хижину, долго удивлялась его словам.

Когда Слоун вернулся, обед был на столе, а чай уже разлит по чашкам. Тут же, как будто чудом, появилась Ада и, по обыкновению, повела разговор. Чериш думала о своем и не вступала в беседу. Сегодняшняя сцена была повторением вчерашней, и Чериш с нетерпением ждала, когда она кончится.

Уходя, Слоун пытался поймать ее взгляд, но девушка снова сторонилась его. Она слышала, как Слоун сказал Аде, что вернется к ужину. Чериш знала, что поговорить лучше ночью.

Ада с Кэтрин вернулись в спальню, оставив Чериш заниматься стиркой, уборкой и прочими домашними делами. Закончив, она села в качалку с Орой Делл. Чериш твердо решила вечером выйти из дома, хотя бы на час. Качаясь с девочкой, она обдумывала свой план.

Уложив девочку спать в свою постель в большой комнате, она поставит стул, чтобы Ора Делл не упала, и попросит Кэтрин присмотреть за ней. Даже Ада не станет возражать.

Чериш убаюкала девочку, уложила в постель, тихонько отодвинула с кукольного личика темные локоны и подоткнула одеяло. Чувствуя прилив сил при возможности хотя бы ненадолго вырваться на свежий воздух, она просунула ноги в мокасины и туго завязала шнурки под коленями. Голову и плечи укутала шалью, а сверху накинула одеяло, лежавшее в ногах кровати, и в таком виде двинулась к спальне.

Ада лежала на кровати, а Кэтрин шила при свете очага.

— Я выйду ненадолго, Кэтрин. Малышка заснула. Пригляди за ней, ладно? — И не ожидая ответа или возражений Ады, быстро прошла к двери и очутилась на воздухе.

Чериш захотелось пройти в сарай. Так приятно посмотреть на корову, такую большую, спокойную и теплую. Но сначала хотелось навестить Пьера. Она надеялась, что Слоуна у него не будет. Чериш не знала, как повести себя, когда они встретятся вдали от бдительных глаз Ады.

Как чудесно вдыхать этот свежий, морозный воздух! Небольшой ветер крутил снег. Чериш поискала глазами Брауна — обычно пес подбегал, когда видел ее, но сейчас его не было видно.

Она постучалась в дверь новой хижины и услышала голос Трю.

— Давай, входи. Думала, по стуку я тебя не узнаю? — сказал он, как только она открыла дверь.

— Как Пьер?

— Должно быть, лучше. Правда, он что-то жаловался. Сейчас спит.

— Я в первый раз пришла, чтобы справиться о нем, — голос девушки дрожал. Она все стояла на пороге. — Все не было времени выбраться.

— Эй, у тебя все хорошо? — На длинном лице Трю появилось озабоченное выражение.

— Все как нельзя лучше, — и Чериш нервно засмеялась.

— Она не права, что появилась здесь. Она не стоит и волосинки с твоей ангельской головки, я так думаю.

— Ах, спасибо, Трю; пожалуй, я пойду. Я скучаю без тебя и без Джуси. — Чувствуя слезы на глазах, она открыла дверь и выскочила наружу. Постояв немного, она медленным шагом пошла к сараю.

Снег был рыхлым и не набивался в мокасины. Слава Богу, сарай стоял позади избушки, и возможности встретиться со Слоуном почти не было. Откровенно говоря, этого сейчас Чериш хотелось меньше всего.

Подойдя к хлеву, она открыла тяжелую дверь и проскользнула внутрь. Здесь было просторнее, чем могло показаться снаружи. В одном стойле стояла корова, мечтательно глядевшая на Чериш и жевавшая свою жвачку, а другие ждали лошадей, которых Слоун надеялся привезти из Вирджинии. Ворошеное сено было сложено охапками у стен, чтобы внутри было теплее.

Чериш прошла в угол и похлопала корову по костлявому заду. Тут она услышала шорох в сене и подумала, что это кошка, наверное, охотится за мышками. Выйдя из-за загородки, Чериш была поражена видом двух фигур, возникших у нее на пути. Первыми пришли на ум Моут и Сэтч, которые гнались за ней по берегу Кентукки. С первого взгляда она поняла, что это люди из той же породы, что и те двое охотников, и что они замыслили против нее недоброе.

Чериш не успела издать ни звука, как грязная рука зажала ей рот. Девушка отбивалась изо всех сил, но ее движения, стесненные одеялом, были беспомощны.

— Но это не девчонка, — сказал один.

— Это служанка.

— Ну и что будем делать?

— Пойдем ловить девчонку, сделать это надо быстро.

Чериш испугалась до смерти. Как такое могло случиться возле самого дома?

— Слоун! Слоун!

Она сопротивлялась, почти не помня себя от страха. Державший ее человек грубо дергал девушку. Его рука освободила ее рот, но в тот же момент другой засунул в него грязную тряпку. Чериш притворилась спокойной.

Когда она затихла, мужчины стали рассматривать ее пристальней. Один из них поднял одеяло и потянулся к ее груди. Чериш рванулась и увидела, как он осклабился.

Вид у них был ужасный. Оба довольно молоды, на лицах шрамы от многочисленных потасовок, глаза красные и слезящиеся — то ли от постоянных возлияний, то ли от бессонных ночей. Одеты они были, как люди с берега реки: толстые шерстяные куртки, вязаные кепки. Чериш вдруг сообразила, что это те негодяи, что преследовали лодку мистера Свансона; те люди, кому не давала покоя Ада, те, кто стрелял в Пьера.

— Мы нашли то, что искали. Уходим. Я отправлюсь к реке, найду остальных и останусь там самое большее на два дня, чтобы поиграть с девчонкой. — У говорившего не было двух передних зубов, и через дыру брызгала слюна. — Если эти ублюдки — индейцы — найдут старого Финжера и лодку, то сидеть нам по уши в дерьме.

— Ты что, Терри, трусишь? — второй говорил на кокни, что выдавало его британское происхождение: — Чертов корабль и Финжер будут уже там.

— Если его там не окажется, я проверчу ему вторую дырку в заду.

— Но, Терри, девка сначала будет моей. У Чериш сердце екнуло от страха. Она поняла, что выхода нет. Страх придал ей силы, и она снова попыталась вырваться. И тут беззубый зажал ей нос. Когда она ослабла, ей связали руки.

— Тело у девки ничего… — сказал тот, что говорил на кокни. — Да и бойкая… Нравится мне, как она дрыгается. Я впереди пойду, а ты ее тащить будешь.

Он шагнул в дверной проем, и Чериш поняла, что это — ее последний шанс. Она быстро ударила похитителя коленом промеж ног, но тяжелое одеяло и толстая куртка смягчили удар, и это только вывело его из себя. Британец ударил девушку кулаком в челюсть. Свет в глазах померк, и больше Чериш ничего не помнила.

ГЛАВА 21

Очнувшись, Чериш почувствовала, что лежит на спине. Изо рта у нее вытащили тряпку, и кто-то обтирал ей лицо снегом. Она закашлялась, сплюнула и повернула голову. Казалось, что сейчас внутри что-то взорвется. Ее тошнило, в горле стоял ком.

Вернулась память, а вместе с нею и боль во всем теле, и самое худшее — отчаяние. Увидит ли она когда-нибудь опять Слоуна и Ору Делл? Услышит ли, как Джуси называет ее хозяюшкой?

— Ага, очухалась. Давай открывай глаза. — Чьи-то сильные пальцы схватили ее за горло.

Чериш не двигалась, лежа с закрытыми глазами, надеясь, что ее оставят в покое.

— Давай-давай, открывай глаза, я сказал, и нечего щуриться. Устал я с тобой возиться.

«Поторопись, Слоун. Я такого долго не выдержу».

Вдруг чья-то рука залезла ей под юбку. Чериш испугалась и открыла глаза. Их застилал туман, но девушка сумела разглядеть маячившее перед ней лицо — физиономию с отвислыми губами и перебитым носом. Это был тот, кто ударил ее.

— Хе-хе-хе, — прохихикал он. — Я знал, я знал, что притворяешься, как опоссум.

От зловонного дыхания Чериш чуть не стошнило. Она отвернулась. Две руки, схватив ее за предплечья, грубо подняли и поставили девушку на ноги. Голова кружилась, желудок сводило. Чериш боялась, что ее вырвет.

— Пожалуйста, — прошептала она.

— Дальше шагай сама, детка. Или ты пойдешь, или я перережу тебе горлышко прямо здесь. — Он толкнул ее, и боль снова пронзила голову. — Ну, что? Как перспектива?

Голова болела невыносимо, но она постаралась держать себя в руках.

— Я могу идти, — произнесла Чериш. Терри был доволен результатом.

— Ну, что я говорил тебе, Бикам? Пойдет как миленькая.

— Говорил, говорил, сукин ты сын, — выругался его напарник. Потом добавил тише:

— Давай двигать отсюда. Битый час тут стоим, у меня все уши к черту отмерзли.

Человек со сломанным носом дал ей пинка, отчего девушка споткнулась и чуть не упала, если бы он не ухватил ее за плечо.

— Пошевеливайся! — прорычал он. Чериш удивлялась, как она еще может переставлять ноги. Челюсть ныла. Боль усиливалась, и девушка стала опасаться, не сломана ли она. Насколько еще хватит сил выносить эти мучения? В ее отупевшем мозгу крутилась мысль, что эти люди безжалостны и глазом не моргнут, если она умрет, но не раньше, чем это жалкое человеческое отродье… Нет, лучше не думать о том, что они могут с ней сделать.

«Ах, Слоун, Слоун! Где же ты?» На мгновение ее разум прояснился, и Чериш вспомнила о высоком краснокожем друге Слоуна. Может быть, он знает, что ее похитили? Сможет ли он найти следы на мерзлой земле?

Она взяла себя в руки. Так, сначала левой, правой, левой, потом правой. Не надо сходить с ума. Слоун спасет ее. Он обязательно ее спасет. Она сосредоточилась на этой мысли. «Слоун придет. Слоун придет», — повторяла Чериш шаг за шагом, уже не замечая, что произносит эти слова вслух.

— Слоун придет, Слоун придет, Слоун придет…

Шедший сзади толкнул ее в спину. От предательского удара Чериш упала на колени и не могла подняться. Схватив за плечи, Терри дернул ее вверх и прошипел:

— Перестань бормотать, дрянь. Просто иди, молча. Два раза повторять не буду.

Наступила ночь. Они шли по сумрачному лесу; стволы возвышались со всех сторон, как немые великаны. Чериш казалось, что они прошли уже много миль, и она никогда не увидит маленького поселка на берегу Огайо. Они спустились в овраг. Здесь снег был так глубок, что набился в мокасины, и у девушки стали коченеть ноги. Перебираясь через сгнившие стволы, они повернули по склону наверх; тропинка уходила в сторону от берега. Здесь густо росли кусты, и замерзшие ветви больно хлестали Чериш по лицу. Спеленутая одеялом, она была беспомощной против этих ударов. Наконец тот, кого звали Бикам, остановился.

— Вроде пришли, а, Терри?

— Кажись, что здесь, на этой прогалине. Вся орава нас ждет. Должен еще прийти старик Палец, он даст сигнал, тогда и отчалим на старикашкиной посудине.

— Кажется, девка не стоит труда. Столько тащили, — пожаловался Бикам. — Наверное, хозяин хватится ее, ему такое не понравится. Она из семьи, не шлюха вроде.

— С чего ты взял?

— Когда ее трогаешь, она холодная. А та сучка так и лезла на рожон, выставлялась, словно девка в трактире. — Бикам подул на ладони, чтобы согреться. — Сейчас так хочется поскорей в тепло, забраться на кораблик и сопеть в углу.

— Да не волнуйся. Ветер дует, будь здоров, все наши следы замел. Лучше подумай, как свое богатство в штанах не отморозить.

Больше терпеть Чериш не могла. Она согнулась пополам и застонала. Ее мучительно рвало.

— Не люблю брезгливых баб, — злобно сказал Бикам.

— Слава Богу, у нее сегодня не тяжелый день. Да даже если и такой, мне плевать. С ней хорошо можно провести время.

