Константин Костинов

Джип, ноутбук, прошлое

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Взмах крыла бабочки на одном берегу океана может привести к возникновению урагана на другом берегу.

Лоренц Эдвард Нортон

Пролог

Бабочка взмахнула крылом, ярко-желтым, с двумя красными точками, и увернулась от пронесшейся мимо нее темно-зеленой громадины. Пусть цвет самоходной махины и походил на цвет листьев, но кусты, как правило, не имеют обыкновения бегать по земле. Даже если земля покрыта ровным и гладким слоем чего-то черного и отвратительно пахнущего.

Аня Лазаревич проводила взглядом закувыркавшуюся в воздушных вихрях бабочку. Та была настолько лимонного цвета, что во рту сразу же появилась оскомина. К сожалению, все, что можно было попить, кончилось еще на даче. Ну, кроме пива. Конечно, пить хотелось не так уж и сильно, но десятилетние девочки редко хотят сдерживать свои желания.

– Папа! – Аня отложила ноутбук, в котором читала книжку, и оперлась о спинку переднего сиденья. – А ты можешь остановить возле какой-нибудь заправки и купить лимонада?

Отец девочки, Руслан Лазаревич, бросил короткий взгляд на дочку, на мгновение отвлекшись от управления своим джипом, как он в шутку называл старенький, доставшийся в наследство от отца уазик – УАЗ-469. «Козлик» был ровно в два раза старше Ани и всего на тринадцать лет моложе самого Руслана. Конечно, уазик не самая лучшая машина для владельца – ладно, совладельца – мебельной фирмы, но, во-первых, Руслан редко обращал внимание на внешние атрибуты, во-вторых, на дачу иногда добраться можно было только на вездеходе, потому что дорога, особенно весной, выглядела так, будто по ней совсем недавно проехала вся танковая армия Гудериана туда и обратно. Ну и в-третьих, у Руслана был и второй автомобиль, трехгодовалый Pathfinder. Который был куплен по большей части для дочки. Она никогда не капризничала, но Руслан-то понимал, что школьники внимательно смотрят на то, на каких машинах привозят одноклассников…

– Анюта, а ты можешь потерпеть полчасика? До города осталось совсем немного.

– Пап, ну что тебе стоит!

Честно говоря, Руслан немного торопился домой. Ребята из фирмы обещали сегодня скинуть на «мыло» чертежи столика какой-то новой, очень занимательной конструкции. Эти прохвосты уже неделю интриговали Руслана, обещая, что тот просто ахнет, когда увидит ЭТО. Он должен был посмотреть и высказать свое мнение.

Мебельная фирма с гордым итальянским названием «Кассоне» на самом деле была небольшой конторой с мастерской, двумя магазинами и группой энтузиастов, которые не сомневались, что рано или поздно они все станут миллионерами. Когда бывший одноклассник предложил Руслану бросить прежнюю работу менеджера по непонятно чему в конторе, которая занималась непонятно чем, и вместе заняться своим собственным делом, тот не сомневался ни секунды. Лучше уж продавать табуретки и журнальные столики и выслушивать заказы вроде «четырехногого столика на трех ножках», чем сидеть в душном офисе, изо дня в день делая одно и то же. Зато как здорово вместе с клиентом придумать этот самый столик, самому сделать его в мастерской и продать его тому, кому давно надоела мебель из «Икеи». Наверное, у Руслана была слишком богатая фантазия, которая ежедневно требовала творческой деятельности.

Хотя надо сказать, что соблазнился он не только возможностью воплощать свою фантазию, но и тем, что ожидаемый доход – при самых пессимистических прогнозах – был почти в три раза больше его нынешней зарплаты. Творчество творчеством, а семью надо содержать. Не жене же этим заниматься. Зарплата учительницы младших классов совсем не такая большая, как полагает тот, кто определяет размер окладов.

Руслан покосился на супругу, сидевшую на переднем сиденье, и увидел, что она смотрит на него с укоризной.

– Руслан.

– Что?

– Давай остановимся. Аня хочет пить.

– Хочу, – кивнула девочка.

– Хорошо. Возле первого же кафе.

– Хорошо… Эй, пап! Ты чего! Здесь же по дороге до самого города нет ни одного кафе!

Руслан улыбнулся:

– Ага!

– Это нечестно!

– Нечестно.

Аня уползла обратно на заднее сиденье:

– Ну и ладно.

– Руслан, – укоризненно посмотрела на него жена. – Ты – мошенник.

– Да, – нарочито самодовольно кивнул он.

– Сегодня же день защиты детей.

– И что?

– Руслан!

– Юля!

Муж с женой посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Юля сняла резинку, стягивающую хвост на затылке, набросила на лицо свои черные волосы, вытянула вперед руки и завыла:

– Осталось двадцать минут…

Руслан продолжал улыбаться, мысленно пообещав самому себе, что остановится у первой же заправки. Хоть и хотелось быстрее узнать, что там придумали ребята, все-таки дочка для него была гораздо важнее любых столиков.

– Анюта…

– Что?

– Нет, ничего.

У ноутбука, конечно, был USB-модем и можно было бы попросить Юлю залезть в почту, но, вспоминая, как непредсказуемо здесь ловится сеть… В таких условиях работать в Интернете – все равно что пить шампанское из горлышка верхом на скачущей лошади. Можно, но зачем? Да и разрядится ноутбук скоро уже: ночью провода, идущие к дачному поселку, оборвало некстати рухнувшее дерево. Ребята из Энергонадзора, конечно, успели все исправить к утру, но девчонки все-таки посадили батарею. Где-то была автомобильная зарядка… Точно, Юля заряжала ноутбук, когда он сел окончательно, гоняя двигатель… Да нет, к черту, можно прекрасно подождать до города.

На несколько минут разговор затих, только слышалось гудение двигателя уазика.

Аня закрыла ноутбук и смотрела в окно, в надежде все-таки увидеть кафе и посрамить хитрого папу.

Юля отбросила волосы назад и сейчас тихонько шипела, отцепляя прядь, запутавшуюся вокруг шипа на кожаном браслете.

Руслан уже строил планы на завтра. У Юлиных учеников начались каникулы, как и у Анюты, поэтому завтра девчонки смогут поспать подольше. А бедный несчастный папа должен отправляться на охоту, добывать мамонтов и тащить их в пещеру. Если серьезно, то завтра нужно будет обсудить с ребятами то, что они там напридумывали, обзвонить клиентов – как тех, чьи заказы уже готовы, так и тех, кто еще не подозревает о том, что фирма «Кассоне» внесла их в перечень потенциальных клиентов.

Выходные – это хорошо… Шашлыки там, купание-загорание, пиво в банках… вчера, ибо за рулем Руслан не пил. Жаль, что они всегда кончаются.

– Ух ты, – прошептала Аня.

Справа виднелась крыша кафешки «В долгий путь». Название оказалось не совсем удачным: кафе строили уже, наверное, года три и все никак не могли достроить. И вот сегодня там видна какая-то движуха… Стоит несколько легковушек…

Висит огромный плакат: «МЫ ОТКРЫЛИСЬ!!!» Три восклицательных знака явно показывали, какое облегчение испытывали хозяева кафе.

– Пап, смотри, «Долгий путь» открылся!

– Правда?

Руслан отвел взгляд от дороги буквально на секунду…

Не отвлекайтесь от управления автомобилем. Даже если дорога перед вами пряма как стрела. Даже если ни спереди, ни сзади нет ни одной машины. Даже если нет кустов, из которых любят выскакивать дети. Опасность может прийти с совершенно неожиданной стороны.

С высоты, с очень-очень большой высоты – может быть, даже из космоса, кто знает? – на землю падало нечто. А может быть, не падало, а просто двигалось куда-то по своему пути. По пути, на котором оказался старый уазик.

– Черт!

Руслан ударил по тормозам, но опоздал. Ему не хватило той самой секунды.

Падения непонятной штуки он не видел. Для Руслана все выглядело так, будто на дороге возникла дрожащая клякса, похожая на полупрозрачный силуэт огромной летучей мыши, пронизанный маленькими электрическими искрами. «Клякса» мгновенно исказила обзор, заставив пространство расплываться.

Завизжала Аня.

Автомобиль, не успев затормозить, влетел прямо в центр непонятного явления.

Наступила тишина.

Исчезла «клякса».

Исчез автомобиль.

Вместе с Русланом.

Вместе со всей его семьей.

Часть первая

Никто

Глава 1

Над далекими кустами всходило утреннее солнце. Прохладный ветерок колыхал волнами желтое поле. Щебетали птички.

Руслан медленно-медленно отцепил дрожащие руки от руля. Юля выдохнула.

– Папа…

Аня еще не пришла в себя после бешеной скачки на УАЗе по полю, которое неожиданно возникло вместо гладкого шоссе. Сзади за автомобилем тянулась длинная широкая полоса примятой пшеницы… или не пшеницы?

Открылась дверь уазика. Руслан медленно вышел, стараясь успокоиться. Каким чудом машина не перевернулась, он и сам не знал. Повезло…

Захлопали дверцы. Жена и дочка выбрались следом.

– Папа, что случилось?

Овес. Низко наклонившиеся метелки колосьев, характерное зерно. Овес. Желтый, созревший, каким он никогда не бывает в самом начале лета.

– Не знаю.

– Что это было? – Юля видела то непонятное нечто, которое бросилось на их машину, перед тем как… Перед тем как – что?

– Не знаю.

Возле уазика, посреди желтого поля, стояли три человека. Отец, чуть старше тридцати, среднего роста, светловолосый, голубоглазый, в синих джинсах и черной футболке. Мать, с длинными черными волосами, тоже одетая в джинсы и клетчатую рубашку-ковбойку. И дочка, десятилетняя светленькая девочка, опять-таки в джинсах и розовой футболке со стразами.

Они стояли посреди поля.

Неизвестно где.

– Где мы?

Руслан не ответил. Он рылся в багажнике, грохоча разнообразными железками: домкратом, инструментами, мангалом с шампурами.

– Руслан?

– Юля, – Лазаревич не отвлекался, – нас перенесло. Куда-то и как-то.

– Как? Что это за летучая дрянь была?

– Юля! – Руслан все-таки выпрямился и посмотрел на жену. – Нас перенесло. То, что это сделало, не было похоже ни на взрыв, ни на смерч. На этом рациональные объяснения у меня закончились. Остается только фантастика.

– Портал? – Юля тоже любила фантастику.

Руслан наконец достал то, что искал. Старое ружье ИЖ-27 и потертый брезентовый патронташ. Открыл стволы и начал заталкивать патроны.

– Руслан, ты что?

– Юля, нас перенесло. Неизвестно куда. В лучшем и самом маловероятном случае – это другой материк. В худшем – это другой мир, другое время, другая планета. И я не хочу просто стоять и смотреть, когда из-за поворота выскочит лихая дружина веселого барона или эльфы верхом на орках, или лиловые осьминоги с бластерами…

Патроны не влезали. Или руки дрожали слишком сильно.

– Ага, или милиция с мигалками. Полиция, в смысле. Как ты им ружье объяснишь?

Руслан вставил два красных патрона – с картечью, – захлопнул ружье с громким щелчком и положил его на переднее сиденье. Так, чтобы оно не бросалось в глаза случайному прохожему, но было под рукой. На случай дружины веселого барона.

– Боюсь, милиции здесь мы не увидим.

– Почему?

Аня ходила вокруг машины, рассматривая метелки овса как диковинное растение.

– Посмотри. Мы ехали вечером. Здесь – утро.

Действительно солнце совершенно точно не садилось, а всходило. Легкая прохладца, не похожая на вечернюю, сохранившаяся кое-где роса… Утро.

– И кроме того, посмотри на овес. Он – желтый. То есть здесь – конец лета либо начало осени.

– Так, может, это особый овес? Скороспелый?

– А во-он та березка? Она тоже скороспелая?

Листва на березке уже начала желтеть.

– Можно было бы предположить, что нас перенесло на другую сторону земного шара… Но пейзаж уж больно среднерусский. Березки, ольха, овес… Так что мы – либо в другом времени, либо в другом мире.

Руслан влез внутрь и щелкнул кнопкой старого радиоприемника.

– Пшш-ш-ш… – сказал приемник. Ах да, он же месяц как не работает. Руслан покрутил ручку настройки, но сумел изменить только тональность шипения.

– Ой! – Аня осмыслила по-своему фразу о другом мире и подпрыгнула. – Я знаю, где мы! Мы – в мире Дельта!

– Ну да… – проворчал, оглядываясь, Руслан. – Король Шеллар, драконы, магия…

А также тролли, разбойники, демоны и куча других приятных вещей… Стоп!

– Анюта, ты читала «Хроники странного королевства»?!

Девочка запнулась и на всякий случай сделала невинные глазки:

– А что?

– Юля! – Лазаревич повернулся к жене. – Я же говорил: не давать Ане Панкееву!

– Да что в ней такое?!

– А то ты не знаешь? Тебе хорошо – сунула девчонке книжку и спокойна, а мне потом объясняй ей, что такое «минет»!

– Не надо, – обиженно надулась Аня, – я это и так знаю… Ой.

Девочка закрыла рот ладошками, но было поздно.

Папа и мама медленно повернулись в ее сторону.

– Мне Ленка Чупрынина рассказала, – быстро проговорила Аня, до того как папа начнет ее лупить. Правда, он никогда этого не делал, но вдруг именно сейчас решит начать?

Руслан вздохнул. Нет, эту Ленку он когда-нибудь пристукнет. Если сможет вернуться… Он отбросил паническую мысль.

– Садитесь в машину.

Пора выбираться на дорогу – вон там виднеется что-то похожее, – и заодно подходящий случай отойти от скользких тем.

Хлопнули дверцы, двигатель взревел, и уазик, выбрасывая комья земли и подминая колосья, пополз к дороге.

Дорога… мягко говоря, не впечатляла. Разумеется, не асфальтированное шоссе, даже не грунтовка. Сразу было видно, что здесь ни разу в жизни не ступало колесо автомобиля. В лучшем случае проезжали на телегах, скакали на лошадях, а чаще всего – шлепали босыми ногами. Узкая дорожка извивалась по полям, поднимаясь на холмы и спускаясь вниз.

Руслан проехал метров сто и остановился. Нужно было собрать колосья, торчащие из радиатора. Чтобы не оставлять следов того, что это его машина виновата в потраве. Конечно, кто его знает, может быть, здесь стреляют не спрашивая, прав ты или виноват. Или вовсе жгут на костре всех, кто не похож на местных жителей. Лазаревич покосился на жену, размышляя, не сказать ли ей, чтобы спрятала волосы под платком. Насколько он помнил, простоволосых женщин не любили во многих местах… Нет, не стоит. Сначала нужно все-таки выяснить, где они находятся. Потом принимать решения.

– Пап. – Бледная Аня дернула его за рукав.

– Что, Анюта?

– Пап… Что это?

Звук. Странный, немного пугающий звук. Мерный шелест, прерываемый резкими хриплыми вскриками. Как будто вал саранчи, пожирающей все на своем пути, катился в их сторону по дороге, скрытый склоном холма. Звук приближался, превращаясь в топот многочисленных босых ног. Казалось, сюда идет армия хоббитов, периодически подбадривающая себя ретивыми вскриками.

– Аня, в машину.

Дочка, не споря, запрыгнула внутрь. Руслан повернул ключ зажигания, загудел мотор.

Неизвестно, ЧТО идет по дороге. Возможно – и даже скорее всего, – ИХ слишком много, всех не перестреляешь. И неизвестно, берут ли их пули…

Тем не менее Руслан стоял у открытой дверцы, держа руку на цевье ружья. Так спокойнее…

– Руслан, поехали. – Юля была спокойна, но лицо слегка побледнело. – Поехали.

– Подожди…

На Лазаревича напало то самое странное любопытство, которое заставляет людей бежать в сторону взрыва, чтобы посмотреть, что рвануло, заставляет пренебречь собой, но хоть одним глазком взглянуть на смертельную опасность.

Топот был все ближе, ближе… Вот уже видны клубы пыли, поднимаемые шагающими, слышен неумолчный гомон…

На вершину холма высыпали и двинулись вниз кричащей серой лавиной…

Гуси?!

Толпа гогочущих упитанных птиц ринулась по дороге к автомобилю с такой непоколебимой уверенностью, как будто каждый день брала машины на абордаж.

Руслан в сердцах сплюнул. Обычные гуси, серые, лобастые. Было чего испугаться… Сел в автомобиль.

На холме показались погонщики стада. Мальчишки лет десяти – двенадцати, босые, в серых рубахах и черных штанах. Они подгоняли гусей длинными прутами, выкрикивая нечто неразборчивое. Увидели замерший посреди дороги автомобиль и остановились, тихо обсуждая зрелище.

Тем временем гусиный поток достиг уазика и потек дальше, обходя его с двух сторон. На холме показались мужики. Такие типично русские мужики, тоже, как и мальчишки, в рубахах и штанах, тоже босые, разве что с аккуратными бородами и в кепках. Мальчишки бросились к взрослым, что-то говоря и указывая на автомобиль.

Ну что сидеть? Руслан открыл дверцу и выглянул наружу.

Нет, мужики не стали креститься или разбегаться с криками. Некоторая настороженность в лицах, да один из них, тот, что покрепче, перехватил поудобнее увесистую палку.

И молчат. На каком языке с ними разговаривать хоть? Руслан мог достаточно свободно говорить по-английски, так же как и Юля, – неприятно чувствовать себя за границей ничего не понимающим безъязыким дикарем – даже Аня смогла бы объяснить полицейскому, если, не дай бог, что-то произошло бы, кто она такая, где живет и кто ее родители. Еще Руслан знал пару фраз на немецком и французском, Юля – на испанском, а Аня, любительница анимешек, могла поздороваться и попрощаться на японском.

– Доброе утро! – прокричал Руслан. Не знаешь языка собеседника – начни со своего родного.

Мужики дружно сняли кепки:

– Доброе утро, господин!

По-русски. Уф… С души прямо камень упал. Россия. Осталось только уточнить год. Что-то мужички совсем не походят на современных крестьян, скорее, ассоциации с царской Россией. С другой стороны – автомобиля не пугаются… Может, какие-нибудь сибирские сектанты?

– Не подскажете, – прокричал он, – как мне до ближайшего города добраться? А то я… заблудился!

Некоторое напряжение, присутствовавшее в мужиках, спало. Сложно воспринимать как опасность человека, который просит у тебя помощи. Сразу появляется чувство собственного превосходства.

Мужики зашевелились и двинулись к уазику. Руслан на всякий случай придвинул поближе ружье. Кто этих гусопасов знает…

– Пап, а можно я поглажу гуся?

– Нет. Не выходи из машины.

Гуси, предоставленные самим себе, остановились и тихонько разбрелись по краю поля. Несколько особенно любопытных стояли, вытягивая длинные шеи и заглядывая в окно уазика.

Мужики тем временем подошли к машине, тоже с любопытством ее разглядывая. Ну, примерно с таким же чувством наши современники рассматривали бы летающую тарелку, торчащую посреди проселка, из которой выглянули люди в серебристых комбинезонах и спросили номер галактики «в тентуре».

– А вот прямо по этой дороге, – мужик махнул рукой в сторону, противоположную той, в которую собрался ехать Лазаревич, – как раз к городу и прибудете.

– Кхм…

Учитывая, что вся дорога была запружена гусями, которые двигались совсем не со скоростью автомобиля, до города Руслан с семьей добрался бы только к концу недели. Причем следующей.

– Или, – сообразил мужик, – можете дальше поехать, как до чугунки доберетесь – так вдоль нее. Как раз к городу и прибудете. Тут недалеко, верст десять будет…

– А у вас мотор, – встрял в разговор мальчишка с длинным прутом в руках, – или вроде чугунки?

Получил подзатыльник и, пригнувшись, отбежал в сторону.

– Цего лезешь, – цокнул по-беличьи один из мужиков – тот самый, с палкой, – ня видишь, гуси в овес лезут. Местные за потраву не похвалят.

Мальчишка кинулся отгонять гусей, решивших, что окрестные поля – нечто вроде бесплатной столовой.

– Куда же вы их гоните? – поинтересовался для поддержания разговора Руслан.

– Известно куда. В столицу. Каждый год гоняем, как откормятся…

«Интересно. Что здесь столица – Москва или Питер? Или же это все-таки иной мир, где по непонятной прихоти разговаривают по-русски?»

– А что это у них на лапах? – высунулась в открытую дверь любопытная Анюта.

Гусиные лапы были вымазаны чем-то вроде смолы и густо покрыты налипшей пылью.

– А это, доцка, – улыбнулся мужик, – сапожки мы на них надели, цтобы лапы по дороге не сбили.

– Это как? – Голубые глаза девочки расширились.

– Оцень просто: церез деготь прогнали, а потом по пыльной дороге провели.

Стадо гусей-путешественников наконец прошло, подъехала телега, на которой сидел пожилой мужик в красной подпоясанной рубахе. Окинул взглядом машину, но ничего не сказал. В глазах явственно читалось: «Баре с жиру бесятся…»

– До свиданья, господин хороший, – засобирались мужички.

– До свидания, до свидания… – Руслан уже сел за руль, но тут вспомнил о незаданном вопросе.

– Как город-то хоть называется?

Глава 2

– «Есть на свете город Луга, Петербургского округа, – пробормотал Руслан, – Хуже не было б сего городишки на примете, если б не было на свете Новоржева моего…»

Они стояли у чугунки, сиречь железной дороги, ожидая, пока мимо них прочухчухает поезд. Продымил высокой трубой паровоз, потянулись разноцветные вагоны: синие, желтые, зеленые, коричневые… Вагончики были маленькими, с полукруглыми крышами, неторопливыми и напоминали игрушечные.

– Поэт… – зевнула Юля, – не успел до города доехать, как уже дразнилку сочинил.

– Это не я! – возмутился Руслан. – Это Пушкин.

– Кукушкин. Делать Александру Сергеевичу больше нечего было, как такие стишки сочинять.

– Нет, правда, это он сочинил.

Руслан знал точно: в Новоржеве Псковской области жили родственники, которые говорили, что за этот стишок на Пушкина обижены все новоржевцы поголовно.

Аня уже спала, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Неудивительно: хотя по здешнему времени было позднее утро, они-то перенеслись сюда из вечера. То есть по их часам – Руслан взглянул на запястье – сейчас почти полночь.

Из уазика на проезжающий мимо поезд смотрели двое из двадцать первого века. На них из-за занавесок – люди здешнего времени.

Руслан с женой видели пассажиров поезда: молодых девушек в шляпках, мальчишек в забавных шапочках с помпонами, усталых женщин в платках и мужчин в картузах, офицеров в фуражках и даже одного священника в рясе. А кого видели все эти люди?

Странных незнакомцев в странной одежде, стоявших возле необычной машины. За кого их принимали? За чудаков-иностранцев? Богатых сумасбродов, которые могут позволить себе все? Сектантов? Уж навряд ли хоть кто-то подумал, что перед ними – гости из будущего. Никто.

Поезд прошел мимо. Хлопнули дверцы, уазик, невозможный здесь, в этом времени, переполз через рельсы и покатил дальше, к Луге.

«Россия. Луга и Петербург, куда мужики гонят гусей на продажу. Россия. Место определено. А вот время…»

Да, со временем Руслан пока не мог сориентироваться. Век понятен – двадцатый, судя по одежде пассажиров поезда – царские времена. То есть от 1900-го до 1917-го… хотя нет. До 1914-го, войны здесь не чувствуется. Уж не тот ли самый благословенный 1913 год, который называют чуть ли не самым лучшим годом в истории России? Плохо, если так. Благословенный он там или нет, а через год – Первая мировая. Не то время, в котором Руслану хотелось бы жить с семьей.

Он скрипнул зубами и стиснул оплетку руля. Юля еще ничего не поняла, для нее происшедшее – яркое приключение вроде путешествия в Диснейленд или компьютерной игры. Аня вовсе не задумывается о том, что произошло: десятилетним девочкам всегда кажется, что папа – самый сильный и умный, что он разрешит все трудности и сделает так, что все будет хорошо.

Они пока не понимают…

Старая жизнь рухнула, исчезла безвозвратно. Не будет больше НИЧЕГО. Хуже, чем если бы у тебя сгорел дом со всеми документами. Всегда остаются родственники, друзья, они помогут. Сейчас сгорел не дом. Сгорел весь мир. Остались только они – маленькая семья из трех человек. И УАЗ с гордым прозвищем «джип».

Нет документов, нет денег, нет дома. Нет работы, нет образования. Нет ничего. Даже еды нет. Что, если девчонки захотят есть?

– Пап, – проснулась Анюта, – я есть хочу.

– Подожди до города, Анюта, – улыбнулся Руслан. – Папа что-нибудь придумает. Достань мне из багажника старую шляпу.

– Гав-гав-гав!

На дворе заливался Звонок. Молодой щенок постоянно лаял на все подряд: на кошек, на собак, на прохожих, на пролетающих птиц. Но сейчас его лай был необычным – немного грозным, немного испуганным.

– Ох-хо-хо…

Владимир Андреевич Ковалев, питерский журналист, не был настолько старым, каким он себя чувствовал.

– Ох-хо-хо…

Нет, нужно было снимать дачу в Шалово. Зачем, ну зачем он снял этот домик на окраине города? Как будто не знал, что к нему обязательно нагрянут лужские знакомые и благое намерение – полечить больной желудок целебной водой «Сокольнических ключей» – закончится… ох-хо-хо… игрой в вист до глубокой ночи и коньяком. Хорошим, но… ох-хо-хо, до что же там Звонок так заливается?! Любой алкоголь полезен только при соблюдении терапевтических доз. Иначе…

– В капле – лекарство, в ложке – яд, – глубокомысленно заметил Владимир Андреевич и, сморщившись от прострелившей голову боли, пошел посмотреть, кто там пришел в гости. Если, конечно, стук в калитку не является стуком крови в больной голове.

– Звонок, молчи!

Заскрипели петли калитки. Господин Ковалев взглянул на стучавшего.

В первый момент ему показалось, что он еще не проснулся.

Перед его калиткой стоял американец. Самый настоящий. Как они это любят: в клетчатой рубашке, синих штанах и широкополой кожаной шляпе. Владимир Андреевич даже взглянул: нет ли на поясе у гостя револьверов, а между ногами – коня. Господи, что за ерунда лезет в голову…

– Чем обязан?

– Добрый день! – с ощутимым акцентом произнес гость и белозубо улыбнулся. Американец…

– Юля, раздевайся.

– Дорогой, не время сейчас.

– Юля, я серьезно. Снимай рубашку.

Они стояли на подъезде к Луге. Нужно где-то оставить машину – несколько встречных человек и так смотрели на них широко раскрыв глаза, скоро слухи о необычном автомобиле поползут – нужно было выйти в город на разведку, а для этого нужно сменить облик.

Руслан рассудил так: если уж не повезло оказаться в другом времени, то нужно либо слиться с толпой, чтобы тебя принимали за своего, либо хотя бы выглядеть так, чтобы при виде тебя люди сразу же понимали, кто ты такой, и не задумывались над тем, что это за подозрительный незнакомец и не сообщить ли о нем в полицию или там спросить документы.

Выглядеть местным жителем он, Руслан, не сможет. Даже если сумеет заманить одного из горожан в темный переулок, шарахнуть по голове и забрать одежду… Ага, и мотоцикл… Даже если он переоденется в местную одежду, то за своего все равно не сойдет. Другая манера двигаться, говорить, различия в лексиконе, незнание самых банальных вещей, обычаев, традиций. Он будет выглядеть ряженым. А значит – подозрительным.

Выходит что? Не нужно скрывать свою чуждость. Наоборот, нужно выглядеть именно как человек не отсюда. Проще говоря, как иностранец.

Кто там в начале двадцатого века считался самым безобидным? Немцы – нет, французы – нет… Да в принципе чего голову ломать, единственная маска, которую он, Руслан, может надеть сейчас, – американец. Этакий типовой ковбой, в джинсах, в старой шляпе, которую он носит на даче. Правда, до образа не хватает клетчатой рубахи.

– Юля, давай, давай, снимай.

– На мне нет бюстгальтера.

– О боже, да кто на тебя смотрит!

УАЗ стоял на пустынной дороге, просматриваемой в обе стороны.

– Ладно, держи.

Юля быстро скинула рубашку и, смущенно прикрываясь, натянула футболку мужа. Руслан оделся, застегнул пуговицы. Рубашка все равно была его собственной: ее Юля надела на дачу.

– Итак, девочки, вы уже поняли, где мы находимся?

– В машине?

– В другом мире?

– Отставить шуточки. Девочки, поймите: все очень серьезно. Мы – в прошлом, без документов, все равно что нелегальные эмигранты в другой стране…

– Ой, – хлопнула в ладоши Аня, – мы – гастарбайтеры!

Руслан вздохнул:

– Я просил быть серьезнее.

Девочка опустила глаза:

– Молчу.

– Так вот. Сейчас нам нужно на время спрятать машину. Въезжаем в город и стучимся в первый же попавшийся дом. Представляемся американской семьей…

– А почему американской?

– Потому что на китайцев мы не похожи.

– Нет, – решила уточнить Юля, – почему мы вообще должны притворяться иностранцами? Мы же русские.

– Мы – русские иностранцы, эмигранты в Америку, приехавшие в Россию в турпоездку, какие-нибудь чертовы сектанты, мормоны или там, я не знаю, молокане…

– Пап, а молокане – это как вегетарианцы, только пьют одно молоко?

– Да бог их знает. Я их видел только один раз, в комедии про боулингистов с Биллом Мюрреем. Короче, вы будете меня слушать?!

– Да, босс!

– Yes, sir! Ну раз уж мы – американцы… Кстати, Руслан, а как будем объяснять то, что мы с Аней говорим по-английски с акцентом?

– Мы – эмигранты! И не обязаны знать английский как коренные американцы! Тем более я сомневаюсь, что в Луге найдутся люди, которые сумеют определить, с каким акцентом мы говорим… Так. На чем я вообще остановился?

– На китайцах.

– Да. Так вот, мы – китайцы… тьфу ты. Американцы. Стучимся в первый попавшийся дом и просим оставить машину. Мол, мы американцы бедные, поиздержавшиеся и все такое. Потом я оставляю вас с хозяевами и иду в город, на разведку.

– А мы?

– А вы остаетесь с хозяевами.

– А что нам говорить?

– Все что угодно. Рассказывайте про Америку, как там небоскребы стоят в памперсах, то есть в пампасах, и вокруг них скачут индейцы верхом на бизонах и ковбои верхом на винчестерах. Ну, Юля, ты же у меня умница, с фантазией, ну придумай что-нибудь. Так, девочки, и еще. У вас ведь были косынки, вы на даче головы повязывали?

– Ну да.

– Повяжите сейчас. Вроде бы в России простоволосая женщина считалась чем-то неприличным.

Вообще-то Руслан помнил, что так считали в деревнях, но лучше перебдеть.

Жена и дочка зашуршали в сумках. В этот момент Руслан отвлекся. Мимо машины на телеге, груженной свеклой, проезжал крестьянин. Они с Русланом посмотрели друг на друга, тем временем девчонки надели платки. Лазаревич повернулся…

Аня схватила первый попавшийся и теперь была в красной косынке с серпом и молотом. А вот Юля, судя по всему, выбирала и красовалась в черной бандане с черепами.

Руслан уронил голову на руль.

– Спалимся… – простонал он. – На первом же человеке спалимся…

Они подъехали к городу, той части, которая была застроена деревянными частными домиками, почти в точности такими, как стоят в деревнях европейской части России в двадцать первом веке. Руслан выбрал один из домов, тот, вокруг которого был высокий забор из плотно сбитых досок и такие же ворота с калиткой. Если хозяин их впустит, машина будет надежно скрыта от любопытных глаз.

– Добрый день! – с улыбкой и уверенностью, которой не испытывал, поприветствовал Руслан человека, открывшего калитку.

Пожилой, лет пятидесяти – шестидесяти, невзрачный человечек в черном бархатном халате, подпоясанном шнуром с кистями.

– Д-добрый… – Судя по взгляду, а также по легкому аромату вчерашнего праздника, человечек пытался понять, вправду ли перед его домом стоит ковбой или же это – переодетая белочка.

– Меня зовут Руслан Лазаревич. Не могли бы вы мне помочь?

Легкий английский акцент в голосе.

Подумав, Руслан отказался от коверканья речи, вроде «Здравствуйте, я фрром Амэррика». Во-первых, будешь выглядеть клоуном, во-вторых – запутаешься. Вовремя вспомнились слова учительницы английского: «Лазаревич, твой рязанско-вологодский выговор пугает даже меня. Что уж говорить о несчастных англичанах. Запомни хотя бы такое простое правило: держи постоянно язык на альвеолах. Тоже неправильно, но хоть немного ближе к истинному». Держи язык на альвеолах, сиречь бугорках за верхними передними зубами – и твой выговор станет похож на легкий английский акцент.

– Владимир Андреевич. Чем могу? – наконец собрался хозяин дома. В его речи слышался чуть заметный, но все же ощутимый акцент. Нерусский?

Руслан слегка отстранился, дав возможность увидеть стоявшую на улице машину.

У Владимира Андреевича отвисла челюсть.

– Это… авто?

– Совершенно верно. Мы с женой и дочерью…

Юля и Аня помахали из окна машины. Руслан заставил их поменять косынки, и теперь у жены была темно-синяя, без опознавательных надписей, а у Ани – розовая, с Луизой-Нулизой из аниме.

– …путешествуем по России на своем автомобиле – и вот прибыли в ваш город.

– Вы хотите, чтобы я о вас написал?

Черт, похоже, повезло наткнуться на журналюгу…

– Нет, я оказался у вашего дома случайно. Нельзя ли оставить мой автомобиль у вас во дворе, пока я прогуляюсь по городу?

– Конечно, почему нет. А вы точно не хотите, чтобы я написал о вас заметку? У меня есть знакомые не только в местной газете…

– Нет, я путешествую инкогнито…

– Инкогнито?!

Черт, не то слово… Следи за речью, Лазаревич, а то спалишься…

– Я имел в виду, что не желаю лишней шумихи вокруг своего путешествия.

Раскрылись ворота, автомобиль загудел и въехал во двор. Руслан вылез из-за руля.

– Мощный двигатель, – с интонациями знатока заметил Владимир Андреевич. – Американский?

– Ага.

– А какая марка вашего авто?

– УАЗ…

«Сказал Штирлиц и подумал: а не сболтнул ли я чего лишнего?»

– Уаз? А что значит это слово?

«Говорил же сам себе: следи за речью…»

Глава 3

– От английского слова «ooze», что значит «тина». Как вы видите, мой автомобиль предназначен для передвижения по грязи, ухабам и полнейшему бездорожью…

«Господи, что за бред я несу?»

– Ну да, – закивал Владимир Андреевич. – Я вижу, что вы основательно подготовились к путешествию по России…

Человечек внезапно залился краской, закряхтел и отвернулся. Из уазика вышли Юля и Аня. Руслан тут же понял, в чем дело.

Если взглянуть на них – в особенности на Юлю – глазами человека начала двадцатого века.

Женщина! В штанах! В облегающих штанах! А он, Руслан, переживал из-за непокрытой головы. Да Юля, похоже, выглядит для Владимира Андреевича так же, как в наше время – девушка на улице в одежде из прозрачного полиэтилена.

«Палимся… Палимся…»

– Юля, тебе нужно будет переодеться. – Он сделал из-за спины старичка страшные глаза. – Мы не в Америке, здесь так не принято.

– А в Америке принято ходить так?!

– Ну что вы… Разве что в дороге, и то когда никто не видит. Хотя… В брюках ходят многие. Но опять-таки не в обществе. К сожалению, в дорожных условиях нет возможности ходить в юбках, поэтому я заказал для жены и дочери брюки…

Руслан прикусил язык. Первое правило хорошего обманщика – не многословить. Кажется, что, чем больше подробностей, тем больше тебе поверят. На самом деле – тем быстрее тебя поймают на противоречиях.

– Короче говоря, – перешел Лазаревич к деловому тону, – я собирался заказать у вас в городе комплект одежды для жены и дочери, чтобы, так сказать…

– Не скандализировать публику, – механически кивнул Владимир Андреевич, в глазах которого все еще стояла Юля в брючках. – В Луге есть и магазин готового платья, на Успенской, в доме Тирана. На Покровской работает мастер Казакевич из Санкт-Петербурга, который может сделать вашей жене модное платье…

– Существует одна проблема, как говорим мы, американцы, уан литтл проблэм. У нас украли деньги.

– Что, все?!

– К сожалению, да. Мы остались совершенно без средств к существованию.

Владимир Андреевич потер бородку:

– К несчастию, я не обладаю достаточной суммой…

На его лице была искренняя жалость человека, который не может помочь.

– Ну что вы, Владимир Андреевич, не стал бы я просить денег, даже будучи и в весьма стесненных обстоятельствах…

Руслан увидел расширившиеся глаза жены, кашлянул и перешел на более современную речь:

– Я хотел бы попросить у вас помощи, но отнюдь не материальной… Не могли бы вы, Владимир Андреевич, приютить на время мою жену с дочкой, а также мой автомобиль. Также не могли бы вы назвать мне фамилии горожан, которые могли бы купить у меня несколько вещей, которые мне в дальнейшем не пригодятся.

Задачка оказалось сложной для не до конца проснувшегося мозга старого журналиста. Владимир Андреевич потер голову, пытаясь сообразить, что он может посоветовать неудачливому американцу.

– Вещей, вещей… А что за вещи вы хотите продать?

Тут уж призадумался Руслан. Вещей-то у них много, но они все делятся на две группы: те, что не стоят больших денег, вроде одежды или упаковки пива, недопитого вчера, либо вещей, которые слишком уж явно указывают на их нездешность, вроде ноутбука, мобильников или флэшек. К тому же кому можно продать мобильный телефон в начале двадцатого века? Нет, наверное, если поискать как следует, можно найти подходящего покупателя… Однако покупатель еще где-то в неизвестности, а Анюта хочет есть уже сейчас. Что же продать…

Анюта подошла к журналисту:

– Здравствуйте. Меня зовут Аня.

– А меня, – отстал на время от задумавшегося Руслана старик, – зовут Владимир Андреевич.

– Вы – учитель?

– Нет, журналист.

– Понятно. Владимир Андреевич, а где здесь у вас…

Девочка опустила голову.

– Мм… – замялся сам журналист. – Вон там, за жасмином.

– Спасибо, – не поднимая головы, поблагодарила девочка и убежала.

– Руслан, – Юля подхватила мужа за рукав и отвела чуть в сторону, – ответь мне на две вещи. Во-первых, откуда ты взял этот «Ууз»?

– Не поверишь, из фильма «Черепашки-ниндзя». В девяностые на видеокассете в начале фильма лежал бидон, на котором было написано это слово, и гнусавый голос переводчика переводил «Радиоактивная тина».

– Ладно. Во-вторых, что ты там решил продать?

– Что-нибудь ненужное.

– «Чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно сначала купить что-нибудь ненужное».

– А у нас денег нет. Правильно, вот только и ненужного у нас в багажнике валяется столько…

– Например?

– Например, твой купальник…

Купальник, в котором Юля загорала, когда никто не видел, мог бы произвести фурор и в начале двадцать первого века.

– Или еще можно взять ружье и пойти на гоп-стоп. О! А это идея!

– А если серьезно?

– Если серьезно… Владимир Андреевич!

Руслан подошел к деликатно отдалившемуся журналисту.

– Скажите, есть ли в городе заядлые охотники?

Тот задумался.

– Громов, например, Андрей Валерьевич. Мы с ним иногда, – старик поморщился, – в картишки поигрываем. Но к нему я бы вам обращаться не советовал. Антрэ нуа, пренеприятный человек, из породы лужских дельцов… Знаете что? Я бы порекомендовал вам Леонида Андреевича Андронова. Человек серьезный, свой торговый дом на Покровской, два отделения, лесопилка… К охоте неравнодушен опять же. Подождите.

Владимир Андреевич сорвался с места и забежал в дом. Проскрипели доски крыльца, стукнула дверь.

– Ружье решил продать? – посмотрела на Руслана жена.

– А на кой оно нам здесь?

– Не жалко? Все-таки память об отце.

– Ага, память…

Памятью был все же уазик. Старенький, многократно ремонтированный сначала отцом, любившим посидеть в гараже вместе с приятелями, меняя ту или иную захворавшую деталь на новую, потом самим Русланом, пару раз практически разбиравшим УАЗ на части и собиравшим наново. А ружье… Откуда у отца, никогда в жизни не бывшего охотником, ружье – Руслан не знал. Он и наткнулся-то на него случайно, в кладовке. Пару раз брал на дачу, по банкам пострелять, и все. Какая уж тут память.

– Да и вообще, – продолжила Юля, – потом можешь пожалеть, что продал по дешевке.

«Ага, потом…»

Руслан вздохнул. Все-таки Юля еще не понимает всей серьезности ситуации. Для нее это – нечто вроде внезапной турпоездки в царскую Россию. Юля еще не понимает, что это – внезапная эмиграция, без денег и документов. Хуже любого гастарбайтера – у того, по крайней мере, родственники есть, соплеменники. А у них – только они сами.

Вышедший на крыльцо журналист позволил Руслану не отвечать на вопрос жены:

– Вот, мистер…

– Называйте меня просто «господин».

Фыркнула и отвернулась Юля.

– Простите. Господин Лазаревич, вот, не сочтите за оскорбление…

На протянутой ладони лежали несколько монет.

– Чтобы вам можно было извозчика взять, не идти пешком. Больше двадцати копеек не давайте! Эти сарданапалы если увидят, что клиент не из местных, – ободрать как липку готовы.

Руслан принял монеты.

– Обязательно верну, как только получу деньги.

– Ну что вы, не стоит, право, такой пустяк.

– Нет-нет, обязательно верну. Джентльмены всегда платят долги.

– А вы – джентльмен?

– Ну разумеется.

Вернулась из «кустиков» Анюта и куда-то утащила Юлю.

Руслан взглянул на монеты в ладони. Три серебряные – вроде бы при царе они на самом деле были из серебра, – на одной стороне двуглавый орел, выглядевший каким-то более агрессивным, чем современный, на другой – надпись «10 копеек» и год. 1909-й.

«Вот примерно и определились. От девятого до четырнадцатого года. Черт, я бы предпочел седьмой. Революция уже кончилась, а до войны есть время подготовиться…»

Вместе с серебрушками лежала медная монета: крупная, куда там нынешним. С одной стороны – тот же орел, с другой – надпись в полукружье «1907 годъ» и «3 копейки». Вместо буквы «е» в слове «копейки» красовалась ять.

«Черт, я же еще и неграмотный теперь. Малограмотный в смысле. В каких случаях эта закоряка пишется, в каких нет – не знаю».

Руслан не стал дальше размышлять над своим бедственным положением. Сначала нужно решить тактическую задачу – деньги – и только потом строить стратегию.

«Попросить позвонить извозчикам… Стой, Руслан, куда он позвонит, в колокол, что ли? Интересно, а телефоны уже есть? Спросить? Или спалишься? Да ну я, в конце концов, американец, у нас там на каждой ферме по телефону».

– Простите, а телефон у вас есть?

– Ну откуда, – развел руками журналист, – а вы что, хотели извозчика по телефону вызвать?

В лице было удивление и легкая насмешка над глупым американцем.

– Да, знаете ли, привык к цивилизации.

– Ну не скажите, – слова Руслана задели Владимира Андреевича за живое, – у нас, конечно, не Америка, но хотя бы негров не угнетают. Только недавно в столичных газетах читал, что у вас в Техасе…

– Нет-нет-нет, что вы, господин… мм…

– Ковалев.

– Господин Ковалев, я не хотел оскорбить ваших чувств. Просто по старой американской привычке собирался вызвать такси.

Ковалев рассмеялся:

– Вот уж чего-чего, а таксомоторов у нас нет. Чай не в Париже. Извозчиками обходимся. Хотя… Да, придется вам пешком идти. По нашей улице они редко ездят.

– Ничего, спорт полезен.

– Совершенно с вами согласен. Итак, выходите, значит, из калитки, поворачиваете направо…

«Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную…»

Никаких фруктовых улиц в Луге начала двадцатого века не водилось. Идти нужно было до Покровской, через Успенскую и Никольскую. Видимо, православие пользовалось большей популярностью…

Руслан Лазаревич вздохнул и мысленно перешел на другую, более подходящую песенку.

«Вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской…»

Дальше он слов не знал, да и эта песня к его настроению не подходила. Он постоянно представлял себя со стороны.

По улице – немощеной, кстати, середина основательно перепахана тележными колесами и лошадиными подковами – ездят телеги, поднимая пыль, прохаживаются редкие прохожие, все как один бородатые – женщин пока не попадалось, – в одежде, которая вызывает в памяти старинные названия «сюртук, картуз, косоворотка». Дома, беленые или обшитые темно-коричневыми досками, как правило, двухэтажные. Сохранились такие же или похожие на тихих улочках провинциальных городов. Вот такой дом, у которого балкон обшит доской и нависает над тротуаром, как выступ второго этажа, с окнами в белых рамах, он, Руслан, точно видел где-то. Вдоль улицы растут тоненькие деревца, торчат столбы электропроводки с белыми гроздьями изоляторов. Над дверью белого здания висит вывеска «Часовой мастеръ Таубинъ. Подборъ очковъ».

И вот посреди этакой тихой провинции начала века шагает улыбающийся во все тридцать два зуба АМЕРИКАНЕЦ. Типичный, в джинсах, в клетчатой рубахе, в ковбойской шляпе. До полноты образа не хватает разве что револьверов в кобурах, лассо и сапог. Неудивительно, что на такое чудо оборачиваются все встречные люди и лошади через одну. Слава богу, хоть собак не видно.

Наверное, человек, попавший в прошлое, должен чувствовать себя как в кино. У Руслана это не получалось. Слишком реальным было все окружающее, слишком непохожим на кинокартину: теплый ветерок, шелест листьев, пыль от телег, запах конских яблок. Скорее, Лазаревич ощущал себя киношным героем, сбежавшим с экрана. Еще немного – и он начнет сомневаться в собственной реальности.

«Нет, надо, надо приобретать одежду, учить обычаи и становиться своим. Долго такого стресса я не выдержу. Каково Юле и Анюте придется…»

Руслан скрипнул зубами, не прекращая улыбаться радостной улыбкой американского туриста или идиота. Не улыбайся он – его лицо приобретало слишком уж угрюмое и мрачное выражение. Примут за какого-нибудь Джесси Джеймса…

Девчонки в школьной форме – длинные, почти до земли коричневые платья и белые фартуки, – небольшой стайкой кучковавшиеся у двухэтажного песочно-желтого здания, восхищенно смотрели на небывалое зрелище. Уж им-то, судя по всему, что Джесси Джеймс, что Клинт Иствуд – все равно.

«Хорошо, что я здесь с женой. А то, пожалуй, не выдержал бы и замутил с какой-нибудь гимназисточкой, – усмехнулся Руслан. – Кстати, да, это, скорее всего, не школьницы, а именно что гимназистки. «Гимназистки румяные, от мороза чуть пьяные…» Судя по блудливым глазкам некоторых из них, они недолго бы сопротивлялись…»

Занятый распутными мыслями, Лазаревич шел по улице – Успенская, по словам журналиста, – и, только дойдя до самого ее конца, понял, что боженьке, видимо, не понравились его идейки.

Согласно маршруту, именно от желтого дома с гимназистками он должен был свернуть на Ямбургскую улицу. Вместо этого он прошел мимо и теперь довольно слабо представляет, где находится. И это еще не самое страшное.

Прямо перед ним виднелась маленькая часовенка. И это, конечно, тоже не самое страшное – не вампир же он в самом деле.

У часовенки стоял полицейский. В фуражке, в сапогах, все как полагается. И не просто стоял.

Полицейский внимательно смотрел на приближающегося к нему «ковбоя».

Глава 4

«Не тормозить! Не останавливаться! Не суетиться!»

Руслан, широко улыбаясь, двинулся к полицейскому.

Высокий, в светло-серой рубашке-гимнастерке. Бросались в глаза отдельные детали обмундирования: шашка, рукоять револьвера, торчащая из кобуры, короткие черные погончики, витой оранжевый шнур на плечах с серебристым кольцом-перехватом, металлическая бляха на фуражке с номером «13», потемневший медный свисток на шее…

Совершенно некстати всплыла мысль о том, что широкая американская улыбка именуется еще голливудской, а…

– Добрый день, господин полицейский! – Акцент Руслан решил оставить для журналиста. – Не подскажете, где здесь может быть дом господина Андронова Леонида Андреевича?

– Вот здесь пройдете, – полицейский быстрым движением пригладил усы, – мимо управления, свернете налево, выйдете на Покровскую. Пройдете по Базарной, мимо Воскресенского собора, – полицейский указал на голубые купола церкви, – а там, слева, почти сразу за собором – дом Леонида Андреевича.

– Благодарю.

Руслан кивнул, поправил шляпу и бодро зашагал по указанному направлению. Полицейский произносил слова так же странновато, как и журналист. Хотя проблемы речи местных жителей Руслана никак не заботили.

Ветерок неприятно холодил взмокшую спину: казалось, что в нее упирается колючий взгляд полицейского.

Городовой низшего разряда № 13 Степан Загоруев на самом деле смотрел в спину Руслана, но мысли его были далеки от подозрений того в принадлежности к когорте странников во времени.

«Совсем эти дачники ополоумели, – думал Степан, – уже в американцев рядиться стали. Вроде и люди солидные, а такое непотребство. Хорошо хоть не как в прошлом году, когда тот офицер решил в простыне из бани выйти и кричал, что он… этот, древний… кесарь, короче говоря. Что только водка с людьми делает…»

Руслан, невольно ежась, прошел мимо двухэтажного полицейского управления и вышел на небольшую пустую площадь. Если она и была базарной, то день сегодня был неторговым.

Площадь, как, кстати, и улица Покровская, в отличие от предыдущих улиц была замощена камнями, по которым грохотали редкие телеги. Руслан приостановился и обвел взглядом окрестности.

Что-то казалось неправильным, царапало взгляд, как будто окружающее стало слишком четким, слишком ярким… Ах да. Ведь раньше он видел дореволюционную Россию на черно-белых фотографиях и мутных кадрах кинохроники, а если и попадались цвета, то тусклые и пожухлые. Мозг, уже смирившийся с тем, что сейчас начало двадцатого века, машинально пытался сравнить окружающую реальность с фотографиями и отмечал несоответствие ожидаемого и действительного.

Прямо уходила вдаль улица, по которой стоял дом господина Андронова. Слева – двухэтажный дом под красной железной крышей. Под распахнутыми ставнями второго этажа висела вывеска с крупными буквами «КОЛБАСНАЯ» и еще несколько вывесок, уже не таких разборчивых. За этим домом виднелся второй, более высокий, на котором зеленела надпись «АПТЕКА». Справа тянулось длинное здание, судя по всему, нечто вроде торгового центра, хотя называлось наверняка иначе, – за ним стоял собственно собор.

Высокая колокольня и высокая башенка собора, обе – с конусовидными кровлями голубого цвета, над которыми тянулся вверх шпиль с крохотной луковкой и крестом. Интересная конструкция…

Значит, за собором.

Руслан бодро пошел по площади, чувствуя себя голым на сцене театра. Прямо на него никто не пялился и пальцем не показывал, но косые взгляды и шепотки за спиной слышались. Лазаревич, в свою очередь, тоже бросал быстрые взгляды исподлобья, не забывая улыбаться широкой голливудской улыбкой, оценивая одежду прохожих. Срочно, очень срочно нужно переодеваться.

Нет, одежда прохожих не подходила. Народ на площади в основном был простым: штаны, заправленные в сапоги, рубашки навыпуск, подпоясанные веревочным шнуром, кепки, то есть картузы, с лакированными козырьками.

Картуз, с точки зрения Руслана, выглядел как помесь кепки и фуражки. От кепки он отличался наличием узкого околыша, от фуражки – мягким верхом наподобие мешка. То есть все-таки не кепка…

Ширкал метлой дворник в белом фартуке, подметая… Ай!

Руслан перепрыгнул кучку лошадиного навоза. Не забывай, Лазаревич, что автомобили здесь – редкость, а основной здешний транспорт загрязняет не воздух, а мостовую.

Оставлен позади собор, вот и особняк здешнего магната, господина Андронова. Ничего так домик, двухэтажный. Над входом вывеска: «Торговый домъ Л. А. Андронова и Ко». Похоже, рачительный господин не стал строить отдельного помещения под офис и открыл его в собственном доме. Там же висела вывеска «Булочная Мшинского. Кофейня».

Ноги неожиданно возымели желание развернуться и пойти назад.

«Куда?!»

Руслан вздохнул. Попади он в прошлое один – черта с два сунулся бы к купцу. Переоделся бы в одежду рабочего – сменял бы на то же самое ружье – и уже двигался бы в сторону Петербурга.

Нельзя. В одиночку он может жить хоть в землянке и питаться чем угодно. Но для Юли и Ани такая жизнь не подходит. Он должен обеспечить им ХОРОШУЮ жизнь. Разве это не долг мужа? А значит…

Руслан открыл тяжелую дверь особняка и прошел внутрь.

– Прошу прощения, мадам… миссис…

– Миссис.

– Миссис Лазаревич, – в глазах Владимира Андреевича, судя по всему, до сих пор стояла грудь Юли, слегка прикрытая тонкой тканью футболки, – вы, случаем, не из суфражисток ли будете?

– Суфражисток?

– Ну этих, знаете ли, девиц, которые требуют равных прав для женщин…

Старик хихикнул, но осекся.

«Феминистки, что ли?»

– Нет, Владимир Андреевич, к этим, как вы сказали, девицам не имею ни малейшего ни отношения, ни понимания.

Юля удивленно посмотрела на журналиста. Тот неожиданно начал раздуваться: втянул животик, выпятил грудь, расправил плечи. Даже глаза заблестели тусклым блеском.

Похоже, в представлении старика в такой одежде, как у Юли, могли появиться на глазах у публики либо суфражистки, либо…

– Я – не феминистка, в смысле не суфражистка. Но при этом я – любящая и верная жена. И у меня есть муж. Который, конечно, не корсиканец, но что-то корсиканское в нем есть.

Владимир Андреевич сдулся.

– Я… Я не имел в виду… Я не хотел…

Лицо журналиста начало багроветь.

– Владимир Андреевич, – пожалела Юля старика. – Расскажите мне лучше о жизни в России. Я никогда в ней раньше не была.

«Позже – была, а раньше – нет».

– Разумеется, – обрадованно подпрыгнул старик. – Разумеется. Может быть, чаю? Танька!

«А неплохое время, – думала Юля Лазаревич, глядя, как молоденькая девушка-служанка, суетясь, ставит самовар, самый настоящий, с дымом из гнутой трубы. – Жить здесь можно очень даже прекрасно. Правда, кончится это все большевиками и революцией… А ну и что! Сейчас Руслан придумает что-нибудь с деньгами, переберемся в столицу, а там можно будет или внедрить какие-нибудь изобретения, или сделать так, чтобы революции не было. Доберемся до царя, предупредим – и все».

В конце концов, если есть возможность изменить историю к лучшему – ее НУЖНО изменить. Разве это не долг гражданина?

Аня сидела на крыльце – на перилах крыльца – и смотрела, как незнакомая тетенька тащит на стол в беседке огромный самовар, точно такой, как на картинках в сказках про Федорино горе, которые папа читал ей в детстве. Наверное, дядя Володя хочет угостить их чаем. Хотя, если честно, Ане больше хотелось спать. Она зевнула, расстегнула верхнюю пуговицу джинсовой куртки – сначала показалось, что холодно, и она накинула ее, а сейчас стало жарковато – и спрыгнула с перил.

– Ой!

Чуть не сбила дядю Володю, который как раз выбегал из дома.

– Ой, Анечка…

Рука журналиста потянулась к голове девочки.

– Анечка, – заинтересовался Владимир Андреевич, – а что это за девочка нарисована на твоем платочке?

– Это – Луиза-Франсуаза.

Хорошо еще, что журналист видел изображение Луизы только до пояса. Длинные ноги, почти не прикрытые короткой юбчонкой, своей непристойностью довели бы его до сердечного приступа.

– Де Лавальер? – улыбнулся старик.

– Да! А вы тоже смотрели это аниме? – обрадовалась Аня.

– Что такое аниме?

«Ой. Не нужно было этого говорить. Папа сказал, что мы – в другом мире. Значит, никто не должен догадаться, что мы – не отсюда. Иначе… Наверное, нас схватят и будут пытать. Не хочу, чтобы меня пытали. И чтобы папу с мамой пытали – тоже не хочу».

– Аниме, – лукаво прищурилась девочка, – это такие особые картинки.

– Вроде лубка?

Аня задумалась. Лубок – это что такое? И насколько он похож на аниме?

Но журналиста внезапно перестала интересовать косынка. Он замер, остановившимся взглядом уставившись в распахнутый ворот куртки девочки.

– Что? – Аня сердито запахнулась.

– Нет, нет, ничего… Хочешь чаю с коньяком? Боже, о чем я, какой коньяк…

Надо же, а такой хороший дядька с виду… Ленка Чупрынина, та самая, которая рассказала, что поцелуй по-взрослому, с языком, называется «минет», говорила, что есть такие неприличные мальчики, которые заглядывают девочкам в вырез кофточек. Может, дядя Володя – из таких? Правда, Ленка говорила, что заглядывают в вырез только взрослым девочкам. Может, она, Аня, уже немножко повзрослела?

На всякий случай Аня дошла до машины, достала из сумочки и положила в карман газовый баллончик. Папа рассказывал, что есть такие дяденьки, которым все равно – взрослая ты или еще не совсем. Они могут НАКИНУТЬСЯ.

Аня не хотела, чтобы на нее накидывались. Лучше, чтобы под рукой был баллончик. Потому что другой мир и приключения – это хорошо. Но расстроенные папа и мама – это ПЛОХО. Аня не хотела, чтобы им было плохо. Разве не в этом долг хорошей дочки?

– Мам, – крикнула она в дом, – а можно я пока почитаю книги?

– Можно! – ответила Юля.

Руслан быстрым шагом прошел внутрь здания и облокотился о стойку, ослепительно улыбнувшись молодому парню на ресепшене.

– Добрый день! Как я могу увидеть Леонида Андреевича?

– Добрый день. – Парень с гладко прилизанными черными волосами и тонкой ниточкой усов привстал. – Леонид Андреевич в своем кабинете, но он…

– Отлично! Передайте ему, что с ним хочет поговорит Руслан Лазаревич из Америки. Город Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.

Парень медленно встал и вышел. Вернулся он быстрым шагом, уже через минуту:

– Леонид Андреевич ждет вас.

Господин Андронов был солидным мужчиной в солидном костюме. Пока Руслан прошел от двери до стола, за которым сидел местный магнат, он, Руслан, успел быстро оглядеть и запомнить внешний вид купца.

Образ американца позволял избежать некоторых вопросов касательно незнания обычаев – да и вообще незнания ничего, – но слишком уж привлекал внимание. Руслан планировал сменить облик на купца средней руки. При близком общении – все-таки американец, но, по крайней мере, не ковбой. Он, в конце концов, не Буш.

Леонид Андреевич был одет в черный пиджак с черным же жилетом и черным галстуком, завязанным непривычным узлом. Поперек живота тянулась толстая золотая цепь, видимо, от карманных часов. На торчащих рукавах рубашки – на сантиметр от силы – блестели запонки.

Выглядел купец… ну как типичный купец: темные, зачесанные назад волосы, аккуратная небольшая бородка, немного похожая на ленинскую, только чуть больше. На носу – очки. Впрочем, очки Леонид Андреевич тут же снял.

– Добрый день, – заговорил он. – Чем обязан?..

Руслан перегнулся через стол и затряс руку Андронова с истинно американской бесцеремонностью.

– Добрый день, добрый день. Господин Андронов, только вы можете мне помочь.

– Присаживайтесь. Курите?

Руслан сел в глубокое кожаное кресло:

– Нет. Благодарю, не курю.

Он бросил курить после рождения дочери. Вернее, еще во время Юлиной беременности.

– А я думал, что все американцы курят сигары.

– Не все. Точно так же, как не все русские гуляют по улицам с дрессированным медведем.

– Верно. Вы не против?

– Нисколько.

Андронов щелкнул изящной зажигалкой и закурил сигарету, извлеченную из темно-коричневого деревянного портсигара.

– Так чем же я могу вам помочь?

– Видите ли, в чем дело, господин Андронов. Я путешествую по России с женой и дочерью…

– Прошу прощения, что перебиваю. В Нью-Йорке чем изволите заниматься?

– Мебель, – кратко ответил Руслан.

– Простите. Итак, вы путешествуете с женой, мистер Лазаревич?

– Я предпочитаю «господин».

– Господин Лазаревич.

– Да, совершенно верно.

– Поездом или…

– Автопробег.

– Авто? Вы едете…

– Да, на собственном автомобиле.

– И он…

– Он сейчас здесь, в Луге. Но моя проблема не в этом.

– Так в чем же?

– Деньги. Так уж получилось, что все наши средства оказались похищены. Мы неосторожно оставили сумку с кошельком в раскрытой машине и отошли. Кто-то воспользовался нашей невнимательностью и…

Руслан развел руками.

Глаза Андронова прищурились. Чуть-чуть, буквально на полмиллиметра, но Руслан заметил.

Да, это не простак Владимир Андреевич.

– Позвольте, – и голос похолодел на пару градусов, – я угадаю вашу просьбу. Вы хотите, чтобы я одолжил вам некоторую сумму денег, которую вы мне вернете, как только доберетесь до Нью-Йорка, первым же пароходом.

Руслан расхохотался. Хотя по спине бежали холодные мурашки.

– Я знал, что вы именно это и подумаете. Мошенник, придумавший глупую историю, чтобы выманить деньги? О нет, господин Андронов, я все-таки прожил на свете три десятка лет и знаю, как относятся к таким просьбам. К тому же мой отец воспитал меня в убеждении, что не следует ни давать денег попрошайкам, ни самому становиться таковым.

– Так чего же вы хотите? – В голосе появился явный интерес.

– Я остановился в доме Владимира Андреевича Ковалева…

– Кто такой?

– Журналист из Питера… Из Санкт-Петербурга.

– Мм… Нет, не знаю такого.

– В общем, он сказал, что вы – заядлый охотник. А у меня как раз есть с собой ружье. Не купите ли у меня его?

– Ружье? Какой марки? Лепаж, Голланд, Пипер, Франкот? Винчестер?

– Боюсь, не смогу вам ответить. Купил по случаю у оружейного мастера, тоже русского эмигранта, там же, в Нью-Йорке.

– Вы меня заинтриговали. Поедемте. Подождете, пока прибудет мой экипаж?

– Я подожду на улице.

– Как будет угодно.

Андронов посмотрел на закрывшуюся дверь.

Американец, американец…

– Лешка!

В дверь заглянул приказчик.

– Войди. Дверь закрой. Ты знаешь журналиста Ковалева?

– Кажется, тот, что из Питера. Вроде бы в карты с Ратниковым играет.

– Узнай. И про этого мебельщика американского – тоже.

Приказчик наклонил голову и бесшумно исчез.

Леонид Андреевич встал, надел на голову котелок, взял трость. Побарабанил пальцами по столу, выдвинул ящик и опустил в карман «браунинг».

Посмотрим, что это за американец такой.

Руслан вышел на улицу. Прищурясь, взглянул на солнце. Достал мобильник – разряжается, кстати, – взглянул на время. Четыре утра. Давно спать пора. Но это по-старому. По-нынешнему… Пожалуй, часа два дня. Примерно.

– Эй, пацан! – окликнул он бегущего мимо мальчишку с кипой газет. – Продаешь?

– Три копейки.

– Держи.

Как раз трояк есть.

Та-ак… «Лужский листок». Дата…

– Эй, стой!

– Чего, дяденька?

– Газета сегодняшняя?

– Нет, позавчерашняя! – Пацан припустил со всех ног, видимо опасаясь, что злобный дядька в ковбойской шляпе сейчас выхватит кольт и пристрелит его за лежалый товар.

Позавчерашняя, значит… Значит, если на газете стоит дата 30 августа 1910 года, то сегодня…

Первое сентября 1910 года. Вот во времени и определились. Уже легче. Хоть чуть-чуть, но легче.

– Подождете, Леонид Андреевич? – Руслан выпрыгнул из повозки, остановившейся у дома журналиста.

– Да нет уж, пройдусь. На ваше авто взгляну. Все интереснее…

Руслан вошел в калитку, окинул взглядом двор… Ага, вон они, в беседке, что-то делают…

Он присмотрелся. И почувствовал, как волосы медленно, с легким шорохом начинают седеть.

Аня и Юля, а между ними Владимир Андреевич весело смеялись, глядя на экран открытого ноутбука.

Глава 5

«Погорели… Как Наполеон в Москве…»

С трудом, с огромным трудом взяв себя в руки, Руслан зашагал к веранде под деревьями. Оставалась только одна надежда отговориться.

Среди знакомых Руслана было много людей со странными на взгляд обычного человека увлечениями.

Корпус был заменен на стальной и обтянут темно-коричневой кожей, углы и отверстия укреплены латунными накладками, клавиши заменены на круглые латунные, с выгравированными символами. Короче говоря, с первого взгляда – да и со второго тоже – непривычному человеку было бы сложно угадать, что это – не странная вещица из девятнадцатого века. Если, конечно, девчонки его не включили…

Разумеется, включили.

– Надо же, как забавно, – взмахнул рукой Владимир Андреевич, – проводишь пальцем, и по экрану ползет стрелка. Господин Лазаревич, а как эта ваша электрическая книга устроена?

– На принципах полупроводимости и жидких кристаллах. – Руслан улыбнулся, одновременно закрывая ноутбук. На мониторе мелькнули страницы какой-то книги.

«Хорошо еще, что Аня не запустила мультики. Тут было бы сложнее объяснить».

– Как? На жидких… кристаллах?! Ой, не могу! – Журналист расхохотался, держась за живот. – Вы – шутник! Жидкие кристаллы! А все-таки?

– Вам знакомо такое понятие, – Руслан наклонился к уху журналиста, одновременно делая страшные глаза своим девчонкам, – как «коммерческая тайна»? Это – прототип, идея пока не запатентована, так что, простите, ничего рассказать вам не смогу, – твердо закончил он.

– Интересный вы человек, господин Лазаревич… Господи, это не… Это сам Андронов?!

Руслан обернулся, уже не ожидая ничего хорошего. Ну да, все правильно. У уазика стоял купец, с интересом его разглядывая.

– Вот это авто, – с нескрываемым уважением взглянул на Руслана Леонид Андреевич. – Это же целый дом на колесах.

– Да. – Руслану уже было все равно что говорить. – Для путешествий предназначен.

– Да, я вижу, немало прошел.

– Добрый день, Леонид Андреевич.

– Добрый день, – кивнул подошедшему журналисту купец. – Э-э…

– Ковалев. Виктор Андреевич Ковалев, – несколько суетливо закивал тот.

– А, это у вас разместился мистер Лазаревич?

– Совершенно верно. Представляете, с раннего утра – стук в дверь. Открываю – и что я вижу? На пороге…

– Господин Лазаревич, так что там у вас за ружье?

– Вот, взгляните. – Руслан оттеснил замолчавшего Виктора Андреевича и открыл дверь машины.

«Хоть бы никто свой нос внутрь не сунул… Хоть бы никто…»

В этот раз повезло. Правда, господин Андронов пожелал было осмотреть автомобиль и внутри, но Руслан сделал вид, что не понял его порыва, и тихонько оттеснил в сторону, загородив дверь спиной.

– Вот, взгляните, – он расстелил на капоте брезент, разобрал и собрал ружье.

– Хм… любопытно… Вертикальные стволы… – Купец провел пальцем по дульном срезу, раскрыл ружье и заглянул внутрь стволов. – Получок? Сталь хороша… Конечно, видно, что послужило: изношено… И патроны, говорите, есть?

Руслан провел рукой по патронташу. Двадцать патронов, с латунными гильзами. У четырех патронов гильзы были пластиковые, и их пришлось прятать.

– Какие интересные капсюли…

Леонид Андреевич еще раз взглянул на ружье, погладил бородку:

– Пожалуй, я куплю у вас его. Люблю, знаете ли, необычные вещи. Семьдесят рублей вас устроит?

Руслан развел руками:

– Я не знаю русских цен на ружья, а мне оно и вовсе досталось по дешевке. Так что согласен.

Вообще-то он уточнил у журналиста, сколько же стоит новое ружье. Где-то около ста рублей. Это если оно новое и от известных фирм. Так что за старое ружье неизвестно чьего изготовления…

Андронов вынул из кармана кошелек, огромный, кожаный, и достал несколько бумажек. Семь.

Розово-желтые, с виньетками и завитушками, крупной надписью в центре «Кредитный билетъ. Десять рублей». Ятей в надписи почему-то не было, зато вместо «я» в слове «десять» красовалась непонятная загогулина, вообще непонятно что изображающая. Самое любопытное – банкнота была размером где-то с треть листа формата А4 и надпись на ней располагалась вертикально. Ну то есть не как в современных купюрах, а как текст в книге.

«Новенькие, хрустящие. Пополам в отличие от большинства нынешних не сложенные».

Руслан машинально глянул купюру на просвет. Водяные знаки были в наличии: цифры «десять» в шахматном порядке по всему полю.

– Не доверяете? – катнул желваки Леонид Андреевич.

– Упаси бог, – улыбнулся Руслан. – Просто не попадались пока в руки такие банкноты. Любопытно стало.

«Черт. За каждым словом следить нужно, за каждым движением».

Леонид Андреевич профессионально быстро разобрал ружье и уложил в чехол.

– Позвольте откланяться. Горю желанием испытать покупку в деле.

– Ни пуха ни пера, – наклонил голову Руслан.

– К черту, – слегка удивленно приподнял бровь купец.

– Кстати, господин Андронов, не подскажете ли мне, где в Луге лучше остановиться?

– Лучше всего… – С чехлом в руках купец смотрелся как профессиональный убийца начала века. Этакий полковник Моран. – В «Петербургской». Самая лучшая из всех. Но если…

– Нет-нет. – Лазаревич покачал головой. – Я – человек непритязательный. Мне достаточно самого лучшего.

– Собираетесь в своем авто поехать?

Руслан намеревался было отказаться, но потом подумал: «Какого черта?!» Они и так уже светятся как новогодняя елка. Лишняя проездка по городу на УАЗе уже ничего не испортит.

– Думаю, да. Как туда проехать?

…После отбытия Леонида Андреевича Руслан, воспользовавшись временным отсутствием журналиста, скрывшегося в доме, чтобы запить стресс от встречи с господином Андроновым, подошел к своим девочкам, скромно удалившимся в беседку.

– Та-ак… – сказал он нехорошим тоном, грозно оглядывая жену с дочкой. – Кто додумался показывать ноутбук Владимиру Андреевичу?

– Она! – Юля с Аней показали друг на друга.

– Я не разрешала…

– А я спросила, можно почитать…

– А я не подумала…

– А я не знала…

– Стоп! – Руслан хлопнул ладонью по столу. – Вы что, еще не поняли, где мы?!

– Поняли, – дружно закивали девочки.

– А по-моему – нет. Нам нельзя показывать, что мы – из будущего. Машину все равно видели, к тому же они тут уже есть. А всякие ноутбуки, мобильники и фотоаппараты – спрятать!

Лазаревич вспомнил, что он сам пару раз машинально доставал мобильник на улице, чтобы посмотреть время, и разозлился еще больше:

– Короче говоря. Сейчас мы едем в гостиницу, и там я вас обеих выдеру как сидоровых коз. Понятно?

– Да. – Аня с Юлей дружно закивали как китайские собачки на торпеде автомобиля.

– Кого нужно слушаться?

– Тебя.

– Что можно показывать местным?

– Ничего, – снова дружный хор.

– Что можно рассказывать местным?

– Ничего.

– Что нужно отвечать на вопросы?

– Наш господин запретил.

– Юля!

– Руслан, ну я же шучу. Мы все понимаем. Правда, Аня?

– Да, мама.

Руслан зарычал:

– Быстро в машину!

– Съешь еще этих мягких французских булок да выпей чаю. – Юля хихикнула и подпихнула недоеденную горбушку Руслану.

В гостиницу они доехали быстро. Доехали бы, если бы по дороге не завернули к уже знакомому Руслану дому господина Андронова. Как к единственному известному месту общественного питания, то бишь кофейне. Где за тридцать копеек на троих они напились кофе и наелись булочек. Булки были свежие, мягкие (Руслана подмывало и вправду спросить, не французские ли), а вот кофе – невкусный. Конечно, слабая замена завтраку, а ведь уже и время обеда прошло, но семейство Лазаревичей поняло, что они либо отправятся искать другие заведения общепита и заснут по дороге, либо им придется ехать напрямик в гостиницу, потому что уже даже кофе не помогал, спать хотелось просто дико.

