Дороти Иден

В ожидании Виллы

Глава 1

Хмурый весенний пейзаж проплывал под крылом самолета: бесконечные еловые леса, местами подсвеченные березами, слегка тронутыми осенним золотом; группки скал, похожие на обглоданные серые кости; маленькие, темно-красные дома, беспорядочно разбросанные среди леса.

Было уже поздно перечитывать письмо Виллы, да и незачем. Грейс и так знала его почти наизусть. Вилла описывала свою жизнь в Стокгольме — людей, с которыми встречалась, вечеринки, шведскую кухню, и даже для погоды нашлось место. И все это — с претензией на исключительную важность для нее.

Вилла всегда хотела быть в самом центре событий, потому-то и придавала каждому незначительному эпизоду ореол чрезмерной важности. Взбалмошная и всегда переменчивая, она частенько совершала легкомысленные поступки, и только одна Грейс знала, что за борьба идет под этой внешней веселостью и эксцентричностью.

Вот почему, прочитав на первый взгляд обычное письмо, Грейс никак не могла прийти в себя от последних нескольких строчек.

«Теперь уже все равно. Должна тебе сказать, что дело принимает такой оборот, что… Не говори, что так не бывает, это совсем другое… Я уже решилась, но не знаю, правда, правильно ли я поступаю. Но выбора нет…

ВИЛЬГЕЛЬМИНА»

В этом имени, написанном крупно, и заключалась суть дела. Они были школьницами и учились в разных школах, когда договорились, что, если Вилла попадет в беду (о том, что с Грейс что-то может случиться, речь и не шла), она подпишет письмо полным именем — Вильгельмина, этим старомодным именем, которое она терпеть не могла. Это будет тайная просьба о помощи.

Казалось, что это, как не девчоночья выдумка? И Грейс почти совсем про нее забыла, пока не получила письмо из Стокгольма. Непривычно звучавшее имя Вильгельмина, наспех нацарапанное в конце письма, заставило тревожно забиться ее сердце. Что же это за таинственная ситуация, которая «принимает такой оборот…»?

Окажись это очередной любовной историей, Грейс не удивилась бы. Увлечениям ее легкомысленной кузины, всегда, казалось, не будет конца. Страсть Виллы к романтическим приключениям была так велика, что порой ей удавалось вести любовную игру одновременно с двумя-тремя мужчинами, и это только подогревало ее пылкий темперамент.

Грейс и сама была не раз втянута в эти опасные авантюры. Она улыбнулась, вспомнив, как однажды почти два часа провела в душеспасительной беседе с очередным поклонником Виллы, изо всех сил стараясь выгородить свою взбалмошную сестрицу, развлекавшуюся в соседней комнате с другим, не менее страстно влюбленным в нее, молодым человеком. Возмущенная Грейс даже дважды заходила в эту комнату, где они совершенно обнаженные предавались любовным утехам, но так и не решилась потребовать от сестры, чтобы та освободила ее, наконец, от этой ужасной обязанности — развлекать надоевшего и так некстати явившегося почитателя.

Как будто это было возможно, хмуро подумала Грейс. Они даже не прореагировали на звук открываемой двери, не посчитали нужным отодвинуться друг от друга. Наоборот, Вилла еще крепче прижалась к своему партнеру, не скрывая, что наслаждается близостью его тела, да и мужчина, по-видимому, разделял ее нетерпеливое желание.

Вечно она из меня веревки вьет, с тоской подумала Грейс теперь, но тут же представила умоляющие глаза Виллы и словно услышала ее вкрадчивый голос: «Такого у меня еще не было», — мурлыкала Вилла всякий раз, когда ей требовалась помощь Грейс.

Что бы ни учудила опять эта авантюристка, мне расхлебывать, сокрушенно покачала головой Грейс, не зная, что же все-таки ей следует предпринять.