— Это точно, все равно, сверху ли сидеть, снизу ли лежать. Главное — не одному развлекаться.

Смех Терри звучал, как хриплый кашель. Он толкнул Чериш в спину локтем:

— Эй, как ты там?

Девушка медленно повернула голову. Она смотрела на своих мучителей с нескрываемым отвращением, ненавидя их каждой своей жилкой. Эта ненависть придала ей сил. Чериш выпрямилась и решила дождаться прихода Слоуна, во что бы то ни стало.

Бикам продолжал свои тошнотворные излияния:

— Плохо, что еще кого-то ждать приходится. А то показал бы этой шлюхе, где раки зимуют. Уж ты у меня получишь то, что просила. Задеру юбчонку, да как засажу по первое число…

Терри оглянулся и жестом остановил собеседника:

— Если хочешь — пойди, возьми еще. Это просто чудо, что шауни живьем не содрали с нас скальпы. Надо было просто спалить всю деревушку вместе с хозяином, а всех баб забрать. Индейцы за таких рабынь дадут хорошую цену.

— Ты и эту хочешь загнать? — спросил Бикам.

— Это надо еще обсудить с Пальцем и всей шайкой. Может, и оставим для общего пользования, пока не истаскается.

Чериш прислушивалась к этим мерзким словам. Вдруг ей почудилось всхлипывание, наверное, она уже не могла сдержать слез. Но нет, это было злобное хихиканье Терри.

Наконец разбойникам ждать надоело, они вышли на поляну, и Терри подал знак. Это было жалкое подражание крику совы. В ожидании ответа оба запрыгали и замахали руками, пытаясь согреться. Терри опять подал сигнал. Бикам толкнул Чериш к дереву и схватил за горло. Он изрыгал отвратительные проклятия: его бесил холод, Чериш, Терри, втянувший его в такую историю.

Тут раздался ответ откуда-то издали.

Терри засмеялся.

— Ну, что я говорил? Ответили, я же говорил, и они ответили.

Бикам тоже выдавил из себя усмешку, и последние силы покинули Чериш — не оставалось никакой надежды на спасение.

На белом снегу отчетливо вырисовывался силуэт третьего, что медленно пробирался среди деревьев. Ему мешала длинная шуба, издали он был похож в ней на огромного черного медведя.

Бикам тихо выругался:

— Чертов индеец! От него несет, как из задницы кабана!

Терри подошел ближе, чтобы поздороваться, но этот человек-медведь не обратил на него никакого внимания и двинулся прямо к дереву, у которого стоял Бикам, держа Чериш. Девушка отвернулась, чтобы глотнуть свежего воздуха, ибо незнакомец распространял вокруг себя, словно ауру, запах гнили.

— Пошли! — сказал он гортанным голосом. — Мы ждем Пальца.

— Куда пошли, ты, вонючий краснокожий? — От злости Бикам схватил Чериш за руку, и она бессильно упала на колени. — Разве Палец не с вами?

— Он должен прийти. Мы ждем его там.

Терри засмеялся, пытаясь смягчить напряжение. Он подтолкнул Чериш, чтобы она встала.

— Пошли, Бикам, давай тащи ее сюда, — он ждал, пока индеец двинется с места и покажет им дорогу.

— Ну, и долго Палец ждать себя заставит? Бикам был в бешенстве. Когда они вместе пили, было весело думать о добыче. Но судно с белой сучкой они проворонили, потом, как дураки сидели в коровнике, сцапали не ту бабу, тащились по холоду, теперь еще этого мерзавца ждать. Дела шли из рук вон плохо. Добром это не кончится, он в этом был уверен.

— Ну, подождем часик или два. Мы там, в пещере.

— Черт побери, два часа! — Бикам остановился. — Сидеть втроем и смотреть на девку голодными глазами.

— Палец увел корабль вниз по реке, когда здесь проходили чероки. На две-три мили. Теперь он гонит его обратно. Меня послал вперед, чтобы вас встретить.

— Где эта чертова пещера? — прорычал Бикам.

— Недалеко. Она теплая, там костер. — И человек, похожий на медведя и пахнущий так же, заковылял по откосу вниз к реке.

В первый раз после того как ее схватили, Чериш позволила себе заплакать. Боль в голове и вывернутая Бикамом рука, ноющая челюсть и дрожь во всем теле — все это было невозможно сравнить с тем, как стонало и рвалось на куски ее сердце. Надежда на спасение угасла. Она жила и двигалась лишь потому, что знала — Слоун придет за ней. Теперь же не оставалось никаких шансов.

Индеец-полукровка спустился вниз по холму, поднялся на уступ, обогнул валун — и вот они в пещере. Небольшой береговой грот, в глубине — маленький костер, у входа — охапка валежника, заслоняющая его свет со стороны реки. Терри толкнул Чериш вглубь. Она прижалась в угол, словно загнанное животное. В ее глазах, наполненных ужасом, стояли слезы. Чериш опустила веки, чтобы не выдать своей слабости. Жуткие сцены пронеслись в ее воображении.

«О Господи, — взмолилась девушка. — Сделай все это лишь страшным сном. Я хочу проснуться. Если же это правда — дай мне умереть».

Все еще причитая, Бикам потребовал еды.

Полукровка протянул ему сумку. Бикам уселся у стены и стал жевать сушеное мясо.

Вдруг что-то коснулось ноги девушки. Чериш открыла глаза и увидела, что Терри сидит на корточках и смотрит на ее лицо с гаденькой улыбочкой и плотоядно высунув язык.

— Да ты посмотри! Во таращится!

У Чериш горло пересохло от страха, она даже не узнала собственного голоса:

— Только дотронься до меня — мой муж тебя прикончит!

— Твоего мужика здесь нету, детка, — голос Терри стал хриплым, а дыхание участилось. — Я покажу теб, что у меня есть еще! — и он загоготал, когда девушка попыталась сопротивляться. Терри прижал ее к себе и продолжал радостно ржать, когда девушка ударила его и отскочила.

— Полегче, девочка, полегче. Мне не хочется делать из тебя котлету. Некрасиво бить хорошенькую женщину. Мне только хочется знать, что ты прячешь под этим одеялом.

Он сорвал с девушки одеяло вместе с шалью. Растрепавшиеся волосы упали ей на лицо, рассыпались по плечам и груди. Чериш ничего не видела и пыталась раздвинуть их связанными руками.

— Вот тебе и на! Вы такие волосы когда-нибудь видели? Да они как огонь. За такую рабыню индейцы дадут сумку с золотом.

Терри издал неопределенный звук и толкнул Чериш, отчего она упала на колени. Девушка так и сидела, опустив голову, волосы падали на лицо, связанные руки бессильно лежали на коленях. Сквозь пряди она посмотрела на торжествующее лицо Терри.

— Я не собираюсь ждать так долго, — и он резким движением разодрал ее платье.

Чериш вскрикнула и попыталась прикрыться.

— Я же сказал — мне нужно осмотреть товар, который я получил. — Терри снова дернул ее за платье, и оно повисло, открывая ее тело до самой талии. Теперь только связанными руками она придерживала его, чтобы платье не упало совсем. Рыдая от ужаса и стыда, Чериш попыталась бежать, но мучитель схватил ее за волосы и, наматывая их на руку, повернул ее лицо к себе:

— Ну что, поняла, потаскуха? — Потом поласковее, дыша прямо ей в лицо: — Тебе это понравится, моя девочка. Вот погоди, сейчас увидишь. У меня такой в штанах подарочек, бык увидит — покраснеет от зависти.

Бикам потянулся к его бедру, пощупал с ироническим смешком:

— И вот этим ты хвастаешь, дружище? Тут нет ничего, пусто, только маленький червячок барахтается.

Чериш обезумела от боли. Она не понимала, что делается вокруг. Вокруг нее были нечеловеческие, звериные лица, полуоткрытые рты, похотливые взгляды. Дикий вопль вырвался из ее горла.

От неожиданности Терри отпустил ее волосы, и Чериш упала навзничь, ударившись головой о стену пещеры.

— Ты посмотри, какая у нее грудь!

Чериш уже устала от боли и унижения.

— У кормилицы они еще больше, — пошутил Бикам.

— Давай, потрогай ее, — подбадривал Терри.

Девушка открыла глаза и с ужасом увидела, как чьи-то грязные руки щупают ее обнаженную грудь.

— Нет! Нет! — взмолилась она испуганно, — пожалуйста, не надо! — Напрасно старалась несчастная увернуться от цепких рук своих мучителей.

— Заткнись, мерзавка, — прошипел чей-то голос, и чья-то рука вновь вцепилась в нежное тело.

Последний стон — и в глазах Чериш стало темнеть, стены закачались и надвинулись на нее. Она потеряла сознание.

— Замолчи, замолчи! — Пощечина, другая, удар по голове, и опять острая, пронзительная боль. Закрыв глаза, Чериш ждала нового нападения.

Странный, булькающий звук заставил ее очнуться. Терри стоял около нее, покачиваясь, с широко раскрытым ртом, пытаясь зачем-то сжать горло, из которого хлестала кровь. Она была повсюду. Горячая, густая кровь на ее руках, плечах и груди.

Она сходит с ума. Это кошмар, она просто сошла с ума.

Какие-то колыхания, чмоканье, раззявленные рты, навалившийся на нее Терри и кровь повсюду. Вдруг внутри нее что-то перевернулось. Какие-то белые тени, еле различимые сквозь массу рыжих волос. Она стонала и стонала, погружаясь в черную пустоту, на самое дно забытья.

ГЛАВА 22

Слоун сидел на бизоньих шкурах, разложенных вокруг костра в вигваме племени шауни. Отец Джона Пятнистого Лося, старый вождь Быстрый Лось, передал трубку мира Слоуну. Тот с удовольствием затянулся ароматным дымом и в свою очередь протянул ее Джону. Сын уважал и безмерно любил своего уже очень пожилого отца. Сидели тихо, и вскоре старик задремал перед огнем.

— Так зачем вернулась жена твоего брата? — спросил молодой индеец, когда его отец наконец заснул, низко опустив голову. Сын никогда не говорил в присутствии отца о вещах, которых тот не понимал.

— Говорит, что вернулась забрать ребенка, — медленно проговорил Слоун.

Джон холодно улыбнулся:

— Она лжет.

— Боюсь, что так. Ада совсем не любит девочку, — грустно заключил Слоун.

— И что же ты будешь делать, Ясный Глаз? Видно, она хочет стать твоей женщиной.

— Я это прекрасно понимаю.

— Ты сказал, что Утренняя Заря была твоей женой.

— Я не женился на ней по закону белых людей.

Джон Пятнистый Лось недовольно фыркнул, словно рассерженный конь:

— Ты взял ее к себе в постель, неужто этого недостаточно?

— Для меня — вполне.

— А для нее?

— Она говорит, что любит меня.

— Тогда прогони прочь женщину с желтыми волосами.

— Если я это сделаю, она заберет малышку.

Джон Пятнистый Лось задумался на минуту, потом просто сказал:

— Я убью ее.

Слоун поднял голову и быстро проговорил:

— Нет, Джон, так не годится. У меня есть план, как заставить ее уйти вниз по реке.

— Легче просто убить. Она бесполезна.

— Я дам ей денег и пошлю в Новый Орлеан. Она любит развлечения и наверняка поедет туда. А я тем временем успею получить бумагу о том, что являюсь опекуном девочки.

Перед тем как заговорить, Джон выпустил густой клуб дыма:

— Получить бумагу — это хорошо. Вошла жена Быстрого Лося и завернула понуро спящего мужа в теплую шубу, ласково погдадила его по плечам. Выходя, она тепло улыбнулась. Эта полная женщина с приятным лицом была третьей женой вождя, мачехой Джона.

Мужчины остались вдвоем, не считая спящего. Джон положил перед собой трубку и застыл с непроницаемым лицом. Но Слоун достаточно хорошо знал своего друга — он что-то задумал.

— Я хотел поговорить о моей сестре…

Слоун кивнул и стал ждать, что он скажет дальше.