Они выехали на Новгородскую улицу, достаточно широкую, хотя и немощеную. Медленно покатили вдоль посаженных между проезжей частью и тротуарами деревьев, мимо двухэтажных деревянных домов, мимо двери в полуподвальное помещение, над которой было написано «Виноторговля».

Медленно катящийся автомобиль – Руслан ехал не быстрее десяти километров в час, так что им даже собаки не интересовались – вызывал сдержанное любопытство прохожих. Примерно как «Штука, конечно, занимательная, но не надо думать, что мы тут, в провинции, на каждый фокус разинув рот смотрим». Не скрывали интереса только мальчишки и полицейские.

К городовому (да, Владимир Андреевич рассказал, как они называются, не постовые, а городовые), стоявшему на улице, Руслан подкатил не прячась: попробуйте спрятать посреди улицы УАЗ, – и прежде чем тот что-то сказал, задал вопрос:

– Господин городовой, а где тут гостиница «Петербургская»?

Тот показал рукой.

– Благодарю. – Руслан помедлил и протянул тому серебряный рубль, полученный вместе с кучей других монет на сдачу в кафе, в смысле в кофейной.

Полицейский рубль спокойно взял, как будто так и нужно.

«Интересно, как соотносятся здешние цены и цены нашего времени? – думал Руслан. – Если так грубо прикинуть… То здесь цены примерно в тысячу раз ниже. Булка стоит три копейки, у нас за такую взяли бы рублей тридцать… Ну да, где-то в тысячу раз. Эти мои семьдесят рублей – как наши семьдесят тысяч. Неплохо. На первое время хватить должно…»

Сон наконец начал одолевать и его. Даже кофе не помогал. Вернее, не помогало, потому что мужского рода это пойло не заслуживало. Поэтому момент заселения в гостиницу он воспринимал очень смутно. Документов не спросили, записав как «г. Лазаревич с супругой и дочерью». Номер обошелся в семьдесят пять копеек сутки. Руслан оплатил на неделю вперед.

Все более-менее ценное они перетащили из машины в номер. Самым ценным, конечно, был сам УАЗ, из-за которого на них начинали смотреть как на семью миллионеров – и даже странный вид и странные манеры не портили того впечатления, которое создавала машина, – однако, чтобы угнать авто, здешним угонщикам не хватило бы никакого соображения.

Аня и Юля сели на кровати и посмотрели на Руслана совершенно сонными глазами.

– Так, – начал Руслан, – что я хотел бы вам сказать…

– Что ты сейчас выдерешь нас, как… – Юля зевнула, – сидоровых коз…

Лазаревич закрыл дверь на задвижку и повернулся…

Юля и Аня лежали на кроватях в одежде и спали. Руслан вздохнул.

«Намаялись девчонки… А ведь это только первый и, боюсь, самый легкий день нашей жизни в прошлом. В прошлом, в котором нам придется жить. Всю оставшуюся жизнь. ВСЮ. ОСТАВШУЮСЯ. ЖИЗНЬ».

Сон пропал. Руслан накрыл жену с дочкой одеялами и вышел из номера. Осторожно, медленно прикрыл дверь.

Темнело, хотя время было еще и не позднее. Руслан улыбнулся пареньку за стойкой и вышел из гостиницы.

Улица… Люди… Повозки… УАЗ, вокруг которого вилась стайка мальчишек…

Не то.

Улыбаясь во весь рот, Руслан зашагал вдоль по улице, стараясь не сорваться на бег. Свернул в узкий переулок, мимо отвратительно пахнущих кустов, мимо выбежавшей под ноги собачонки – пошла вон! – мимо уродливых кривых заборов, мимо, мимо, мимо…

Пустырь. Никого. Одни кусты.

Руслан оглянулся. Никого. Подошел к березе.

С силой ударил кулаком в ствол. Боль в костяшках на мгновенье ослабила груз, сдавливающий грудь.

Удар! Удар!

Вся жизнь…

Удар!

Прахом…

Удар!

Работа…

Удар!

Друзья…

Удар!

Дом…

Удар!

Ладно я…

Удар!

Но Аня с Юлей – их-то зачем?!

Удар! Удар! Удар!

Руслан замолотил кулаками по стволу ни в чем не повинной березы, которая совершенно точно не участвовала в переносе его семьи сюда, в это проклятое прошлое, которое ему не впилось ни в одно из известных науке мест!

Удар! Удар! Удар!

Лазаревич остановился. Кора была сбита и заляпана красным. Он поднес к глазам кулаки, осмотрел сбитые костяшки, как будто не понимая, как это произошло.

«Успокоился? Иди к жене и дочери. Ты им нужен. В здравом уме и твердой памяти».

Он смахнул слезинку – от ветра, исключительно от ветра, – повернулся, вспоминая, как он здесь оказался…

– Ух ты! Мериканец!

Два пьяных жлоба. Именно жлоба, именно так себе Руслан представлял это слово: здоровенные, губастые, оба в красных подпоясанных рубахах и залихватски сбитых на бок картузах. Краснорожие и пьяные до изумления. Но на ногах стоят твердо. И дорогу назад перегораживают.

– Чего он здесь делает? – качнулся к своему коллеге правый жлоб.

– Не знаю, – замотал головой тот.

«А ведь богатые и уважаемые люди, – подумалось Руслану, – на меня не похожи и по закоулкам не ходят…»

– А давай ему туза дадим?

– А давай!

Приятели кивнули друг другу и двинулись к Руслану, засучивая рукава.

Глава 6

Юля проснулась раньше всех. Солнечный луч прошел сквозь щель в плотных шторах и уперся в закрытые глаза женщины.

– Руслан, выключи свет, пожалуйста, – пробормотала Юля спросонок.

Свет не погас.

– Ну пожалуйста… – протянула она и закуталась в плед, пахнущий нафталином. Точь-в-точь как чучела сусликов в институте на кафедре биологии. Стоп, с какой стати?

Юля открыла глаза. Белый потолок, беленый. Без всяких следов лампочки. Где это она?

Она резко села на кровати. Незнакомая комната, узкая, длинная. Две кровати по обе стороны – Юля попрыгала, – пружинные, с тяжелыми даже на вид узорчатыми металлическими спинками. На одной сидит она, на другой свернулась в клубок Аня. Кстати, они обе в одежде.

Так что, Россия начала двадцатого века ей не приснилась? Это все – правда?

За столом сидит Руслан. В кресле. Уронив голову на стол, вытянув правую руку вперед. Левая свисает до самого пола.

Поза настолько напоминает позу убитого из детективов Агаты Кристи, что сердце Юли тревожно екнуло.

– Руслан… – тихо позвала она: все ли в порядке с мужем? – Руслан… – Она встала и подошла к нему. Босые ноги щекотал ворс ковра.

Лазаревич тихо вздохнул. Спит.

Юля облегченно выдохнула и с силой провела ладонью по лицу. Слава богу, с Русланом все в порядке.

Спит. Правая рука лежит на столе, чуть касаясь полей старой шляпы. Костяшки сбиты, кровь запеклась.

«Бедный… – подумала Юля. – Всегда ты все стараешься брать на себя. Брать и тащить. Бережешь нас с Аней – и не хочешь, чтобы берегли тебя…»

Она знала за мужем такое обыкновение: в периоды сильных переживаний он не напивался, не кричал, не плакал. Руслан находил тихое безлюдное место и с силой колотил кулаками в стену, физической болью гася боль душевную.

Юля наклонилась и поцеловала мужа в макушку.

– Юля. – Руслан проснулся, быстро, как будто не спал. Сел в кресле. – Все в порядке?

Он оглянулся, посмотрел на Аню.

– Все в порядке. Мы с тобой.

«Вы – со мной, – подумал Руслан, чувствуя тяжесть в горле. – Вы – со мной, и значит, на самом деле все в порядке. Окажись я здесь один – мне было бы легче, но я сошел бы с ума, думая, как вы там, без меня…»

– Что это за боевые ранения? – указала Юля на ссадины. – Нас не ждут полицейские у входа с вопросом: кто это оставил три обезображенных тела на пустыре?

– Два, – улыбнулся Руслан. – Тела было два.

– Ты что, – встревожилась Юля, – вправду кого-то убил?

– Да нет. Вышел вчера погулять, на пустыре прицепились два пьянчуги.

– И что ты сделал?

– Применил сто первый прием карате.

– Паническое бегство?

– Оно самое. – Руслан с улыбкой вспомнил свой бросок через кусты, ограды и заборы. – Все огороды вытоптал.

– И ты не смог справиться с какими-то алкашами? Ты же служил!

– Извини, я служил в ПВО, а не в спецназе. Нас не учили воевать без применения техники. Вот если бы у меня под рукой была, скажем, С-300…

– Тогда ты сровнял бы с землей не только двух несчастных алкашей, но и всю Лугу.

– Ну что ты. Гостиницу я оставил бы. Я же помнил, что в ней – вы с Аней.

– Представляешь, как нам приятно было бы проснуться: открываешь дверь гостиницы – а вокруг лунная поверхность. И вообще, чтобы сбить их ракетой, их сначала нужно было бы подкинуть как можно выше…

Они не выдержали и рассмеялись.

– Юля, я тебя люблю. – Руслан обнял и поцеловал жену. – Кстати, сколько сейчас времени?

Юля извернулась и достала из кармана куртки мобильник:

– Одиннадцать часов вечера… Ого! Мы проспали весь день!

– И заспали тот факт, что время на наших мобильниках и здешнее время различается часов на десять. Сейчас где-то полдень. И я говорил не показывать никому мобильники.

– Ты видишь здесь хоть одного местного жителя, кроме вон того таракана? Лучше ответь мне: зачем мы вчера притащили в номер ВСЕ ЭТО?

Руслан огляделся. Он смутно помнил, что решил перенести из машины все, что могло вызвать подозрения местных жителей. Сумки, куртки, ноутбук – понятно. Пиво в банках – понятно. Мангал? Ну в принципе тоже понятно – он из нержавейки… А домкрат? Он-то зачем?

Домкрат спокойно стоял посреди комнаты.

– Пап, мам, – проснулась Аня. – А мы все еще в другом мире?

– Да, – вздохнул Руслан. – Все еще…

– Здорово! А что мы сейчас будем делать?

– Для начала мы пойдем в город и найдем, где можно поесть. А то мы второй день без нормальной пищи. Кофе было не самой лучшей заменой.

– Кофе, – в Юле проснулась учительница, – был.

– Судя по вкусу, это было «оно». Итак, позавтракаем, потом сразу же пообедаем, ну чтобы два раза не вставать. Потом пойдем покупать одежду.

– А можно мне… – мечтательно закрыла глаза Аня.

– Можно, – сказала Юля, – после того как мы сходим в туалет, помоемся и почистим зубы. А папа побреется.

– Зубные щетки и пасту никому не показывайте, – предупредил Руслан. – А бриться я не буду. Местные носят бороды, и я буду отращивать.

– Доброе утро, господин Лазаревич, доброе утро, госпожа Лазаревич.

Парень за стойкой улыбался так, будто приготовил им троим сюрприз на день рождения.

Лазаревичи, уже умытые, но еще голодные, подошли к двери, открыли ее…

– А вот и они! – громко выкрикнул девичий голос.

На улице их действительно ждал полицейский. И не один.

Возле уазика поджидали человек тридцать.

Солидный пожилой полицейский двинулся к ним, двое городовых – по которым Руслан, собственно, и понял, что перед ним полиция, – следом.

За несколько секунд, что старику понадобилось, чтобы достичь крыльца гостиницы, Руслан уже успел прикинуть, как он может прикончить всех троих и сбежать, подхватив жену и дочку под мышки. И пришел к выводу, что никак. Не супермен все-таки. Да и убивать троих полицейских посреди людной улицы – не самый лучший способ натурализации.

– Доброе утро, господин Лазаревич, – по-доброму улыбнувшись, поздоровался полицейский.

Руслан быстро обежал его взглядом. Старик, лет так за шестьдесят, с короткой седой бородой, но крепкий, этакий ковбой Мальборо, который, несмотря на все морщины, еще скачет на коне по прериям. Темно-зеленый мундир с оранжевым кантом, шашка, револьвер, белые перчатки. На груди – россыпь крестов. Похоже, действительно лихой служака, что называется, «грудь в крестах»: на шее, на красно-белой ленте – красный эмалевый крест, на груди – еще два красных креста, один сам по себе, другой – на черно-красной колодке, плюс еще один, серебряный, с дубовыми листьями и короной, и еще один, которого Руслан уже рассмотреть не успел.

– Позвольте представиться: уездный исправник Дмитрий Иванович Иванов.

– Руслан Аркадьевич Лазаревич, – наклонил голову слегка ошарашенный Руслан. – Моя жена, Юлия Лазаревич, моя дочь…

«Аня! Епрст!» Сегодня дочь повязала на голову бандану с серпом и молотом. Самое то для знакомства с полицейскими!

– Моя дочь Анна.

– Милая девочка, – улыбнулся старик. – Небось такая же непоседа, как и моя?

– Папа!

Из-за спины исправника вышла девушка. На вид – лет семнадцати, в легком узорчатом платье до самой земли – из-под подола выглядывали только черные остроносые туфли с квадратными пряжками и белые носочки, на голове – шляпка с цветами, в руках – сложенный кружевной зонтик.

– А это – моя дочь, Ольга. Именно из-за нее я вынужден просить вас…

– Папа!

– Не самое удобное место для знакомства и приглашений, но я хотел бы пригласить вас на ужин. Моя дочь, узнав, что в город прибыли настоящие американцы, да еще на собственном авто…

Дмитрий Иванович указал на толпу, окружившую УАЗ. Честно говоря, всех этих людей сам Руслан не интересовал категорически, они рассматривали исключительно машину, обмениваясь впечатлениями и мнениями.

– …загорелась желанием увидеть вас в гостях, – закончил исправник. – Так что…

– Прошу прощения…

«Как к нему обращаться? Ваше сиятельство? По имени-отчеству? По должности? Срочно узнать!»

– Да вы попросту, – понял его затруднения исправник, – Дмитрий Иванович. У вас ведь в Америке – равноправие…

– Дело в том, Дмитрий Иванович, что сейчас у нас некоторые затруднения… материального характера. В дорожной одежде посещать вас неудобно. Поэтому, не отказываясь от вашего приглашения…

Еще бы – разозлить здешнего главу полиции!

– …вынужден отложить визит к вам на некоторое время. Когда мы приобретем соответствующий вид…

– Не буду настаивать.

Дочка, судя по тяжелому вздоху, как раз предпочла бы понастаивать, но не пошла наперекор папеньке.

– Как только сочтете возможным, приезжайте. Вынужден откланяться, у меня через четверть часа прием посетителей в управлении.

Старик коротко поклонился и, звеня шпорами на блестящих сапогах, запрыгнул в стоящую повозку. Дочь села рядом с ним, напоследок окинув Руслана очень заинтересованным взглядом.

– Уф! – Руслан вытер пот со лба. Вот так и умирают от сердечного приступа. Ладно еще полицейский попался спокойный, судя по виду – «три дня до пенсии». А если бы въедливый?

– Пойдем? – взяла его за руку Юля.

– Поедем… – проворчал Руслан.

Они подошли к машине, но сразу никуда уехать не удалось. Нет, толпа любопытствующих мгновенно же расступилась, возможно подозревая, что автомобиль сейчас начнет дышать огнем и взлетать.

– Это вы – владелец автомобиля?

К Руслану только что не подскочил молодой человек, судя по виду, военный. Серый мундир с черным воротником и красным кантом. На плечах – погоны. Одна полоса, три звездочки… Это кто, кстати? Скрещенные пушки на погоне – артиллерист, понятно. Цифры «24» и буква «С» – опять непонятно.

– Поручик Бужаковский, – звякнул незнакомец шпорами.

Что тут за мания – со шпорами ходить?

– Руслан Лазаревич.

Лицо поручика дернулось, но он тут же взял себя в руки:

– Интересуюсь техникой, хотел бы задать вам несколько вопросов касательно конструкции.

– Поручик, ваши вопросы не могут подождать?

Несколько невежливо, но Руслану хотелось побыстрее убраться из города, для чего нужно было сделать очень-очень много дел.

Поручик дернул головой, как будто черно-бело-оранжевый шнур, тянувшийся от револьвера к шее, его душил.

– Хотя бы несколько?

– Хорошо. Три. Аня, Юля, в машину.

– Почему такой странный цвет? Она военного назначения?

«Да».

– Нет. Это от названия. УАЗ, от английского слова ooze, что значит «тина».

– Кто разработчик конструкции?

– Я. По моей разработке.

– А почему вы колеса сделали сплошными?

«Кто заставлял меня называться разработчиком?»

– Чтобы трава между спицами не запутывалась, – ляпнул Руслан.

Лицо поручика вытянулось.

– Прошу прощения, господин поручик, но я вынужден спешить.

– Когда у вас будет свободное время? – деловито поинтересовался офицер.

– Я оставлю для вас сообщение в гостинице. – Лазаревич совершенно невежливо ушел от беседы, запрыгнул в машину и завел двигатель.

– А почему мы пешком не пошли? – спросила Юля.

– Потому что нас принимают… не знаю за кого, но за солидных людей. А солидные люди пешком не ходят.

– В кои-то веки я оказалась женой солидного человека…

– Папа, – протиснулась между передними сиденьями Аня, – сегодня что, правда второе сентября?

– Да, – досадливо дернул щекой Руслан. Тут не знаешь как дочку учить, не говоря уж про работу для себя и жены, а всякие поручики пристают с глупыми вопросами. Почему у вас диски сплошные? Да по кочану!

– А как я в школу пойду?

– Боюсь, Анюта, в школу ты не пойдешь…

– Йес! – подпрыгнула девочка. – Йес-йес-йес!

В кабинете уездного исправника сидели двое. Сам исправник, понятно, и Леонид Андреевич Андронов, местный купец, один из богатейших людей Луги и по совместительству – двоюродный брат исправника. Последние два обстоятельства между собой, разумеется, никак не связаны.

– Ну как тебе американцы?

– Странные люди. Одежда, манеры…

– Думаешь, не те, за кого себя выдают?

– А кто? Марсиане? Не заметил я у них шупальцев.

– Мошенники, шпионы, террористы.

– Шпионы и террористы – вряд ли. Слишком бросаются в глаза, те старались бы быть незаметными. Мошенники? Я бы пришел к такому выводу, если бы не их авто. Необычная конструкция, видно, что сделана по особому заказу. Сколько такая может стоить? Тут тысячи рублей видны. Да и у тебя они деньги просили?

– Нет. Ружье продал.

– Как ружье, кстати?

– Пока не пробовал.

– Или очень хитрые мошенники, или… Помнишь книжицу господина Буссенара?

– Про аляскинское золото и «Красную звезду»?

– Вот-вот, ее. Очень эти американцы напоминают героев той книжки. Денег упала огромная куча, и… И все. Воспитания, вкуса, манер от этого не прибавляется. Вот и смотрят вокруг испуганно: не узнал бы кто, что мы – скоробогачи.

– Знаешь, похоже, что денег-то у них и нет. Я думаю, они все средства на авто истратили. Ну, еще немного на путешествие до России хватило.

Братья помолчали, выпили по рюмке коньяка.

– Узнать не хочешь?

– Не хочу. Мне не сегодня завтра – на покой. А американцы все равно уехать собираются, в столицу.

– Ты хоть в столичную полицию сообщи.

– Сообщу, сообщу…

Глава 7

– Не буду я этого носить! Не буду!

Аня не была приучена капризничать и громко орать на людях, однако шипела так, что все змеи Южной Америки удавились бы от зависти на собственных хвостах.

Девочка-продавщица стояла неподалеку с тем самым обшипленным костюмчиком в руках и спокойно ждала, пока «американцы» уговорят свою дочку одеться.

– Аня, почему?

– Пап, он уродский. Юбка длинная, и я в нем буду похожа на какую-то уродскую… уродку!

– Аня, у мамы точно такой же.

– Маме он идет.

Юля вздохнула. Она была взрослой и понимала необходимость носить здешние костюмы. Но еще она была женщиной…

– И тебе пойдет. Будешь похожа на английскую школьницу.

– Папа. Я не хочу быть похожа на английскую школьницу. Ой!

Аня проскочила мимо отца и подбежала к стойке с детской одеждой. Выхватила из середины ряда матросский костюмчик.

– Папа! Можно я это надену? Можно-можно-можно? Я буду похожа на японскую школьницу! А у вас есть юбки в складку? – обратилась она к продавщице. – Вот такие?

Девочка лихо отмерила длину юбки гораздо выше колена.

– Юбка в складку? – недоумевающе переспросила продавщица.

– Аня, здесь нет таких юбок. И матросский костюм – для мальчиков.

– А можно я оденусь мальчиком?

Руслан завел дочь за одежную стойку и наклонился к ней.

– Аня, ты помнишь, что мы – не отсюда?

– Да, – прошептала она.

– Что это означает?

– Что мы должны выглядеть как местные, – вздохнула девочка, – иначе они нас разоблачат.

– И не только. Если ты будешь одеваться как захочешь – на тебя будут показывать пальцем и смеяться.

– А в книгах все, кто попал в другой мир, – почти смирилась с костюмом Аня, – одеваются как хотят.

– А ты представь, что к вам в класс пришла девочка, которая одета так, как одеваются здесь, и ведет себя как хочет. Что вы сделаете?

– Смеяться будем. И по шее дадим.

– Ты все поняла?

– Давайте ваш костюм.

Аня поплелась в кабинку для переодевания с таким видом, словно ей предлагают надеть робу из мешковины.

Юля стояла у зеркала и мрачно смотрела на свое отражение.

– Сейчас модно, – щебетала продавщица, – чтобы мама и дочка были одеты одинаково…

– Ну как? – Руслан подошел сзади и взял жену за плечи.

– Чувствую себя Мэри Поппинс.

– Леди совершенство?

– Ага…

Руслан присмотрелся. На Юле был «дорожный костюм»: длинный черный пиджак в тонкую полоску, длинная юбка, шляпка, действительно немного напоминающая шляпку Мэри Поппинс из фильма. Светлые перчатки, черные туфли…

– На тебе чулки? – прошептал Руслан на ухо.

– Чулки, – скривилась Юля, не принявшая эротичного намека. – Здесь нет колготок. Эти девчонки даже не знают, что это такое.

– Может, их еще не придумали?

– Что там придумывать! Колготки они и есть колготки, и гораздо удобнее чулок. Которые так и норовят свалиться.

– Юля, ну хоть ты не вредничай.

– Да это я так… Тебе больше повезло, ты в своем костюме хоть смотришься прилично.

– Юль, – засмеялся Руслан, – ты тоже смотришься прилично. Просто не привыкла к такой одежде.

Магазин, в который они приехали, произведя фурор среди продавщиц и окрестных жителей, вообще-то был магазином готового женского платья. Аня еще прицепилась и долго выясняла, что такое «готовое платье» и бывают ли магазины неготового. Короче говоря, женской одежды тут было множество, а вот с мужской…

Хотя две девочки-продавщицы, поразмыслив, нашли Руслану и костюм, и рубашки. Особо упирали на то, что костюм – «американского фасона». Чего в нем было такого американского, Руслан не знал, но выглядел он в нем как гангстер тридцатых. Правда, небритый и в котелке. Широкополые шляпы, как и колготки и юбки в складку, в 1910 году отсутствовали как класс. По крайней мере, в Луге.

Если быть откровенным, Руслану тоже не нравилась одежда. Рубашка, надеваемая так, как привычные рубашки, была только одна, тоже «американская». Похоже, девочки решили приодеть иноземных гостей в соответствии с собственными представлениями о том, как должны выглядеть американцы. Хорошо еще, что не в перья… Другие рубашки надевались исключительно через голову. У носков не было привычной резинки, вместо нее – странные и неудобнее подтяжки для носков.

– Посмотри, какая красивая девочка! – сюсюкали продавщицы. – Давай мы тебе косичку заплетем, будешь красивой, как мамочка…

Руслан еще раз посмотрел на себя в зеркало, вздохнул и повернулся к Ане. И еле сдержал смех.

Нет, выглядела дочка симпатично: такой же костюмчик, как у Юли, шляпка, которую Анюта надвинула на глаза. Все портило выражение лица – хмурое и злое, оно, в сочетании с костюмом, сразу напомнило Руслану двух девчонок-оторв из фильма про колледж Сент-Триниан. Главное, чтобы она теперь не подсунула ему гадюку в постель…

Она прошагала к выходу. Из-под шляпки яростно моталась из стороны в сторону косичка с черным бантом. Естественно, «американским»…

– Ну что? – Руслан запрыгнул на сиденье УАЗа, скинул котелок и надел старую шляпу. – Поехали?

– Поехали, Индиана Джонс.

Лазаревич нажал на сигнал, отпугнув столпившихся у машины любопытных, и покатил к гостинице.

По дороге они заехали в табачный магазин с гордым названием «Прогресс». По совету продавщиц – кстати, назывались они все-таки приказчицы – он решил приобрести себе трость, без которой приличные люди в Российской империи 1910 года даже в туалет не ходят.

Хозяин магазина, господин Полетаев, лично помог заморскому гостю выбрать подходящий товар. Из его объяснений Руслан понял только одно: трость выбрать чуть ли не сложнее, чем женщине – шляпку. Отдельная трость – для дневного времени, отдельная – для вечера, отдельная – для города, отдельная – для дачи…

Руслан покивал, улыбаясь, и выбрал самую простую: тонкую черную, с отполированным латунным шариком-набалдашником, напомнившим ему рычаг старинного паровоза.

Все бы хорошо… Они – в одежде, соответствующей времени, значит, перестают бросаться в глаза и вызывать шокинг. Манерам подучиться – и все… Но есть и минус. Этот минус – в кошельке, который был приобретен вместе с тростью. Из телячьей кожи, новенький…

И в этом новеньком кошельке после их шопинга лежало ровно три рубля сорок пять копеек. Зеленая бумажка, три серебряных монеты и пятачок. Негусто.

Поесть на пару дней хватит, а вот дальше… Нужно что-то придумывать…

«Денег на первое время, – думал Руслан, – найти можно. Порыться в багажнике и продать еще какую-нибудь «американскую» диковинку. А потом что? Выручишь рублей… ну максимум сто. Потом-то что? Нужно работу искать. Опять-таки – где? Даже если отбросить вопрос о документах. Где работать? Кем? Без диплома, без рекомендаций… Чернорабочим? Продавцом? Ну я, положим, проживу. А семья? Куда податься?..»

Мысли, мысли, мысли…

«1910 год, значит, – думала Юля. – Через четыре года – Первая мировая, потом революция, Гражданская, СССР, Сталин… Что можно придумать, чтобы всего этого не было? Почему бы Российской империи не дожить до двадцать первого века такой же сильной и могучей, как и сейчас? Наверное, можно что-то сделать, наверняка есть простой выход. Остановить войну, посадить Ленина, подсказать Николаю Второму, что он не прав, – и все. Все просто…»

Мысли, мысли, мысли…

«В школу ходить не надо… – думала Аня. – Это хорошо. Только приходится носить дурацкую одежду. Это плохо. Да и в школе нет ничего плохого. Там подружки… Вот вернусь, расскажу, где была, – они с ума сойдут от зависти. А как мы вернемся? А правда, как? Наверное, папа что-нибудь придумает…»

Мысли, мысли, мысли…

Уазик, все еще невозможный, но уже немного примелькавшийся в Луге, остановился у гостиницы. Еще немного – и странный автомобиль превратится в обыденность, в достопримечательность, которую показывают приезжим. Ну авто, ну странное – так это американское. Вон и сами американцы идут.

Лазаревичи вошли в гостиницу и подошли к стойке.

– Вот ваш ключ, господин Лазаревич. – Парень за стойкой протянул деревянную грушу с выжженным номером. – Кстати, вас ждут.

Руслан оглянулся.

– Добрый день, – произнес ожидающий глубоким басом.

– Ух ты… – завороженно произнесла Аня.

Человек был ростом почти под два метра. Широченная грудь под серым костюмом, огромные руки, шея толщиной с голову. Закрученные залихватскими кольцами черные усы.

Незнакомец молча потянулся рукой за пазуху. Руслан успел подумать, что такой громила под мышкой может держать не то что пистолет, а и целый пулемет.

Глава 8

Он успел представить, как хватает стоявший в отдалении табурет, прыгает к опасному незнакомцу и разбивает мебель о его голову. Даже успел вообразить, как громила крякает, стряхивает с плеч обломки и поправляет усы…

Визитная карточка.

«Ратников Павел Юрьевич. Кузнечный мастер».

– Это я, – несколько застенчиво улыбнулся громила, превратившись в обычного, просто очень большого человека, незлого и неопасного.

«Надо будет, кстати, – подумал Руслан, – заказать себе визитки. Когда нет документов – хоть какое-то свидетельство моей благонадежности…»

– Лазаревич Руслан Аркадьевич. Моя жена – Юлия Лазаревич. Моя дочь Анна.

– Прошу прощения, я, видимо, несколько напугал вас…

– Ну что вы.

– …Мой знакомый, вы его знаете, Владимир Андреевич, хотел пригласить вас к себе в гости этим вечером.

– Меня с семьей? – удивился Руслан.

Ратников замялся:

– Нет, дело в том, что мы – он, я, Громов, Гессе – обычно играем в карты. Но господин Гессе захворал. У нас нет четвертого. Вот мы с Владимиром Андреевичем и Андреем Валерьевичем решили пригласить на вечер вас. Человек вы новый, интересный, с вами есть о чем поговорить. Каким будет ваш ответ?

– Нет…

«Почему нет?»

– Нет, пожалуй, я соглашусь.

Юля пискнула, но промолчала.

– Тогда, – улыбнулся Ратников, – сегодня, в восемь вечера. Вас устроит?

– Вполне.

Ратников улыбнулся, погладил по голове съежившуюся Аню и зашагал к выходу. Доски пола под ним прогибались.

– Ну и что это значит? – Юля уперла руки в боки, когда они вошли в номер. – Что это еще за вечерние посиделки? Карты, водочка, девочки в ассортименте?

– Юля, не сходи с ума. – Руслан пихнул под кровать сумку со старой одеждой. С грохотом упал домкрат. – Какие девочки, чисто мужская компания.

– Нет, Руслан, если серьезно – зачем тебе идти туда?

– Во-первых, – Лазаревич сел на стул и вытащил из сумки банку с пивом, – если мы будем дичиться людей, нас сочтут подозрительными. Во-вторых, нужно начинать узнавать больше о здешнем времени, для чего опять-таки нужно больше общаться. Самое лучшее общение – либо за пивом, либо за картами.

Он со звонким щелчком открыл зашипевшее пиво.

– Папа. – Аня плюхнулась на кровать и заболтала ногами. Потом вспомнила, что одежда ей не нравится, и надулась. – А что это был за дядька?

– Павел Юрьевич Ратников. Кузнец.

– А почему он такой большой?

– Ну… – Руслан развел руками. – Кузнец.

– А почему у него нет бороды? У кузнецов всегда борода.

– Наверное, чтобы от всех других отличаться. Тут, по-моему, у всех бороды.

Руслан потер подбородок, уже заросший щетиной. Еще короткой, но уже неприятной. Что здесь за мода – бороды носить? И ведь придется, чтобы в глаза не бросаться. Мало им УАЗа.

– Ты лучше ответь мне, герой-картежник, на какие шиши ты играть будешь, если соберетесь?

Юля попыталась отобрать пиво у Руслана, потом махнула рукой и достала банку себе.

– У нас, если ты забыл, дорогой муж, ровно три рубля сорок пять копеек. Не пошикуешь.

– Так я и не шиковать иду. Сомневаюсь, что Владимир Андреевич – держатель подпольного казино с миллионными оборотами. По копеечке, по копеечке…

– По копеечке можно так проиграться. Вспомни свою общагу…

Ну да, был период, когда в общежитии пединститута все сошли с ума по преферансу. Играли днями, ночами, в комнатах, на парах… Закончилось, когда парень, проигравший две тысячи рублей – огромные деньги для студента середины девяностых, – перерезал себе вены бритвой… О! Бритва!

– Юля, где моя бритва?

– Решил сразу, чтобы не мучиться? – Юля тоже знала про тот случай.

– Нет. Побреюсь – и в альпинисты. Аня, где твой топик?

– Если ты решил грабить банк с бритвой наперевес, то возьми лучше мои колготки.

Руслан порылся в сумке, достал и развинтил свой бритвенный станок, извлек лезвие. Поймал брошенный дочкой топик и примерился бритвой к нашитым стразам.

– Будем брать ювелира.

– Кхм, господин Лазаревич… – Старик-ювелир склонился над блестящим стразом величиной с вишневую косточку, посмотрел на него в лупу. – Значит, вы утверждаете, что это – настоящий камушек?

– Господь с вами. Имитация.

– И-ми-та-ци-я…

Еще в свое первое путешествие по старой Луге Руслан отметил на Успенской улице светлый двухэтажный дом с вывеской ювелира. Правда, огромного часового циферблата он тогда не рассмотрел. Вообще-то дом принадлежал часовому мастеру Таубину, но в нем также находился и ювелир и «подбор очков». Очки Руслану были без надобности, а вот продать ювелиру стразики с Аниного топика можно было попробовать. Даже если несколько рублей – и то хлеб.

– Имитация… И много у вас такой имитации?

– Давайте для начала оценим этот… предмет.

– Предмет, предмет… Десять копеек.

– Помилуйте, я сам покупал, в Нью-Йорке… мм… на ваши деньги – полтинник за штучку.

– Обманули вас, господин. Не стоят они того. Имитация неплохая, но и не самая лучшая. Пятнадцать копеек – и то из-за американского происхождения.

– Двадцать. – Руслан аккуратно подцепил стразик и покрутил его между пальцами.

Ювелир пожевал губами, подумал:

– Хорошо. Двадцать копеек за штуку. Сколько их у вас?

Лазаревич достал из кармана кулек, сделанный из «Лужского листка». Развернул:

– Около сотни.

Ане в свое время загорелось украсить розовый топик в стиле Барби. Исколола все пальцы, но расшила его стразами.

– Около сотни…

Ювелир побарабанил пальцами по столу, судя по всему, жалея, что поторопился:

– Будем пересчитывать? Я дам вам за все двадцать рублей.

– Идет.

Руслан вышел из магазина и довольно прищурился на солнце. Мимо, прозвенев, прокатился человек в костюме на велосипеде. Велосипед был точно таким же по виду, как старый «Аист» самого Руслана. Ну, может быть, шины на колесах чуть пошире.

Лазаревич улыбнулся, приподнял шляпу и пошел к гостинице.

Ему на УАЗе еще ездить и ездить, а бензин, несмотря на две запасные канистры в багажнике, – не бесконечен.

Пешочком, пешочком…

– Девчонки, живем!

Руслан развернул веером две красненькие бумажки.

– Отлично. – Юля ловко забрала деньги из рук Руслана. – Для верности они побудут у нас с Аней. А то «по копеечке, по копеечке», а потом будем машину продавать. За неимением квартиры.

– Юля, я когда-нибудь проигрывал?

– Да.

– Я имею в виду – по-крупному?

– Ну по-крупному – нет.

Это правда, Руслан никогда не горел азартом картежной игры. Как времяпрепровождение – да, как страсть – нет. Наверное, ему просто было жалко проигранных денег.

– Все равно, любимый муж, я тебя с деньгами играть в карты не отпущу.

– Я и сам не собирался с собой денег брать. Одно дело – говорить правду, что играть не можешь, потому что денег нет, и другое – нагло врать в глаза. Так что со мной к Владимиру Андреевичу едут только сорок пять копеек. Четвертак и два гривенника, как в фильме «Убрать перископ». Вернее…

Руслан подкинул мелочь на ладони:

– Две по пятнадцать, десятка и пятак.

– С тобой все ясно. А мы с Аней что будем делать?

– Вы, мои милые девочки, будете сидеть в номере и носу отсюда не высунете. Чтобы я не искал, седея, вас по всей Луге.

Юля и Аня синхронно вздохнули.

– Папа, а книжку читать можно?

– Нет! Один раз уже почитала, еле отбоярились. Хорошо еще, – Руслан чмокнул жену в макушку, – Юля сообразила что соврать.

– А врать – нехорошо, – вставила Аня.

– Нехорошо. Поэтому не бери пример с папы и мамы. Они знают, когда можно врать, а когда нельзя.

– Значит, если никто не увидит – читать можно?

– Не стоит. Там и так заряда минут на сорок осталось.

– Пап, а почему здесь розеток нет? И лампочек?

– Потому что нет электричества.

– А почему его здесь нет?

– Анют, ну я-то откуда знаю? Не провели. Рабочие забастовали и столбы пропили.

– Папа!

– Аня, – вмешалась Юля, – света нет, потому что мы – в прошлом. Здесь еще не везде свет есть. Вот только, Руслан, как мы будем здесь сидеть в темноте и без книг?

– Ну почему в темноте? Вон на столе лампа стоит керосиновая.

На столе действительно была лампа, с вытянутым, слегка закопченным стеклом и зеленым абажуром, похожим на летающую тарелку.

– Руслан, – Юля укоризненно посмотрела на мужа, – я понятия не имею, как ее зажигать.

– Вот как раз пока разберетесь, время и пройдет. Удачи!

– Ну, Руслан Аркадьевич, так не делается. Пригласили в карты играть – так изволь играть.

Господин Громов Руслану сразу же не понравился. Хотя и выглядел он вполне солидно – черный костюм, толстая золотая цепь поперек живота, не такого уж и большого, густая ухоженная борода, – но вспоминались при взгляде на него «Тит Титыч», «Кабаниха» и «Что мне не по ндраву будет…». Этакий купец-самодур.

Впрочем, таких хамов во все времена было достаточно. Вспомнить хоть начальника отдела с прежней работы или декана.

– Нет денег – под запись. С полкопеечки бы начали…

Для иллюстрации своих слов Громов закрутил на столе в блестящий шарик крохотную монетку величиной с советскую копейку. С одной стороны – хитрый вензель, видимо означающий инициал нынешнего императора, с другой – надпись «1/2 копейки. 1909». Действительно – полкопейки…

Руслан сидел и спокойно улыбался. Ругаться он не хотел, а когда один молчит – спор быстро сходит на нет.

– Ты, Андрей Валерьевич, – пробасил Ратников из своего кресла, – на Руслана Аркадьевича не дави. Чай не в лавке своей, не с приказчиком – с гостем иностранным разговариваешь.

– Ни в жизнь не поверю, что у человека, у которого есть такое авто, – нет денег.

– Есть, есть у меня деньги, – только чтобы успокоить Громова, проговорил Руслан, – только я здесь, а деньги – в Нью-Йорке.

– Большие деньги? – заинтересовался Громов. – Может…

– Андрей! – Ратников уже просто рявкнул. – Неприлично о денежных делах…

– А ты на меня не кричи! Не на своих кузнецов орешь!

– А я думал, вы – кузнец, Павел Юрьевич, – перебил Руслан недовольно запыхтевшего Громова.

– Мастер я кузнечный, Руслан Аркадьевич. В кузнице при паровом лесопильном заводе господина Андронова.

В воображении возникла картина дощатого забора, за которым дымят высокие трубы, а у калитки стоят рабочие, в кепках и накинутых на плечи пиджаках. В этом месте, видимо, наслоилось осознание того, что он – в царской России, и сложились два факта – «рабочие» и «царская Россия», давшие в сумме…

– Забастовки у вас бывают?

Ратников дернулся.

– Слава богу, – широко перекрестился он, – с пятого года не было. Стачки этим летом были, но забастовок – нет.

– Требуют… чего-то?

В последний момент Руслан успел поймать себя за язык и не спросил: «Требуют царя свергнуть?» Кто знает, как здесь относятся к таким заявлениям. А чего еще могут требовать рабочие – Руслан не знал.

– Как всегда, – вздохнул Ратников, – заработную плату прибавить, штрафы уменьшить, рабочий день укоротить…

– Длинный день? – спросил Руслан. Ну чтобы что-то спросить, раз уж поднял тему. С зарплатой и так понятно – она всегда слишком низкая, никто еще не выходил на площади с требованиями: «Снизьте нам зарплату, не знаем, что с деньгами делать». Со штрафами – наоборот, непонятно, что там за штрафы такие. А вот рабочий день… Какой он у них?

– Ну, как длинный… По норме, не больше одиннадцати с половиной часов в сутки.

«Ничего себе – норма… Или это посменно?»

– Подумаешь, норма… – отозвался с дивана Громов. – У меня и по двенадцать часов приказчики работают – и ничего, не устают, не жалуются.

– Жалуются они у тебя, Андрей Валерьевич. Ты же их даже на обед не отпускаешь, – покачал головой Ратников.

– И что? Небось не устают. Ничего утомительного…

– А отдыхать им когда? В воскресенье?

«Ах да, здесь же суббота – рабочий день…»

– Вот еще – в воскресенье отдыхать. У нас в городе в выходной день все равно делать нечего, только водку пить, так пусть работают. Я о покупателях забочусь – они, чай, тоже в воскресенье купить чего-то захотят. А кто устает – расчет в зубы, и вперед. Я никого не цепи не держу.

«Благодетель… – подумал Руслан. – Вот глаза закроешь – и точно как будто с Молоньевым разговариваешь, начальником отдела. Тому дай волю – и приковал бы… Надо же, оказывается, начальники в наши времена, те, которые в туалет отпускают по графику, берут пример с вот таких Громовых начала прошлого века. Сто лет прошло – а ничего не изменилось».

– Господа, господа, – в комнату, раздвинув шторы, вошел Владимир Андреевич и служанка с подносом. – Не ссорьтесь, давайте по коньячку.

Он ловко разлил по бокалам.

– Берите «николашку», – хихикнул журналист.

На тарелке лежали дольки лимона полукругом, посыпанные молотым кофе и сахарной пудрой.

– Говорят, – опустился с бокалом на диван Владимир Андреевич, – сам государь-император придумал…

– Ты его императорское величество не трожь, – рыкнул Громов. – Что он там придумал – не твоего ума дело. Привыкли там в столицах государя полоскать, да с женой, да с дочками…

Но сам «николашку» взял.

– Вот что я хотел спросить у вас, Руслан Андреевич, – воспользовался моментом Ратников, пока Громов прожевывал закуску. – Как в Америке со спортом?

– Что вас конкретно интересует? – спросил Руслан и отхлебнул коньяк, беря с подноса лимон.

– Бодибилдинг.

Руслан подавился.

– Чт… Кха! Кха! Что? Кх… Не надо!

Если гигант Ратников хлопнет его по спине, то у него позвонки в желудок осыплются.

– Кх, бодибилдинг? Он уже и до России добрался?

Если честно, Руслан думал, что бодибилдинг родился годах в пятидесятых. Оказывается, пораньше…

– А чему вы удивляетесь? Его же русский придумал.

Глава 9

– Серьезно? – Руслану не нужно было притворяться удивленным. – А я думал, что бодибилдинг придумали в Америке…

– В Англии. Но придумал его наш, русский, Евгений Сандов, знаменитый атлет…

Ратников, чувствовалось, сел на своего любимого конька, и теперь некоторое время можно будет избегать неудобных вопросов о «родной» Америке.

– Он ведь еще в конце прошлого века разработал свою методику развития силы. «Сильнейший человек в мире» – так его называли у вас, в Америке. Неужели не слышали? Евгений Сандов. Юджин Сэндоу. Нет?

«Черт…»

– Знаете, Павел Юрьевич, я ведь далек от спорта. Так, что-то знаю, в основном наше, американское. Футбол там, бейсбол…

«Вот сейчас выяснится, что бейсбол еще не придумали, и будешь объяснять, что это такое. Хотя, если уже известен бодибилдинг…»

– Чем вы тогда занимались в своей Америке? – встрял Громов. – Свое дело?

– Да. Мебельное производство.

– Как ваша фирма называется? Может быть, я слышал?

– Не думаю. У меня – маленькая компания…

– И все-таки, Руслан Аркадьевич, воля ваша, – опять включился Ратников, – но ваш бейсбол…

«Ага, все-таки известен…»

– …копия нашей лапты.

– Не буду спорить, – развел руками Руслан, – в лапту никогда не играл, да и правил не знаю.

«А ведь верно: я правила бейсбола знаю лучше, чем правила лапты. Про бейсбол я хотя бы фильмы американские видел, а лапту где?»

– А футбол ваш, – продолжал Ратников, – мало того что копия регби, так еще и играют в него у вас жестоко. Как звери в кучу собьются, ей-богу. Даже ваш президент, этот…

«Оп-па… Вот спросит он о президенте – и что скажешь? Что и от политики далек?»

– …Рузвельт, да…

«Фу… Теодор Рузвельт. Для Франклина рановато. Даже внешность помню… в основном по фильму «Ночь в музее»…».

– …даже он критиковал ваших футболистов за жестокость…

– Да и вообще, Руслан Аркадьевич, – встрял журналист, до сих пор молча сидевший с бокалом коньяка, – к вам, как к русскому эмигранту, это, понятно, не относится, но американцы – нация жестокая. Уже третьего президента убиваете…

Руслан помнил, что в США убили четырех президентов. Линкольна и Кеннеди знают все, было еще двое: Гарфилд, который запоминается по ассоциации с котом из комедии, и Мак-Кинли, который лично у Лазаревича ассоциировался с книгой «Бегство мистера Мак-Кинли». Вот только кто из них второй, а кто третий…

– Ну, – решил перейти он в наступление, – у вас в России тоже императоров убивают. Александра Второго бомбой взорвали…

«И Николая, ныне пока здравствующего государя-анператора, тоже… того… Правда, Александра почему-то святым не сделали…»

– Не будем, – замахал руками Виктор Андреевич, – не будем Освободителя касаться. Здесь все свои, но все-таки…

– Значит, – опять Громов, – маленькая мастерская? Как же вы такие деньги на ней зарабатываете? Вон какое авто себе приобрели…

– Деньги не мои. После смерти отца по наследству достались.

– И кто же у вас отцом-то был? Вандербильт, Рокфеллер, Морган? Может, Форд, Карнеги?

– Ну что вы, совершенно неизвестная за пределами Нью-Йорка личность.

– Но ведь досталось-то немало? Авто, чай, не на последние куплено?

– Разумеется, нет. Просто мы с женой решили, так сказать, попутешествовать, Россию посмотреть.

– Кстати, Руслан Аркадьевич, – вмешался Ратников, – необычная конструкция. Сами придумали или на заказ делали?

В голове начала зарождаться некая смутная идея…

– Делал не сам, разумеется… – медленно проговорил Руслан, думая. – Но конструкция моя, собственная, почти каждая деталь через мои руки прошла…

Чистая правда. Старенький уазик частенько приходилось разбирать и ремонтировать.

– На фабрике Форда делали? – опять вмешался Громов. – Высокие у вас знакомства…

– Да ну что вы. – Слова «фабрика Форда» помогли сформулировать мысль окончательно. – Какие там знакомства. Я больше так, техникой увлекаюсь, изобретениями разными… В мастерской своей больше времени провожу, чем с людьми…

А ведь это мысль…

Он ломает голову над тем, как найти работу без рекомендаций. И это при том, что во дворе дома Виктора Андреевича стоит самая железная рекомендация из всех, которые только могут быть!

– Кстати, – перебил он опять открывшего рот Громова, – есть ли в России автомобильные фабрики?

Собеседники замялись. Судя по всему, им отчаянно не хотелось ударить в грязь лицом перед американцем.

– Да не знаю я! – раздраженно бросил Громов. – У нас в России ничего не делают, только из-за границы везут. Мошенники все, так и норовят без труда рыбку из пруда вытащить.

– Ну почему, – не согласился Ковалев, – в Риге на Русско-Балтийском вагонном заводе в прошлом году начали автомобили делать… На фабрике «Дукс» в Москве тоже что-то делали. Кажется, паровые и электрические… А больше, наверное, и нет.

– Есть, – вмешался Ратников, – в Санкт-Петербурге – экипажная фабрика Фрезе. Стыдно, господа, там первые русские автомобили появились.

«Санкт-Петербург – лучше, чем Москва и Рига. Ближе…»

– Не подскажете, – обратился Руслан к Виктору Андреевичу, – как бы мне с господином Фрезе познакомится? Вы ведь с ним земляки? Мне тут за время путешествия несколько интересных идей в голову пришло насчет автомобилей, так вот думаю посоветоваться со знающим человеком…

– Увы, – развел руками журналист, – я давно о нем не слышал. Может, и скончался уже…

Все заговорили одновременно.

– Да нет, – качнул головой Ратников, – как же скончался, если мой племянник туда едет работать?

– Погодите-ка, – встревожился Громов. – Вы что, Руслан Аркадьевич, уже покидаете наш город? Неужели настолько не понравилось?

– Это что за племянник? – уточнил журналист.

Наступила короткая пауза. Все поняли, что отвечать нужно по порядку, иначе самого себя не услышишь.

– Мой племянник, – первым заговорил Ратников, – Сашка Гусев. Вы должны его помнить, он у нас на заводе кузнецом.

– Это тот самый, которого ты хотел на конкурс выставить?

– Руслан Аркадьевич, – опять вмешался Громов, – так вы уезжаете или нет?

– Неделю я еще здесь проживу точно. А потом все зависит от того, что расскажет Павел Юрьевич о своем племяннике.

«Встретиться с племяшом, расспросить о заводе, о хозяине. Если я правильно рассуждаю, специалисты по автомобилям сейчас в ба-альшом дефиците. Так что человек, приехавший на автомобиле, который он САМ сконструировал, – может претендовать на должность инженера-конструктора, даже без диплома и рекомендаций. Самоучка. А рекомендация – вон, у ворот стоит. Инженеры, особенно дефицитные, зарабатывали неплохо. Если смогу справиться – можно будет и жить, и семью содержать. Если же нет – поработаем какое-то время, пока не подвернется чего получше…»

Черновой план готов. Это вам не стекляшки ювелирам продавать…

Руслан налил себе коньяка в бокал.

– Тот самый Сашка? – вспомнил журналист. – Которого ты в клуб Гессе притащил?

– А что? Парень видный, красивый, мускулатура рельефная. Позанимается немного – и можно будет на конкурс выставить. Я тут, – наклонился Ратников к Руслану, – хочу организовать в Луге конкурс бодибилдинга этой осенью. Как вы считаете, хорошее дело?

– Отчего же плохое?

– Вот и я так же Сашке говорю. А он: «Стесняюсь, стесняюсь». А теперь и вовсе в столицу уезжает…

«Вот так. Кто приказчиков гнобит по двенадцать часов без выходных, а кто конкурсы бодибилдинга устраивает… И все это – в Луге царской России. Хотя… Если подумать, ничего за сто лет не изменилось: у нас тоже есть те, кто из менеджеров готов сок давить и круглосуточно работать заставить, а есть и энтузиасты вроде Ратникова. Уж лучше вторые, чем первые… Значит, едем в гости к господину Фрезе».

Громов опять попытался изловить Руслана и что-то выспросить об Америке, Ратников подкручивал усы и предлагал завтра подойти к проходной и поговорить с племянником лично, у того в городе были какие-то знакомые, которые его, собственно, и сманили на автомобильную фабрику, Руслан пытался отвечать им обоим…

– Господа, господа, – жалобно вскричал Виктор Андреевич, – может, все-таки в винт?

Раннее утро… Девчонки наверняка спят без задних нот. Руслан, тихо урча мотором УАЗа, подкатил к гостинице. Мысленно поблагодарил всех святых за то, что до сих пор не создали ГАИ: коньяком от него пахло так, что оштрафовали бы даже без трубки.

На стук открыл заспанный парень со складкой от подушки на лице.

– Господин Лазаревич? – приподнял он керосиновую лампу и пропустил Руслана.

Пройдя по коридорам, Лазаревич осторожно постучал в дверь номера. Ключа у него не было, да и девчонок беспокоить не хочется.

Руслан поддернул рукав своего «американского» пиджака и взглянул на часы. Чтобы не светить мобильник, он надел наручные часы, которые до этого лежали в бардачке УАЗа. Браслет ослаб и расстегивался. Был и еще один недостаток: в свое время к скромным кварцевым часам в корпусе из желтого металла Руслан прикупил браслет из такого же желтого металла. Как бы его не приняли за миллионера, с такими-то часами. Слава богу, их под рукавом не видно.

Дверь тихо приоткрылась, выглянула Юля. Сонная, в длинной белой ночнушке, с распущенными черными волосами.

– Ты вылитая девочка из «Звонка», – усмехнулся Руслан и потянул, развязывая, галстук.

– А ты – вылитый алкаш. Сколько проиграл?

– Обижаете, барыня. Выиграл.

В предложенный винт Руслан играть не умел, поэтому он назвал преферанс, в надежде, что игра здесь незнакома и будет удачный повод увильнуть. К сожалению, преф здесь уже прекрасно знали, и пришлось играть. Вот только все остальные играли хуже Руслана – видимо, эта игра не входила в круг их предпочтений.

– Пять рублей девятнадцать копеек.

– О, так мы теперь будем зарабатывать на жизнь карточной игрой?

– Ага, сейчас. Сегодня повезло, а в следующий раз я наткнусь на мастера или на шулера. Черта с два я еще возьму карты в руки.

Больше всех проиграл Громов. Ему бы везло больше, если бы он не психовал и не возмущался. А самый большой выигрыш – восемнадцать рублей с мелочью – достался спокойному Ратникову.

– Как вы тут без меня время проводили? – сонно спросил Руслан, залезая под одеяло.

– Песни пели, – буркнула Юля.

– Так, стоп. Какие песни?

Руслан, печально разглядывающий в зеркало свою утреннюю, сильнейшим образом небритую физиономию – при том, что бородой это все равно нельзя было назвать, – внезапно вспомнил ночную фразу Юли.

– В смысле? – Глаза жены были такими невинными, что Руслан сразу же заподозрил неладное.

– Юля, ЧТО вы пели?

– Разные песни.

– А поконкретнее?

– Разные.

Руслан сел:

– Юля. Я понимаю твои музыкальные вкусы, но, боюсь, блэк-металл для 1910 года – слишком круто.

Жена Руслана в молодости увлекалась металлической музыкой и даже была вокалисткой в группе «Мертвые рыцари».

– Юля, скажи мне, что вы не пели песни из репертуара Black Sabbath и Immortal.

– Мы тихо пели, – обиженно заявила она.

– Значит, все-таки пели?!

– Ты сам запретил нам выходить!

– Аня!

Дочка подавилась зубной пастой:

– Что?!

– Хоть бы ты маме сказала!

– А было прикольно.

– Не сомневаюсь… Так вот, девочки. Строиться, выходить!

Юля и Аня выстроились в неровную шеренгу из двух человек. Руслан прошелся вдоль них туда-сюда:

– Если мы хотим нормально здесь жить…

– «Если хотим до шлема добраться…» – пробормотала Юля.

– До какого шлема? Тьфу, да ну вас! Сядьте.

Девчонки плюхнулись на кровать.

– Я, – Руслан сел на стул верхом и оперся подбородком о спинку, – решил поехать в Питер. Там есть автомобильная фабрика, возможно, там нужны инженеры… Молчать! Да, я не инженер, но в машинах-то я разбираюсь. И руки у меня из положенных мест растут. Так что, если повезет, справлюсь. Но если вы собираетесь на каждом углу вести себя как пришельцы из будущего – нас разоблачат еще здесь, в Луге. И не знаю, что сделают. Не хочу, чтобы мою судьбу решали господа жандармы или чтобы мою жену изучали седобородые дядьки-ученые. Поэтому как нужно себя вести?

– Мы тихо пели, – покаянно ответила Юля. – Правда тихо. Не для металла тихо, а на самом деле.

– Папа, – подняла взгляд Аня, – а мы увидим царя? И Распутина? С бородой?

– И с бородой, и с хвостом… Собирайтесь. Поедем на лесопилку.

– Ух ты… Настоящий стимпанк…

Юля не увлекалась паровыми машинами, но других ассоциаций завод не вызывал.

Пейзаж действительно был соответствующий. Высокий забор из неструганых и некрашеных желтых досок, за ним – треугольные крыши завода с высокими кирпичными трубами, из которых валил белый дым. За заводом виднелась река, запруженная бревнами.

– Руслан, хотел бы жить в стимпанке?

– В стимпанке хорошо быть, если ты не рабочий. А мы пока вообще неизвестно кто.

Юля призадумалась.

Руслан тронул машину и съехал вниз по улице к калитке проходной.

– Могу ли я увидеть господина Ратникова? – поинтересовался он у охранника.

– Отчего же не можете, господин! Витька!!! Отыщи мастера кузнечного, до него пришли!

Ратников появился через несколько минут. Уже не в костюме, а в рабочей одежде: сапоги, мешковатые штаны, куртка, картуз. Теперь он гораздо больше походил на кузнеца, пусть и с усами-колечками.

– Доброе утро, Руслан Аркадьевич. По мою душу?

– Племянника вашего хочу увидеть. Помните, вы говорили вчера…

– Эх, опоздали.

– В смысле?

– Расчет он взял сегодня с утра.

– И что, уже уехал?

– Да нет, дома, вещи собирает… Знаете что…

Ратников достал потертый блокнот и тонкий красный карандаш.

– Вот адрес. Езжайте к нему, скажите – от меня. Там у него в доме живут и приятель его, и еще кто-то с завода, из рабочих, и мастер, кажется, тоже там. Поговорите, все, что хотите, – узнаете.

– Спасибо, Павел Юрьевич. – Руслан осторожно протянул руку, тут же утонувшую в ладони силача Ратникова.

– Ну что? – спросила Юля, когда он запрыгнул обратно на сиденье.

– Едем к племяннику.

– Кстати, – похвасталась Юля, – я поняла, на кого из персонажей стимпанка мы похожи.

– И на кого же? – Руслан вывернул руль.

– На безумного ученого-изобретателя с семьей. Что-то вроде Филеаса Фогга. Или Паганеля.

– Вот спасибо за сравнение, любимая жена. Больше ты ни о чем полезном не подумала?

– Не-а.

На самом деле Юля подумала, что в Питере будет больше возможности найти кого-нибудь, кто сможет помочь ей изменить историю России в нужную сторону, но мужу об этих мыслях решила не говорить. Он как-то неправильно реагирует на такие патриотические мысли.

Глава 10

Ну прямо сразу к племяннику они не отправились. Заехали в кафе перекусить, спросили у прохожих, как добраться до нужной улицы. Теоретически у каждого дома должен был быть еще и номер, но на практике все привыкли спрашивать дом по фамилии владельца.

Автомобиль медленно катился по улицам Луги. Народ, судя по всему, уже знал о чудаковатом американце, поэтому смотрели с интересом, но не более того. Хотя некоторые крестились, когда мимо них, урча, проезжал УАЗ. Кто-то и плевался вслед, но украдкой.

– Пап, – вылезла любопытная Анюта, – а почему девочки ходят в школьной форме? Сегодня же суббота. Или я напутала?

– Суббота. Просто они по субботам учатся.

– Ты уверен? – переспросила Юля.

– Ну как сказать… Вообще-то нет. Но в любом случае гимназисты и гимназистки обязаны были ходить в форме даже в неучебное время.

– Правда?! – Аня ужаснулась. – Пап, а если мы здесь задержимся надолго…

«Анюта, доченька, не поднимай этого вопроса!!! Мне сейчас нечего не него ответить!»

– …мне тоже придется ходить в таком?

«Уф…»

– Не нравится?

– Не очень, – наморщила нос девочка. – Она, эта форма, очень уж похожа на форму выпускниц. Так и кажется, что они сейчас прыгнут в фонтан.

«Дуры-девки. Испоганили впечатление от такой красивой формы. Представляю, с какими ощущениями нынешние девочки смотрят… смотрели… будут смотреть советские фильмы о школе…»

Уазик вскарабкался на крутой подъем и остановился. Улица, по-деревенски утоптанная и заросшая по краям травой, спускалась вниз и пробегала между деревенского вида домиками за дощатыми заборами.

– Чего стоим? – поинтересовалась Юля.

– Дом высматриваю. Ага…

Машина поползла вниз. И остановилась. Через улицу вальяжно переходила толстая свинья.

– Папа, смотри, свинка убежала!

– Она не убежала, она гуляет.

– Без присмотра?!

Свинка медленно погуляла себе дальше. Руслан наконец смог подъехать к нужному дому.

Высокий дощатый забор, дом, обитый досками и крашенный в темно-коричневый цвет, как и многие дома в Луге.

– Нам с тобой идти?

– Ну… я думаю, можно и со мной пойти. Если хотите.

Навряд ли здесь разбойничье гнездо. Да и угонщики машин тоже не ходят косяками…

– Пойдемте.

Руслан подергал за железное кольцо калитку, сколоченную из толстых досок. Заперто. Постучал.

Тук-тук-тук.

– Гав-гав-гав, – ответили из-за калитки.

Солидный такой «гав». Серьезный. Баскервильский.

Руслан хлопнул ладонью по калитке и крикнул:

– Хозяева дома?

– Дома, дома… – проворчал недовольный голос. – Полкан, уйди!

Стукнул засов, калитка бесшумно открылась.

– Вы кто такие?

Открывший калитку на племянника не походил нисколько. Разве что на дядьку. На вид лет пятидесяти-шестидесяти, потертый картуз, пиджак, накинутый на плечи. На широкие плечи высокого человека. По росту и комплекции незнакомец очень походил на Ратникова, да и лицом был схож.

– Мне нужен Гусев, – имя племянника напрочь вылетело из головы Руслана.

– Ну я Гусев.

Хорош племянничек…

– Племянник господина Ратникова? – Руслан протянул записку.

Старик быстро пробежал ее глазами:

– А, так вы от Павла? Сашку ищете? Проходите. Полкан, уйди!

Под ногами крутилась некрупная лохматая собачонка, широкая, как скамейка. Черная, с белой мордой, на которой черной кнопкой выделялся нос. В рупор он лаял, что ли?

Небольшой дворик, высокое крыльцо, за которым – проход в сад.

– Мм… – Руслан остановился, ему в спину врезалась Юля. – А где Александр?

– На речку ушел, верши проверять.

– А вы, собственно, кто?

– Проходите в дом, заодно и познакомимся.

Небольшое помещение, низкий потолок. Справа, за тонкой перегородкой, виднеется русская печь, слева – маленькое окошко. Хозяин дома – слишком уж уверенно себя вел – прошел дальше, за занавеску, закрывавшую дверной проем во внутренней бревенчатой стене.

Еще одна комната. Справа перегородка, слева – стол, лавки, иконы.

– Присаживайтесь.

Сам хозяин сел за стол, Руслан, Юля и Аня сели на лавку вдоль стены. Лазаревич снял шляпу, положил рядом с собой.

– Лазаревич, Руслан Аркадьевич. – Руслан протянул руку, но рукопожатия не получилось: свою ладонь хозяин не подал. – Моя жена Юлия, дочь Аня.

– Прямо получаетесь – Еруслан Лазаревич, – хмыкнул тот. – Уж простите старика за назойливость: из каковских будете? Имя татарское, фамилия жидовская, на иконы не креститесь…

Руслан мысленно проклял себя за забывчивость: в дореволюционной России все было просто пропитано православием.

– Русский я. Вернее белорус. И фамилия белорусская.

Получилось немного с вызовом. Да к тому же мгновением позже Руслан понял, что прозвучало крайне неосторожно: о такой нации, как белорусы, если вспомнить Короткевича, в это время старались не вспоминать, и всех белорусов оптом записывали русскими. Так что человек, называющий себя белорусом, – все равно что в наше время чеченец, представляющийся вайнахом…

Впрочем, старик ничего против «белорусского националиста» не имел.

– Гусев, Николай Фомич, – вполне мирно представился он. – Отец Сашкин.

– А-а… – дружно протянули Лазаревичи.

– Для чего его ищете?

– Господин Ратников сказал, что ваш сын хочет уехать в Санкт-Петербург, на автомобильную фабрику господина Фрезе…

– Хочет, – кивнул Гусев-старший.

– Я хотел бы познакомиться с господином Фрезе…

«Что у меня господины постоянно на языке?»

– …Я сам занимаюсь на досуге конструированием автомобилей, хотел бы обсудить с ним несколько интересных задумок. Если его заинтересует – вступить с ним в долю.

«Незачем всем знать, что «богатый» американец просто ищет работу инженера».

– Сам я собираюсь в вашу столицу не так скоро, поэтому хотел бы с вашим сыном передать письмо… ну и… узнать у него, что за человек – господин Фрезе.

– Вы тот самый американец-автомобилист?

– Ну да.

– Зачем к нам в страну приехали?

– Просто так, посмотреть…

– Понятно.

Наступила пауза.

– А вы тоже на лесопилке работаете? – спросил Руслан. Ну чтобы что-то спросить.

– Работал, – криво усмехнулся Николай Фомич. – Сейчас на пенсии сижу. Уже шесть лет.

– Что я тебе говорила. – Юля ткнула Руслана в бок.

Они как-то поспорили насчет того, были ли пенсии в Российской империи. Юля нашла ссылку на статью в Интернете о том, что были, и довольно неплохие, а Руслан раскритиковал ее.

– По старости? Пенсия-то? Прошу прощения, что спрашиваю.

– По старости… Рабочим пенсия по старости не положена. По увечью.

Он со стуком опустил правую руку на стол.

В первое мгновение показалось, что он показывает большим пальцем «все хорошо», и только потом становилось понятно, что других пальцев – нет.

Аня ойкнула и отвернулась.

– Извини, дочка. – Старик убрал руку. – На пильной раме я работал, да вот… Не уследил. Теперь Сашка работает, там же, вот уже четыре года как.

– А большая пенсия? – влезла Юля.

– Четырнадцать рублей в месяц.

– А почему так мало? – брякнула жена раньше, чем Руслан ее остановил.

– Ну почему же мало? Две трети от месячной платы, все по закону. От 1903 года, правила страхования рабочих.

«Двадцать один рубль – зарплата? Если брать один рубль как нашу тысячу… Маловато. Да еще за работу по 11 часов в день, на лесопилке, шесть дней в неделю… Маловато…»

– Двадцать один? – тоже подсчитала Юля, слегка ошарашенная тем, что они вчера спустили в магазине три месячных зарплаты рабочего. – А чего так мало?

– Знаете, вы бы об этом лучше у хозяина спросили, господина Андронова. Поверьте, если бы решали мы, то и платы были бы выше…

– Стачки у вас, я слышал, были? – неожиданно даже для самого себя спросил Руслан.

«Уж не большевик ли ты, часом?» Почему он пришел к такому выводу, Руслан и сам не смог бы сказать. Было что-то в увечном старике от рабочих-большевиков из старых советских фильмов.

– Были, – бросил быстрый взгляд Николай Фомич. – Летом.

– А что такое стачка? – спросила Юля у мужа.

– То же самое, что и забастовка.

– И что вы требовали? – Любопытство у жены проснулось ой как не вовремя.

Если старик и вправду большевик… Он может принять их за провокаторов. Или сам являться провокатором. Или…

Руслан дернул Юлю за рукав блузки – та отмахнулась – и задумался ненадолго. Если старик – большевик, значит, он связан с другими большевиками. То есть теоретически через него можно выйти на изготовителей фальшивых паспортов.

Теоретически – можно. Практически – не стоит. Навряд ли большевики клепали паспорта каждому приблудному американцу за денежку малую. Не стоит…

– Да что требовали… Глупости разные. Вроде как плату повысить, рабочий день до восьми часов, пенсии по старости да по инвалидности… Я ж говорю – глупости всякие.

– А что – у вас этого не было?

– Юля, помолчи.

– Было, конечно, – неожиданно согласился старик. – Я ж говорю, глупости всякие народ от нечего делать кричал. Так-то мы живем на заводе господина Андронова как у Христа за пазухой: и денег вдосталь, каждый день булками объедаемся, и работа легкая, и хозяин добрый…

Юля надулась и замолчала.

– А вот, наверное, и мужики пришли, – кивнул на дверь Николай Фомич.

Застучали сапоги.

– А вот и мы, батя!

В комнату ввалился парень, высокий, широкоплечий, лет семнадцати. Тоже, как и отец, похожий на Ратникова, хотя телосложением ни до отца, ни до двоюродного дяди недотягивал.

– Здравствуйте, – запнулся он, увидев нежданных гостей. На руке висела корзина, накрытая белой тряпицей, из-под которой торчала крапива.

– Опять пескарей притащил?

– Обижаете, илтэш[1], одна плотва.

В комнату, потеснив замершего Сашку, протиснулся еще один человек, с наголо бритой головой и черными висячими усами.

– Здравствуйте… – остановился и он.

– Руслан Лазаревич. – Руслан понял, что его будут пугаться еще долго, к тому же там слышались шаги еще кого-то. – Путешественник из Америки.

Он протянул руку. Вошедшие хотя и не сразу, но пожали ее.

– Саша. Гусев.

– Равиль Шарафутдин, кузнец экипажной фабрики господина Фрезе.

– А я, – ожил Саша, – тоже там буду работать. Кузнецом.

– А это, – Равиль – татарин, что ли? – уже опомнился и посторонился, указывая на третьего вошедшего: – Егор Соловьев. Тоже будущий кузнец.

Молодой парень Егор выглядел непохожим на собственное имя: светлые волосы, тонкая редкая бородка, прозрачные серые глаза. Широкие плечи кузнеца.

Все трое были одеты в рубашки с поясками и заправленные в сапоги штаны, слегка попачканные зеленью.

– Вы к кому, господин Лазаревич?

– Да теперь, наверное, к вам, господин Шарафутдин.

– Равиль. Не привык я, чтобы меня господинили.

– Тогда и я – Руслан. Моя жена Юля, дочь Аня.

– А вы – тот самый американец? – вмешался Саша. – На автомобиле приехали?

– Я, – кивнул Руслан.

– А можно… – Глаза Саши горели.

– Можно. Юля, Аня, сходите покажите Саше маш… автомобиль.

Парень сорвался с места, как будто ему пообещали приз. Даже Равиль заинтересовался. Девчонки пошли за ним, Юля зацепила плечом висящий на стене пиджак…

Бамс! Все обернулись. Обычно одежда не падает с таким лязгом.

Из-под пиджака вытекала тонкая струйка.

– Пропала водка, – вздохнул дернувшийся было Егор.

Жена шагнула вслед уже скрывшимся Ане и Саше, быстро наклонилась, дотронулась пальцами до разлившейся водки. Потерла, принюхалась…

– Руслан…

– Что такое? – спросил из-за стола Николай Фомич.

Руслан втянул носом воздух. «Водка» отчетливо пахла горелым деревом.

– Это же древесный спирт!

– Соловей! – Равиль дал Егору подзатыльник. – Ты где его взял?

– Ну это… Взял. Думал, по дороге в поезде выпью…

– Скажи спасибо госпоже Лазаревич. Если бы не она – помер бы от отравления!

– Юля, захвати из машины…

Через минуту лужа была подтерта, Юля принесла и поставила на стол бутылку с белой пробкой, купленную Русланом в полуподвальном магазинчике за шестьдесят копеек. «Казенка».

«Нет, – подумал Лазаревич, – что-то я с соотношением рублей промахнулся. Не помню я водки за шестьсот рублей. Скорее всего, осетра нужно урезать пополам. Не тысяча, а пятьсот наших за один здешний…»

На столе появились две тарелки: с солеными огурцами и жареной рыбой. А также деревянные точеные стопки.

– Так что у вас за дело, гос… Руслан?

За столом сидели два брата: купец Андронов и уездный исправник Иванов.

– Меньше тебе, братец, – исправник был раздражен, – нужно книжек читать! Это ж надо было такую фантасмагорию сочинить! Не доведут тебя писаки английские до добра!

– Думаешь, мнится мне? – Купец был спокоен – неторопливо затягиваясь, он курил сигарету.

– Да ты сам себя послушай, что несешь!

– Хорошо. Не буду спорить. Моя ошибка – мой и убыток. От тебя ничего не требую. Только одно…

– Да приглашу, приглашу… Завтра вечером часа на два они у меня.

– Хорошо. Есть у меня один ловкий парень…

Глава 11

– Значит, в Питер собрался? – спросила Юля, когда они уже вернулись в номер.

– Собрался, – довольно кивнул Руслан и плюхнулся на кровать.