Она надеялась получить письмо с объяснением. С другой стороны, ей хотелось с кем-то поделиться своими опасениями. У нее было несколько человек, всегда готовых дать совет по любому волнующему ее вопросу. Издатели, достаточно близкие ей люди, коллеги по работе, отец, ее друзья и друзья Виллы — все были бы рады поразмышлять над этим таинственным письмом. Но у Грейс и Виллы был уговор: если Вилла пошлет крик о помощи, это надо держать в тайне, иначе какой в этом смысл? Стало быть, Грейс должна все решать сама.

Но почему бы Вилле просто не написать: «Приезжай!»? Ведь она знает, что у Грейс перерыв между книгами: одна уже написана, а другая еще не начата. У Виллы неплохая квартира на Страндваген, улице с чудесным видом на бухту, на королевский дворец и на дома старого города. В посольстве она прилично зарабатывает.

Какова бы ни была причина письма, Грейс решила отправить телеграмму: «Не поняла твое письмо зпт напиши подробнее». Через неделю, так и не дождавшись ответа, она, бросив все, купила билет на самолет до Стокгольма, сообщив еще одной телеграммой дату и время прилета. И… вот она в Стокгольме.

Грейс была весьма спокойным человеком и, в отличие от сестры, умела держать себя в руках и ничего не делать под влиянием момента. И если бы не личные обстоятельства, она, возможно, не клюнула бы на удочку сестры. Однако, только что провалив последний вариант замужества, Грейс чувствовала себя не очень-то уверенно. Что ж, подумала она, игра это или не игра, но это то, что мне сейчас нужно. В глубине души Грейс надеялась, что в аэропорту Вилла бросится к ней с криком: «Грейс! Замечательно я тебя провела?!»

На улице оказалось неожиданно холодно и морозно. Дул ледяной ветер. Грейс плотнее запахнула пальто, думая о том, как скоро теплый туман Англии сменился северным зимним холодом. Бледное небо было абсолютно чистым, с тонкой розовой полоской у горизонта. В такие моменты вспоминаются Финляндия, Лапландия, плавучие льды и Полярная звезда. Грейс обрадовалась, что прилетела сюда. Она займется проблемами Виллы, а заодно продумает и свои планы на будущее.

У меня тоже есть, что тебе сообщить, подумала Грейс, и я тоже рассчитываю на утешение. Она огляделась по сторонам, разыскивая Виллу.

Но среди встречающих Виллы не было!

Флегматичные шведы в теплых пальто, замотанные шарфами, в шапках, натянутых по самые носы, толпились в ожидании. Среди них не было никого, хотя бы отдаленно похожего на Виллу, даже если иметь в виду, что никому не известно, какого цвета волосы у Виллы в данный момент, и не надела ли она твидовый костюм, который прежде не носила.

Никого.

Офицер на паспортном контроле говорил на безупречном английском.

— В отпуск, мисс Эшертон?

— Да.

Резиновый штемпель прижался к странице ее паспорта. Шлеп.

Ее никто не встретил. Автобус, набитый незнакомыми людьми, долго ехал по унылой сельской местности в город. Мимо проносились маленькие «вольво», «мерседесы», «саабы». За окнами проплыло длинное узкое кладбище, засаженное высокими темными соснами, со всех сторон обступившими серые могильные камни, изящные позолоченные ворота дворца, высотные дома. От аэровокзала угрюмый таксист довез Грейс до квартиры Виллы на Страндваген.

Дверь высокого темно-красного дома с фасадом на бухту открыла полная женщина с бледно-голубыми, почти выцветшими глазами. Круглые, чуть навыкате, они придавали ее лицу холодное, бесстрастное выражение, но голос звучал вежливо и довольно дружелюбно.

— Вы говорите по-английски? — спросила Грейс и, когда та кивнула, продолжила: — Здесь живет мисс Вилла Бедфорд?

— Да, здесь, но сейчас ее нет дома.

— А вы не знаете, где она?

— Нет, она не сказала, куда едет. Входите, а то замерзнете.