— Мне очень неудобно перед тобой, Слоун. Она преследует тебя. Это говорит белая кровь, которая течет в ее жилах. Она одержима желанием выйти замуж за белого человека — быть как белая женщина.

— Твоя сестра очень красива, — откровенно признался Слоун.

— Она слишком молода и еще не поняла безумия такого желания.

— Если она придет жить в деревню к белым людям, многие белые мужчины захотят любить ее, но она не сможет быть счастлива ни с одним из них, она не создана для нашего образа жизни.

— Я говорил ей это.

— Здесь она — дочь вождя Быстрого Лося, сестра великого воина. Среди своих она сможет быть такой же, как и другие индейские девушки.

— Чтобы разделить судьбу человека равного с ней положения.

Слоун сделал вид, что не расслышал горечи в голосе своего друга.

— Я раздумывал о Минни Голубке. Я хочу, чтобы они познакомились с Утренней Зарей. — Слоун свободно употреблял индейское имя, говоря о Чериш. — Стоит посмотреть на этих двух красавиц вместе.

Но Джон не понял, что Слоун имел в виду.

— А по-моему, стоит сказать Утренней Заре, что Минни Голубка хочет заполучить тебя любой ценой.

— Надо быть осторожными и не оставлять их надолго одних. Я поговорю с Утренней Зарей. Расскажу, что Минни Голубка хочет выйти замуж за белого мужчину, и попрошу ее показать твоей сестре, как живется белой женщине.

— Я не понимаю тебя.

Слоун рассмеялся, увидев недоумение на лице своего друга:

— Я попрошу, чтобы Утренняя Заря зашнуровала ее в корсет, втиснула ноги Минни Голубки в узкие туфли и заставила ее часами ждать, пока ей сделают прическу. Более того, твою сестру заставят каждый день мыться в лохани.

Джон рассмеялся:

— Ясный Глаз, ты и в самом деле заставишь мою сестру вспомнить гордость индейской крови.

— Она еще достаточно молода, чтобы измениться, — сказал Слоун. — Она станет тем, кем должна быть — прекрасной, гордой девушкой своего народа.

В полутьме костра блеснула широкая улыбка Джона Пятнистого Лося. Он положил руку на колено Слоуна:

— Брат мой, ты вселил в мое сердце надежду. Мы еще поговорим с тобой об этом. А теперь расскажи мне о своей Утренней Заре. Она так прекрасна.

Лицо Слоуна вдруг помрачнело. Немного охрипшим, но спокойным голосом он отвечал:

— Впервые я увидел ее, когда она стояла на коленях у лесного ручья. Сначала я подумал, что это неземное видение пришло ко мне из моих снов.

— Она действительно прекрасна.

— Самая прекрасная женщина, какую я видел в своей жизни. А я слишком хорошо знаю характер красивых женщин, их я повидал много. Лучше не была бы она так хороша.

— Ты думаешь, она предаст тебя?

— Нет. Я сразу понял, что она не такая, как все остальные женщины. Она гордая, отважная и со своими представлениями о жизни. Пока мы шли, я… успел влюбиться в нее.

Некоторое время они сидели молча. Джон Пятнистый Лось пытался разглядеть лицо своего друга в неверных отсветах огня. Его глаза сузились.

— Неужели ты влюблен в нее? — спросил Джон таким серьезным тоном, что Слоун удивленно поднял на него глаза:

— Я опасаюсь, Джон. Это действительно сокровище, которым я владею, но мое сердце должно быть свободным. — Его взгляд стал печальным. — Я не хочу, чтобы мое сердце было разбито, когда она уйдет. Я не хочу, чтобы мои мысли, надежды, мое счастье зависели от настроения какой-нибудь девушки. Теперь ты видишь, как это все серьезно, друг мой?

Джон вытянул руку, поднял трубку, раскурил ее и протянул Слоуну.

— Ты думаешь о своем брате? — Друзья обменялись долгим взглядом.

— Мой брат любил Аду всю свою жизнь. Он хотел быть с ней всегда, хотя и понимал, что она лживая и себялюбивая женщина. Слейтер думал, что ребенок переменит ее характер, но она бросила и дочь и мужа. В конце концов, это убило его.

— У нас такую женщину побили бы камнями… или выгнали бы. Даже волчица не бросает своих детенышей, — сказал Джон.

Они долго сидели молча и курили. Слоун вспоминал о тех пленительных мгновениях, которые подарила ему Чериш, и которых лишила его Ада. Джон Пятнистый Лось прервал его мысли:

— Я хочу поговорить с тобой об Утренней Заре.

Слоун удивленно поднял голову.

— Ты должен знать: моя белая кровь взывает к ней, но я благоразумнее, чем моя сестра. Твоя женщина не сможет жить среди индейцев, и я не хочу, чтобы ей было больно.

У Слоуна как будто было предчувствие, и он не удивился словам Джона.

— Я польщен твоим доверием.

— Если ты не будешь сдерживать свое сердце, оно само приведет тебя к радости.

— Нельзя приказать сердцу открыться, друг мой. Оно заговорит само, когда придет время.

— Да, я понимаю.

— Теперь я спокоен, зная, что в случае моей смерти Утренняя Заря найдет защитника.

— Я буду охранять ее жизнь, как будто она моя собственная… как и твою, — значительно сказал Джон.

Слоун встал.

— Уже поздно, а я еще хочу навестить Пьера, так что прощай. — Слоун протянул другу руку. — Я знаю место, где можно положить соль и приманить оленя, если вам нужно мясо.

Лицо Джона осветилось улыбкой:

— Поохотимся завтра.

По пути в хижину, где жили Джуси и Трю, Слоун размышлял о словах Джона. Его другу нравилась Чериш, но как порядочный человек, он признался в этом Слоуну, не желая ставить его в неловкое положение. Симпатия чувствовалась еще в первый раз, когда они встретились. Неудивительно, если Чериш тоже понравился высокий, красивый, молодой сын вождя. От такой мысли его сердце подозрительно сжалось.

С появлением Ады жизнь осложнилась. Чериш отвергла его, когда он пришел к ней ночью. Решено: сегодня вечером он обязательно должен поговорить с ней и рассказать о своем плане, как избавиться от Ады.

В хижине пахло свежим лесом, вяленым мясом и табачным дымом. Трю, как обычно, что-то выстругивал, а Джуси развлекал Фарвея очередной страшной историей. Мальчик внимательно слушал с широко раскрытыми глазами, а мистер Свансон тихонько посмеивался в углу, приводя в порядок корабельное снаряжение.

— Дружище Слоун, — воскликнул Пьер, — как хорошо, что ты пришел. — Он был выбрит и подстрижен.

— Слушай, скажи этим скрягам, что мне больше невмоготу. Понимаешь, я хочу мяса. Мяса!

— Вот сам возьми и скажи. Уж я-то знаю, что на твой роток не накинешь платок.

Пьер сделал недовольное лицо и задумался.

— Честное слово, я не знаю, что нам с ним делать. Хоть водой отливай. Слоун, ты и вправду считаешь, что вся эта хандра из-за той девушки?

Тут в разговор вступил Трю:

— Ни одна девчонка не стоит и вздоха этого великана.

— А кто его знает, Трю. Пусть решает сам, — вмешался Джуси, почесывая щетинистый подбородок. — Поиграл с ней. Спел пару сладких песенок.

— Он? Пел? Никогда не слышал. Наверное, что-нибудь вроде кошачьих концертов.

Пьер не обращал внимания на все эти поддразнивания. Без бороды он выглядел моложе, глаза приобрели былую живость и блеск.

Слоун добродушно усмехнулся:

— Тебе, Пьер, легче, чем мне. У тебя здесь три старых пня и мальчик. А у меня — три бабы и маленький ребенок.

— Одна из них — редкостная мерзавка. Просто дьявол в юбке. — Пьер нахмурился, его голос дрожал от негодования.

— Знаю. Поэтому обещаю, когда Ада будет уходить отсюда, Кэтрин она оставит, — в голосе Слоуна слышалась сталь.

— Да, да, Слоун, — и Пьер откинулся на подушку, словно успокоенный обещанием друга.

— Как поживает наша маленькая хозяйка? — спросил Джуси.

— Прекрасно.

— Но она так утомлена, похоже, — с беспокойством сказал Трю.

— На здоровье не жаловалась, — ответил Слоун, сурово сдвинув брови. — Похоже, один человек в нашей хижине — лишний. Подумаем завтра, как его оттуда выпроводить.

Трю поднялся со стула, выпрямил свое долговязое тело и поманил Слоуна пальцем к двери. Там лежал Браун, ловя носом холодный воздух, дувший из щели.

— Боюсь, Браун совсем заболел. Он не тронул мясо, и его пошатывает при ходьбе. Думаю, это от проклятой индейской стрелы, что попала ему в голову.

Встав на колени перед больным псом, Слоун на минуту испугался. Браун уже много времени жил с ним, не раз спасал ему жизнь, провел его и Чериш через чащу диких лесов к домашнему уюту.

— Он выходил сегодня на улицу?

— Только один раз, по нужде, и сразу попросился назад.

— И что же нам теперь делать?

— Подождем до утра, а там посмотрим. Может, ему уже ничем не помочь. Если гной из его раны проник в мозги, остается только разрезать ему голову и выдавить. А как это делается — я не знаю, — и Трю покачал головой. Они все привязались к этому лохматому псу. — Наверное, уже поздно.

Была уже ночь, когда Слоун вышел из хижины. Поднялся ветер, поднимая снежные вихри. Пробираясь по сугробам, Слоун подумал, как трудно будет ходить, когда снегу наметет до пояса. Как ему будет не хватать Брауна! Первым делом завтра надо привести Джона, пусть осмотрит пса. Если Трю прав, то с гибелью пса придется смириться, но если Джон сможет помочь, он это сделает.

Детский плач, слышавшийся в порывах ветра, заставил Слоуна оторваться от своих мыслей. Он прислушался. Неужели девочка заболела? Жалобные причитания были долгими и громкими. Слоун ускорил шаги, потом побежал. Так горько девочка плакала лишь тогда, когда ее мучила боль в ухе. Трю облегчал ее своим горячим дыханием.

Толкнув дверь, Слоун вошел в хижину и осмотрелся.

Ада сидела у очага, заткнув уши руками. Кэтрин ходила взад-вперед по комнате с девочкой на руках. Слоун снял шубу и взял ребенка на руки. Ора Делл прижалась к нему, обхватив ручонками за шею. Слоун ласково заговорил с ней, и девочка притихла, уткнувшись заплаканным личиком в его холодную с мороза щеку.

— Ма… ма… мама! — всхлипывала Ора Делл.

— Слава Богу! — Ада порывисто поднялась со стула. — У меня просто голова раскалывается от этого бесконечного нытья. Должна сказать тебе, Слоун, негодная нянька бесстыдно бросила эту плаксу и ушла на целый вечер. Я хотела помыть голову, а Кэтрин вынуждена нянчить это воющее чудовище, но ничуть ее не успокаивает!

— Где Чериш? — Сердце Слоуна будто сдавили холодным обручем.

— Почем я знаю? — злобно огрызнулась Ада.

— Где она? — настаивал Слоун.

— Может, в сарае катается по сену с Джоном Пятнистым Лосем, а может, еще где-нибудь с другим индейцем. Кто знает, где эту шлюху черт носит…

— Заткнись! — прикрикнул на нее Слоун. Его громкий голос испугал девочку, она вздрогнула и заплакала снова:

— Ма… ма… ма…

— Да-да, маленькая. Сейчас придет твоя мама, — ласково прошептал Слоун, поглаживая ее по спинке. — Кэтрин, где Чериш? — теперь он старался говорить спокойно, чтобы не пугать ребенка.

Прежде чем ответить, Кэтрин посмотрела на Аду. Та всплеснула руками, словно говоря: «Да делайте, что хотите!»

— Она уложила девочку спать прямо перед ужином, сэр. Потом подошла к двери в спальню и сказала, что уходит. Вот и все, что я знаю.

— Это все, что она сказала?

— Еще попросила меня присмотреть за девочкой. И… она была одета, закутана, сэр.