Разговор с кузнецами автомобильной фабрики закончился очень даже плодотворно. Равиль с Сашкой Гусевым оглядели УАЗ, долго цокали языками, наконец татарин пришел к выводу, что с человеком, сумевшим сконструировать и построить ТАКОЙ автомобиль, господин Фрезе по крайней мере захочет поговорить. Чтобы узнать, какие еще идеи пришли ему в голову. Возможно даже – но тут Равиль предсказывать не брался, – Руслан сможет войти к Фрезе в долю. Правда, он тут же честно предупредил, что последнее время дела хозяина идут совсем не в гору, среди рабочих ходят слухи о том, что он планирует продать фабрику. Но Руслан поразмыслил и пришел к выводу, что, даже если фабрика будет продана, – для него и это неплохо. Одно дело прийти куда-то и представиться – я, мол, американец без рекомендаций, и совсем другое – бывший инженер фабрики господина Фрезе. Совсем другой подход. Так что Равиль пообещал рассказать о нем хозяину, Руслан, в свою очередь, пригласил кузнецов заглядывать к нему к гостиницу, буде возникнет какой вопрос.

– В Питере лучше.

– В столицу надо, там все бабки, – хмыкнула Юля.

– Девочки! – Руслан открыл глаза. Юля смотрела на него, Аня тоскливо вертела в руках старую курточку. – Здесь, может быть, и хорошо, тихо и спокойно, но мы здесь слишком бросаемся в глаза. В столичной толчее на нас никто не обратит внимания.

– Руслан, так, может, и будет лучше, если на нас обратят внимание? Аня, убери баллончик! В карман спрячь! Еще не хватало, чтобы мы тут дружно заплакали.

Аня показала маме язык.

– Юля, зачем нам лишнее внимание?

– Руслан, но ведь мы знаем столько всего того, что произойдет. Может, вмешаться, изменить историю, сделать лучше…

Лазаревич сел:

– Юля, мы не станем никуда вмешиваться. Мы будем просто жить. Понятно?

– Но почему?!

– Вопрос закрыт. – Он взмахнул рукой.

Юля вздохнула, но мысленно фыркнула. Когда на нее давили, в ней просыпалось острое желание сделать наоборот. Именно по такому принципу она стала металлисткой в свое время и ушла в группы. Так что Руслана ждал еще не один разговор на эту тему…

– Папа… Сегодня воскресенье… Почему мы должны куда-то идти?

– Не куда-то, а в церковь.

– Зачем?

– Согласна, – вмешалась Юля. – Зачем? Когда это ты успел стать сильно верующим?

Руслан закончил повязывать галстук.

– Я – не сильно верующий. Но местные жители – верующие. Они крестятся, держат дома иконы, ходят в церковь. Мы на их фоне и так слишком сильно выделяемся, постоянно забываем на иконы креститься, – если еще и в церковь не пойдем, на нас начнут коситься.

– Давай завтра, а?

– Завтра – понедельник, а сегодня – воскресная служба. Заканчивайте препирательства, собирайтесь, пойдем.

– Бедные крестьяне… – пробурчала Аня.

– Крестьяне-то тут с какого боку?

– Они целыми днями работают, да еще и в воскресенье им поспать не дают…

– Пойдем, жалельщица. – Руслан потрепал дочку по голове.

… – Краткая инструкция, – остановил он своих девчонок неподалеку от собора, – платки повязать на головы, так чтобы волосы были спрятаны. При входе в церковь – креститься, при выходе – креститься, во время службы каждый раз, когда остальные крестятся, – креститься. Когда кланяются – кланяться. Все понятно?

– Угу…

Людей в церкви было не так уж и мало. И не одни старушки: были тут и мужчины, и молодые женщины, и дети.

– Народ на самом деле верующий, – констатировала Юля шепотом и перекрестилась.

– Никто не крестится, – шепнул Руслан.

– Это я так, для тренировки. Не думаю, что меня прогонят из собора за то, что я лишний раз перекрестилась.

– Папа, а чем церковь от собора отличается?

– Понятия не имею. Собор больше, наверное.

Появился священник в фиолетовой шапочке в форме цилиндра. Началась служба.

Лазаревичи тихо стояли в общей толпе, машинально крестились и думали о своем.

Руслан оглядывал молящихся. «Что-то незаметно здесь особого рвения в вере. Так, по привычке. Некоторые вон шепчутся, старик, кажется, и вовсе засыпает… Похоже, здесь – как в Америке в изложении Задорнова: они не веруют, они ходят в церковь». Дети и вовсе откровенно тяготились присутствием.

Юля вообще ушла мыслями далеко от церковной службы. Она продолжала про себя спорить с Русланом, пытаясь придумать аргументы в пользу того, что они должны предупредить кого-нибудь о Первой мировой и революции.

Аня рассматривала священника и думала о том, почему у него борода полосатая: по краям черная, а в середине – седая.

– Господи, помилуй, – прогудели в церкви.

Мимо Руслана протиснулся мальчик и погасил свечку у иконы.

– Господи, что ся умножиши…

– Доброе утро, Руслан Аркадьевич, – прошептали за спиной.

Лазаревич вздрогнул и оглянулся.

– Доброе утро…

Исправник. С дочерью.

– Решили посетить церковь? Значит, в православной вере крещены?

– В православной. Мы же русские люди.

– Всякое бывает, всякое… Так что ж это вы, Руслан Аркадьевич, обещания свои нарушаете? Обещали в гости ко мне прийти, а сами?

– Так, понимаете ли… Одежда у нас только дорожная, неудобно как-то…

– Ничего страшного, у меня все по-простому, без китайских церемоний.

– Господи, да не яростию твоею… – гудел священник.

– Так что жду вас сегодня к шести часам в своем доме. Непременно приезжайте. С женой и дочкой.

Дочка исправника скривила губки. Похоже, у нее была мыслишка насчет пообщаться с американцем без всяких там супруг, но невнимательный – или слишком внимательный – папенька испортил ей всю малину.

– Жду, жду…

– Пойдем? – наклонилась Юля, глядя в спину выходящего из собора исправника.

– Конечно. Мне как-то не хочется, чтобы на нас обиделся главный полицейский города. По нашим временам – начальник РОВД. Пойдем.

– Я не умею есть ножом и вилкой. И этикету не обучена.

– Валим все на американскую простую и суровую жизнь. Главное, браслет с шипами сними. Совсем рехнулась: в церковь с металлистскими прибамбасами?!

– Все равно никто не поймет.

– Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя…

Все принялись осенять себя крестным знамением.

Ужин у исправника почему-то ассоциировался у Руслана с огромным залом, длинным, как подиум, столом, кучей народу в орденах и вечерних платьях. На самом деле все было довольно скромно.

Столовая комната, посредине – стол, рассчитанный максимум человек на десять. Белая скатерть, блестящая посуда. В орденах был только сам исправник, в вечернем платье – только его дочка. Черное, кружевное, с квадратным декольте, оно давало Ольге, дочери исправника, право смотреть свысока на Юлю Лазаревич, в ее скромном дорожном костюме. Ну или Анюта так думала.

Кроме исправника Дмитрия Ивановича – Руслан все-таки вспомнил его имя – и его дочери в столовой присутствовал незнакомый человек. Невысокого роста, в черной костюмной тройке, с аккуратной бородой и в своеобразных очках – без дужек, с длинным шнурком. Похоже, это то самое пенсне, которое советовали беречь Кисе Воробьянинову…

Дмитрий Иванович, с хрустом поклонившись, поцеловал руки Юле и Анюте, немедленно засмущавшейся. Следуя его примеру, Руслан чмконул воздух у кисти дочери исправника. Ладошка пахла чем-то восточным.

– Позвольте представить: Руслан Аркадьевич Лазаревич, американский путешественник, с супругой Юлией и дочерью Анной.

– Очень приятно, – кивнул незнакомец, блеснула золотая цепь поперек живота.

– Доктор Быков Леопольд Леопольдович, из Санкт-Петербурга…

Руслан с Юлей сдержались, а вот Аня все же хихикнула, вспомнив сразу и хамоватого доктора из «Интернов», и добродушного кота из мультика.

– Очень приятно, – склонил голову Руслан, чувствуя, что по спине сбегает струйка пота.

Они пожали руки друг другу.

– Прошу к столу.

Руслан боялся запутаться в столовых приборах, но Дмитрий Иванович, судя по всему, не ставил перед собой цели смутить гостей: у тарелки, белой, с рисунком полевых цветов, лежала только одна вилка и один нож.

Служанка, а может, горничная, короче говоря, девушка в фартучке положила на тарелки бифштексы, открыла бутылку вина.

– Обратите внимание, – поднял палец Дмитрий Иванович, – вино из Ливадии. Сам государь такое пьет.

Вино разлили по бокалам зеленого стекла.

Исправник встал:

– Пью за наших гостей из далекой Америки.

Руслан понял, что от рассказов о «родине» не сбежать.

… – Я смотрю, Руслан Аркадьевич, – в шутку заметил доктор Быков, – вы и в самом деле из Америки. Как вы своеобразно с мясом разделались.

Лазаревич взглянул в тарелку. Смешно: и у него, и у Юли, и у Ани бифштекс был разрезан на маленькие кусочки, в то время как у остальных – только отрезано с краю.

– Американская манера, – улыбнулся он. – Есть две манеры пользоваться ножом и вилкой. В Европе держат нож в правой, вилку – в левой, отрезают по кусочку и едят. В Америке же разрезают бифштекс на части, потом перекладывают вилку в правую руку и едят так.

– Сколько народов, столько и обычаев, – сощурил глаза в улыбке Дмитрий Иванович.

– В Америке все так необычно, – немного манерно закатила глаза Ольга. – Руслан Аркадьевич, расскажите, пожалуйста, как вы там живете?

– Как живем… Наверное, так же, как и в России: утром просыпаемся, вечером спать ложимся.

– Вы шутите!

– Нисколько. Могу вас заверить, именно так и поступаем.

– У вас там, в Америке, много всяческих технических новинок? Столько всего придумано, даже автомобили лучше, чем у нас…

– Если вы судите по моему, то он к американскому гению не имеет никакого отношения.

Руслан не соврал: сложно представить машину, более далекую от Америки, чем УАЗ.

– Я сам ее сконструировал, – привычно соврал он, – так что она такая же русская, как и американская.

– Вы шутите! Если бы вы жили не в Америке, вам не удалось бы построить нечто подобное. Наши мастера на такое не способны!

«Сто лет прошло, – подумал Руслан, – и ничего не меняется. Такие же гламурные курицы с силиконовыми мозгами будут рассуждать об отсталой России, ничего о ней не зная и полагая, что в Америке – рай земной…»

– Но у вас там зато негров линчуют, – победно добавила она.

«Знакомо. У вас там богатство, но бездуховность. Кто бы мог подумать, что такое отношение к Америке уходит корнями так глубоко…»

– В самом деле, – вмешался улыбающийся, как мастер Йода, исправник, – почему у вас такое отношение к неграм? Как к людям второго сорта?

Руслан молча развел руками. Он помнил совсем другое отношение к «афроамериканцам», поэтому не мог придумать быстрого ответа.

– Там, где я жил, негров было немного, – выкрутился он, – поэтому не могу сказать, чем вызвана нелюбовь остальных американцев. Ведут себя вроде бы тихо…

– Скорее всего, – заметил исправник, – в таком отношении виноваты сами негры. Вспомните, они совсем недавно в историческом отношении освобождены из рабства. Посмотрите на наших крестьян. Они же как дети: без твердого родительского наставления не способны ни на что разумное.

– Да-да-да! – оживился доктор. – Вот, скажем… Хотя об этом я потом расскажу.

– С другой стороны, – продолжил рассуждение Дмитрий Иванович, – у нас без отеческого наказания крестьянин быстро портится. Вспомним все случаи поджогов, нападений на землемеров. Было такое при крепости? Не было! Все от лишней свободы! Вот вы, Руслан Аркадьевич, какого года рождения?

«Черт, а правда, какого я года? 1910 минус 33…»

– Семьдесят седьмого.

– Ну тогда вы тех времен не застали.

– Не скажите, Дмитрий Иванович, – опять доктор, – крестьян революционеры мутят. Вот, Руслан Аркадьевич, скажите, у вас революционеры есть?

– Как вам сказать… Есть, но несерьезные.

– Во-от! Некому ваших негров мутить, а то бы они и у вас по ночам дома жгли. Все зло – от либералов.

Доктор поправил на лацкане серебряный значок с крестом и всадником.

– Ну у нас своих либералов хватает.

– Волю! Волю им не давать! У нас с ними нянчатся, а надо…

– У меня, – вставил исправник, – двоюродный племянник в Санкт-Петербурге в Отделении по охранению общественной безопасности и порядка служит. Вот уж он-то спуску не дает.

«Что за отделение? Тут, в Российской империи, по названию черта с два догадаешься, чем контора занимается. Хотя это везде так».

– Фи, – наморщила нос Ольга, – папа, тут нечем гордиться. Андрей пошел в доносители, это же мерзко.

«А, понял. Знаменитая царская охранка…»

– Ничего мерзкого! Он государству служит!

– Папа, давайте не будем говорить на эту тему! Мы же хотели послушать рассказ нашего гостя.

Ольга немного попытала Руслана на предмет технического прогресса в Америке, получила ряд невнятных ответов и рассказов об автомобилях и самолетах – вернее, «аэропланах» – и насела на Юлю, с требованиями рассказать о последних тенденциях американской моды.

В этот момент Руслана утащили в курилку.

– Давайте, господа, без женщин и их вечных разговоров о моде поговорим о мужском.

Исправник, доктор и Руслан расселись в маленькой комнатке-курилке в глубокие кресла.

– Вы, Руслан Аркадьевич, какие сигары предпочитаете?

Исправник открыл деревянный ящичек.

– Я, господа, и вовсе не курю. Просто решил составить вам компанию.

Доктор и исправник закурили.

– Вернемся к крестьянам, – выпустил дым доктор Быков. – В вашем представлении, – он указал сигарой на Руслана, – они как дети. Ха! Вы общались с этими детьми? Это же не люди! Тьма египетская! Дикари, дикие представления о медицине, о гигиене! Едят из одной посуды, спят вповалку, а отсюда что? Болезни, эпидемии! Холера, сибирская язва! Сифилис!

– Ну насчет сифилиса вы загнули… – не поверил Руслан.

– Простите?

– Преувеличиваете.

– Нисколько! Целые деревни болеют! Съездит отец в город в отхожий промысел, сходит к проституткам – и все! Потом домой приедет – пожалуйте, бытовой lues. Малые дети болеют, а вы говорите, преувеличиваю. Эпидемия холеры в стране. Откуда? Оттуда, от бескультурья.

«Пить только кипяченую воду, есть только мытые продукты. И никаких контактов с женщинами».

– Русский крестьянин – дикарь!

– Вы не любите крестьян, доктор.

– Да, не люблю! Чему вы улыбаетесь? – выставил доктор бороду вперед.

– Вы напомнили мне одного знакомого.

– Надеюсь, приличного человека?

– О, разумеется. Тоже врач.

– Хорошо… О чем это я? Ах, да… Крестьяне!

Судя по выражению лица исправника, доктор сел на своего любимого конька и скакать теперь будет долго.

– Всякие либералы, – доктор стряхнул пепел в черную чугунную пепельницу в виде двух мальчишек, везущих на санках бочку, – требуют, чтобы мы уважали крестьянина. Мужика вообще, что усердьем велик. Что вы на это скажете?

Руслан развел руками:

– Есть мужик и мужик. «Если он не пропьет урожаю, я того мужика уважаю»[2].

– Вы тоже читали «Потока», – успокоился доктор, видимо записав Руслана в свои сторонники. – Вы правильно заметили: «Если не пропьет урожая». А если пропьет? А? Вот вам и голод! А либералы обвиняют в неурожаях помещиков и зерноторговцев. Голод – это миф! Вот смотрите…

Доктор взялся загибать пальцы:

– Во-первых, все неурожаи и проистекающий из них якобы голод есть следствие неблагоприятных природных условий. Виноваты в этом помещики? Нет! Во-вторых, виной неурожая – архаичные методы земледелия. Кто виноват? Крестьяне! В-третьих, государство все силы прикладывает, чтобы предотвратить смертность от голода: льготы, субсидии, медицинская помощь… В-четвертых, общественность! Благотворительностью можно накормить не один миллион крестьян. В-пятых, если был голод, где смерти? А? А нет смертей! Не зафиксировано! Подтасовки – есть, то общую смертность объявляют смертностью от голода, то просто выдумывают. А смертей – нет! И наконец, от неурожаев для самих крестьян только польза…

– Какая?! – поразился Руслан.

– Как какая? Крестьянин перестает надеяться только на рожь-матушку, переходит на другие культуры, на тот же картофель, животноводство развивается, технологии осовремениваются. Тысячу лет сохой землю ковыряли, так пусть хоть теперь на плуг перейдут. Наконец, Средняя Азия заселяется, Сибирь, то, что Петр Аркадьевич пропагандирует, как следствие – железные дороги…

Доктор обнаружил, что уже загнул все пальцы.

– Так что голод – миф! Миф, и все тут!

«Ничего за сто лет не меняется… Ничего…»

– Кстати, – попытался переключить тему разговора Дмитрий Иванович, – у вас ведь в Америке, кажется, в прошлом году тоже был неурожай? Что скажете?

– Вы знаете… Если у человека есть деньги, неурожая он просто не заметит.

– Золотые слова, – встрял доктор. – А если денег нет – значит, лентяй и сам виноват!

«Ничего».

– Уже покидаете нас, Руслан Аркадьевич?

– Да, позвольте откланяться. Время позднее, дочери пора спать…

– Ну что ж, не смею задерживать. Ольга, попрощайся с гостями.

– До свидания… Ой, какой любопытный браслет! В Америке такие носят?

Руслан попытался прожечь Юлю взглядом, но безуспешно.

– Юля, какого черта?!

Они вошли в номер, Руслан в сердцах пихнул под кровать сумку с документами, которую приходилось таскать с собой, чтобы не попалась на глаза горничной или кому-нибудь, кто захочет залезть ночью в автомобиль. С грохотом упал домкрат.

– А что такое?

– Я же сказал – снять браслет!

– Руслан, я забыла.

– Так и скажи: решила начать победное шествие блэк-металла на сто лет раньше.

– Не злись. – Юля лисой подкралась к мужу, прошлась пальцами по груди. – Я же знаю, почему ты такой злой…

– Ничего тебе сегодня не обломится. Аня спит в одной комнате с нами.

– Я знаю, – тяжело вздохнула Юля. – Но ты обещаешь?

– Обещаю. Обещаю выдрать как следует за все твои выходки!

– Нет! Ты с ума сошел!

Кузнечный мастер Ратников был просто возмущен. Предлагать такую низость!

– Не глупи. Никакого риска. Американцы знают, как делать дело, бизнес есть бизнес, как они говорят.

– ТАКОЙ бизнес – не по мне!

Ратников повернулся и зашагал прочь. Нет, ну какая наглость.

– Как знаешь… – прошептал его собеседник.

Кургузый ствол револьвера поднялся вслед уходящему.

Выстрел!

Последнее, что почувствовал Ратников, – тупой удар в затылок. Боли не было.

Огромное мертвое тело покачнулось и упало в траву. Из-под головы медленно потекла черная в темноте безлунной ночи кровь.

Как скажут в будущем, совершенно в другой стране: объем мускулов на скорость полета пули не влияет.

Глава 12

Понедельник – день тяжелый. Банальность, а в нашем случае еще и неправда. Руслан с женой и дочкой прекрасно провели вечер, выспались и встретили утро в бодром настроении.

– Ну что, девочки, – спросил Руслан после утреннего умывания и легкого завтрака в гостинице, – какие планы на день?

Можно было, конечно, не строить никаких планов и вообще ничего не делать, собраться и уехать в Питер. Но…

Приехать в Питер – означает искать работу, дом, школу для Ани. Это все – время, нервы, стрессы, беготня. Хотелось хоть немного, хоть на пару деньков растянуть свое пребывание в Луге, тихом уютном старом городке. Тем более что никто их пока не торопит, гостиница оплачена до четверга, а сегодня – понедельник… Пусть хотя бы эти три дня будут выходными.

– Я не знаю, – сказала Юля, рассматривая корни волос в зеркало. Мутное, кстати, и кривоватое.

– Давайте просто по городу погуляем, – предложила Аня. – А то мы все время куда-то бежим, бежим, бежим… Давайте погуляем.

Руслан посмотрел на дочку. Пусть. Пусть прогулка. Аня еще осознает, что старая жизнь не вернется, ей еще предстоит много-много неприятных переживаний… Да и ему самому хочется денек не думать о том, в какой ситуации они оказались.

– А что. – Руслан хлопнул себя по коленям и встал. – Правда, давайте погуляем. Представим, что мы – туристы.

Из гостиницы они прошли в оказавшийся неподалеку городской парк. Пусть листья на деревьях уже основательно пожелтели, но парк все равно оставался красивым. Узкие дорожки, аллеи с листвой, изредка шуршащей под ногами, солнечный свет сквозь ветви…

– Красиво… – вздохнула Юля, поддевая ногой кленовый лист. – На Тригорское похоже. Помнишь, мы там были на экскурсии?

– Помню, – вздохнул Руслан. – Тригорское отсюда не так далеко, кстати, наверное, поэтому и похоже.

Они прошли к беседке под черепичной крышей. От беседки тянулись ступеньки к реке, где виднелась пристань.

– Здесь что, пароходы ходят? – Юля прислонила ладонь козырьком.

– Не знаю… Прошу прощения. – Руслан обратился к прогуливающимся по тропинке двум молодым людям в светлых костюмах и соломенных шляпах-канотье, с тросточками. – Мы не здешние, не могли бы вы разрешить наши сомнения. Это – пароходная пристань?

– Совершенно верно. Два раза в день пароходы Плетцера ходят. Правда… – парень прищурился, глядя на реку, – что-то «Тамара» сегодня запаздывает.

– Вероятно, – предположил второй, – опять реку бревна у завода Андронова загородили.

– Благодарю вас, – приподнял шляпу Руслан.

– Не стоит.

Лазаревичи прошлись по парку.

– Ну что, девчонки, в город?

Тихая осенняя погода, когда уже нет летней жары, но еще не зарядили промозглые дожди. Вероятно, именно поэтому Пушкину в Болдино так хорошо удавалось творить…

Руслан на некоторое время отложил мысли о том, как жить дальше, Юля не рвалась непременно предупредить Николая Второго о приближающейся войне и поставить командирскую башенку на танк. Для этого нужно было для начала построить танк. Аня, которой до этого не так уж и часто удавалось вот так погулять с обоими родителями, просто наслаждалась прогулкой, задавая вопросы обо всем встречном и поперечном.

– Папа, а что это за дом? – Девочка указала на длинное одноэтажное здание со сводчатыми арками.

– Гостиный двор, судя по виду. По крайней мере, на питерский похож.

– Папа! – Аня схватила отца за руку. – А что такое «лури»?

– Понятия не имею. Где ты это слово взяла?

– Вон, на вывеске. Там написано, что их – целый магазин.

– Анюта, это не товар, это – фамилия хозяина магазина. Видишь, написано: «Магазин Лури».

Девчонка разочаровалась. Она обладала развитой фантазией и успела представить магазин, в котором продаются таинственные существа лури, наверное очень симпатичные и дружелюбные. А это, оказывается, всего лишь фамилия толстого дядьки. Неинтересно.

– Мама, а что такое граммофонные пластинки? Там написано «Прокат граммофонных пластинок».

– Это пластинки, которые слушали на граммофоне.

– Спасибо, кэп, – отсалютовала двумя пальцами Аня. – А я сама не догадалась.

– Ну помнишь, в фильмах про старину есть такие штуки, с огромной трубой, как цветок у вьюнка. На них кладут большие черные пластинки, заводят рукоятку – и играет музыка.

– А, они еще все время заикаются?

– Ну… да.

– Мам, а патефон и граммофон – это одно и то же?

– Мм… Руслан?

– Ну вы задаете ребусы. Откуда… А, хотя нет, помню. Граммофон – он с трубой, а патефон – без трубы. Он как маленький чемоданчик, его раскрывали – на нижнюю крышку ставили пластинку, а из верхней играла музыка.

– Тогда почему здесь нет проката патефонных пластинок?

– Вот чего не знаю, того не знаю… Посмотрите налево, – тоном профессионального гида произнес Руслан, – вы увидите Воскресенский собор, великолепный образчик архитектуры…

– Переигрываешь, – хмыкнула Юля.

– Папа, мы в нем уже были.

– Напали вдвоем на одного…

Щелкнул фотоаппарат.

– Юля, ты с ума сошла?!

– Руслан, – серьезно сказала жена. – Я понимаю, что батарейки в нем скоро сядут, что распечатать фотки мы все равно не сможем, что на память нам они не останутся… Пожалуйста, дай мне почувствовать себя не… – она бросила взгляд на Аню, засмотревшуюся на проходившего мимо полицейского, – не Робинзоном Хроноса, а простой туристкой во времени. Пожалуйста.

– Конечно, – улыбнулся Руслан.

Хотя улыбка далась нелегко. Юля понимает, что жизнь сломана, правда, в отличие от него, не думает об этом постоянно, а прячется за легкомысленным поведением. Пусть. Пусть фотографирует, благо фотоаппараты здесь известны, и даже если кто-то сообразит, что эта коробочка делает снимки, то не решит, что у него украли душу. Все-таки Российская империя не Папуасия.

На Базарной площади, где пахло колбасой от дома с вывеской «Колбасная», было тихо и намусорено. Вчера здесь был базар, а сегодня – тишина и спокойствие. Руслан подумал, что если бы не приметы того, что здесь живут люди – тот же мусор, пыль на улицах, изредка попадающиеся навстречу пьяные, – можно было бы решить, что они – в огромном городе-музее. Вон два трактира с вывесками «Новгородъ» и «Биржа», самые настоящие, с потемневшими дверьми и доносившимся изнутри гулом голосов. Правда, ощущение старины слегка портит надпись «Типографiя»… О!

– Девочки, зайдем.

В типографии, в которой стойко пахло краской, у Ильи Абрамовича Гольдберга, Руслан заказал себе визитные карточки. С гордой надписью «Руслан Лазаревич, Нью-Йорк, мебель и аксессуары». Когда документов нет вообще, а по тем, что есть, он еще семьдесят лет как не родился, – лучше уж визитки…

– Господин Лазаревич, – Илья Абрамович, несмотря на классические отчество и фамилию, внешностью обладал неклассической: черная борода, черные, расчесанные на пробор волосы, даже нос вполне средней длины, – прошу прощения за нескромность, а вы случайно не…

– Не, – усмехнулся Руслан, – если вы о национальности – русский…

Предки Руслана были из Белоруссии, но он точно помнил, что в царской России белорусов отдельным народом не считали.

– Если о вероисповедании – православный.

– А откуда будете?

– Из Нью-Йорка.

– Нью-Йорк, Нью-Йорк… Знаете, – видимо, фамилия настроила типографа на откровенность, – наверное, я когда-нибудь тоже продам свое дело и уеду в Америку. Там ведь у вас нет черты оседлости, нет этого отношения, как к недолюдям, нет этих ужасных мясников…

– Знаете, там, у нас, тоже не рай земной.

– В любом месте, где тебе не запрещают селиться где хочется, уже есть аромат рая. Нет, я ничего не хочу сказать, Россия – благословенная страна, – повысил Гольдберг голос. – Но здесь нам, евреям, запрещают даже обрабатывать землю…

– Неужели вы хотите стать крестьянином? – улыбнулся Руслан.

– Ну я-то нет… Да и, с другой стороны, одно дело, когда ты чего-то не делаешь, потому что не хочешь, и совсем другое – когда потому, что тебе запретили. Приходите завтра, ваши карточки будут готовы.

– Папа, – когда они вышли из типографии, дернула Аня Руслана, – здесь что, фашисты?

– Почему?!

– Ну ведь это фашисты не любили евреев.

– Анюта, у нас в России тоже многие не любят евреев, это же не значит, что у нас – фашисты…

«Правда, – подумал он, – у нас нет черты оседлости и отдельных законов для разных национальностей… С другой стороны, здесь нет концлагерей и газовых камер. Чай на самом деле не фашисты».

Юля фотографировала все, что считала нужным, и все, что казалось ей красивым. В Луге было много интересных зданий.

Железнодорожный вокзал, резной, как деревянный дворец, разве что из темно-розового камня.

– Папа, а почему здесь лошадки стоят?

– Они здесь вместо такси.

– И мы можем поехать на них куда захотим? Не только вокруг площади?

– Можем.

– Папа, давай поедем!

– Эх, гулять так гулять!

Под мерное цоканье копыт они прокатились мимо запечатленного Юлей здания почты – песочно-желтого, с белыми узорами, вызывающего в памяти ассоциации с Древним Египтом, мимо красно-кирпичного костела Святого Николая…

– Руслан, а куда мы едем? – Юля обратила внимание, что пошли домики частного сектора.

– К Саше Гусеву. Спросим, когда они уезжают.

Судя по бледному лицу Саши, незваным гостям он был не рад. Или чем-то сильно расстроен.

– Что случилось? – вместо приветствия вырвалось у Руслана.

– Дядьку Павла убили.

Дядьку Павла? То есть…

– Павла Юрьевича?!

– Да…

– Как же?..

Огромный мускулистый Ратников походил на этакого русского Терминатора. В представлении Руслана, чтобы его убить, нужно было бить его рельсом.

– Застрелили.

Вот тебе и на… Жил человек, увлекался спортом, собирался провести в Луге конкурс бодибилдинга, а тут один выстрел – и все. Никакого будущего.

По спине Руслана пробежал холодок. То, что он знает, что произойдет в России в ближайшие сто лет, вовсе не делает его бессмертным. Человек, как известно, бывает внезапно смертен, о чем и напомнила неожиданная печальная новость.

Радужное настроение исчезло. Они наскоро попрощались, даже не заходя в дом, и поехали в гостиницу. Желания гулять больше не возникало.

Луга уже не казалась мирным, уютным городком. Появилось мрачное чувство, что здесь за каждым углом прячутся темные, кровавые тайны.

Все впечатление было испорчено. Так бывает, когда во вкусном блюде раскусываешь зерно черного перца, когда, купаясь на солнечном пляже, узнаешь, что в войну здесь расстреляли сотни человек. Когда, выйдя из поезда прекрасным солнечным утром на уютный вокзальчик, прочитаешь название тихой станции, утопающей в цветах и зелени: «Бухенвальд».

Лазаревичи вернулись в гостиницу.

– Добрый день, – мрачно поприветствовал их купец Громов. – Слышали, что с Павлом случилось?

– Слышали. Убийц уже нашли?

– Где там… Носит же земля таких мерзавцев… Руслан Аркадьевич, приходите вечерком к Владимиру Андреевичу, а? Посидим, вспомним Павла…

– Да…

– Приходите, приходите.

Руслан подумал и согласился. Ему неприятно узнать о смерти Ратникова, он с ним хотя бы один вечер общался, а девчонки его только раз в холле гостиницы и видели, да еще на проходной завода. Может, правда съездить с ними в гости к журналисту? Развеяться…

– Добрый вечер, добрый вечер…

Видимо, смерть Ратникова далась журналисту еще тяжелее: все-таки давний знакомый. Владимир Андреевич был бледен, руки, когда он закрывал калитку за Лазаревичами, тряслись.

Руслан приехал на машине, вместе с женой и дочерью. Что им сидеть в номере? И так они целый день просидели, к тому же пошел дождь и настроение упало вовсе в минус. Аня даже тихонько спросила, обязательно ли ехать. Но все-таки поехала вместе с папой и мамой.

– Проходите, проходите… Садитесь…

Да, атмосфера в доме была траурной. Руслан огляделся. Нет, с его последнего пребывания здесь ничто не изменилось.

– Руслан Аркадьевич, Юля, не желаете коньячку? – Журналист внес в комнату поднос с графином и рюмками.

– Да, знаете ли, может, лучше господина Громова дождемся?

– Не надо меня дожидаться, – громко прозвучало за занавеской. – Я уже здесь.

Юля ойкнула. В комнату вошел купец. С черной бородой, в костюме, с золотой цепочкой на животе.

С револьвером в руке. Направленным на приподнявшегося и замершего Руслана.

– Не шевелитесь. Иначе я стреляю. Нет, не в вас.

Ствол револьвера переместился и нацелился на Юлю.

– Вы мне нужны. А ваша жена – нет.

Глава 13

Громов нехорошо прищурился:

– Не надо со мной шутить.

– А я не шучу.

Руслан пожалел о том, что не может облокотиться о стол и сплести пальцы. Внушительнее бы выглядело.

– Вы же умный человек, господин Громов. Неужели я похож на сына крупного богача? Или на самого богача?

– Только не говори, что у тебя денег нет!

«Конечно, не скажу».

– Есть. Есть у меня деньги. Много денег. Очень много денег.

Купца, казалось, гипнотизировали мерные слова Лазаревича. Даже Юля перестала ерзать и удивленно посмотрела на мужа. Видимо, она и не подозревала, что замужем за Корейко.

– Вы бы, господин Громов, подумали. Разве деловой человек станет вести себя так, как я? Разве станет выставлять напоказ свое богатство? Разве станет вести себя так глупо? А я вел себя глупо, теперь я это понимаю…

– К чему клонишь, американец?

– Не бизнесмен я…

В глазах Громова последовательно мелькнуло непонимание и понимание.

– …Не сынок богатого папочки. Не привык я к большим деньгам…

Руслан осторожно вел разговор, как будто ступал по тонкому льду. Пока, судя по всему, Громов ему верил. Но стоит ему засомневаться…

Громов – почти безумен. То ли настолько плохо идут у него дела, что он ухватился за соломинку шантажа, то ли просто затмил глаза золотой блеск, блеск Больших Денег, из-за которых, как говорил Бушков, и благородные лорды хлещут друг друга сковородками по голове. Стоит сказать купцу, что денег нет, – у него сорвет крышу. Он будет пытать их, пока они не признаются, что деньги есть. Если это понятно, то зачем разочаровывать человека?

Время. Тянуть время.

– Понимаешь, о чем я?

Громов задумчиво погладил бороду. Помолчал. Даже Ковалев наклонился вперед, пытаясь понять, к чему клонит Руслан.

– Выиграл? – уверенно произнес купец. – Ловко играешь в карты, американец.

«Есть». Громов думает, что он догадался, считает себя чертовски сообразительным, не понимая, что сам идет в ловушку Руслана.

– Почти, – улыбнулся Лазаревич. – Почти угадал. Деньги действительно шальные… Клад. Старый пиратский клад.

Он продолжал говорить, не давая времени Громову обдумать сказанное.

– Нет, не карта, мы ведь не в книжке про пиратов, мне попалась в руки старая бумага, испещренная цифрами, говорили, что один пират зашифровал в ней место хранения своего клада, золото, серебро, драгоценные камни, многие, многие тонны, я сумел разгадать код и нашел это место, теперь я богат, я смог потратить деньги на все те игрушки, которых мне давно хотелось: автомобиль, книгу, дорогую одежду, но деньги, деньги я не клал в банк, они до сих пор лежат там, в той пещере, золото, старинные золотые монеты, они до сих пор там…

Руслан уже и сам немного верил в свои слова. Ведь говорят, что настоящий обманщик сам начинает верить в свою ложь.

– В Америке, значит? – задумчиво произнес купец. – По-моему, ты что-то начинаешь крутить, американец. Не поеду же я за твоими деньгами в Америку.

– Есть ближе, – лихорадочно заговорил Руслан. – Есть ближе.

Наверняка Громову казалось, что «американец» торопится говорить, боясь, что ему не поверят, надеясь выторговать свою жизнь. По крайней мере, Руслан надеялся, что у него получается достаточно убедительно.

Опасность, а особенно опасность, грозящая твоей семье, очень способствует изобретательности и актерским данным.

– Я ведь приехал в Россию не с одним кошельком. Камни, драгоценные камни, в старой шкатулке, медной, с латунной оковкой.

– Ага!

Громов потер ладони. В обычных условиях он наверняка не поверил бы в сказочку про старую шкатулку. Но сейчас ситуация была необычной, ситуация, когда верится во все что угодно.

– Так я и знал! Зачем ты тогда ружье Андронову продал?

– Не здесь. Не здесь спрятана…

Что там Юля подмигивает?

Осторожно, чтобы не услышал Громов и не увидел журналист, Юля корчила Руслану рожи, подмигивала, в общем, всеми силами что-то сигнализировала. Кажется, указывает на Громова, дергает головой… Да что?!

– Где? – хрипло произнес купец. – Где она?

Руслан быстро прикинул, где они проезжали… в смысле где они должны были проезжать, если бы и вправду въехали в Россию на машине.

– Псков. Рядом со Псковом. В лесу, недалеко от дороги. Под деревом. Там еще камень приметный, на огромное копыто похожий… За деревней Мараморочка.

– Хм… Расскажи, как найти, – потребовал Громов.

– Не помню, – шевельнул плечами, пытаясь развести руками, Руслан. – На месте – покажу. Так – не вспомню.

Громов чуть не зарычал. Шкатулка, драгоценная шкатулка, он уже мысленно держал ее в руках – и вот осечка. Желание разбогатеть окончательно свело его с ума.

– Так давай, – спокойно предложил Руслан, – мы с тобой туда доедем, а твой дружок моих девочек посторожит.

Растерянность Громова яснее ясного показала, что никого он не собирался оставлять в подвале, пока будет обналичивать чек. Только прикончить.

– Ты что, идиот, творишь?! – неожиданно заорала Юля. – Ты ему веришь?! Нищими нас хочешь оставить?! Не отдавай ему шкатулку!!!

Руслан даже немного опешил, но сообразил, что жена ему подыгрывает.

Громов встал из-за стола, неторопливо подошел к связанной женщине.

– У вас другого выбора нет, – с усмешкой произнес он. – Или с голым задом, зато живые, или с деньгами, но мертвые.

– Тварь! – Юля плюнула, правда, не попала.

Громов лениво взмахнул рукой. Пощечина!

Руслан зарычал и дернулся…

– Не смей бить маму! – вскочила забытая всеми Аня с дивана.

– А то?..

Громов не договорил. Девочка вытянула руку с зажатым маленьким предметом.

Раздалось шипение.

– Аня!!! – дружно закричали Руслан и Юля. Их крик заглушил рев купца, не успевшего воспользоваться револьвером, забыв о нем. Все его мысли исчезли, осталась только боль в сожженных глазах.

Струя из газового баллончика ударила в глаза купца. Юля выдернула руку из веревок, которые сумела тихонько развязать, и с размаху опустила на голову Громова графин.

Толстое стекло лопнуло, лицо купца залила кровь, он рухнул на пол. Рядом на полу кричал и извивался, растирая глаза и тем самым только ухудшая свое состояние, журналист, которому достались от Ани остатки содержимого баллончика.

– Аня, не три глаза! На улицу, бегом! – скомандовала Юля.

Руслан успел зажмуриться, но слезы все равно лились градом. В горле – будто насыпали красного перца.

Не стоит использовать газовые баллончики в закрытом помещении.

– Руслан… – Плачущая Юля, с закрытыми глазами, надрывно кашляя, на ощупь подобралась к связанному мужу и начала пилить веревки острыми краями горлышка от графина. – Руслан…

Веревки лопнули, муж с женой, шатаясь, рванулись к выходу.

– Постой! – отчаянно кашляющий Руслан толкнул Юлю к выходу, сам наклонился к хрипящему купцу, связал ему руки за спиной обрывками своих пут, подобрал револьвер.

– Руслан Аркадьевич… А как же я?

Лицо журналиста покраснело и распухло.

– На выход, падла. Юля!

Они вытащили журналиста во двор, где Аня уже плескала в лицо водой из дождевой бочки.

Скоро вокруг бочки плескались уже четверо.

– Аня, – отфыркивался Руслан, глядя на мутный от слез и воды мир, – сколько раз тебе говорить… Спасибо, дочка. Но больше так не делай.

– Не… пф… не буду. Баллончик кончился.

– Если бы мой муж был сообразительнее, – толкнула Руслана в бок Юля, – то понял бы, что я ему подсказываю: «Подмани этого гада поближе ко мне. Я его оглушу».

– Знаешь, я не силен в китайском, а ты – в пантомиме. Откуда я знал, что твои страшные рожи означают именно это, а не: «Я хочу в туалет».

– В туалет я чуть на месте не сходила.

– Господа… А что со мной будет?

Руслан и Юля повернулись к сидящему на мокрой земле журналисту.

– Полиция скажет.

– По-полиция?

– А вы чего ожидали? Ужин и кино?

– Не надо полицию, – пролепетал Ковалев. – Мы же просто шутили… Шутили мы, правда…

Юля несколько растерянно взглянула на Руслана. Тот взмахнул перед носом съежившегося журналиста револьвером.

– А с Ратниковым вы тоже шутили?

Глава 14

А правда, что с товарищем журналистом делать?

Вести в полицию? Как-то не приходилось Руслану до сих пор никого конвоировать, сразу и не сообразишь, как взяться. Руки ему, что ли, связать? А ноги? Если не связать – убежит, если связать – не сможет идти…

Да и не хочется связываться с полицией. Первый же вопросик к потерпевшему: «Вы кто такой, господин хороший, будете? Ах, Руслан Лазаревич, ах, из Америки… А документики будьте любезны. Ах, нет? Пропали? Мыши сточили? А не послать ли нам запрос в американское консульство – знают ли они такого подпольного миллионера, мистера Лазаревича?» Спалишься, как пучок соломы.

Не хочется связываться. А придется. Бог бы с ним, с журналистом, но там, в доме лежит связанный Громов. Вымогатель и убийца. Даже если отбросить человеческую мораль, требующую, чтобы преступник непременно должен быть наказан, – после того, что случилось, купец превращается в смертельного врага. Даже не потому что ему брызнули в глаза из баллончика, просто потому, что Руслан теперь знает о том, что он – убийца. А лишние свидетели, как известно, долго не живут.

Мелькнула на задворках сознания мысль прикончить обоих: и Громова, и Ковалева. Взять нож… Мысль мелькнула и исчезла. Во-первых, он, Руслан, не убийца. Защищаясь – может быть. Но вот так просто и хладнокровно… Не сможет. Во-вторых, убить человека совсем не так легко, как представляется диванным воинам, кричащим герою боевика: «Ну что ты сопли распустил! Прикончи его!» Нелегко даже чисто технически: свиней в деревнях специальные люди колют, потому что обычный крестьянин не справится, а уж человеку нож в сердце воткнуть… Ну и в-третьих: никого убивать на глазах Ани Руслан не хотел. Юля – взрослая, она поймет, а вот воспитывать дочку, знающую, что ее папа – убийца, Лазаревич не хотел. Неправильно это.

Пока он раздумывал о дальнейших действиях, ситуация развивалась своим ходом. Своим собственным ходом, не принимающим во внимание чувств и желаний Руслана.

За забором простучали подковы, всхрапнула лошадь, распахнулась калитка.

– Добрый… – начал приветствие вошедший Андронов. – Господи боже, что случилось?!

Да, композиция во дворе выглядела предосудительно. Руслан, с женой и дочкой, все трое слегка растрепанные, с опухшими красными глазами, похожие на семью оголодавших вампиров. Рядом – журналист Ковалев, с такой же вурдалачьей внешностью. В руке Руслана – револьвер.

Даже как-то сразу и ответа не подберешь…

– На нас напали. – Руслан закашлялся.

Андронов быстро вошел в ситуацию: не зря его двоюродный брат – начальник здешней полиции, видимо, это семейное. Купец шагнул к дому, следом из-за калитки появился его подручный, приказчик Лешка, запыхавшийся, как будто бежал за повозкой сзади, но все с такими же прилизанными волосами.

– Не входите! – выкрикнула Юля.

– Что там такое? – недоуменно повернулся к ней Андронов.

Дверь в дом распахнулась от мощного пинка. Громов, вылетевший на крыльцо, мало походил на человека, скорее, на мифологическое чудовище.

Налитые кровью слезящиеся глаза, вставшие дыбом волосы, оскаленный рот. Громов с рычанием сбросил с себя остатки веревок, на мгновение став похожим на статую Лаокоона со змеями. Купец обвел мутным взглядом двор и увидел Руслана. Ни на Юлю с Аней, ни на журналиста, ни тем более на Андронова с приказчиком – никакого внимания.

– А-а-арр-рг-гх-х-х!!! – зарычал Громов, раздувая ноздри. – Американец! Убью!

Он медленно двинулся к Руслану, вытягивая вперед руки.

– Задушу! – хрипел он. – Собственными руками! Задушу!

В руке замершего Андронова появился пистолет. Руслан вскинул револьвер. И опустил.

– Убьешь? – громко крикнул он. – Как Ратникова?

Андронов кивнул приказчику, тот, оскалившись, как кот, только усики встопорщились, скользнул к обезумевшему купцу.

– Нет, – рычал Громов. – Ратникова я застрелил, а тебя – задушу! Собств…

Приказчик откуда-то извлек серый, туго набитый мешочек, взмахнул им, как кистенем, и обрушил на голову Громова. Тот икнул и рухнул на землю.

– Ратникова, значит… – задумчиво посмотрел на распростертое тело Андронов и спрятал пистолет. – За что же ты его, Андрей Валерьевич?

– Деньги у меня отказался вымогать. – Руслан замер с револьвером в руке.

Отпечатки пальцев… Интересно, в Российской империи 1910 года с ними уже работают? И если работают, сумеет ли он доказать, что это НЕ ОН застрелил Ратникова?

– Деньги? – задумчиво посмотрел почему-то на Юлю Андронов. – У вас есть деньги?

– Нет у нас денег! Нет!

Еще немного – и Юля вцепилась бы в Андронова, не обращая внимания ни на что.

– Нет, нет, – улыбаясь, развел руками купец. – Я знаю, что у вас их нет. Вы же продали свое ружье именно мне.

Аня плескалась в бочке с водой, пытаясь смыть остатки газа.

Лешка сунулся было в дом, но быстро выкатился оттуда, кашляя и протирая глаза.

– Что это за дрянь?

– Слезоточивый газ, – брякнула Юля.

– Газ? – Андронов посмотрел на Руслана. – Слезо-точивый?

– Перцовый экстракт, – быстро ответил Лазаревич, – специально для нейтрализации нападающего. Распыляется из особого баллончика.

Купец мотнул головой:

– Ваши… американизмы. – Он быстро взглянул на Руслана. – Неужели в Америке производится что-то подобное?

– Нет-нет. – Руслан не был уверен, производится ли сейчас хоть где-то слезоточивый газ. – Это придумал один мой знакомый и подарил мне…

– Американец? – встрял Лешка.

– Да…

Отчего-то Руслану не понравился вопрос. Было в нем какое-то двойное дно.

– Ваши американские, – выделил Андронов интонацией слово «американские», или Руслану показалось? – изобретения – вещь, безусловно, интересная. Но сейчас нам нужно заняться практическими вещами. Что делать с этими двумя господами?

С господами уже все сделал приказчик. Он скрутил локти все еще бесчувственного Громова за спиной, потом точно так же связал заторможенного от слишком резкой перемены событий журналиста. Да, сразу видно хватку мастера – это не любитель Громов и не полный профан в вопросах связывания Руслан.

– Громова – сдать в полицию, – пожал плечами Руслан, – как убийцу…

– А покушение на вас с семьей? – прищурился Андронов. – Не будете требовать осуждения?

Вот он, момент истины.

– Не буду, – взглянул купцу в глаза Руслан, – к сожалению, не буду.

– Почему? – Андронов, казалось, ожидал именно такого ответа.

– У нас нет документов. Никаких. Похищены вместе с деньгами.

– Да, – купец не задумался ни на секунду, – в России без бумажки тяжело… В консульство обратиться не пробовали?

– Так вот едем…

– Ну до него еще добраться надо… Знаете что, Руслан Аркадьевич, а попрошу я, пожалуй, моего брата. Замолвлю за вас словечко: пусть выпишет справку. Что, мол, документы потеряны, направляетесь в столицу для восстановления. И вот еще… Не сочтите за оскорбление.

Андронов протянул Руслану белый конверт. Лазаревич заглянул внутрь.

Тонкая пачка синих бумажных купюр. На вид – рублей сто. При пересчете на современные русские деньги – тысяч пятьдесят – сто. Таких сумм просто так не дарят…

– Простите, – покачал головой Руслан, – не возьму. Не привык я к таким подаркам…

Образ миллионера затрещал и рухнул, но Андронов не обратил внимания.

– Представьте, что это – не подарок, а, скажем, некая сумма вспомоществования человеку в трудной ситуации.

Тем более.

– Хорошо, возьму, но учтите, отдам при первой же возможности.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Андронов.

Ссориться с купцом, если он и правда хочет всего лишь помочь, не стоит, но и тратить эти деньги нужно лишь в особо крайнем случае. Вдруг Андронов хочет сделать его обязанным. Придет потом с требованием – мол, верни, господин Лазаревич, денежку. Ах, потратил! Тогда отработай. К черту, был у Руслана уже такой опыт в недоброй памяти девяностых.

– Громов, значит… – Николай Фомич скрипнул зубами и ударил беспалой рукой по столу.

– Громов.

Быстрый приказчик Лешка сумел вчера вечером быстро привести полицейских, даже лично исправника притащить. Громова, пришедшего в себя и отчаянно ругающегося, и понурого журналиста увезли в участок. Андронов успел о чем-то быстро переговорить со своим двоюродным братом, после чего исправник сказал Руслану подойти завтра за справкой. Для чего-то уточнил, какой именно паспорт потерялся, российский или американский. Руслан быстро прикинул, что у него должен был быть заграничный американский паспорт, уж никак не российский. После ответа «американский» последовал быстрый вопрос, заверял ли он его в консульстве. Руслан почувствовал, что палится, ответил, что нет (кто их знает, насколько быстро исправник может уточнить вопрос с консульством). Исправник хмыкнул и неожиданно отстал.

Даже назавтра в участке Руслана ждала всего лишь справка, а не арест за мошенничество. Хотя хмыкал господин исправник, отдавая бумагу, как-то уж очень многозначительно. Или Руслану после истории с Громовым уже просто во всем видится двойной подтекст?

«Валить. Надо валить из Луги». Город перестал выглядеть тихой сонной провинцией.

После исправника они втроем – дочку и жену Руслан теперь просто боялся оставить одних – заехали к брату покойного Ратникова, бывшему работнику паровой лесопилки, а сейчас – калеке и по совместительству, как подозревал Руслан, тайному большевику. Спросить, когда его сын, кузнец Гусев, а также его приятели с автомобильной фабрики Фрезе – татарин Равиль и кузнец Егор – собираются отчалить в Санкт-Петербург. В разговоре Руслан, повинуясь внезапной мыслишке, рассказал Николаю Фомичу о том, кто убил его брата.

– Ничего, – хищно улыбнулся-оскалился калека. – Отгулялся Андрей Валерьевич, отбегался. За Пашку он бы еще отбоярился, мол, знать не знаю, ведать не ведаю, все с чужих слов стало известно. Но от вас – не отвертится.

– Мы не стали заявлять, – покачал головой Руслан. – Нам некогда.

– Некогда?! – взвился Фомич из-за стола, за которым они сидели. – Некогда?!

Аня вздрогнула и прижалась к Юле.

– А мне брата есть когда хоронить?! Откупится, как бог свят, откупится, если вы свидетелями не будете.

– Андронов слышал, как Громов признался в убийстве.

– Андронов… Андронов. Может, откажется, а может, и нет. Откупится Громов, откупится…

Фомич вцепился себе в волосы. Потом медленно-медленно поднял взгляд, спокойный, холодный взгляд, на Руслана:

– Не откупится.

В номере жутко пахло валерьянкой.

«Странно, – подумал Руслан, – в 1910 году нет многого из того, что есть у нас. А валерьянка есть. Странно…»

Они молчали, все трое. События вчерашнего вечера, сегодняшние поездки по городу – все это основательно вымотало нервы им всем. Семья молчала.

– Руслан.

Аня вздрогнула, когда мама заговорила.

– Руслан, мы завтра уезжаем в Питер. У тебя есть план?

– Есть ли у меня план? – хихикнул Руслан. – Есть ли у меня план? Да у меня целых два ящика отменного плана!

Он с трудом удержался, чтобы не захихикать опять. Что-то это слишком уж напоминало истерику.

– А если серьезно? Без глупых шуток?

– Если серьезно…

Руслан сцепил пальцы на столе.

– Вы уже поняли… Вы уже поняли, что никому здесь не интересно то, что мы – из будущего. Всем плевать на наши знания, на наши возможности прогрессоров…

– Как я могу найти господина Лазаревича? Он просил меня…

– По коридору и вверх по лестнице. Шестой номер.

Приказчик за стойкой хмуро поглядел в спину прошедшему в гостиницу человеку. Ходят тут всякие…

В коридоре было темно, поэтому, если бы тут оказался наблюдатель, он увидел бы только темную фигуру человека. Фигура подошла к двери шестого номера, остановилась на секунду…

И замерла. Человек осторожно приложил ухо в двери.

– …В лучшем случае – мы любопытны, как необычные личности, «американцы», в худшем… Ну вы видели, что было в худшем. Нас восприняли как источник дохода. Сказать бы, что это присуще только Российской империи, но, боюсь, и у нас через сто лет люди с большими деньгами и без надежных знакомств тоже обречены оказаться объектом охоты. Поэтому, Юля, план таков. Мы едем в Питер, там используем машину как рекомендацию, после чего стараемся не привлекать к себе лишнего внимания. Всем понятно? Никакого блэк-металла, аниме и прочих фэнтези. Никакого прогрессорства и попыток изобретения танков и атомных бомб. Никакого «Давайте остановим войну, революцию и эпидемию гриппа в Испании». Мы живем здесь четыре года, после чего собираем манатки и уезжаем в любом удобном направлении, туда, где не будет войны. Предлагаю США, но этот вопрос мы обсудим. Остальное – не обсуждается.

– Руслан, – Юля подняла голову, – может, все-таки попробуем хоть как-нибудь сделать так, чтобы не было революции? А?

– Ну что, Леша, – обратился Андронов к своему помощнику, стоящему у кресла. – Как события-то завертелись. Кто ж мог подумать, что Громов окажется таким…

– Пронырливым, – услужливо подсказал приказчик.

Они синхронно усмехнулись.

– Ну давай показывай, что ты там нашел.

Купец придвинул кресло к столу. Приказчик поставил на стол саквояж и раскрыл его.

– Найти удалось немного. Пока они были у господина исправника, я успел заглянуть в номер, вещи посмотреть. Ничего ТАКОГО найти не удалось. Вещи необычные, но не более того. Возможно, в Америке такие делают…

– Не говори мне, что я ошибся.

– Вы никогда не ошибаетесь. Вот эту вещь я нашел в доме журналиста…

Из саквояжа на столе появился небольшой черно-зеленый предмет. Необычный, не знакомый никому здесь. Пустой газовый баллончик.

– Интересно… – Андронов повертел баллончик в руках. – «Для защиты от собак». В Америке, значит, сделано…

– Я сразу обратил внимание. Все надписи на русском. И вот, взгляните…

– «Хранить до: 10.12» – прочитал купец. – Десять двенадцать. Десятое декабря? Или двенадцатое октября? Или…

– Или. Вы – гений, господин Андронов. Я заглянул в машину.

– Что там? – жадно спросил купец.

– Замок хлипкий…

– Я не про замок.

– Куча приборов, для чего – не знаю. Опять-таки ничего ТАКОГО. Все вещи они с собой носят. Но вот это я нашел на полу за сиденьями.

Зазвенело. На столе закрутилась маленькая серебристая монета. Андронов прихлопнул ее ладонью и поднес к глазам.

– Один рубль… Маловата для рубля.

Он перевернул монетку.

– Банк России. Две тысячи двенадцатый год.

Глава 15

– Юля! Я с тобой живу уже не первый год. И прекрасно знаю, что ты на самом деле блондинка, просто красишься в черный цвет…

Действительно, Юля красилась. В свое время она посчитала, что блондинка-металлистка – это не смешно, а потом просто привыкла. Руслан помнил первую встречу, когда он, рассматривая фотографии в альбоме, увидел Юлю не в привычном уже черном цвете, а с длинными белыми волосами. Задал вопрос: «А зачем ты в блондинку красилась? Тебе не идет», – и получил ответ: «Я не красилась. Это я сейчас крашеная».

– Но, черт возьми, Юля! Я тебя все-таки знаю. Ты не настолько блондинка!

– Нет, Руслан. – Юля встала и подошла к мужу, обняла его голову. – Ты не понял. Сейчас, пока мы ничего не знаем, пока мы никто и звать нас никак – соваться менять прошлое просто глупо. Теперь-то это понятно, что, узнав о будущем, люди могут повести себя совершенно по-разному. Просто… Потом? Может, года через два? Руслан, ну подумай, пожалуйста, мы же можем избавить страну от СССР.

– То есть, – тяжело вздохнул Руслан, – от репрессий, коллективизации, индустриализации, Гражданской, Великой Отечественной… Так?

– Ну да.

– А для этого нужно изменить историю. Так?

Юля заглянула мужу в лицо. Тусклый голос ей совсем не понравился.

– Руслан, ты не хочешь ничего делать?

– Юля, я хочу. Хочу, чтобы моя семья жила хорошо и счастливо. Но менять ради этого историю, а уж тем более менять ее для того, чтобы воплощать в жизнь чьи-то мечты о Великой Российской Империи, я не собираюсь.

– Руслан, это мои мечты.

– Да не твои они. Ты просто читала рассказы о «России, которую мы потеряли», придумала для себя сказку и сама в нее поверила. Оглянись. Вот она, та самая Россия. Похожа она на сказку?

Юля села за стол и взяла в руки пальцы мужа.

– Не собираюсь я ничего менять по двум причинам. – Руслан глядел прямо в глаза жены. – Первая. Вот смотри.

Он погладил пальцы жены и встал. Руслану стоя было удобнее рассуждать.

– Кто виноват в коллективизации, репрессиях, Гражданской и тэ пэ?

– Сталин?

– И в Гражданской тоже?

– Мм… Большевики?

– Большевики. Почему большевики смогли развязать Гражданскую войну?

Лазаревич знал, что вопрос о виновниках Гражданской – больной и острый, но для Юли виновники были однозначны.

– Они совершили Октябрьскую революцию, – отчиталась Юля, невольно сложив руки, как примерная ученица в классе.

– Значит, чтобы отменить Гражданскую, а за ней и все остальное, нужно отменить революцию. Так?

– Так.

– Почему произошла Октябрьская революция?

– Большевики решили взять власть.

– Теперь, Юля, давай смотреть. Сейчас – одна тысяча девятьсот десятый год, время так называемой «столыпинской реакции». Реакции, так сказать, на революцию девятьсот пятого года. Революционные партии типа большевиков и эсеров запрещены. Часть большевиков вроде товарища Сталина – в ссылке в гостеприимном Туруханском крае…

Название места, где отбывал ссылку Сталин, запомнилось Руслану по ассоциации с птицей-турухтаном.

– …Другие – вроде дедушки Ленина – в «эмиг’ации». Остальные – в глубоком подполье. Вопрос: как в таких условиях большевики сумели взять власть?

– Ты, любимый муж, меня не путай. Большевиков выпустили из ссылок и позволили вернуться из эмиграции только после Февральской революции.

Руслан вздохнул. С Юлей еще просто, она, по крайней мере, имеет общее представление о том, что происходило в семнадцатом. А вспомнить Оксану, ее подружку, которая один раз заявила, что никакой революции в феврале не было, и не надо ее путать. Мол, что вы меня, совсем за дуру считаете? Все же знают, что революция была одна, в ноябре, когда большевики расстреляли царя. И все.

– Юля, если рассуждать логически, то, чтобы не допустить Октябрьской революции, нужно не допустить Февральской. Правильно? Одна вытекает из другой.

– Ну… правильно.

– Тогда почему произошла Февральская революция?

Вот тут Юля задумалась. Многие ли смогут так сразу назвать причины Февраля?

– Кажется… – в памяти всплывали забытые подробности курса истории, – были хлебные бунты, в столице… Потом… Потом бунты были использованы генералами как предлог для того, чтобы заставить царя отречься от престола. Так?

– Примерно. Только почему это царские генералы вдруг пошли против царя-батюшки?

– Кажется, война шла неудачно, частые поражения и все такое. Вот они и решили… Значит, – обрадованно вскинула она голову, – нужно помочь России выиграть в войне…

– Стоп-стоп-стоп, Юленька. А не ты ли мне как-то доказывала, что в Первую мировую русские воевали лучше, чем в Великую Отечественную?

Юля замолчала. Правда, был такой разговорчик…

– Ты же мне приводила ссылки на сайты, что у России и солдаты были сыты и патриотичны, и военная промышленность снарядами и патронами заваливала фронт, оружие новое, типа танков и бомбардировщиков, было лучшее в мире, и вообще чуть-чуть не хватило, чтобы победить. Откуда тогда поражения, почему генералы против царя поднялись? Или страна семимильными шагами шла к победе, вот только генералы были не в курсе этого?

– Ты сам-то хоть знаешь, – обиженно произнесла Юля, – в чем причина? Или только меня гнобишь?

Руслан сел и обхватил голову руками:

– Да я тоже не знаю. В том-то и дело, в том-то и первая причина. Наши с тобой знания поверхностны и обрывочны, мы имеем только общее представление о том, что и почему произойдет. С такими знаниями менять историю – все равно что ремонтировать часы ножом и рашпилем.

– А вторая? Какая вторая причина?

Юля решила попытаться отыграться.

– Вторая? – Руслан печально усмехнулся. – История – очень хрупкая вещь. Очень хрупкая. И, взявшись что-то менять в ней, можно наломать таких дров…

– Почему ты так думаешь?

– Я не думаю, Юля. Я знаю.

Руслан опять встал.

– Мы здесь уже неделю, еще ничего не пытались изменить, вообще не сказали никому о том, что мы из будущего. И что? Из-за нас один человек погиб, второй – в тюрьме.

– Но они сами виноваты. Мы же их не заставляли.

– И Ратников виноват? Жил человек, если бы не наше появление – жил бы и дальше, может быть, даже организовал бы свой конкурс по бодибилдингу. Но тут появились мы. И все. Нет человека. И что характерно – мы ничего не делали. Даже не хотели ничего менять. Только своим появлением мы сломали судьбы трех человек. Мы не прогрессоры, Юля, мы – деструкторы.

Руслан схватил пузырек коричневого стекла и вытряхнул себе в рот остатки валерьянки. Было острое желание выпить водки, но на водку Руслан для самого себя наложил запрет.

– И это только те изменения, которые УЖЕ проявились. А сколько будет отдаленных последствий, которых даже просчитать невозможно. Кто-то из тех, кого мы даже не знаем, сломает себе жизнь и вместо того чтобы стать, к примеру, отличным семьянином, всю жизнь проведет в бесплодных попытках конструирования автомобилей. Другой станет каким-нибудь маньяком-убийцей и будет убивать проституток на манер Джека Потрошителя, третий, тот самый артиллерист, к примеру, стал бы знаменитым конструктором танков или пушек, а вместо этого вспомнит в окопе о нашем УАЗе и погибнет от пули снайпера, и в результате мы проиграем Великую Отечественную, четвертого, ювелира, зарежут из-за Анютиных стразов… Хватит?

– Насчет проигрыша в войне ты соврал. Мы бы помнили фамилию знаменитого танкового конструктора.

– Ты многих помнишь?

– Кошкин и Грабин. Что, съел? А кто-то, может, наоборот, станет из-за нас известным художником, вместо того чтобы спиться или отравиться на войне газами…

– Юля, поменяв что-то СЛУЧАЙНО, можно добиться только ухудшения. Мечтать о том, что кто-то, кого мы толкнули в магазине, из-за нас совершит великое открытие, – все равно что надеяться, будто рассыпанные на улице буквы из набора сложатся в гениальное произведение. Все люди, которых мы встретили в Луге – Андронов, исправник, приказчик Леха, Николай Фомич, его сын Сашка, кузнецы Равиль и Егор, артиллерист, ювелир, доктор Быков, дочка исправника, – все эти люди прожили тихую жизнь, не оставив никакого следа в истории. И это правильно, и мы не должны этого менять. Тем более что с нашими знаниями мы такого наменяем, что Советский Союз будем вспоминать как тихое, уютное место с чисто демократическим стилем правления. – Он вздохнул: – Юля, это понятно? Мы НИЧЕГО менять здесь не будем.

Они оба замолчали.

Темная фигура человека у двери дернулась: на лестнице послышались чьи-то шаги. Человек оглянулся на дверь шестого номера и зашагал к выходу из гостиницы.

Руслан думал, что, кажется, ему удалось убедить Юлю не вмешиваться в ход истории. Наверное, он правильно вел рассуждения. Убеждать Юлю, что продлить существование Российской империи не получится, – бесполезно. Она все равно останется при своем мнении. Что СССР – ад, а Россия – рай. Так что правильнее было упирать на то, что поменять что-то невозможно из-за отсутствия знаний.

Лазаревич подумал, что он в принципе понимает, почему Юля так не любит СССР, но при этом чуть ли не влюблена в царскую Россию, которой почти не знает. Он даже как-то объяснял ей, почему она так думает. Тут примерно такая же ситуация, как с мужчиной, бросающим жену, с которой прожил двадцать лет, ради другой женщины.

Все идет так: мужчина долго живет с женой. Как и у любого человека, у нее есть свои достоинства и недостатки. И вот после долгой совместной жизни достоинства жены начинают казаться чем-то само собой разумеющимся. Вкусно готовит? Хороша в постели? Зарабатывает деньги? Ну и что? Так и должно быть. А вот недостатки начинают надоедать. Мужчина терпит-терпит, а потом вдруг встречает женщину, у которой нет недостатков жены. Как в фильме «Любовь и голуби». И человек влюбляется, ему кажется, что он наконец встретил идеальную женщину. При этом даже не задумывается, что у нее может не быть достоинств жены. Он-то считает, что они подразумеваются. И вот он бросает непутевую необразованную жену ради умной и культурной, начинает жить с ней и вдруг узнает, что его идеал, оказывается, готовить не умеет. Не то что вкусно, а вообще никак.

То же самое часто встречается, когда человек меняет страну – скажем, уезжает из России в Америку. Недостатки своей страны он прекрасно знает, знает, что в Америке их нет. И не думает, что там нет и российских достоинств.

Точно так же и люди, которые хотели бы поменять современную, безалаберную и непутевую Россию на земшаровую республику Советов или Галактическую Российскую Империю. Или те, кто доказывает, что один период лучше другого. Такие люди выбирают недостатки, скажем, СССР, обнаруживают, что в царской России их не было, и на этом основании доказывают, что Россия была лучше. Достоинства же СССР молчаливо подразумеваются и в России.

Юля, с жалостью глядя на усталого, замученного, задерганного мужа, думала, что Руслан прав. Менять историю, ничего не зная о стране, – глупо. Надо сначала как следует узнать, что в России 1910 года есть, чего нет, а потом уже начинать прогрессорство. Если захочется. Руслан прав.

А Аня…

Раздался грохот.

Аня заснула сидя и во сне упала с кровати.

Часть вторая

Несколько

Глава 1

Расстояние от Луги до Санкт-Петербурга – 132 версты, то есть 140 километров. Максимальная скорость автомобиля УАЗ – 100 километров в час. Вопрос: сколько времени понадобится автомобилю УАЗ, чтобы добраться от Луги до Санкт-Петербурга?

Задачка, которую сможет решить даже школьник, освоивший деление. Вот только жизнь – она посложнее арифметики.

Во-первых, 132 версты – это по прямой. А уазик, как известно, не самолет, бреющему полету не обучен. Во-вторых, сто километров в час – это по дороге. По дороге, а не по тем местам, которые названы дорогами у русских. Ну и в-третьих, не стоит пугать здешних жителей, в массе своей крестьян, апокалиптическим зрелищем ревущего, подпрыгивающего на кочках УАЗа, несущегося с невероятной для 1910 года скоростью.

Проснувшаяся паранойя подсказала гениальное в своей абсурдности решение – ехать в столицу по сельским дорогам. Чтобы не попасться на глаза кому-нибудь, облеченному властью и правом потребовать документы, и чтобы сбить с возможного следа возможную погоню из Луги. С какого перепугу за ними должна отправиться погоня, Руслан не знал, но… А вдруг отправится?

Вот и приходилось ползти со скоростью не больше двадцати километров в час, чтобы не напрягать местных жителей и не сбить какую-нибудь сунувшуюся под колеса корову или…

Свинью!!!

Руслан резко ударил по тормозам. Автомобиль встал, Юля еле удержалась, вцепившись руками в панель. Аня, дремавшая на заднем сиденье – она плохо спала уже вторую ночь, – с грохотом упала на пол между сиденьями.

– Папа!

Руслан искреннее понадеялся, что тихое шипение, которое он услышал со стороны дочки, – все-таки не мат.

– Извините, девочки. Свинья.

Помянутая скотина, недовольно хрюкнув, вальяжно двинулась дальше по своим свинячьим делам.

– Ух ты, свинка! – протерла глаза Аня. – Папа, а почему она гуляет сама по себе?

– Свинья Мебиуса, – проворчала Юля.

– А зачем у нее на шее вот эта рогатулина?

На шее свиньи было что-то вроде треугольника из толстых прутьев, торчащих во все стороны.

– Не знаю.

– Папа, а почему она такая тощая и лохматая?

– Порода такая. – Руслан смотрел на руки, которые потихоньку переставали дрожать.

– Какая порода?

– Лохматый тощотик, – не выдержала Юля. – Руслан, поехали уже, а?

Нервничали все. Сам факт попадания в иное время, во время, отстающее от их собственного на сто лет, – уже достаточный повод, чтобы надолго выпасть из колеи. А тут еще лужские события…

Луга – тихий городок, в котором жило от силы четыре тысячи человек. Руслану казалось, что это идеальное место для адаптации жены и дочери. Да и его самого.

К сожалению, человек предполагает, а Бог располагает.

Убийство местного бодибилдера, а по совместительству – кузнечного мастера. Попытка похищения их самих, которая сорвалась только благодаря Ане и Юле. Непонятный, настораживающий интерес со стороны купца Андронова. Как-то все это не располагает к неге и отдохновению.

А теперь еще и поездка в Питер, который малость побольше Луги, и поэтому пессимизм увеличивался пропорционально.

Руслан начинал думать, что неизвестный господин Фрезе вовсе не обязан принимать к себе на работу всяких там американцев-автомобилистов. А план Б пока находится в стадии «А почему у нас нет плана Б?». Да плюс еще попытки всенепременнейше поменять историю со стороны Юли. Да еще полнейшая неопределенность с Аней…

Юля, кстати, об изменении истории совершенно не думала. Смертельная опасность, коснувшаяся их в лице Громова, сделала неплохую прививку от рискованных авантюр. Юля думала о том, что делать с дочкой. Правда, она надеялась, что Руслан уже что-то придумал на этот счет. Он же умный… И глубоко-глубоко внутри натура металлистки все-таки требовала «ломать систему».

Аня, которая пока еще воспринимала путешествие на УАЗе по царской России как экзотический отпуск (тем более что в школу не надо!), с любопытством глядела в окно. Но периодически на нее накатывали то неприятные воспоминания о похитителях, то мысли о том, что она, кажется, не вернется назад и не увидит старых подружек.

– К черту!

Попытавшись завести автомобиль дрожащими пальцами, Руслан понял, что надо успокоиться. Странно, никогда раньше, даже когда закрутило на скользкой дороге, его так не трясло…

Руслан вышел из УАЗа. Сейчас бы закурить…

– Не нервничай. – Юля подошла сзади и обняла за плечи. – Мы с тобой.

«Самая главная причина, чтобы нервничать. И самая главная причина, чтобы не нервничать еще больше».

– Папа, мама. – Аня открыла дверь и встала на подножке. – А что там за люди бегают?

– Где? – Руслан прислонил ладонь козырьком ко лбу.

Вдалеке вниз с холма бежал человек. Бежал отчаянно, как будто спасая свою жизнь. Упал, покатился по земле, вскочил, потеряв картуз. Бросился бежать опять.

Не успел.

Толпа, составлявшая, наверное, все население местной деревни, темным валом взлетела на гребень холма и набросилась на убегавшего. Захлестнула, затоптала.

– Аня, не смотри! – Руслан прикрыл рукой глаза дочки.

Убегавшего били. Убивали. Всей деревней. Топтали ногами, били палками, камнями.

– За что его так? – дрожащим голосом прошептала Юля.

– Так ведь конокрад, госпожа, – произнес за спиной масленый голос.

Юля взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

– Кто вы такой? – злобно спросил Руслан подкравшегося со спины человека.

Невысокий, в возрасте, лет так пятидесяти – шестидесяти – борода почти вся седая, – в картузе с лаковым козырьком, красной подпоясанной рубахе под черным пиджаком, поперек живота бежала серебряная цепочка. Слегка запылившиеся сапоги с голенищами в крупную гармошку.