Грейс ступила на каменный пол узкого холла. Вон крутая лестница наверх (Вилла писала, что живет «наверху»), на темно-коричневой стене висит табличка с фамилиями жильцов, под ней столик с неразобранной почтой.

— Меня зовут фру Линдстром, — представилась женщина. — А вы подруга фрекен Бедфорд?

— Двоюродная сестра, Грейс Эшертон. Я отправила ей телеграмму несколько дней назад, но не получила ответа.

Женщина взяла со столика конверт.

— Эта? Она так и лежит здесь, фрекен Бедфорд еще не возвращалась.

Грейс нахмурилась.

— А она вам не сказала, надолго ли уезжает?

— Ни слова. Но ушла она с маленькой сумкой.

— Когда?

— Дайте-ка подумать — дней десять назад.

Примерно тогда Вилла и написала Грейс то письмо: «Дело принимает такой оборот…»

— Но она, конечно, вернется?

— Надеюсь. Квартира все еще за ней — она оплачена до конца года. Не думаю, чтобы можно было так просто взять и все бросить, никому ничего не сказав.

Не удивилась бы, если бы Вилла именно так и поступила. Ей всегда было на все и на всех наплевать, особенно когда она скоропалительно и безоглядно влюблялась, разочарованно подумала Грейс и как можно спокойнее спросила:

— У вас есть ключи от ее квартиры? Я могу подняться?

— Пожалуйста. Я очень рада, что вы приехали, а то я уже стала…

— Волноваться? — подсказала Грейс.

Женщина отрицательно покачала головой.

— Скорее удивляться. Такая тишина, знаете ли. Фрекен Бедфорд была очень разговорчивой и шумной молодой женщиной. Поначалу мы с ней очень часто болтали, но с недавних пор она стала меня почему-то избегать. И вот однажды спустилась вниз с сумкой и объявила, что исчезает, и, знаете, очень хорошо, что у нее нет птички.

— Птички?!

Фру Линдстром на удивление мило улыбнулась.

— Она собиралась завести канарейку. Говорила, что в комнате слишком тихо, а она не любит тишину.

Грейс улыбнулась. Вилла терпеть не могла не только тишину, но и темноту. И только когда ей исполнилось шестнадцать, ее удалось убедить спать без ночника.

— Певчая птичка. Чудесная мысль, не правда ли? Может, она и отправилась ее искать, кто знает? Проходите, фрекен Эшертон. Лестница крутая, но всего лишь два пролета.

Поднимаясь по лестнице, Грейс пыталась обдумать только что услышанное от фру Линдстром. Чушь, подумала она, уж никак не искать какую-то птичку отправилась Вилла.

— Вы точно помните, что она не говорила, на сколько уезжает?

— Ненадолго. Так она, кажется, сказала. А что значит ненадолго? Неделя, две?

— Какой она вам показалась? Счастливой? Возбужденной? Ну знаете, когда едут в отпуск?

— Она очень спешила, будто опаздывала на поезд. Очень жаль, но мне больше нечего вам сказать, фрекен Эшертон. — Она остановилась, чтобы отдышаться. — Вот и квартирка фрекен Бедфорд.

Где бы Вилла ни жила, она там воцарялась. Она и сейчас незримо присутствовала в современной кухоньке, в комнате со строгим полированным паркетом и грубоватыми люстрами. Вилла была вся в этих вещах — в настольной лампе с желтым в оборках абажуром, в темной картине, окантованной позолоченной рамой, занимавшей добрую половину стены, в смешной пузатой фарфоровой грелке для ног, расписанной цветами, в персидском ковре перед удобным диваном, с кучей подушечек чудесной расцветки, в занавесках, подвязанных бархатными бантами, в комнатных растениях на подоконниках (у Виллы всегда превосходно росли комнатные цветы), и наконец, в птичьей клетке в форме пагоды.

Недаром Вилла говорила, что у нее замашки странствующего старьевщика, подумала Грейс. Шести месяцев ей хватило, чтобы собрать кучу дорогого барахла. Лишь темная картина казалась подлинной, да персидские ковры выцвели и вытерлись как настоящие. Но каким образом Вилле удалось все это купить на скромную зарплату секретаря в Британском посольстве?