Слоун посмотрел на часы и стал мерить шагами комнату. Он пытался осмыслить слова Кэтрин. Ора Делл, устав от плача, прикорнула на его плече. Слоун отнес девочку в спальню, уложил в постель. Вернувшись, он стал надевать шубу.

— Кэтрин, проследи, чтобы девочка не скинула с себя одеяло.

— Ради всех святых, Слоун, — нетерпеливо заговорила Ада, — ты же не пойдешь искать в такой холод эту негодяйку? Мне жаль тебя. То, что ты увидишь, может тебе не понравиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ведь ты не один красавец в этом селении. В любом случае, она просто хочет, чтобы на нее обратили внимание.

— Черт возьми тебя, Ада!

— Не кричи на меня… милый, — Ада мило улыбнулась. — Ты же знаешь, как это меня ранит.

— Ну и дрянь же ты! Сколько можно играть в кошки-мышки?! Чериш нет вот уже больше четырех часов. Разве нельзя понять твоей глупой, пустой башкой, что она никогда не оставит ребенка надолго! В отличие от тебя, она любит девочку как родную!

Слоун нахлобучил свою меховую шапку, снял с крючка ружье, проверил патроны.

— Слоун, милый мой, не уходи, — Ада подошла и попыталась его обнять.

— Прочь от меня! — Слоун оттолкнул ее, хлопнул дверью и вышел.

Через полчаса весь поселок обыскивали. Слоун, Джуси, Трю, мистер Свансон, Джон Пятнистый Лось и четверо его воинов обследовали каждую пядь в селении и вокруг него — безуспешно.

Теперь мужчины собрались у дверей хижины посоветоваться, что предпринять дальше. Тут Слоун вспомнил, что утром доил корову, чтобы освободить Трю от этой работы. В стойле ему почудился странный, незнакомый запах. Тогда голова его была забита другими мыслями.

— Кто был в хлеву?

— Слоун, ее там нет, — отозвался Джуси.

— Я осмотрел каждую соломинку, каждый сучок в стене.

— Ты не заметил какого-нибудь непривычного запаха?

— Нет.

— Это был запах зверя? — вдруг спросил Джон.

— Не знаю. Корова вела себя спокойно. Наверное, почудилось.

Выслушав Слоуна, индеец двинулся по тропинке к коровнику. Остальные последовали за ним.

Пока Джон Пятнистый Лось изучал сено, разбросанное на полу, Слоун держал фонарь. Индеец обнюхал все углы стойла, пока не нашел место, где прятались двое мужчин. Внимательно читая знаки, оставленные ими, Джон добрался до маленького окошка, прорубленного в стене хлева. Потом вылез наружу и, разгребая снег локтями и коленями, нашел протоптанную несколько часов назад цепочку следов. Резко поднявшись на ноги, Джон побежал к лесу. Слоун напряженно ждал. Джон вернулся через несколько минут. Обведя своим острым взглядом охотников, он заключил:

— Двое мужчин схватили Утреннюю Зарю. Один несет ее. Мы должны идти.

Слоун обернулся к Джуси и Трю:

— Заберите ребенка к себе в хижину, возьмите с собой и Кэтрин, если она пойдет. Ада будет кричать, но на нее вы внимания не обращайте. Трю, как ты думаешь, Браун сможет взять след?

Трю только покачал головой.

— Он очень плох.

Слоун смотрел себе под ноги.

— Сделай все, что сможешь.

— Тебе нечего волноваться. Мы позаботимся о малышке, — угрюмо ответил Джуси.

Джон Пятнистый Лось говорил со своими воинами. Один из них вытащил из-за пояса томагавк и протянул его Слоуну, а сам вместе с другими пошел назад, к вигвамам шауни.

— Это гуроны? — спросил Джуси молодого вождя.

Джон презрительно скривил губы:

— Ни один индеец не оставит таких заметных следов. Но я приказал моим людям следить за лесом. Люди с реки увели Утреннюю Зарю.

— О Господи! Такая славная девушка! — горестно сказал мистер Свансон. — Может, возьмем мой корабль и…

— Нет. Я пойду. Ясный Глаз пойдет, — твердо сказал Джон. — Она его женщина.

— Да, так лучше, — согласился Трю. — Пусть идут Джон со Слоуном. Они найдут ее.

— Обязательно! Если только, если… — бормотал Джуси.

— Мы найдем ее, Джуси, — голос Слоуна звучал спокойно, хотя сердце тревожно сжалось. — На тебя с Трю я оставляю хозяйство.

— Да, Слоун, не беспокойся. Только найди нашу маленькую хозяйку.

ГЛАВА 23

Сознание возвращалось к ней медленно. Чериш тяжко застонала и снова провалилась в темноту, будто предпочитая не видеть больше, что с ней происходит.

Когда она снова пришла в себя, то увидела Слоуна и Джона Пятнистого Лося, неподвижно сидящих перед грудой раскаленных углей. Их лица были угрюмы, наверное, из-за нее, и Чериш постаралась собраться с силами. Казалось, она где-то по ту сторону жизни, а если и на этом свете, то родные лица в свете костра — сон или плод воображения.

Потом она опять погрузилась во мрак.

В третий раз она помнила, что громко кричала, плакала и звала Слоуна. Вот он и пришел, обнял, приподнял, зашептал на ухо ласковые, успокаивающие слова:

— Я здесь, Чериш. Ты спасена. Не плачь, милая. Мы здесь, с тобой, я и Джон, — говорил ее защитник.

— Спаси, спаси меня… от них… — Чериш рыдала и цеплялась за него.

— Я никому не позволю обижать тебя. Слышишь, они больше никогда тебя не обидят. — Он целовал ее волосы.

Через несколько минут Чериш успокоилась. Она подняла залитое слезами лицо; глаза ее потемнели от пережитого горя.

— Они ушли? — все еще испуганно спросила девушка.

— Да, любимая, их здесь больше нет. Все кончилось, мы с Джоном отнесем тебя домой.

Чериш вздрогнула от стыда, вспомнив перенесенные оскорбления. Она опасливо глянула вниз, ожидая, что порванное платье болтается где-то у колен, но увидела, что одета и укутана в шаль. Слоун прижимал ее сильными руками к своей могучей груди, и Чериш чувствовала, как взволнованно бьется его сердце.

— Я пошла в хлев посмотреть на корову. Они были там, наверное, ждали Аду, потому что все время говорили о женщине с корабля.

— Тсс… не думай о них больше.

— Я ждала вас, я знала, что вы меня найдете!

— Если бы не Джон, я не подоспел бы вовремя.

Слоун наклонил голову, посмотрел на девушку, отвел волосы с ее личика. На нем читались следы усталости и страха.

Джон Пятнистый Лось сидел всего в нескольких шагах от них, но лицо его в пляшущем свете костра разглядеть было невозможно. Чериш выскользнула из уютных объятий Слоуна и направилась к Джону. Она схватила его руку и прижалась щекой к темной ладони.

— Я не знаю, как благодарить тебя, Джон. Индеец высвободил руку и положил ее девушке на затылок. Также ласково он прижал ее голову к своему плечу, нежно растрепав огненно-рыжие волосы.

— Ты не должна благодарить меня за то, что я дышу, Утренняя Заря. Так же невозможно благодарить за еду, когда я голоден, за кружку воды. Я пришел к тебе потому, почему я живу. Знай, я всегда приду тебе на помошь. Мы не будем больше об этом говорить.

Чериш подняла голову и встретила взгляд глубоких темных глаз, сверкавших в темноте. В эту минуту голос Джона казался ей прекрасной музыкой.

— Не будем больше говорить об этом, — повторил он.

Слоун завернул девушку в одеяло. Она старалась забыть отвратительных преследователей и унижения сегодняшней ночи. Усталость и возбуждение клонили ко сну, и Чериш только радовалась этому. Боль в челюсти притупилась, но во рту чувствовалась неприятная горечь. Она вспомнила, как ее тошнило в лесу, и, хотя нужно было поскорее выбросить из головы неприятные воспоминания, любопытство все же взяло верх. Чериш спросила:

— Как вы нашли меня так быстро? Скорее всего, в пещере мы были недолго, но мне это показалось вечностью!

Она ждала, что скажет Джон, но за него ответил Слоун:

— Джон быстро ходит, — и чуть заметно улыбнулся, глядя на своего друга, но тот и бровью не повел, продолжая смотреть на огонь.

Тут Чериш нерешительно добавила:

— Они ждали еще одного человека по кличке Палец…

Наступила тишина, такая пронзительная, что хотелось закричать. Наконец раздался голос Слоуна:

— Так он приходил…

Несмотря на усталость, сознание Чериш вдруг прояснилось, и она вновь увидела ночной кошмар. Оглядевшись вокруг, она поняла, что ужасы этой ночи еще не кончились. Никогда в жизни она не забудет этот адский свет, озаривший лицо Джона Пятнистого Лося, всадившего нож в горло Терри по самую рукоятку, словно окаменевшее лицо Слоуна и набухшие на его шее вены. Он размахивал томагавком направо и налево. И вокруг него валились окровавленные тела.

Ей захотелось поскорее покинуть это ужасное место, вернуться домой. Теперь вместе с ясностью разума к ней вернулась и прежняя отстраненность от Слоуна. Девушка сознавала, что занимает в его жизни лишь то место, которое ей отведено еще при первой их встрече: она будет нянькой его ребенку, а еще иногда делить с ним постель. Принимая такие условия, Чериш и не ожидала ничего сверхъестественного. Он не требовал от нее любви, и она не имела права его ненавидеть из-за того, что он не питал к ней особенного чувства.

Хижина Слоуна стала домом Чериш, и она уже скучала без малышки, без Джуси и Трю.

Как будто читая ее мысли, Слоун стал собираться. Чериш с трудом поднялась и накинула на голову шаль. Ноги подкашивались, голова кружилась. Она сомневалась, что сможет добраться до хижины без посторонней помощи, но все же решила попробовать. Она сделала шаг, но ее тут же пронзила боль. Чериш вскрикнула, не имея сил сдержаться, и оперлась о стену. Мужчины, казалось, ничего не заметили. К счастью, слабость быстро прошла.

Слоун взял девушку за руку и вывел из пещеры. Они стали взбираться по откосу, почти выбрались в лес, и тут Чериш настиг второй приступ боли. Она согнулась пополам, пытаясь скрыть от спутников свое недомогание.

— Что случилось, Чериш? — спросил Слоун, беспокойно вглядываясь в ее лицо.

— Судорога, — она слабо улыбнулась. — Сейчас пройдет.

Чериш шла, твердо решив, что ни усталость, ни боль не смогут ей помешать. Ноги дрожали, в голове, пустой и ясной, раздавался звон. Вдруг ее снова как будто опалило изнутри огнем. Она повисла на руке Слоуна, скрючившись и ловя ртом воздух.

— Чериш, милая, что происходит? — Он обхватил ее обеими руками, чтобы девушка не упала.

Джон оглянулся и, увидев, что творится неладное, поспешил к ним.

— Не знаю. Живот болит… — прошептала девушка испуганно.

Джон прикоснулся к ее лицу. На лбу Чериш выступил пот от напряжения. Джон наклонился и поднял девушку на руки. Глаза ее закрылись от утомления, а голова бессильно опустилась на его плечо. Джон обменялся со Слоуном многозначительным взглядом.

— Да, мой друг, так будет лучше, — ответил Слоун на немой вопрос проницательных черных глаз.

Почувствовав себя в безопасности на руках Джона, Чериш впала в тяжелое забытье, а в ее теле жила и билась боль, все сильнее сжимая низ живота. Временами она была так мучительна, что девушка не могла сдержать стона.

Сознание Чериш теперь повисло где-то между сном и реальностью. Время от времени мужчины передавали ее с рук на руки. Несли осторожно, но шага не сбавляли, время ведь было уже позднее. Один раз она все же поняла, что ее несет Слоун, потому что в ответ на стон, вырвавшийся из ее груди, услышала ласковые, успокаивающие слова:

— Любовь моя, попытайся заснуть. Мы скоро будем дома.