– Я-то? – сладко заулыбался человечек. – Прошу прощения.

Он скинул картуз, обнажив маленькую коричневую лысинку.

– Столбов Аркадий Петрович, торговец.

– Лазаревич, Руслан Аркадьевич. Моя жена Юлия, моя дочь Анна.

– Очень приятно. – Торговец зажмурился, как будто его угостили конфетой. – Руслан Лазаревич… Прямо-таки Еруслан Лазаревич, не в обиду будь сказано. Это не ваш ли транспорт будет, господин Лазаревич?

Столбов кивнул на машину.

– Мой.

– Где ж такие делают-то?

– В Америке.

– Америке, Америке… И быстро, – торговец осмотрел УАЗ, – он ездит?

– Быстро.

– Тогда мой вам совет, – Столбов посмотрел за спину Руслана, – садитесь в свое авто и езжайте как можно быстрее. А то, кажется, здешние мужички уже закончили топтать конокрада и могут заодно затоптать и нас с вами. Как ненужных свидетелей происшедшего смертоубийства.

Руслан оглянулся.

– В машину!

Двигатель завелся мгновенно.

– Почему они такие злые? – зябко поежилась Юля.

Нет, никто за машиной не гнался – видимо, не стали связываться с неизвестной конструкцией, а может, трезво оценили свои шансы догнать ее. Но самого зрелища зверской расправы хватило.

– Хе-хе, конокрад, госпожа Лазаревич.

Столбов поерзал на переднем сиденье. На самом деле – не бросать же человека на расправу!

– Ну и что? Он же не людей убивает, всего лишь коней ворует.

– Для крестьян конь – дороже. Для того чтобы человека сделать, нужно…

Столбов покосился на развесившую уши Аню.

– Ну вы сами знаете, что для этого нужно. А коня купить – денежки нужны, и немаленькие. Не каждый мужичок потянет, не каждый… Конь сейчас на рынке стоит рублей восемьдесят, когда у мужика за год и половины такой суммы свободной не наберется. Корова – и та пятьдесят рублей потянет. За три рубля коровку, хе-хе, не купишь, не купишь…

– А разве коровы, – вмешалась Аня, – не у всех крестьян есть?

В ее представлении крестьянки только тем и занимались, что доили коров и поили мужей в поле молоком из кувшинов. Причем пить молоко нужно непременно так, чтобы оно по подбородку текло.

– Откуда же они у всех возьмутся? – удивился заулыбавшийся Столбов. – Денежек-то не каждый напасет, не каждый. Кто работает да головой думает – у того и четыре, и пять коровок пасется. А кто только руками горазд – у того и земля уже давно пропита. Вот сами посмотрите…

Столбов чуть не прикусил язык на очередной кочке, но продолжал болтать:

– Сколько у крестьянина земельки? Десятин пять-шесть, хорошо – восемь-десять. Из них под пастбище – десятины две, самое малое, отдай. Сколько остается? Ну пусть восемь десятин. Засадил ее мужичок рожью. Собрал с каждой десятины сорок пудов, хе-хе. На хуторах-то поболе собирают, ну так там и люди работают… Собрал, значит, сорок пудов с десятины. Сколько это всего получится, доченька?

– Триста двадцать, – подсчитала Аня.

– Молодец, доченька, хорошо считаешь. Подрастешь – возьму к себе в помощницы.

Он подмигнул Руслану.

– Триста двадцать пудов. Из них – сто двадцать на посев отложи, а то на следующий год и того не будет. Уже осталось двести. Из них вычти по двадцать пудов на душу на прожитье – самое малое двадцать, если не хочешь лебеду есть. Если в семье душ пять – еще сто пудов в сторону. Сколько осталось? Сто. Повез он весь урожай продавать, а пшеничка, хе-хе, по рублю за пуд ушла. Сто рублей. Из них налогов рублей десять. Сколько осталось? Девяносто рублей. На весь год. А мужичку одежку купить надо? Надо. Мясо, молоко, сахар, табак, железо, соль, спички надо? Надо. Если кто родился или, не дай бог, помер, батюшке отдать за требы надо? Сколько там остается? Слезки. А тут конокрад лошадь свел. Мужичку, хе-хе, только и остается, что ложись да помирай: новой лошади он уже нипочем не укупит.

– А зачем мясо покупать? – удивилась Юля.

– Как зачем? А где ему мясо взять? Если свинья есть, так ее раз в год на Рождество колют. Откуда мяса на весь год? Вот и покупают, хе-хе, мужички…

– Так… – запнулась Юля. – Куры же есть, утки там. На охоту ходить можно.

– Куры, хе-хе… Куры, госпожа, тоже жрать, прошу прощения на грубом слове, хотят. А кто ж на них зерно будет тратить, если самому не хватает? Бегает пара-тройка курей, яйца несут, вот и весь сказ. И на охоту ходить некогда, да и некуда. Леса-то, хе-хе, свели… Мясо в горшке, госпожа, есть у того, кто работает, – Столбов снял картуз и постучал себя по лысине, – головой. Сейчас у каждого четвертого, куда ни глянь, и лошади-то своей нет, землю чужими лошадьми да сохами пашут…

– Сохами? – Даже Руслан удивился. В его представлении соха – что-то относящееся к Древней Руси, а выражение «Сталин принял Россию с сохой» – художественная метафора.

– Сохами, хе-хе, сохами. На один плуг железный – две сохи деревянные приходится. Про паровые плуги и вовсе разговору нет. Дай бог, если во всей России полтысячи наберется. С сельскохозяйственными машинами, – Столбов со вкусом выговорил длинное словосочетание, – знаете как дела обстоят?

– С тракторами? – наивно спросила Юля, сама понимая, что трактора и сохи плохо сочетаются.

– С тракторами? – заулыбался Столбов. – Госпожа Лазаревич, тут сеялок-то одна на четыре сотни мужичков, жатки – одна сотни на две, я уж про грабли и косилки молчу – одна на тысячу. А вы – трактора… Чай не в Америке живем, наш мужичок привык по старинке земельку ковырять. Сейчас хорошо… – Торговец опять зажмурился, как кот на солнцепеке. – Раньше-то что было? Хоть каким ты работящим ни будь, а земли больше, чем община на душу положит, – не получишь. А сейчас: хочешь из общины уйти – уходи, никто тебя неволить не будет, бери свою землю и иди…

– Так ведь больше, чем было, – не понял Руслан, – все равно не получишь. Так на так и выходит.

– Не скажите, господин Лазаревич, не скажите. А купить? А? Общинную земельку-то не больно купишь, а тут – пожалуйста.

– Так вы же сами говорили, что денег нет. Откуда бедному крестьянину денег взять еще земли купить, если он на старом участке денег заработать не может?

– А бедному и нечего землю покупать, бедноту плодить. Выходи из общины, продавай землю – и на все четыре стороны. Хочешь – в город иди, на завод там или на фабрику, там таких, как ты, уже толпы стоят, хочешь – в батрачки, хе-хе, иди. Богатый крестьянин – он сам на своей земле ломаться не станет, он себе земли прикупит поболе да батрачков наймет, из тех же безземельных, в кулаке их держать будет. Законы, господин Лазаревич, не для слабых – для сильных пишутся.

Глаза торговца, казалось, блеснули холодным волчьим блеском.

– То есть, – спокойно проговорил Руслан, – богатые становятся еще богаче, а бедные – еще беднее? Так?

– А кредит? – перебила Юля, почувствовав настроение мужа. – Кредит можно взять?

– Отчего же нет. В Крестьянском банке бери ссуду да покупай. Только, хе-хе, земелька сейчас уже по сто рубликов за десятину идет, так что бедные опять мимо идут. Ссуда, да… Помню, в девяносто втором – время было золотое. Недород тогда случился, хлеба у мужичков не было. Кинулись покупать, а где купишь, если ни у кого нет? А те, у кого есть, не дураки были, хе-хе, цену правильную затребовали. У мужичков-то денежек не было – откуда, если и хлеба-то нет, – а тут государство помогало, ссуды им выделяло, хе-хе, они и кинулись хлеб покупать. Умный человек, господин Лазаревич, он везде выгоду найдет…

Руслану почему-то вспомнилось объяснение причин роста цен на недвижимость из одного, как ни странно, юмористического журнала. Государство в рамках обеспечения жильем, вместо того чтобы строить дома, обеспечило выделение ипотеки. Мол, вот вам деньги, покупайте. Народ кинулся покупать, а жилья-то больше не стало. Тут один из законов рынка и сработал: когда товара мало, а покупателей много – цены вверх лезут.

«Сто лет прошло – ничего не изменилось».

– Значит, вы во время голода продавали крестьянам хлеб по завышенным ценам?

– А куда они денутся-то? Да и не голод, господин Лазаревич. Недород. Сам царь-батюшка сказал, что нет у нас, хе-хе, голода. Недород.

Руслан остановил машину.

– Сломалось что, господин Лазаревич?

– Вон, – вытянул руку Руслан.

– Где? – недоуменно оглянулся Столбов.

– Вон из моей машины!

УАЗ фыркнул и прокатился мимо торчащего на обочине торговца, бросив в него камешками из-под задних колес.

– Вот тварь!

Как ни странно, Руслану стало легче. Напряжение сорвалось хоть на ком-то.

– Папа, – тихо спросила Аня, – а лебеда – это такой сорняк, как на огороде растет?

– Да, такой.

– А как же ее едят?

– Не знаю, Аня. Морщатся и едят.

Уже шла вторая половина дня, они уже пообедали холодными бутербродами с мясом, припасенными еще в Луге, и горячим чаем из термоса, когда Руслан остановился у очередного прохожего.

Пожилой батюшка, ровесник сволочи-Столбова, в пыльной рясе и стоптанных сапогах, осторожно отстранился от притормозившей машины.

– Добрый день, батюшка. – Руслан обошел машину и подошел к священнику. – Не хотите, подвезу вас до места?

Судя по лицу, священнику больше хотелось перекреститься, но он сдержался и довольно ловко влез на переднее сиденье.

Машина тронулась.

– Руслан Лазаревич, торговец мебелью из Америки, – уже привычно представился Руслан. – Моя жена Юлия, дочь Анна.

– Отец Афанасий.

– Куда же вы, батюшка, так направляетесь, да еще пешком?

– А на чем же мне, простите, передвигаться? Бог дал нам ноги для ходьбы.

– На «мерседесе», – пробормотала Юля, но священник не расслышал. Да и сложно представить деревенского священника на иномарке. Даже в 2012 году.

– Да вот слышал я от прохожего, что деньги вы, ну не вы лично, ваши коллеги, дерете, простите, безбожно. По двадцать рублей зараз. Это как?

Священник помолчал, пожевал губами, повертел посох в руках.

– Священники, – наконец произнес он, – тоже люди. Все разные. Кто действительно безбожно требует с прихожан, кто довольствуется принесенным. Не надо обо всех судить по немногим…

Если посмотреть на отчаянно стоптанные сапоги, отец Афанасий относился ко второй категории.

– Одни за плату и кобеля отпоют, другие ночью в дождь пойдут за десять верст пешком проводить в последний путь преставившегося – за десяток яиц. Все люди разные.

– Кстати, о людях, – вмешалась Юля.

Они с Русланам уже успели поцапаться. Юля заявила, что господин Столбов – явление нетипичное для России, некий выродок. Руслан ответил, что судить по одному человеку обо всех не собирается, но и вещи сволочь-торговец говорил верные.

– Тут мы встретили человека, который говорил, что крестьяне ваши голодают, живут плохо, денег не имеют.

– Все люди разные, – повторил священник, – я знаю крестьянина, Захара Прокофьева из Загривья, тот в прошлом году отселился на хутор, в десять десятин. Ссуду взял, перенес избу, амбар, сенник, гумно, ригу. Лошадь имеет, три коровы, плуг, соху, борону. Он в землю вцепился, аки древнегреческий герой Антей: убрал камни с участка, распахал, клевер засевает для улучшения плодородности. Хорошо живет, работает.

– Батраков нанимает? – немного неприязненно – вспомнился Столбов – спросил Руслан.

– Нанимает, куда же без этого. В горячую пору без лишней пары рук никуда. Захар хорошо живет, а другой крестьянин, из того же Загривья, Сенька Вражин, тоже из общины выделился. Землю продал, с долгами расплатился – и теперь к тому же самому Захару нанимается, ходит пьяный, в отрепье. Все люди разные, все. Кто пьет да жалуется, а сорок лет назад крестьяне из нашего уезда сами веялки собирали. Из всякого хлама, конечно, но собирали же. Все люди – разные.

Темнело. Семья Лазаревичей остановилась неподалеку от Санкт-Петербурга, чуть в стороне от лесной дороги. Руслан решил не въезжать в столицу ночью: запутаешься, да и фарами светить – в прямом и переносном смысле – не стоит.

– Так я не поняла, – толкнула его в спину Юля, – хорошо здесь крестьяне живут или плохо? Один говорит одно, другой – другое.

– А я тебе говорю третье: тут на месте, с людьми пообщавшись, не понятно ничего, а ты, ничего не понимая, хочешь что-то менять в истории…

– Да не хочу я уже ничего, не хочу. Я хочу есть, в душ и мужа.

Глава 2

Туманное утро. Московское шоссе. По камням мостовой тихо ползет необычный для 1910 года автомобиль – УАЗ-469. За рулем – сонный и зевающий «американец» Лазаревич.

Нет, Руслан вместе с Юлей и Аней с удовольствием бы поспали еще немного, вместо того чтобы плестись куда-то ни свет ни заря. Однако ночевка в автомобиле под Санкт-Петербургом в середине сентября – удовольствие на любителя. На любителя плеток и наручников.

Мимо каждые шесть-семь минут проплывают знаменитые питерские верстовые столбы – гранитное основание, на нем – мраморный куб, на котором – гранитно-мраморный шишак с вырезанными цифрами. Камень столбов не блестел безупречной полировкой, скорее выглядел потертым – и от этого почему-то казался гораздо более надежным и долговечным, чем сверкающие современные поделки. Такие столбы и еще сто лет простоят…

Уазик подъехал к Московским триумфальным воротам – огромному сооружению из серых колонн. Здесь путешествие застопорилось.

Остановивший автомобиль полицейский, в серой форме, с шашкой, с залихватски закрученными усами, долго объяснял, что, несмотря на то что в столице количество автомобилей пока еще измеряется сотнями, а не миллионами, а дорожная полиция отсутствует как класс, уже десять лет как действует постановление градоначальника «О порядке пассажирского движения на автомобиле». Согласно постановлению, по городу нельзя ездить:

– без номерных знаков;

– без удостоверения на управление автомобилем;

– быстрее двенадцати верст в час.

Долго же правила дорожного движения объяснялись, потому что Руслан говорил с невозможным американским акцентом. Иногда педалируя его так, что даже Юля переставала понимать, что там говорит ее муж.

Номер у УАЗа, конечно, был, еще российский, еще Российской Федерации, но Руслан, как только понял, где они оказались, свинтил его и припрятал в одной из сумок, еще до Луги.

В итоге полицейский понял, что тупой американец привык там у себя гоняться за бизонами по прерии без всяких документов и прочих глупых бумажек, и за небольшую – в его понимании – сумму согласился впустить их в город и даже сопровождать во время путешествия. Руслан поклялся всеми быками своего ранчо, что кататься по городу не собирается, всего лишь доедет до гостиницы, а оттуда – до фабрики господина Фрезе, располагавшейся по адресу Эртелев переулок, дом 10. И все. Поэтому номер и удостоверение ему не нужны.

И вот, в сопровождении конного полицейского, они покатили по булыжным мостовым Санкт-Петербурга, столицы Российской империи.

В гостиницу «Англетер».

Юля с Аней до сих пор ни разу не были в Санкт-Петербурге, а вот Руслан был один раз, один день, по приглашению старого приятеля, бывшего одноклассника. Многого он тогда увидеть не успел, из поездки запомнились разве что Исаакий, Медный всадник, Зимний дворец, Нева, «Аврора», а также то, что виски с колой лучше не смешивать.

«Англетер» была единственной гостиницей столицы, про которую он, Руслан, точно знал, что она, скорее всего, уже построена, что она приличная, а также где она находится.

Правда, полицейский гостиницы с таким названием не знал.

Хотя по описанию местоположения – «напротив Исаакия» – опознал гостиницу «Англия». Туда они и поехали.

Все трое нервничали, а пуще всего – Руслан, который постоянно боялся налететь на извозчика, которые, казалось, заполонили весь город, однако даже в таком состоянии им волей-неволей бросались в глаза различные достопримечательности.

Московское шоссе, в черте города сменившее название на Забалканский проспект, длинный и прямой как стрела… Широкий мост, перед которым они остановились, чтобы пропустить звенящий трамвай. Пассажиры трамвая прилипли к окнам, разглядывая диковинный автомобиль. Юля с Аней прилипли к окнам, разглядывая старинный трамвай… Сад, проплывший по правую руку…

– Поворачивай на Измайловскую! – взмахнул рукой полицейский.

Руслан кивнул и свернул влево.

Возле собора – какого, Руслан не знал, он считал, что в Питере соборов столько, что плюнуть некуда, – опять свернули вправо, выехав на еще один проспект, Вознесенский…

Мост со скучающим полицейским, поуже предыдущего…

Еще один мост, совсем уже узкий, метров десять от силы. Руслан не обращал бы на них внимания, если бы не страх, что под УАЗом один из мостов провалится…

Огромный дворец, бело-песочной расцветки. Перед ним стояло несколько экипажей и пара автомобилей. Старинных, но роскошных, по сравнению с которыми УАЗ выглядел как Виктор Суворов рядом с Александром Суворовым.

Опять мост… Ого! Этот мост был шириной метров сто, не меньше…

– Ух ты! Папа, а чей это памятник?

– Не знаю, Анюта. Император какой-то.

Посреди площади, хвостом к ним, вздымал коня на дыбы некто со спины не опознаваемый.

– Хотя, – вспомнил кое-что Руслан, – если я не ошибаюсь, это один из редких конных памятников, у которых конь опирается всего на две ноги.

– А Медный всадник? – встряла Юля. – Он тоже на дыбы встал. И тоже на двух ногах.

– Медный всадник, Юля, опирается еще и на хвост.

Они проехали по Вознесенскому проспекту еще немного, по правую руку мелькнул забор, за которым то ли начинали стройку, то ли расчищали место под стройку, – и вот она, четырехэтажная гостиница мрачного коричневого цвета.

«Англетер». Пусть и с названием «Англия».

– Руслан, – тихо прошептала ему на ухо Юля, когда они уже вошли внутрь и регистрировались. – Это та самая гостиница, в которой повесился Есенин?

– Ага, та самая.

– А другой ты не мог выбрать? Как-то страшновато…

– Юля, Есенин влез в петлю в «Англетере» уже при большевиках. А сейчас он жив-здоров и прекрасно себя чувствует. Так что его призрака мы не увидим.

– Все равно…

– Пожалуйста, мистер Лазаревич. – Портье протянул ключ с деревянным брелоком, на котором красовалась выжженная цифра «пять».

Вообще-то, несмотря на все заверения «знатоков» двадцать первого века, в гостиницу их без документов селить не хотели. Выручил только «амэрриканский» акцент – к иностранцам на Руси издавна относились как к убогим и юродивым, – пара рублевых бумажек и страшная клятва не признаваться.

– Благодарю. – Руслан опустил в ладонь портье монету и двинулся вслед за тянувшим их сумки коридорным, еле слышно напевая: «А в тридцать три Христу, он был поэт, он говорил: «Да не убий», убьешь – везде найду, мол…»

Он предполагал заселиться в гостиницу и сразу же выехать к Фрезе – адреналиновый ураган, бушевавший в крови от поездки по императорскому Питеру, требовал действий. Однако девчонки взбунтовались. В итоге выехали они только после плотного завтрака, душа, парикмахерской, где Юле с Аней сделали прически, а Руслану превратили недельную щетину в короткую бороду.

После не менее плотного обеда девчонки высказали было желание вздремнуть и отправить отца и мужа одного искать своего автомобильного мастера. Но тут уже непреклонным был Руслан. После событий в Луге он боялся оставлять их одних.

Так как полицейский не подряжался постоянно водить их по городу и, получив желтую бумажку, уехал, пришлось договариваться с гостиничным персоналом о том, чтобы отпустили одного из сотрудников показать дорогу до Эртелева переулка. Ну как договариваться… Руслан с надменным видом Мистера-Твистера – только сигары, дымящейся из-под полей низко надвинутой шляпы, не хватало – спросил, может ли кто-нибудь проводить его до места. Тон вопроса подразумевал, что возражения не принимаются.

Опять поездка – с сидящим на переднем сиденье болтливым пареньком по имени Кондрат, решившим, что его пригласили на роль экскурсовода, и возмещавшим поездку на «таком авто» словесным потоком.

– Это улица Гороховая…

– Кажется, здесь жил Распутин, – вспомнил Руслан.

– Почему жил? – обидчиво покосился Кондрат. – Он и сейчас здесь живет. Вон дом номер шестнадцать.

Аня чуть не выскочила из машины, разглядывая горчичного цвета дом. К ее разочарованию, над ним не вились летучие мыши и вороны, да и вообще дом не походил на обиталище колдуна.

– Красный мост. Назван так потому, что, если взглянуть на него сбоку, – он покрашен в красный цвет.

«Спасибо, кэп…»

– Каменный мост…

– Стоп, а остальные мосты из чего были?

– Из камня.

– Тогда почему этот называется Каменным?

– Не знаю, господин. Может, на него камень особый пошел…

Перед Каменным мостом им пришлось притормозить: дорогу перегораживал автобус. Старинный, с широкими стеклами, площадкой на крыше, на которой тоже ехали люди, поднимаясь по лесенке сзади. Сейчас люди спускались. Подождав, пока выгрузится последний, автобус медленно, с натугой въехал на крутой мостик. Пассажиры потянулись следом.

УАЗ фыркнул и ловко вскарабкался на мост. Кондрат восхищенно охнул.

Улица Садовая…

Бесконечно длинные ряды арок Гостиного двора…

Невский проспект, перед которым они долго стояли, ожидая возможности проскочить. Ни светофоров, ни регулировщиков, разумеется, еще не придумали…

Мост…

Особняк Юсуповой…

– Кондрат, помолчи.

Улица Бассейная…

– Ой, папа, это здесь жил рассеянный, с улицы Бассейной?

– Кто такой? – заинтересовался Кондрат.

– Детский стишок, – пояснил Руслан.

– Жил да был рассеянный, с улицы Бассейной…

– Аня, перестань.

Эртелев переулок. Дом десять. Конечная.

– Доброе утро!

Господин Фрезе, семидесятилетний, седой, но еще бодрый старик, выскочил навстречу Лазаревичам, потирая лоб, как будто пытался повесить часы над унитазом.

«Быстро он…» Руслан, передавая визитную карточку, предполагал, что ждать хозяина придется долго. Да и представлял он фабриканта автомобилей… несколько иначе. Этакий толстый, вальяжный, типичный буржуй.

А господин Фрезе если на кого и походил – так на доктора Эммета Брауна из фильма «Назад, в будущее». Хотя и одет был не в белый халат, а в строгий черный костюм, и волосы не торчали безумными лохмами. Наверное, сходство заключалось в седине, а также во взгляде. Взгляде гениального, но слегка безумного изобретателя.

– Петр Александрович Фрезе. – Старик энергично потряс руку Руслана.

– Руслан Аркадьевич Лазаревич. Моя жена Юля, дочь Аня.

– Вы тот самый американец, о котором рассказывал Равиль Шарафутдинов? С автомобилем совершенно особой конструкции?

– Верно.

– Где он? – Фрезе подпрыгнул так, как будто если бы услышал, что автомобиль остался в Луге, то побежал бы туда бегом.

– Здесь, во дворе вашей фабрики.

Пока они шли – вернее, почти бежали, еле успевая за Петром Александровичем, – Руслан кратко рассказал свою легенду. Мол, сын русских эмигрантов, владелец мебельной мастерской, на досуге сконструировавший и построивший автомобиль, на котором и приехал в Россию.

Увидев УАЗ, Фрезе бросился на него, как волк на добычу. Он осмотрел его от крыши до колес, буквально даже поковырял пальцами покрышки – запрыгнул в салон, покачался на сиденье, покрутил руль, выскочил наружу, щелкнул ногтем по зеркалу, попросил открыть капот, мельком бросил туда взгляд и повернулся к Руслану:

– Значит, это ваш автомобиль?

– Да.

– Отлично. Тогда расскажите мне, пожалуйста, одну вещь, господин Лазаревич… – Фрезе неожиданно резко повернулся к Руслану: – Кто вы такой на самом деле?

Глава 3

Руслан понял, что предстоит серьезный разговор. Ошибка уже совершена: навряд ли фабрикант, собаку съевший на автомобилях (десять лет уже в бизнесе, если вспомнить рассказ Равиля), будет так же наивен, как лужские обыватели, и не обратит внимания на характерные особенности конструкции.

Что стоило чуть раньше об этом задуматься?

– Этот автомобиль, господин Лазаревич – если это ваша настоящая фамилия, – сделан не в мастерской.

Фрезе круто развернулся, так что полы черного сюртука взметнулись и опали, и хлопнул по капоту машины. УАЗ испуганно вздрогнул.

– Взять хотя бы шины, – фабрикант пнул колесо ногой. – На них маркировка Goodyear. Но Goodyear Tires & Rubber не делает шин таких размеров. И этот рисунок протектора – он тоже нетипичен. Или, – он крутанулся и вперился в глаза Руслана, – вы хотите сказать, что эти шины вам сделали в мастерской? А резину вам тоже сварили в мастерской? Вы что думаете, – он опять пнул безвинное колесо, – я не увижу, что она сделана по особому рецепту?

Юля взяла Руслана за руку, Аня прижалась сбоку. Они стояли втроем и смотрели, как Фрезе рушит всю их легенду на корню.

– Американцы? Ха-ха! – Фабрикант запрокинул голову и расхохотался демоническим смехом. – Вот эти украшения, – он схватился за зеркало заднего вида, чуть не вырвав его, – они привинчены болтами. С метрической резьбой! Не с дюймовой, господин лжеамериканец! На приборах скорость – в километрах в час, и она явно завышена!

На громкий голос хозяина начали потихоньку подтягиваться рабочие. Руслан понял, что нужно приготовиться бежать. А то не успеешь придумать план Б…

– До сих пор хотите сказать, что вы американец? Что этот автомобиль сделан в мастерской? Да в нем нет ни одной детали, которая не была бы сделана на заводе! Они все носят следы станков или штамповки! Или, по-вашему, кто-то сделал штамп только для того, чтобы с его помощью изготовить одну-единственную деталь для вашего автомобиля? Не-эт, это – серийное производство! Таких автомобилей – не один! Их десятки, сотни!

Фрезе размахивал руками как мельница.

– И вся эта масса стоит где-то, ждет своего часа! Как только я увидел это…

УАЗ опять вздрогнул под мощным ударом.

– …Я сразу же понял, кто вы и зачем приехали в Россию!

– И кто же я? – Руслан уже понял, что с Фрезе разговор не получится, но просто решил понять, за кого же его принимают.

– Вы – не американец! – рявкнул Фрезе и неожиданно спокойно закончил: – Вы – француз.

– Да?!

Руслан посмотрел на Юлю. Та посмотрела на мужа.

– Иногда, – сказала она, – может быть, но, господин Фрезе, с чего вы взяли?

– Вы кто такая? – Фрезе, агрессивно выставив бородку, подскочил к Юле и неожиданно смутился. – Прошу прощения, я не увидел…

Он наклонился к испуганно отстранившейся Ане:

– Простите меня, милое дитя, за некоторую резкость.

Фрезе быстро поцеловал Ане руку и тут же выпрямился:

– Так вот, господин Мазуревич…

– Лазаревич.

– Вы – агент французов. Почему? Взгляните на свой автомобиль.

Руслан посмотрел. Юля тоже с интересом взглянула.

УАЗ как УАЗ. Не спорткар, конечно, и не отполированный джип. Спокойно глядящий глазами фар работяга, бродяга…

Солдат.

– Вы считаете, что мой автомобиль предназначен для войны?

– Я не считаю! Он для войны и предназначен!

Фрезе опять набросился на уазик.

– Защитная окраска, закаленные стекла, прочный металлический кузов, шины для бездорожья… Наконец, вот этот крюк для перетаскиваняи пушек, – он указал на самодельный фаркоп, – да и сама конструкция… Конструкция для массового производства. Продолжать? Вы, господин Мазуревич…

– Лазаревич.

– …Привезли сюда, в Санкт-Петербург, опытный образец для того, чтобы предложить его российской армии. Разумеется, дешевый автомобиль могут приобрести для армии в больших количествах. Наши-то, русские…

Фрезе как-то сразу поник и, казалось, постарел на несколько лет.

– Смотреть не на что. За границей лучше… – печально произнес он, как будто кого-то цитируя.

«Сто лет прошло, ничего не изменилось», – вновь и вновь возникала у Руслана одна и та же мысль.

– Вы не правы, господин Фрезе, – решительно сказал он.

– Не прав в чем?

– В своей оценке российского автопрома.

Прямо было видно, как в глазах Фрезе загадочное словцо разложилось на составляющие и превратилось в автомобильную промышленность.

Глупый человек, встретив непонятное, смеется, умный – ищет объяснения.

– И вы собираетесь мне это доказать?

– Да. Правда, для этого я хотел бы предложить вам перейти в кабинет.

– Хорошо, – Фрезе вздохнул. – Идемте.

– Одну минуту. – Руслан повернулся в жене. – Юля, захвати, пожалуйста, из машины мой ноутбук.

– Хотите показать мне какие-то записи? – В глазах старика блеснула искорка любопытства.

– Можно сказать и так.

– Ну что ж, пройдемте в мой кабинет.

Фрезе двинулся в сторону здания фабрики, Юля придержала Руслана:

– Ты уверен? – шепнула она.

– Нет. Но мне надоело притворяться. Нужен какой-то человек из местных, кто знает о нас. Иначе я свихнусь.

В кабинете Фрезе бодро уселся в сильно потертое кожаное кресло и облокотился о выцветшее сукно письменного стола:

– Ну что ж, господин Мазуревич, показывайте ваш блокнот.

– Ноутбук.

Руслан поставил помянутый предмет на стол. Открыл крышку и нажал кнопку «Пуск».

Фрезе похлопал себя по карманам, достал кожаный футляр и извлек из него очки, круглые, в стальной оправе:

– Любопытно…

Заставка Windows сменилась рабочим столом, картинкой с мрачным туманным ущельем и небольшой россыпью значков.

– Ну и что это? – Фрезе откинулся на спинку кресло и скрестил руки. – Что эта ваша игрушка доказывает?

– Это, – улыбнулся Руслан, – только начало.

В ноутбуке, кроме солидной коллекции фэнтези, нескольких анимешек Ани и семейных фотографий, ничего не было, но Лазаревич был уверен, что сама конструкция ноутбука, его возможности и качество фотографий докажут автомобильному заводчику то, что он сейчас ему скажет.

Стрелка курсора навелась на папку «МЫ». Двойной клик…

– Мы, господин Фрезе, никакие не американцы и не французы. Мы – русские и никогда не покидали пределов России. Просто мы – из будущего. Из две тысячи двенадцатого года.

… – Да как, как вам еще можно доказать, что мы говорим правду?!

Руслан стучал ладонью по столешнице, на которой валялись купюры Российской Федерации, паспорта, водительское удостоверение и подпрыгивали ноутбук и фотоаппарат.

– Вот это все, – он взмахнул рукой, – не доказывает, что мы – из будущего?!

– Каким образом?

Фрезе был спокоен и довольно улыбался.

– Ноутбук! – Руслан схватил его, еле подавив желание обрушить на голову вздорного старика.

– Игрушка.

– Какая еще игрушка?! Где вы видели такие игрушки?

– Ну я давно не был во Франции, возможно, там нечто подобное уже на каждом углу продается.

– Вы видели в нем фотографии, вы видели фотографии в фотоаппарате! Разве в ваше время возможно такое качество?!

– Откуда я знаю, фотографии ли это? Может быть, это картины. Мастерство французских художников общеизвестно…

– Деньги!

– Фальшивка.

– Паспорта!

– Подделка.

– Пластик.

– Если я не знаю, что это такое, это не означает, что он из будущего.

– Автомобиль!

– Мне, – Фрезе снял очки и начал протирать их большим клетчатым платком, – льстит ваше заявление о том, что он сделан в России. Несмотря на это, я продолжаю вам не верить. Кроме того, мне неизвестен город Ульяновск, в котором якобы будет построен автомобильный завод.

Руслан зарычал от бессилия.

– В вашей легенде о будущем много фальши, – спокойно продолжал Фрезе, – взять хотя бы ваш акцент…

– Что?!! – дружно вскрикнули Руслан, который при Фрезе акцента никогда не имитировал, и Юля, которая вообще никогда ничего не имитировала.

– Да, да, акцент. Он еле уловим, но тем не менее. Даже ваша очаровательная дочь – и та говорит с акцентом.

– Неправда. – Аня спряталась за Юлю.

Руслан вспомнил, что поначалу ему казалось, будто все окружающие говорят с акцентом. Да и сейчас – тоже, просто он уже привык. Наверное, за сто лет речь немного изменилась…

– Итак, продолжим. В вашей легенде много фальши…

Фрезе сделал театральную паузу, за время которой Руслан успел представить себя в роли нищего бродяги, а Юля – закопать обезображенный труп фабриканта.

– Но я вам верю. Да-да, верю. По двум причинам. Первая: вы не похожи на мошенника, господин Лазаревич, а поверьте, я повидал их на своем веку. Для мошенника вы слишком… неубедительны. Вторая: я вам верю не потому, что вы меня убедили. Я вам верю потому, что хочу поверить.

Он развернул ноутбук:

– Покажите мне еще раз ту… фотографию.

– Какую? – не понял Руслан. Неудивительно: он еще не пришел в себя после таких крутых поворотов.

– Минуту… Нет… Нет… Нет… Да, вот эта.

Руслан взглянул на открывшееся фото. Недоуменно посмотрел на нее. Взглянул на Юлю.

– А чего в ней такого?

На снимке стояли они втроем, залитые солнечным светом, на поле цветущих одуванчиков.

– Вот.

Фрезе ткнул пальцем в экран и отдернул его, увидев радужные разводы.

– Вот… что?

– В первую очередь, конечно, бросается в глаза наряд вашей жены…

Обычное летнее платье. Чуть выше загорелых коленок Юли.

– …Но его можно списать на французскую… любвеобильность. Но вот этот автомобиль…

На заднем плане находилась трасса, по которой ехала фура. Обычная такая российская фура. Длиной метров двадцать, что четко было видно при сравнении ее с оказавшимся рядом велосипедистом.

– Я могу не знать об электрических блокнотах, об этих ваших плистиках…

– Пластиках.

– Да, пластиках. В конце концов, это все не входит в круг моих интересов. Но автомобили… Смею надеяться, я в них разбираюсь. И могу с уверенностью заявлять, что ТАКОЙ автомобиль в наше время невозможен. И это – не макет, он явственно движется… хотя я и не понимаю, как можно делать фотографии такой четкости.

Фрезе наклонился ближе. В его глазах заблестело доселе тщательно скрываемое негасимое любопытство.

– Расскажите мне о ваших автомобилях.

– Да… Сто лет прошло – и ничего не изменилось…

Руслан вздрогнул: Фрезе озвучил его собственную, постоянно всплывающую мысль.

– Пежо и Рено просуществуют еще столетие. – Фабрикант с грустью посмотрел на фотографию Шевроле-Нивы. – А русские по-прежнему строят автомобили на иностранных деталях.

Фрезе устроил Руслану настоящий допрос с выпытыванием самых мелких подробностей, о которых Руслан не то что не знал, даже не подозревал. Ну откуда ему, среднестатистическому человеку, знать, что такое рекуперативная система торможения, или что выпускает французская фирма «Дион-Бутон», даже если она просуществовала до двадцать первого века. Что характерно, Фрезе нисколько не интересовали компьютеры или политический строй. Фанатик от автомобилизма, он интересовался только и исключительно машинами, не вдаваясь в «несущественные подробности» вроде промелькнувших в разговоре Советского Союза или Российской Федерации.

Чем больше Фрезе узнавал, тем больше почему-то становился тоскливее. Поначалу Руслану казалось, что это оттого, что в будущем его, Фрезе, совершенно не помнят.

Но чем дальше, тем больше Руслану начинало казаться, что дело не в посмертной славе…

Петр Александрович немного рассказал о своем производстве:

– …В девяносто шестом мы с Яковлевым Евгением Александровичем построили наш первый автомобиль…

Насколько смог понять Руслан, этот автомобиль вообще был первым в России, хотя Фрезе этого и не говорил. Двигатель был изготовлен на фабрике того самого Яковлева, остальное сделал Фрезе – не самолично, конечно, но на его фабрике.

Впрочем, первый автомобиль, как первый блин, никого не заинтересовал. Видимо, потому что был не иностранным. Оказывается, вот с каких еще времен в России существует традиция пренебрегать родным автопромом…

Фрезе и его пособника… тьфу…

Руслан помотал головой. Адреналиновый всплеск сходил, и голова становилась мутной.

Фрезе и его сообщника… тьфу ты! Короче, этих двоих не остановила первая неудача, и через три года была открыта автомобильная фабрика. Вернее, фабрика существовала уже давно, на ней началось производство автомобилей.

Как на бензиновых двигателях, так и на электрических.

– Как?!

– Вас удивляют автомобили на электрическом ходу?

– Знаете, да. У нас таких почти не делают.

– Не делают, не делают… – Фрезе поскучнел еще больше.

Да, на его фабрике еще десять лет назад делали электромобили. Двигатели иностранные, а вот конструкция – родная, отечественная.

Впрочем, производством автомобилей по лицензии Фрезе тоже не гнушался. Причем не «отверточная сборка», когда все до последнего шурупа – импортное, а от России – только сборка. Фрезе закупал комплектующие, которых не мог купить в России, а что мог – делал сам. Вообще, как заметил Руслан, Фрезе хватался практически за все, что можно было сделать.

Серийные автомобили – он.

Серийные электромобили – он.

Один из первых грузовиков в России – он. Опять – собственная конструкция.

Сдача автомобилей в прокат – Фрезе.

Участие в конкурсе на продажу автомобилей армии – Фрезе. Грузовики в девятьсот втором забраковали, а вот легковушки – купили.

Тогда же на фабрике Фрезе был построен электромобиль с подводом тока от провода. В первый момент Руслан непроизвольно фыркнул, вспомнив старый анекдот об электромобиле, доехавшем от Нью-Йорка до Чикаго за пять тысяч пять долларов: пять долларов – счет за электричество, пять тысяч – стоимость удлинителя. Но потом по описанию Петра Александровича понял, что речь идет о чем-то вроде троллейбуса. Автомобиль двигался, снимая ток с проводов.

Годом позже Фрезе поставлял автомобили для развозки почты, четырнадцать штук. Они проездили недолго: сгорели в пожаре. Случайно.

И опять – пожарный автомобиль, электропоезд, грузовик с прицепом, санитарные машины, инкассаторские… Пусть единичные, но все равно они делались.

Вот здесь Руслану стала понятна причина тоски Фрезе.

Подойдите к юноше шестидесятых годов, грезящему космосом, и расскажите ему, что через полвека человечество не только звезд не достигнет – даже до Марса не долетит. Откажется от Луны и будет гордиться тем, что за деньги в космос могут летать разные лысые и ушастые туристы.

Подойдите к молодому писателю, фонтанирующему идеями не написанных пока книг, и скажите ему, что он за всю жизнь напишет только три романа.

Да что там, подойдите к любому юноше нашего времени и скажите ему, что он за всю свою жизнь сумеет переспать только со своей женой и один раз – с коллегой в командировке.

Только что перед человеком были тысячи неизведанных путей, по которым так интересно пройти, – и вот уже остался только один. Бейся, не бейся – бесполезно. Ты уже приговорен будущим.

Вот и Фрезе, узнав, что в будущем все те дороги, которые казались такими интересными, такими перспективными, – оказались заброшенными, вместо того чтобы обрадоваться, поняв, какие направления не стоит развивать, огорчился. Огорчился, потому что есть люди, которым интереснее самим придумать автомобиль, автомат, самолет, танк, чем получить готовые знания из будущего.

Не всем интересно заглядывать в конец учебника за готовыми решениями.

Последние два года дела фабрики Фрезе шли плохо. Его компаньон уже десять лет как умер, и двигатели закупались во Франции. В восьмом году правительство Российской империи решило поддержать отечественного производителя. И, как это часто бывает, сделало только хуже.

Поддержка заключалась в следующем: были задраны пошлины на иностранные комплектующие для автомобилей. Мол, не будем покупать импортное, у нас – собственная гордость, будем развивать свое производство двигателей. Ага, развивать. Кто те двигатели строить станет? «Ну кто-нибудь», – наверное, думало правительство. К примеру, те, кто собирает автомобили, тот же Фрезе. У которого все деньги в деле, а новых поступлений не предвидится, потому что для того, чтобы построить автомобиль, нужно сначала потратить деньги на его детали, те самые, на которые задрали пошлину. Причем, что характерно, пошлина на готовые иностранные автомобили осталась прежней, то есть цена на отечественные машины поднялась, а на иностранные – осталась прежней. А как известно, патриотизм очень часто – он только до тех пор, пока не влияет на кошелек.

Короче, правительство оказало Фрезе медвежью услугу.

– Я – почти банкрот, господин Лазаревич. Я уже собираюсь начать переговоры с Русско-балтийским вагонным заводом о продаже фабрики. Продать производство – и в Граново, в отцовское имение, проживать остаток лет.

Руслан молчал. В баках УАЗа осталось бензина от силы литров десять. Не хватит, чтобы доехать до Риги. Молчала Юля. Она тоже поняла, что надежда на Фрезе рухнула. Молчала Аня. Ей вообще было скучно слушать этого бородатого старика с забавными круглыми ушами. Аня хотела гулять.

– Вы выбрали не того человека, господин Лазаревич.

Глава 4

Кто умнее: человек начала двадцатого века или человек начала двадцать первого? Интересный, конечно, вопрос… Если судить по объему знаний, то тогда первенство за человеком современным. Уточнение: если сравнивать СРЕДНИХ людей. Навряд ли мерчендайзер из гипермаркета знает намного больше, чем один скромный учитель из Калуги начала двадцатого века.

Откуда же тогда берется устойчивое мнение об обратном? О том, что любой человек, попав в прошлое, непременно будет знать БОЛЬШЕ? Да очень просто. Из книг, в которых авторы подыгрывают своим героям. Если человек увлекается историей Второй мировой, то, ясное дело, он окажется в сорок первом году. Уж никак не в одна тысяча восемьсот двенадцатом. Фехтовальщик никогда не попадет в СССР тридцатых годов, выживальщик – «провалится» в США пятидесятых, а восторженная девочка, мечтающая о влюбленном вампире, – в Трансильванию пятнадцатого века.

Человек ВСЕГДА оказывается в прошлом именно в такой ситуации, которая позволяет ему применить ранее полученные знания, показав себя с наилучшей стороны.

В книгах.

Легко быть самым умным среди первоклассников. Хотя… Если вы станете соревноваться с ними в том, кто лучше берет интегралы, – возможно. А сможете ли вы выиграть у девочек-первоклассниц в «резиночку»? Даже у маленького ребенка есть что-то, в чем он умнее вас. К сожалению, не все идет так, как хочется. Не вы выбираете, в чем будете соревноваться с другими людьми. Не вы. Жизнь.

Вот и Руслан, человек, который наиболее приспособлен к жизни во вполне определенном временном отрезке – начале двадцать первого века, – не может знать чего-то, что позволит ему с легкостью разрулить проблемы Фрезе. Он, Руслан, человек с кругозором обывателя, может, чуть лучше среднего человека знающий о мебельном производстве или автомобилях – человек, владеющий двадцатилетним УАЗом, – просто не может не знать, как тот устроен, – а Фрезе сейчас нужен другой. Человек, в одном кармане которого – пачка денег, а в другом – завод по производству двигателей и шасси. Одними голыми знаниями сыт не будешь.

Фрезе вцепился в собственные волосы, став еще ближе к образу безумного ученого.

– Я молился, – печально произнес он, – молился о том, чтобы Бог помог мне. Потому что моих сил уже не хватает, чтобы спасти фабрику. Я молился… И кого Бог прислал мне в помощь?

– Нас, – вздохнул Руслан.

«Олухов».

– Я не могу помочь вам… Вы не можете помочь мне… – Петр Александрович поднял взгляд. – Но этого не может быть! Фабрику могло спасти лишь чудо, и вот оно, чудо-то!

Фрезе взмахнул, указывая на Лазаревичей.

– Люди из будущего – разве не чудо? Вас послал Бог, – безапелляционно заявил он. – А раз так – значит, вы просто не можете не помочь.

Руслан попытался уследить за логикой Фрезе, похожей на логику утопающего, хватающегося за то, что ему протянули, и не глядящего, соломинка это или хвост змеи. Не сумел.

– Я возьму вас… инженером. С испытательным сроком в месяц. Если за это время мы с вами не сможем придумать чего-то, что вытащит фабрику из болота, какие-нибудь эти ваши футуристические штучки, то, значит, я ошибся в вас, приняв за ответ на мои молитвы.

Фрезе резко вскочил из-за стола так, что подпрыгнули даже Руслан и Юля.

– До завтра, Руслан Аркадьевич. Завтра мы с вами обсудим ситуацию. До завтра.

Руслан встал:

– Я могу оставить свой автомобиль у вас на фабрике? Горючее практически закончилось.

Фабрикант по-птичьи наклонил голову, задумавшись на секунду:

– Можно. Конечно, можно. Я дам вам свою коляску, вас отвезут туда, где вы остановились. Кстати, где?

– «Англе…», «Англия». Гостиница «Англия». Напротив Исаакия.

– Ну что ж, хороший выбор. Значит, до завтра?

Фрезе посмотрел в глаза Руслана с непонятным намеком.

– До завтра, Петр Александрович.

– Папа, – взяла Аня отца за руку. – А зачем нам коляска?

– Нас в ней отвезут в гостиницу.

– Папа?!

– Что?

– В коляске?? – Аня изобразила, как толкает перед собой детскую коляску.

– А-а… Нет, не такая коляска. В нее лошади запряжены.

Судя по глазам, Аня представила огромную детскую коляску, запряженную тройкой вороных.

Цок-цок-цок-цок…

«Василий Иванович слез с коня и вошел в штаб». Руслану обычно хорошо думалось в дороге – в автомобиле ли, в поезде, – но сегодня непрестанное цоканье копыт его раздражало. Думалось плохо, мысли не приходили.

Что может он, Руслан, предложить Фрезе? Кучу гениальных идей развития автопрома, стыренных из будущего? И? Что Фрезе будет с ними делать? Если уровень его фабрики просто не позволит делать девяносто процентов из того, что он, Руслан, насоветует. Фрезе даже двигатели делать не может, что уж говорить о чем-то другом. Пойти к другим производителям? И что? Задача-то его, Руслана, не в том, чтобы поднять российский автопром, а в том, чтобы найти себе работу на более-менее продолжительный промежуток времени, обеспечить нормальной жизнью семью… И как это сделать? Фрезе не станет долго терпеть абсолютно бесполезного работника, значит, нужно сломать голову, но придумать, как принести пользу.

Продать УАЗ? Глупо. Во-первых, это разовый доход, а нужен постоянный. Во-вторых, найти подходящего покупателя будет крайне трудно. В-третьих, УАЗ нужен, как самое весомое доказательство того, что они не жулики-мазурики, а настоящие пришельцы из будущего. Так что УАЗ продавать нельзя. И деньги нужны.

Вот ситуация – все равно что пригнать баранов на рынок, продать их, а потом домой вернуть. Как можно продать что-то так, чтобы это что-то у тебя же и осталось?

Как можно… Стоп. В голове заскреблась мысль, пока еще смутная и неоформившаяся, как математическая формула на салфетке…

– Папа, а папа. – Аня подпрыгнула на сиденье. – А что это за дом? Цирк?

Коляска как раз проезжала мимо здания с огромным куполом.

– Кажется, да… – Руслан попытался вернуть мысль, но она уже укрылась в потайных уголках мозга, свернулась клубком и тихо захихикала.

– А можно мы пойдем поближе? Пап, я никогда не была в цирке!

– Аня, мы и сейчас туда не пойдем.

– Ну давай хоть рядом прогуляемся. А?

Руслан тронул за плечо кучера:

– Останови.

Коляска качнулась на скрипнувших рессорах, Аня выскочила на мостовую, прекратилось наконец назойливое цоканье.

– Цирк на Фонтанке, – вспомнил Руслан свой единственный поход по Петербургу.

– Цирк господина Чинизелли, – укоризненно уточнил кучер, ожидавший, что решат седоки. – Самый большой в мире. Видите, какая чашка?

Купол действительно был метров пятьдесят в диаметре.

– Ну уж и в мире… – усомнился Руслан.

– В России так точно. Дальше-то поедете?

– Папа, давай лучше погуляем! – взмолилась Аня, сложив ручки у подбородка.

Может, и правда? На свежем воздухе думается лучше.

– Хорошо. Гуляем.

…Они шли вдоль гранитной набережной Фонтанки. Река мерно плескалась о берега. Руслан с Юлей шли в точности как солидная семейная пара: один в строгом «американском» костюме, с тросточкой, вторая – в костюме Мэри Поппинс. По крайней мере, на фоне других пар, гуляющих здесь же, они не выделялись.

Солидность несколько портила Аня, наотрез отказывающаяся идти рядом с родителями. Не то чтобы она кричала или обращала на себя внимание, фактически она даже не бегала, но при этом как-то умудрялась сделать вокруг родителей два круга, пока те делали три шага, и при этом рассматривать все, что попадало в поле зрения.

– Ой, папа, смотри, замок! – То, что кричать нельзя, Аня поняла прекрасно, однако своего любопытства сдержать не могла. – А почему он такой розовый?

– Это Михайловский замок. Если я не ошибаюсь, – Руслан оглянулся, – именно в нем убили императора Павла Первого.

Аня озадаченно посмотрела на отца:

– В честь этого и перекрасили?

– Нет, это сам император приказал в такой цвет покрасить. По легенде, под цвет перчаток своей лю… бимой женщины.

Аня оглядела стены, посмотрела на свои руки, растопырила пальцы, но ничего не сказала.

Они прошли по горбатому мостику, мимо гранитного столба с двуглавым орлом – и пошли вдоль решетки, за которой зеленел парк – впрочем, зелень перемежалась желтизной – и гуляли люди.

Летний сад.

– Руслан, зайдем? – спросила Юля.

Аня уже успела пробежать до ворот и вернуться обратно.

– Папа, там табличка висит «Солдатам, матросам и собакам вход запрещен». А нам туда можно?

– Аня, а мы кто: солдаты, матросы или собаки?

– А почему собакам запрещено?

– А почему солдатам и матросам – тебе понятно?

– Нет, это тоже непонятно, только если поймают солдата – то его могут оштрафовать. А если собаку? Как ее оштрафуешь?

Они прошли мимо ворот.

– Собак, наверное, просто гоняют, – предположила Юля.

– Мама, как ты ее прогонишь из парка? Все кусты вытопчешь, пока будешь гоняться.

– Наверное, – решил Руслан, – имеется в виду «с собаками нельзя».

– И с солдатами? А если солдат сам по себе?

– Солдатам просто нельзя.

– А почему?

– Аня, честное слово, не знаю.

Они прошли мимо огромного, страшно пыльного поля, огороженного деревянными столбиками, между которыми была натянута толстая веревка. На верхушках столбиков были медные шары, некоторые из них свинтил кто-то, кому такой шар был позарез нужен.

Дальше, дальше, вдоль набережной – уже неизвестно чего, – мимо домов со странными закругленными углами…

– Здесь как в старинном европейском городе, – произнесла Юля, – так и кажется, что сейчас из-за угла выскочит толпа японских туристов с фотоаппаратами.

Из подворотни выскочил дворник в белом фартуке и замел в совок кучку конских катышков, оставленных проезжающей повозкой, в которой куталась в шаль строгая дама.

– Папа, смотри! Василий Блаженный! А что он здесь делает?

В проеме между домами виднелись расписные купола собора.

– Это не Василий Блаженный, – уточнил Руслан. – Это храм Спаса на Крови…

Юля фыркнула. Руслан после поездки привез магнит на холодильник, на котором руками трудолюбивых китайцев был изображен именно этот собор. Вот только тот конкретный китаец, который делал магнит, был косоруким. В итоге собор залихватски перекосился, и Юля прозвала магнитик «Храм Спаса во хмелю».

– А можно подойти поближе? – запрыгала Аня.

Через пару мостов они были у собора.

– Красивый, – оценила зрелище Аня. – А почему он называется так странно?

– Он был построен на месте, где народовольцы взорвали бомбой царя Александра Второго.

Девочка подпрыгнула, как будто опасалась, что увидит под ногами следы крови.

– Папа, давай пойдем дальше.

Дальше они прошли вдоль узкого канала и вышли на Невский.

Самый известный проспект Санкт-Петербурга, трудно было его не узнать даже тому, кто его никогда не видел.

Движение на проспекте было… Оно было. Казалось, будто все, что попадает на проезжую часть, – тут же вовлекается в вихрь бесконечного течения.

По центру улицы, звеня, проехал маленький трамвайчик, красный с желтым. По обе стороны от него катились коляски, кареты, извозчичьи пролетки, иногда обгоняемые автомобилями. Поперек, ловко уворачиваясь от конских морд, перебегали или даже степенно переходили улицу люди.

– Папа, смотри, – хихикнула Аня, – гастарбайтеры.

Действительно, в одном месте мостовая была снята и над ней сидели на корточках и стучали молотками рабочие. Казалось, они укладывают плитку… А, нет, не плитку: шестиугольные деревянные шашки, залитые то ли смолой, то ли асфальтом. Так вот почему здесь не цокают копыта у лошадей! Удобно.

Впрочем, тут и без цоканья хватало шума: разговаривали многочисленные прохожие, в шляпах, цилиндрах, кепках, кричали газетчики с объемистыми сумками на боку и в кожаных кепках. Повсюду висела броская реклама. Неподалеку от них, к примеру, находился огромный плакат с изображением веселого толстяка и надписью «Папиросы «Дядя Костя».

– Руслан, смотри, – хихикнула Юля.

По другой стороне проспекта шла цепочка людей, держащих в руках бамбуковые рамки на высоких палках. В каждой рамке была натянута бумага и написана одна-единственная буква. Буквы на рамках складывались во фразу «Идите в…». И никто не обращал внимания.

Впрочем, загадка быстро разрешилась: сзади к цепочке присоединились отставшие, и фраза закончилась словом «цирк».

– Нет, как-то гулять мне здесь не хочется, по такой движухе, – решила Юля.

Движуха была уж никак не больше московской, но Руслан тоже устал.

– Как?! – Аня не устала ни капельки. – А Медный всадник?

– Пойдем. – Они повернули направо. – Сейчас, как я помню, выйдем на Дворцовую площадь, а оттуда налево и как раз к Медному всаднику.

На Дворцовой, у огромной махины Александровской колонны, стояла будка в крупную черно-белую полосу. Возле нее торчал высокий старик с седой бородой, в высокой медвежьей шапке, черной шинели и с ружьем. Сверху блестел угрожающе широкий штык.

– Это, – указал Руслан, – Зимний дворец…

– Архитектор расстрелян[3].

– Правда?!

– Юля!

– Ладно, молчу.

– Здесь живет император Николай Второй…

– А с ним что случилось? – подозрительно спросила Аня.

– Пока ничего, жив-здоров и прекрасно себя чувствует, – Руслан оглянулся. – А потом его свергнут во время революции и расстреляют.

Аня вздохнула:

– Пойдем посмотрим на Всадника.

Они свернули налево, прошли мимо золоченой иглы Адмиралтейства, мимо зеленого парка и вышли к Исаакию.

– А где Всадник? – Аня была обижена в лучших чувствах.

– Руслан?

– Эм… Вот тут где-то был…

Вместо собора должен был стоять памятник Петру Первому. Но так как шансы на то, что злые люди накрыли статую собором, были невелики, то оставалось предположить, что что-то путает он, Руслан.

– А вот и наша гостиница, – увидел он. – Девочки, предлагаю сегодня уже идти в номер, а завтра разыскивать Всадников, хоть медных, хоть железных.

Аня вздохнула, но привычки спорить с папой у нее не было.

Они поужинали в гостинице и сидели в номере.

– Ну что, Аня, как тебе Питер?

– Хороший город, мама. Очень красивый. Только тут много мостов и постоянно где-то убивают императоров. А так понравился.

Аня покрутила в руках огромное желтое яблоко, которое они получили на десерт, сравнила его с яблоком отца:

– Папа, а давай поменяемся яблоками?

– Зачем? У тебя яблоко, у меня яблоко, если мы ими поменяемся, у нас так и останется по одному яблоку…

Стоп.

Глава 5

– Мне кажется, Петр Александрович, я знаю, как найти определенную сумму денег для вашей фабрики.

Руслан улыбался довольно, как сытый кот.

– Ну и каким же образом вы рассчитываете это сделать, господин из будущего?

Улыбка померкла:

– Петр Александрович, я бы не хотел…

– Я понимаю. Но мы сейчас в моем кабинете одни.

Руслан и Фрезе на самом деле были одни в кабинете фабриканта: девчонки Лазаревича после вчерашней экскурсии по Питеру объявили выходной и засели в гостиничном номере.

– Так вот, деньги… Мы сделаем следующее…

Руслан выдержал паузу.

– Мы возьмем мой автомобиль, разберем его на части и каждую отдельную часть ПРОДАДИМ.

Фрезе погладил бородку:

– Думаете, мы сможем на этом выручить больше, чем за целый автомобиль?

– Несомненно. Ведь сам автомобиль мы продавать не будем.

– Продать части, не продавая целое?

В глазах фабриканта мелькнуло непонимание, тут же сменившееся работой мысли.

Этим умный человек отличается от глупого. Глупец, услышав что-то непонятное, ждет, пока ему объяснят. Умный – сам пытается найти ответ.

Фрезе откинулся на спинку кресла и щелкнул пальцами:

– Патенты.

По Садовой улице, весело насвистывая, шагал молодой человек. Светловолосый, с аккуратной короткой бородкой, в котелке, в модном костюме – слегка провинциальном, но не будем портить ему настроение, – он шел, улыбаясь встречным дамам и жмурясь от неяркого осеннего солнца.

Все получилось. Все получилось.

Пусть пока получилось далеко не «все», но Руслан – а это был, разумеется, он – не унывал.

Да, Фрезе заинтересовался идеей патентов. Но только заинтересовался. Да, это долго и не решает всех проблем фабрики – а Руслан уже начинал считать ее своей родной, – да, нужно обдумать и решить еще многое и многое. Но кто обещал, что все получится без труда? Тут главное – уцепиться за предоставленный судьбой шанс, хоть пальцами, хоть зубами, и потихоньку подтянуть его к себе. Начнем с малого, а там…

А там такое количество пока не решенных проблем, что просто страшно. Взять хотя бы бензин.

В УАЗе осталось от силы литров десять. Где взять? Автомобиль без бензина – куча металла. Большая, но малополезная.

Где в 1910 году можно найти бензин Аи-92? Или хотя бы А-76, машина съест.

Вот задачка…

Нет, бензин тут, разумеется, есть. Те же автомобили, которые проезжают мимо, они же на чем-то ездят. Вот только насколько их бензин подойдет?

Какое у здешних бензинов октановое число, сиречь детонационная стойкость? И где взять бензин, если то, на чем ездят здешние, не подойдет?

Кто ищет – тот найдет.

Руслан резко остановился и повернулся к круглой афишной тумбе. Закрутил в пальцах тросточку и ткнул набалдашником в висящую афишу.

«Всероссийский праздник воздухоплавания».

Цепочка была проста. Воздухоплавание – самолеты – авиация – авиационный бензин. Здешние этажерки летали со скоростью меньшей, чем в наши дни горячие головы носятся по улицам города, так что можно предположить, что авиационный бензин – то, что нужно.

Что у нас там в афише написано? Так-так-так…

На Комендантском аэродроме… С восьмого сентября… А у нас сегодня что? Так-так… Девятое. Значит, вчера… Две авиационные недели… Аэропланы… Монгольфьеры… Дирижабли… И другие увеселения почтенной публики…

Набалдашник пристукнул по афише.

Сейчас, днем, там наверняка толпы народа, через которые к летчикам и не протолкнешься. А вот вечером… Впрочем, сто процентов там и вечером нет спасения от любопытных. Как бы в шею не погнали… А с другой стороны, попытка не пытка. Съездить, посмотреть, разведать обстановку. Бензин ему нужен не сегодня и даже не завтра.

Можно будет девчонок с собой взять…

Довольный собой, Руслан отправился дальше по улице. Обычный молодой человек, ничто не выдавало в нем пришельца из будущего.

Никто – и он сам – не замечал, что у Руслана две тени.

Одна, как и полагается всякой благопристойной тени, стелилась под ногами, скользила по стенам домов, ломаясь на углах, сливаясь с тенями других прохожих.

Вторая шла по противоположной стороне улицы и на первый взгляд не отличалась от других людей, фланирующих по Садовой. Однако это была именно тень. Тень.

Она неотрывно следовала за Лазаревичем.

Из сумочки молоденькой девушки, стучащей каблучками по известняковым плитам тротуара, выпала плоская книжечка формата паспорта, раскрывшись в полете и мелькнув желтыми страницами.

– Барышня, вы обронили. – Руслан, идущий сзади, подхватил предмет с тротуара и позвал девушку.

Девушка обернулась, сдула с серых глаз рыжий локон.

– Благодарю. – Она мило улыбнулась розовыми губками.

Руслан протянул ей книжицу, взгляд скользнул по фотографии, неразборчивым рукописным записям, заголовку «Заменительный билет и смотровая книжка» и зацепился за четко напечатанные слова «…билет выдан проститутке…».

Проститутка?!

Видимо, в лице Руслана что-то изменилось. Девушка – проститутка?! – побледнела так, что на носу выступили веснушки, потянула билет – проститутка?! – выдернула его из рук Руслана и быстро пошла, почти побежала прочь.

Лазаревич, ошалело стоявший на тротуаре, смотрел ей вслед. Нет, он не относился к «жрицам любви» с презрением, в принципе каждый сходит с ума по-своему, но как-то сразу вспомнились рассказы доктора Быкова о поголовном сифилисе. Возникло острое желание вымыть руки. С мылом. И хлоркой.

Он покачал головой и двинулся дальше.

Тень помедлила и последовала за девушкой.

Нет, ну надо же, проститутки. Понятно, конечно, что эта «профессия» неискоренима и была всегда, но как-то уж… Безбожные большевики с проституцией боролись, пусть иногда формально, а на Святой Руси им выдавали разрешения на работу. Может, еще и налоги с них собирали? Бред…

Руслан остановился. Улица закончилась широкой площадью. Церковь с высокими шпилями, увенчанными крохотными куполами. Крытые здания рынка. Мимо прокатился трамвайчик, прозвенев.

– Прошу прощения. – Руслан обратился к солидному господину в черном пальто и шляпе. – Я иностранец. Что это за площадь?

– Сенная, – важно произнес господин, как будто именно он купил всю эту площадь с прилегающими территориями.

Сенная? Ну да, вон то здание, желтое, с колоннами и треугольным фронтоном Руслан помнил: здесь поблизости жил его приятель, а вон там был вход на станцию метро «Сенная площадь». Похоже, за сто лет площадь сильно изменилась.

Руслан с легким недоумением огляделся.

«Вообще – какого черта я сюда вышел?»

Девушка по имени Элен – на самом деле Ленка Горчихина из села Зарубище Нижегородской губернии – уже выбросила из головы чрезмерно брезгливого господина, с которым столкнулась на Садовой. У нее было много других поводов поразмыслить.

«Может, в бланковые перейти? – думала она. – С девчонками, конечно, веселее, но мадама уже надоела. Три рубля из четырех ей отдай, десять клиентов за сутки обслужи, и халтурить не вздумай… Да еще этот доктор два раза в неделю лазает своими руками… Бланковых он хотя бы раз в неделю осматривает… Денег меньше, так и работы поменьше… С каким бы котом договориться?»

Элен-Ленка привычно прокляла тот день, когда поддалась уговорам старой подружки Машки-Марианны и пошла в бордель мадам Эжени. Мол, паспорт на желтый билет поменяй и живи в свое удовольствие, лежи, ножки раздвинув, да присматривайся, за кого из клиентов замуж выйдешь. Ага, замуж… Студенты, основная клиентура Ленки, что-то не горели особым желанием брать замуж, «работа» была вовсе не такой легкой, как представлялось до ее начала, да и поменять обратно билет на паспорт оказалось невозможно. Нет уж, девонька, упала так упала. И даже Машке глаз не выцарапаешь: перенюхала та кокаина, давно уже на кладбище свезли…

Элен свернула в грязную подворотню. Сейчас подняться на третий этаж, в каморку, которую она снимала с одной из «коллег», сесть в продавленное кресло и заснуть… Элен не могла спать на кровати, ей все время казалось, что сейчас начнется «работа».

– Подожди, – раздалось сзади. Девушка подпрыгнула и обернулась.

В округлом светлом проеме подворотни чернел силуэт человека. Это была Русланова Тень, но Элен об этом, естественно, не знала. Она подобралась, готовясь бежать. Много тут ходит охотников за бесплатным…

Незнакомец, лица которого было не разобрать, подошел поближе:

– Сколько за час? – безошибочно угадал он профессию.

– Два рубля. – Элен завысила свои расценки в два раза: ее бордель был второй категории.

– Три, – лениво произнес Тень.

– Чего три?

– Три рубля и на квартире. – В пальцах клиента шелестнула зеленая бумажка.

– Пойдем.

«Точно, в бланковые пойду», – думала девушка, отпирая дверь квартиры.

Незнакомец ей понравился: одежда простая, но не из самых дешевых, платит сразу, комнату брезгливо не оглядывает, смотрит спокойно… Она присела на кровать.

– Ложись, – произнес клиент. – Так удобнее…

Элен картинно распростерлась по покрывалу:

– Одежду снимать?

– Не надо.

– Эй, только не рвать!

– Не буду. – Клиент присел на край кровати.

– А что будем? – игриво повела глазами девушка.

Ножа, извлеченного из голенища, она не увидела. А потом было поздно.

Лицо несостоявшегося клиента до последнего оставалось спокойным. Он вынул нож из тела мертвой проститутки, отер клинок и спрятал обратно в сапог. Раскрыл сумочку и забрал обратно свою трешницу.

Тень постоял, покачиваясь с пятки на носок и глядя на зарезанную девушку.

– Не то, – констатировал Тень. – Не то.

Руслан, который ничего не подозревал о происшедшем в маленькой квартирке на третьем этаже доходного дома, успел добраться до гостиницы, расцеловаться с женой и дочкой, успевшими соскучиться, пообедать, найти таинственно пропавшего Медного всадника – оказывается, чтобы выйти к нему, Адмиралтейство нужно было обойти справа, а они вчера прошли слева, и между ними и памятником оказался парк.

После прогулки по парку и рассмотрения памятника Руслан предложил своим девочкам съездить посмотреть на летчиков. Анюта захлопала в ладоши и согласилась, а вот Юля заявила, что собирается прогуляться по городу. Посмотреть на достопримечательности. На Зимний дворец, например. На Адмиралтейство, на Главный штаб…

– Вота, господин, поле, где, значитца, летают, – указал кнутом извозчик, на котором Руслан с дочерью приехали к аэродрому.

Аэродром и в самом деле больше заслуживал названия «поле»: ровная площадка, поросшая вытоптанной травой. Вдалеке виднелись низкие ангары.

– Ой, папа, смотри, воздушный шар!

Над землей, неподалеку от ангаров, покачивался круглый шар с разрывающей шаблон надписью «Треугольник». Капитан Очевидность в легком недоумении.

Шар – это хорошо. Вон как глаза у Анюты горят. Интересно, здесь детей на шаре катают? Так вот, шар – это хорошо. Но налицо проблема: летает эта туша безо всяческого бензина.

– А где здесь самолеты? – спросил Руслан у извозчика.

– Кто?! – выпучил тот глаза.

– Самолеты… – несколько растерялся Руслан.

– Ну, – пришла на помощь Аня, – на которых летчики летают…

Судя по дикому взгляду, слово «летчики» извозчику было также незнакомо.

– Ну, – терпеливо разъяснила Аня непонятливому дядьке. – Такие…

Она раскинула руки и загудела: «У-у-у!»

– Аэропланы, что ли?

Вот так и палятся пришельцы. Самолет здесь есть только в сказках – ковер-самолет, – да еще, кажется, ткацкий станок с таким названием. А слово «летчики» придумал поэт Велимир Хлебников. Или еще придумает.

– Авиаторы. Нам нужны авиаторы.

Извозчик все еще косился, поэтому Руслан счел нужным уточнить:

– Мы иностранцы. Мы плохо говорим по-русски.

– Шпрехен зи дойч, нихт ферштейн[4], – подтвердила Аня.

Руслан с Аней подъехали поближе к ангарам и пошли пешком к кучке людей, столпившейся у распахнутых ворот.

– Мне бы кого-нибудь из ле… авиаторов увидеть, – обратился он к молодому парню в черной куртке, от которого отчаянно пахло чем-то химическим. Но не бензином.

– Газетеры? – бросил парень.

– Особенно дочь. Акула пера.

Парень взглянул на девочку:

– Детей не катаем.

– Мы не кататься.

– И никого не катаем. Ветер. Завтра приходите.

– Мне…

– И на аэропланы посмотреть не пускаем.

– Слушай, парень, – лопнуло терпение у Руслана, – я в гробу видел ваши летающие этажерки. Мне нужен авиатор. Любой, я все равно никого из них не знаю. Где. Мне. Его. Найти?

Парень ошалело посмотрел на Лазаревича, как в наши дни посмотрели бы на человека спросившего: «Киркоров? А кто это?»

– Вон к господину капитану подойдите.

– Пойдем, Аня.

Они вдвоем подошли к стоявшему у высокого шеста человеку в длинной кожаной куртке и фуражке, больше похожей на морскую, чем на летчицкую. Человек стоял спиной, рассматривая висящий на макушке шеста огромный чулок в черно-белую полосу. Чулок покачивался под порывами ветра.

«Интересно, – подумал Руслан, – капитан – это «ваше благородие» или нет? Не обидится ли он, если я к нему как-то неправильно обращусь? А, к черту…»

– Добрый вечер, господин капитан.

Человек оглянулся. Молодой, пожалуй, ровесник Руслана. Дружелюбный взгляд с легким прищуром, светлые усы щеточкой.

– Лазаревич Руслан Аркадьевич, мебельные мастерские в Нью-Йорке. Моя дочь Анна.

Летчик – авиатор! – пожал протянутую руку:

– Капитан Мациевич.

Глава 6

Фамилия пилота показалась Руслану знакомой.

– Что вы хотите, господин Лазаревич? И очаровательная дочка.

Аня мрачно посмотрела на улыбающегося летчика.

– Нам, господин Мациевич…

Почему фамилия такая знакомая? Или это ассоциации с «господином Мазуревичем»?

– …Крайне необходим авиационный бензин.

– Необычная просьба, – разгладил большим пальцем усы Мациевич. – У вас есть свой аэроплан?

– Мне для автомобиля.

– Боюсь, авиационный бензин для автомобиля не подходит.

– Для моего – подойдет. У меня особый двигатель.

– Да? – Летчик заинтересовался. – Какова мощность вашего двигателя?

– Мм… семьдесят пять лошадиных сил.

Честно говоря, Руслан не знал, насколько такая мощность типична для здешних автомобилей, поэтому решил не врать. Ложь без цели смысла не имеет.

– Семьдесят пять? – Пилот заинтересовался еще больше. – У вас что, «Серебряный призрак»? Или грузовой?

– Да нет… Сделан на заказ.

– Интересный у вас автомобиль. Мой «Фарман-кватро» – и тот имеет двигатель в пятьдесят сил. Скорость?

– Сто километров в час.

– Вы француз?

– Нет, американец.

Мациевич цепко посмотрел на Лазаревича:

– Любопытный вы американец… Фамилия украинская, мерами пользуетесь метрическими, акцент и вовсе непонятный.

– Акцент?

– Акцент… Значит, говорите, для автомобиля?

– Да. Если желаете, приглашаю вас посмотреть на него.

– И где же он находится?

– Экипажная фабрика Фрезе.