— Очень мило, — сказала Грейс, поскольку фру Линдстром все еще стояла на пороге и ждала, что скажет Грейс.

— Да. Она прекрасно обставила квартиру. И знаете, все время находит что-нибудь новенькое. Взгляните на кровать в спальне.

В центре спальни стояли светло-серая кровать с изогнутой спинкой, похожая на колыбель, и светлосерые, в тон кровати, туалетный столик и гардероб. Если бы кровать была по-настоящему старинной, стоила бы очень дорого. По всей вероятности, это была копия, но не из дешевых.

— Густав III, — объяснила фру Линдстром со знанием дела, касаясь спинки кровати.

— Настоящая?

— Нет, но очень старая. Она была в плохом состоянии, когда Вилла ее привезла, но герр Польсон помог покрасить.

— Герр Польсон?

— Господин сверху. Он занимает мансарду и набивает там шишки себе на голове, — захихикала фру Линдстром. — Такой он высокий.

— Господин Польсон швед?

— Наполовину швед, наполовину датчанин. Преподает в университете.

— Может, ему сказала моя сестра куда едет? — проговорила с надеждой Грейс.

— Может быть. В мои обязанности не входит расспрашивать жильцов. — Женщина перебирала ключи. — И какие теперь у вас планы?

— Не знаю. — Грейс поглядела через окно на темнеющее небо. Чувство печали и одиночества, которое охватило ее в аэропорту, вернулось к ней.

— Можно я здесь переночую? — спросила, наконец, Грейс.

Фру Линдстром подумала.

— Почему бы и нет? Это квартира вашей сестры, и за нее заплачено. Кто станет возражать? Гостиницы в городе очень дорогие.

— Вы очень добры. А сейчас я позвоню в посольство. Вероятно, там знают, где сестра. Не могла же она бросить работу? У нее оставался отпуск, который она хотела взять до зимы.

— Англичане почему-то не любят нашу зиму. — Фру Линдстром вдруг улыбнулась, по ее длинному лицу побежали веселые морщинки, но бесцветные глаза сохраняли бесстрастность. — Тогда я вас оставляю, а если что-то понадобится — постучите в мою дверь. Я всегда дома.

Когда Грейс осталась одна, ее охватила тревога. Дорогие ковры, картины в темных тонах, кровать не то чтобы старинная, но достаточно старая… Какой образ жизни вела Вилла? Не была ли она у кого-то на содержании? Грейс еще раз окинула взглядом кровать. Нет, пожалуй, нет. Вилла не поклонница любовных встреч в столь стесненных условиях. Да и сама мысль, что Вилла, привыкшая к столпотворению в своей спальне, решилась на сколько-нибудь постоянную связь с мужчиной, показалась ей неправдоподобной. Если бы Вилла и жила здесь с любовником, фру Линдстром не оставила бы без внимания столь интересный момент.

И вообще, что-то невыразимо унылое было в этой очень тихой комнате. Окна смотрели на озеро, над ним — серое свинцовое небо, на воде качались лодки, привязанные у берега. Позеленевшая медь крыши дворца и церковный шпиль на другом берегу становились черными — день уходил. Вид, конечно, прекрасный, летом, должно быть, здесь буйство красок, но сейчас все такое приглушенное, холодное, безлюдное.

Грейс задернула шторы и включила лампу с абажуром в оборках.

Она попыталась думать. Наверное, надо все же поскорее позвонить в посольство, Синклеру, боссу Виллы. Он дипломат не слишком высокого ранга — это все, что Грейс знала о нем. Вилла писала: «Мой босс Питер Синклер приличный парень и не заставляет меня переутомляться».

— Я не понял, кто вы? Как вы сказали?

— Грейс Эшертон. Кузина Виллы Бедфорд. Разве Вилла не ваша секретарша?

— Была.