Дом. Маленькая деревянная хижина, затерянная в глухих лесах, которую Чериш разделила с ним, теперь, как никогда, была для нее желанным, родным очагом.

Она думала, что опять увидит маленькую Ору Делл, грубоватого Джуси, немного печального долговязого Трю. И, конечно же, в ее мыслях витали Слоун и Джон Пятнистый Лось. Говоря с индейцем, Чериш ощущала странную близость, почти родство, как будто они были знакомы еще в прошлой жизни. Он был суров, но нежен. Она смогла бы полюбить его…

И вдруг страшная догадка вытеснила из ее головы все остальные мысли. Последний раз тяжелые дни прошли, когда она ушла от Бергессов. Первый раз со Слоуном они были близки в пути. А сколько прошло времени?

О нет! Она уже чувствовала липкое тепло между ног. Господи, это же так стыдно! Нет, если это увидят мужчины, какой позор для нее.

И она тихонько заплакала.

* * *

Слоун внес Чериш в хижину мимо двух пар изумленных глаз. Джон Пятнистый Лось последовал за ними.

— Пойду позову жену моего отца, — сказал молодой индеец, — она должна знать, как лечить Утреннюю Зарю.

Одним движением он выскочил за дверь и бегом помчался к селению шауни.

Ада последовала за Слоуном в спальню.

— Что с ней случилось? Где она была столько времени? Ну и нянька у тебя, Слоун. У нее на платье кровь! Не клади се на мою постель, слышишь, Слоун!

— Замолчи и уберись отсюда, Ада. Кэтрин, принеси теплой воды и закрой за собой дверь.

— Она не будет ничего делать! — Ада уперла руки в бока и преградила девушке дорогу. — Кэт не будет прислуживать этой шлюхе! Я уже говорила тебе об этом. Кэт принадлежит мне — слышишь, мне! И приказываю ей только я.

Лицо Слоуна побелело. Суровые испытания прошедшей ночи вымотали его, и он не собирался сдерживаться. Слоун схватил Аду за руку и грубо оттолкнул.

— Делай, что я сказал, Кэтрин! — заорал Слоун. — А ты. Ада… попробуй сказать хоть слово поперек — в момент задушу.

— Неужели, дорогой? Ты действительно это сделаешь? — Она улыбнулась и положила его руку на свою грудь. Слоун отпрянул, и выражение ее лица тут же изменилось. Ада злобно прошипела: — Твои так называемые старые друзья, грязные мужланы забрали мою доченьку. Я приведу сюда солдат и натравлю их на вас. У них нет права распоряжаться ребенком.

— Они имеют право на любое действие, потому что я им приказал. Ты же не имеешь права не только забрать ее с собой, но даже прикасаться к ней. Запомни это своей пустой головой.

Слоун схватил Аду за плечи и выпроводил ее за дверь.

Лежа в постели, Чериш сквозь застилавшие ей глаза слезы видела похотливую улыбку на лице Ады. Ей нравилось, что Слоун бьет, оскорбляет ее, толкает. Зрелище было отвратительное, в этот момент и Ада, и Слоун были Чериш неприятны.

Утихомирив наконец свою строптивую гостью, Слоун вернулся к Чериш. Нагнувшись к кровати, он попытался поправить шаль, но девушка оттолкнула его руки.

— Пожалуйста, пожалуйста, оставьте меня, — плакала Чериш, — и повторяла, всхлипывая: — Пожалуйста, Слоун, уйди и оставь меня.

На его лице отразилось смущение и нескрываемая боль. Но оно вновь стало непроницаемым, когда вошла Кэтрин с нагретой водой и стопкой чистых полотенец.

— Сделай все, что можешь. Помоги ей. — Слоун в оцепенении смотрел на бледное лицо девушки, которая была для него дороже Целого мира. Чериш отвернулась, отказываясь смотреть на Слоуна. Он молча вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Кэтрин раздела плачущую девушку, как ребенка. Убрав запачканную кровью одежду и белье, она обмыла ее, натянула чистую ночную рубашку, положила чистые полотенца.

— Маленькая, несчастная моя, — приговаривала она, — такая милая. Что же эти негодяи сделали с тобой? Да на тебе же живого места нет. Мистер Кэрролл с ума сходил, когда ты исчезла.

Чериш рыдала, прижимая руки к глазам, будто пытаясь удержать поток слез, которые все равно не давали облегчения. Она рыдала тихо, беззвучно и безутешно, оплакивая свое бессилие и отчаяние. Наконец она совершенно утомилась и заснула.

Очнулась Чериш от пронзительного голоса Слоуна, который раздраженно разговаривал с Адой в соседней комнате. Она ласково мурлыкала, и этот знакомый тон заставил Чериш сморщиться от отвращения.

Открылась дверь, и в комнату вошла пожилая полная женщина с круглым лицом, а с ней — молоденькая стройная девушка. Кэтрин отошла от постели, чтобы дать им дорогу. Девушка оказалась очень красивой: точеные черты свежего лица, темные брови, словно нарисованные над огромными карими глазами, бархатистыми, глубокими, с золотой искоркой на дне. У нее была нежная кожа и мягко очерченный яркий рот.

Молодая индианка заговорила:

— Мой брат, Джон Пятнистый Лось, прислал к тебе, женщина Ясного Глаза, жену моего отца, Опавший Лист. — Лицо девушки оставалось бесстрастным, но в голосе почему-то слышалась обида.

Сквозь туман пережитого Чериш только теперь узнала девушку. Это была Минни Голубка, сестра Джона, влюбленная в Слоуна. Волна жалости поднялась в душе, неспособной, казалось, уже к сильным чувствам. У Минни Голубки было еще меньше шансов на взаимность Слоуна, чем у нее, — так считала Чериш.

— Спасибо, что пришли, — вежливо ответила больная. — Не знаю точно, но у меня, наверное, сейчас просто трудные дни.

Минни перевела своим нежным голосом слова Чериш. Жена вождя, женщина с приятным выражением лица, кивала. Потом откинула одеяло и осмотрела простыни. Чериш вспыхнула. Она не смела поднять глаза. Опавший Лист что-то сказала. Минни перевела, что та хочет видеть платье и одеяло.

Кэтрин удивилась, но показала на кучу грязных вещей, лежащих у рукомойника. Покопавшись в вещах, пожилая женщина вытащила нижнюю юбку и посмотрела на свет.

Глаза ее стали печальными. С Минни Голубкой Опавший Лист говорила тихо, удрученным тоном. Ее речь была долгой и вкрадчивой. Закончив, она повернулась к Чериш, сложив руки на своей высокой груди.

Прежде чем раскрыть рот, Минни Голубка долго и внимательно смотрела в глаза Чериш. Наконец она заговорила:

— Опавший Лист говорит, что семя было недолго у женщины Ясного Глаза. Ее тело недостаточно сильное, чтобы взрастить это семя, и в положенное время твоя кровь вынесла его наружу.

Опавший Лист смотрела на Минни, будто ожидая, что девушка скажет что-нибудь еще, но та молчала, холодно глядя на Чериш.

Больная уже догадывалась, что с ней на самом деле, поэтому слова Минни Голубки не были для Чериш новостью. Удивительна была только враждебность молодой индианки.

— Мне жаль, что ты потеряла этот плод, — медленно проговорила Минни.

— А мне жаль, что мы с тобой до сих пор еще не стали друзьями. Я столько слышала о красоте гордой сестры Пятнистого Лося. А теперь собственными глазами вижу, что это сущая правда.

В карих глазах блеснуло удивление, индианка посмотрела на Чериш с интересом.

— Кто сказал тебе это?

— Тот, кого ты зовешь Ясный Глаз. Он считает, что ты не только красива, но и очень умна. Мужчины, что построили новую хижину, тоже хвалили твою красоту. Мы можем быть друзьями и многому научиться друг у друга.

Минни Голубка гордо вскинула голову и скрестила руки на груди. Глядя на Чериш свысока, она обратилась к ней тоном королевы, говорящей с подданным:

— Я подумаю, пойти ли тебе навстречу.

— Спасибо тебе, — серьезно сказала Чериш, — и тебе, Опавший Лист, спасибо, что пришла осмотреть меня.

Обе женщины покинули комнату. Кэтрин заботливо укрыла Чериш одеялом.

— Ох, мэм, как мне жаль, — прошептала она, — вы зачали ребеночка, а теперь его потеряли.

Чериш закрыла глаза.

— Милая моя Кэтрин, — устало сказала они, — никогда больше не называй меня «мэм», прошу тебя.

Зарывшись поглубже в уютную перину, Чериш задремала.

ГЛАВА 24

Слоун не мог сомкнуть глаз от мыслей, которые не давали покоя. Почему девушка оттолкнула его? Она перенесла страшное испытание, можно представить, чего наслышалась она от этих подонков. Да и здоровье у нее слабое.

Вспомнив, что Чериш отказала ему в близости, он совсем помрачнел. А когда они вернулись домой, она даже попросила его уйти от постели. Боже, почему он был таким дураком! Почему не сказал сразу, что любит, любит и уже давно!

И вдруг он почувствовал ответственность за это воздушное создание. Она столько выстрадала и как мужественно держалась. Дарила свою любовь щедро, ничего не требуя взамен, жила с ним, заботилась о ребенке, даже не пожелав взять его фамилию, чтобы не связывать Слоуну руки.

Увидев выходивших из спальни Минни Голубку и Опавший Лист, он жестом пригласил их выйти за дверь, чтобы поговорить спокойно, не опасаясь причуд вконец обиженной Ады.

— Жена вождя, благодарю, что согласилась прийти, — Слоун свободно говорил на языке шауни.

— Это был приказ моего мужа.

— Я очень волнуюсь, что Утреннюю Зарю оскорбили, ранили…

— Это печально, Ясный Глаз, но твое семя не взошло в ее лоне. Ей еще не хватает сил, чтобы взрастить его.

«Что?! Она носила моего ребенка? Конечно! Как я раньше не догадался?» — пронеслось в голове у Слоуна.

— А Утренняя Заря? Она поправится?

— Она молода. Ей надо отдыхать, спать, тогда быстро встанет на ноги.

— Она сможет еще иметь детей? — Слоун старался не показать беспокойства.

Круглое лицо расплылось в добродушной улыбке:

— Она крепкая девушка. У тебя будет много сыновей.

Успокоенный, Слоун ответил ей улыбкой и положил руку на плечо пожилой женщины.

— Думаю, к моей благодарности присоединится и Утренняя Заря. Мы желаем тебе и вождю Быстрому Лосю видеть еще много лун. Я благодарен также и тебе, Минни Голубка, за то, что Опавший Лист здесь, и что ты помогла ей при осмотре Чериш.

Во взгляде индианки таилась злоба.

— Так приказал мой брат. Кстати, ему очень по душе твоя… женщина.

— Я об этом знаю. И счастлив, что она будет под охраной, если со мной что-нибудь случится.

— Он может забрать ее и увезти далеко отсюда.

— Джон не сделает этого — тебе это прекрасно известно. Он достойный воин.

— Да, признаю это. А твоя Утренняя Заря — достойная женщина?

— Готов жизнью поклясться!

— Если так, не очень высоко ты ценишь свою жизнь! — воскликнула Минни Голубка. — Известно, мужчины думают не головой, а тем, что у них между ног!

— Слышал бы сейчас это твой брат, тебе бы не поздоровилось.

— Его нет здесь, и я знаю, что ты ему ничего не скажешь, — сказала она мягко.

— Конечно, еще я буду говорить. Но довольно об этом. Мы советовались с твоим братом и решили, что, если бы ты согласилась приходить в мой дом, Утренняя Заря могла бы тебе показать, как живет белая женщина. Наверное, это полезно для тебя. Я прикажу моей женщине, и она научит тебя всему, что необходимо знать женщине, которая живет в вигваме белого мужчины.

Высокомерно глядя на Слоуна, Минни. Голубка вздернула подбородок и ответила:

— Тебе не нужно приказывать, Ясный Глаз. Я, Минни Голубка, дочь вождя племени шауни, уже подумала, что твоя женщина могла бы рассказать мне кое-что полезное о жизни белых. Я приду к ней, и мы поговорим.