– Вы меня заинтриговали, господин Лазаревич. Пожалуй, я воспользуюсь вашим приглашением. Тогда и поговорим о бензине.

Они пожали друг другу руки. Аня изобразила пародию на книксен.

Руслан развернулся и зашагал к стоявшему в отдалении извозчику…

Мациевич! Лазаревич, ты дебил!

Руслан резко повернулся.

– Что-то забыли, господин Лазаревич?

– Нет… Нет-нет, ничего.

Руслан криво улыбнулся знаменитому летчику, подводнику, эсеру, ставшему первой жертвой авиационной катастрофы в России.

«Интересно, сколько ему осталось?»

Автомобиль состоит из множества мелких и крупных деталей, и каждая из них имеет свою собственную историю. Одни были придуманы раньше, другие позже. И никогда нельзя угадать, какая из них появилась первой. Кто знает о том, что «дворники» в автомобилях появились раньше карданного вала, а зеркало заднего вида – позже номерных знаков?

В современном автомобиле есть множество того, что кажется нам настолько простым и обыденным, но в 1910 году окажется неизвестным. То, на что можно застолбить приоритет, а впоследствии выгодно продать патент.

Руслан это прекрасно понимал, но первый предмет, который заинтересовал Фрезе, его удивил.

– Канистра?

Фабрикант грохнул на землю красную, отчаянно воняющую бензином канистру.

– Прелюбопытная форма, – заметил он. – Изготовлено, судя по всему, с помощью штампа, плоская, удобная при перевозке, при хранении, ручки для переноски, замок на горловине… Кто-то как следует продумал конструкцию этой емкости.

– Разве в ваше… в России нет таких канистр? – Лазаревич был уверен, что такие канистры известны если не от Адама, то достаточно давно. Да он мог бы поклясться, что видел такие в фильме о Гражданской.

– Нет. Причем не только в России, но и в мире. А поэтому… – Фрезе прищурился, став крайне похожим на дедушку Ленина. – Почему бы не начать производство их на моей фабрике? У меня есть несколько жестянщиков, которых я собирался увольнять в связи с падением производства.

– Думаете, – Руслан сразу же оценил хватку Фрезе, – будет пользоваться популярностью?

– Уверен. Автомобиль – пока еще дорогое удовольствие, но ведь в них можно хранить керосин, масло да даже воду… Главное – взять патент. Кстати, я присмотрел еще несколько удачных узлов в вашем автомобиле. Хотя бы стартер…

– Электрический?

– Ручной. Патенты будем брать в России, Германии и Франции, если получится – то и в Америке.

– Вы уверены? – повторил Руслан.

– Насчет патентов? У меня есть на примете хорошие стряпчие и знакомые во Франции. Не забывайте, я давно работаю с французскими промышленниками. Брать будем на мое и на ваше имя.

– С моим именем могут возникнуть некоторые проблемы…

– Проблемы? Вы о ваших затруднениях с документами? Я поговорил со знакомыми в полиции, так что паспорт для вас и вашей жены будет уже скоро.

«Как же вы умудрились прогореть с такими обширными знакомствами, господин Фрезе? – подумал Руслан. – Хотя это можно понять: бывают ситуации, когда твоих знакомств становится недостаточно. И ситуации, когда у других людей знакомые круче».

– Кстати, – Фрезе ткнул носком сапога в крестообразную штамповку на боку канистры, – вы не знаете, для чего это?

– Нет. А вам зачем?

– Мне нужно знать, для того чтобы начать делать эти емкости.

– Не проще просто скопировать?

– Не проще. Прежде чем что-то копировать, нужно понять, для чего предназначена каждая деталь образца. Иначе все, на что ты годен, – бездумное повторение чужого. Своего ты уже не придумаешь.

«Производство канистр, – думал Руслан, отправившись искать куда-то убежавшую Анюту. – Патенты и лицензии на их использование. Плюс Фрезе упоминал о возможности сделать суперсовременный автомобиль, взяв за основу УАЗ. Плюс зарплата, которую он обещает платить. Денежки начинают появляться на горизонте. Да плюс за четыре года могут появиться еще возможности заработать. Похоже, сумею приобрести достаточный капиталец, чтобы не бежать в Америку голым и босым, когда начнется война…»

Аня сидела на лавке и слушала сказку татарина Равиля.

– …«А я думаю, что мир остался на своем месте», – сказал богач и повернул миску так, чтобы масло осталось на его стороне. Бедняк, которому масла не доставалось ни так ни так, не выдержал: «А я думаю, – сказал он, – что в последнее время в мире все смешалось… Вот так!» Он схватил ложку и перемешал кашу вместе с маслом.

Девочка засмеялась.

«Правильно, – хмыкнул Руслан, – каждый хочет, чтобы масло было с его стороны миски. Я тоже попробую повернуть ее к себе…»

– Анюта, поехали в гостиницу. К маме.

Нехорошее предчувствие в мягких тапках пробежало по его спине.

Юлю не стоило оставлять без присмотра.

– Ты здесь?

– А ты где ожидал меня увидеть? В кабаре? Кстати, тут есть неподалеку.

Руслан смутился. Зная свою шебутную жену, он и вправду за время поездки на извозчике к гостинице был готов обнаружить Юлю где угодно, только не в гостинице, спокойно читающей газету.

– Ну… ты собиралась гулять.

– Я погуляла. По набережной, по площади. Арку Генштаба видела. Пофотографировала немного.

– А… понятно…

Сердце вдруг упало с кандальным звоном.

– ЧТО пофотографировала?

– Генштаб.

Перед глазами оцепеневшего Руслана уже возникла его жена в полосатом каторжанском костюме, но в этот момент Юля не выдержала и расхохоталась:

– Руслан, я, конечно, крашеная блондинка, но не до такой степени, чтобы нагло фотографировать здание Генштаба. Может, ничего бы и не было, но я подумала, что тебе ни к чему жена, обвиняемая в шпионаже.

Руслан вытер пот со лба и сел.

– Что пишут в газетах? – спросил он, успокаивая пульс.

– В Лиссабоне пойманы террористы. У Шаляпина тур по Сибири. За неуважение к полиции оштрафовали шесть теток. Все как у нас. Праздник воздухоплавания начался…

– Мама, – оживилась Аня. – А мы там сегодня были, где самолеты летают.

– Понравилось?

– Не очень. Они уже не летали, только шар один воздушный был. Зато с летчиком разговаривали…

– Руслан, а может, завтра сходим туда вместе? Воскресенье будет.

– А что? Пойдем.

– Руслан, – прошептала Юля на ухо мужу, когда они уже лежали в постели. – Какие у нас планы на будущее?

– Снять квартиру. Гостиница – дорого, а на квартире и кухня будет, где можно готовить, да и… – он покосился на Аню, сопящую на соседней кровати, – отдельная спальня.

– Будешь приставать к своей невинной и непорочной жене?

– Ай! Невинная и неводочная жена моя, не вредничай шаловливыми ручками. При Ане у нас все равно ничего не будет.

Юля вздохнула.

– А на более отдаленное время? Какие у нас планы?

Руслан рассказал о том, что ему пришло в голову, про патенты, про канистры. Про все. И про ожидающую их неизбежную, как дембель, эмиграцию в Америку.

Юля вздохнула и потерлась носом о плечо мужа:

– Знаешь, приятно помечтать иногда о том, как ты уедешь в Америку. Но когда ты ВЫНУЖДЕН туда уезжать – совсем другие ощущения. А мы точно должны уезжать?

– Точно. Если мы не хотим принимать активного участия в Первой мировой войне, двух революциях, Гражданской и далее по списку.

– А мы совсем-совсем никак не можем сделать так, чтобы ничего этого не было?

– Юля, я думал, после Луги ты все поняла…

– Я поняла и не рвусь в прогрессоры, но, Руслан, мне кажется глупым знать будущее и никак этим не воспользоваться…

– Нет.

– Муж мой любимый, ты принципиальный противник любых изменений?

– Я – принципиальный противник изменений только ради самих изменений. Если будет нужно для нас – будем менять. А менять что-то просто для того, чтобы стало по-другому, – глупо.

– А менять для того, чтобы стало лучше для других людей?

– Юля, я – не супергерой, защитник обиженных, униженных, убогих и слабоумных. Это во-первых. Во-вторых, у нас с тобой пупок развяжется, прежде чем мы сможем что-то поменять. В-третьих, даже мы с тобой по-разному представляем, как выглядит это «лучше». Я вижу СССР, а ты – Империю. Тем более другие люди. Такие изменения будут похожи на басню «Лебедь, рак и щука».

Обиженная отповедью Юля с головой замоталась в одеяло. А потом тихонько выпуталась и начала целовать мужа в шею.

Он ведь все равно – любимый.

Желание что-то поменять, сломать систему у Юли выродилось в легкое сожаление о том, что их силенок не хватит на то, чтобы повернуть неповоротливую махину Истории. Просто она уже подумала о том, как это сделать, и честно призналась сама себе, что не представляет, что же такое нужно сочинить, чтобы «отменить» войну и революцию. Это со стороны кажется, что все просто: пришел человек из будущего, махнул рукой направо – и выросли заводы оружейные да автомобильные, взмахнул рукой налево – и встали ряды солдат, сытых, здоровых да обученных. А противников твоих поразила слепота неминучая, такая, что за пять лет так и не увидели они, что в твоей стране что-то поменялось, ни единой мелочишки себе не украли да не внедрили…

Юля заснула, и ей снились угловатые танки с круглыми заклепками и двуглавыми орлами на башнях.

За столом в темном углу дешевой распивочной сидел человек. Молодой, темноволосый, в рабочей одежде. Хотя внимательный взгляд заметил бы, что его мозоли к ручному труду отношения не имеют. Человек, казалось, дремал над двумя кружками пива, но его глаза изредка поднимались под козырьком кепки и обшаривали помещение. Низкий потолок, табачный и махорочный дым, смешанные с испарениями перегара, тяжелые исцарапанные столы, лавки, за которыми сидели рабочие, расслабляющиеся после тяжелого трудового дня.

Глаза блеснули: в распивочную вошел человек, которого ждал сидящий.

Кузнечный мастер экипажной фабрики. Татарин Равиль.

– Добрый вечер, – буркнул он, присаживаясь.

– Добрый вечер, товарищ… – заулыбался его собеседник.

– Не треплите это слово.

– Хорошо, Апостол.

Татарин дернулся.

– Равиль. Меня зовут Равиль.

– А я – Иванов.

– Что вам от меня понадобилось? На фабрике нет тех, кто вас интересует. Ну кроме меня.

– Уже есть. Американцы.

Татарин удивился:

– Они не по этой части.

– Нас разные части интересуют. Расскажи мне о них. Кто такие, что о себе рассказывают, как себя ведут. Про автомобиль их расскажи.

Татарин оглянулся и наклонился к Иванову:

– Охранке-то они зачем?

Иванов улыбнулся, как оскалился:

– Не болтай. Вернее, болтай, но по делу.

…Закончив длинный и путаный рассказ, татарин, он же агент охранки с псевдонимом Апостол, ушел. Иванов остался сидеть, обдумывая информацию.

«Значит, собираются уже что-то делать на фабрике. Что-то… Понятно что. Автомобили. Информация уже пошла в ход. Ладно, Апостол будет следить и рассказывать, что там происходит, буду держать руку на пульсе. Последить бы за американцем, да времени нет. Начальство мое к приработкам на стороне оченно отрицательно относится. Задал же папа задачку…»

Гас вечер, наступала ночь. Наползли тучи, заморосил дождик, мелкий, но по-осеннему холодный. Город, большой и сложный город, успокаивался. Можно было бы сказать «засыпал», но столичные города никогда не спят. Слишком много здесь живет людей, со своими мыслями, чувствами, желаниями и планами.

Строил планы на будущее Руслан Лазаревич, фальшивый американец и настоящий пришелец из будущего. Строила планы его суматошная и энергичная жена. Думал о том, что будет, фабрикант Фрезе. Мучился тяжелыми размышлениями татарин Равиль. Четко, как чертеж, выстраивал ход своих действий господин Иванов. Пилот Мациевич думал о полетах, не зная, что жить ему осталось несколько дней.

Планы были у каждого.

В темном помещении находился, рассматривая в свете гудящего пламени клинок ножа, человек, уже отметившийся в нашей истории под прозвищем Тень.

У него тоже были планы.

На будущее.

Глава 7

Что такое праздник воздухоплавания? Во вторую очередь – это, конечно, воздухоплавание.

В первую – толпа народу.

«Хорошо еще, – думал Руслан, пробираясь через людское скопление, – что все зрелище здесь находится высоко в воздухе и людям нет смысла куда-то толкаться. Иначе устроили бы тут вторую Ходынку…»

«Зрелище» в виде самолетов, пардон, аэропланов, проплывало над головой. Честно говоря, вид медленно летящих, прямо-таки ползущих самолетов вызывал трепет. Казалось, что сейчас эта конструкция из планочек, тряпочек и растяжек не выдержит и рухнет на раскрывших рты зрителей.

Кстати, и без самолетов тут было на что взглянуть: покачивался на краю поля воздушный шар «Треугольник», над городом висел дирижабль, такой типичный дирижабль вроде тех аэростатов заграждения, что через тридцать лет будут защищать небо над этим же самым городом.

Лоточницы продавали конфеты, петушков на палочке, лимонад. В отдалении играл оркестр (навряд ли фонограмма из динамиков).

Где-то громко и неразборчиво объявляли результаты полетов: высоту, время в воздухе и дальность полета.

– Мациевич… хыр-р-р… хыр-р-р… саженей, – прозвучала знакомая фамилия, и Руслан развернулся в ту сторону, таща на буксире жену с дочкой.

Толпа неожиданно закончилась, и они втроем чуть не вывалились в проход между людской массой.

– Господин Лазаревич!

Мимо, улыбаясь восторженным поклонникам, быстрым шагом шел капитан Мациевич: в кожаной куртке, шлеме, очках-гогглах. Этакий типичный летчик-герой, с развевающимся белым шелковым шарфом.

– Э…

– Сейчас не время! – прокричал пилот. – Чуть позже!

На Руслана окружающие посмотрели как на приобщенного к кругу небожителей.

– Ты его знаешь? – наклонилась к уху мужа Юля.

– Да.

– Кто это?

– Потом расскажу.

– Вы знаете капитана Мациевича? – Девица лет двадцати, в круглой соломенной шляпке, схватила Руслана за рукав.

– Ну как вам сказать… Знаком.

Глаза девицы загорелись. Точно такой фанатичный блеск можно было бы увидеть и в наше время у безумных поклонниц певцов или актеров. Легко можно представить ее размахивающей белой майкой и визжащей: «Эдвард Каллен – лучший!»

– Вы тоже пилот? – Девица чуть не обмерла от восхищения.

«Сто лет прошло – ничего не поменялось, – в который раз подумал Руслан, – хотя… Может быть, лучше фанатеть от летчиков, чем от гламурных вампиров и сексуально метровых певцов неясной половой принадлежности? Или фанатизм неприятен вне зависимости от объекта страсти? Неприятен своим неприятием иной точки зрения, скажем так…»

– Вы – пилот, да? Вы – пилот?

– Нет, – вежливо улыбнулся Руслан. – Я – торговец мебелью. Из Нью-Йорка.

Вот про Нью-Йорк лучше было не уточнять. Погасший было интерес вспыхнул с новой силой.

– А вы там в Америке летаете на аэропланах?

– Некоторые, – вмешалась Юля, – летают и без аэропланов.

Девица смерила ее взглядом, каким владеют только женщины. В этом взгляде можно было без труда прочесть, что Юля лет на десять старше, что платье на ней пошито в провинциальном городке, что корни волос предательски белеют и что она, Юля, подходит Руслану гораздо меньше, чем пока незнакомая девушка.

Взгляд Юли был не таким информативным. В нем присутствовали только крюк под потолком и окровавленные ножи.

– Моя жена Юлия, моя дочь Анна.

Реакции – ноль. Восхищенный взгляд был направлен исключительно на «объект». Жена – не стена, дочка – не помеха.

– Руслан Лазаревич, правила этикета попраны.

– Меня, – девица облизнула губы и поправила пшеничный локон, – зовут Жюли.

– Нам пора идти, – с нажимом произнесла Юля и потащила Руслана в глубь толпы.

– Еще увидимся, – прозвенел за спиной голосок.

– Ну и что это за крыса?

– Почему же крыса? – усмехнулся Руслан. – Вполне симпатичная девушка.

– Крыса, потому что нацелилась на чужое.

– Юля, меня никогда не тянуло на малолеток.

– Зато малолеток почему-то всегда тянуло на тебя. Вспомнить хотя бы ту Алену на практике в школе…

– Юля! Алена была ребенком!

– А записки она тебе тогда писала совсем не детские.

– Ну я же на них не обращал внимания. К тому же уже был женат на тебе.

– Алена на это тоже особого внимания не обращала.

– Папа, – громко спросила Аня. – А зачем у того летчика шарф на шее?

– Во-первых, – обрадовался возможности сменить тему Руслан, – на высоте холодно. А во-вторых, шарф шелковый, потому что летчику нужно постоянно крутить головой, и он может натереть шею о воротник куртки, если не будет шарфа.

– Кстати, откуда ты этого летчика знаешь? – Глаза Юлит говорили, что Жюли не забыта и обязательно будет припомнена при случае.

– Мы вчера с ним познакомились, – вмешалась Аня.

Руслан оглянулся. Они уже вышли из толпы и стояли на краю поля, неподалеку от ангаров, рядом с лотками, где продавался лимонад.

– Это не просто летчик, Юля. Это – живая легенда, капитан Мациевич.

– И чем же славна эта легенда?

Помнил о капитане Руслан не очень много, в основном то, что было написано о его судьбе в старой книжке в зеленой ледериновой обложке «Иван Заикин. В воздухе и на арене».

– Один из пионеров отечественной авиации, смелый человек, отважный пилот, по слухам… – Руслан оглянулся, – …эсер. Правда, в историю он попал из-за своей гибели.

– Он погибнет?! – хором охнули Юля и Аня.

– Да. В один из полетов его самолет рассыплется, он выпадет из сиденья и разобьется насмерть.

– Парашют не раскроется?

– Нет сейчас парашютов. Они без них летают.

Юля посмотрела вверх, на ажурные этажерки, стрекотавшие в воздухе. Поежилась:

– Самоубийцы… Руслан! А что, если он погибнет сегодня?!

Аня вскрикнула и закрыла рот руками.

– Да нет. Насколько я помню, он сначала должен будет прокатить Столыпина и погибнуть только через несколько дней. А Столыпин… – Руслан припомнил заметку, которую он вчера прочитал в одной из купленных Юлей газет. – Столыпин только-только прибыл в Петербург. Навряд ли он так сразу бросится кататься на самолетах.

– Руслан, мы должны его предупредить.

– Столыпина?

– Летчика, дурак!

– Юля, а нужно ли? Мы ведь не знаем, к каким последствиям это приведет…

– Человек останется жив!

– Юля, во-первых, они тут и так под собственной смертью ходят. Не разобьется сегодня – разобьется завтра. Во-вторых, может оказаться хуже, к примеру, он спасется в этот раз, зато в следующий он упадет вместе с самолетом на зрителей и погибнет больше людей. В-третьих, рассказать ему, откуда я знаю будущее, и не спалиться – невозможно…

– То есть ты ему ничего говорить не будешь?

– Нет.

– Ладно, – пожала плечами Юля, – нет так нет. Куда теперь?

– Ого, господин Лазаревич, – хмыкнул капитан. – Какая интересная емкость!

Руслан взял для бензина одну из своих канистр, которая, пока они гуляли, ждала в повозке извозчика. Втридорога содрал, пользуясь тем, что в Коломяги рвались многие.

– Да, – кусочек рекламы, – на фабрике Фрезе такие начинают выпускать.

Мациевич покачал канистру в руках:

– Удобно, – признал он. – А этот крест что значит?

– Для усиления жесткости боковых стенок.

– Честно говоря, Петр Александрович, не знаю, – повторил он утром, когда забирал канистру с фабрики, – не знаю. Возможно, для усиления жесткости боковых стенок.

Они стояли у УАЗа, покрытого капельками конденсата от утреннего тумана.

– Жесткость стенок? Хм… Это первое, что пришло мне в голову, но ответ почему-то показался излишне простым. Да, воистину не нужно усложнять…

Если Мациевича поразила канистра, то Руслана – бочки с бензином. Обычные такие бочки. Деревянные, с обручами.

Мациевич распорядился, чтобы Лазаревичу отпустили бензина в размере емкости, и откланялся, куда-то торопясь.

– Руслан, – выдохнула через нос Юля, – я подожду тебя снаружи. Мне дурно.

Она с Аней осталась возле ангара, Руслан вошел внутрь.

– Анечка, – Юля высыпала в ладонь дочери горсть мелочи, – постой вот здесь у лотка, попей лимонада. Присмотрите, пожалуйста, за моей дочкой, – обратилась она к продавщице, крупной женщине в сером пуховом платке на плечах. – Мне отлучиться нужно.

– Конечно, – улыбнулась женщина, – отчего же не присмотреть?

Юля погладила Аню по голове и заторопилась в сторону самолетов. Возле которых мелькнула куртка Мациевича.

– К аэропланам нельзя, дамочка, – выставил руку вперед хмурый охранник.

– Господин капитан! – крикнула Юля.

Повезло: Мациевич оглянулся.

– Я – жена Лазаревича!

Несколько усталое выражение лица – похоже, поклонницы капитана, мягко говоря, достали – сменилось на заинтересованное:

– Госпожа Лазаревич? Вашего мужа не устроил бензин?

– Дело не в бензине. Дело в вас. Мы можем отойти?

Капитан не двинулся с места:

– А в чем, собственно, дело?

Юля оглянулась. Сейчас муж закончит переливать бензин, выйдет из ангара, увидит ее и выйдет уже из себя.

– Скажите, капитан, вы уже катали Столыпина?

– Премьера?

Перед мысленным взглядом Юли предстал Дмитрий Медведев на здешней этажерке: кожаная куртка, летный шлем, глаза больше очков.

– Ну да, премьера.

– Нет. Его же не было в столице.

Юля выдохнула:

– Видите ли, в чем дело… – начала она, затем понизила голос. – Дело в том, что мой муж страдает приступами ясновидения. Иногда, очень редко, по неизвестной причине он видит будущее. Человека или же предмета.

Мациевич слушал внимательно.

– Когда он увидел вас, у него случился такой приступ. Мой муж видел вашу смерть.

По спине капитана пробежал холодок. Как все пилоты, он не боялся смерти и, как все пилоты, был суеверен.

Странная женщина, жена странного американца, была серьезна.

– Я погибну? – Навряд ли она прибежала для того, чтобы сообщить, что он умрет в девяносто пять лет в постели, окруженный внуками и правнуками.

– Да, – просто сказала Юля, – ваш самолет рассыплется, вы выпадете и разобьетесь.

– А премьер тут при чем?

– Вы покатаете его – и через три дня погибнете. Нет, сам Столыпин тут ни при чем, и если вы откажетесь его возить – погибнете все равно. Он не причина, а всего лишь отметка срока, которую увидел мой муж.

Мациевич вспомнил. Вчера. Американец уже уходил, как вдруг вздрогнул и оглянулся с оч-чень странным выражением лица. Уж не тогда ли и случился его приступ?

– Как я должен поступить?

Юля развела руками:

– Это ваша жизнь. Можете отказаться от полетов, можете быть внимательнее и осторожнее, тщательнее проверяйте свою технику. Вам решать.

Она развернулась и торопливо зашагала к лотку, возле которого оставила дочку.

Мациевич задумчиво смотрел ей вслед.

Угроза? Были, были люди, которые могли бы ему угрожать… Но не так… Нет, не так.

Сумасшедшая? Безумцы часто бывают убедительны. Вот именно, убедительны. Сложно представить безумца, который настолько безразлично отнесется к собственным откровениям. Они, скорее, навязчивы и требуют обратить внимание на свои слова. А тут: «Это ваша жизнь».

Капитан думал, уже зная, что не сможет не обратить внимания на слова американки.

– Прошу прощения, мадемуазель.

Юлю чуть не сбил с ног молодой человек в военной форме: мундир с золотистыми погонами, синие шаровары, желтая фуражка, шашка на боку. Черные сапоги с розетками на краю голенища.

– Между прочим, мадам, – хихикнула Юля.

– Не может быть! – засветились лукавством глаза офицера. – Такая юная девушка – и уже замужем! Жестокие родители!

– Увы, увы…

– Если позволите. – Офицер демонстративно схватился за шашку. – Я сражу вашего мужа, этого, без сомнения, толстого, мерзкого старикашку, и освобожу вас для жизни!

Юля пробежала взглядом по офицеру. Молодой, на вид лет двадцати, на погонах три звездочки и цифры «13». «Старший лейтенант, мальчик молодой…»

– И, может быть, после этого подвига, – «мальчик молодой» подкрутил усы, и без того залихватски торчащие, – юная дева подарит рыцарю невинный поцелуй…

– А вам не кажется, безымянный рыцарь, что вы торопитесь?

– Мэа кульпа, мэа кульпа![5] Это проклятие нашего рода! Позвольте представиться: поручик Торопецкий, Тринадцатый гусарский Нарвский, его императорского королевского величества императора германского короля прусского Вильгельма Второго полк!

– Кха…

Для Юли гусарский полк имени германского императора накануне войны с немцами звучал так же, как, скажем, танковая бригада имени Адольфа Гитлера в СССР 1937 года.

– Позволено ли мне будет узнать имя прелестной незнакомки?

– Юлия Лазаревич, жена Руслана Лазаревича, торговца мебелью из Нью-Йорка, ныне – инженера автомобильной фабрики Фрезе.

– Вы американка? – Упоминание о муже лихой гусар проигнорировал.

– Совершенно верно. Поэтому нам нужно прекратить разговор, прежде чем мой муж найдет свой верный кольт.

– Могу ли я надеяться увидеть вас еще раз?

– Почему нет? – Юля улыбнулась. – Если вы настоящий гусар, вы сможете меня найти.

– Позвольте вас оставить. Но обещаю – я вернусь!

Осчастливленный гусар зашагал прочь, напевая: «Околыш желтый, голубая тулья и долман голубой…»

Лимонад был вкусным. На самом деле – лимонным: приятно кисловатым, освежающим, в нем не было приторной сиропности современных лимонадов.

– Спасибо. – Аня поставила стакан на лоток.

– Угощайся, деточка. А ты что, тоже лимонада хочешь?

Аня посмотрела вбок. У лотка стоял, с тоской глядя на искрящийся напиток, мальчишка примерно ее лет. В потертой, но чистой одежде, ботинках, в черной фуражке. Первое, что бросалось в глаза, – это замечательно длинный нос, торчащий вперед как румпель. Или бушприт? Что там у кораблей торчит спереди?

– Денег нет, – басом сказал мальчишка.

И сглотнул.

– Хочешь, я тебя угощу?

– А я тебе за это что?

– Ничего. Просто так.

Мальчишка пожал плечами. Аня заплатила за два стакана, потом посмотрела на горящие глаза и взяла еще один.

Они уселись на лавочке возле лотка.

– Спасибо, – сказал мальчишка, допив первый стакан. – Селедки наелся, пить захотелось – страх!

Он вынул из кармана бумажный сверток, из которого торчали три головы копченых селедок.

– Меня зовут Аня. А тебя?

Мальчишка подавился лимонадом:

– В… Володя.

Аня протянула ему руку. Володя с сомнением посмотрел на нее, потом на свои ладошки, но пожал.

– Ты где живешь? – спросил он.

– В гостинице.

– А… ты не местная.

– Нет, я из М… этой… из Америки.

– Правда? – Глаза Володи загорелись. – На корабле сюда плыли? Здорово, наверное? А я вот моряком хочу быть… – А как тебе здесь, у нас?

– Нравится, – хмуро сказала Аня. – Очень.

Они сидели, болтали о разных пустяках, выпили еще лимонада. В конце концов, когда за Аней пришли, Володя тихо смылся, но перед этим они договорились, что встретятся в следующее воскресенье. Обязательно.

Глава 8

Праздник воздухоплавания закончился, начались трудовые будни. Руслан со вздохом принял от служанки чашку утреннего кофе и открыл газету. Что там интересного пишут в «Новом времени»?..

Среда, тринадцатое сентября. Все того же 1910 года. Сегодня Руслан с женой и дочкой переехал из гостиницы на съемную квартиру, в доходном доме на Гороховой улице.

Квартира принадлежала одному давнему знакомому господина Фрезе, поэтому обошлась в половину суммы: всего-навсего пятьдесят рублей в месяц. Учитывая, что зарплату ему фабрикант положил в сто рублей за месяц, он, Руслан, будет отдавать ежемесячно половину зарплаты. И это еще очень повезло: средняя цена пятикомнатной квартиры – две спальни, гостиная, столовая, кабинет, кухня, комната прислуги – в столице от восьмидесяти до ста рублей. А меньше никак: иначе уважать не будут. Здесь в скромной квартирке не поселишься: никто руки не подаст.

План у Фрезе с Русланом был таков: патенты регистрируются в России, Франции, Германии и по возможности в США, после чего ведутся переговоры с представителями автомобильных компаний о продаже лицензий, а если предложат хорошую цену – и самих патентов. Но для этого нужен сам изобретатель, причем желательно американец: деловитый, хваткий, этакая акула бизнеса. Чтобы не возникло желания обмануть. Мол, американцы – они своей выгоды не упустят, это вам не русский Ванька, которому пряник дай, водки налей – так он и на пятак серебра согласится. Известно же, что русские – народ щедрый, им своего не жалко.

Пришлось поселиться на квартире.

Соседи в принципе были неплохи. Познакомиться с ними Руслан пока еще не успел, кроме одного, жившего в дешевой квартирке двумя этажами выше. Цирковой фокусник, ровесник Руслана, что-то не поделивший с владельцами цирка и сидящий без работы. Из-за несколько неумеренного потребления алкоголя фокусник выглядел даже старше Лазаревича.

Помимо жертвы произвола в подъезде жили: адвокат, судя по квартире – не самый неудачливый, владелец боен где-то под Питером и чиновник министерства внутренних дел. В этом месте сердце Руслана екнуло, но попозже выяснилось, что ни к полиции, ни к сыску их сосед отношения не имеет. Вообще МВД в Российской империи занималось черт-те чем, даже губернаторы числились в МВД – в его ведении не находился разве что ассенизационный обоз столицы.

Все это Руслану выдал бесценный источник информации, именуемый Танюшей. Это была молодая женщина, служанка при съемной квартире – хозяева решили, что проще нанять ее один раз, чем по квартире будут отираться разные проходимки. Милая пухлая девушка, у которой было только два недостатка: рассказывая, она не могла сосредоточиться на чем-то одном и постоянно уплывала мыслью в сторону, а еще – она боялась Руслана.

Познакомившись с ней и привлеченный аппетитной попкой, Руслан хотел было игриво хлопнуть ее чуть пониже талии, но сдержался. Лицо девушки застыло – судя по всему, она стерпела бы такое проявление дружелюбия, но именно что стерпела. Никакого удовольствия Танюша не получила бы. А с другой стороны, кто сказал, что служанки непременно должны быть легкомысленными особами, которые на лапанье только жеманно хихикают и призывно стреляют глазками?

Руслан задумчиво проводил глазами девушку, наткнулся на заинтересованный взгляд Юли – мол, и что это, интересно, ты там такое рассматриваешь, – невинно захлопал ресницами и продолжил чтение газеты.

В Берлине столкновения бастующих с полицейскими.

В Сербии арестованы австрийские шпионы.

В Нижнем Новгороде открыта выставка птицеводства.

Газета «Русское слово» оштрафована на 500 рублей за некий рассказ.

Близ Кинешмы забастовали две целых сто тридцать четыре тысячных ткача… что за бред? Руслан присмотрелся повнимательнее. Если эта запятая отделяет целую часть от дробной, то на фабрике Севрюгина бастуют два ткача и одно ткачиное ухо. Если же тысячи на американский манер, тогда… что же там за фабрика такая, если на ней только бастующих – больше двух тысяч?

В одной из польских газет напечатаны следующие слова о русских: «Русский во всех отношениях является величайшим разрушителем мира, разрушителем бессмысленным, анархическим, как ребенок или дикарь, с целью подчинить себе культурные народы, так как сам он некультурен и ни за что в свете таковым быть не может. Этот народ не имеет героев…»

«Значит, поляки не любят русских из-за Сталина, говорите? Товарищу Кобе сейчас… тридцать один год. Ого! Так я сейчас старше Сталина?»

Руслан покачал головой и продолжил.

На юге России – эпидемия чумы. В Одессе видели крыс, и одна из них явно была больной. Интересно, как журналисты это определили? Или они у крысы документы спросили и медкарту?

Рубрика «Происшествия». Полиция призывает не распространять нелепые слухи о якобы появившемся в столице «русском Джеке Потрошителе». Отмечалось, что для того, чтобы сделать подобный вывод, недостаточно трех смертей проституток, видимо зарезанных недовольными клиентами, нужен по крайней мере хотя бы один факт собственно «потрошения», чего не наблюдалось.

«И в благословенной царской России были маньяки? Хотя почему нет? Маньяки не появились на свет в 1991 году. Были они и в СССР: Чикатило, Ионесян-Мосгаз, убийца-извозчик Комаров, о котором писал Булгаков, были и еще раньше, тот, например, что в начале девятнадцатого века жил в Царском Селе и чуть не убил Пушкина… Что у нас там дальше?»

Большая статья о празднике воздухоплавания, с фотографиями авиаторов.

Статья «По фабрикам и заводам». «До какой степени улучшилось все в условиях нашей промышленности! Какая масса корпусов и какие это громады!» Это – о Морозовской и Никольской мануфактурах. Так… Средняя зарплата рабочих – до 250 рублей в год, в отдельных цехах доходящая до 50 рублей в месяц… Для рабочих построены три школы, больницы, большая церковь, и строится каменный театр…

Дальше – объявления. Сниму квартиру, сдаю квартиру… ого, двадцать пять комнат!.. Реклама, реклама, реклама… Электрическая арматура «Кристал Люкс». Донское вино «Выморозки». «Угрин», крем от прыщей и угрей. Паровые машины «Фельзер и Ко». Электрические лампы «Осрам». Пилюли от запора «Ара».

Похоже, рекламщики во все времена были уверены, что их клиенты вечно страдают от перхоти, запоров и тому подобных напастей.

Вообще, если бы не яти, десятеричные «и» и твердые знаки в неожиданных местах, из-за чего Руслану постоянно казалось, что он читает текст, написанный с диким акцентом, – газета ничем бы не отличалась от современных «Московских комсомольцев». Все то же самое. Прошло сто лет. А ничто не меняется. Под словами своих предков подпишутся многие современные поляки, маньяки как орудовали, так и не прекращали своего занятия, а у рабочих все хорошо и замечательно, нет никакого повода для волнений и мятежа. Однако чего же это там забастовали две тысячи ткачей? От слишком хорошей жизни, что ли?

– Дорогой мой, любимый муж… – Над газетой заблестели глаза Юли. – Уже поздний вечер, завтра тебе на работу, не пора ли в постельку?

– А…

– Отлично! Иди ложись, я – в ванну.

…В темноте спальни бесшумно открылась дверь.

– Руслан…

Руслан закинул руки за голову и поднял брови. Юля стояла в проеме, одетая в шелковый халат. Взгляд ее сразу же пояснял, что халат – не просто так.

– Любимый муж. – Юля танцующей походкой приблизилась к кровати. – Мы здесь уже две недели, Аня спит, нам никто не помешает… Не пора ли тебе исполнить свой супружеский долг за сентябрь месяц?

– Ой, ты знаешь, мне завтра на работу…

Халатик медленно сполз до пояса.

– Против таких двух аргументов мне нечего возразить.

Одежда с шорохом упала на пол.

– А против таких – тем более.

– Господин Лазаревич. – В помещение фабрики, где Руслан с жестянщиком чертили на картоне развертку будущей канистры, заглянул один из кузнецов. – К вам человек, военный.

Руслан отложил карандаш и вышел на фабричный двор. Кузнец завернул за угол, где была устроена курилка.

– Кхм…

Юля, которую Лазаревич притащил на фабрику, мило щебетала со смутно знакомым человеком. Ба, капитан Мациевич.

Неприятное ощущение холодком застыло где-то под желудком.

– Добрый день, Руслан Аркадьевич. Вот улучил минутку, пока мой аэроплан перебирают, заглянул к вам посмотреть на ваш знаменитый автомобиль.

– Так уж и знаменитый!

– Руслан, покажи господину капитану нашу машину.

Взгляд Юли, брошенный на мужа, был немного непонятным. Слишком проказливым, как у кошки, которая то ли успешно стрескала банку сметаны, то ли готовится это сделать.

– Ну что ж, пройдемте.

– Интересная конструкция… Значит, говорите, семьдесят пять сил у двигателя?

– Совершенно верно.

Мациевич обошел УАЗ вокруг.

– Выглядит… серьезно. Для чего предназначен? Судя по виду – не для катания дамочек на «Виллу-Родэ».

– Я – турист, Лев Макарович, поэтому и автомобиль заказал для перемещений, в том числе и по бездорожью. Он пройдет везде, где пройдет олень, – усмехнулся Руслан.

– А там, где не пройдет олень?

– Там пройдет русский солдат.

– Александр Васильевич Суворов, – произнесли они хором и рассмеялись.

– Вам бы вместе с Петром Александровичем такие автомобили выпускать для нужд армии. И офицеров можно возить, и, если конструкцию сменить, – десяток солдат поместится.

– Дорого для армии встанет.

– Армия денег не считает. Как и флот. – Мациевич слегка помрачнел.

– Да и двигателей таких, к сожалению, Петр Александрович не потянет.

– Да, вы говорили. Жаль, жаль… Я бы их с удовольствием и на аэропланы ставил. Но в России двигателей не делают. Кажется, под Петербургом один чудак-купец что-то подобное собирается делать, но точно не скажу… Вы подумайте, может, станете еще русским Рено или Фордом. Кто знает, что в будущем может случиться!

– Ну да… Кто знает.

Не понравился Руслану взгляд капитана. Очень не понравился. С этаким прищуром, как будто с намеком.

«Мой самолет перебирают…» Взгляд Юли. Взгляд Мациевича.

– Прощу прощения, я вас на минуту оставлю. Я случайно вспомнил кое-что очень важное.

– Юля, ты охренела?! Ты все рассказала Мациевичу?

Он изловил попытавшуюся было увильнуть жену и теперь, стоя во дворе, чуть не кричал на нее шепотом.

– Руслан, ты же меня прекрасно знаешь…

– Поэтому и спрашиваю.

– Да, рассказала. – Юля посмотрела в глаза мужа.

– Что ты ему сказала? Что мы из будущего?

– Нет. Только то, что он скоро погибнет.

– Зашибись. «Вы такой смелый, господин капитан, кстати, вы скоро умрете». Так, что ли?

– Нет. Я сказала, что у моего мужа – приступы ясновидения, и он, в смысле ты, видел его смерть.

Руслан подумал. В принципе – некритично. Всегда можно повернуть в сторону злой шутки или желания Юли покрасоваться.

– Ну и зачем?

– Руслан, человек погибнет! При чем здесь «зачем»?

– Спасла, значит?

– Спасла.

– И оставила Россию без парашютов.

– В смысле?

– Когда капитан погиб, его смерть увидел Глеб Котельников, актер театра. Смерть Мациевича так его потрясла, что он изобрел ранцевый парашют. Который, между прочим, спас не одну жизнь. Так что капитана ты спасла, а тех других людей убила.

Юля взяла Руслана за руку, подтащила к зданию и прислонила к стене.

– Руслан, – очень серьезно сказала она, тем серьезным тоном, который означал, что она с трудом сдерживает слезы, – а может, не надо высчитывать? Людей нужно спасать не потому, что их жизнь или смерть принесет какую-то пользу в будущем, а потому, что они – люди! Парашют – это такая вещь, которую все равно придумают, не русские – так поляки или татары. А капитан будет жить, ты понимаешь, жить! И будет известен не только дурацкой смертью, а и своими подвигами в воздушных боях. Он прославится, может, еще и в Великую Отечественную не одного немца собьет…

– В шестьдесят-то лет? – попытался свести разговор к шутке Руслан. – Он их что, клюкой будет сбивать?

– Дурак! – Юля развернулась и зашагала прочь. Остановилась у кирпичного забора. Фыркнула, развернулась и зашагала в другую сторону.

«Может быть, Юля и права. Что-то я переборщил с рациональным подходом. Забыл про мораль и про то, что рациональность позволяет оправдать все что угодно. С точки зрения чистой логики нельзя объяснить, почему нельзя бросить в беде утопающего. Можно придумать кучу объяснений – и что рискованно, и что опасно, и что одежда намокнет, и что человека этого ты в принципе не знаешь, и, может быть, он вообще плохой и жену бьет. Можно придумать множество оправданий, серьезных, убедительных. А мораль скажет: «Утопающего бросать нельзя, потому что нельзя», – и бросится в воду. Глупо, наобум, но попытается спасти.

Вот тут и задумаешься, кто прав – моральная дурочка или рациональный подонок».

Глава 9

Как это здорово, когда твои жена и дочь дома и заняты делом.

– Привет, девчонки!

Аня, сосредоточенно рисовавшая что-то цветными карандашами в альбоме, помахала рукой, не отвлекаясь.

– Привет, муж!

Юля повернулась, и Руслан не удержался от улыбки:

– Привет, моя бледнолицая скво.

– С каких это пор я стала индианкой? – Юля провела ладонью по щеке, добавив к двум чернильным полосам на щеке третью.

– С тех самых пор, как разрисовалась, словно Чингачгук на тропе войны.

– Ох, елки… – Юля, глядя в карманное зеркальце, начала оттираться. Чернила держались стойко, как спартанцы Леонида.

– Чем занята? – Руслан взглянул на исписанные – и местами покрытые кляксами – листы бумаги.

– Как это… тьфу… как это чем? Чем договорились.

Руслан вздохнул.

Три дня назад, сразу после того как выяснилось, что капитан Мациевич если и помрет, то не так и не там, как должен был, Руслан понял, что Юле нужно придумать занятие, полностью занимающее ее свободное время и по возможности отвлекающее от идеи выиграть Первую мировую в одиночку.

Поразмыслив, Лазаревич пришел к мысли не пытаться остановить бурный поток, именуемый его женой, увлеченной некой идеей, а повернуть его туда, где он принесет как можно меньше разрушений и человеческих жертв.

Он предложил Юле не бросаться менять прошлое с бухты-барахты, хватаясь то за спасение летчиков, то еще за что-нибудь, а составить четкий и конкретный план действий. Все-таки Юля при всей ее взбалмошности человек умный и если поймет, что изменения потребуют слишком глобальных усилий, то, скорее всего, откажется от идеи прогрессорства. К тому же она может вспомнить еще много вещей о здешнем будущем, которых не помнит сам Руслан.

– Ну и что ты тут составила? – Он взял один из листков, в глаза бросилось – «…Брусиловский прорыв…», «нехватка снарядов…», «Ренненкампф…». Что интересно, ни одной даты.

– Смеешься? Всего три дня прошло.

– Ну за три дня можно много сделать, – подколол жену Руслан.

– Ага, типично мужской подход. – Юля оглянулась на Аню и зашептала: – Это вы думаете, что сделать ребенка – плевое дело, пять минут, и готово. А нам его носить, воспитывать…

– Ну не пять…

– Ой, не льсти себе! – Юля не выдержала и рассмеялась. – Я только начала работу над Планом.

Слово «План» прозвучало если не капслоком – Юля все-таки не Смерть из книг Пратчетта, – то, по крайней мере, с большой буквы.

– Ну и что ты сейчас пишешь?

– Сейчас я ругаюсь злобным матом на здешние ручки. Муж, почему никто до сих пор не изобрел шариковых? Сложно, что ли?

– Уж всяко не сложнее, чем составить План, – улыбнулся Руслан.

– Рр-р-р-р-р!

– Не гроули[6] на меня, Жанна Dark![7]

– Р-Р-Р! – Юля выдала настоящий гроул. Она не любила, когда ее называли псевдонимом из рок-группы.

На кухне, где возилась служанка, что-то рухнуло.

– Мама, – серьезно сказала Аня, – не делай так больше. У меня волосы шевелятся. Причем до сих пор.

– Ладно. – Руслан обнял жену за плечи. – Что там с твоим Пла… пардон, планом.

– До самого плана еще как до Русско-японской границы. Сначала я вспоминаю, что я вообще помню о Первой мировой. Потом нужно будет понять, что было причиной неудачного хода войны. Потом – что нужно будет для того, чтобы изменить ход войны к лучшему. И только потом составлять… План! – Она показала Руслану язык.

– Юльчик, ты, когда начнешь внедрять свои изменения, хотя бы потренируйся на каких-нибудь кошках.

Руслан успокоился: Юля подошла к делу серьезно, а значит, глупых поступков от нее можно не ожидать.

– На ком я буду тренироваться, я уже знаю.

Руслан медленно повернулся. Рано успокоился…

– Ну и на ком же? – очень-очень спокойно спросил он.

– А вот. – Юля взяла один из листков и заунывно, подражая Копеляну, читающему досье на Штирлица, заговорила: – Глеб Егорович… пардон, Жеглов вспомнился… Глеб Евгеньевич Котельников, 38 лет, актер труппы Народного дома, псевдоним – Глебов-Котельников. Тот самый изобретатель парашюта в будущем, которого не будет.

Руслан моргнул.

– Откуда дровишки?

– Как откуда? Ты сам мне о нем вчера рассказал.

– Я назвал только имя и фамилию. И уж точно не называл его творческого псевдонима.

– Мой любимый, но несообразительный муж, здесь нет Интернета, но есть такая вещь, как телефон. А там, где есть телефон, – есть и телефонная книга, в которой обладатели указанных аппаратов перечислены в алфавитном порядке. Достаточно позвонить, уточнить, где он работает, под видом журналистки, а потом позвонить в Народный дом и уточнить уже там остальные сведения.

– Надеюсь, ты еще ничего не сказала ему?

– Пока ничего. Руслан, мы же после капитана договорились: любые вмешательства в ход истории – только после обсуждения с тобой. Так что не переживай. У меня сейчас более серьезная проблема.

– Какая? – насторожился Руслан.

– Я не могу писать этим проклятым пером! Я уже вся в чернилах!

– А почему ты «Паркер» не купила?

Юля замерла:

– А что, он уже есть?

Руслан кивнул. Юлино лицо приобрело особое выражение, свойственное человеку, который понял, что он лопухнулся. Если бы действие происходило в американском мультике, Юлины уши сейчас превратились бы в ослиные.

Добила ее Аня. Дочка подошла и сладким голоском пай-девочки сказала, протягивая карандаш:

– Возьми, мамочка, я думаю, тебе будет удобнее.

Руслан расхохотался и обнял жену и дочку за плечи:

– Девчонки, я вас люблю!

Те три дня, что Юля потратила на войну с чернилами, Руслан провел на фабрике Фрезе, вместе с жестянщиками изготавливая пробные канистры. И вот они готовы.

Из толстой жести – или здешняя жесть толще привычной, – блестящие золотистыми боками, на которых вытиснуты крестовые штамповки для жесткости и выдавлено слово «Фрезе». Петр Александрович порывался было добавить сюда еще и «Лазаревич», но Руслан отказался. Не он придумал, не он сделал – так какой смысл?

От обычных канистры отличались разве что более острыми гранями – все-таки их не штамповали, а паяли – и расцветкой. Нет, не золотой, их должны были покрасить свинцовым суриком, который по цвету больше походил на жидкий огонь. Но это потом: Руслану хотелось похвастать Фрезе пока еще красивой канистрой.

Фабрикант стоял в гараже, рассматривая уазик.

– Вот, Петр Александрович, ваши первые канистры.

Фрезе мельком глянул, но радости на его лице не появилось. Он о чем-то глубоко задумался.

– Петр Александрович?

– А? Нет-нет, отличные изделия, отличные… Только покрасить их…

– Покрасим.

– Отличные… Но, Руслан Аркадьевич… – Фрезе неожиданно резко повернулся к Руслану и выставил вперед бородку. – Я – не жестянщик. Я автомобили хочу делать!

– Э…

– Вот смотрю я на вашего «узика» – и что я вижу?

– Что? – Руслан примерно понял, к чему клонит фабрикант, но хотел знать точно.

– Я вижу автомобиль.

Логично.

– И не просто автомобиль: я вижу армейского трудягу, лошадку. Автомобиль, специально предназначенный для военной службы. Мне кажется, в вашем будущем конная тяга в армии не используется?

– Практически нет.

«Не считая парадных выездов и казаков».

– Знаете, – Фрезе опять крутанулся, – сколько автомобилей было в нашей армии в прошлом году?

– Нет.

– Двадцать четыре. Если бы не война с японцами и не генерал Куропаткин, мы бы до сих пор ездили на лошадях, как во времена наполеоновских войн! Слава богу, в этом году взялись за ум: по инициативе военного министра Сухомлинова организуются автомобильные команды железнодорожных батальонов, собираются закупать автомобили. Но знаете, что я вам скажу?

Глаза Фрезе горели огнем вдохновения.

– Они нигде не купят легковых автомобилей, специально предназначенных для армии! Проходимых, надежных, специальной расцветки. Нигде! Если мы с вами им этого не предложим. У меня еще остались знакомства в военном министерстве. Если мы с вами сумеем построить такой автомобиль, взяв ваш за основу, – его купят. Купят и попросят еще! Лучшего будет не найти нигде!

Руслан машинально потер руки. Руки, почувствовавшие НАСТОЯЩУЮ работу.

– Рама из швеллеров… Швеллеры купим.

– В России?

– А где же еще?! Мы хотим автомобиль для армии? Значит, он должен быть полностью из отечественных деталей. Иначе случится война – и пф-ф-ф! Деталей нет, производство встало, все бегают и суетятся, клепают из подручных материалов в сапожных мастерских… Запомните! – Фрезе оторвался от УАЗа и поднял палец вверх. – Все, предназначенное для войны, должно быть полностью отечественным. И только так! У вас ведь так?

– Так, – вильнул взглядом Руслан.

– Вот! Что я говорю, не могут же люди в будущем быть глупее нас сейчас. Давайте дальше…

Фрезе, обидевшийся за Российскую империю, сыпал цифрами и названиями заводов.

Швеллер, вообще металл и металлопрокат – Общество Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического завода, Донецко-Юрьевское металлургическое общество, Русско-бельгийское металлургическое общество, Южно-Российское Днепровское металлургическое товарищество, непонятный «Русский провиданс» в Мариуполе, Таганрогское металлургическое общество, Донецкое общество железоделательного и сталелитейного производства, общество железоделательного сталелитейного завода «Гута-Банкова» в Польше, Камское акционерное общество стале– и железоделательных заводов… Общий выпуск только швеллеров за прошлый год – 150 тысяч тонн, всего же проката – почти три миллиона.

Ткани для сидений – хлопок из Азии, лен с Севера, шелк с Юга, шерсть с Запада, в основном из Польши. Выбирай – не хочу.

Шины – можно заказать в «Треугольнике». Аккумуляторы и электрооборудование – в «Сименсе». Стекло – на Гусевском хрустальном заводе, поставщик двора, между прочим…

– Паровозы? – Руслан уже просто подначивал разгорячившегося Фрезе.

– Пять сотен в год!

– Сельхозмашины?

– Плуги – сотни тысяч в год, веялки, молотилки, жатки – десятки тысяч.

– Трактора?

– Как Hart-Parr в США? Пока нет, зато есть локомобили. Людиновский завод Мальцева их выпускает, по двести штук в год.

– Автомобили?

– Я, Руссо-Балт, Лесснер, Дукс…

Фрезе сел на своего любимого конька.

– Кузов, – запальчиво произнес Фрезе, – можно, если захотим облегчения, сделать из арборита.

– Из чего?

Название звучало как пластмасса.

– Арборит, – недоверчиво посмотрел на Руслана фабрикант, – возле столицы уже тридцать лет завод «Арборит» действует, Огнеслав Степанович Костович открыл. Он же и арборит придумал…

– Что это такое?

– Материал. Листы шпона складываются крест-накрест и склеиваются…

Фанера?

– Фанера?

– Ну да, тонкие листы фанеры складываются…

– Погодите, Петр Александрович. Что такое фанера?

Фрезе посмотрел на Лазаревича как на умственно отсталого.

– Фанера, – медленно и отчетливо произнес он, – это тонкие листы дерева, получаемые путем лущения, шпон. Арборит же получают путем склеивания крест-накрест положенных листов фанеры…

Уф, понятно…

– Понял. У нас просто арборит называют фанерой…

Стоп.

– Так его в России придумали?

– А где? Я же говорю: уже тридцать лет на заводе из него делают ящики, чемоданы, дома сборные для дач. Даже трубы и пики для казаков.

Руслан хихикнул. Казаки с фанерными пиками… Надо же, оказывается, фанеру придумали в России… Да и вообще… Похоже, товарищ Сталин со своей давнишней, пока еще не произнесенной речью о том, что в России не было никакой промышленности, сильно передернул…

– А вот с двигателями будут трудности, – огорченно развел руками Фрезе. – В России за весь прошлый год их произвели всего сорок штук.

– Сорок штук чего? – не поверил Руслан.

– Сорок штук двигателей.

«Или НЕ передернул…»

– А как же ваш тезис… Постойте-ка. Мациевич, тот, что летчик… пилот… упоминал о каком-то купце, который под Петербургом собирается двигатели делать.

– Двигатели? Рядом с… Ай-яй! – Фрезе огорченно схватился за голову. – Я же его видел на выставке! Вот я глупец!

– Видели кого?

– Тихо! – Фрезе подскочил к Руслану. – Не будем говорить. Чтобы не сглазить. Если я с ним договорюсь… У нас будет двигатель!

Похоже, все шло просто великолепно.

Капитан Мациевич спрыгнул с подножки извозчика, бросил монету и зашагал в сторону дома, где жил.

Ночь, время позднее, дворник наверняка уже закрыл подворотню… Ну так и есть.

– Хамзя! – крикнул он, взявшись за прутья решетки.

Дворник-татарин, сгорбившись, показался из темноты, проворчал что-то неразборчивое и залязгал ключами.

– Доброй ночи. – Капитан прошел мимо скрюченной тени…

Он успел заметить, что тот, кого он принял за дворника, выше татарина. Успел заметить блеск стали. Успел бросить руку в карман, к пистолету…

Больше он не успел ничего.

Лезвие ножа пробило кожаную куртку, грудную мышцу и сердце.

Капитан Мациевич умер.

Черная фигура убийцы, Тени, покачалась над мертвым телом пилота.

– Не будет, – удовлетворенно прошептал он. – Не будет.

Тень аккуратно вытер клинок и рукоять ножа и бросил его на землю.

Глава 10

Воскресенье, утро. Хорошо-то как!

За круглым столом, покрытым белой скатертью, завтракала семья Лазаревичей: муж в бархатном темно-синем халате, жена в золотисто-желтом шелковом и дочка в платье, потому что надевать халат она отказалась наотрез.

Руслан сладко потянулся и взял с края стола свежее «Новое время». Быстро привыкаешь к хорошему… Чай, булочки с маслом – интересно, не французские ли? – газета… О!

На первой странице, рядом с рекламными призывами покупать новую книгу «Наше преступление» – похоже, одну из предтеч многочисленных Слепых, Глухих и Бешеных, расплодившихся в девяностые, – нефтяными локомобилями и спиртовыми чайниками красовалось объявление с рисунком жестяной канистры очень знакомой формы.

«Жестяные канистры от фабрики г-на Фрезе! Удобная форма, большая вместимость! Подходят для хранения и перевозки керосина, масла, воды! Только у нас, в Эртелевом переулке, 10! Остерегайтесь подделок!»

«Быстро Петр Александрович рекламу протолкнул. Хотя, с другой стороны, чего там долгого? Лишь бы народ сразу не ломанул: больших объемов пока выпускать не получится. Нет, не ломанет… Народ у нас медленный на раскачку, к новому непривычный… Остерегайтесь подделок. Хм… поддельные канистры – это жесть. Нет, жесть – это настоящие канистры. А поддельные тогда? Картон?»

Лазаревич договорился с Фрезе о дополнительных выплатах с каждой проданной канистры, так что для него чем больше объем продаж, тем лучше.

Звякнула ложечка, упавшая на блюдце.

– Руслан… – прошептала Юля.

– Что? – Руслан посмотрел на жену.

Она была белая.

– Юля, что случилось?

– Газета.

Руслан перевернул газету и впился глазами в обратную сторону. Что так испугало Юлю? Чт… Черт…

Маленькая мутная фотография человека в белой фуражке и темном мундире. Мациевич.

Для тех, кто не узнал, был заголовок статьи «Гибель Мациевича».

«Как гибель?!»

– Как гибель? – Голос Юли дрожал. – Он же… Я же…

Руслан склонился над столом и побежал глазами по статье. «…Спешим донести до читателя трагическую новость… Перо дрожит в руке, слезы бессильного гнева застилают глаза, хочется плакать, кричать… Смерть героя…»

Вчера вечером капитана нашли в парадной дома, где он проживал. Мертвым. Мациевич был убит ножом в сердце. Грешили на грабителей, но почему-то упоминались слухи о «Русском Потрошителе».

«Трагически погибший шестнадцатого сентября 1910 года капитан корпуса корабельных инженеров Лев Макарович Мациевич был первым русским военным летчиком, первым и, как показали последние авиационные дни, одним из лучших… Скорбная весть о трагической гибели молодого летуна…» Так, это все лирика.

Руслан выпрямился:

– Мациевича зарезали в подворотне.

– Как??

– Ножом, надо полагать.

– Нет! Я спрашиваю, как его могли зарезать?! – У Юли, похоже, начиналась истерика. – Он должен был разбиться на самолете! Но я же его предупредила! Он не мог умереть! Не мог!

Юля заплакала. Аня, сама чуть не плачущая, гладила маму по плечу.

– Ну почему не мог? – Руслан проглотил комок в горле. – Все люди смертны. И не все идет так, как нам хочется…

Юля зарыдала громче. По щекам Ани потекли слезы. В двери заглянула Танюша, тоже шмыгающая красным носом.

– Девчонки, вы меня с ума сведете.

Горничная заревела и убежала.

– Так! Отставить мокрое дело!

На душе Лазаревича и так было тяжело, слезы жены и дочери только усугубляли его состояние.

В комнате пахло валерьянкой. Юля лежала в кресле, уже почти спокойная, с красными пятнами на лице. Аня забилась в угол и сидела на пуфике, молча рассматривая книжку с картинками, которую ей второпях сунул Руслан.

– В принципе, – Лазаревич, уже полностью одетый в костюм, вышагивал по комнате туда-сюда, заложив руки за спину, – смерть капитана можно объяснить. Ты рассказала ему о будущей гибели, Мациевич, соответственно, тщательно проверил свой самолет, а значит, поверил тебе. Но, так как точной причины гибели ты не назвала, он мог продолжать думать об этом, перебирать варианты – и решил дополнительно проверить все узлы. Проверяя самолет, он задержался на аэродроме допоздна, чего не сделал в нашей истории, и грабители, ожидавшие в подворотне, прирезали кого-то другого. А в этот раз не повезло капитану…

– Не повезло? – Юля подняла голову. – Как у тебя все просто. А ты не задумался о другом варианте?

– Каком же? – Лазаревич присел на подлокотник и приобнял жену.

– Руслан. – Она подняла взгляд покрасневших глаз. – А что, если его убили именно потому, что он узнал от нас о будущем? Что, если патруль времени существует?

Страх кольнул сердце. А что, если правда… Но рациональность тут же раскритиковала версию.

– Юля, если бы патруль существовал, то им не нужно было бы никого убивать. Мы в этом времени уже две недели, так что они давно могли нас найти и убить. В смысле отправить обратно. Раз к нам не приходили таинственные личности в серых плащах, значит, патруля времени нет. Или им не до нас.

– Тогда, – слезы высохли, у Юли начало включаться упрямство, – это может быть сопротивление самой истории, которая противостоит изменениям. Или вовсе где-нибудь существует потусторонняя сила, специально следящая за такими прогрессорами, как мы. Сидит какой-нибудь демон истории, этакий мерзкий старикашка, посреди кип пыльных фолиантов, листает Книгу Истории… «Так, – Юля изобразила скрипучий голос, – капитан Мациевич, погибнет двадцатого сентября. Вычеркиваем… Что значит нельзя? Как не погибнет? Его предупредили? Не-эт, вычеркиваем!» Что, если так?

– Юля… С тем же успехом можно признать, что Мациевич стал жертвой графа Дракулы. Или Фантомаса. Прилетел на крыльях ночи и зарезал ножиком. Из врожденной подлости. Я с потусторонними силами в своей жизни не сталкивался, поэтому в демонов, чертей и инопланетян не верю.

– Врешь. – Юля бледно улыбнулась. – Ты сам рассказывал, что видел НЛО.

– Правильно. Только в моем понимании НЛО – это не корабль пришельцев, а неопознанный летающий объект. То бишь я что-то видел, это что-то летело, и мною опознано не было, значит, НЛО. А была ли это летающая тарелка или метеозонд – я не знаю.

– Значит…

– Значит, никаких патрулей времени и прочих стражей истории. Если бы существовало что-то, следящее за сохранением течения истории, то им не нужно было бы никого убивать, проще вернуть нас обратно.

– А что, если Они нас предупреждают?

– А что, если мы отставим паранойю и успокоимся?

– Нет!

Юля вскочила и схватила со стола свои бумаги с записями о будущей Первой мировой. Раз-раз-раз – клочки разорванных листов были брошены на пол.

– Я, – твердо заявила Юля, – рисковать не буду. Ты был прав. Никаких больше изменений истории. Я ничего менять не стану!

Она посмотрела на потолок:

– Слышите меня? Не стану!

Лазаревич вздохнул. Юля решения всегда меняла быстро. Вот и в этот раз она в пять секунд согласилась с доводами мужа о недопустимости вмешательства в ход событий. Как назло, именно тогда, когда он, Руслан, уже почти согласился с нею и даже мысленно прикидывал возможности такого вмешательства.

– Так, девочки, значит, вы сидите дома и успокаиваетесь, а я съезжу в город и попробую узнать подробности.

Аня вскочила:

– Папа, а мы сегодня на самолеты смотреть не поедем?

– Нет, сегодня вы сидите дома. И НИКУДА не выходите.

– А как же насчет того, – вмешалась Юля, – что нам ничего не грозит?

– Правильно, не грозит. Потому что вы никуда не выходите.

– Папа, мне нужно на самолеты.

– Нет.

– Папа!

– Нет, я сказал.

– Руслан.

– Нет.

Обиженная Аня с трясущимися губами ушла в свой угол.

– Руслан, – прошептала Юля, – можно было бы и помягче. Она еще ребенок.

– Дети понимают значение слова «нет» с трех лет.

– Но почему нет?

– Потому что я так сказал.

– Муж, что мне делать весь день? Вместе с Аней?

– Английский учите. От сих до сих, приду – проверю.

– Oh, really? It’s so sweety. My lord has ordered me to learn English. Yes, master[8]. – Юля изобразила подхалимский голос Ренфилда из комедии про Дракулу с Лесли Нильсеном. – А если серьезно?

– Серьезно? Сидите дома. Мм… вон с Танюшей пообщайтесь. Спросите у нее, как отличить, к примеру, свежее молоко от кислого, кроме как по дате на упаковке.

– Свежее от кислого? По вкусу, нет?

– Ну значит, как отличить хорошую колбасу от плохой.

– Здесь же все продукты экологичные, – засомневалась Юля. – Ни консервантов, ни прочей отравы.

– Вот именно «ни консервантов», ни санэпиднадзора. Тухлое мясо и бледные поганки, знаешь, тоже очень экологичны. Правда, поговори. Мало ли что, не всегда у нас будет служанка.

– Ладно, – вздохнула Юля.

Аня уже сидела за столом и рисовала злобное зеленое чудовище с семью ногами.

Руслан улыбнулся, чмокнул жену в макушку, оделся и вышел из квартиры.

Постоял.

Выдохнул, вытер пот со лба и посмотрел на трясущиеся пальцы.

Трудно, очень трудно внушать уверенность, которой не испытываешь.

«Очень интересно…» – Руслан зашагал по улице, сдвинув шляпу и почесав затылок.

Он съездил на летное поле, уточнил у механиков, где жил Мациевич – те вспомнили его, иначе ничего бы не рассказали, всякие любопытные зеваки их и без того достали, – и доехал к месту трагедии. Под видом любопытствующего пообщался с соседями и случайными прохожими, которые что-то слышали.

Не было это простым ограблением… Начнем с того, что грабители обычно забирают кошелек, а не оставляют его у жертвы. Во-вторых, капитана подстерегали. Именно подстерегали: местный житель, бледный толстяк, случайно встреченный у подъезда, рассказал ему, что вчера вошел в подворотню буквально за четверть часа до убийства. Правда, непонятно, как он узнал время этого самого убийства. И даже если четверть часа превратить в полчаса, в час… Убийца ждал не случайную жертву. Плюс дворник-татарин. Дворник был тоже убит, предположительно потому, что мешал убийце. Хотя слухи, которые собрал Руслан, предполагали даже, что капитана убил именно дворник, покончивший после этого с собой на манер самураев.

Слухи были многочисленными и маловразумительными. В качестве причин убийства называли и ревнивого француза, который якобы приехал вслед за капитаном, чтобы отомстить, и эсеров, отомстивших за отказ капитана убить Столыпина, когда тот будет летать на аэроплане Мациевича. Наверное, если бы Руслан поспрашивал еще немного, всплыла бы и версия с графом Дракулой…

Руслан полицейским не был, полного доступа к информации не имел, но ситуация выглядела плохо. Скорее всего, капитан был убит не потому, что его о чем-то там предупредили два чудика из будущего, – скорее всего, тут дело политико-шпионское. В газете упоминалось о том, что он первый военный пилот, возможно, к нему подкатывали с агентурными предложениями и, получив отказ, убили.

В общем, пришел к выводу Руслан, если – если! – они захотят все-таки менять что-то в прошлом, нужно быть сугубо и трегубо осторожными. Никогда не угадаешь, какие нити ты затронешь, просто пообщавшись с человеком. Кончат, как простого свидетеля, и им по фигу – из будущего ты или с другой планеты.

Глава 11

– Руслан! – Юля, судя по вспыхнувшей радости, не очень-то ожидала увидеть своего мужа живым. – Ты узнал? Что с Мациевичем?

Жена захлопнула тетрадь, в которую по учительской привычке тщательно конспектировала то, что ей увлеченно рассказывала служанка.

– Убит.

– Да ты что?!

Танюша, крутнувшись на месте, тихо скрылась на кухне: сделать хозяевам чаю.

– Руслан, я и так знаю, что его убили. Что с нашим вопросом?

– Пойдем в комнату.

– Папа, – подскочила Аня. – А мы сегодня поедем на аэрошоу?

– Куда?! – дружно спросили отец и мать.

– Ну… Где самолеты летают.

– Аня, мне сейчас нужно поговорить с мамой. Потом.

Надувшаяся Аня ушла обратно в альбом с картинками.

Руслан закрыл дверь в спальню.

– Ну? – не выдержала Юля.

– Мациевич убит…

– Дальше!

– Но не ограблен.

– Значит… – Юля села на кровать.

– Ходят слухи, что убит он шпионами из другого государства за то, что отказался сотрудничать.

Слухи Руслан придумал только что, дабы успокоить жену.

Юля задумалась:

– И что нам теперь делать?

– Во-первых, больше никогда не общаться с представителями госструктур. По крайней мере, лично. Любой шпион может нами заинтересоваться.

«Или УАЗом».

– Во-вторых. – Руслан сел на кровать. – Петр Александрович обещал сделать нам через знакомых паспорта. Получим паспорта – получим именные свидетельства на приобретение оружия и купим по пистолету.

– Вау. И что я, любимый муж, буду делать с пистолетом?

– Будешь отстреливаться от вражеских агентов.

– И как же я их опознаю?

– Очень просто. Видишь незнакомого человека там, где его быть не должно – например, в этой спальне, – стреляешь ему в живот. Умер – значит, агент.

– А если выжил?

– Значит, это вампир и отсюда нужно валить.

– А если серьезно?

– А если серьезно: пусть лучше оружие будет и не пригодится, чем не будет и понадобится.

Юля встала.

– Руслан. Ты уверен, что это были шпионы, а не патруль времени?

– Шпионы – для тебя недостаточно опасно? – попытался он отшутиться.

– Руслан.

– Уверен, – соврал он.

Юля села.

– Как можно точно узнать? – тоскливо спросила.

– Есть, – усмехнулся Лазаревич, – одна идея…

Он умолчал о том, что фактически эта идея, если Юля все-таки права, подставляла ни в чем не повинного и ни о чем не подозревающего человека. Но если сделать все аккуратно…

– Мама, папа, – глаза Ани, заглянувшей в спальню, были сухими, но чувствовалось, что она еле-еле сдерживается от слез, – пожалуйста, поедем на праздник воздухоплавания…

– Аня! – Руслан подошел к дочери обнял ее за плечи. – Почему ты так туда рвешься?

Аня подняла взгляд:

– Потому что в прошлое воскресенье я договорилась с…

Она опустила глаза и что-то неразборчиво прошептала.

– Договорилась с кем?

– С Володей, – еле слышно произнесла Аня. – Мы познакомились… И договорились… Встретиться…

Руслан недоуменно посмотрел на жену. Юля хитро заулыбалась:

– Что тебе непонятно? Наша дочка познакомилась с мальчиком. И хочет с ним встречаться.

– А не рано ли Ане… «встречаться»?

– Папа!

– Руслан! Она просто подружилась с мальчиком.

– Мама!

– Юля!

Юля вскочила:

– Так, стоп! Аня не собирается целоваться с ним по кустам… Ведь не собираешься?

– Мама!

– Я пошутила. Значит, мы поедем на этот праздник, и ты встретишься со своим Володей. Руслан, ты не против?

Лазаревич махнул рукой. Сидеть дома и дрожать от страха – тоже не выход.

– Все, Аня, беги одеваться.

Радостно взвизгнувшая дочь умчалась.

– Юля, – тихо спросил Руслан, – ты хоть знаешь, что там за Володя?

– Видела издалека. Обычный мальчик, примерно Анин ровесник, лопоухий. – Юля улыбнулась. – Судя по одежде – из небогатой семьи, может, рабочий. Вел себя с Аней вежливо. Хороший мальчик.

– Ладно, – произнес Руслан тем особым тоном, которым говорят все отцы, узнавшие, что их дочь «встречается с мальчиком». – Посмотрим, что там за Володя…

Убийство Мациевича никак не сказалось на праздничном настроении пришедших на поле посмотреть на полеты. Как в нашем времени гибель пилота «Формулы-1» не помешает никому досмотреть гонку до конца.

Настроения не портили ни сильный ветер, отчаянно трепавший желтый флаг, ни холодный дождь. Летчики, решившие показать свои возможности несмотря ни на что, завели свои этажерки и, превозмогая порывы ветра, летали над трибунами и стоящей толпой, восхищенно ахавшей при удачных маневрах и испуганно – когда ветром сносило самолет.

– Уточкин, Уточкин полетел, – говорили стоявшие неподалеку от Лазаревичей.

– А Мациевича-то не будет. Убили, говорят, вчера.

– Жаль…

– Похороны послезавтра.

– Пойдем?

– Пойдем.

Руслан взглянул мельком на тряпочную конструкцию, поежился и опять посмотрел в сторону, где, метрах в десяти, под зонтиком стояли, держась за руки и о чем-то разговаривая, его дочь и оставшийся неизвестным Володя.

Тоненькая девочка в английском костюме и круглой шляпке-колокольчике и крепкий мальчишка, чуть ниже ее ростом, в сапогах, темной, подпоясанной куртке и картузе с лакированным козырьком.

«Барышня и хулиган…»

Юля уговорила Руслана не пугать мальчишку и не разговаривать с ним. Впрочем, паренек, посиневший от холода, но дождавшийся Аню, заслуживал уважения. Не каждый взрослый на это был бы способен…

Володя держал зонтик, а Аня обхватила его ладони своими и грела замерзшие пальцы друга.

Они разговаривали, и им было хорошо, и не было дела до взрослых глупостей.

– Аня, вот ты о чем мечтаешь?

– Домой вернуться, – ни на секунду не задумалась девочка.

– В Америку?

– Ну да… Туда. Там хорошо, там подруги… Школа… Теле… это… разное, в общем. А ты о чем мечтаешь?

– Аня, а в вашей Америке обычный человек может стать адмиралом?

– Ну не знаю. Наверное, может. А что?

– Ты никому не скажешь?