— А разве теперь нет? Я знаю, сейчас она в отъезде — я приехала к ней и не застала ее дома… Но все ее вещи здесь!

— За вещами она, возможно, вернется. Но работы для нее уже не будет. Она ее бросила. Вы разве не знали?

Грейс сжала трубку холодной рукой. Видимо, фру Линдстром выключила отопление.

— Нет, не знала.

— Может, и о своем замужестве она вам не сообщила?

— Замужество?! Что за бред!

Голос в телефоне стал суше.

— Видимо, не сообщила. Да, нас она тоже удивила.

— Ну и за кого же она собралась? Вы его знаете?

— Нет, не знаю. Некто по имени Густав. Слушайте, Вилла была фантастической девицей, но, между нами, не слишком надежной секретаршей.

Опять была!

— Я бы хотела встретиться с вами, мистер Синклер.

— Да, но приходите не сюда, а ко мне домой. Жене было бы тоже приятно с вами познакомиться. В шесть часов вас устроит? Возьмите такси. Мы живем в доме сразу за Валлалаваген. Это место называется Васахусет, номер девять, второй этаж, поняли?

— Да.

— Хорошо. До встречи.

И в комнате снова стало тихо, так тихо, что тишина, казалось, отдавалась в ушах. Грейс, чтобы занять себя, снова принялась рассматривать обстановку и обратила внимание на пустую птичью клетку и увядшие в горшках цветы Она сразу же пошла на кухню за водой, чтобы полить цветы. Жалко, если они погибнут до возвращения Виллы.

Ну конечно, что такое цветы в горшках по сравнению с мужем? А может, Вилла попала в ситуацию, из которой не знает, как выбраться? Может, она беременна? Грейс вспомнила, что два года назад Вилла уже делала аборт. Это было единственное, что ей тогда оставалось делать. Мужчина не захотел взять на себя ответственность, а Вилла считала нечестным выпускать в мир нежеланного ребенка. Но больше, заявила Вилла, она никогда себе такого не позволит, она и так возненавидела себя за это. Чувство вины не дает ей покоя, и она навсегда теперь во власти снов о ребенке, будто он умер у нее на руках.

Однако, способность Виллы восстанавливать душевные и физические силы помогла ей быстро справиться с депрессией. И вскоре она уже снова веселилась и ходила в своих темных очках на самые разные вечеринки.

— Будь спокойна, больше я не попаду впросак, — пообещала она.

Так что если она сейчас снова попалась, это значит, ей самой так захотелось. Может, дело снова в отце ребенка, в Густаве, который не слишком обрадовался перспективе стать отцом? Но при чем здесь замужество?

Все это домыслы, вздохнула Грейс. Ладно, может, Питер Синклер что-то знает.

С отсутствующим видом Грейс открыла чемодан и принялась вынимать вещи. Она собиралась не больше, чем на неделю, и вещей было мало, так что они не займут много места в шкафу.

Шкаф в спальне был забит вещами Виллы.

Неужели она ничего не взяла с собой на медовый месяц? Она же с ума сходит по тряпкам. Или у нее теперь все новое? Но разве могла она оставить это потрясающее блестящее, совершенно золотое вечернее платье? Модные шелковые короткие брючки? А изящный красный костюм с иголочки? А черную шубу, которая как раз для страны с такой погодой? А ряды туфель с едва тронутыми каблуками?

Дрожащими руками Грейс выдвигала ящики туалетного столика. Трудно сказать, сколько косметики взяла с собой Вилла. Она всегда покупала дюжины разных баночек. Не могла Грейс знать и про украшения — взяла она их или нет. Среди оставшихся было два или три действительно хороших. Белье Вилла тоже могла купить совершенно новое, более подходящее новобрачной, как и ночную рубашку. А вот халат, что за дверью, можно было оставить здесь без всякого сожаления.