И она зашагала прочь с высоко поднятой головой. Опавший Лист тепло улыбнулась Слоуну, развела руками, словно говоря: «Ничего уж тут не поделаешь», — и последовала за падчерицей.

Теперь Слоун усмехнулся: «Что за бесенок! — думал он. — И как только Чериш с ней сладит?»

В этот вечер Ада пребывала в неописуемом бешенстве. Не успел Слоун переступить порог хижины, неся приготовленное Трю мясо, как она бросилась к нему.

— Слоун, я хочу поговорить с тобой. Я требую, чтобы мою девочку забрали у этих грязных, свирепых и невежественных людей. Они же не умеют обращаться с детьми.

— Они знают по этой части куда больше тебя. А Ора Делл их любит, понимаешь? А тебя она не знает и не любит, — и Слоун принялся разогревать мясо в очаге.

Его слова не произвели никакого впечатления. Ада продолжала, будто и не слышала:

— Я приказываю привести девочку сюда. Видишь ли, я возвращаюсь в Вирджинию и беру ее с собой. Ты меня слышишь, Слоун?!

— А как же. Такие вопли можно услышать даже с улицы. Так вот, ты Ору Делл не возьмешь… никуда. А ты меня слышишь?

— Ну, я тебе покажу! Как только с низовьев пойдет корабль, я уезжаю! Ноги моей здесь не будет! И ты меня не остановишь. Я уезжаю и беру с собой ребенка. Я хочу денег, Слоун. Мне нужны деньги, отдай мне ту часть, что ваш отец оставил Слейтеру. Как законная жена я имею на них право по завещанию. Дядя Роберт сказал, что я внесена в список наследников. Или же твой дорогой, правоверный папаша оставил все для тебя одного? Вряд ли он решил позаботиться о твоей лесной нимфе, грязной потаскушке, которую ты вытаскивал из болота. Эта дрянь тебе скоро надоест, и ты вернешь ее обратно в лес! Шлюха, которая радостно раздвигает ноги перед твоим смазливым индейским дружком!

Ада металась по комнате, как зверь в клетке, легко бросая эти грязные слова, а ее лицо было искажено злобой и потеряло всякую прелесть. Слоун отрешенно смотрел на нее, думая: как эту женщину мог любить его брат?

— Я не позволю так со мной обращаться, понятно? Не позволю! Как ты смеешь держать в своем доме эту мерзкую дрянь! Ты когда-нибудь собираешься от нее избавляться? — Ада на минуту остановилась, ожидая ответа, но Слоун молчал, и она продолжала метаться. — Я хотела бросить все, выйти за тебя замуж и остаться с тобой и девочкой в этой глуши. У тебя были бы жена и дочь. Но нет, тебе нужно связаться с оборванкой, с какой-то приблудной вертихвосткой, которая даже не умеет правильно держать вилку. Знай, дядя Роберт сказал, что ты должен будешь вернуть мне эти деньги. Знаешь, он женился. На такой благочестивой, богобоязненной женщине. Она напоминает ходячий молитвенник. Вдова Калеба Грэхэма. Она мне никогда не нравилась, и она меня просто не переносит.

Ада развернулась и, шурша юбкой, подошла к окну.

— Я никогда не могла понять, Слоун, почему ты живешь в таком месте? Неужели из-за ваших соседей Тойри ты сбежал из Вирджинии? Сюда, в эту Богом забытую глушь? Слейтер был бы жив, если бы ты остался в Вирджинии. Ты понимаешь, что натворил?

Теперь она повернулась к Слоуну, ожидая, что он будет возражать. Но ее собеседник по-прежнему молчал.

— Его смерть лежит на твоей совести. Это все твоя вина, слышишь? А теперь ты хочешь разлучить его жену с ребенком. Нет, не так. Ты хочешь вышвырнуть жену и оставить себе ребенка. Ты ублюдок, Слоун! Негодяй, мерзавец, сукин сын!

Ада подошла к нему вплотную. Огромные, полные ненависти глаза, руки, сжатые в кулаки, — она, казалось, была готова на него броситься.

— Да скажи же, наконец, хоть что-нибудь! — взвилась Ада.

Ответ Слоуна прозвучал на удивление спокойно:

— Мы поговорим об этом позже. Нет никакого проку в разговоре, если ты так горячишься. Завтра ты успокоишься, и мы все обговорим.

— Позже, позже, позже! У тебя никогда не было на меня времени, Слоун. Но я до тебя добралась через Слейтера. Твой драгоценный брат любил не кого-нибудь, а меня! Меня! И ты прекрасно это знаешь. Он меня боготворил. И знаешь, что я ему сказала? Что ребенок — твой. Что ты меня соблазнил. Вот что я ему сказала! — и она истерически засмеялась, опустив руки и запрокинув голову. — Как думаешь, что он сделал? Он ударил меня. Это было замечательно. Думаю, в первый раз за все время он сделал что-то серьезное. Ведь от его нежности и заботы просто тошнило.

Слоуну захотелось се удавить. Она ждала от него действий, провоцировала, но он решил не позволять себе необдуманных поступков, о которых потом может пожалеть. Поэтому заставил себя снисходительно улыбнуться.

— Слейтер не поверил ни единому твоему слову. Мы говорили с ним после того, как ты сбежала. Я убедил его в том, что не мог быть отцом ребенка. Я был за тысячу миль от тебя за месяц до и месяц спустя после зачатия малышки. К тому же, Ада, Слейтер доверял мне.

Слоун протянул руки и оттолкнул Аду от себя. Она отошла в дальний угол комнаты, села на кровать, спиной оперлась о стену, руки положила на колени, опустила веки. Казалось, она задремала.

Теперь он с ясностью почувствовал, как опасна эта женщина. Нужно избавиться от нее, увезти подальше от Чериш и ребенка. Только непонятно, как быть с бедной Кэтрин. Об этом надо поговорить с Пьером. Он наверняка что-нибудь придумает.

Все время, пока Ада произносила свою тираду, Кэтрин сидела с Чериш в спальне. Когда все стихло, она тихонько вошла в комнату и стала накрывать стол к ужину.

— Как она? — спросил Слоун с беспокойством.

— Заснула. — Кэтрин обнадеживающе улыбнулась.

Войдя в спальню, Слоун подбросил еще дров в очаг и подошел к кровати спящей девушки, ласково погладил рукой по бледной щеке. Потом быстро вернулся в большую комнату. Ада легла и отвернулась лицом к стене.

Слоун и Кэтрин ужинали отдельно: он — за столом, она — на стуле у окна. Неизвестно, спит ли Ада, поэтому они не разговаривали. После ужина Кэтрин убрала посуду со стола, а Слоун снял чайник с очага и стал наливать горячую воду в кастрюлю. Теперь они стояли близко, и Слоун прошептал на ухо Кэтрин:

— Сегодня ночью поспи с Чериш. И запри дверь.

Кэтрин посмотрела на него испуганными глазами и кивнула.

Ночь шла медленно. Слоун сидел в кресле-качалке, вытянув ноги и заложив руки за голову. Время от времени он поднимался, чтобы подкинуть в огонь полено. За весь вечер Ада не двинулась. В доме стояла мертвая тишина, от которой у Слоуна мурашки бежали по коже. Временами накатывала сонливость, и ему приходилось прилагать силы, чтобы не заснуть, — это была его вторая бессонная ночь.

Перед самым рассветом он задремал. Невозможно сказать, длилось это минуту или час, как вдруг Слоун, словно от толчка, проснулся. Перед ним стояла Ада — волосы растрепались, лицо такое юное и чистое, словно это прежняя девочка из Вирджинии.

— Доброе утро, — попытался завязать Слоун спокойный, неторопливый разговор. Он зевнул и потянулся, не спуская с женщины глаз.

— Утро доброе. А ты здесь так и спал всю ночь?

— Думаю, да. — Он подбросил полено в огонь и перемешал угли в очаге. — Хочешь есть? Чай вскипит через несколько минут.

И он наполнил чайник водой из ведра.

Ада уселась в кресло, которое еще хранило его тепло, закрыла глаза, скрестив ноги, вытянув руки.

Когда вода стала закипать, Слоун подошел к двери в спальню и тихо постучал.

— Кэтрин, — позвал он. Отодвинулся засов, открылась дверь, и на пороге появилась девушка. Похоже, она тоже не спала этой ночью. Слоун взглянул на постель Чериш:

— Ну, как она?

— Спала всю ночь как убитая.

— Она много перенесла. Иди, поешь немного.

Кэтрин вышла в большую комнату.

Через час стало совсем светло. Кэтрин взяла начатое шитье и уселась у окна. Ада не сдвинулась с места и даже не шевельнулась. Проверив, хорошо ли греют оба очага, Слоун стал надевать шубу. Внезапно Ада открыла глаза и уставилась на него.

— Ада, — объявил Слоун, — я иду чинить хижину Слейтера. Завтра ты переедешь туда.

Я принесу тебе дров и еды. Как только смогу, отправлю тебя в Новый Орлеан или обратно в Вирджинию, как пожелаешь. Я позабочусь о твоем содержании, кроме того, каждые три месяца буду присылать тебе некоторую сумму.

Ада посмотрела на него долгим, пристальным взглядом. Он не мог сказать, довольна ли она его решением. Она молчала, глядя на Слоуна из-под полуопушенных век.

— Я скоро приду, Кэтрин, только справлюсь, как там малышка.

Девушка посмотрела Аде в затылок, потом подняла на Слоуна испуганные, умоляющие глаза.

— Я скоро приду, — повторил он, чтобы ее ободрить.

ГЛАВА 25

Когда за Слоуном закрылась дверь, Кэтрин со страхом и напряжением ждала, когда выплеснется гнев Ады, но женщина молча и неподвижно сидела в кресле. Так продолжалось довольно долго, пока она не стала стучать ногой по полу. Удары становились все чаще и сильнее, наконец Ада вскочила и заметалась по комнате.

— Ты слышала, что он сказал? Слышала? — голос был хриплым от ярости. — Ты только подумай, выгонять меня в хижину Слейтера!

Кэтрин не отвечала, и Ада тотчас подбежала к ней.

— Потрудись меня выслушать, иначе получишь пощечину. Ты слышала это?

Кэтрин кивнула.

— Он собирается выставить меня из-за этой поганой шлюхи!

Кэтрин была напугана до смерти. Она молилась, чтобы Слоун поскорее вернулся и не оставлял ее наедине с этой ужасной женщиной. Он ведь не знал, на какую жестокость она способна в гневе. Если бы не беспомощная девушка, спавшая в соседней комнате, Кэтрин выбежала бы из дома, не задумываясь. Но она не решалась оставить Чериш одну вместе с этой сумасшедшей. В отчаянии сжав руки, Кэтрин ждала, какую форму примет гнев Ады.

— Я задала тебе вопрос, Кэт. Ты меня что, не слушаешь'?

— Да, миссис Кэрролл.

— Конечно, ты только и мечтаешь, чтобы Слоун меня отсюда выставил на холод, разве не так? Ты же меня ненавидишь! Конечно, попробуй только отнекиваться. Я знаю, ты ненавидишь меня, ненавидишь! А знаешь почему? Потому, что только из-за меня ты не можешь забраться под простыни и покувыркаться в постели с этим французом. Ты ведь только этого и ждешь, не так ли?

— Нет… мэм.

— Не лги мне, мерзавка. — Ада подошла вплотную, сжимая кулаки, размахивая руками. — Ты меня ненавидишь! Скажи, скажи, иначе я буду бить тебя до тех пор, пока не распухнет твоя кислая физиономия.

— Нет, миссис Кэрролл, у меня нет причин ненавидеть вас, — едва выговорила Кэтрин.

— «Нет, миссис Кэрролл», — передразнила ее Ада. — Я запрещаю тебе, Кэт… Ты перестаешь меня слушаться, становишься строптивой. Я запрещаю тебе прислуживать этой… дряни, шлюхе, мерзавке!