– Никому. – Аня жестом «застегнула» губы.

– Я хочу моряком быть. Только не просто моряком, а чтобы потом адмиралом стать. А здесь, – Володя вздохнул, – чтобы им стать, надо барином быть. Или богатым. У меня, – еще один вздох, – не получится. Я вот и подумал: может, мне в Америку уплыть? Если у вас там любой адмиралом становится.

Аня подумала.

– Нет, – покачала она головой, – наверное, у нас тоже деньги нужно заплатить, чтобы адмиралом стать. Если у тебя много денег нет – ничего не получится. Так все говорят, что у нас все только за деньги делают…

– В Америке?

– Ну да… Там.

– Э-эх… И там мне ничего не светит. Нигде простому человеку адмиралом не стать. Что же делать?

Дождь и ветер ненадолго стихли, проглянуло солнце, и Руслану надоело сверлить взглядом дочку с ее кавалером, а также оглядывать окрестности в поисках возможных шпионов.

Никто в толпе значком шпиона не размахивал, поэтому Лазаревич зашевелился и достал из кармана запихнутую в спешке тетрадь с Юлиными конспектами качества продуктов.

Периодически поглядывая на дочку, а также на прижавшуюся жену, восхищенно наблюдавшую за самолетами, Руслан зашуршал страницами.

Судя по записям, Танюша начала рассказывать Юле о том, как определить свежее мясо: «Говядина – темно-красная, баранина – светло-красная, свинина – розовая. Если запах кислый, сладкий или тухлый, на поверхности – подсохшая корка, в цвете есть желтый, зеленый или коричневый оттенок, мясо не упругое, из него вытекает мутный сок – такое мясо нужно аккуратно взять двумя пальцами и бросить в того, кто вам его втюхивает. Жир – белый. Если жир красный: мясо красили».

Вот после этого мысль служанки вильнула в сторону, и дальше записи рассказывали о нехороших продавцах и о том, как они подделывают продукты. Честно говоря, волосы Руслана слегка шевелились.

Опять, вновь и вновь всплывала в голове мысль о том, что различия между Россией 1910 года и Россией 2012-го крайне малы. У нас любят добавлять консерванты, загустители, красители, ароматизаторы, напихать в колбасу соевый белок для объема или обозвать маргарин «Маслицем вологодским», и купцы дореволюционной России от современных бизнесменов не отставали. Вернее, это наши не отставали от предков.

Под видом сливочного масла продавали крашенный в желтый цвет маргарин – привет, «Маслице», – да еще и сделанный чуть ли не из дохлых собак.

«Настоящее оливковое масло» делали из смеси подсолнечного, кунжутного, льняного и оливкового, для запаха.

Сахар, для придачи ему красивого голубоватого оттенка, красили синькой, а то и медным купоросом.

Молоко разбавляли водой, а «для густоты» подкрашивали его известкой.

– Вот-вот, – обратила внимание Юля, – такие иногда хитрушки придумывают, я еще не все записала. Вот ты знаешь, как увеличить объем и вес красной икры?

– Пива подлить?

– А ты откуда знаешь?!

Руслан хмыкнул:

– Кажется, в одном из романов Вайнеров читал, не помню в каком.

«Надо же, какие традиции мошенничества. В царской России икру пивом бодяжили, в Советском Союзе… Интересно, сколько пива в тех бутербродах с красной икрой, которые подают в кафе в двадцать первом веке?»

В молотый кофе добавляли цикорий, ячмень, желуди, да хоть бы и дорожную пыль, лишь бы по цвету подходила. С кофе в зернах было и того забавнее. Казалось, ну как ты зерна подделаешь? Ан нет, очень даже легко. Были даже специальные машинки, с помощью которых лепили неотличимые от настоящих по внешнему виду зерна кофе из поджаренного теста.

Бодяжили чай, собирая спитой и добавляя в него для цвета жженый сахар и берлинскую лазурь, для вкуса – иван-чай и листья тополя, для веса – свинцовые опилки. Руслан вспомнил фразу из исторического романа: «Крыши Рогожской стороны, рыжие от спитого чая, сохнувшего на солнце».

В муку подсыпали размолотый минерал, который по виду от муки не отличался, но был гораздо тяжелее.

Макароны лепили из чего попало, яиц, полагающихся по рецептуре, не клали, а в желтый цвет красили шафраном, вернее, именуемой шафраном куркумой.

Впрочем, нынешним торговцам до своих предков иногда было далеко, по крайней мере, совсем уж откровенную отраву те старались не пихать, в отличие от прадедов.

В пиво добавляли полынь, алоэ, белену и стрихнин.

В уксус для крепости – серную кислоту.

Разноцветные конфеты красили ядовитыми красками: зеленые – ярью-медянкой, красные – киноварью, содержащей ртуть, белые – свинцовыми белилами…

«Правильно, – подумал Руслан. – Подло, но правильно. Съесть столько конфет, чтобы отравиться насмерть, ни один ребенок не сможет, а от той порции, что съест, – максимум понос. И поди еще докажи, что от зеленых конфет, а не от зеленых слив…»

Руслан мысленно отметил не давать Ане здешних конфет, разве что из дорогих магазинов, и перелистал на начало записей. Немного проскочил вперед и увидел очень любопытную вещь.

«Причины проигрыша в войне: усталость народа и армии от затяжных военных действий, неготовность промышленности к производству необходимого для фронта в течение продолжительного периода».

«Причины затягивания войны: а) несогласованность действий армий Самсонова и Ренненкампфа в начале войны; б) отсутствие возможностей прорыва обороны противника в середине войны; в) малая скорость перемещения войск в течение всей войны».

«Возможный выход из сложившейся ситуации: выигрыш войны в течение первого года, до появления усталости и исчерпания запасов».

«Пути преодоления причин затягивания войны:

а) несогласованность – радио;

б) малая скорость – автомобили;

в) отсутствие возможностей прорыва – ТАНКИ».

– Это я так, – небрежно бросила Юля, увидев взгляд мужа, – на досуге примерно прикинула… Но я ничего этого делать не собираюсь! – громко добавила она. И тут же спросила: – Ну? Что скажешь?

– Юля, боюсь спросить… Откуда ты знаешь про Самсонова и Ренненкампфа?

– Читала. У Пикуля и Бушкова. Правда, у Пикуля было написано, что это Ренненкампф подставил Самсонова за то, что тот когда-то ударил его по щеке, а у Бушкова – что это Самсонов подставил Ренненкампфа за то же самое. Но что все дело было в том, что две армии не согласовали своих действий, я точно помню. Не отвлекайся. Что ты скажешь вообще про мои мысли?

Руслан потер подбородок.

Глава 12

День похорон капитана Льва Мациевича превратился в день национального – ну или, по крайней мере, общестоличного – траура.

Невский проспект был запружен толпами народа, желавшего отдать последнюю память убитому пилоту. Местами, не стесняясь слез, плакали женщины. Над людской массой плыла огромная тридцатисаженная туша дирижабля «Кречет».

У Торговых рядов от толпы отделился человек и остановился за углом, отдыхая и украдкой вытирая глаза носовым платком. Ветер, разумеется, всего лишь ветер…

Актер Народного дома Глебов-Котельников, чье настоящее имя было Глеб Евгеньевич Котельников, поежился и поднял воротник пальто, пытаясь прикрыться от на самом деле холодного ветра. Особенно мерзли уши, кепка не спасала.

– Ужасная трагедия, не правда ли? – произнес голос слева.

Котельников обернулся. Рядом с ним остановилась семейная пара: мужчина чуть младше самого Глеба, с короткой светлой бородой, в пальто и широкополой шляпе, и темноволосая женщина с маленькой кожаной сумочкой.

– Ужасная, – кивнул Котельников. – Авиаторы не должны ТАК погибать.

– Простите, – недоуменно поднял бровь незнакомец. – А как же они должны погибать?

– Нет-нет, вы меня неправильно поняли. Люди вообще, по моему мнению, погибать не должны. Просто… быть убитым грабителем, в грязной парадной… Ладно еще в воздухе…

– Выпасть из сиденья, – подхватил незнакомец, – и темным комком лететь вниз, к земле, понимая, что спасения нет и смерть наступит через несколько секунд. А потом удар! – Незнакомец резко хлопнул рукой в перчатке по ладони, Котельников чуть не подпрыгнул. – Переломаны абсолютно все кости, расколот череп, ребра проткнули сердце… ТАКАЯ смерть лучше?

Актер содрогнулся. У него было живое воображение, и картина, нарисованная собеседником, стояла перед глазами, как живая.

– Ну почему, – возразил он, – есть же… – Котельников защелкал пальцами. – Эти… парашюты.

– Как у Леонардо да Винчи? – включилась в разговор женщина, очевидно, жена незнакомца.

– Ну да, – скептически сморщился незнакомец и придержал шляпу, чуть не сбитую порывом ветра, – представляю я эти парашюты. Огромное полотнище, которое нужно привязывать снаружи са… аэроплана. Летит аэроплан, а сбоку этакая огромная колбаса болтается.

– Разве нельзя придумать что-то маленькое, дорогой? Вроде зонтика?

– Нельзя, – отрезал муж, – для того, чтобы надежно задержать падение, нужна огромная площадь «зонтика», а значит, до использования он будет занимать много места. Нельзя большое превратить в малое. К тому же, – добавил он, – я уверен, что русские не способны придумать что-то новое в этом вопросе.

– Не очень-то патриотично. – Котельникова задело за живое.

– А я не русский, – отрезал незнакомец. – Я – американец. C’mon, honey[9].

Они повернулись, женщина на ходу открыла сумочку и выдернула из нее огромный шелковый платок, тут же развернувшийся и заполоскавшийся на ветру. Она накинула платок на плечи, и парочка скрылась в толпе похоронной процессии.

Котельников задумчиво смотрел им вслед. Перед его глазами стояла картина: человек, летящий к земле, и шелковый платок, такой большой и так удачно поместившийся в маленькую сумочку.

– Превратить большое в малое… – пробормотал Котельников.

– Думаешь, получится? – Юля, убедившись, что забавный лопоухий человек их не видит, сдернула неудобный платок и принялась запихивать его в сумочку.

– В прошлый раз получилось, – пожал плечами Руслан. – В этот раз тоже может. Потом проверим.

Юля подняла над головой серебристую коробочку фотоаппарата и щелкнула процессию.

– Ну и зачем?

– Для памяти.

– Юля, смотри, наживем мы проблем с такой «памятью».

– Проблемы, – серьезно сказала Юля, – у нас уже есть. Две.

Сердце Руслана упало.

– Что ты имеешь в виду?

– Во-первых, у меня светлые волосы отросли у корней, и я теперь не знаю: оставлять их светлыми или красить в черный, как было.

– А во-вторых?

– Во-вторых, – Юля наклонилась к уху мужа, – у меня скоро начнутся месячные, а здешние прокладки я видела. Это же не прокладки, а подушки, с ними ходить невозможно. Что бы придумать?

Потянулись длинные скучные дни, в течение которых не происходило ничего интересного.

Фрезе принес «американцам» две паспортные книжки, так что теперь они стали полноправными гражданами Российской империи. Можно было купить пистолеты, но скука и безмятежность последних дней привели к тому, что эта идея как-то заглохла.

Руслан возился с автомобилем на основе УАЗа. Вернее, так как УАЗ повторить на базе 1910 годов было невозможно, они с Фрезе общим мозговым штурмом пришли к идее автомобиля, более напоминавшего первые джипы Второй мировой, некую помесь «доджа» и «виллиса». Стимпанковская струнка в душе робко предлагала нечто вроде парового «роллс-ройса», но была безжалостно задавлена суровой реальностью: отчаянно дымящая и пыхтящая машина, прыгающая по полю, – отличная мишень.

Пока что автомобиль существовал в единственном экземпляре. Вернее, даже в пятипроцентном экземпляре: фактически он состоял из чертежей, исчерканных и перечерканных, и деревянной модели, стоявшей в одном из сараев экипажной фабрики в Эртелевом переулке.

Модель, впрочем, тоже выглядела как деревянная рама, с примерными размерами будущего автомобиля. Примерными, потому что все упиралось в двигатель, которого не было.

В пламенной патриотической речи господин Фрезе все-таки чуточку приукрасил ситуацию с «полностью отечественным автомобилем». Требуемых двигателей в России 1910 года все-таки не делали. Фрезе обещал с кем-то поговорить, но пока дело стояло глухо. Не делали подшипников, да и электропроводку от филиала «Сименса» в Санкт-Петербурге назвать отечественной тоже как-то было сложно. Впрочем, до электропроводки еще было далеко, как до русско-японской границы. Кстати, здесь это выражение имело вполне конкретный смысл: русско-японская граница после войны с Японией проходила через Сахалин.

Правда, был и повод для некой гордости собой. Нарастали продажи канистр, уже называемых в народе «фрезе» или «фрезами», по фамилии производителя, отштампованной на боку. Петру Александровичу даже пришлось расширить штат жестянщиков.

В один из октябрьских дней Руслана позабавила короткая заметка в «Новом времени». Исполненный патриотического запала автор заметки сокрушался по поводу засилья всего немецкого и приводил канистры в качестве очевидного примера засилья. Почему, вопрошал автор, этот удобный предмет, придуманный в России и в России же производимый, носит немецкое имя? Не пора ли восстановить справедливость и вместо чуждого немецкого имени дать «фрезам» исконно русское название? Например… Тут автора почему-то заносило в Древнюю Русь, и предлагались названия вроде «кади» или «корца».

Так как пикетов с транспарантами у фабрики не наблюдалось, Фрезе и Лазаревич пожали плечами и ничего не поменяли.

Тем более что основную массу денег они начали получать от продажи патентов.

Единственное, что уже точно было сделано к автомобилю, – колеса, до сих пор вызывавшие у Руслана нервный тик. Каучуковые, узкие – широкие шины просто лопались, – с низким рельефом: высокий из-за мягкости каучука просто отрывался бы при движении. И даже на такие колеса они уже умудрились подать десяток патентов.

Казалось бы, ну чего в обычном колесе может быть такого? Руслан тоже так думал.

Штампованные диски. Сейчас, в 1910 году, колеса напоминали велосипедные, блестя множеством спиц. Которые нужно сделать, натянуть, укрепить. А штампованные делались одним ударом штампа. Ну почти одним. Первый патент.

Способ крепления колес на четыре болта и две шпильки. Второй патент.

Цепи противоскольжения. Когда Руслан увидел высоту протектора, он сразу понял, что ни о какой проходимости не пойдет и речи. Не то что о повышенной: эти колеса будут буксовать даже на сырой траве. Третий патент.

Внутренний корд. Мастера с «Дукса» очень заинтересовались этой идеей и даже пытались уговорить Руслана разрезать одно из колес УАЗа и показать, как это выглядит. Руслан колеса резать не дал, а заодно – идея-то довольно проста – вместе с Фрезе взял на корд четвертый патент. «Дукс» тут же приобрел лицензию и теперь пытался сделать кордные покрышки самостоятельно. И пока безуспешно. Как говорится, «вроде и простая вещь, а как подступишься – прямо черт возьми!».

Ну и по мелочи: колпачки с хвостовиками для вывинчивания ниппелей, резиновые «грибки» для заклеивания проколов…

Правда, если уж есть мед вместе с дегтем, продать Фрезе удалось только две лицензии на патент: «Дуксу» на корд и несколько лицензий кузовным мастерским, на зеркала заднего вида. Уж очень простая и легкоосуществимая идея, так что теперь в газетах нет-нет да и попадалось объявление вроде: «Новинка! Зеркало для автомобиля! Нет нужды оглядываться во время движения!»

Ноутбук постоянно был оккупирован Аней, тосковавшей и скучающей. Теперь она целыми днями просиживала за ним, читая книги одну за другой и рисуя по очереди эльфов и орков в альбоме.

Оживлялась девочка разве что на выходных, когда появлялась возможность встретиться и поговорить со своим приятелем Володей. О чем они там болтали, Аня не рассказывала, разве только упомянула, что отец Володи служит околоточным надзирателем, то есть кем-то вроде участкового.

Юля все же не стала возвращаться к своей идее изменения истории и непременной победы в Первой мировой. Во-первых, Руслан строго-настрого запретил ей даже приближаться к любым людям, имеющим хоть какое-то отношение к государственной службе. Во-вторых, она опасалась, что в случае активизации деятельности по изменению истории все-таки появится патруль времени. Ведь кто убил Мациевича, до сих пор точно неизвестно. Правда, с Котельниковым ничего не случилось, несмотря на то что они подкинули ему идею насчет парашюта. Однако пока было неясно, уловил ли он вообще эту идею. Может, потому и жив, что не уловил. Ну и наконец, Юля пока не смогла придумать, как что-то менять в истории – внедрять те же танки – с учетом вышеназванных условий.

Деятельная натура госпожи Лазаревич не позволяла долго сидеть без действия, так что Юля очень скоро придумала себе занятие.

– Руслан, – сказала она как-то в конце октября за завтраком, – я тут подумала…

– Смотри не увлекайся, – пошутил он. – А то привыкнешь.

– Руслан!

– Юля! Ну что ты там подумала?

– Вот смотри. Мы – в прошлом.

– Ну?

– Здесь живет множество людей, исторических личностей, которые уже известны или станут известны в будущем. Давай находить таких людей.

– Зачем?

– Будем собирать у них автографы.

– Юля, ты же никогда ничем таким не увлекалась.

– Ну одно дело автограф какой-нибудь певицы Альбины или Изабеллы, которую через неделю не вспомнят, и совсем другое, скажем, собственноручно подписанная картина Гитлера. Представляешь, сколько можно будет получить лет через тридцать за картину Гитлера с надписью «Дорогой Юле на добрую память»?

– Лет через тридцать? Представляю. Десять лет без права переписки.

– Ну не Гитлера, ну не картину. Скажем, просто автограф художника. Репина, например…

– Почему Репина?

– Просто я его первым вспомнила.

Руслан подумал. А правда, почему нет?

– Ну и кого первого будем ловить?

– Репина.

– Почему Репина?

– Потому, – хитро прищурилась Юля, – что я ему уже написала письмо, и он ответил, что может уделить нам время для беседы восьмого ноября на своей даче в Куоккале.

– Ни фига себе дача!

Аня наотрез отказалась смотреть на «Бурлаков на Волге», поэтому, посомневавшись, Лазаревичи оставили ее дома, под присмотром Танюши, и приехали в дачный поселок вдвоем.

Дачка у художника действительно была дай бог каждому: двухэтажная, большая, с выступами-эркерами и крутыми стеклянными крышами, видимо, над студией.

– А швейцар здесь есть?

– Нет, – ответила Юля, – у Репина не было швейцара. В смысле нет. Он писал.

Они поднялись на крыльцо и вошли в прихожую с огромным узорным окном во всю стену. У окна висел блестящий медный гонг, над ним – плакат: «Самопомощь. Сами снимайте пальто – калоши. Бейте весело, крепче в тамтам».

Руслан помог жене раздеться, повесил пальто на вешалку, снял калоши.

«Удобная, кстати, штука эти калоши. Весело блестящие черным резиновым блеском, с теплой красной подкладкой, они надевались на обувь и берегли ее от грязи, а ноги – от сырости. И здоровье бережется, и ходить по дому можно на американский манер – в обуви. Куда они, спрашивается, пропали в наше время?»

Руслан поставил калоши на стойку и прошел с Юлей внутрь дачи.

В увешанной картинами и набросками студии на втором этаже, куда вела крутая деревянная лестница с резными перилами, находились три человека. Две женщины, также присутствовавшие здесь, хором охнули и куда-то убежали.

– Доброе утро, – с тревогой поздоровался Руслан. Хмурые лица присутствующих как-то настораживали.

Справа сидел на стуле седой мужчина с газетой в руках, слева примостился в низком кресле нескладный высокий человек с большим носом и аккуратными усами. Кресло ему было мало и низко, поэтому человек сложился, как столярный метр.

Рядом с Лазаревичами наклонился над огромным фотоаппаратом на треноге еще один мужчина лет пятидесяти, в черном костюме, с подкрученными усиками. Ему бы еще котелок – вылитая статуя фотографа, что стоит – или будет стоять? – в двадцать первом веке неподалеку от Невского проспекта.

– Доброе утро. Вы, видимо, господин Лазаревич с супругой? – отложил газету и встал седой.

– Совершенно верно. Лазаревич Руслан Аркадьевич, инженер с фабрики Фрезе, моя супруга Юлия. Илья Ефимович, если не ошибаюсь?

Репин наклонил голову:

– Не ошибаетесь. Меня вы знаете. Мой старый знакомый, Николай Эммануилович Корнейчуков…

Юля вздрогнула и впилась глазами в усатого.

– …Господин фотограф Карл Карлович Булла.

– Илья Ефимович, что-то произошло?

Усатый откинулся на кресле и неосознанно приобрел ту же позу, что и на висящей за ним картине, где, похоже, он сам и был изображен.

По выражению лица Репина можно было прочитать: «Стыдно, молодой человек…» – однако он сдержался:

– Лев Николаевич умер.

Глава 13

Долго задерживаться у Репина Лазаревичи не стали. Тот был явственно расстроен смертью Толстого, хотя и не отпустил Руслана с Юлей без кружки чая с печеньем. Неразговорчивый Карл Карлович сделал несколько снимков семьи Лазаревичей вместе с Репиным и журналистом Корнейчуковым, что несколько утешило Юлю, не ставшую доставать свой цифровик для фотографирования. Рядом с фотографом, который, несомненно, заинтересуется последними изысками американской мысли, это было просто неосторожно. Однако, к некоторому удивлению Руслана, Юля нисколечко не расстроилась, выпросив у знаменитого художника и удивленного журналиста возможность получить личный автограф на фотографиях, когда они будут получены.

На полпути к дому Руслан вспомнил кое о чем и сказал извозчику ехать в Эртелев переулок, чтобы обсудить с Фрезе одну идейку.

– Добрый день, Руслан Аркадьевич.

– Добрый день, Равиль. Петр Александрович у себя?

– Нет, уехал.

– Сегодня вернется?

– Да, обещал в скором времени.

– Спасибо. Я подожду его в кабинете.

Запасной ключ от кабинета у Руслана был.

Кузнечный мастер Равиль задумчиво смотрел вслед странной семейке.

«Интересно, зачем они нужны охранке? Никакого отношения к революционерам…»

– Эй, стой, ты куда?

– К господину Лазаревичу. Он просил, как только появится, чтобы я к нему подошел.

– Ну смотри.

– Равиль…

– Мастер Шарафутдинов.

– Он просил поторопиться.

– Ладно, иди. Только быстро.

Неприметный человек тенью прокрался по коридору и остановился у двери кабинета хозяина. Остановился, прислушался. Наклонился и приник ухом к замочной скважине.

– Юля, ты чего такая довольная? – Руслан оторвался от бумаг, на которых с увлечением набрасывал эскиз, и посмотрел на сидящую в кресле жену.

Юля только что не напевала.

– Руслан, ты хоть понял, что мы сегодня встретились с живой историей?

– С Репиным? Ну да, понял.

– Руслан! Ты бесчувственный рациональный тип! Это же РЕПИН!

– Репин, Репин… Юля, для меня это был просто пожилой человек. Он, конечно, великий, но это же не повод так им восторгаться. Уважать – да.

– Если бы ты встретил на улице… мм… Валуева, ты бы просто спросил у него: «Привет, как дела?»

– Да вообще бы ничего не стал спрашивать. Уверен, назойливые приставалы ему давно надоели.

Юля вздохнула:

– И с этим человеком я живу… Вот найду пылкого, романтичного гусара…

– Ага, поручика Ржевского. Как ты его узнаешь, даже если вдруг встретишь?

– Да уж как-нибудь узна… – Юля заулыбалась, как девчонка, подготовившая хитрую пакость: – А ты узнал журналиста, с которым мы разговаривали у Репина?

– Николай Эммануилович? – вспомнил Руслан. – А должен был?

– Руслан! Ты меня разочаровываешь. Даже я поняла, кто это! Вспомни его фамилию.

– Корнейчуков? Кажется, был такой писатель… Это он, что ли?

– Руслан, подумай как следует. Кор-ней-чу-ков…

– …ский. – Лазаревич сообразил быстро и поднял ошарашенный взгляд на жену. – Чуковский? Это был он? Что ж ты молчала?!

– А что, я должна была закричать: «Ой, Руслан, смотри, это же Корней Чуковский, который станет в будущем знаменитым детским писателем! Смотрите все!» Ты Репину меньше удивился, чем Чуковскому!

– Просто… – Руслан задумался. – Просто, наверное, Репин УЖЕ известен, и знает это, и выглядит как знаменитость. В нашем времени от всяческих знаменитостей протолкнуться невозможно, приобретаешь к ним некий иммунитет. А Чуковский… Просто мужик с усами, в сапогах, обычный человек. И тут узнаешь, что он прославится в будущем, и никто, кроме тебя, об этом не знает. Совсем другие ощущения.

«Корнейчуков. Журналист…» Человек у замочной скважины удовлетворенно выпрямился. И замер, насторожившись.

Шаги. Кто-то шел к кабинету, поднимаясь по лестнице.

Быстрым скользящим шагом человек пробежал по коридору и свернул на вторую лестницу.

«Надо возвращаться, пока Равиль не заметил…»

Помянутый Равиль как раз по лестнице и поднимался. Осторожно ступая, подошел к двери кабинета, протянул руку…

И, не открывая двери, наклонился к замочной скважине, прислушиваясь.

– Кстати, почему он Корнейчуков?

– Руслан!

– Я не могу знать все.

– Он потом возьмет псевдоним от своей фамилии.

– Ну понятно…

Равиль бесшумно отошел от двери и спустился по лестнице. «Странно, очень странно…»

Через два дня Руслан, уже без Юли, которая прочесывала телефонную книгу в поисках новых пока неизвестных знаменитостей, сидел вместе с Фрезе в кабинете на фабрике.

– Я разговаривал с господином Пузыревым… вам знакомо это имя?

– Нет, – подумав, ответил Руслан.

– Странно. Либо он быстро прогорит, что мне представляется маловероятным… Либо вы плохо знаете собственную историю, господин из будущего.

– Скорее, второе.

– Пузырев строит автомобильную фабрику на Выборгской стороне, собирается выпускать «русские автомобили». Даже двигатели сам собирается строить. Вот я и попытался договориться о поставках части двигателей для нашего авто…

– И?

– Упирается. Не хочет он строить «русский автомобиль» вместе с «немцем». Не переживайте, разговор с ним еще не закончен…

Стук в дверь, в кабинет заглянул кузнечный мастер:

– Петр Александрович, к вам офицер.

– Спасибо, Равиль, можешь идти. Совсем запамятовал. У меня на сегодня несколько встреч, – Фрезе развернул веером визитные карточки, – две из них – просто любопытные, прослышавшие про ваш автомобиль, а вот Петр Иванович…

Короткий стук, в кабинет быстро вошел, практически ворвался, офицер с золотистыми погонами. Черные усы торчали в стороны остриями, несколько надменный – или так показалось Руслану – взгляд буравил присутствующих.

– Добрый день, Петр Александрович.

– Добрый день, добрый день. Капитан Секретёв Петр Иванович…

Руслан мельком глянул на погоны, но подсознательно ожидаемых четырех звездочек не увидел. Звездочек не было вообще, только одинарный просвет.

«А, ну да, – вспомнил Руслан, который уже успел изучить знаки различия царской армии, – один просвет без звездочек, это как раз капитан. Четыре звезды – штабс-капитан. Вообще здешние погоны несколько непривычны для того, кто привык к погонам Советской Армии. Одна звезда, один просвет – прапорщик, который здесь является полноценным офицером, две звезды – подпоручик, три – поручик, четыре – штабс, потом идет капитан, с одним просветом без звезд, за ним подполковник – два просвета, три звезды и полковник – два просвета без звезд. А майоров в царской армии не было. В смысле нет. И не в царской, а в императорской. «Царская армия» – это уже потом, при большевиках стали говорить. Правильнее – императорская. Вообще-то еще правильнее – «имперская», это же не личная армия императора, а армия всего государства, сиречь Российской империи… Но называется почему-то «императорская»…»

Руслан понял, что его мысли уплыли куда-то в сторону, и вернулся к разговору.

– …Командир Первой учебной автомобильной роты, – продолжал Фрезе. – Первой автомобильной роты в России! Только в мае этого года создана.

Капитан недовольно зыркнул на Фрезе.

– Ну, Петр Иванович, это вовсе не… хе-хе… секрет. Мой компаньон, Лазаревич Руслан Аркадьевич, создатель автомобиля, который мы теперь пытаемся приспособить для нужд Российской армии.

«Понятно. Первая автомобильная часть в России. Практически экспериментальная. Так что от капитана зависит, какие автомобили будут поступать в армию. Черт, а у нас вместо полноценного автомобиля…»

– М-да, – капитан Секретев был несколько озадачен. – Нет, я, конечно, не поверил рассказу о бронеавтомобиле, но и ТАКОГО не ожидал увидеть.

– Это – макет, – обиженно буркнул Руслан.

Фрезе, видимо уже договорившись с капитаном о разговоре, предложил сделать хотя бы модель будущего автомобиля в натуральную величину. Вот к сегодняшнему дню из толстого картона и деревянных брусков был сделан макет грядущего внедорожника, получившегося очень похожим на американский «виллис». Двухместный, с объемистым багажником, открытым кузовом. Фрезе даже подобрал краску темно-зеленого цвета, похожего на цвет УАЗа.

Именно этой краской теперь отчаянно пахло от «автомобиля».

– Почему не хаки?

– Хаки, Петр Иванович, это цвет выжженных солнцем равнин Трансвааля. – Фрезе потянуло на лирику. – А для русских условий, для наших сырых лугов и лесов больше подойдет именно такой цвет, цвет болотной тины…

Капитан обошел макет вокруг, заглянул внутрь.

– Можно? – указал он на струганую доску, символизирующую сиденье.

– Конечно.

Не для того строилась модель, чтобы развалиться, если в нее сядут. Капитан, подобрав полы шинели, запрыгнул внутрь. Взялся за баранку:

– А это что за рычаг?

– Переключение передач.

– Да? Почему не снаружи?

Руслан недоуменно посмотрел на Фрезе.

– Наша конструкция коробки передач, – пришел тот на помощь, – позволяет разместить рычаг внутри салона.

– Да? Какой мощности двигатель вы планируете?

– Тридцать пять – сорок лошадиных сил, – еще раз удивил Руслана Фрезе.

– Скорость?

– Она будет известна после ходовых испытаний.

Секретев скептически шевельнул усами. Руслан посчитал нужным вмешаться:

– Скорость для него отнюдь не главное. Для армейского автомобиля более необходимыми представляются следующие характеристики: проходимость, надежность и дешевизна.

– Проходимость, говорите? – Капитан продолжал сидеть за «рулем», глядя вперед через пустую раму лобового стекла.

– Да, – твердо заявил Руслан. – Она обеспечивается полным приводом от двигателя на все четыре колеса, увеличенным дорожным просветом, специальными шинами…

Секретев перегнулся через борт взглянуть на колеса и выпрыгнул наружу, с любопытством их оглядывая.

– Любопытно… Они не деревянные?

– Нет. Колеса – уже не макет. Именно такие будут стоять на готовой модели.

– Почему диски сплошные? – Капитан попинал диски носком сапога.

– Дешевизна – они изготавливаются штамповкой, это раз. Прочность – они более прочны, чем деревянные спицы, это два. Ну и они гораздо быстрее снимаются и надеваются, что, согласитесь, в полевых условиях немаловажно. Это три.

– Раз, два, три… – поморщился капитан. – Прямо как один мой знакомый, тоже автомобилями увлекался… Вот что, господа. – Капитан развернулся к Фрезе и Руслану, шевельнул усами. – Я, конечно, не Жорж Кювье, но, если ваш автомобиль будет таким же, как и колеса к нему, я замолвлю за вас словечко. Правда, армия ориентирована больше на грузовые автомобили, скорее всего, выше двух десятков легковых не закупят…

– Нас устроит, – заверил Фрезе, уже думая о чем-то своем.

– Кстати, господин Лазаревич, – Секретев повернулся к Руслану, – не покажете ли мне прототип… Как этот автомобиль называется?

– «Фрезе», – не моргнув глазом, ответил Руслан.

– Да… – Глаза Секретева загорелись при виде УАЗа. – От такого автомобиля я бы не отказался. Почему вы не хотите строить именно такой?

Ответ Руслан придумал уже давно:

– Я не настолько жесток, чтобы предлагать его русской армии. На постройку этого авто ушли все средства, которые… в общем, почти все мои средства. Он неприлично дорог, сложен в постройке и требует исключительно авиационного бензина.

– М-да… – крякнул капитан.

– Кстати, – Руслан припомнил обмолвку капитана и решил осторожно разведать мнение представителя армии о танках, – вы упоминали бронеавтомобили. Они есть в армии?

Капитан быстро глянул на Руслана, и тот проклял вопрос. Очень уж он походил на вопрос шпиона, особенно заданный странноватым иностранцем.

Секретев внимательно посмотрел в глаза Лазаревича, но, похоже, тому удалось удержать наивное выражение лица.

– Вы слышали о князе Накашидзе? – спросил капитан.

– Нет. – Фамилия однозначно была незнакома.

– Был такой князь, во время японской войны предложивший для армии бронированный автомобиль, вооруженный пулеметами, на основе конструкции фирмы «Charron, Girardot et Voigt»[10]. В выделении средств на постройку первой модели ему отказали, первый автомобиль он строил на собственный кошт, в смысле, на деньги фирмы, где он в то время служил…

– И что? Не приняли?

– Ему, пожалуй, откажешь… Князь почти сумел продавить свой бронеавтомобиль у Палицына. Провели испытания, решили закупить партию. Попутно князь решил пристроить свой автомобиль в министерство внутренних дел, для полицейских операций, принес проект Петру Аркадьевичу, в бытность того министром МВД… В шестом году.

Капитан сделал многозначительную паузу.

– И? – кивнул Руслан.

– Вы же помните… ах да. В шестом году за нынешним премьером террористы вели настоящую охоту. Вот в тот несчастливый день, когда князь пришел на прием к Столыпину, в приемной эсеры взорвали бомбу. На Столыпине – ни следа, а князя убило на месте. После смерти все заглохло. Ни для армии новых не заказывали, ни для полиции…

Руслан хмыкнул. Он всегда думал, что все эти теракты под маркой «спасения страны» только портили все дело. Александра Второго убили в день, когда тот собирался подписать проект конституции, вот и князя Накашидзе убили, чем лишили Россию броневиков.

– А ваше личное мнение, Петр Иванович?

– Я читал протоколы испытаний. Для разведки, для доставки донесений под огнем противника, для оперативного перемещения войск под огнем же…

– А если использовать их в бою? Для подавления пулеметов и поддержки наступающей пехоты огнем?

– В бою? Вы, судя по вашим словам, не воевали?.. Я воевал с японцами, Руслан Аркадьевич, я видел поле боя после артиллерийской стрельбы. Там на коне не проедешь, не то что на автомобиле.

– А если не колеса поставить, а гусеницы?

Брови Секретева поползли вверх.

– Что еще за… – он пошевелили пальцами, – гусеницы?

«Черт. А известны ли здесь гусеницы вообще?»

– Это, знаете ли, такой движитель… Вместо колес – катки, которые катятся по этакой металлической ленте, собранной из отдельных звеньев и замкнутой в кольцо… Придумано не так давно американской фирмой «Caterpillar», что в переводе означает «гусеница», поэтому я так и назвал…

Секретев хмыкнул:

– Да понял я уже, о чем вы говорите. Бесконечная лента. Вот только насчет американцев вы ошибаетесь. Придумана эта лента русским машинистом Блиновым, еще тридцать лет назад, тогда же и патент взят, так что ваши американцы тут идейку украли…

Похоже, капитан основательно подошел к теоретической подготовке, если знал даже о патенте тридцатилетней давности. О том, что гусеницы были изобретены в России, Руслан впервые слышал.

– Ну хорошо, – согласился он, – пусть русский, пусть бесконечная лента. Ну так что будет, если поставить бронированную машину на эту ленту? Проходимость-то увеличится…

Капитан посмотрел на Руслана, усмехнулся:

– Ох уж вы, изобретатели… Она и в производство-то не пошла, потому что сложна и ненадежна. Да, и еще… С какой скоростью будет ползти этот бронированный амбар?

– Не очень быстро.

– Его на части разобрать успеют, прежде чем он выстрелит, – усмехнулся капитан.

– Ну а если серьезно? Представьте такой «бронированный амбар» на поле боя.

Секретев подумал:

– Все равно слишком медленно. Хотя… В вашей идее что-то есть. Подумайте.

Судя по выражению лица, это было вежливое «Чушь все это».

«М-да… – думал Руслан в кабинете Фрезе, – без демонстрации ничего не столкнешь с места. Фрезе строить танк откажется. Да и мне некогда. Тут с автомобилем куча работы. Найти, что ли, какого-нибудь энтузиаста вроде Накашидзе да подкинуть ему идею танка? Да где такого найдешь? Они просто так по улицам не ходят…»

Фрезе, в отличие от задумчивого Руслана, искрился радостью:

– Отлично! Отлично, Руслан Аркадьевич! К весне будет готов первый прототип, а значит, заказ от армии нам обеспечен. Вы не смотрите на звание, к Петру Ивановичу прислушиваются…

Фрезе значительно указал пальцем вверх.

«Еще бы. Чуть ли не единственный специалист в России по армейским автомобилям. Где же мне изобретателя танков найти?»

– Так могу поздравить нас с удачей! В честь этого можно и…

Фрезе заглянул в шкаф, лязгнул стеклом бутылок.

– Разрешите?

В кабинет вошел улыбающийся круглолицый молодой человек лет восемнадцати от силы.

– Пороховщиков Александр Александрович, – представился он, – из Риги.

«Пороховщиков? – После прокола с Чуковским Руслан нервно реагировал на знакомые фамилии. – Предок актера, что ли?»

Глава 14

Возможный предок актера – раза в три моложе своего виртуального потомка, каким его помнил Руслан, – нимало не смущаясь, прошел к столу и сел на стул, поддернув штанины брюк.

– Господин Фрезе, если не ошибаюсь? – повернулся он к фабриканту.

– Совершенно верно.

– Тогда вы, соответственно, тот самый господин из Америки? Простите, не знаю вашего имени-отчества.

– Лазаревич Руслан Аркадьевич.

Пороховщиков кивнул, как будто получив подтверждение каких-то своих расчетов.

– И что же вас привело к нам из самой Риги? – полюбопытствовал Фрезе.

Лицо молодого человека приобрело выражение: «Присядьте и послушайте мою историю…»

– В прошлом году, – начал он, – еще будучи юным гимназистом, я увлекся воздухоплаванием…

Судя по всему, сейчас Саша Пороховщиков считал себя взрослым и умудренным опытом.

– Моя модель аэроплана была высоко оценена самим профессором Жуковским. После этого я решил построить уже полноценный аэроплан для полетов…

– Подождите-ка, – прищелкнул пальцами Фрезе, – это не ваша ли конструкция строится сейчас на «Дуксе»?

– Моя, совершенно верно. Собственная разработка, не одна привилегия взята… Так вот, для своего аэроплана я заказал двигатель на нашем рижском РБВЗ. Но тут в сентябре я был на празднике воздухоплавания, где капитан Мациевич, царствие ему небесное…

Пороховщиков широко перекрестился, следом за ним – Фрезе, и последним – Руслан.

– …Рассказывал о том, что на фабрике господина Фрезе стоит американский автомобиль с необыкновенно мощным двигателем. Необыкновенно – для своих размеров. Вот когда отец послал меня проверить дела на заводе в Подольске, я завернул в столицу. Проследить за постройкой своего аэроплана и попутно заглянуть к вам на фабрику…

Пороховщиков сделал паузу:

– Господин Лазаревич, не продадите ли ваш двигатель?

Он достал из кармана чековую книжку.

– Нет, – покачал головой Руслан.

– Я дам хорошую сумму.

– «Нет» означало «нет», а не «давайте поторгуемся». Двигатель и вся его конструкция защищены патентами… привилегиями, да? И крайне необходимы нам для подтверждения прав на патент.

– Ну что ж, очень жаль. – Пороховщиков не выглядел таким уж расстроенным, видимо, не строил в отношении мотора УАЗа планов. – Тогда не покажете ли ваш чудо-автомобиль?

– Руслан Аркадьевич, не окажете ли нашему гостю любезность? – прикинулся дряхлым стариком Фрезе. – Ноги болят, возраст…

– Ну, Петр Александрович, – улыбнулся Пороховщиков, – вы не так и стары. Моему отцу семьдесят семь, а он любому молодому фору даст. Люди вашего поколения из железа делались.

– Ваш отец? Пороховщиков? Цементный завод в Подольске? Помню-помню… «Славянский базар», этот прожект переустройства Москвы пять лет назад.

– Да, это мой отец… – В голосе Саши звучала искренняя любовь. – От него, наверное, у меня страсть к новинкам прогресса. Ну что, господин Лазаревич, пойдем?

Они вышли на фабричный двор, зябкий ноябрьский ветер бросил в лицо пригоршню снежинок. Пороховщиков надвинул пониже шапку из курчавого каракуля и покосился на Руслана, в плаще и широкополой шляпе.

«Да, – подумал Лазаревич. – Американский форс – не для русских морозов».

– Любопытная конструкция… – Взгляд Пороховщикова обежал УАЗ, как будто сканируя. Казалось, он просветил автомобиль как рентгеном.

– А почему цвет такой? Для армии готовили?

– Да.

– Совершенно верно, – кивнул Пороховщиков. – Давно пора нашей армии пересаживаться с коняжек на автомобили. Как будто в прошлом веке живем. И вы уже готовы поставлять такие автомобили?

Он повернулся к Руслану. Чистое, наивное лицо гимназиста. И спокойный деловой взгляд бизнесмена. Казалось, через эти глаза смотрит работающий в голове компьютер, или, если следовать приметам времени, арифмометр, который уже прикинул, сколько автомобилей Фрезе сможет изготовить и продать армии, какой профит он на этом получит, а также не стоит ли попытаться перехватить заказ и положить вышепосчитанный профит в свой карман.

Истинный сын своего отца, точно знающий не только с какой стороны у бутерброда масло, но и толщину слоя, а также место, где бутерброд можно получить за полцены.

– К весне начнем поставки, – приукрасил положение Руслан, поблагодарив мысленно Бога за то, что не показал Пороховщикову «модель».

Взгляд немного изменился. Мысль о поставках автомобилей в армию ушла, как неперспективная. Появилась какая-то другая.

– Двигатель, говорите, защищен патентами…

– ВЕСЬ автомобиль защищен патентами.

Руслан опять преувеличил, но те новшества, которые Пороховщиков мог снять на глаз, вроде сплошных дисков, действительно были защищены.

– Грузовые автомобили, – задумчиво произнес Саша, – армия собирается закупать у РБВЗ, легковые, значит, у вас…

Руслану пришла в голову идея. Одним выстрелом попробовать убить двух зайцев.

– К нам поступали заявки о разработке бронеавтомобиля, – заметил он, – но, к сожалению, возможности нашей фабрики не позволяют организовать их производство…

– Бронеавтомобили? – заинтересованность во взгляде, тут же погасшая. Спрятанная. – Кажется, были несколько лет назад попытки, но броневые моторы были признаны бесперспективными…

– Да, проект князя Накашидзе, – небрежно произнес Руслан, как будто сам не узнал о князе полчаса назад, – он был заброшен только потому, что Накашидзе погиб и некому стало продолжать внедрение бронеавтомобилей в армии. А в случае войны они могли бы стать очень полезны…

– Армия, говорите, заинтересована…

– Ну не то чтобы заинтересована, однако если бы у нас с Петром Александровичем было больше времени, мы наверняка смогли бы разработать конструкцию и продавить проект. Но – увы, придется довольствоваться легковыми…

«Вдруг получится? Такой энергичный молодой человек, в таком возрасте строящий самолет, если заинтересуется и почувствует запах денег, наверняка сможет построить не то что броневик – атомный крейсер…»

– Да, – вздохнул Пороховщиков, – в армии сейчас можно внедрить множество новинок… Однако мне не до этого. Моя страсть – аэропланы, полеты…

«Ну, попытка была хорошая. Если бы как с Котельниковым – точно знаешь, кто и что изобретет, можно подкинуть человеку идею танков, чтобы придумал их пораньше. А так…»

В голову постучалась какая-то мысль.

– Что ж, господин Лазаревич, позвольте откланяться. Мне еще на «Дукс» ехать, за постройкой проследить…

– Отец выделяет вам достаточно средств на постройку?

– Отец? Нет, батюшка аэропланами не интересуется. Я договорился с «Дуксом» о выделении средств на постройку.

– Простите, а сколько вам лет?

– Восемнадцать. До свидания.

«А сколько же вам лет, дитя мое? Ах, много, сударь, много, восемнадцать! – Руслан смотрел, как Пороховщиков проходит ворота фабрики и запрыгивает в ожидающую его повозку. – Восемнадцать лет. Он строит самолеты, выбивает деньги на их постройку, проверяет работу фабрик отца. Восемнадцать лет! Куда в наше время делись д’Артаньяны, Аркадии Голиковы, вот такие Саши Пороховщиковы? В восемнадцать лет человек считается еще ребенком, их мамы за ручку водят по больницам и военкоматам, и самое главное – они сами не считают себя взрослыми, ведут себя как дети. Почему так?»

Один знакомый Руслана, учитель, давал такое определение подростку: «Это человек, который хочет себе права взрослого, но при этом желает оставить себе обязанности ребенка». Руслану иногда казалось, что по такому принципу многие живут до двадцати лет.

«А еще находятся люди, которые считают, что человек нашего времени, попав в прошлое или в мир фэнтези, непременно с легкостью обведет вокруг пальца любого местного. Ага, пока не наткнется на такого вот Сашу».

– Ну что, – спросил Фрезе, когда Руслан вернулся в кабинет, – показали?

– Показал, – Руслан опустился в кресло и потер озябшие руки. – Заодно намекнул, что все защищено патентами, и сказал, что армия интересовалась бронеавтомобилями.

– Секретев говорил?

– Нет.

Фрезе и Руслан рассмеялись.

– Правильно, Руслан Аркадьевич. Слишком умный мальчик приходил к нам. Ну что ж…

Фрезе открыл шкаф, в дверь постучали.

Фрезе закрыл шкаф.

– Войдите.

В кабинет вошел офицер. Черные блестящие усы, смугловатое лицо, нос с горбинкой. Судя по погонам с тремя звездочками – поручик.

– Поручик Гурдов, – подтвердил очевидное вошедший, – Павел Васильевич.

Руслан почему-то насторожился. Странная форма была у поручика. На пуговицах вместо двуглавых орлов – скрещенные топоры и дымящаяся шарообразная граната, на погонах – полное отсутствие вензелей или цифр полка. Руслан внезапно сообразил, что хитрый вензель, который он мельком увидел на погонах капитана Секретева, – всего лишь знакомая эмблема автомобильных войск: два колеса, руль и крылья. «Надо же, вот откуда она пошла…»

Несколько необычная фуражка.

Фуражки местных офицеров вообще вызывали у Руслана недоумение. Встретить двух офицеров в одинаковых фуражках было сложнее, чем Годзиллу в Лас-Вегасе. Красный околыш и зеленая тулья, зеленый околыш и красная тулья, чисто-зеленые и чисто-красные, голубой околыш и белая тулья, желтый околыш и синяя тулья… Можно подумать, что форму императорской армии придумывал полковник Скалозуб с его страстью к «выпушкам, погончикам, петличкам». А вот такие фуражки, как у поручика, с зеленой тульей и черным околышем, вызывающие у Руслана стойкие ассоциации с танкистами, до сих пор не попадались.

«Танкист? Тьфу, Руслан, или просто артиллерист…»

– Присаживайтесь. – Фрезе напряженно смотрел на поручика, как будто пытаясь вспомнить, где он его видел.

– Добрый день, Петр Александрович… – Гурдов повернулся к Руслану.

– Мой компаньон, Лазаревич Руслан Аркадьевич.

– Мы с вами встречались в прошлом году, Петр Александрович…

– Офицерская электротехническая школа, ну конечно! Я консультировался с вашими преподавателями, там нас и представили друг другу. Ваша новая форма смутила меня…

– Меня только два месяца назад зачислили в постоянный штат.

Гурдов достал из кармана футляр и нацепил на нос пенсне, тут же разрушив сложившийся у Руслана образ некоего спецагента, на который повлияла необычная форма и название «офицерская школа». Спецназ тоже называется «Центр специального назначения». Правда, в результате смешения понятий «артиллерия» и «электротехника» тут же возник образ гигантской электропушки на ажурных опорах. «Ну и бред в голову лезет…»

– Мы с вами встречались в прошлом году, Петр Александрович, в школе. Меня тогда заинтересовали ваши разработки автомобилей на электрической тяге…

Руслан и Фрезе переглянулись:

– Автомобилями интересуетесь?

– Что? О нет. Для приобретения его в собственность мне не хватит средств, а по службе я больше связан с морем. Я раньше служил водолазом, сейчас думаю о переходе в подводное плавание. Так что по службе автомобилей я не увижу. Однако технический прогресс мне всегда интересен, поэтому ваше посещение натолкнуло меня на мысль о разработке собственной конструкции такого автомобиля.

Гурдов полез в портфель:

– Когда прошел слух, что вы отходите от дел, я забросил было эту идею, но, узнав, что слух был ложным, решил показать свои чертежи вам, как специалисту.

Он протянул Фрезе папку с завязками.

– Что скажете?

Петр Александрович открыл папку и достал из нее…

– Ноты??

– О, простите. Это следы другого моего увлечения: музыкой и стихами. Хотел показать их моему учителю, Александру Валериановичу Вержбиловичу…

Фрезе наморщил лоб:

– Скрипач?

– Виолончелист, – укоризненно произнес поручик, забирая папку и протягивая вторую точно такую же. В этой оказались чертежи и записки, сделанные быстрым аккуратным почерком.

– Хорошо, я посмотрю.

– Когда я смогу узнать ваше мнение?

– Приходите… мм… через неделю.

Поручик откланялся и вышел.

«Да уж, водолаз-электротехник – это точно человек, который не имеет никакого отношения к бронеавтомобилям. Ученик виолончелиста, хм…»

Фрезе подошел к двери, осторожно выглянул в коридор и запер дверь на замок:

– Хватит с нас на сегодня гостей.

Он достал из шкафа три бутылки пива и бумажный сверток, из которого торчали хвосты трех копченых селедок.

– «Баварское»? – прочитал Руслан.

– Ну пусть в Баварии оно не было даже проездом, моя немецкая душа требует любое успешное дело заливать исключительно пивом.

Фабрикант достал две глиняные кружки и наполнил их.

– А не рано ли? Секретев ничего точно не обещал.

– А моя русская часть души, – Фрезе ободрал шкурку с селедки, – говорит, что начать отмечать успех никогда не рано. Главное, чтобы отмечание успеха не привело к провалу.

– Золотые слова.

Они подняли кружки:

– Ваше здоровье.

– Прозит.

Прошло несколько дней. На улице валил мокрый снег, и Юля с Аней сидели дома, осваивая нелегкое искусство вышивания и читая фэнтези. Разве что один раз Юля выезжала в Куоккалу, когда пришли фотографии от Карла Буллы, чтобы взять автографы с Репина и Чуковского.

Фрезе ездил к Пузыреву насчет двигателя. Вернулся злой как черт. Пузырев оставался непробиваемым. Из-за отсутствия двигателя работа встала.

Приезжал представитель «Дукса», пожаловался на то, что с кордом ничего не получается. Пообещал, что сделают широкие шины. Возможно.

Заглядывал капитан Секретев, предупредил, что через десять дней уезжает на завод, где производят «Руссо-Балты», к которым склоняется начальство, и предупредил, что если к весне не будет готов автомобиль «Фрезе», то дальше они могут и не торопиться.

Ничего страшного, обычная рабочая суета.

Ничего страшного…

«Любопытная женщина…» – думал журналист Корнейчуков, меряя длинными ногами дорогу от дачи Репина к своей собственной.

Он думал о той американке… Лазаревич, кажется?.. Которая недавно приезжала к нему за автографом. К нему! За автографом! Можно подумать, он – некая знаменитость, о которой слышали даже в Нью-Йорке. И с чего она взяла, что он пишет стихи? Он – стихи? Хм… Стихи?

Журналист шагал по улице, глубоко задумавшись, не замечая того, что за ним бесшумно скользит тень.

Вернее, Тень.

Глава 15

Воскресное утро. Чашка кофе – будем надеяться, настоящего, а не слепленного умельцами на хитрой машинке из дорожной пыли, – мягкая булка – Руслану все было лень уточнить, не французская ли, – со сливочным маслом… Теплый халат, рядом за столом – жена и дочка. Красота! Что еще нужно для счастья?

Ну вообще-то Интернет, но, за неимением оного, придется узнавать новости из доступных источников. Руслан развернул «Новое время».

Четырнадцатое ноября. Брр… Они в Российской империи уже два с половиной месяца. Лазаревич вздохнул и развернул газету. Что тут у нас пишут?

Реклама, реклама, реклама… «Карманные часы «Зенитъ», «Освежающий слабительный плод против запора», «Ресторанъ КонтанЪ», «Лактобациллин» – когда невозможно кормить ребенка грудью», «Покупаю старинные картины, фарфор»… Прямо обратно в двухтысячные вернулся.

Так, что творится в мире… Блин, как будто Рамблер открыл. Ураган в Буэнос-Айресе… В Турции восставший шейх перерезал провода… И здесь мусульманам неймется… Королева Бельгии провела ночь спокойно… офигеть новость… А, «болезнь протекает спокойно»… Все равно крайне значимая новость для русских. Как дела в России?

Великий князь Алексей Михайлович поехал на автомобиле на южный берег Крыма… они что, издеваются? «Император Николай сегодня за завтраком выпил две чашки чаю» – так, что ли? Каждый шаг более-менее крупной личности озвучивать?

Готовятся юбилейные торжества к столетию со дня рождения Пирогова… Известный хирург… В Оренбурге убили трех городовых… ничего себе! В Калуге земское собрание выделило на постройку храма аж сто рублей. Не пожалели, прямо от сердца оторвали. Хотя… С другой стороны, почти полугодовая зарплата рабочего, месячная зарплата самого Руслана…

Лазаревич лениво перелистнул страницу… Бросил взгляд на мутную фотографию… На заголовок…

Резко вскочил.

Хлопнул ладонями, прижимая газету к столу, и наклонился, читая.

Не может быть! Этого. Не. Может. Быть.

– Руслан, не пугай нас. – Юля медленно поставила чашку на блюдце. – Что случилось?

– Случилось.

– Что?

– Аня, выйди.

– Папа…

– Выйди!

Аня встала, промаршировала к двери в спальню и с грохотом ее захлопнула.

– Руслан, в чем дело?

Лазаревич крутанул газету, повернув ее к Юле.

– Чуковского убили.

Под скромным заголовком «Нападение на журналиста» шла новость ужасающая для того, кто знал, кем должен был стать скромный господин Корнейчуков в будущем для миллионов и миллионов детей.

Вчера вечером неподалеку от своей дачи в Куоккале был обнаружен лежащим в луже крови известный своими переводами Уолта Уитмена и острой критикой бульварных детективов журналист г. Корнейчуков. Насколько можно было судить, неизвестный, подошедший к журналисту сзади, вонзил ему в спину нож, оставив его в ране. Из достоверных источников стало известно, что нож в точности соответствует орудию убийства известного авиатора капитана Мациевича, что позволяет предположить несомненную связь между этими смертями…

Дальше автор статьи вспоминал о нескольких зарезанных в сентябре проститутках и доказывал – правда, весьма смутно, – что все эти смерти объединяет фигура зловещего «Русского Потрошителя», под пером писаки превращавшегося в несомненного конкурента Фантомасу и профессору Мориарти.

Заканчивалась статья сентенцией на тему: «Куда смотрит полиция и почему, несмотря на то что уже всем давно известно, кто стоит за убийствами, люди продолжают погибать?» Можно было подумать, что стоит открыть телефонную книгу – и сразу же обнаружишь запись «Русский Потрошитель, телефон 6-16-16, проживает по Прямоколенному, пять, приходите, берите его, субчика».

Юля залпом выпила остывший кофе. Чашка брякнула о блюдце.

– Руслан… Как же так…

Она смотрела на мужа, как будто тот должен был улыбнуться и сказать: «Ну что ты. Жив Чуковский, конечно, я точно знаю». К сожалению, Руслан мог сказать только одно.

Между смертями Мациевича и Чуковского была несомненная связь, не известная никому, кроме тех, кто знал будущее. Они оба не должны были умереть. И была еще одна связь…

Они оба были знакомы с некой американской семьей.

– Руслан… – По лицу Юли текли слезы, дрожащие пальцы вцепились в край скатерти.

– Подожди.

Руслан закрыл глаза.

Два человека. Оба не должны были умереть. Ладно, Мациевич должен был, но не так. Значит, оба не должны были умереть. Оба были знакомы с Лазаревичами. Оба убиты. Вывод? Оба убиты из-за знакомства с ними?

Нет.

С ними знакомо в этом времени множество людей: тот же Фрезе, его рабочие, горничная Танюша, Репин, наконец… А убили Мациевича и Чуковского.

Почему?

Почему именно их? О том, кем они станут в истории, знали только они, Лазаревичи…

Руслан поймал себя на том, что на полном серьезе вспоминает, чем занимался прошлой ночью. Не он ли случайно сошел с ума после перехода и убивает людей направо и налево?

Он помотал головой. Нет, точно не он.

Во-первых, потому что он точно помнит, ЧЕМ занимался весь вчерашний вечер, после того как Аня легла спать, а также значительный кусок ночи. Юля может подтвердить, что он не отрывался от нее ни на минуту. Да за минуту и невозможно добежать до Куоккалы…

Во-вторых, даже в действиях сумасшедшего должна быть логика. Вывихнутая, но логика… В действиях сумасшедшего…

Потрошитель? Журналюги угадали? Убийца – маньяк?

Но как он узнал?..

Руслан замер. Мысль была ужасной, но все объясняющей.

Маньяк следил за ними. Убийца – кто-то знакомый.

Кто убит? Два известных человека: пилот и будущий детский писатель. Не автомобильный фабрикант и не знаменитый художник. Значит, что? Значит, убивают тех, кто в будущем ДОЛЖЕН был стать кем-то знаменитым.

Чуковский – писателем. Мациевич… Тут трудно судить, но, спасенный от смерти, он действительно мог стать кем-то еще более известным, министром авиации, к примеру. Убийца убивает будущих знаменитостей.

Как он выбрал именно этих двоих? Наверняка же сейчас в Питере не два и даже не две сотни будущих знаменитостей ходят в школу, в гимназию, служат в армии и даже не подозревают о грядущей славе… Можно, конечно, предположить, что газетчики – а значит, и он – просто не обратили внимания на эти смерти, однако тут же вспоминаются одинаковые ножи, которыми были совершены убийства. Наверняка за это бы зацепились и привязали смерть какого-нибудь школьника к Мациевичу и Чуковскому.

При фамилии писателя сердце почему-то кольнуло. Не отвлекаться!

Значит, убийца знал только двух будущих знаменитостей. Только тех, с которыми встречались Лазаревичи. Значит, он узнал о том, кто такие для будущего эти два человека, от них.

Как?

Да очень просто. Как будто они осторожничали в разговорах. «Мациевич – будущая живая легенда…», «Чуковский – будущий знаменитый детский писатель…» Их подслушали.

Котельников! Они говорили и про него! И знакомы с ним! Жив ли он? Проверить!

Не отвлекаться!

Раз их подслушали, значит, это сделал кто-то, кто знал о том, что они – из будущего… Фрезе?!

Глупость. Старик – единственный, кому они рассказали о себе, но, с их неосторожностью в разговорах, кто поручится, что единственный. Кто угодно мог их подслушать и узнать их тайну. Узнать и воспользоваться в своих целях.

Кто угодно…

Случайно подслушать – да, но подслушивать постоянно мог только тот, кто находится рядом с ними постоянно.

Холодок пробежал по спине… да к черту, какой там холодок. По спине пробежал лютый морозище.

Рядом с ними ходит маньяк.

Бежать? Куда? И самое главное – от кого? Маньяком может быть любой человек с фабрики Фрезе, которого он, Руслан, даже не знает в лицо. А сумасшедшие – твари хитрые и упорные, он вполне может преследовать их. Остаться? И жить как на пороховой бочке, каждый день боясь за жену и дочь.

Или им ничего не грозит? Должен же псих как-то узнавать, кого убить следующим. И значит, следующая же фраза «Да это же в будущем…» станет для кого-то приговором. Кто следующий? Маяковский? Есенин? Троцкий? Ленин?

Или…

Или все намного проще? И просто все дело в их негативном воздействии на историю самим фактом своего существования? «Мы не прогрессоры, мы – деструкторы…» Нет, так, за пять минут этого орешка не раскусишь…

– Руслан, – Юля, вытирая слезы, потрясла за плечо своего ушедшего в глубокий астрал мужа, – Руслан…

Глаза открылись.

– Да?

– Ты что-то понял?

– Да.

– Что?

– Я хочу изменить историю.

– Ты сошел с ума!!!

Блюдце разлетелось, брошенное об пол.

– Сумасшедший!!!

Чайник ахнул коричневым взрывом.

– Вокруг нас гибнут люди!!! Убит Чуковский! Чуковский!!!

Юля уронила крышечку от чайника на пол – та покатилась и скрылась под сервантом, – упала на стул и зарыдала, вцепившись пальцами в волосы.

«Она все-таки покрасилась обратно в черный…»

Руслан спокойно встал, подошел к жене и погладил ее по голове.

Он прекрасно понимал ее чувства.

Убит Чуковский. Не просто человек, не просто писатель. Убиты ВСЕ герои его книг, убиты до рождения. Нет и никогда не будет Айболита и Бармалея, навсегда исчезли в нереализованных реальностях Мойдодыр и Тараканище, и миллионы и миллиарды детей никогда не прочтут и не услышат веселых стихов дедушки Корнея, остывшего молодым на заснеженной улочке дачного поселка.

– И мы ничего не делали, – прорыдала Юля. – Просто жили.

– Именно, – пробормотал Руслан. – Просто жили…

Каждый человек самим фактом своего существования меняет историю. Каждое действие каждого человека приводит в действие цепочку казалось бы крохотных происшествий, которая приводит к непредсказуемым последствиям.

Взмах крыла бабочки может привести к урагану.

Ты заказал в кафе чашку какао, и будущий изобретатель межзвездного двигателя просто не родился. Ты поленился вынести мусор – и два человека, которые могли стать соавторами гениальных романов, никогда не встретились. Ты срезал в лесу боровик – будущий чемпион мира сломал ногу, катаясь на санках.

История – очень хрупкая вещь.

Часто ли об этом задумываются незваные прогрессоры?

– И ты еще хочешь менять что-то специально?! Да тогда все закончится ядерной войной в тридцать седьмом!

– Да, Юля, я хочу начать менять историю осознанно. Пока что у нас получается случайно. И наше «случайно» уже привело к гибели трех человек. Свои ошибки нужно исправлять…

– Да! – Юля вскочила, мокрые красные глаза загорелись. – Нужно исправлять! Я перепишу всего Чуковского! Мы учили его с детьми! Его узнают! Узнают!

«Правильно. Сиди дома, Юля, пиши «Айболита». Насчет маньяка я все же не уверен…»

– Понимаешь, Юля, – Руслан взял жену за руку и сел рядом, – на днях я встречался с тремя людьми. Капитан, командир первой в России автомобильной роты, мальчишка-изобретатель и поручик, бывший водолаз, поэт и музыкант. Я разговаривал с ними… у каждого из них планы на будущее… А я смотрю на них и думаю: «А ведь они все мертвы». Все трое. Через четыре года начнется война, за ней – революция, Гражданская… Один из них погибнет под немецкими пулеметами, задохнется, отравленный газами, будет разорван снарядом или задавлен танками. Второй пойдет к большевикам и будет зарублен в бою с казаками или застрелен бандитами, умрет от тифа или от испанки, будет заколот крестьянами во время коллективизации или расстрелян в тридцать седьмом. Третий уйдет к белым, его расстреляют красноармейцы, или его достанет болезнь в Галиполи, возможно, он пойдет служить немцам и будет повешен, как Шкуро, или не пойдет и умрет от голода, как Деникин. И точно так же умрут еще миллионы людей, среди которых будут поэты, изобретатели, художники и космонавты. Мы стали причиной смерти трех человек. Я попытаюсь во искупление если не остановить, то хотя бы сократить Первую мировую. Если народ не озвереет, то, может быть, и революция пройдет спокойнее, и Гражданской не будет…

Юля криво усмехнулась.

– Ну да, – погладил ее по волосам Руслан, – я понимаю. Мебельщик, который хочет рассказать военным, как правильно воевать, – уже смешно. Но я попытаюсь. Никто, по крайней мере, не скажет, что я не пытался.

«Пытайся, – мысленно сказал он себе, – останавливать Первую мировую, одновременно зарабатывая деньги для семьи и оберегая их от опасностей и таинственного убийцы. Как ты это сделаешь – твое дело. Сам придумал – сам и выпутывайся».

За изрезанным столом в темном углу пропахшей табачным дымом пивной сидели двое. Татарин Шарафутдин, кузнечный мастер с экипажной фабрики Фрезе и «господин Иванов».

– …Вроде все, – закончил рассказ татарин.

Он помолчал, глядя на барабанящего пальцами собеседника, не удержался и спросил:

– Зачем они вам? Не эсдеки, не эсеры, вообще к революции никакого отношения.

– А ты сам как думаешь?

– Не знаю. Странные люди…

Равиль наклонился к «Иванову».

– Они что, ясновидящие? – спросил он. И отшатнулся.

«Иванов» резко наклонился к нему:

– Почему ты так решил?

Равиль замялся:

– Да разговорчик как-то услышал. Что-то вроде того, что они знали, что человек сделает в будущем…

– Дословно!

– Мм… Да не помню я! «Он что-то сделает», – как-то так.

«Они. Это они, – думал «Иванов». – Отец не ошибся. Он никогда не ошибается…»

– Что, – спросил Равиль, – правда, что ли, ясновидящие? Охранка, – понизил он голос, – поэтому ими интересуется?

«Иванов» улыбнулся.

«Охранка? Охранка о них не знает. Ими интересуюсь я».

Часть третья

Много

Глава 1

«Грузовые автомобили…

Танки…

Противотанковые ружья…

Колючая проволока…

Спираль Бруно…

Бомбардировщики…

Истребители…

Вертолеты (зачеркнуто).

Зенитки…

Минометы…

Гранаты…

Пулеметы…

Автоматы…

Гранатометы…

Огнеметы…

Штурмовые подразделения…

Диверсанты…

Десантники (зачеркнуто).

Бронежилеты…

Каски…

Камуфляж…

Рации…

Приборы ночного видения (зачеркнуто).

Пистолеты-пулеметы…

Пенициллин…

Противогазы…

Снайперские винтовки…

Ракетные установки…

Баллистические ракеты (зачеркнуто)».

Под списком была нарисована ракета с коротенькими крылышками, поясом в черно-белую клетку и ухмыляющейся акульей пастью. Руслан положил карандаш и отодвинул листок.

М-да… «Я изменю историю», – это легко сказать. А как начнешь думать… А думать тут необходимо: не будешь же просто раскидываться идеями, вспоминая все, что тебе известно из будущего. Мол, а неплохо бы было создать воздушно-десантную дивизию, чтобы она ка-ак высыпалась на голову ничего не подозревающему врагу! Вот круто-то будет! И пулеметчиков на мотоциклах! А что, у немцев были, можно и у нас сделать.

Тут думать нужно.

ЧТО поможет выиграть Первую мировую, КТО сможет это сконструировать, КТО сможет это сделать, КТО сможет это внедрить в армии и КТО сможет это применять в бою. Вот когда задашься этими вопросами, тогда завиральные идеи сами голову покидают.

В идеале, конечно, желательно просто отменить войну. Нет войны – нет жертв, все довольны, сбегать в Америку не нужно. Но это идеал, который, как известно, недостижим. Наверняка тут нигде нет рубильника с надписью «Включить войну» и «Выключить войну». Здесь не фэнтези, где война начинается от одного желания Темного Властелина. Прикончишь его – и войны не будет. Первая мировая началась вовсе не случайно, как иногда кажется легкомысленным людям: от выстрела в Сараево. Мол, сумеешь остановить выстрел – и все, войны не будет. Слишком много людей заинтересованы в переделе мира, всех не остановишь. Тем более что их всех Руслан просто не знает.

Значит, остается думать над тем, как минимизировать потери. То есть как ускорить войну, чтобы она тянулась не четыре года, а максимум год. Нет, можно, конечно, просто сдаться, но это не выход. Значит, Россия должна побеждать. Значит, нужно думать, что может он, Руслан, сделать для этого. При условии, что у него нет заводов, фабрик, складов… Фактически у него нет даже готовых конструкций. Ничего, кроме смутных образов и точного знания того, что произойдет, если ничего не сделать.

Думай, Лазаревич, думай. И не забывай, что ты не в волшебной стране, а в Российской империи 1910 года. Магия здесь встречается очень редко.

Вон к примеру – Руслан взглянул на список, – пистолеты-пулеметы. Кто их будет разрабатывать и делать, если в России, как он недавно узнал, пистолетов нет вообще. Вернее, они, конечно, есть, но не на вооружении армии. Официально на вооружении стоит только револьвер Нагана, остальные пистолеты господа офицеры могут покупать на собственный кошт, к тому же в России они не производятся.

В России 1910 года вообще нет своих пистолетов и револьверов. Только иностранные конструкции, из которых лишь наганы делают в России, в Туле. ВСЕ.

Для человека двадцать первого века, привыкшего к тому, что уж что-что, а оружие в России всегда СВОЕ, подобное было в диковинку.

Та же ситуация с пулеметами. Огромные станковые «максимы» по лицензии, остальное – импорт. И то… Как упомянул в разговоре иногда заглядывавший в гости капитан Секретев, импорт заключался в том, что в Русско-японскую закупили в Дании (Россия! В Дании!) несколько сотен ручных пулеметов «мадсен». Купили, попользовались, война кончилась – и на фиг. Ни на вооружение их принимать, ни свои конструкции разработать. А зачем? Винтовку в руки – и уря, братцы, в штыковую. На пулеметы. Бабы еще нарожают.

Руслан со злостью хлопнул ладонью по столу и с тоской принюхался. Фрезе, в кабинете которого он сейчас сидел, курил, и стены пропахли табаком. Сейчас бы сигаретку… Вот тут и пожалеешь, что бросил курить…

Да уж, чего в России только нет. Танков нет, грузовиков нет, автоматов нет… И пусть танки и автоматы сейчас вообще отсутствуют как класс, но уж организовать производство автомобилей можно было, не дожидаясь появления «американца». А зачем? Если можно за границей купить. Сто лет прошло, ничего не изменилось! Через четыре года война начнется – через линию фронта купленные грузовики будете перевозить, вашу мать?!

Спокойно, Руслан, спокойно… Лазаревич чувствовал, что злится он не столько на неповоротливую императорскую армию, сколько на самого себя. Чем дальше он разбирался в вопросе, тем больше понимал, какую гору он собирается свернуть. И ведь он только-только царапнул по вершине этой горы…

Ладно, не все так плохо. Бомбардировщики, к примеру, в России появятся и без него: тот же «Илья Муромец», к примеру. Правда, что они конкретно бомбили в войну, он, Руслан, не помнил, но он вообще плохо помнил историю Первой мировой. Что-то бомбили, наверное, не зря же их делали.

Минометы в армии должны быть. Правда, этого вопроса он не уточнял, но зато точно помнил, что изобретены минометы именно в России. В Русско-японскую, во время обороны Порт-Артура, один ловкий капитан, «за неимением гербовой», придумал минометы, чтобы навесным огнем обстреливать японские окопы. Наверняка они в армии есть.

Снайперские же винтовки, скорее всего, откажутся применять генералы. «Как можно, бесчестное оружие для стрельбы по офицерам…» Стоп-стоп-стоп, Руслан Аркадьевич, не придумывай за других. Тем более что ты ни с одним генералом не знаком, а значит, как они мыслят, не знаешь. Это женщина так может поступить: не спрашивая у мужа, сама за него ответит на все свои вопросы, сама обидится… Вернешься домой с работы и попадаешь в середину скандала. Причем из-за чего – ни сном ни духом. Ладно, Юля такими вещами не страдала, а вот пара друзей попала…

Руслан еще раз взглянул на список. М-да… Тут бригада нужна, чтобы все это внедрить. Одному человеку нечего даже и пытаться все охватить. Тем более что все это у него в виде общих идей, а таких «изобретателей» в России всегда было три вагона. Можно вспомнить идеи танков из Аниной детской энциклопедии: чего только не придумывали – от конструкции с огромными колесами, похожей на конные грабли-переросток, до совсем уже монструозного стального яйца диаметром в несколько сотен метров – Руслан даже название запомнил: «Обой», – которое должно было накатываться на крепости и давить их своим весом.