Но весь этот ворох одежды в шкафу наводил на разные мысли. Интересно, Питер Синклер или еще кто-то видели ее в золотом вечернем платье? Вилла в нем должна была быть просто неотразимой. Выбранное с большим вкусом, платье, по всей видимости, имело своим предназначением как можно больше обнажить ее высокие, прекрасной формы, полные груди, подчеркнуть великолепный торс античной богини, округлость маленького живота. А если к этому эффекту прибавить еще и умение Виллы придать как бы невзначай своему замечательному телу различные соблазнительные позы, то по-кошачьи выгнув спину, то изящно наклонившись, будто подбирая случайно оброненную вещь… Да, ее сестра в этом платье кого угодно могла свести с ума!

— О, Вилла! — вдруг вырвалось у Грейс. — Ну почему ты так скрытна? Если не хотела говорить, что с тобой случилось, почему тогда послала мне этот зов о помощи?

Ну да ладно, устало махнула рукой Грейс, теперь мне остается только найти холодильник.

Именно это Грейс и сделала, нашла его, но нельзя сказать, что он был битком набит. Там лежали самые обычные продукты — масло, замороженные овощи, яйца, полбатона хлеба, остатки мяса, аккуратно завернутые в полиэтилен. Все самое обычное, что оставляют, уезжая на день-другой.

Глава 2

Дверь квартиры на Васахусет открыла маленькая девочка. Вся в веснушках, некрасивая, с косичками. За ее спиной стоял такой же некрасивый маленький мальчик.

— Привет, — сказала Грейс. — А мистер Синклер здесь живет?

Дети захихикали.

— Конечно здесь. Он же наш папа, — довольно развязно сказала девчонка. А мальчик чуть сдержаннее, но не желая уступить сестре, добавил:

— Папы всегда живут с детьми и их мамами.

— Помолчи, Александр. Мадам это знает. Моему брату только четыре, — объяснила девочка и уже вежливо добавила: — Проходите, пожалуйста.

Из гостиной раздался голос:

— Георгия, Александр! Не держите мисс Эшертон на пороге!

— Она идет, папа. Я уже ее пригласила.

Грейс увидела мужчину, который вышел, приглаживая густые светлые волосы. Его не назовешь красивым, подумала она, веснушчатый, как и дети, и низковат, но улыбка очаровательна.

— Входите, мисс Эшертон. А вы, оба, — он повернулся к детям, — марш наверх!

Он протянул руку к Грейс, помогая снять пальто. Дети захихикали.

— Но, папа, еще только шесть часов. Мы еще не ужинали.

— Наверх! — пророкотал отец, подняв руку.

Дети, вынужденные признать поражение, испарились. Питер Синклер улыбнулся и повел Грейс в гостиную.

— Это не самый лучший дипломатический прием. Но дети совершенно испорчены. Жена говорит, это из-за того, что мы живем за границей. Что будете пить — шерри, джин или напиток этой страны — шнапс? Нет, вам он не подойдет. Да и сами шведы пьют его только с хорошей закуской.

— Я бы выпила виски. Честно признаюсь, я в полном недоумении — приехала повидаться с Виллой, а столкнулась с этой странной таинственностью.

— Она знала, что вы приедете? — спросил Питер Синклер, стоя спиной к ней и сосредоточенно вглядываясь в содержимое бара.

— Нет, я приехала неожиданно, под влиянием настроения.

— Ладно. На самом деле нет никакой тайны, Вилла пошутила и не рассчитывала на результат, потому никто вас и не встретил. Вы ее кузина?

— Да. Но на самом деле мы как сестры.

Питер Синклер повернулся, подавая Грейс рюмку. Он окинул ее критическим взглядом. С нарочитой медлительностью его глаза заскользили по ее миниатюрной фигурке и без всякого стеснения остановились на груди, затем спустились ниже и снова поднялись и задержались на этот раз уже на волосах Грейс.

— Вы совсем не похожи. Ни капельки.