— Но мистер Кэрролл приказал мне…

— Ты не принадлежишь мистеру Кэрроллу. Ты принадлежишь мне. По-моему, это тебе должно быть известно, не так ли?! Ты — моя! Моя!!! — Ада завопила так громко, что у Кэтрин зазвенело в ушах.

Ада покрутилась еще в большой комнате, а потом двинулась в спальню, громко стуча каблуками по грубому деревянному полу.

От испуга Кэтрин покрылась испариной. Она боролась со страхом и с желанием бросить все и выбежать из дома.

«Господи, только бы она не избила меня снова! Я больше этого не выдержу… Я буду защищаться, даже если из-за этого больше не увижу свободы. Даже если мне не быть с Пьером. Не могу дольше выносить оскорблений. О, Пьер! Что же мне делать? О Боже, она пошла к Чериш!»

Кэтрин побежала в спальню вслед за Адой. Та рылась в своем саквояже, разбрасывая вещи по полу. Наконец Ада нашла то, что искала, — маленький хлыст из сыромятной кожи — и медленно повернулась, сжимая его в руке.

В этот момент Чериш проснулась и села на кровати. Ада смотрела то на нее, то на Кэтрин, зловеще улыбаясь, похлопывая хлыстом по бедру.

— Ада! — громко сказала Кэтрин, — я хочу ответить на твои грязные слова. Все внимание взбесившейся женщины было направлено на Кэтрин. Она угрожающе приближалась.

— Как ты сказала? Как ты меня назвала? Кэт, ты забываешься. На тебя все чаще находит, это из-за француза, не так ли? Кэтрин отступила в глубину комнаты. Сумасшедшими глазами Ада уставилась на Кэтрин, которая стояла у противоположной стороны стола.

— Я не давала разрешения называть меня по имени. Только мои друзья, мои ближайшие друзья удостаиваются этой чести. А ты, Кэт, ты же ничтожество. Ты еще хуже, чем рабы на плантации дяди Роберта.

Кэтрин стала бить крупная дрожь. Дверь спальни оставалась открытой. Почему она сразу не убежала в спальню и не заперла дверь? Теперь Кэтрин думала только о том, как бы отвлечь внимание Ады от лежавшей в спальне Чериш. А разбушевавшаяся фурия стояла как раз на полпути к двери.

Звук распахнувшейся входной двери обнадежил Кэтрин. Чувствуя облегчение, она обернулась, ожидая увидеть Слоуна. Но в комнату вошла… Минни Голубка. Она держалась спокойно и непринужденно, что так контрастировало с давящей обстановкой в комнате. Почувствовав напряжение, Минни остановилась, оглядывая двух женщин.

Ада стояла у двери спальни, все так же поигрывая хлыстом. Новый объект в лице молодой индианки немедленно был подвергнут нападению. На прелестную смуглолицую девушку обрушилась вся ярость и ненависть взбесившейся Ады.

— Как ты смеешь входить в этот дом без приглашения?! — прошипела она, словно ядовитая змея. Минни Голубка гордо подняла голову и произнесла со своим обычным высокомерием:

— Меня просила прийти сюда Утренняя Заря, жена Ясного Глаза.

— Вы что, решили разделить его между собой? Грязная индейская полукровка и оборванная потаскуха! — пронзительный голос Ады отражался эхом от стен комнаты и гремел по всей хижине.

— Я пришла поговорить с Утренней Зарей, — невозмутимо сказала Минни Голубка.

— Убирайся немедленно!

— Меня просила прийти Утренняя Заря.

— Убирайся, убирайся! — Ада тряслась, как в лихорадке, верхняя губа обнажила зубы, казалось, что она действительно помешалась.

— Я не собираюсь уходить только потому, что ты кричишь на меня и велишь уйти. — На лице прекрасной индианки не отразилось никаких признаков страха. Она смотрела прямо в широко раскрытые безумные глаза Ады.

— Грязная… ничтожная… ты тоже потаскуха! Бродячая собака из леса! — В своем безумии Ада выкрикивала эти оскорбления, наскакивая на молодую индианку, словно сердитая курица. Минни Голубка отступила к камину, но не собиралась уходить. В ее уверенных движениях читалось твердое намерение остаться.

На лице Ады отражалось неистовое безумие. В уголках губ выступила пена. Рукой она напряженно сжимала хлыст, похлопывая себя по плечу.

— Остановись, не делай этого! — Кэтрин была сама не своя, поняв, что вот-вот от слов Ада перейдет к действию. Она подбежала к Аде и стала трясти ее за плечи; повторяя: — Пожалуйста, остановись!

Но силы женщины словно утроились: Ада стряхнула с себя Кэтрин, как ребенка, и оттолкнула так сильно, что та ударилась о стену. Затем двинулась вперед, изливая на Минни Голубку потоки грязных ругательств:

— Индейская собака! Грязная шлюха! Сейчас я покончу с тобой, и он не посмеет уже говорить, что ты милашка!

Хлыст просвистел в воздухе и опустился на лицо Минни. Услышав удар, Кэтрин попыталась помешать, но Ада ударила еще раз. Хлыст снова рассек воздух и с отвратительным звуком прошелся по нежной коже девушки.

Минни Голубка не ожидала такой наглости, от удивления и боли она просто остолбенела, поэтому не сумела защититься и от второго удара, который пришелся на шею и рассек щеку. Индианка отвернулась, чтобы защититься, и стала искать, чем можно нанести ответный удар. Ее вытянутая рука наткнулась на острый нож для обработки кожи, когда в третий раз хлыст обрушился на ее спину.

Спокойствия как ни бывало: эта белая действительно принимает ее за собаку! Минни молниеносно обернулась. Ада снова занесла руку для удара, и тут Минни Голубка бросилась на нее и всадила нож по самую рукоятку в грудь этой белокурой бестии.

На мгновение Ада замерла, ошарашенно глядя прямо в глаза прекрасной индианки, потом тяжело рухнула на пол.

При виде этой жуткой сцены Кэтрин застыла, не в силах произнести ни слова. Раздавшиеся за ее спиной шаги вернули девушку к действительности. Это Чериш медленно вошла в большую комнату, не понимая, что же здесь творится. Увидев, что произошла трагедия, она побледнела и пошатнулась. К ней подбежала Кэтрин, подхватила ее, и они вместе опустились на пол.

И тут в хижину вошел Слоун с веселой улыбкой на лице, которая тотчас же померкла при виде жуткой сцены, развернувшейся перед его глазами. Прошли минуты (но на самом деле это были считанные мгновения), пока не появились Джон Пятнистый Лось и Джуси. Слоун стоял как вкопанный. Потом большими шагами пересек комнату и подошел к Кэтрин, которая сидела на полу около Чериш.

— С ней все в порядке, — сказала Кэтрин.

Слоун облегченно вздохнул, подошел к Аде, распростертой на спине, и выдернул нож, торчавший у нее из груди. Вокруг тела натекла лужа крови, а рука все еще сжимала злополучный хлыст. Глаза же, невидящие теперь, устремились куда-то вдаль. Слоун с отвращением отбросил окровавленный нож в сторону. Медленно встав, он пытался представить, что же произошло в его отсутствие.

Джуси поднял Чериш на руки. Кэтрин, стоявшая рядом, всхлипывала: похоже, эта леденящая душу сцена всю жизнь будет у нее перед глазами.

— Пойдем, пойдем, девонька, — ласково приговаривал Джуси, — Кэтрин, помоги отнести ее.

Девушка последовала за ним, стараясь не оглядываться, чтобы не видеть тела.

Минни Голубка стояла на том самом месте, где на нее бросилась Ада. Девушка не опускала головы, мужественно перенося боль от тех рубцов, которые пересекали ее милое лицо. На подбородке собралась кровь, к ранам на шее прилипли пряди ее длинных черных волос. Джон Пятнистый Лось подошел к ней и обнял за плечи. Минни обратилась к Слоуну:

— Это я убила женщину, Ясный Глаз, — спокойно произнесла она. — Я не позволю бить себя, как паршивую собаку. Я не шлюха. Я пришла повидать Утреннюю Зарю. А эта, — и она кивнула в сторону тела, — говорила мне гадости, оскорбляла, выгоняла… она меня ударила. Я не позволю никому бить себя, и белой женщине тоже. Я — Минни Голубка, дочь вождя Быстрого Лося, сестра храброго воина. Никогда я не стыдилась своей индейской крови. Я горжусь, что я из племени шауни.

Джон Пятнистый Лось спокойно и гордо стоял рядом со своей сестрой. Переводя взгляд с одного на другую, Слоун развел руками в знак сожаления:

— Не могу выразить, Минни, как я сожалею. Ведь это в моем доме тебе нанесли тяжелое оскорбление. Мне не следовало уходить. Только теперь я понял, что эта женщина действительно была помешана, — и Слоун огорченно посмотрел на человека, с которым был дружен многие годы. — Джон, я хочу надеяться, что после этого случая нашей дружбе не придет конец.

— Сделанного не воротишь, Ясный Глаз. Моя сестра достойна имени, которое носит. Мы всегда ценили дружбу с тобой и с Утренней Зарей. Помня о нашей дружбе, не будем больше говорить об этом, — заключил Джон.

Он вывел сестру за дверь, и они направились к вигвамам племени шауни.

Слоун стоял, опустив голову, глядя на красные угли очага. Только теперь все последствия происшедшего ясно представились его утомленному мозгу. Рано или поздно дядя Ады все равно начнет разыскивать ее. Он, безусловно, знает, куда она собиралась ехать. Что ни говори, а правду скрыть невозможно. Наконец он решил, что разумнее всего послать краткое известие. Лучше всего написать так: «Ваша племянница помешалась и умерла». В какой-то мере это было правдой: разум Ады действительно помутился, и своими безумными действиями она спровоцировала собственную смерть.

Тем временем Джуси уже завернул тело в простыню. Он не любил эту женщину, но теперь, после смерти, ему почему-то было жалко Аду.

— Я унесу ее в хижину Слейтера, — проговорил Джуси. — Но сначала отведу девушку к Пьеру. Она ведь, бедняжка, столько вытерпела, но теперь он может позаботиться о ней. А тебе лучше остаться с нашей маленькой хозяйкой. Она сейчас расстроена, может, даже и плачет.

— Ада ничего Чериш или Кэтрин не сделала? — Слоун, подумав об этом, почему-то занервничал.

— Нет-нет, ни в коем случае, — хриплый голос Джуси звучал убежденно. — С ними все в порядке. Ты присмотри за Чериш, и сам поспи немного. А мы соорудим гроб для этой красотки, — и он указал на тело. — А за малышку не беспокойся: Старик Трю носится с ней, как с наседка с цыплятами.

Кэтрин уже успокоилась, вытерла глаза и завернулась в шаль.

— Сэр, — сказала она, колеблясь, — индианка… она ничего не сказала, ничего не сделала такого, чтобы спровоцировать Аду.

— Знаю. Прости, что оставил тебя с ней надолго. Я и не представлял, что она может быть так жестока.

— Вы знаете, сэр, дядя Роберт выгнал ее из Вирджинии из-за ее вспыльчивого характера. Она ужасно избила лошадь, вся морда была изуродована, а потом вырвала ей глаза. Мистер Роберт вынужден был выставить ее за дверь, чтобы обезопасить себя и свою семью.

— А ты, Кэтрин? Почему он послал тебя с Адой, зная, на что она способна?

— Она без служанки не обошлась бы. И… она никогда до отъезда не била меня хлыстом. Тогда я прослужила ей около года, и меня должны были освободить. Теперь вы понимаете, почему я позволяла себя бить… для чего… понимаете?

— Теперь ты свободна, — проговорил Слоун устало. — Ты можешь идти к Пьеру. Мы позаботимся о твоей вольной и обо всех документах. Не бойся больше ничего.

Слоун чувствовал, что мысли рвутся и путаются. Тело ноет от усталости. Утомленными шагами он обошел тело жены своего брата, завернутое в простыню и готовое к погребению, и удалился в спальню, плотно закрыв за собой дверь.

Ему хотелось побыть с Чериш. Она так нужна ему, именно сейчас.