Ну и как тут твои идеи смогут всплыть среди всей этой пены? Это ты знаешь, что они – правильные, потому что в будущем сработали, остальные-то этого не знают! Чем твой танк будет отличаться для них от того же «Обоя»? Да ничем. А признаваться – мол, я из будущего – нельзя. Ладно, если примут за сумасшедшего, а если поверят? Он как-то не хотел для своей дочери участи морской свинки.

Даже без раскрытия тайны будущего – с идейками нужно быть сугубо и трегубо осторожными. Заинтересуется какой-нибудь контрразведчик: «Кто это тут у нас чертежи автомата прислал? Ах, господин из Америки… А кто приходил с предложением создания штурмовых отрядов? Опять он? А письмо о внедрении ручных пулеметов? Снова он? А подать-ка сюда этого Ляпкина-Тяпкина!»

Так что решить, что нужно, – еще полдела. Правильно подать, так чтобы не отмахнулись, но и не спалили, – вот в чем вопрос…

– Ага! – В кабинет влетел Фрезе. – Вы здесь.

– Здесь, – не стал спорить Руслан, складывая листок и кладя в карман.

– Руслан Аркадьевич, поехали!

– Поехали. А куда?

– К Пузыреву. Нет никаких моих сил с ним спорить, уперся как баран, прости господи. Может, хоть вы сможете его убедить.

– Я, конечно, попытаюсь. – Руслан надел меховую шапку и стал натягивать шубу: конец ноября в России – не самое теплое время года. – Но, честно говоря, не знаю, чем я смогу помочь. Если уж вы…

– Вы, в отличие от меня, русский.

– Из Америки?!!

Иван Петрович Пузырев, крупный мужчина лет пятидесяти, исподлобья смотрел на Руслана. Пузырев был непривычно гладко выбрит – русские мужчины в 1910 году в основном носили бороды или, в крайнем случае, усы, – широколиц, одет в темный костюм и очень-очень недоволен.

– Мой двигатель на машине немца стоять не будет!

Руслан и Фрезе синхронно вздохнули. Пузырев был ярым патриотом – слишком ярым, из той породы, которую с русского пути ни крестом, ни пестом не своротишь. Он хотел строить первый русский, и только русский, автомобиль, полностью из отечественных частей, и не собирался отдавать свой двигатель ради какого-то автомобиля какого-то немца и какого-то американца.

– Иван Петрович, – попытался урезонить его Руслан, – мы ведь не отобрать ваш двигатель хотим – купить. Сотрудничать предлагаем, вы нам – двигатель, мы вам – лицензии на наши патенты…

Завод Пузырева был самым ближайшим местом, где можно было купить двигатели, пусть и существующие пока в виде прототипа. Иначе придется везти их аж из Риги, и не факт, что руссо-балтовцы окажутся более сговорчивыми. Или заказывать за границей, что почти сразу ставит крест на автомобиле.

– Нужны мне ваши патенты! Все вы, американцы, русских дураками считаете! У нас своя голова на плечах есть!

Пузырев постучал себя по макушке. К его чести нужно признать, что и двигатель, и трансмиссию он для своего автомобиля конструировал сам. С привлечением специалистов, конечно.

– Иван Петрович, одна голова хорошо, а две лучше.

– Чем это вы лучше меня?!

– Я имел в виду, – начал Руслан, – что вдвоем две наши фирмы смогут в два раза быстрее выгнать из России иностранные автомобили.

Мысль была бредовая, но Пузырев задумался.

– Нет, – решил он в итоге. – Мне помощники, а тем более конкуренты, не нужны. Мало тут всяких иностранцев ездит, «рено», «пежо», «Дуксы», «Лесснеры»… Ни одного русского названия! Еще и «Фрезе» появится!

– Ну какие мы вам конкуренты, Иван Петрович, – улыбнулся Руслан. – Вы все сами делаете, а мы по разным заводам побираемся. У «Дукса» – колеса, у вас – двигатель…

– Еще не хватало, – пробурчал Пузырев, – чтобы говорили: двигатель Пузырева стоит на какой-то таратайке.

– А вы им: мой двигатель даже такую телегу может заставить двигаться.

Пузырев набычился, побагровел… И расхохотался:

– Телегу, значит. Видел я, что вы хотите построить, вон Петр Александрович показывал. Чистая телега, только с двигателем, ах-ха-ха!

– Так что с нашим вопросом? – Фрезе не очень-то понравилось такое высмеивание.

– Будет вам двигатель, будет. Пойдемте, покажу.

– Вот этот двигатель…

Руслан обошел конструкцию Пузырева вокруг.

– И какой объем? – спросил он у худенького человека, одного из инженеров.

– Пять литров с небольшим.

– А мощность?

– Тридцать пять.

М-да. Руслан еще раз посмотрел на двигатель. При мощности «Оки» он имел габариты тракторного дизеля. Если его вписать в те размеры, что они планировали для своего внедорожника – похоже, жить тому с названием «Фрезе», – то больше ни для чего места не останется. Или увеличивать размеры машины, а это увеличение веса, стоимости и ухудшение проходимости, или…

– А меньше его размерами вы делать не пробовали? – обратился он к Пузыреву.

– Можно и меньше. Меньше двигатель – меньше мощность, больше двигатель – больше мощность.

– А увеличить мощность при существующих размерах вы пробовали?

– Нет, ждали приезда самоучки из Америки!

Нет. Руслан посмотрел на громадину двигателя. Объем в два раза больше уазовского, а мощность в два раза меньше… Нет, возможно, все дело в здешнем бензине. Но не в четыре же раза он тут хуже! Как, интересно, можно увеличить мощность двигателя? В голову приходила только расточка цилиндров, но она лишь увеличивала объем, который здесь и без того здоровенный.

– А к специалистам вы обращаться пробовали?

– У меня отличные инженеры.

– Нет, – Руслан поймал мысль, – к ученым из какого-нибудь технического вуза…

– Технического чего?

– Института.

Худой инженер фыркнул и отвернулся. А вот Пузырев задумался.

– Ученый, значит… Из института, значит… Поспрашиваем. Александр Сергеевич что-то упоминал… Императорское Московское… Ага…

Пузырев задумался. Потом хлопнул ладонями:

– А вы не дурак, господин Лазаревич. Ученые, надо же…

Замотанный в тряпье двигатель – алюминиевый, надо же – тащили в помещения фабрики четверо рабочих на двух деревянных брусьях. Фрезе нетерпеливо подпрыгивал рядом: работа, стоявшая уже месяц, обещала двинуться дальше.

– Руслан Аркадьевич, там швеллера для рамы таскают, – обернулся он к Руслану, – проследите, чтобы нужные размеры взяли.

Лазаревич зашагал к сараю. Пузырев все-таки выделил им двигатель, но за это обещал порыться в их патентах и выбрать те, которые бы ему самому пригодились.

В сарае несколько кузнецов перебирали швеллера, выискивая подходящие. За ними наблюдал мастер Шарафутдинов.

– Соловей! – прикрикнул он. – Осторожнее!

– Ну что, – весело крикнул Руслан, – поработаем?

Кузнец обернулся…

– Соловей!!! – заорал татарин.

Поздно. Кузнец – кажется, тот Егор, которого они видели в Луге, он приехал вместе с татарином и племянником убитого Ратникова, – споткнулся и не удержал швеллер. Четырехметровая двухпудовая железяка рухнула Егору на ногу.

– Что с ногой? – спросил Руслан у Равиля, когда скрипящего зубами и тихо матерящегося кузнеца унесли на осмотр к вызванному врачу.

– Переломал кости в ступне.

– И что теперь с ним будет?

Татарин покосился на Руслана:

– Что будет, что будет… На пособие по инвалидности пойдет, две трети от оплаты.

– И какое это пособие будет?

Равиль прикинул:

– Получал он два рубля в день… Пятьдесят в месяц, шестьсот в год… Четыре сотни будет получать.

– Шестьсот? Что-то маленькая…

Сам Руслан как инженер получал от Фрезе сто двадцать рублей в месяц плюс доходы от канистр.

– Маленькая? – напряженно спросил татарин. – У нас на фабрике больше половины меньше двух рублей в день получают. А если по России считать – то только каждый десятый. У нас в России половина рабочих меньше рубля в день получает. Вот так и живем.

«Шестьсот рублей, – прикинул Руслан. – Сколько ж это на наше время? Считал как-то, только забыл. Кажется, пятьсот наших на один здешний рубль. Тридцать тысяч в месяц. И это десять часов в день, шесть дней в неделю, шестьдесят рабочих часов против наших сорока, так что можно делить на полтора. Двадцать тысяч в месяц. А если рубль в день – то десять. Хм… Не так уж и много. Хлеб стоит три копейки за фунт, то есть шесть копеек за полноценную буханку. На наши деньги – тридцать рублей. Ну да, так и есть. Мясо… Мясо двадцать копеек за фунт, то есть… так-так-так… Двести пятьдесят рублей за кило. Яйца – сто пятьдесят рублей за десяток. Сливочное масло – шестьсот рублей. Сахар – сто пятьдесят за кило. Капуста… мм… Сколько там, Танюша говорила, она стоит? Тринадцать копеек кочан. Шестьдесят рублей. М-да… И плюс еще жилье. Комната примерно восемь квадратов, здешние шестнадцать аршин – четыре рубля, две тысячи на наши, это без отопления и освещения… Да… Жить будешь, но жениться не захочешь».

– О чем задумались, Руслан Аркадьевич?

– Да так… О жизни…

«Лазаревич, ты действительно хочешь, чтобы ТАКАЯ Россия победила в войне?»

Глава 2

Дверь подъезда еле слышно скрипнула. Руслан отряхнул снег с калош, размышляя над тем, что в определенном смысле питерское словцо «парадное», над которым подсмеивались в его время, здесь имеет конкретное значение.

В домах две лестницы: одна – парадная, для господ, другая – «черная», для прислуги, для дров, для угля. Понятно, что для этих лестниц нужны разные названия, так что, если в доме есть черная лестница для слуг, слово «парадное» имеет смысл и значение. Если же нет… То нет.

Оставив калоши в стоявшей в подъезде тумбе с забавным названием «калошница», Лазаревич кивнул стоявшему у лестницы швейцару Андрону Иудовичу, крепкому старику в ливрее с позументами, штанах с лампасами, роскошными ухоженными седыми бакенбардами. Образ портила разве что бутыль постного масла в руке.

– Добрый вечер, Руслан Аркадьевич.

– Добрый вечер, Андрон.

На лестничной площадке между первым и вторым этажом Руслану попался навстречу господин Рейнард Фукс, он же невезучий фокусник Игорь Оленев. Он снимал квартиру почти прямо над Лазаревичами, называл себя артистом, хотя, как казалось Руслану, целыми днями пропадал дома, потихоньку наливаясь содержимым «белоголовок». Вот и сейчас от него ощутимо попахивало.

– Добрый вечер, Игорь Петрович.

– Добрый вечер, Руслан Аркадьевич.

Безработный фокусник слегка поклонился, чуть поскользнувшись на блестящем мозаичном полу, и зашагал к выходу.

Особо известным фокусник с псевдонимом «Рейнард Фукс» никогда не был, а год назад он, по неизвестной Руслану причине, рассорился с хозяином цирка, где выступал, и теперь перебивался мелкими ролями в театрах типа «Кушать подано». На водку ему хватало.

Впрочем, подумал Руслан, надо отдать герру Рейнарду должное: выпившим его Руслан видел, а вот пьяным – нет. Плюс фокусник никогда не просил денег «в долг» и никогда даже не пытался жаловаться на жизнь в стиле пьяных непризнанных гениев.

А вот и дверь в квартиру. Руслан нажал на черную блестящую кнопку новомодного электрического звонка.

– Добрый вечер, Руслан Аркадьевич, – открыла дверь Танюша.

Руслан скинул шубу, ловко увернувшись от попытки служанки ее принять: все-таки он еще не настолько ощутил себя «барином», чтобы без зазрения совести пользоваться служанкой.

– А где Юля?

– Юлия Николаевна у себя в комнате, пишут.

Лазаревич взмахнул рукой, как будто хотел шлепнуть девушку по круглой попке. Та увернулась, хихикнув, так как уже давно поняла, что хозяин ни к чему предосудительному склонять ее не будет.

Дверь в комнату оказалась заперта.

– Любимые мои девочки! Тук-тук-тук!

Щелкнул замок, Аня, открывшая дверь, кивнула и ушла на кресло, заниматься своими делами.

Юля сидела за столом, в кресле, одетая в костюм, подобный тому, который они купили еще в Луге, разве что темно-синий. Хотя Юля и ворчала, что напоминает сама себе Мэри Поппинс, но все равно предпочитала именно такой фасон. Джинсы и топик местные жители восприняли бы без всякого понимания. На ногах – черные колготки… вернее, чулки… хм… да, чулки…

Руслан тряхнул головой, отбрасывая воспоминания о прошлой ночи, и подошел к жене.

– Пишете, значит, Юля Николаевна? Пи… Юля!

– Что? – Любимая жена сделала вид, что не понимает, в чем дело.

– Это что?

Юля проследила взглядом за пальцем мужа.

– Стихи.

С краю стола действительно лежала толстая картонная папка с наклеенной бумажкой «Корней Чуковский». Пару дней назад Юля закончила переписывать все стихи покойного Корнея Ивановича, какие смогла вспомнить – а учитель начальных классов, поверьте, знает их целую уйму, – и отдала перепечатать машинисту. Работа на пишущей машинке здесь считалась прерогативой исключительно мужчин. Наверное, потому что работать на этих грохочущих монстрах могли только сильные люди. Тут пальчиками с накрашенными ноготками не поклацаешь…

– Я вижу, что стихи. А вот на стихах что?

Сверху на папке лежал пистолет. «Сэвидж», немного похожий на «парабеллум», пистолет, из которого застрелили Распутина. Не из этого самого, конечно, этот не принадлежал Пуришкевичу…

Купил его для Юли Руслан не из-за этого, а потому что там, где он его покупал, на тот момент из понравившегося были только «сэвидж» и длинномордый «браунинг» 1900 года. «Браунинг» Руслан взял себе, он сейчас лежал в кармане шубы. Потому что навряд ли маньяк или уличный грабитель станет ждать, пока он расстегнет на себе амуницию.

«Знания у вас, Руслан Аркадьевич, – переделал Лазаревич цитату из Камши, – как шкура у леопарда – пятнами. Вот из какого пистолета застрелили Гришку – ты помнишь, а есть ли в России кто-нибудь, кто может придумать танк, – нет».

– Ты сам сказал держать его под рукой.

Сказал, конечно… Руслан так и не сумел пока придумать, как вычислить маньяка, – если это, конечно, был маньяк, а не некие флуктуации исторического потока. Как он точно помнил единственное место, где они обсуждали и Мациевича, и Чуковского, – фабрика Фрезе. Значит, подслушать их могли только там, а значит, на роль «Русского Потрошителя» попадали все работники фабрики. И как понять, кто из них убийца, если бейджика с такой надписью не носил ни один? От тоски Руслану даже вспомнилась прочитанная в глубоком детстве история о том, как большевики вычислили того, кто сдавал информацию жандармам.

Подкинуть каждому подозреваемому дезу и посмотреть, на какую отреагирует неизвестный противник? Сразу же идея натыкается на два обстоятельства. Во-первых, в подозреваемых – целая фабрика. Не будешь же подходить к каждому и этак невзначай говорить: «А вы знаете, в будущем вон тот человек станет известным еще-не-придумал-кем. Откуда я это знаю? Так ведь я… это… Просто знаю – и все, короче». Во-вторых, пугает реакция убийцы. Фактически такой дезой отправляешь человека на смерть, к чему Руслан морально готов не был.

Остается носить с собой пистолет, быть всегда рядом с женой и надеяться, что она сумеет выстрелить, если окажется с маньяком один на один.

Реакцию Юли Руслан мог предсказать не всегда. Знакомые – очень хорошие или очень глупые – иногда интересовались, зачем он связался с такой… Определения колебались от «импульсивная» до «дура полная». Руслан улыбался и помалкивал. Он свою жену знал лучше любого другого и знал, что ее взбалмошность всегда до определенного предела, за которым Юля становится четкой, собранной и деловитой.

А что странная… Кто без странностей? Вспомнить хоть глаза тех, кто видит, как он, Руслан, пьет сладкий чай с селедкой.

И самое главное – Юля была умна. Как в обычном бытовом смысле этого слова, чем выгодно отличалась от загорело-пережаренных девиц, которых ему одно время усиленно советовали друзья, так и в том смысле, который подразумевает строгий костюм и очки.

– Анюта! – Руслан скользящим шагом придвинулся к дочери, сидевшей в другом кресле над книгой. – Ты чего такая кислая?

– Не кислая.

– Может, сходим в цирк на выходных?

– Нет, – покачала головой девочка, – не хочу.

– А чего ты хочешь?

Аня подняла голову:

– Папа, я вот думаю… А сколько мне теперь лет?

– Э…

Вот этот вопрос Руслану пока в голову не приходил. Аня родилась пятнадцатого июля, они выехали в июне 2012 года и приехали в 1910 год в сентябре. День рождения пропал.

– Если мы день рождения не отмечали, – подмигнул дочери Руслан, – значит, тебе по-прежнему десять лет. Но мы должны были его отмечать, значит…

– Значит? – не поняла Аня.

– Мы перенесем его!

– На куда?

– На первое декабря!

– Ура!!!

Девочка прыгнула из кресла и повисла на шее отца.

– Ура!!! – Она чмокнула его в щеку и спросила: – А подарки будут?

– Будут! Особые пожелания есть?

Аня сразу погрустнела.

– А нельзя, – тихо спросила она, – назад вернуться?

У Руслана дернулся глаз.

– Нельзя.

– Тогда… Я потом придумаю, ладно? – хитро посмотрела она на отца.

– Хорошо, Анюта.

– Любимый муж, – Юля все-таки убрала со стола пистолет и повернулась к ним, – ты чего такой веселый?

После прибытия двигателя Пузырева работа над автомобилем, уже, казалось бы, прочно вставшая, закипела. Рассчитали необходимые размеры корпуса и рамы, заказали все необходимое на других заводах – шестерен при всем желании в кузнице не выкуешь, – автомобиль начал приобретать некий облик…

Честно говоря, из-за того, что двигатель на него был поставлен просто огромный, а пропорционально увеличивать размеры корпуса не захотели, теперь «Фрезе-1» напоминал отрубленную голову крокодила: длинная морда моторного отсека и короткая «голова» салона.

Был спор из-за дифференциала: ставить или нет. В итоге сошлись на том, что без него, конечно, хуже управляемость и выше износ шин, но, с другой стороны, они все же строят внедорожник, которому по шоссе не гонять, а, наоборот, ездить по тем грязевым полосам, которые в России по осени называют дорогами. В итоге понадобится дополнительная фича вроде отключения дифференциала. А какой смысл сначала ставить механизм, усложняющий и удорожающий машину, а потом ставить еще один, еще больше повышающий сложность и стоимость, для того чтобы отключать первый?

Пузырев частенько заглядывал на фабрику – вспомнить хоть тот бой, который пришлось с ним выдержать, чтобы оставить за собой патент на полный привод. Хитрый Иван Петрович напомнил об обещании помочь ему патентами в обмен на двигатель и наотрез отказывался получать только лицензию на право использования. В итоге сошлись на лицензии, на поставках двигателей в необходимом количестве и на проданном за бесценок патенте на зеркало заднего вида: Пузыреву оно почему-то очень понравилось.

Стоит сказать, что Пузырев не собирался сидеть стервятником у них на шее: совсем недавно он сообщил, что нашел человека, ученого, имеющего некоторое представление о теории двигателей внутреннего сгорания, и теперь связывается с ним, чтобы пригласить в Питер. Все-таки мощность двигателя нужно было увеличивать.

– Как чего веселый? Жена закончила свое эпохальное произведение! Когда в редакцию понесешь?

– Никогда.

Руслан поднял брови и сел на подлокотник Аниного кресла.

– В смысле?

Юля подошла и села на второй подлокотник:

– Знаешь, Руслан… Я сначала подумала, что можно отнести стихи в редакцию, напечатать под своим именем, может быть, даже прославиться… А потом подумала: «А оно мне надо?» Если, предположим, я стану известной писательницей, то просто так на лаврах почивать не смогу – люди-то будут ждать, что я еще что-нибудь напишу. А я что, буду разводить руками и рассказывать про ушедшую музу? Звание писателя – это, знаешь, такой хомут, который литературному воришке и шею сломать может. А во-вторых…

Юля взглянула на дочку (о смерти Чуковского Аня уже знала) и продолжила:

– Руслан, Корней погиб из-за нашего появления. Так что теперь переписать его стихи и выдать за свои… Все равно что ограбить покойника. Я не стану этого делать.

– Тогда что же ты собираешься делать вон с той стопкой бумаги?

– Да очень просто. Отнесу жене. Скажу, что ее муж тайком баловался поэзией… Пока еще не придумала. Пусть печатает от его имени. Пусть Корней Чуковский продолжает жить, хотя бы в стихах. И дети узнают его стихи, и Айболита, и Мойдодыра, и… и вообще… Это будут ЕГО стихи. Его, а не ловкой воровки чужого таланта.

Рациональность, подумал Руслан в который раз, это хорошо. Но и об этике забывать не стоит.

Он вспомнил свои сомнения насчет того, стоит ли помогать Российской империи победить в Первой мировой. Все-таки не самое идеальное государство…

Потом он понял. Он помогает выиграть не императорской России, не государству, а просто России, той стране, которая, крути – не крути, его родина. В ней может быть самая разная власть, она может тебе не нравиться, но страна остается ТВОЕЙ страной. Можно бороться против власти, раз уж она так тебя не устраивает, но нельзя из-за своей ненависти к власти позволить погибнуть стране. Это все равно что попасть в сорок первый год и отказаться помочь стране только потому, что у власти – большевики и Сталин, который, по твоему мнению, кровавый тиран. Мол, пусть погибнут миллионы, но я не запачкаю рук, помогая диктатору.

Помогая выиграть Первую мировую, он помогает не Николаю Второму, не дворянской верхушке, которая сидит слишком высоко, чтобы рассмотреть проблемы простых людей. Он помогает людям, тем, кто в другой реальности погиб под огнем пулеметов, был отравлен газами, разорван шрапнелью. Изобретатель не сгорит в броневике, футболист не будет застрелен в штыковой атаке, музыкант не упадет вместе с самолетом. Люди будут жить.

Руслан улыбнулся. Он внезапно понял иронию истории.

Если он в самом деле сможет повернуть течение времени так, что Первая мировая будет выиграна, то этим подложит императору большущую свинью.

Да, война будет победоносно выиграна. И? Это решит те проблемы, которые существуют сейчас, в 1910-м? Крестьяне получат землю? Рабочим повысят зарплаты, сократят рабочий день и перестанут смотреть на них как на существ второго сорта? Купцы перестанут подделывать продукты, с улиц исчезнут проститутки, а солдатам можно будет ездить в трамвае и пить чай в буфете?

Не-эт, все останется по-прежнему. Победоносная война всегда, ВСЕГДА внушает власти мысль о том, что в стране «все нормально» и менять ничего не надо.

Армия устарела? Так мы же победили! И нужна Крымская война, чтобы начать реформу армии.

Крестьянам нужна свобода? Так мы же победили! И тогда «крестьяне, верный мой народ, да получат мзду свою от Бога».

Нужны реформы? Зачем? Мы же ПОБЕДИЛИ!

Единственное исключение – Великая Отечественная, выигранная, но слишком дорогой ценой.

Станет что-то менять Николай Второй? Нет. Он и сейчас искренне верит, что в стране все хорошо, и тем более не станет сомневаться в этом в случае победы. А значит, революция все равно случится, рано или поздно, но случится. Слишком сильно прогнило все наверху. Даже если налетит волшебный ураган и унесет большевиков, эсеров и вообще всех революционеров, то очень скоро на их месте окажутся какие-нибудь «синие», «народосчастники», «эрэсы», которые будут продолжать дело «унесенных ветром». Потому что большевиков не с Марса сбросили и не в почтовом конверте прислали, они появились в России потому, что если очень долго плевать на людей, то среди них всегда найдется тот, кто соберет отряд и отправится сбрасывать этого плевуна. Самый главный виновник революции всегда сидит на самом верху.

Тот, кто идет неправильным путем, придет в подвалы Ипатьевского дома, годом раньше или годом позже.

– …Руслан!

– А? Что?

– Муж мой любимый, ты сегодня веселый, но какой-то весь в себе. О чем задумался, детина?

– Да так… О судьбах России.

В дверь комнаты постучали.

– Руслан Аркадьевич, – крикнула из-за двери Танюша. – К вам пришли!

Лазаревич вышел в гостиную, где его ожидал сосед, невысокий коренастый адвокат Варсонофий Варфоломеевич – как он живет с такими именем-отчеством? – живший в квартире напротив.

– Руслан Аркадьевич, – подпрыгнул он ближе. – Ваш компаньон господин Фрезе звонил на мой аппарат…

Да, телефоны были не у всех. Вот у Руслана не было.

– …Просил сообщить вам следующее…

Варсонофий Варфоломеевич нацепил на нос пенсне и достал из кармана бумажку:

– «Иван Петрович пригласил из Императорского Московского технического училища специалиста по двигателям. Доктора Брилинга, Николая Романовича».

Глава 3

Коломенская улица. Дом номер одиннадцать. Обычный доходный дом, каких много в Петербурге.

Молодая женщина, в шубке и с муфтой, поднялась по лестнице и остановилась перед дверью одной из квартир. Переложила в другую руку объемистый бумажный сверток и крутанула рукоять механического дверного звонка.

За дверью послышались шаги, щелкнул замок. Молодая девушка выглянула на лестничную площадку.

– Вам кого? – не очень-то дружелюбно спросила она.

– Я к Марии Борисовне. По поводу ее покойного мужа.

– А вы кто?

– Лазаревич Юлия Николаевна.

Жена – вернее, уже вдова – журналиста Корнейчукова ждала Юлю в гостиной, сидя в кресле. Ноги укрыты пледом, возле кресла крутятся двое детей: мальчик лет пяти и девочка двух-трех лет.

– Доброе утро. Юлия Николаевна?

– Доброе утро. Совершенно верно.

– Мы знакомы?

Мария Борисовна пригляделась к гостье. Юля взглянула на вдову.

По ощущениям – хорошо за тридцать лет. Усталое, осунувшееся лицо, тусклый взгляд, мышино-серая кофточка, на плечи накинут пушистый коричнево-серый платок, напоминающий толстый слой пыли под кроватью.

– Нет, – покачала головой Юля.

– Вы знаете… знали моего мужа?

От этой оговорки у Юли по спине пробежали мурашки. «Не дай бог, – подумала она, – мне когда-нибудь вот ТАК говорить о собственном муже. Врагу не пожелаешь…»

– Нельзя сказать… – ответила Юля.

В соседней комнате заплакал ребенок, совсем еще младенец, судя по крику. Послышались тихие бормотания, кто-то, очевидно нянька, успокаивал малыша.

– Нельзя сказать, – продолжила Юля, – чтобы я его знала хоть сколько-нибудь близко. Случайное шапочное знакомство. Мы с мужем, он работает на фабрике господина Фрезе инженером, делает автомобили… так вот, мы с мужем были в гостях у художника Репина в Куоккале. Там мы и познакомились с вашим мужем.

Юля вздохнула и перевела дыхание.

– Может быть, чаю? – спросила Мария Борисовна.

– Благодарю, нет.

Мальчик выглянул из-за спины матери и гордо заявил:

– А мой папа…

– Коля, Лида! Пойдите… в спальню.

Набычившийся мальчик и очень серьезная девочка – маленькие девочки вообще всегда выглядят очень серьезно – утопали из гостиной. В дверях девочка обернулась и показала Юле язык.

– Так вот, – продолжила, улыбнувшись, Юля. – Мы с вашим мужем разговаривали, недолго, четверть часа, не больше. Но, видимо, наша семья ему чем-то понравилась, и он рассказал нам о своем тайном увлечении…

Губы женщины сжались:

– Что вы хотите сказать? Если вы намекаете… Если вы хотите… Пытаетесь…

– Нет-нет-нет! – Юля замахала руками, муфта с глухим стуком упала с ее коленей. – Ничего предосудительного, ничего такого, что могло бы опорочить его в глазах других людей. Оно просто… несерьезное. Видимо, ваш муж стеснялся этого увлечения, он сказал, что не рассказывал даже вам.

– Госпожа Лазаревич! – Мария Борисовна приподнялась. – Или вы прямо называете это «увлечение», или я прошу вас покинуть мой дом!

– Ваш муж писал стихи.

– Стихи? – Новость просто ошеломила женщину.

– Да. Стихи. Стихи для детей.

– Он никогда…

– Я же говорю, он стеснялся. Знаете, есть такой психологический феномен…

Брови женщины взлетели вверх, как будто Юля произнесла колдовское заклинание на симпозиуме физиков-ядерщиков.

– Человек, – продолжала Юля, – охотнее расскажет о своих тайнах незнакомцу, чем хорошо знакомому человеку. Просто потому что не нужно думать о реакции на свое откровение и можно просто облегчить душу.

Ребенок за стеной снова заплакал.

– Ну да, – принужденно улыбнулась Мария Борисовна, – как в сказке «У нашего хана на голове растут рога».

– Да, – улыбнулась в ответ Юля, – хоть тростнику, но рассказать. Вернемся к Николаю Эммануиловичу. В разговоре я упомянула о том, что у нас есть дочь…

– У вас дочь?

– Да, Аня, десять лет.

– Простите, продолжайте.

– Итак, я упомянула о дочери, и ваш муж решил узнать мое мнение о своих тайных стихах. Он вынес мне целую пачку бумаги и попросил почитать их дочери и рассказать потом ее мнение. Как он сказал: «Стихи для детей, и оценивать их должны дети».

– И что? – Жена журналиста заинтересовалась.

– Они гениальны, – просто сказала Юля. – Ваш муж мог стать знаменитым, знаменитейшим детским писателем, чьими стихами зачитывались бы дети и через сто лет.

Юля кашлянула, ощущая пересохшее горло.

– Простите, а можно мне воды?

– Феня, принеси стакан воды!

Выпив, Юля вернула стакан служанке, тут же скрывшейся, и продолжила:

– Я уже почти дочитала произведения вашего мужа и собиралась вернуть. Но тут случилась эта ужасная трагедия…

Женщины помолчали.

– Это они? – кивнула Мария Борисовна на сверток. – Те… стихи?

– Да. Я возвращаю их вам.

– Почему? Если, как вы говорите, они гениальны? Никто не знал о том, что это стихи Коли, вы могли бы издать их под своим именем…

– Не могла. Это… это просто неправильно. Все равно что снять кольцо с покойника, лежащего в гробу, мол, оно ему все равно не понадобится. Возьмите стихи, напечатайте их, пусть имя вашего мужа продолжает жить и радовать детей, даже после его смерти…

Мария Борисовна расплакалась.

– Ну как? – спросил Руслан жену, выходящую из дома, где жил, пока не встретился с пришельцами из будущего, известный журналист, так и не ставший дедушкой Корнеем.

– Отдала, рассказала.

– Она не приняла тебя за его лю… – Руслан оглянулся на Аню.

– «Лю», приходящая к вдове и дарящая ей детские стихи, написанные ее же мужем, – это за гранью добра и зла. Куда поедем?

– Аня?

– А давайте просто погуляем?

Руслан расплатился с извозчиком, который наверняка посчитал их очень странными пассажирами. Сначала кружили-кружили по городу – то езжай побыстрее, то помедленнее, то здесь остановись, то здесь поверни. Как будто за ними волки гонятся.

Извозчик и не подозревал, что был недалек от истины. «Потрошитель»-то до сих пор не выявлен. Кто его знает, может, отчаявшись подслушать, он примется следить за Лазаревичами? Наводить убийцу на жену Чуковского и становиться причиной гибели еще одного невинного человека Руслан не хотел. Вот и пришлось пытаться «оторваться от хвоста».

Они неторопливо вышли к набережной Фонтанки и зашагали вдоль замерзшей речки. А куда торопиться?

Сегодня пятница, работа над автомобилем, который все называли «Фрезе», а Руслан про себя – «Крокодилом», встала до приезда ученого из Москвы, обещавшего прибыть шестого декабря. Фамилия Брилинг казалась Руслану страшно знакомой, но откуда – он так и не вспомнил.

В воскресенье у Ани – сдвинувшийся на декабрь день рождения. Что она хочет в подарок, дочка еще не придумала, а из приглашенных гостей – только мальчик Володя, с которым она познакомилась на празднике воздухоплавания.

Вот и гуляют Лазаревичи по столичному граду Питеру.

Прошли мимо Аничкова моста, где укрощали огромных коней серые от инея юноши. На шумный и многолюдный Невский они сворачивать не стали и продолжили медленную прогулку вдоль реки.

Возле моста вмерзла в лед большая баржа с дымящей кирпичной трубой и надстройкой, на которой располагались торговые помещения. Внутрь входили и выходили люди, вынося свертки, из которых торчали рыбьи хвосты, иногда слабо пошевеливающиеся. Этакий магазин живой рыбы. У входа торчали бревнами огромные замороженные рыбины, которые Аня сначала приняла за деревянные. Даже сбегала потрогать. Нет, настоящие.

Чуть дальше рабочие заливали каток.

Вообще, несмотря на будний день, праздно прогуливающегося народу было довольно много. Хотя не сравнить с толчеей современного Питера.

Лазаревичи хотели выйти к Летнему саду – просто стало интересно, как там зимой, – но спутали берега, так что Летний сад оказался через Фонтанку от них.

Они остановились передохнуть, подышать морозным воздухом и полюбоваться длинным желтым зданием классического стиля.

Неподалеку, возле гранитного парапета, стоял и грустил остроносый молодой человек в меховой шапке и расстегнутой шинели, под которой виднелся зелено-желтый мундир. Впрочем, грустил он недолго: воровато оглянувшись, человек – скорее всего, студент – достал из кармана серебряную стопку, налил в нее прозрачную жидкость из маленькой бутылки и залихватски опрокинул в рот. Судя по сразу повеселевшему лицу, в бутылке была не сельтерская. Студент выпил еще одну порцию и, покачиваясь, как будто у него закружилась голова, удалился.

– Папа! А мне так можно?

На льду Невы кипела жизнь: туда-сюда перемещался народ, рабочие укладывали прямо на лед что-то издалека похожее на рельсы. «Трамвай будут пускать», – хмыкнул про себя Руслан: пронесся конькобежец, держащий в руках бамбуковую рамку с натянутой тканью.

Но Аня имела в виду немного иное: по длинным ледяным дорожкам, пересекавшим реку тонкими нитями, с берега на берег ездили деревянные кресла на полозьях. Не сами, понятное дело: кресла толкал сзади специальный человек, а-ля рикша.

– Садись, барин, – подкатил к ним кресло мужик в потертом полушубке. – За копейку перевезу.

– Юля?

Юля посмотрела на тяжело дышащего «рикшу».

– Нет, знаешь, как-то не хочется.

– Мама!

– Если хотите, можете с папой покататься.

– Нет! – Тут уже был против Руслан.

Бросать жену одну он не собирался.

– Руслан, не переживай, я вас здесь подожду. – Юля взмахнула муфтой. – Все в порядке, никто меня не тронет.

Лазаревич заколебался. С одной стороны, не хотелось рисковать Юлей, с другой – лишать прогулки Аню, у которой и так мало радостей…

– Ладно, – нашел он компромисс. – Прокатимся, но недалеко. Сможешь нас развернуть… вон оттуда? – спросил он у мужика.

– Конечно! За пятачок – откуда скажете.

– Была же копеечка!

– Так за особенный заказ.

– Ну как?

– Здорово!

Аня откровенно наслаждалась катанием: не сам едешь, а тебя везут, здорово! Руслану портили удовольствие две вещи: запах чеснока от ледяного рикши, который пыхтел позади, толкая кресло, и то, что Юля осталась одна.

Он оглянулся. Тонкая фигурка жены одиноко чернела в стороне от спуска на лед. Правильно, и на людских глазах, никто не нападет, и не в толпе, никто не подкрадется.

– Разворачивать, барин?

– Разворачивай.

Руслан отвел взгляд от Юли на одну секунду, но, когда кресло повернулось в сторону берега, жена уже была не одна.

Рядом с ней как будто ниоткуда появился человек.

Глава 4

Юля смотрела, как ее любимые муж и дочка, весело смеясь, катят по льду на диване-санях, этакой ледовой рикше.

«Господи, Руслан, Аня, как же я люблю вас!»

Она переступила с ноги на ногу.

«Забавно. У меня нет уже желания менять что-то в истории, зато оно появилось у Руслана. Правильно. Нужно попытаться остановить войну, но только ему. Не мне. Будем честны сами с собой, Юлия Николаевна, фантазия у вас хорошая, а вот воплощение придуманного в жизнь – это к мужу. Он может. Он сможет. Руслан умный и осторожный… Вмешиваться в историю – вещь, оказывается, рискованная. Чуть не туда шевельнешься – и конец. Шпионы, грабители, убийства… Никто тут не обязан нас любить только потому, что мы – из будущего. Маньяк еще этот…»

Как назло, именно на этой мысли за спиной заскрипел снег под чьими-то сапогами. Юля шарахнулась в сторону, выставив муфту в сторону опасности.

Высокий молодой военный. В шинели, каракулевой шапке, похожей на кубанку. Сбоку покачивалась сабля.

– Добрый день! – заулыбался незнакомец.

Незнакомец ли? Лицо почему-то казалось именно что не совсем чужим.

«Кто это? И где я его видела?»

– Вы меня не узнали? А вот я вас сразу заприметил, – офицер щелкнул каблуками. – Поручик Торопецкий…

– Который все время торопится, – вспомнила встречу на авиапразднике Юля. – Праздник воздухоплавания.

– Совершенно верно! Я вижу, что тоже запал вам в душу!

– И как всегда, торопитесь.

– То есть если я не буду спешить, могу надеяться на место в вашем сердце.

– Мое сердце полностью занято мужем и дочкой.

– Мужем? Тот самый мексиканский стрелок? И где же он? Наверняка сверлит меня ревнивым взглядом?

– Возможно, – улыбнулась Юля, – даже поверх ствола верного винчестера.

Общаясь с поручиком, невозможно было оставаться серьезной. Даже плохие мысли улетучились все как одна.

«Маньяки в фильмах – все как один обаятельные люди, на которых никогда не подумаешь… – проникла в голову одна гаденькая мыслишка. – Ну нет. Не будет же он резать меня на глазах у десятков гуляющих. Я сопротивляться буду. Да и Руслан рядом».

Юля бросила быстрый взгляд в сторону невского льда, не упуская из виду поручика. Руслан с Аней уже вернулись и сейчас быстрым шагом приближались к ней.

– А вот и муж.

– Руслан Лазаревич, инженер автомобильной фабрики господина Фрезе. С кем имею дело?

– Поручик Торопецкий, но, прошу заметить, никаких дел я с вами не веду.

Поручик окинул Руслана взглядом и приободрился: роста они были одинакового, но меховая шапка и лохматая шуба Юлиного мужа не шли ни в какое сравнение с гусарской формой Торопецкого.

– Руслан, ты помнишь, я рассказывала? Гусар, с которым я встретилась на празднике?

– Помню, помню…

Руслан пристально посмотрел на поручика, и между ними как будто проскочила искра взаимной неприязни.

Незваный поручик был безукоризненно вежлив, но именно этим и вызывал раздражение.

Есть такая категория людей, которые, вежливо улыбаясь и исключительно культурно выражаясь, могут так оскорбить, что либо стоишь и молчишь, либо сразу бьешь. После чего, упав с разбитым лицом, они встают и принимают позу оскорбленной невинности, мол, нельзя бить только за слова. Как будто нет таких слов…

Руслан, как человек спокойный, обычно таких «остроумных» просто игнорировал. К сожалению, не всегда это возможно. Например, если задели твою жену.

Два раза Руслан дрался из-за таких вещей, в молодости, не сдержав себя. Один раз чувствительно огреб по собственной физиономии. И один раз поимел неприятности с милицией, потому что юморист нарвался на ответную «шутку», обиделся уже сам, полез в драку и потерял два зуба и стакан крови из носа.

Здесь так поступать нельзя. На дуэль не вызовет, а вот в суд подать – как фисгармонию из церкви пропить.

– Вы напрасно держите такую очаровательную супругу взаперти, господин Лазаревич. Домострой сейчас не в моде. Или в Америке все иначе?

– Разумеется, иначе.

Руслан не стал говорить, что в «Америке», сиречь в будущем, все в принципе так же. И неотразимые «мачо», искренне считающие себя счастьем для любой женщины, встречаются ничуть не реже, чем здесь. Разве что там им смелости придают деньги или папино положение, а здесь – форма и звание дворянина. В любом случае они считают себя элитой, от одного взгляда которой должна быть счастлива любая женщина «низшего» положения. А муж… А что муж? И вообще – кто такой муж?

– Может быть, – поручик сделал вид, что разговор с Русланом закончен, и обратился к Юле, – вы позволите вас когда-нибудь угостить…

Взгляд поручика сразу напоминал, что Торопец находится совсем рядом со Ржевом.

– Я, – Юля все прекрасно понимала, – предпочитаю, чтобы меня угощал исключительно муж.

– Я и его могу, – поручик повернулся к Руслану и характерно ухмыльнулся, – угостить.

В кармане шубы, казалось, шевельнулся пистолет. Мол, хозяин, что ты с этим наглым фраером базаришь, влепи ему маслину между глаз. Искушение, конечно, было сильным, но в споре «стрелять или не стрелять» между человеком и оружием решает всегда тот, у кого больше мозгов.

– Вынужден отказаться. Насколько я знаю, господа офицеры получают не так уж и много, – не желаю подрывать ваш бюджет…

Щека поручика еле заметно дернулась. Руслан, если честно, понятия не имел, сколько получают офицеры императорской армии, но, судя по всему, попал в больное место.

– Кстати, – не дал он ответить, – это не вас ли зовут?

Выше, на набережной, стоял еще один офицер, такой же молодой, а то и еще моложе. Правда, он никого не звал, но явственно смотрел в их сторону, а значит, мог оказаться приятелем поручика.

– Ах да. – Торопецкий еще раз глянул на Юлю, но наткнулся на очередной холодный взгляд и решил, что пора уходить. – Это мой товарищ, из лейб-гренадер. А ведь верно! Нас же ждут в… Там, где ждут.

Поручик поднялся по деревянным ступеням, чуть оскальзываясь на грязном снегу. Минуту пообщался с товарищем – и тот спустился на лед Невы.

– Прошу прощения, – на погонах блеснули золотые звездочки подпоручика, – за моего друга. Он несколько пылок… в определенных вопросах.

Лейб-гренадер был спокоен и серьезен.

– Поручик не допустил ничего оскорбительного, – заверила его Юля.

Их собеседник коротко кивнул и ушел.

Лазаревичи поднялись на набережную.

– Юля, нужно было улыбаться этому офицеру? А если бы это он был маньяком?

– У него, – в муфте тихо щелкнуло, – не было бы шансов. Так что будь он убийцей…

– Убийца… – произнес кто-то за спиной. – Они все – убийцы.

Руслан с Юлей резко крутанулись, даже Аня, взвизгнув, отпрыгнула в сторону.

На набережной стояла женщина. Немолодая, на вид лет сорока. В черной шубе и меховой шапке, немного похожей на головной убор Незнакомки с картины. Вот только лицо не походило на лицо покорительницы мужских сердец: бледное, стянутое, черные круги вокруг глаз, в которых тает страх.

– Пр… – Руслан откашлялся. – Простите, что вы сказали?

Лицо женщины расслабилось, став лицом обычной усталой женщины.

– Простите меня. Дело в том, что я с некоторых пор боюсь офицеров.

– У вас кого-то убили?

Женщина помялась:

– Возможно, вы слышали эту историю в марте этого года?

– Нет. Мы только в сентябре приехали из Америки.

Они медленно пошли в сторону Фонтанки.

– Офицер застрелил человека в поезде за то, что тот слишком шумел и мешал спать, – рассказывала женщина, Аделаида Петровна Розенбаум, жена инженера с бакинских нефтепромыслов.

– Может, – усомнилась Юля, – он его не за это застрелил? Слухи – они, знаете…

– Я там была. Был уже вечер. Многие ложились спать, офицер разговаривал со своим товарищем, мой муж и еще человек пять беседовали о своем. Вдруг офицер крикнул: «Не мешайте спать!» Разговаривающие слегка понизили голос, но беседу продолжили. И вдруг – выстрел!

Аделаида Петровна вцепилась Руслану в рукав, ее взгляд был устремлен в прошлое.

– Акцизный чиновник упал мертвым, а хорунжий направил пистолет на нас! Прямо на меня с мужем! Из ствола на нас смотрела смерть! Он нажал на курок, мы все вздрогнули, но раздался только щелчок. «Скажите спасибо осечке, – сказал тогда офицер, – а то бы всех положил». И спокойно продолжил разговор с товарищем! Как будто ничего особенного не случилось!

Женщина не выдержала и зарыдала.

– Простите, а хорунжий – это кто?

Не то чтобы Руслану и вправду это было интересно, просто хотелось отвлечь женщину от тягостных воспоминаний.

– Казацкий офицер…

– А, так это был казак…

Нельзя сказать, что Руслан недолюбливал это сословие, но, с его точки зрения, то, что убийца оказался казаком, многое объясняло в происшедшем.

– Какая разница?! Казак, гусар… Они все офицеры! Они все могут творить все, что захотят! Капитана, убившего своего собственного офицера за то, что на того засматривалась молодая жена, осудили всего на три года арестантских рот! Да еще и предложили сократить срок до месяца. А офицера, чуть не убившего гимназиста, и вовсе высочайше помиловали!

Юля и Аня взялись обсуждать судно, вмерзшее в речной лед, а Руслан задумался над рассказом госпожи Розенбаум.

«Нет, майоры Евсюковы были всегда, наверное, и во всех армиях, как и поручики Ржевские. Это ничего об императорской армии не говорит. В ней есть и хорошие офицеры. Отважный пилот Мациевич, спокойный и деловитый капитан Секретев, поручик Гурдов, поэт и изобретатель. Вопрос не в этом, вопрос в том, каких офицеров больше. А то построишь танки, а плохие офицеры заведут их в болото – и все к черту.

Хотя… Танков-то у нас никаких нет. Нет даже того, кто их смог бы сконструировать. Можно было бы, конечно, предложить это Фрезе… Можно. Но не нужно. Предлагать нужно так, чтобы шпионы или спецслужбы на меня не вышли, а Фрезе меня прекрасно знает… Придумал ты, Лазаревич, геморрой себе на голову… Как бы странно это ни звучало.

Ладно. Статистические исследования среди императорских офицеров проводить мне некогда, каких там больше, так что будем действовать методом доктора Ливси. Как он там сказал Билли Бонсу? «Если вы не бросите пить, то умрете. Поэтому я дам вам лекарство, но исцелиться вы сможете только сами». Я дам вам танки, господа офицеры, а побеждать с ними или нет – это уже ваше дело. Я вам, в конце концов, не фея-крестная, волшебству не обучен, что от меня зависит и в моих силах – сделаю, но в одиночку выиграть для вас войну не смогу…»

– Папа, это же Фонтанка?

– Ага, она самая.

– «Чижик-пыжик, где ты был! – запрыгала вокруг отца Аня. – На Фонтанке водку пил…»

Человеческое мышление – странная штука. Проследить цепочки случайных ассоциаций не всегда возможно. Казалось бы, какая связь между детской песенкой и танками? Однако, услышав ее, Руслан внезапно вспомнил фамилию человека, который может сконструировать танк.

Глава 5

Доктор Брилинг оказался поразительным человеком. В том смысле, что он ухитрялся постоянно поражать Руслана.

Начать с того, что в представлении Руслана доктор наук должен выглядеть… ну как доктор наук. Сухонький старичок, в ермолке, с узкой седой бородкой и усами, что-то вроде Айболита от двигателистики. Который будет потирать ладони, глядеть поверх круглых очков рассеянным взглядом и поминутно повторять: «Ну-с, батенька…»

Поэтому когда в кабинет Фрезе шагнул, отряхивая снег с плеч, молодой человек – ровесник самого Руслана – с мушкетерской бородкой и лихо торчащими усами, похожий на чуть повзрослевшего Арамиса, в первый момент Лазаревич решил, что к ним прибыл какой-нибудь очередной автолюбитель.

– Брилинг, Николай Романович. – Вошедший энергично пожал руки Руслану и Фрезе. – Прямиком из Москвы.

Щеки румянились, как будто доктор пришел от Москвы на лыжах, а веселый взгляд говорил, что для него это была пара пустяков. Энергии Брилинга хватило бы на полстолицы.

– Я сейчас преподаю в Московском техническом училище, – рассказывал доктор за кружкой чая: так сразу перейти к делам не дал Фрезе. – В котором и учился лет пять назад. Двигателями занимаюсь, три года назад диссертацию защитил в Дрездене, сейчас учебник пишу по двигателям внутреннего сгорания. Поэтому как только услышал от Александра Сергеевича…

– Это, простите, кто? – полюбопытствовал Фрезе.

Руслану тоже было интересно. Навряд ли Брилинг увлекался вызыванием духов…

– Посников Александр Сергеевич, директор Санкт-Петербургского политехнического института. Он знал, что лучшие специалисты – у нас… – Брилинг подмигнул. – Поэтому связался с нашим директором, а уж тот не сомневался, кого назвать главным знатоком двигателей. Наконец-то, наконец-то наши купцы занялись хоть чем-то, кроме продажи зерна за границу и купания певичек в шампанском. И самое главное – что для этого они пригласили русских инженеров, – Николай Романович обвел рукой Руслана и Фрезе, – и ученых, – тут он скромно указал на себя. – Наука, совмещенная с практикой, способна на многое! Хоть и говорят, что теория, мой друг, суха…

– И нет в ней музыки стиха, – улыбнулся Руслан.

– Ошибочное мнение, мой друг, ошибочное! Нет ничего музыкальнее и гармоничнее хорошей теории! Красота формул, совершенство выводов! Наука – это не сухой хлеб, который нужно грызть, это волшебное вино, которое можно пить, пить, пить бесконечно!

Брилинг залпом осушил кружку и поднялся:

– Пойдемте!

Пока они прошли к помещению, где стоял полуразобранный – или, вернее, полусобранный – «Фрезе», Руслан почувствовал холодок. Мысль о том, что кто-то из работающих на фабрике, кто-то из тех, с кем он, Руслан, сталкивается ежедневно, – жестокий убийца, душевного спокойствия не прибавляла. Возникало ощущение, что все, мимо кого они проходят, смотрят в спину и отворачиваются, стоит ему посмотреть назад.

Руслан не выдержал и резко обернулся.

– Что такое, Руслан Аркадьевич? – тихо спросил Фрезе.

– Да так… показалось.

Или не показалось, что татарин Равиль смотрел ему вслед? Или все-таки показалось? Вот так и созревает паранойя…

Заскрипели двери, Руслан, Фрезе и Брилинг вошли в помещение.

– Ну, – потер руки Фрезе, – что скажете?

Доктор прищурил левый глаз:

– На крокодила похож. Определенно.

– А о двигателе? – Фрезе убрал фанерную боковину, открывая громадину пузыревского двигателя взгляду.

– Двигатель… Алюминиевый корпус, четыре цилиндра, боковое расположение клапанов, объем – чуть больше пяти литров, мощность… мм… тридцать пять – сорок лошадиных сил…

Руслан закрыл рот. До этого момента он думал, что байки о Кювье, по зубу определявшему внешний вид абсолютно незнакомого животного, – байки и есть.

– Вы видели этот двигатель раньше?

– Зачем? Я вижу его сейчас.

Профессионал…

Брилинг тем временем, перебрасываясь короткими фразами с Фрезе – Руслан со стыдом осознал, что не понимает половины, – осматривал двигатель. Если он с первого взгляда определил его основные характеристики, то что он сможет после тщательного исследования?

– Ну что ж, – подвел итог Брилинг, – в целом конструкция неплоха, параметры соблюдены… почти. Небольшое исследование, замеры… Где-то на восемь – десять сил мы мощность ему поднимем. Маловато, конечно… Да и хотелось бы уменьшить габариты этой гробины…

– Николай Романович, – пришла Руслану в голову одна мысль. – А не желаете ли взглянуть еще на один двигатель?

… – Очень интересная конструкция. – Брилинг смотрел на УАЗ, но, судя по взгляду, видел исключительно двигатель. – Очень интересная… Франция?

– Америка. Оригинальная разработка одного талантливого, но, к сожалению, погибшего механика.

Во взгляде доктора явственно читалось желание немедля разобрать двигатель на части и посмотреть, что у него внутри.

– Какой бензин потребляет?

– Авиационный.

– Авиационный… Мощность?

– Семьдесят пять.

– Семьдесят пять… авиационный бензин… Нет, тут дело не в топливе… Не только в топливе… Жаль, – констатировал Брилинг. – Очень жаль, что ваш знакомый механик так рано погиб. Человек, сумевший придумать все, что я увидел, заслуживает звания не таланта, но гения…

Они сидели в кабинете. Фрезе цвел, его желание создать необычный автомобиль-вездеход, доселе упиравшееся в двигатель, оказалось практически рядом, рукой подать. Остались несущественные мелочи. Долго усидеть на месте он не смог и скрылся, чтобы что-то проконтролировать в изготовлении рамы для автомобиля.

– Кулачки, алюминиевые поршни, стальные уплотнительные кольца… – Брилинг, казалось, смаковал увиденное. – Гений. Даже гений, пожалуй, не справился бы …

– Николай Романович, – Руслан понял, что доктора нужно уводить от опасной дорожки размышлений, – позвольте спросить…

– Да?

В рассказе Брилинга о себе мелькнула одна недоговоренность…

– Вы упоминали, что учились в Московском техническом училище, однако не сказали, что вы его закончили. И докторскую защищали в Германии.

– Да, закончить училище мне тогда не удалось, – понял недосказанный вопрос Брилинг. – Арест, знаете ли, не способствует успешному окончанию учебы.

Арест?! Какое преступление мог совершить этот ученый?

– Да, – доктор улыбнулся замешательству Руслана, – арест. Как говорят, за политику. Распространение нелегальной литературы, газета «Искра»…

– Николай Романович, вы большевик? – прямо спросил Руслан.

– Видите ли, Руслан Аркадьевич… Я отошел от активной революционной деятельности, но тем не менее идеи социал-демократов мне близки.

Руслан уже пришел в себя:

– Простите за нескромный вопрос, но… Зачем?

– Я задержусь в столице, так что у нас еще будет время обсудить этот вопрос.

«Да, ну и время… Ученые уходят в большевики, поручики пишут стихи и музыку, подводники летают на самолетах, сын Менделеева конструирует танки…»

Да, именно Менделеев был тем самым единственным конструктором танков текущего исторического периода, которого вспомнил Руслан. Не Дмитрий Иванович, знаменитый химик, а его сын, Василий Дмитриевич, конструктор на судостроительных заводах. Именно он придумал еще до Первой мировой войны свой танк – огромную неповоротливую железную коробку с крупнокалиберной пушкой, – который Руслан видел все в той же Аниной детской энциклопедии.

Конечно, построить именно такой танк, какой придумал Менделеев, навряд ли возможно, хотя идея, несомненно, красивая, – но что, если подкинуть ему идею более вменяемой конструкции?

Руслан, продолжая думать, выглянул из пролетки. По улице, уже в сумерках, проходили люди в шапках, шубах, пальто. Прошел китаец, прятавший уши под своей традиционной шапкой. По спине овчинного полушубка вилась змеей толстая черная коса.

Китайцы в Петербурге были не такой уж и редкостью. Они держали прачечные, работали старьевщиками, мелкими торговцами и, кажется, пока не думали заполонять город.

Прохожего заполонителя скрыл от глаз проходивший мимо паровой трамвай. Руслан проводил взглядом это стимпанковское чудо.

«Нет, стимпанк, если речь идет о технике, здесь уже отмирает. Паровые трамваи, автомобили – скорее экзотика. А вот люди… Какие там типажи характерны для стимпанка? Безумные ученые и инженеры? Вон два таких только сегодня встретились. Аристократы? Сколько угодно. Рабочие и революционеры? Не меньше. Даже Джек Потрошитель есть. Разве что Мориарти… Мориарти? А это мысль…»

Руслан достал блокнот и, всматриваясь в белеющие страницы, начал быстро набрасывать заметки к своему плану победы России в Первой мировой.

Это был, собственно, не один план. Руслан подошел к вопросу обстоятельно и не собирался класть яйца в одну корзину.

План А, с тремя подпланами и десятью ответвлениями. Самый спокойный, но и самый ненадежный.

План В, который вступит в действие, если не удастся «А». Уже более серьезный и требующий изрядного запаса нервов и актерского мастерства.

План С, ставящий под угрозу инкогнито пришельца из будущего, но в принципе при сугубой осторожности вполне безопасный.

И наконец, план D, самый опасный, требующий тщательной подготовки и необходимости бежать из страны в случае реализации.

«Будем надеяться, до него дело не дойдет…»

Глава 6

«…Набережная реки Фонтанки, домъ 6, зданiе училища правоведенiя, полковнику Федорову Владимиру Григорьевичу, въ собственныя руки».

Руслан закончил выводить адрес на толстом конверте из плотной бумаги. Выпрямился, потянулся и потер усталые глаза.

Как легко, казалось, начать! Рассказать Федорову, будущему изобретателю автомата, об устройстве автомата Калашникова. Всего-то и делов, даже самому ничего не надо делать. А как начнешь…

План А Руслана предусматривал направление писем с чертежами и предложениями создания разнообразных новинок военного дела тем, кто мог заинтересоваться их разработкой. Например, танк – Менделееву, автомат – Федорову… Танк был основным, автомат – так, ответвлением плана. По очень простой причине: автоматы, пулеметы, минометы, самолеты и тому подобное в армии уже есть и были до появления Руслана, но победы в Первой мировой не принесли. Значит, даже появление лучшего автомата или самолета на ход войны повлияет незначительно. А вот танков не было. И значит, танки могут переломить ход войны в пользу России. МОГУТ. Вовсе даже не обязаны. Но тут Руслан решил руководствоваться мудрым принципом римского оратора и советских изобретателей: «Я сделал, что мог. Кто может, пусть сделает лучше».

Итак, автомат… Устройство «калаша» Лазаревич помнил еще с армии: сколько раз разбирать приходилось. Конечно, марки сталей, точные размеры ему неизвестны, но так он и не собирался лично вытачивать автомат на токарном станке. Достаточно довести до Федорова принцип действия, а уж тот что-нибудь придумает. Или не придумает. Пусть сам решает.

Руслан сел зарисовать автомат… И встал через два дня. И это только рисунок! А если бы он взялся на самом деле делать автомат или объяснять кому-нибудь, как его сделать? Плюнул бы через неделю и проклял не рожденного еще Михаила Тимофеевича. При этом от обязанностей инженера-конструктора автомобиля Руслана никто не освобождал: Брилинг, казалось, подзаряжается от розетки, иначе непонятно, откуда в нем силы на все хватает.

Итак, эскиз – а если совсем уж вдаваться в буквоедство, то принципиальная схема – есть. И? Отдать их Федорову? Первый же вопрос: где товарища – будущего товарища – Федорова искать? Можно подумать, он настолько известная личность, что каждый дворник скажет: «Федоров? Изобретатель автомата? Конечно, знаем! Вон там он живет, во двор, поворотя направо, а там спросите».

Нет, адрес Руслан рано или поздно все равно нашел бы, не такая уж большая деревня этот ваш Питер. Просто повезло: прочитал в газете объявление о присвоении шестого декабря чина полковника Федорову В.Г., автору книг с такими трудносочетаемыми для Руслана названиями, как «Холодное оружие» и «Автоматическое оружие». В газете и адрес назывался. Контрразведки на вас нет, олухов…

Итак, адрес есть, чертежи есть. Самому идти? С одной стороны, проще объяснить человеку, что ты ему притащил, чем излагать в письме – Руслан в этом был не особо силен, – с другой стороны, придется либо называть себя, либо врать. А если Федоров почувствует ложь? В лучшем случае – не поверит, в худшем – на хвост сядет контрразведка.

Короче говоря, Руслан решил отправлять письмо. После чего еще два дня писал письмо от некоего смертельно больного Севастьяна Моранова, который на одре болезни решил переслать «известному конструктору» «дело всей своей жизни». Если Федоров получит письмо от умирающего – фактически на момент получения письма уже мертвого, – он будет бездушной скотиной, если хотя бы не взглянет на чертежи. Первый вариант письма вовсе выглядел откровенной слезодавилкой, но потом Руслан счел это перебором, выкинул к чертям и написал вполне сухое и деловое письмо, где признавал ум Федорова и предлагал ему взглянуть на чертежи и в случае одобрения – воспользоваться ими при разработке оружия.

Потом Руслан полночи перепроверял письмо с «Учебником русской грамматики» Буслаева, выверяя правильность написания всяких ятей, еров, «всея» и прочего. Потом еще полночи стучал на кухне по клавишам свежекупленного «Ундервуда», перепечатывая текст. Благо стены толстые и он не мешал спать никому, кроме самого себя. Потом Руслан на всякий случай немного погнул и покривил рычаги машинки и немного поскоблил буквы ножом. Бог его знает, смогут ли здесь идентифицировать машинку по напечатанному, но, как говорится, береженого Бог бережет, небереженого конвой стережет.

Руслан приподнял колпак керосиновой лампы, расплавил на огне кончик сургучной палочки и запечатал конверт оттиском самолично вырезанной печати со скромной буквой «М» в круге.

Откинулся и посмотрел на произведение рук своих.

Отправлять или нет? Казалось бы странным убить неделю и в итоге выкинуть бумаги в помойное ведро. И все-таки…

Это письмо – не просто шутка. Пока, ПОКА он, Руслан, ведет жизнь здешнего обывателя, ничем не выделяясь из толпы. Но стоит отправить Федорову письмо… Обратной дороги не будет, не скажешь, что пошутил. Сейчас он оглядывается на улицах и носит с собой пистолет, потому что боится маньяка. ПОТОМ придется вести себя так всю жизнь. Потому что, сказав «А», придется говорить и «В», и «С», и все остальные буквы. И глупо будет уже бросать начатое на полдороге.

– Good morning, Dad, – в кухню заглянула Аня. – What do you do there? All night?[11]

Подумав в свое время, Руслан пришел к выводу, что им нужно тренироваться во владении английским языком. Даже не потому что американцы, говорящие с ошибками, – глупость и повод для ненужных подозрений. Просто если им придется уезжать в Америку, то лучше подготовиться к этому заранее. Поэтому они в семье договорились разговаривать между собой по-английски, хотя бы для начала на бытовые темы. Плюсом было еще одно: маньяк мог не понимать этого языка…

– Good morning, Ann. I’ve worked a little…[12]

– A little?! Dad, you worked all night![13]

«Произношение у Анюты все-таки не очень. Если мы поедем в Америку… Кхм, если…»

– Ann, tell Julie I want to advise with you[14].

Дочка ускакала. Руслан опять посмотрел на письмо, потер виски…

«Если мы поедем в Америку… То есть, Лазаревич, ты уже начал сомневаться в том, что туда нужно уехать? Вообще-то да. Как-то это… бежать из страны перед войной… некрасиво выглядит… С другой стороны, ты ТОЧНО знаешь, что война будет. И не просто бежишь, но пытаешься помочь… Хм… все равно как-то выглядит…

Короче, Склифосовский! Кстати, интересно, жив ли он еще? Так, не отвлекайся! План остается прежним: помочь России и уехать в Америку. Красиво, некрасиво – уезжать! Теперь по письму для Федорова…»

– My dear wife and[15] дочь… тьфу. – Руслан, держа в руке конверт, прошелся туда-сюда по комнате, мимо сидящих на диване Юли и Ани. – Let’s speak[16] по-русски… да тьфу ты!

Аня захихикала.

– В общем, – Руслан посмотрел на закрытую дверь, хотя Танюша давно ушла за продуктами, – я хочу с вами посоветоваться.

Он прошелся еще раз.

– Мы с вами знаем, что Россию ждут война, революция и еще одна война. Поэтому я еще в Луге решил, что нам нужно отсюда уезжать. В Америку.

На это заявление девчонки отреагировали спокойно. Они уже давно привыкли, что если Руслан решил, то он сделает.

– Но! Уезжать, совсем ничего не сделав для страны, совсем ей не помочь – неправильно. Поэтому… – он вздохнул. – Я хочу немного помочь. Совсем немного. Чуть-чуть.

– Отлично! – Юля потерла руки. – Кого будем стрелять? Ленина, Сталина?

– Юля.

– Николая, Керенского?

– Юля!

– А что? Мы все равно ни того, ни другого убить не сможем.

– Никого мы убивать не будем…

– Мы…

– И склад искать мы не будем тоже! Клад.

– Просто нам интересно, что это за небольшая помощь.

Руслан вздохнул.

– Да конечно нужно отправлять! Что тут еще думать?

– Юля, думать нужно, чтобы на нас не вышли.

– Руслан. Я уверена на сто два процента, что ты уже все продумал и тебя волнуем исключительно мы…

Она подошла сзади к сидящему за столом мужу и обняла его, щекоча волосами.

– Мы тебя поддерживаем. В конце концов, мы – семья. Единственное, что меня беспокоит…

Руслан печально посмотрел на конверт:

– Маньяк.

– Он, родной.

Теперь на конверт смотрели все трое.

– Маньяк – это проблема. И как любая проблема – это решаемо. Осторожность, сугубая осторожность – и ему ничего не светит. Юля, ты поняла? Осторожность.

– Да поняла, поняла. Значит, любимый муж, действуй. Вот тебе наше полное одобрение и поддержка с тыла.

Юля поцеловала Руслана в макушку.

– И мое тоже. – Аня обняла отца за шею и тоже поцеловала. – Папа, тебе помочь чем-нибудь?

– Нет, Анюта, – устало сказал Руслан. – Главное – не мешай…

Наверное, из-за бессонной ночи он выбрал не самый правильный тон. Аня пошла красными пятнами, медленно встала и вышла из комнаты.

– Руслан, – вздохнула Юля, – зачем ты ее обидел?

Руслан закусил удила:

– Я ее не обижал.

– Она обиделась.

– Я видел. Но я ее не обижал.

– Значит, она обиделась просто так?

– У вас, женщин, это часто бывает…

Шутка тоже не получилась. Теперь за дверью скрылась и Юля.

Руслан вздохнул и встал. За всякими прогрессорскими думами не стоит обижать родных. Так можно и семью потерять…

Помириться не удалось. То ли все были взвинчены, то ли устали, то ли сказывалось незаметное, но постоянное давление мысли «Мы в прошлом», – в итоге попытка примирения закончилась только сухими извинениями, принесенными друг другу.

Они втроем прошли до Морской. Руслан отправился искать возможность отправить конверт по почте, а Юля с Аней зашли в магазин-ателье Страубе: через две недели Рождество, которое в Российской империи оказалось раньше Нового года, поэтому девочки решили заказать себе платья.

Нет лучшего антидепрессанта для любой женщины, чем новое платье.

Немного повеселевшие, сделавшие заказ и купившие новые перчатки, Юля с Аней вышли на улицу, где договорились встретиться с Русланом.

Его не было.

– Подождем?

– Подождем.

– Добрый день.

Юля повернулась посмотреть, кто это там такой вежливый.

Незнакомый молоденький офицер, погоны подпоручика – форма военных здесь была столь разнообразна, что Юля уже не обращала на нее внимания, ориентируясь исключительно по погонам, – улыбаясь, смотрел на нее.

– Простите, мы знакомы?

А ведь верно, лицо кажется знакомым…

– Подпоручик Лейб-гренадерского полка… – мимо прогрохотала повозка, и фамилию Юля не расслышала. – Петр Сергеевич.

Абсолютно никаких ассоциаций.

– И?

– Нева. Лед. Мой друг…

– Вспомнила. Вы – товарищ одного шустрого поручика…

– А вот, кстати, и он.

К Юле и Петру – ну какой он Сергеевич, в двадцать-то с небольшим? – подошел, широко улыбаясь, легкий на помине поручик Торопецкий.

– Где же ваш муж, прекрасная Юлия?

Юля стиснула пальцы внутри муфты:

– Поверьте, я смогу постоять за себя и без него.

Поручик поднял руки:

– Верю. Но поверьте и вы мне: я не покушаюсь на вашу добродетель. Могу же я высказать свое восхищение прекрасной женщине и ее не менее прекрасной дочери?

Поручик наклонился к Ане и поцеловал ей пальцы.

– Могу предположить, – заметил Петр, – что вы ожидаете мужа?

– У вас острый ум, поручик.

Как уже знала Юля, подпоручиков подпоручиками не называют. Не комильфо.

– Не можем ли мы вдвоем скрасить ваше ожидание? Прогуляемся вместе с вами?

Будь поручик чуть более наглым, будь его приятель чуть менее обаятельным – и все равно кажется, что она его где-то видела раньше, – будь Юля чуть меньше обижена на мужа…

– Почему бы и нет! – улыбнулась она.

– Перестрелка с террористами! Перестрелка с террористами! На Варшавском вокзале при попытке ареста террористы убили невинных граждан!

Мимо Юли и Ани, прогуливающейся по Морской рядом с двумя молодыми офицерами, протопал валенками мальчик-газетчик.

– Террористы… – поморщился Петр. – Революционеры… Социалисты… Вот зачем? Чего им не хватает?

– Таков уж нынче свет, – развел руками поручик. – Юля, вы знаете Сашу Черного?

– Нет. Только Сашу Белого.

– Тоже поэт?

– Скорее, писатель.

– Не слышал. Так вот, у Саши Черного есть один забавный стишок. «Моя жена – наседка. Мой сын, увы, эсер, моя сестра – кадетка, мой дворник – старовер. Кухарка – монархистка, аристократ – свояк, мамаша – анархистка, а я – я просто так. Дочурка-гимназистка, всего ей десять лет, уже социалистка, таков уж нынче свет». Времена такие, все хотят перемен, хотя никто не знает каких. Как в басне про лебедя, рака и щуку, все тянут, тянут в разные стороны, а воз и ныне там… У вас в Америке такие есть?

– Есть, – улыбнулась Юля, – еще как есть…

– И что вы там с ними делаете? – заинтересовался поручик.

– Да ничего.

– Стрелять, – спокойно заявил Петр, – стрелять их надо.

– Петра, – пояснил Торопецкий, – в шестом году контузило разрывом бомбы террористов. Так он с тех пор их недолюбливает. Кстати, это не ваш ли муж стоит вон там, у Страубе?

Действительно, у входа в магазин спокойно стоял Руслан. С пустыми руками, а значит, письмо он отправил.

– Вы не очень обидитесь на нас, если мы не станем провожать вас к нему? У вашего мужа очень грозный взгляд.

– Нисколько.

Офицеры по очереди поцеловали пальцы Юле и Ане и откланялись.

– Ну и зачем тебе это? – спросил подпоручик Петр Торопецкого, глядящего вслед Юле.

Поручик еще до своего поступления в гусары, чуть ли не с самого детства, славился своей неуемной страстью к женскому полу. Женщины, даже соблазненные, помнили о поручике только хорошее, потому что сразу понимали, что этот Казанова в их жизни не задержится. А вот на чувства мужей, отцов и братьев Торопецкий внимание обращал только в одном случае: если это мнение ему высказывалось через ствол револьвера.

– Петя, она великолепна! И у меня никогда не было американок.

– Чтобы ты еще раз уговорил меня помочь тебе… – Петр в раздражении дернул головой так, как будто ему вдруг стал тесен воротник. Последствие контузии…

Высокий человек в накинутом на голову капюшоне стоял в тени подворотни напротив дома, где жили Лазаревичи. Которые только что подъехали и выгружались из повозки.

Человек затянулся папиросой, на мгновение осветившей нижнюю половину лица незнакомца.

– Вот вы и дома… – пробормотал он, ни к кому не обращаясь.

Незнакомец уже успел изучить всех обитателей подъезда – от бывшего фокусника до адвоката. Но интересовала его только одна семья.