Слоун чувствовал отчаяние: смогут ли они быть так же близки и нежны, как до появления Ады? Нет, точно такими же отношения не останутся. Нельзя в одну реку войти дважды. Но именно сегодня, именно сейчас он должен сказать Чериш, своей прекрасной Чериш, что она для него и любовь, и жизнь. Он начал жить по-настоящему, когда встретил ее на берегу Кентукки. Его сердце теперь связано любовными путами… Его будущее, его счастье целиком зависят от нее. И только от нее.

Он решил настоять на том, чтобы они поженились, как только весной в селении появится священник.

— Чериш?

При звуке его голоса девушка открыла глаза: огромные, небесно-голубые, подернутые туманом, светившиеся на бледном лице, в ореоле огненных волос.

— Слоун? — прошептала она. — Минни Голубка… она оказалась такой смелой.

— Она не могла поступить иначе.

— Мне жаль… ведь это была мать девочки.

— Не та мать, что родила, а та, что воспитала. Ада дала ребенку жизнь, но настоящей матерью ей была… и будешь ты, любовь моя.

— Ора Делл сейчас у Трю?

Слоун кивнул. Он стоял на коленях у кровати, и Чериш смотрела в его усталое, измученное лицо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Со мной все в порядке. А вот ты совсем устал, — и Чериш нежно коснулась пальцами небритой щеки. Слоун поймал ее руку и поднес к губам.

— Да, я устал… но есть кое-что важнее… Гораздо важнее… Ты нужна мне… Очень нужна!

На эти неожиданные слова ее сердце радостно откликнулось. Взгляд этих нежных глаз, ласковая улыбка, движение ему навстречу ободрили Слоуна, и он продолжал:

— Я не трус, но в тот вечер я растерялся и страшно испугался. Когда ты исчезла, я решил, что потерял тебя навсегда. Я так и не сказал всего, что хотел. Я молился, и вот настал час… Ты мне так нужна… я не могу жить без тебя.

Он уткнулся носом в ее плечо и сидел неподвижно, вдыхая теплый аромат ее тела.

— Я знала, что ты придешь за мной, — Чериш положила руку ему на затылок и гладила густые темные волосы. — Я была на краю гибели, но все время повторяла: «Слоун придет, Слоун придет» — снова и снова. И ты появился.

Теперь, сидя рядом со своей возлюбленной, Слоун впервые после приезда Ады чувствовал в душе покой. Он положил руку на грудь Чериш и чувствовал, как спокойно и мерно бьется маленькое, доброе сердце. Если оно остановится, мир потеряет смысл для него.

Бежали минуты. Потом Слоун поднял голову и внимательно всмотрелся в лицо Чериш. Откинув волосы со лба девушки, он поправил завиток у ее уха, потом коснулся прямых бровей и глубоких синих теней, залегших под прекрасными светлыми глазами. Его пальцы ласкали ее нежные, бледные щеки. Рука чуть заметно дрожала.

Чериш поняла: он нуждался в ней так же, как и она в нем.

— Слоун, все уладится, — в голосе Чериш слышалось спокойствие и бесконечная нежность.

Слоун искал и не находил подходящих для этого случая слов:

— Мне столько нужно объяснить, так много сказать.

— Я могу подождать. Не спеши.

— Нет. Я должен сказать самое важное, — он приблизил к ней свое лицо. — Я должен сказать, что безмерно люблю тебя. Мое сердце навсегда привязано к тебе. Моя судьба — в твоих нежных руках. — Он поцеловал ее пальцы. — Я так жалею, что не сказал тебе этого раньше. А теперь даже не могу подобрать нужных слов.

Чериш смотрела ему в глаза, и происходящее казалось ей мечтой. Неужели она так долго желала услышать эти слова, что плод воображения стал реальнее самой жизни? Перед ней открылась самая ранимая часть его души, а ведь Слоун всегда был сдержан, спокоен, уверен в себе. Чериш никогда не видела его таким взволнованным.

— Дорогой мой! Ты не можешь представить, сколько времени я ждала этих слов, — и она обвила руками шею Слоуна.

Он благодарно приник к ее губам. Чувственность его поцелуя была неожиданна для Чериш, но она ответила Слоуну со всей страстью, которую раньше не показывала, боясь, что сила ее любви будет растрачена впустую. Но теперь нечего бояться и незачем скрываться. Чериш мечтала о том, как она будет ласкать и целовать Слоуна, изливать на него водопады любви и нежности.

Ответом на ее поцелуй был глубокий вздох, и Слоун прижался к девушке.

— Я так люблю тебя, — признался Слоун, дрожащими руками приподнимая Чериш, чтобы увидеть ее лицо. — После того, что тебе пришлось пережить, мне нужно беречь тебя. Если с тобой что-нибудь случится, я этого не выдержу.

Лицо Чериш расцвело, глаза наполнились любовью, а улыбка сияла нежностью, когда девушка ласково гладила Слоуна по лицу.

— Так не бойся и обними меня покрепче — я намного выносливее, чем кажется.

Слоун улыбнулся и снова приник к губам девушки. Этот поцелуй был слаще всех, что получала Чериш. Они замерли и безмолвно смотрели друг на друга.

Наконец Чериш прошептала:

— Ты всегда можешь приходить ко мне.

— Я надеялся и ждал этих слов, — его усталое лицо осветилось веселой улыбкой, на щеках появились ямочки, от глаз разбежались морщинки.

Он вновь нашел ее губы, но поцелуй был совсем мимолетным.

— Мне так не хватало тебя ночами.

— Но это было невозможно… при Аде.

— Я так ненавидел ее за то, что она нас разлучала.

— Не думай о ней больше. Она ведь была сумасшедшей.

— Думаю, Слейтер слишком поздно узнал, почему она ведет себя так. Это его и убило. Подумать только — всю жизнь любить сумасшедшую. Несчастный… — задумчиво произнес Слоун.

— Да, любовь моя, слишком поздно. Но не будем горевать о ней. Теперь мы обрели друг друга и у нас есть малышка. А обо всем случившемся мы расскажем ей потом, когда она подрастет.

— Ах, милая, так хочется обнять тебя и заснуть. Совсем недавно мне казалось, что я никогда не обниму тебя. Когда я увидел этих подонков, то решил убить их. Джон, правда, заставил меня выждать удобного момента. Не хочу еще раз пережить подобную ночь. Теперь уже Чериш успокаивала его:

— Не думай об этом — ведь все прошло.

— Я хотел тебе многое рассказать о себе, об Аде и о Слейтере. Но не сейчас. Нам необходимо отдохнуть. Я хочу растянуться рядом и заснуть в твоих объятиях. Ты точно в порядке?

— Я чувствую себя прекрасно, — засмеялась Чериш, уклоняясь от его руки, игравшей с золотистыми пышными прядями.

— Я торжествую. Еще чуть-чуть — и слезы покатятся.

Она приподняла край одеяла. Слоун встал, быстро стянул с себя одежду и скользнул в теплую постель.

— Давай поспим, — прошептала она, крепко прижимаясь к Слоуну. — Завтра поговорим, и ты все мне расскажешь. А потом, недели через две… можешь начинать сеять свое семя, — добавила Чериш смущенно.

ЭПИЛОГ

Наступила весна. Чериш, Слоун, Ора Делл и остальные жители маленького поселка, названного Кэрроллтаун, попрощались с Джоном Пятнистым Лосем и Минни Голубкой: племя шауни перекочевывало на летние угодья.

Ужасные события, пережитые в начале зимы: смерть Ады, нападение речных бродяг, похищение Чериш, — сплотили всю компанию в дружную семью.

Чериш и Минни Голубка стали подругами; от их прежней вражды не осталось и следа. Теперь они были как сестры. Постепенно молодая индианка смирилась со своей судьбой. Поближе узнав, как живет Чериш, она решила, что «вигвам белого человека» — не для нее. Она призналась, что снова хочет встретиться с Черным Лисом, воином, которого Джон прочил ей в мужья. Сначала Минни отвергла его, глядя на индейца глазами белой девушки — эта кровь все еще была сильна в ней.

Джон Пятнистый Лось часто заходил в хижину. Его взгляд останавливался на девушке, которую он называл Утренней Зарей. Слоун замечал, но не ревновал, а скорее сочувствовал своему другу, чья белая кровь «взывала» к очаровательной Чериш. Он помнил также, что помощь Джона в ту ночь, когда разбойники увели Чериш, спасла ей жизнь.

В ту же страшную ночь Трю, видя, как Браун бьется в конвульсиях, пристрелил несчастное животное и тем самым избавил пса от мучений. Его похоронили около хижины Слоуна. И хозяин и Чериш, не стесняясь, плакали, вспоминая, как верный-пес вел их через дикую чащу к теплу домашнего очага.

Аду похоронили на холме рядом с ее несчастливым мужем. Трю сделал для нее такое же надгробие, как и для Слейтера:

АДА ЭЛИЗАБЕТ КЭРРОЛЛ

1754–1779

25 лет от роду

Хижину Слейтера отдали Пьеру и Кэтрин. Молодая англичанка расцвела, словно утренняя роза. Пьер не мог ею налюбоваться. Они так же, как Слоун и Чериш, ждали священника, чтобы обвенчаться, хотя летом у них уже должен был появиться малыш. Всякий раз, когда об этом заходила речь, Пьер смущенно посмеивался:

— Дружище Слоун, — говорил он, поглаживая Кэтрин по выступающему животу, — я скажу святому отцу, что моя маленькая птичка проглотила тыкву.

— Перестань дразнить меня, Пьер. Нехорошо так шутить, — возразила Кэтрин. Потом задумчиво добавила: — Появился бы он здесь поскорее, иначе придется мне рожать невенчаной. А во время церемонии я вообще от стыда за дверь не выйду.

Пьер захохотал и обнял се за плечи.

— Нет-нет, милая. Ты будешь рядом со своим Пьером, даже если тебе придется держать на руках двух малюток.

Мистер Свансон с внуком решили остаться и помогать Слоуну доставлять провизию — ведь у них было свое судно. Так в новой хижине появилась еще одна комната. И Джуси, и Трю — оба прониклись симпатией к мальчику. Это успокаивало старика: он боялся умереть раньше, чем Фарвей подрастет и сможет постоять за себя сам. Теперь же у него появились надежные друзья.

Когда последнее каноэ шауни исчезло за излучиной реки, обитатели поселения бросили последний взгляд вдаль и вернулись к своим делам.

— Я буду скучать без Джона и Минни, — грустно сказала Чериш.

— Но они скоро вернутся — не пройдет и полгода. И потом, любовь моя, ведь у тебя есть еще и я… — пошутил Слоун.

Чериш запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо.

— Да, конечно! Ах, Слоун, как же я люблю тебя! — сказала она, и глаза ее засверкали.

Слоун положил руку на талию девушки, и они вместе стали подниматься по склону. Вдруг он остановился и начал целовать Чериш, но тут подбежала Ора Делл и стала теребить его за рукав.

— Ах ты, непоседа! — протянул он насмешливо, глядя на девочку полными счастья глазами. — Дай же мне поцеловать твою красавицу маму.

Чериш взяла девочку за другую руку, и они вдвоем медленно пошли к дому. Слоун все же остановился и прикоснулся губами к волосам Чериш.

— Ты больше не жалеешь, что так и не отправилась с Пьером в Вирджинию? — спросил он и хитро улыбнулся.

— Нисколько, — уверенно ответила Чериш, повернув голову. Их губы снова встретились. Сердце девушки трепетало каждый раз, когда она говорила о своей любви.

Слоун обнял Чериш свободной рукой.

— Без тебя мне не будет жизни. Судьба была так добра ко мне, когда подарила эту встречу на берегу Кентукки. Каждый день я молю ее о том, чтобы ты была рядом со мной… всегда… до конца жизни… — голос его, дрожал, переполненный чувством.

Чериш высвободила свою ладонь из цепких пальцев девочки и обняла Слоуна. Целуя, она прошептала:

— Не только этой жизни, любовь моя, но и следующей.

Content

Дороти Гарлок
Любовь и нежность

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ЭПИЛОГ