– Так, а ты кто такой?

В подъезд вошел некто, незнакомцу неизвестный и явно здесь не живущий.

Лазаревичи только-только успели вернуться с прогулки и войти в комнату, как послышался звонок в дверь.

– Руслан Аркадьевич… – в комнату вошла бледная Танюша. – Тут… До вас пришли…

Отстранив служанку, в комнату вошел широко улыбающийся молодой человек в строгом черном костюме.

– Руслан Аркадьевич, Юлия Николаевна, Анна Руслановна, – обвел он их взглядом.

– Вы не ошиблись. С кем имею честь?

– Андронов Андрей Леонидович, Отделение по охранению общественной безопасности и порядка.

Охранка.

Руслан успел быстро прикинуть, сколько у них есть свободных денег, как быстро перебраться через границу и то, что труп через черную лестницу будет вытаскивать удобнее.

Глава 7

То ли сотрудник охранки увидел в глазах Руслана длинный рогожный мешок, то ли представлял, как обычно реагируют на его место службы, только он сразу же поднял ладони вверх:

– Прошу прощения, просто по привычке представился. На самом деле я к вам как частное лицо…

Руслан прислушался, но грохота камня, упавшего с души, не расслышал. Слишком хитрым был взгляд «охранника устоев», чтобы предположить, что он пришел просто поинтересоваться видами на производство автомобилей в будущем году.

– И чего же хочет от нас «частное лицо»?

– Я хотел бы обсудить с вами одно предложение…

– Предложения от лица вашего рода занятий обычно бывают… несколько…

Жандарм поморщился:

– Надеюсь, вы не разделяете нынешних предрассудков касательно бесчестности нашей службы?

– Нет. Просто я считаю, что из вашей службы уходят только вперед ногами. И любое личное предложение на самом деле скрывает интересы службы.

– Вот тут вы ошибаетесь. Я на самом деле пришел к вам как частное лицо. И мое предложение и впрямь не имеет никакого отношения к моей службе.

– Ну что ж… Присядем?

Они опустились за стол, неосознанно выбрав противоположные стороны и одинаково сцепив пальцы в замок.

Лазаревич окинул собеседника быстрым взглядом. Молодой человек, моложе самого Руслана. Черные волосы, элегантно зачесанные по здешней моде, строгий черный же костюм. Серьезный взгляд.

«Интересно, – подумал Руслан, – почему первой мыслью было убийство? Вроде бы пока ничего противозаконного совершить не успел, не считая самого прибытия на территорию России без документов. Все дело в том, что в первый момент показалось, будто раскрыта наша тайна пришельцев из будущего… Или все дело в папином воспитании?»

Отец Руслана был коммунистом. Если сравнить коммунизм и православие, то бывают хитрые приспособленцы, ни во что не верящие и использующие и православие, и коммунизм для собственного обогащения. Бывают фрики, орущие на митингах, непременно желающие всех обратить в свою веру и записывающие в кровные враги всех, кто не бьется в церкви лбом или не требует вернуть СССР. И бывают третьи, самые многочисленные.

Люди, которые не афишируют своих убеждений. Вы можете прожить с ними бок о бок всю жизнь, но так и не узнать, что ваш сосед – убежденный коммунист. Такие люди неохотно поддерживают беседы о своих убеждениях, стараются свернуть разговор, если понимают, что собеседник к единомышленникам не относится. Но и переубедить их не получится. Такие люди скорее позволят отрезать себе голову, чем снять крест, такие люди в ледяной воде строили во времена индустриализации. Именно на таких людях, не на приспособленцах, не на клоунах, все и держится.

Однако чаще всего видны клоуны.

Отец Руслана, Аркадий Петрович, был из таких спокойных коммунистов. Нельзя сказать, что он ненавидел капиталистов, когда они появились в девяностые. Он просто и спокойно считал, что их быть не должно. Наверное, сотруднику охранки очень повезло, что в прошлом оказался он, Руслан, а не его отец. Уж папа не стал бы размышлять, стрелять или нет. А если вспомнить, ЧТО Руслан нашел в гараже в тайнике после смерти отца, то крупно повезло не только жандарму, но и его императорскому величеству Николаю Второму.

– Итак, о чем бы вы хотели поговорить?

Руслан мысленно прикинул, что если подстраховка у посетителя есть, то она осталась на улице, в подъезде и перекрыла оба выхода. Так что стрелять можно только в крайнем случае…

Черт! Пистолет в кармане шубы!

– Дорогой. – Юля подошла и положила на стол рядом с мужем муфту. – У вас тут чисто мужские дела, нам, девочкам, неинтересные… Мы пойдем.

– Хорошо, – кивнул Руслан.

«Спасибо, Юля. Вот только доставать пистолет…»

Закрылась дверь в спальню.

– Не желаете ли коньяку?

– Нет.

Не обратив внимания на слова жандарма, Лазаревич встал и прошел к буфету, мельком глянув в окно.

Никого. Несколько прохожих, извозчик… Погодите-ка.

– Это не ваш ли товарищ прячется в подворотне напротив?

Посетитель дернулся и подскочил к окну. Или хорошо притворяется, или и правда без подстраховки…

– Нет… – он внимательно всмотрелся в темнеющий в парадной силуэт. – Но этого человека я видел, когда входил… За вами могут следить?

…Серьезно обеспокоен. Правда, что ли, один пришел, без ведома начальства?…

– Я вам потом расскажу, – пообещал Руслан, сейчас желающий только выскочить на улицу, поймать эту темную тень, ткнуть пистолетом в нос и спросить, какого черта он следит за честными людьми, и не он ли валит по ночам летчиков и журналистов.

– Надеюсь, – сотрудник охранки сел обратно за стол, несколько выбитый из колеи. – От деловых партнеров не должно быть секретов, которые могут помещать партнерству.

Руслан налил в стакан коньяку и отставил в сторону. Так, чтобы стакан был под рукой. На всякий случай.

– Деловых партнеров? – поднял он брови.

…Интересное предложение от сотрудника спецслужбы. Или здесь, в отличие от нашего времени, на подработки смотрят сквозь пальцы? Да нет, иначе бы не дергался…

– Вас это удивляет?

– Если бы ко мне пришел бизнесмен… мм… деловой человек, то я бы… нет, все равно удивился бы, но меньше. А от вас…

– Вас по-прежнему смущает моя принадлежность…

– Да.

– Тогда представьте, что я – не сотрудник Охранного отделения, а представитель именно делового человека.

– Одного человека? Или организации?

Даже не сразу понятно, что хуже: интерес спецслужб или интерес некоего консорциума…

– Одного.

– Ого. Насколько же влиятельным должен быть такой человек, если имеет влияние на Охранное отделение.

– Не на все. Только на меня. Это мой отец.

Руслан медленно расцепил пальцы и положил ладони на стол. Мозг, казалось, взвыл, перебирая варианты.

Отец… Как зовут этого парня? Андронов Андрей Леонидович… Леонид Андронов… Андронов.

Лужский купец. Двоюродный брат исправника. Который в разговоре упомянул, что его двоюродный племянник служит в охранке. Сходится…

В голове Руслана выстроились три варианта того, чего хочет от него лужский купец – от хорошего к плохому, – а также пути ведения разговора для всех трех вариантов.

«…Да и валить его будет попроще…»

– Леонид Андреевич? – безмятежно сказал Руслан. – Как же, помню! Он нас крайне выручил, когда мы оказались в Луге без копейки. Как поживает ваш батюшка? Как дела? Как здоровье? Кстати, он нам деньги одалживал, могу вернуть…

– Батюшка живет хорошо, передавал вам привет, но сейчас не о нем. О вас.

– И какой же интерес имеет ваш почтенный батюшка к простым американским эмигрантам? Или иммигрантам? Никогда не знал разницы… Желает заказать автомобиль? Ну так это правильнее обратиться к Петру Александровичу…

– Мой отец, – не принял шутливого тона сын своего отца, – имеет к вам вполне конкретный интерес, Руслан Аркадьевич…

Охранник перегнулся через стол и понизил голос:

– Я мог бы долго идти к главному, но не вижу смысла. Вы ведь умный человек, господин Лазаревич, поэтому ответьте сразу на первый вопрос.

– На какой же?

– Вы прибыли к нам из будущего?

Руслан посмотрел на напряженного Андронова.

«Вариант С».

– Да, – спокойно заявил он.

За дверью спальни что-то упало и тихо выругалось.

– Julie, – рявкнул Руслан. – Get out![17]

– Or what?[18] – спросили из-за двери.

– Or I’ii rape you by cruel image… тьфу… cruelly rape you[19].

– You only promise…[20]

– Julie!

Послышались нарочито громко топающие шаги. Мол, ушла, ушла.

Руслан повернулся к Андрею. Эта сценка понадобилась ему, чтобы немного успокоиться. Потому что, несмотря на раскрытие «инкогнито», ситуация не так уж и смертельна.

На него вышла не охранка, не разведка или контрразведка, даже не крупные деловые круги. Мелкий провинциальный бизнесмен, пусть и имеющий сына в охранке. Ситуация вовсе не критична.

– Значит, – как ни в чем не бывало продолжил Руслан, – вы утверждаете, что я, моя жена и даже малолетняя дочь – пришельцы из будущих времен?

– Да, – Андронов-младший немного нервничал, возможно, потому что не понимал, отчего Руслан так сразу признался.

Хотя ответ прост: раз жандарм пришел с этим заявлением, значит, есть какие-то достаточно серьезные доказательства того, что они из будущего. Иначе Андронов-младший просто не поверил бы своему отцу, а что ноги растут из Луги – понятно: только там Лазаревичи вели себя наиболее неразумно. А раз есть серьезные доказательства – притворяться и врать нет смысла.

Да и в любом случае всегда можно сказать, что принял жандарма за сумасшедшего, с коими, как известно, не спорят.

– Любопытно, какие у вас есть доказательства этому? Ведь они наверняка есть?

Андронов-младший кивнул и извлек из внутреннего кармана несколько фотографий.

Так… Руслан взглянул на них.

Рубль. Не царский, серебряный. Рубль Российской Федерации, две тысячи двенадцатого года. Сфотографированный с двух сторон.

Газовый баллончик. Анин. Да, не стоило его терять. Хотя в тех обстоятельствах…

Дальше Руслан смотреть не стал.

– Согласен, это доказательства. Итак, мы из будущего. Что дальше?

Андронов откинулся на спинку стула. Все-таки в его лице продолжала сквозить… не то чтобы растерянность, ситуацию он вполне контролировал… некое неверие. Все же нормальному человеку не так легко принять то, что отец все же оказался прав и этот странноватый тип – на самом деле из будущего.

– Вы прибыли с какой-то целью?

– Нет. Случайность. Несчастный случай, я бы сказал.

– Ваш автомобиль – машина времени?

– Нет.

– Где машина?

– Нигде. Это было природное явление, провал в прошлое.

Андронов еле заметно улыбнулся.

– Руслан Аркадьевич, вы же понимаете, что ваши знания о будущем крайне интересны. Как живут люди через сто лет, чем живут, как прожили этот век…

В голове Руслана возникла любопытная мысль, отложенная на будущее.

– …Новейшие открытия, изобретения, моды…

– Согласен. Согласен с тем, что все это может быть интересно не только абстрактному кому-то, но и конкретно вашему отцу. Поэтому сразу ответьте на два вопроса: что вы хотите знать о будущем и…

Глава 8

– …И сколько готовы заплатить за это.

Андронов-младший улыбнулся. Улыбнулся Руслан.

– Я вижу, бескорыстно делиться знаниями вы не станете.

– Ну разумеется. Даже цыганки не гадают бесплатно. А я – не гадаю, я знаю точно.

Они улыбались друг другу.

«Я знаю, что произойдет в будущем. Он хочет знать, что произойдет в будущем. Можно заставить меня рассказать, но нет шансов, что я не совру, не ошибусь и не запутаюсь. Можно пригрозить мне разоблачением, но тогда им с отцом придется забыть о знаниях будущего. Остается добровольное сотрудничество. Оно может быть построено на двух основах – либо на энтузиазме, либо на деньгах. Деньги мне нужнее. И Андрей Леонидович это прекрасно понимает».

– Хорошо, Руслан Аркадьевич. Мы готовы заплатить вам десять тысяч рублей.

Хорошая сумма. Судя по отсутствию размышлений – заранее согласованная с Андроновым-старшим.

– Согласен.

Готовность Руслана слегка удивила сынка.

– Вы, – продолжил Руслан, – получите знаний о будущем ровно на десять тысяч.

Андронов-младший напрягся. Ценника на сведения из будущего, по понятным причинам, не существовало, поэтому после согласия Руслана у него возникло ощущение, что он просчитался.

Ход мысли Руслана был прост. Скажи он просто «согласен» – и купец с сыном получили бы право требовать от него ЛЮБЫХ сведений о будущем, в любом количестве. Сейчас же придется дополнительно уточнять, в какую сумму оценить каждый кусочек информации, чтобы не выйти за лимит десяти тысяч. Понятно, что они не станут оформлять договор письменно в трех экземплярах, но иногда устные договоренности нужно соблюдать точнее, чем записанные на бумаге.

– Как будем оценивать, насколько потянуло то, что вы уже рассказали? – задал логичный вопрос Андронов.

– Я думаю, – провел по бороде Руслан, – что оценивать должны мы совместно с вашим отцом. В конце концов, деньги платит он.

Идея торговаться с опытным купцом – не самая лучшая, но она имела один большой плюс: время, которое он, Руслан, получит на размышление. Лучше торговаться с профессионалом, будучи подготовленным, чем с таким же любителем, как ты сам, но в условиях жесткого цейтнота.

– Хорошо, – с некоторым облегчением выдохнул Андронов-младший, видимо тоже не считавший себя большим мастером торговли. – Я сообщу отцу, он приедет, и вы… мы договоримся о цене.

– Договорились.

Они пожали друг другу руки.

– Но, – Андронов прищурился, – хотелось бы получить некоторое подтверждение того, что ваши сведения вообще полезны…

– Три вопроса.

– Простите?

– Бесплатно отвечаю на ваши любые три вопроса о будущем. Если я не знаю на них ответа, значит, можете задать еще три вопроса.

Жандарм улыбнулся уголком рта:

– Первый вопрос. Назовите, какие фирмы будут самыми крупными в Российской империи в двадцатом году. Через десять лет.

Быстрый вопрос. А значит, перечень интересующих тем Андроновым-старшим уже составлен. Серьезный господин…

Дорогой вопрос. В принципе даже если после ответа на него Руслана хватит инфаркт, купец сможет заработать неплохие деньги на точном знании конъюнктуры.

Легкий вопрос.

– Ответ: никакие.

Андронов побледнел, на скулах заиграли желваки. Нет, он не разозлился. Судя по лицу, он лихорадочно пытался понять, как это возможно.

Бесплатных ответов только три.

– Что произойдет в России, – сдался он, – в ближайшие десять лет?

Маловразумительный вопрос. Кто-то другой мог бы ответить одним словом, но Руслан – не лепрекон и не джинн – исполнитель желаний.

Сложный вопрос. Очень сложный вопрос.

Представьте ситуацию: вы – сотрудник службы безопасности огромного красивого парохода, который плывет, рассекая океанские волны, чтобы выиграть суперприз. На этом лайнере множество народу, всем весело, и вот среди этих толп вы случайно вычисляете человека, точно знающего, что произойдет в будущем. Вы спрашиваете у него, когда точно пароход прибудет в пункт назначения, чтобы выиграть немного денег на пари, и узнаете, что ваше судно называется «Титаник» и в порт он не придет никогда.

Каковы шансы, что такой сотрудник тут же забудет про деньги и бросится к начальству, к капитану, пытаясь остановить лайнер? Сто из ста? Девяносто девять из ста?

Вопрос о будущем самого Руслана и его семьи повис на волоске.

– Война, – спокойно произнес Руслан. Рубашка прилипла к спине.

Лицо охранника стало белым.

– Это, – сипло произнес он, – многое меняет… Мне нужно посоветоваться с отцом…

С кем?

– С отцом?

– А с кем же еще!

Вообще-то именно отец в перечне того, с кем мог посоветоваться СОТРУДНИК СПЕЦСЛУЖБЫ, у Руслана отсутствовал.

– С начальством?

– И что я расскажу начальству? Вы знаете, я тут встретился с пришельцем из будущего, он рассказал, что скоро начнется война, которую мы проиграем, а потом…

«Вы знаете, господин президент, в две тысячи шестнадцатом начнется война России (с кем там уже сто лет войны не было?)… с Францией. И Россия проиграет, в стране будет революция, вас расстреляют, а к власти придут… мм… коммунисты. Нет, не Зюганов, настоящие коммунисты… Я не сумасшедший! Куда вы меня тащите?!» М-да…

– Но можно же попытаться убедить начальство… Или что-то сделать самому…

Не то чтобы Руслану на самом деле хотелось, чтобы Андронов-младший развил бурную деятельность по спасению России, потому что в эту бурю могла попасть семья Лазаревичей и оказаться в итоге вовсе не в Канзасе, но Руслан решил сразу определить, над какими «и» стоят точки.

– А зачем?

Хороший вопрос. Зачем это сотруднику спецслужбы пытаться спасти страну?

– Простите? – Руслан хотел понять логику Андронова.

– Зачем мне пытаться что-то сделать самому? Что я получу от этого? Деньги? Нет. Повышение по службе? Нет. Награды? Еще не придумали орденов за предсказание будущего. Тем более плохого будущего. Если я сообщу о вас начальству, меня или снимут с должности и отправят в лечебницу для умалишенных, или поверят. Тогда я получу благодарность, медаль и премию, рублей сто. А Россию спасать никто и не подумает: мое начальство тоже захочет с вашей помощью получить прибыток. Так зачем мне лишаться денег и лишать их отца?

Да… Страна, в которой спецслужбы думают исключительно о собственной выгоде, обречена. Нет, ему, Руслану, крайне повезло с таким «партнером», но хочется надеяться, что не все в охранке такие «деловые». Хотя… Если вспомнить, что произошло дальше…

Мысль свернула на современную Россию. Интересно, подумал Руслан, в 2012 году люди с большими звездами на погонах точно так же думают о собственном кармане больше, чем о пользе для страны? Хотелось бы, конечно, надеяться, что нет… С другой стороны, ему, Руслану, это уже безразлично. Он – в 1910-м.

– Кстати, – щелкнул пальцами Андронов, – тот большой конверт, который вы несли на почту сегодня…

«Следили. А ты, Руслан, не заметил. Лопух».

– …Уж не ваша ли попытка помочь России?

– Можно сказать и так.

– Держу пари, вы не написали в том письме, что прибыли из будущего.

– Нет.

– Почему?

– Такое послание сразу же было бы принято за записки сумасшедшего и его даже не стали бы читать.

– Теперь вы меня понимаете?

Руслан вспомнил, как он в самом начале знакомства доказывал Фрезе, что он – из будущего.

– Понимаю.

– Кстати, что было в письме?

– Чертежи некоего оружия, которое используется в наше время.

– Какие-нибудь «лучи смерти», как у Уэллса?

Из глаз Андронова на секунду выглянул мальчишка, которому всегда интересно оружие.

– Увы. Фантазия господина Уэллса осталась фантазией. Всего лишь ручной пулемет.

– А кому направили?

Зачем этот вопрос? Руслан насторожился.

Кто сказал, что сотрудник охранки не может быть маньяком? Не подставил ли он сейчас Федорова?

– Военному министру. Сухомлинову.

– Бесполезно, – махнул рукой Андронов, – затеряют в бумагах. Вы от своего имени письмо послали?

– От вымышленного.

– Тем более. Так что, если у вас есть еще военные новшества, – шлите, авось прислушаются.

По лицу Андрея скользнуло то самое выражение превосходства, которое появляется у «деловых» людей, когда они сталкиваются с проявлениями глупого и бесплатного альтруизма.

– А вы думаете, если бы вы мне не разрешили, я бы не стал этого делать?

Андронов несколько насторожился – мол, не упускаю ли я какую-то выгоду? – но тут же расслабился.

– Руслан Аркадьевич, вы нашли себе должность на фабрике Фрезе, продаете патенты на автомобильные части, получаете достойную оплату… С деньгами у вас трудностей нет…

– С деньгами – нет.

– А с чем есть? Вам не дает спать мысль о России?

– Нет. Моя проблема – это пилот Мациевич и журналист Корнейчуков.

– Они оба уже убиты.

– Вот именно.

– Маньяк?

Андронов был встревожен. Серьезно встревожен: мало того что его выбило из колеи знание о грядущих войне и революции, так еще и осознание того, что возле единственного источника знаний о будущем крутится безумный убийца, изрядно нервировало.

Он шагнул к окну, но темный силуэт из подворотни уже исчез.

– Это мог быть он?

– Мог.

– Будьте осторожны, Руслан Аркадьевич. Я прослежу за вами, чтобы вычислить этого шутника.

«Ага… Джокера, блин».

– Итак, ждем ответа от моего отца. Будьте осторожны с маньяком и со своими посланиями. Мне бы не хотелось, чтобы вас поймали мои коллеги.

– Так, может, поможете мне в этом?

– Сколько вы готовы заплатить за это?

– Вы можете предложить мне только деньги, а я – еще и знания о будущем. Бесплатно. Услуга за услугу.

Они оба рассмеялись, правда, смех был несколько нервным и быстро утих.

– До встречи, Руслан Аркадьевич.

– До встречи, Андрей Леонидович.

Руслан сидел за столом, глядя на дверь, закрывшуюся за Андроновым. Мокрая рубашка холодила спину, пальцы дрожали. Улыбка с лица никак не убиралась.

Бесшумно открылась дверь в спальню, выглянула Юля:

– Муж, все в порядке?

– Все в порядке, Юльчик. – Улыбка стала кривой и наконец-то исчезла.

– У тебя руки дрожат.

– Я знаю.

Лазаревич резко встал и зашагал к выходу.

– Куда ты?

– Юля, пять минут. Мне нужно пять минут.

Руслан выскочил на лестничную площадку. Закрыл дверь и прижался к ней спиной. Обвел взглядом двери соседских квартир.

Адвокат Варсонофий? Чин из МВД? Владелец боен? Не те люди, не поймут-с…

О! Фокусник Рейнард!

Руслан поднялся этажом выше. Крутанул рукоять механического звонка.

– Кто? – спросили из-за двери.

– Лазаревич.

Дверь открылась. Фокусник, в выцветшем халате, взглянул на Руслана.

– Проходите.

– Да я, собственно…

– Проходите, проходите…

Небольшая, по-холостяцки захламленная, но по-холостяцки же уютная квартирка. Руслан сел в продавленное кресло, оглядел обиталище фокусника.

Афиши на стенах не висели, а вот реквизит вроде чалмы с павлиньим пером или оклеенных цветной бумагой «волшебных» коробочек на глаза попадался.

– Что случилось, Руслан Аркадьевич? – Рейнард присел на край стола. Между пальцами его левой руки скользил, поблескивая, серебряный рубль. – Неужели вы поссорились с женой и теперь не знаете, как спрятать тело?

Шутка была черной, но неожиданно сработала. Руслан немного успокоился.

– Да нет, господин Рейнард, все намного проще. У вас не найдется сигаретки?

– Чего не держим, того не держим…

Тьфу ты. Сигаретами здесь называли то, что потом называли сигариллы: резаный табак, завернутый в табачный же лист. Встречались они действительно редко.

– …Может быть, папиросы вас устроят? Мне тут из Москвы с оказией прислали…

Руслан взял узкую пачку на десять папирос. Бежевая, с двуглавым орлом, красной полосой и виньеткой, на которой написано… кхм… «Нарзан».

Лазаревич чиркнул спичкой и закурил. И закашлялся: едкий табачный дым после десяти лет драл горло как металлической мочалкой.

«Сижу в квартире фокусника и курю «Нарзан»… осталось только начать смотреть ковер…»

На Руслана неожиданно снизошло спокойствие. То ли папироса подействовала, то ли беспокоиться в логове фокусника было невозможно.

«Ничего, Лазаревич. Все у нас получится. Главное – не нервничать. Главное в этой жизни – не нервничать».

Глава 9

15.12.1910. Телеграмма в Лугу

«ВСТРЕТИЛСЯ ТЧК ДОГОВОРИЛИСЬ ТЧК ОЧЕНЬ ВАЖНЫЕ НОВОСТИ ПРИШЛИ ПЕТРА».

Юля проснулась. Аня еще сопела рядом на кровати – после вчерашнего визита ей было страшно спать одной, – а вот Руслана рядом не было. Вечером он оставался «подумать», значит, или уже встал, или…

Запахнув халат, Юля вышла в гостиную. Ну да.

Любимый муж спал в кресле, положив голову на стол. Прямо на разбросанные листы, исписанные чернилами, покрытые сложными чертежами, переплетениями квадратиков, треугольников, стрелок и линий. Она знала за ним такое обыкновение: строить планы, чертя схемы предполагаемых действий. Судя по всему, планы не строились…

Поверх бумаг стояла пепельница с окурками – «Опять закурил… Бедный…» – и лежал пистолет.

Юля осторожно убрала оружие и дотронулась до плеча мужа.

– Руслан…

– Что?!

Тот резко поднял голову. Совершенно стеклянные глаза, к щеке прилип лист бумаги.

– Может, не пойдешь сегодня на работу? Отдохни…

Руслан резко встал, как робот, глаза начали просыпаться.

– На работу. Нужно идти на работу.

Он отклеил прилипший лист – на щеке остался бледный фиолетовый след, похожий на сложный иероглиф, – и шагнул мимо оторопевшей Юли к двери. Остановился, развернулся, забрал пистолет из ее рук и двинулся к двери.

– Таня! Кофе! Много!

Две чашки крепкого – стекло резать можно – кофе сделали свое дело, и на улицу Руслан вышел бодрым. Только в висках пульсировали иголки боли.

Обычно, выйдя из дома, он ловил извозчика, но сейчас Руслану нужно было прогуляться, поэтому до Эртелева переулка он шагал пешком. Шагал и думал.

Появление купца из Луги здорово портило весь сложившийся расклад. Все шло тихо и спокойно – регистрировались патенты, продавались канистры, конструировался «Крокодил»: нормальная спокойная работа. Потом появился маньяк, но и он особо жизни не портил, хотя и был непредсказуемым фактором, который нужно было учитывать и относиться к нему с осторожностью. Потом он, Руслан, решил побыть тайным спасителем России – супергерой, блин, – и придумал и даже начал реализацию плана по увеличению технологичности российской армии. До сегодняшнего дня он все контролировал. Даже маньяка – достаточно вести себя осторожно и не упоминать лишнего там, где могут подслушать.

И тут появляется Андронов.

Человек, который хочет получить знания о будущем.

Как он ими воспользуется, насколько это изменит будущее, насколько купец будет осторожен в реализации этой информации – всего этого Руслан контролировать не мог, и это нервировало.

Может быть, стоило отказаться от сотрудничества? Нет, этот вопрос был обдуман ночью. Не стоило. Кто знает, насколько у Андронова хватит цивилизованности, чтобы добиться нужных сведений. Хорошо, если попытается увеличить сумму. А если нет? И Юля с Аней оставлены одни дома…

«Ане нужно устроить день рождения. Ведь обещал, но забыл. Времени не было. Не было времени на дочку. А зачем тебе все остальное, Лазаревич, если на дочь у тебя времени нет? Устрой ей день рождения. И Рождество, и Новый год. Пусть у нее будет праздник…»

Нет, сейчас девчонки в безопасности: он не отказался от сотрудничества, цены на информацию не задирал, поэтому причин шантажировать его у Андронова нет. Но на будущее…

На будущее нужно быть готовым к побегу.

Деньги и документы.

Руслан мысленно прикинул, сколько у него сейчас свободных средств. Его доля от продажи канистр – двести тридцать два рубля. Доля от патентов – две тысячи сто. Меньше двух с половиной тысяч. Негусто. Фрезе направил письма в Германию и Францию, с предложением купить лицензии, там, возможно, придет денег побольше… Мало. Андронов со своими десятью тысячами очень пригодится. Нет, ссориться с ним нельзя…

Деньги. Деньги на счете в банке, и в случае внезапного бегства можно не успеть их снять. Наверное, нужно перевести их в наличные, в золотые червонцы и держать при себе. Сделать тайник в доме. На всякий случай.

Руслан свернул с улицы Жуковского в Эртелев переулок, наклонил голову, прикрывая глаза от ветра, бросившего в лицо острые снежинки – кажется, начиналась метель, – и зашагал к фабрике.

Через улицу входил в двери дома номер десять старик в длинной шубе. Шуба и солидная седая борода придавали ему вид этакого Деда Мороза.

Суворин, издатель газеты «Новое время», которую он, Руслан, читает каждое утро. Почти каждое.

Издатель жил в доме номер шесть, мимо которого Руслан уже прошел, а в десятом была типография.

«Надо же, – подумал Лазаревич, – случайно узнаю, что фабрика Фрезе совсем рядом с домом Суворина. А с правнучкой Суворина я вместе работал. При этом родилась она на Дальнем Востоке. Причудливо тасуется колода…»

– Доброе утро, Петр Александрович.

Сразу пройти к Фрезе не удалось – Руслана изловил мастер Равиль, и они вдвоем разбирались, как правильнее будет провести тормозные шланги. Так что отмазка по части опоздания у Руслана была.

Впрочем, Фрезе на опоздание особого внимания не обратил: у него был посетитель.

Черноусый поручик, поэт и музыкант. Гурдов… мм… нет, имени-отчества Руслан не вспомнил.

Офицер и Фрезе азартно обсуждали какие-то чертежи. При виде Руслана оба почему-то смутились, как будто он застал их за игрой в солдатики.

– Ну что ж, Павел Васильевич, на сегодня мы закончили, встретимся в другой раз.

Поручик попрощался и вышел.

– Если не секрет, – не выдержал Руслан, – что вы такое обсуждали?

– Да… Вот, взгляните, если желаете.

Руслан повернул к себе желтоватый лист с чертежом. Ух ты…

Автомобиль. Длинный, приземистый, с наклонным лобовым стеклом, низкой посадкой. Дизайн явно придумал сам Фрезе под влиянием увиденных фотографий автомобилей XXI века. «Зализанности», правда, не было, кузов несколько угловат, но все равно, даже в XXI веке было бы не стыдно проехаться на такой зверюге. А уж в 1910 году он произвел бы фурор…

Руслан присмотрелся к двигателю… Автомобиль, говорите…

– Петр Александрович, это же электромобиль?

– Да, – с некоторым вызовом выставил свою бороду вперед Фрезе, – он на электрической тяге. И что?

Руслан сел в кресло.

– Я же вам рассказывал о будущих тенденциях автомобилей. Электрическая тяга бесперспективна…

– Поэтому я не могу конструировать такие автомобили? Потому что вы в своем будущем не смогли их реализовать?

Фрезе выскочил из-за стола и заходил по кабинету.

– Вы в своем будущем отказались строить электрические автомобили. Ваше право, но почему вы теперь запрещаете мне их строить?

– Минуточку.

Руслан вскочил из кресла, прыгнул к двери, распахнул ее и выглянул в коридор. Никого.

– Простите. – Руслан вернулся в кресло. – Давайте продолжим. Петр Александрович, электромобили всегда были сложнее, дороже и хуже, чем бензиновые…

Фрезе ткнул в сторону Руслана пальцем:

– Откуда вы это знаете? Вы проверяли? Вы делали расчеты? Или просто приняли на веру то, что вам сказали? Почему вы верите тем, кто это говорит? Они что, безгрешные ангелы, прости господи? – Фрезе перекрестился. – Они не могут ошибаться, заблуждаться, просто лгать, в конце концов? Вы сами рассказывали о нефтяных лобби в вашем времени, неужели вы думаете, что они не сумели бы подкупить ваших ученых? Почему вы им верите?

– Но, Петр Александрович, – ошарашенно помотал головой Руслан, – так ведь можно начать сомневаться вообще во всем… В том, что звезды не приколочены к небесному своду или в том, что на Руси было иго… Один скажет «иго было», другой «ига не было» – почему я должен верить одному и не верить другому?

«Ничего себе, такие философские вопросы с утра пораньше…»

– В обычной жизни, – поднял палец фабрикант, – я могу верить всему, что мне скажут. Если мне скажут, что вокруг Солнца вращается восемь планет…

«Почему восемь? А, да, Плутон…»

– …и мне будет все равно, восемь их там или восемнадцать. Но в том, что касается МОЕГО дела, я предпочту… Как же он там говорил… – Фрезе защелкал пальцами. – Знать, а не верить.

– Петр Александрович, у вас сейчас нет денег на постройку электромобиля… – Все, что смог сказать на эту тираду Руслан.

Фрезе лихо сел в кресло и подмигнул:

– Сейчас нет, но потом-то будут. Продадим армии автомобили вашей конструкции – деньги будут. Не волнуйтесь, я не собираюсь непременно вкладывать все средства в эту конструкцию. Считайте это моим, как говорят англичане, хобби.

«А ведь в каком-то смысле Фрезе прав. Почему я считаю, что путь, по которому шла наша история, – единственно верный? История – не задачка из учебника, которую можно решить, подсмотрев ответ в конце».

В дверь постучали, и вошел татарин.

– Петр Александрович, там ваше слово нужно.

– Идите, сейчас буду.

Руслан сидел один в кабинете Фрезе, когда в дверь постучали.

– Доброе утро! – в помещение, отряхивая снег, ворвался доктор Брилинг. – Руслан Аркадьевич, – протянул он руку. – А где господин Фрезе?

– Вышел ненадолго.

– Тогда я подожду, – Брилинг сбросил шубу и шапку и плюхнулся в свободное кресло. – Я пришел попрощаться.

Сердце Руслана екнуло.

– В каком смысле «попрощаться»?

Брилинг усмехнулся, на секунду став похожим на развеселого мушкетера:

– У меня ведь служба в Москве. Я и так задержался в столице.

– А…

– Не волнуйтесь! С двигателем все будет в порядке! Даже еще лучше! Пузырев обещал, что после Нового года сделает новый, по моим расчетам. Тридцать сил, но габариты меньше, гораздо меньше нынешнего. Обещайте, что пригласите меня на испытания!

– Обещаю, – улыбнулся Руслан. Энтузиазм доктора заражал, сразу становилось понятно, что у тебя все получится: автомобили будут построены, танки и автоматы пойдут в армию, деньги потекут рекой. Дурные мысли о том, что ничего не выйдет, нужно все бросить и бежать, потому что слишком много сложностей накопилось, улетучились как туман к утру.

Настроение Руслана поднялось настолько, что он задал вопрос, который давно его интересовал.

– Николай Романович, позвольте один вопрос?

– Позволяю.

– Вы ведь были большевиком…

Лицо доктора резко посерьезнело, взгляд похолодел. Он по-прежнему напоминал мушкетера, но как-то сразу вспоминалось, что мушкетеры не только веселились по кабакам, но еще и убивали людей.

– Допустим.

Руслан внимательно посмотрел на Брилинга.

– Зачем? – спросил он.

Брилинг пощипал бородку.

– Ответьте сначала мне на один вопрос, – неожиданно сказал он.

– Давайте, – подобрался Руслан.

– Откуда вы знаете о большевиках?

«Оп-па… Вот тут вы и спалились, господин Лазаревич. Откуда вы знаете о названии одной из фракций нелегальной партии?»

– Позвольте, – сказал он, – я не буду отвечать на ваш вопрос.

– Тогда, – улыбка Брилинга не была такой уж дружелюбной, – позвольте и мне не отвечать на ваш.

Они помолчали.

– Вы просто представьте, – вдруг сказал Брилинг, – что вы живете в стране, которой управляет узкая прослойка людей. У них есть власть и деньги, они владеют всем, что есть в стране, и самое главное – они считают, что их интересы – главное, а остальные люди, живущие здесь же, те, чьими руками и созданы те богатства, которыми владеют власть имущие, для них – всего лишь источник дохода. Представили?

– Представил.

– Что можно сделать в такой ситуации?

Руслан улыбнулся, вспомнив спор с одним приятелем:

– Есть три выхода. Можно покончить с собой, уехать из страны или смириться.

Брилинг неожиданно перегнулся через стол и очень внимательно посмотрел Руслану в глаза:

– Есть и четвертый.

Глава 10

Середина декабря. Темнеет очень рано, ведь уже скоро двадцать второе число – самый короткий день в году… Хотя постойте. Сейчас 1910 год, юлианский календарь, и самый короткий день уже прошел, это было девятое. А двадцать пятого будет Рождество. Прямо как в американских фильмах, которые еще не сняли…

В любом случае на улицах было бы темно, если бы не фонари. Яркие электрические, они загорались с наступлением темноты. А ведь Руслан видел на окраинных улицах живого фонарщика. Вернее, ламповщика. Оказывается, это были две разные профессии: фонарщики зажигали вечерами фонари, ловко приставляя лестницы к коротким поперечинам, торчащим из фонарного столба специально для этого, а ламповщики фонари гасили. Подъезжали с тележкой, вынимали из фонаря керосиновую лампу, гасили ее и ставили в тележку, чтобы почистить и заправить.

Ветер утих, только с неба сыпали редкие снежинки. Они падали на быстро шагающего по улице Руслана и слетали, сбрасываемые встречным потоком воздуха.

Лазаревич шел домой. Просто домой, причин торопиться у него не было – Юля недавно звонила от соседа на фабрику Фрезе и сказала, что дома все в порядке, – однако шел он быстро. Руслан всегда невольно убыстрял шаг, когда крепко задумывался над чем-нибудь.

Сейчас в голове у него мысленно повторялся разговор с доктором Брилингом.

Три выхода из ситуации, когда тебе не нравится та страна, в которой живешь, предложенные Русланом – самоубийство, эмиграция и смирение, – выходами, собственно, и не являлись. Всего лишь отказом его искать.

Выходом всегда является только одно.

Действие.

«Понятно, – думал Руслан, – что товарищ Брилинг, как сторонник большевиков, подразумевал революцию. Не нравится власть в стране? Не сиди и не плачь – меняй власть!»

Революция, что и говорить, выходом представляется заманчивым: раз – и все проблемы решены. Но Руслану всегда казалось, что революции сродни хирургической операции – много крови, неизвестно когда заживет и заживет ли вообще.

Не-эт, способов лечить больную страну, как и больного человека, должно быть несколько.

Можно пойти путем терапии: медленно, но настойчиво менять то, что тебя не устраивает, бороться с негативным, развивать позитивное, выращивать прогрессивное… Но, к сожалению, для этого нужно или обладать властью, да не просто властью, а почти безграничной – а никто почему-то не торопился делать Руслана императором, – либо огромным влиянием во всех кругах общества, причем не только светского, а вообще всего, либо иметь огромную кучу денег, миллионы и миллиарды.

Так что – увы. Он, Руслан, не был ни тайным наследником престола, ни гением, ни мультимиллионером, ни Василисой Премудрой, чтоб взмахнул левым рукавом – выросли заводы пулеметные да танковые, поплыли подлодки и авианосцы, взмахнул правым рукавом – наелись досыта все голодные и нищие, и наступила в стране тишь да благодать.

Не получится.

Он – всего лишь человек. Максимум, самый максимум того, что он может, – помочь Фрезе с автостроением, попытаться – всего лишь попытаться – подтолкнуть в нужную сторону появление первых российских танков да рассылать письма с «изобретениями от смертельно больного», авось к его предложениям все-таки прислушаются.

Чертеж, а вернее – эскиз, автомата Калашникова полковнику Федорову уже ушел. Понятно, что тот не оставит свою винтовку и не бросится клепать АК, но, по крайней мере, если он использует принципиальную схему «калаша», то, возможно, к 1914 году у русской армии появится хотя бы пара сотен автоматов. Хода войны они, конечно, не переломят, но спасут хоть чуть-чуть жизней…

Как и другие мысли Руслана из тринадцати ответвлений плана «А». Пусть они не столько усилят армию, сколько облегчат жизнь простого солдата. Из оружия там были только автомат, оптический прицел для снайперской винтовки и граната «Ф-1», простая в изготовлении. А остальное… Камуфляжная полевая форма, противогаз, спираль Бруно, чтобы немцы поцарапали себе… что-нибудь… при наступлении, каски…

В Российской императорской армии солдаты не носили касок! Вообще! Совсем! Понятно, что не нужно подходить к армии начала двадцатого века с меркой двадцать первого, но, вашу машу, каски есть даже у немцев, в каждом фильме они носятся в пикельхельмах – шлемах (пусть кожаных) с острыми наконечниками на макушке. А у русского солдата – суконная фуражка. Авось не попадут.

Правда, самокритично подумал Руслан, не нужно говорить, что о солдате совсем не заботились. Одно из ответвлений плана уже можно выбросить: полевые кухни, которые почему-то казались Руслану созданиями Красной Армии, были изобретены еще в самом начале века и активно внедрялись в армию.

Так что ответвления плана, даже будь они реализованы, не давали русской армии преимущества. Вот танки… Вместе с противотанковыми средствами, потому что Руслан не считал немцев идиотами и полагал, что танки у них появятся разве что чуть-чуть попозже, чем у русских. Главное – подготовиться к их появлению. А между собой танки воюют редко.

Был, конечно, еще купец Андронов с сыном, но на них Руслан в ЭТОМ плане надежд не возлагал. Мелкий – по столичным меркам – провинциальный купец не станет вбухивать деньги в помощь стране. Даже не потому, что он плох. Просто купец – это купец, сиречь человек, делающий деньги. Да, если он узнает от Руслана что-нибудь, что можно внедрить быстро и без особых затрат, получить прибыль и при этом помочь России, – он поможет. А вот станет ли заморачиваться, если прибыль не гарантирована, – не факт. Может, Андронов решит бросить все силы на спекуляции хлебом, поставки в армию втридорога или, в конце концов, по примеру будущих бутлегеров, станет подпольно продавать спиртное во время сухого закона. Пока – до серьезного разговора с купцом – Руслан видел в нем только возможный источник денег. Не более того.

Вот и получается, что ты, господин Лазаревич, никакая не терапия. Если уж и сравнивать тебя с лекарством – то только с гомеопатическим шариком, принимаемым по принципу «А вдруг поможет?».

«Ладно. Посмотрим. Уехать в Америку всегда успеем. А вот если выгорит идея с блицкригом России в Первой мировой – то можно и остаться…»

Америка, собственно, для Руслана никогда целью не была. Цель была – спасение, выживание и процветание семьи. Убытие в Америку – всего лишь средство это процветание обеспечить. А вот если процветать можно будет в России… На кой тогда Америка?

Так что, Лазаревич, не сиди сложа руки. Действуй. И не забывай об одном…

Руслан разжал кулак левой руки. На темной коже перчатки в электрическом свете блеснула небольшая вещица. Мелочь. Пустячок.

Короткая цепочка, сплетенная из десятка граверных шайб.

– Руслан Аркадьевич, – подошел в течение рабочего дня к Руслану один из слесарей, помогавших разбирать УАЗ, по фамилии, кажется, Свиньин, – не подскажете, чего эта шайбочка такая гнутая?

На широкой, серой от металлической пыли ладони лежала пружинная шайба. Гравер.

– Так это же… – начал было улыбаться Руслан. Осекся. Посмотрел на слесаря. Мастера, который о шайбах должен был знать больше, чем Руслан – о мебели.

– Разрешите? – Он подцепил гравер с ладони слесаря и бросился искать Фрезе.

Короткий вопрос, короткий ответ – и все стало ясно. В России – да и в мире – в 1910 году не знали, что такое пружинные шайбы. Если нужно было уберечь гайку от самопроизвольного отворачивания, пользовались контргайками, шплинтами, которые усложняли сборку и увеличивали размеры. И все это потому, что пружинных шайб еще не изобрели.

Шайбы, прекрасно известные ему, Руслану, даже примелькавшиеся в прошлой жизни.

А он разбирает УАЗ, силясь придумать, чего еще такого можно запатентовать, конструирует новый автомобиль, немного гордясь собой. Казалось бы, все, что можно было запатентовать, уже отвинчено, измерено, описано. И тут приходит обычный слесарь и показывает тебе, что в любом плане всегда найдется неучтенная мелочь.

Не нужно считать себя непогрешимым. Все люди ошибаются, и ты – всего лишь человек.

Руслан уже подошел к дверям подъезда, покачал зажатой между двумя пальцами граверной цепочкой, протянул руку к дверной ручке…

Замер.

Всегда есть некая неучтенная мелочь. Пустячок…

Темный силуэт в подворотне дома напротив.

Руслан замер. Кто это может быть? Еще один сотрудник охранки? Конкуренты Андронова? Или… Потрошитель?

Он медленно оглянулся, краем глаза посмотрев в подворотню. Никого. Показалось?

Еле заметное движение – темная фигура на мгновение выглянула из-за угла и тут же спряталась. Не показалось.

Руслан бросил руку в карман шубы и стиснул рукоять «браунинга». Можно не рисковать, пойти домой и каждый раз вздрагивать, проходя мимо подворотен, каждый раз бояться за жену и дочку, оставляя их одних… А можно…

«Действие».

Руслан перебежал улицу и шагнул в сумерки подворотни. Постоял секунду, пока глаза привыкли к темноте.

Скрип снега. ОН там, слева, прячется во дворе. Шагнешь чуть дальше – прыгнет на тебя, ударит ножом.

Руслан шагнул раз, другой… И прыгнул.

Скачками, как кенгуру, он вылетел на середину темного дворика, резко развернулся, направляя пистолет…

На пустой угол. В котором была только запертая на ржавый висячий замок дверь дворницкой.

Посреди совершенно безлюдного двора-колодца стоял тяжело дышащий человек с пистолетом в вытянутой руке.

«Лазаревич, ты дебил. Супергерой, блин. Хорошо еще, там никого не было, а то бы застрелил какого-нибудь несчастного дворника».

Пнув в сердцах кучку снега, Руслан зашагал к дому. Что-то скрипнуло, он бросил туда быстрый взгляд. Нет, никого…

«Иди домой, Бэтмен».

В пустом дворе скрипнуло еще раз. Дверь дворницкой, несмотря на висящий замок, тихо открылась, выпустив во двор двух человек: пожилого дворника в белом фартуке, с лопатой, и высокого, сутулящегося человека, на чье лицо падала тень.

– Спасибо тебе, добрый человек, – произнес незнакомец, с чувством пожимая руку дворнику. – Сам видел, если бы не ты – застрелил бы он меня.

– Как пить дать стрелил бы, – покачал бородой дворник. – Это у меня на дверях замок такой хитрый: все думают, что она закрыта, когда я внутре. Двух воров так изловил, – гордо добавил старик. – Только ты, мил-человек, в следующий раз, когда по девкам будешь ходить, выбирай тех, у которых мужей с левольверами нету.

– Хоро… – незнакомец надрывно закашлялся.

– Простыл, милый человек?

– Ага. Промерз.

– Так, может, чаю? С липовым цветом?

Незнакомец поколебался мгновение:

– Можно. Пойдем.

– Добрый вечер, Руслан Аркадьевич. – На лестничной площадке у дверей квартиры Лазаревича перехватил сосед Покоев, владелец боен, стоявший с какой-то незнакомой Руслану девицей.

– Добрый вечер, Аристарх Яковлевич.

– А я как раз с дочерью к вам хотел зайти.

С дочерью? Руслан внимательнее взглянул на девицу, которую ничтоже сумняшеся в первый момент принял за вполне определенную девицу: Покоев был вдовцом.

Лет семнадцати-восемнадцати, русая коса, круглое румяное лицо, ясные голубые глаза…

Увидев, что на нее смотрят, девица опустила свои ясные голубые глаза и захлопала пушистыми ресницами.

– Моя дочь, Оксана Покоева.

– Добрый вечер, – тихо произнесла Оксана.

– В чем, собственно, дело-то, Руслан Аркадьевич. Дочь у меня учится на Бестужевских курсах, вся в учебе и дома-то не появляется, развлечений никаких, а тут по соседству настоящие американцы живут. Я давно говорил ей: «Давай познакомлю, Руслан Аркадьевич, чай, не зверь, не съест, и жена у него женщина приличная». Попьете чаю, расскажут тебе об Америке, про индейцев…

Руслану стало несколько нехорошо. Бог его знает, что за «бестужевские курсы» (декабристок, что ли, готовят), но, насколько он знал, в России «женскими курсами» называли высшие учебные заведения для женщин. Почему не институтами – бог весть, может, считали, что институт – только для мужчин. В любом случае девчонка должна быть образованной. Не расколола бы… И причин отказываться так сразу не придумать…

– Вы, – понял по-своему его сомнения Покоев, – сейчас Ксюту со своей женой познакомьте, потом она сможет к ней заходить. Все и дочуре веселее, чем над книжками корпеть, и ваша жена, дома с дочерью сидя, того и гляди, зачахнет…

Да, с тех пор как Юля закончила со стихами покойного Чуковского, она откровенно скучала. Того и гляди, что-нибудь выкинет… Спасибо, господин Покоев, за идею.

– Ну что ж, госпожа Покоева…

– Оксана, – посветила та глазами из-под ресниц.

– Хорошо, Оксана. Пойдемте.

Они вошли в квартиру. Оксана скинула шубку, которую Руслан подхватил и повесил на вешалку, и стянула калошки.

– Танюша, а где Юля с Аней?

– Хозяйка с дочкой, – немного сердито произнесла служанка, что для спокойной Танюши было необычно, – в гостиной. Развлекаться изволят.

В карты, что ли, играют? Или читают? Черт! Черт-черт-черт! Только бы не на ноутбуке!

– Позвольте, – он придержал Оксану за локоть, – я войду первым. Не хотелось бы смущать жену, если она в неглиже.

– О, конечно.

Руслан приоткрыл дверь и заглянул в гостиную. Слава богу, ноутбука не было. Вообще никого не было. Только из спальни доносились голоса.

– Юля!

– Мы здесь! – послышалось из-за дверей.

– В доме гости!

– Выхожу.

Слава богу, успел предупредить.

– Проходите, Оксана.

Девушка просеменила в гостиную.

– Сейчас моя жена…

Дверь в спальню распахнулась.

– …выйдет, – убитым голосом закончил Руслан.

Нет, Юля честно вышла. В высоченных сапогах на острых каблуках… Черных обтягивающих джинсах… Черном топике с портретом Че Гевары… И красной бандане с серпом и молотом.

В принципе Юля могла просто ударить девушку по голове шахматной доской – результат был бы тот же. Глаза и губы Оксаны изобразили три одинаково ровных круга.

– А это у нас ролевые игры такие, – ляпнул Руслан.

В чистых голубых глазах Оксаны мелькнуло нечто нескромное.

Глава 11

Внутри Руслана уже закипало бешенство – ну сколько можно?! – но его остановило лицо Юли. Белое как мел.

– Прошу прощения, – коротко бросил он гостье и буквально затащил Юлю обратно в спальню.

– Что. Это. Значит?

Юля села на кровать и стянула бандану. Черные волосы рассыпались по плечам. Руслан машинально отметил, что светлые корни не проглядывают, а значит, Юля нашла подходящую краску для волос.

– Мы с Аней играли… – пробормотала жена.

Лазаревич посмотрел на дочку.

– Аня…

Дочь была одета в Сейлормун. А может быть, и нет. Руслан не очень ориентировался в анимешных девочках. Короткая юбка, распущенные волосы, белая блузка, темная накидка.

– Мы играли, – сказала Аня.

– Я понимаю, что вы играли. Зачем было нужно в таком виде выходить перед местной девушкой?! Как теперь объяснять ваш вид?

– Я думала, ты пришел один.

– Я, по-моему, четко сказал, что у нас ГОСТИ!

– Не кричи, – спокойно сказала Юля и встала. – Я решила, что ты имеешь в виду себя. Зачем ты вообще притащил эту девчонку к нам?

– Зачем вы взялись устраивать карнавал с переодеваниями?

Юля подошла к мужу и взяла его за пуговицу костюма:

– А чем нам вообще прикажешь заняться? Мы сидим в квартире безвылазно, без книг, без телевизора, без Интернета. Это ты носишься по городу, общаешься с разными людьми и не представляешь, как мы с Аней тут сходим с ума от безделья.

– Ну почему. – Руслан махнул рукой, указывая на их костюмы. – Представляю.

– Мы развлекаемся, как можем. Ты запретил мне вмешиваться в историю. Ладно. Ты запретил мне встречаться с интересными людьми. Пусть. Ты запретил нам с Аней выходить из квартиры. Теперь хочешь, чтобы мы целыми днями сидели, сложив руки на коленках?

Голос Юли был сух и спокоен.

– Юля, не забывай, – Руслан смотрел в глаза жены, – в городе бродит маньяк. Я беспокоюсь о вас. Я не хочу, чтобы вас убили. Я не хочу вас потерять.

– А ты не боишься, что потеряешь нас другим путем?

Руслан промолчал.

– В Америке многие так ходят? – с интересом спросила Оксана, отпивая глоток из кружки с чаем.

– Ну что вы, – рассмеялась Юля, уже одетая в соответствии с эпохой. – Это – результаты моих экспериментов в одежде. Мой муж, – она указала на хмурого Руслана, – изобретатель и конструктор автомобилей, приходится ему соответствовать.

Руслан молча кивнул. Юля умудрилась развести проблему одежды в пятнадцать минут, рассказав гостье за чаем, что любит создавать некие новшества в одежде, и то, в чем увидела ее соседская дочка, – плод ее творчества. В принципе почему бы и нет?

Правда… Не стоило, наверное, так резко отчитывать жену с дочкой. Между ними теперь как будто пробежала черная кошка. Жирнющая такая кошара, истоптавшая доверие и поцарапавшая любовь.

Аня обиделась на отца и теперь сидела надутая, шумно отхлебывая чай. Юля весело общалась с гостьей, рассказывая той о «своих» моделях одежды, периодически обращаясь к мужу. Со стороны они выглядели как счастливая семейная пара, но он-то видел и чувствовал некое отчуждение.

«Руслан, ты не прав».

А вот эта косынка…

– Бандана. – Юля с Оксаной уже сидели в соседних креслах и болтали как давние подружки. – Эта вещь называется «бандана». Знаешь, как у пиратов…

– О, пираты… – мечтательно вздохнула девушка. – Это так романтично… Каравеллы, сражения, сокровища… Морган, Дрейк, капитан Черная Борода…

– Капитан Джек Воробей, – не выдержала Юля.

– Это кто?

– Один малоизвестный пират, – улыбнулась Юля своей шутке.

Оксана не поняла юмора, но тоже улыбнулась за компанию.

– Кстати, – она опять взяла в руки бандану. – А что означает вот этот знак? Серп… Молоток…

Вот тут Юля запнулась. Она помнила, что серп и молот – символ большевиков. Но вот КОГДА этот символ появился…

– Да кто его знает, – пришел жене на помощь Руслан. – Я где-то увидел, мне понравилось… Есть в нем что-то такое, пиратское.

Он, кстати, тоже не помнил времени появления серпа и молота. Но если они уже появились как символ, то американцы не обязаны разбираться в хитросплетениях российской политики и тонкостях символики. Понравилось – нарисовали.

– А скажите, – Оксане действительно было интересно, – какие еще модели вы придумали? Можно посмотреть?

– Можно. – Юля явно что-то придумала. – В понедельник. Муж уйдет на службу – приходите.

…Вечер. Да какой вечер, ночь на дворе. Аня, молчавшая весь остаток дня, ушла спать. Руслан тоже уже лежал в постели после ванны. Только Юли не было. Что-то она…

Дверь раскрылась. В светлом прямоугольнике проема стояла Юля. В бандане. В сапогах. Все. В принципе, кроме банданы и сапог, из одежды на ней была только золотая цепочка на шее.

– Ролевые игры, говоришь? – прошептала она и, покачивая бедрами, подошла к кровати. – Ну что ж, пацан сказал – пацан сделал.

Руслан отбросил одеяло.

Кто бы отказался?

Воскресенье. Выходной день. В Санкт-Петербурге никто не станет особо следить за тем, ходишь ли ты на службу в церковь, поэтому можно поспать подольше. Если вспомнишь о том, что сегодня – воскресенье.

Руслан мрачно чистил зубы зубным порошком. Мрачно, потому что этой ночью Юля как будто задалась целью замучить мужа если не до смерти, то до полусмерти точно. Других особых поводов для мрачности вроде бы не было.

Деньги потихоньку идут: от канистр, от патентов… Потом будут еще вливания, от тех же патентов, от продажи внедорожников армии…

Руслан посмотрел на себя в зеркало, стер с носа следы порошка и улыбнулся. Вспомнился один из разговоров с Фрезе.

Они рассматривали первую модель автомобиля, еще с двигателем Пузырева, ту модель, которую Брилинг назвал «Крокодилом».

– Значит, – вздохнул Петр Александрович и пощипал бороду, – думаете назвать его «Фрезе»? А не будет это выглядеть с моей стороны нескромным?

– Помилуйте, чего же в этом нескромного? Вы создаете конструкцию, вы строите автомобиль, в чью же еще честь его называть?

– Да вот хоть в вашу.

– В мою?! – Руслан искренне поразился.

– Почему нет? В основе – ваш автомобиль… знаю, знаю, не ваш, но ведь принадлежал он вам, так? Да и Древняя Русь последнее время становится модной. Автомобиль «Еруслан Лазаревич»… Каково?

Руслан задумчиво взглянул на предполагаемого «Еруслана». Огромный двигательный отсек, маленький салон, вся конструкция нескладная и какая-то несоразмерная.

– Вы знаете, сейчас ему больше подойдет имя Евпатий Коловрат.

Фрезе уставился на машину, кашлянул, фыркнул… Не выдержал и рассмеялся в полный голос.

За спиной Руслана протиснулась к полочке Аня, зашуршала, выискивая свою щетку.

– Папа, – хмуро спросила она, – давно хочу узнать: что это за ножичек такой странный?

Дочка держала в руках опасную бритву, купленную еще в Луге и так и не пригодившуюся. Раскрыла ее, закрыла.

– Бритва, – коротко ответил Руслан, оставаясь в своих мыслях.

– Бритва… – задумчиво произнесла Аня. – Бритва…

За утренним чаем Руслан продолжал размышлять.

Деньги придут, в том числе и от лужского купца. В грядущем году будут построены автомобили для армии: при готовом двигателе – останутся мелкие частности.

Появление господина из охранки позволяло решить одну проблемку с изобретательскими «письмами счастья». Обратную связь. Не придешь ведь к тому же Федорову и не скажешь – мол, я тот самый смертельно больной, который вам чертежи автомата прислал. Не скажете, пошли они в работу или в мусорную корзину? А вот охранка вполне может, не привлекая внимания, поинтересоваться такими вещами.

Отличное настроение било ключом, Руслан просто не видел никаких препятствий на пути своих целей. Деньги? Будут! Автомобили? Будут! Военные изобретения? Внедрим! Танки? Построим! Все будет хорошо! Все будет отлично!

И только одна черная тучка портила эту безмятежность.

Маньяк.

Руслан был уверен, что это тот самый Потрошитель, уже прикончивший Мациевича и Чуковского, выслеживает его. Что с ним делать? Прятаться? Не выход. Уход от проблемы ее решением не является.

Сообщить в полицию? Ага, возле моего дома каждый вечер стоит человек. Мне кажется, это тот самый маньяк, про которого в газете писали. Почему так кажется? Мм… да просто кажется, и все. Интересно, сколько таких заявлений полиция получает за день? Десять? Двадцать? Не считая «чистосердечно» сдающихся «маньяков».

Самому ловить? Маньяк псих, но не дурак. Если он следит за Русланом, то подкрасться к нему не удастся. Опять лихим наскоком броситься в парадную, завидев там черную тень? Так можно нарваться. Либо на нож, либо, если вчера вечером в парадной на самом деле прятался маньяк и он умеет делать выводы, – на пулю. Купить пистолет в царской России – раз плюнуть. И никто не гарантирует, что он окажется в руке законопослушного гражданина, а не маньяка.

Оторваться от возможной слежки и сесть в засаду? Не получится. Маньяк, потеряв его, может успеть вернуться к дому раньше. Так что неизвестно, кто на кого засаду поставит. Помощника бы…

Андронова-младшего, что ли, запрячь? Он с отцом должен быть заинтересован в сохранении его, как источника. Заинтересован-то он заинтересован, только где он? Никаких координат, с помощью которых можно связаться с ним, Андронов-младший не оставил. Когда он появится в следующий раз: через день, через неделю, после Нового года? А маньяк как-то нехорошо активизировался и ждать не станет.

Других же людей он, Руслан, в засаду на маньяка сажать не станет. Если и рисковать, то либо профессионалом вроде жандарма, либо самому… Хоть разорвись надвое: одна половина маньяка в город выманивает, вторая – в засаде сидит. Надвое…

Руслан залпом допил чай и поднялся на ноги.

– Девочки, ваш отец сегодня должен уйти. На весь день.

– Руслан, мы надеялись, что хотя бы ОДИН день в неделю ты побудешь с нами… – В голосе Юли шипели и плевались ядом королевские кобры. Пучок.

– Увы. – Лазаревич развел руками и принужденно улыбнулся. – Дело срочное и не терпящее отлагательств.

Он не хотел пугать их и не стал говорить своим девочкам, что отправляется охотиться на маньяка.

Хотя стоило.

Через час из дверей дома, в котором жила семья Лазаревичей, вышел ее глава. Прищурился, пряча глаза от ветра, бросавшегося колючими снежинками, погладил бороду и, низко наклонив голову, зашагал вдоль по улице. Коротко поздоровался с дворником, соскребавшим лопатой снег с тротуара.

В парадной дома напротив никого не было.

Юля металась по квартире, как пантера.

– Сиди дома, значит, – шипела она сквозь зубы разъяренной кошкой. – Всю неделю просидела и еще посиди. А гулять не смей, слишком опасно. Только я тебя защитить смогу…

Аня, полулежавшая в кресле, подняла голову, посмотрела на маму и опять прикрыла глаза.

– Защитить… – Юля уже не только шипела, но и плевалась. – Можно подумать, других защитников не найдется…

Она посмотрела на ладонь, в которой лежал смятый комочек бумаги. Номер телефона и имя. Петр Сергеевич.

К дворнику, продолжавшему мести снег у дома, подошел человек, замотанный шарфом по самые глаза. Прежде чем начать разговор, он долго кашлял.

– Это опять вы, господин, – выпрямился дворник. – Нет вашего знакомого, ушел с утра, когда вернется – не сказался.

Человек в шарфе постоял, размышляя. В будний день было бы понятно, куда отправился странный господин Лазаревич. А в воскресенье? Искать его по городу? Стеречь в парадной? И то и другое рискованно, можно упустить ТОТ САМЫЙ МОМЕНТ…

Размышляя, человек не заметил подпоручика, подъехавшего на извозчике. Офицер выпрыгнул на землю и скрылся в парадной.

Короткий звонок в дверь. Юля, отпустившая Танюшу на выходные, бросилась к двери, на ходу накидывая шубку.

– Аня, – крикнула она на бегу, – из дома не выходи, я скоро вернусь.

– Хорошо, мама, – безжизненно произнесла девочка вслед закрывающейся двери. – Не выйду.

Юля выбежала на лестничную площадку, где стоял с букетом цветов подпоручик Петр – как же его фамилия? Спрашивать уже и неловко… – и защелкнула замок. Быстро пробежала взглядом окрест. Никого.

– Добрый день, – офицер протянул ей цветы, – признаюсь, ваш звонок был для меня некоторой неожиданностью…

Юля молча обняла подпоручика за шею и поцеловала.

Аня сидела на краю ванны. В ее руках поблескивала сталь опасной бритвы. Девочка машинально раскрывала ее и закрывала.

– Бритва, – почти беззвучно прошептала она. – Бритва…

Девочка потерла покрасневшие глаза и начала расстегивать рукав кофточки.

«Надо же, – человек в шарфе проводил глазами уезжавшую повозку. – Или мне показалось и это была не госпожа Лазаревич?»

– О, – воскликнул дворник. – Вон, кстати, и ваш приятель идет.

Человек резко обернулся. На самом деле, к дому приближался Лазаревич, придерживая шапку на голове: ветер дул ему в лицо.

– Не говорите ему, что я спрашивал о нем. – Человек бросил дворнику серебряный рубль.

– Как всегда, – понятливо кивнул тот.

Человек быстро перебежал улицу и вошел в подворотню. Прошел под гулкой аркой и свернул влево, к знакомой двери в дворницкую. Осторожно выглянул, стараясь не попадаться на глаза американцу.

За спиной скрипнула дверь.

И щелкнул взводимый курок.

– Добрый день, – произнес вышедший из дворницкой Руслан.

Человек замер.

– Медленно достаньте руки из карманов и медленно повернитесь.

Человек повернулся, Руслан увидел его лицо. Лицо человека, которого он меньше всего ожидал увидеть здесь и сейчас.

– ВЫ??!

Эпилог

Подпоручик Петр сидел за столиком ресторана, глядя остановившимся взглядом на комок салфетки, лежащий напротив его места. Там, где несколько минут назад находилась американка.

Как же с этими женщинами тяжело…

И дело даже не в том, что она – из Америки, подпоручик мог не сходя с места назвать десяток исконных и посконных русачек, которые вели себя точно так же.

Женщины – существа непредсказуемые. И общаясь с ними, ты НИКОГДА не угадаешь, что тебя ждет в следующий момент.

Не то чтобы договорившись о встрече с неожиданно позвонившей ему американкой, он сразу же начал строить планы, включающие в себя, как изящно выражались в арабских сказках, «переплетение ног», но, если как на духу… Какие еще мысли могли возникнуть у молодого человека, которому звонит женщина, пусть и старше него на десять лет, но очень, ОЧЕНЬ хорошо сохранившаяся? Да и ее поведение до самого ресторана…

Юля кокетливо смеялась, бросала на него интригующие взгляды, пока они ехали в пролетке, она не имела ничего против того, чтобы он держал ее за руку, поглаживая тонкие пальцы, не протестовала, когда он приобнял ее за плечи. Она шутила, смеялась, и ее легкий акцент делал эту женщину только еще более очаровательной. Подпоручику все больше и больше казалось, что сегодняшний вечер – и ночь – обещают быть волшебными…

До того самого поцелуя.

Он придвинулся ближе, оборвав на середине путаный рассказ об одном из своих друзей, провел закрывшую глаза Юлю по волосам, коснулся губ губами…

В первую секунду она дрогнула, отвечая, но только на секунду. Подпоручик продолжил поцелуй, уже понимая, что ничего не будет, что никакого ответа больше нет и по ощущениям он целует теплую статую.

– Джулия? – Да, она представлялась Юлей, но ему понравилось называть ее на американский манер.

Она расплакалась.

Слезы текли и текли, вместе с горькой жалобой на мужа, который… а она… а он… она думала… что сможет… что получится… а она не может… не получается…

Петр гладил по вздрагивающим лопаткам женщину, заливающую слезами его мундир, и думал о том, что Торопецкий наверняка не стал бы жалеть плачущую Юлю, а сумел бы повернуть дело так, что она оказалась бы сегодня в его постели.

Как хорошо, что она позвонила не Торопецкому…

Измена мужу «в отместку» никогда не сделала ни одну женщину счастливее. И он, подпоручик лейб-гренадеров, не сделает ее счастливее. Так пусть она хотя бы не станет еще более несчастной.

Излив душу, Юля встала. Аккуратно вытерла глаза, стерев размазавшиеся тушь и помаду.

– Так. Все хорошо. Мы справимся. Мы стойкие. Живучие. Мы – ньюйоркцы. Мы справимся!

Она посмотрела на Петра, внезапно крепко обняла его за шею и поцеловала в губы:

– Спасибо вам, поручик. Если бы не вы…

Она не закончила и убежала.

Поручик сидел и смотрел на комок салфетки. Затем нервно дернул подбородком:

– Официант! Водки!

Как же тяжело с женщинами…

Что-то холодное коснулось сердца Юли, когда она взялась за ручку двери в квартиру. Какое-то ледяное предчувствие.

«Руслан? Что-то с Русланом?»

Перед глазами мелькнула смерть, вошедшая под видом двух газетных статей. Тут же перед мысленным взором превратившихся в короткую заметку «Вчера в подъезде собственного дома ударом ножа был убит инженер Р. А. Лазаревич…».

Юля, испуганная собственными мыслями, вбежала в квартиру. Тишина. Никого. Только из спальни падает узкая полоса света и доносятся тревожные голоса. Она бросилась вперед, стуча каблуками по паркету.

Она была уже готова увидеть все что угодно, любые ужасные картины, но только не то, что увидела.

Незнакомый человек, худой, гладковыбритый, в пенсне – доктор? – заканчивал бинтовать запястья белой как мел Анечки, лежащей на кровати. Рядом стоял на коленях Руслан, прижавшийся лбом к узкой ладошке дочери. В углу сидел на стуле смутно знакомый человек, выглядевший немного виноватым.

– Что случилось?! – Юля отчаянной тигрицей бросилась вперед, к дочери, коря и проклиная себя за то, что оставила ее одну.

– Мамочка, ты же не будешь меня ругать? – Аня прошептала еле слышно, болезненно-слабым голосом.

– Господи, Анечка, да за что?!

– Я просто не хотела вам мешать… Вам и без меня тяжело…

– Аня, о чем ты говоришь?

Отодвинутый в сторону доктор поглядывал на коленопреклоненных родителей, спокойно капая в стакан жидкость из темной бутылочки.

– Это я виноват. – Голос Руслана был сух и даже спокоен, но лица он не поднимал. – Я, это я сказал Анечке, чтобы она не мешала мне. Я забыл… Я забыл о семье, о дочери, о тебе… Нельзя, никогда нельзя забывать о родных… Даже ради самого важного… Потому что нет ничего важнее семьи.

Юля поднялась на ноги. Чуть ли не в лицо ей уткнулся стакан, остро пахнущий валерьянкой.

– Выпейте, – хладнокровно произнес доктор.

Юля опрокинула стакан, как бокал со спиртом.

– Доктор, что здесь произошло?

– Ваша дочь пыталась перерезать себе вены бритвой.

– ЧТО?!

Доктор поймал ее в прыжке и отстранил от кровати:

– Не волнуйтесь. Покончить с собой – совсем не такое простое дело, как кажется неопытным гимназисткам. Хотя в последнее время это стало модным. Декаденты-с… Кровь свернулась раньше, чем потеря ее стала фатальной. Выпейте еще.

Юля выхлебала еще один стакан. Перед ее глазами стояла страшная картина: ее дочь, лежащая на полу в черной луже крови.

Это из-за нее… Все из-за нее… Если бы она не занялась только своими чувствами и переживаниями, она смогла бы понять, что Аня последнее время становится все более и более замкнутой и молчаливой… Если бы она сегодня не усвистала на свидание, то смогла бы, смогла бы…

Слез не было. Похоже, на сегодня лимит был исчерпан.

Смутный знакомец в углу кашлянул и повернулся, скрипнув стулом. Несмотря на свой рост, он ухитрился выглядеть почти неприметным. Но при этом все равно казался знакомым… Юля вгляделась… Протерла глаза, посмотрела еще раз.

Ахнула, стакан выпал из пальцев и разбился.

Слишком много для одного дня, слишком много. Попытка изменить мужу, чуть не погибшая дочь, а теперь еще и оживший покойник в углу.

– Николай Эммануилович?! ВЫ?!

Сноски

1

Товарищ, соратник, брат (тат.).

2

Несколько неправильная цитата из А.К. Толстого («Поток-богатырь»).

3

Плохая шутка. На самом деле – архитектор Бартоломео Растрелли (Варфоломей Варфоломеевич, как его перенарекли в России).

4

Вы говорите по-немецки, не понимаем (нем.).

5

Моя вина, моя вина (лат.).

6

Не рычи (англ.).

7

Игра слов и в данном случае намек вовсе не на Жанну д’Арк, а на метал-группу из Германии.

8

О-о, в самом деле? Это так важно. Мой господин велел мне выучить английский. Да, мастер (англ.).

9

Давай, милая (англ.).

10

Французская автомобилестроительная фирма 1901–1918 гг.

11

Доброе утро, папуля. Чем ты там занимаешься? Всю ночь? (англ.)

12

Доброе утро, Энн. Я немного поработал… (англ.)

13

Немного?! Папа, ты проработал всю ночь! (англ.)

14

Энн, скажи Джулии – я хочу с вами посоветоваться (англ.).

15

Моя дорогая жена и… (англ.)

16

Дай сказать… (англ.)

17

Джулия. Уйди! (англ.)

18

Или что? (англ.)

19

Или изнасилую в жестокой форме… жестоко изнасилую (англ.).

20

Ты только обещаешь… (англ.)

Content

Константин Костинов
Джип, ноутбук, прошлое

Пролог

Часть первая Никто

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть вторая Несколько

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть третья Много

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Сноски