Как он смеет так бесцеремонно разглядывать меня! — возмутилась Грейс. Ей вдруг стало обидно, что в ее облике для Синклера нет ничего интересного. Конечно, по сравнению с яркой Виллой, Грейс всегда так погружена в себя, хмурая, волосы, как она ни ухаживает за ними, выглядят неопрятными, уж не говоря о том, что она худее Виллы и меньше ростом. Однако она решила не расстраивать себя невыгодностью этого сравнения и вежливо ответила:

— Я не говорю, что мы похожи, просто мы всегда понимали друг друга и все друг другу рассказывали. Или почти все. Я так думаю.

— Но не о предстоящем замужестве, — задумчиво сказал мужчина бросив кусочек льда в ее рюмку. — И вас это беспокоит?

— Конечно. А вас нет?

— Видимо, беспокоило бы, если бы я был с кем-то так же близок, как вы с Виллой. Не знаю. Когда дело касается чего-то серьезного, люди становятся чрезвычайно скрытны. Ну хотя бы из-за боязни, что их планы разрушатся.

— А почему вы все время говорите «были», «была»? — неожиданно взорвалась Грейс. — И по телефону вы сказали, что Вилла была фантастическая девица. А теперь — что я была с ней близка?

— Боже мой! Нельзя быть такой чувствительной к мелочам! Я ничего особенного не имел в виду. В конце концов, ее нет уже десять дней. И на меня работает другая девушка, мисс Дженкинс. Прекрасная машинистка. — Он недоуменно пожал плечами. — Секретарши приходят и уходят. Разве это новость для вас? Вы, кстати, сами не машинистка?

— Нет. — Грейс не хотелось развивать эту тему, тем более, что Синклер, кажется, довольно ловко пытается уклониться от разговора об исчезновении Виллы. Конечно, он же дипломат.

— Пожалуйста, мистер Синклер, уж если не о Вилле, так расскажите что-нибудь об этом таинственном Густаве.

— Ну, так его называла Вилла. Мое имя, кстати, Питер. А вас как зовут?

— Грейс. Вы никогда его не встречали?

— Нет. Я был только боссом Виллы, как вам известно, и не совал нос в ее личную жизнь.

Грейс подавила вздох. Трудно поверить, хотелось ответить ей, но вместо этого она сказала:

— Ну конечно, не совали, я понимаю. Но такая болтушка, как она, уж о замужестве могла бы вам что-то рассказать.

— Я же вам говорю, все самое серьезное люди скрывают.

— Если есть, что скрывать, — с тревогой проговорила Грейс.

— А разве замужество, связанное с бегством, не из разряда таких вещей?

— Похоже, что так. Но почему?

— А кто знает? Может быть, семья мужчины против. Может, он женат и ему надо развестись. А может, просто хотели поставить всех перед фактом.

— Значит, вы ничего не знаете?

Питер сел на диван рядом с Грейс. Его голубые глаза холодно смотрели прямо на нее. Она представила себе, как он способен смотреть на строптивую секретаршу или на иностранца, который никак не может принять британскую точку зрения, и ей стало не по себе. Боже милостивый, мысленно проговорила она, да, Вилле не позавидуешь!

— Я расскажу вам все, что знаю, а знаю я очень мало. Вилла была общительной девицей, вы понимаете, конечно, что я имею в виду. В последнее время, связавшись с неким Густавом, она постоянно стала опаздывать на работу и печатать с ужасными ошибками. Это была безобразная работа, и я вынужден был ей указать на это. Она явно недосыпала. Впрочем, это ее дело. Меня беспокоило только то, что она плохо печатает, и ее недисциплинированность. Об этом я говорю с большим сожалением, потому что мы все любили Виллу. И моя жена тоже. Вилла часто приходила к нам и сидела с детьми. До тех пор пока не встретила Густава, а потом у нее не стало на это времени.

— А Густав швед?

— Похоже. Во всяком случае, имя шведское. Я думаю, он жил где-то за городом, потому что на выходные Вилла обычно уезжала. И вы знаете, как-то утром, недели две назад, она ворвалась ко мне в комнату с заявлением об уходе и объявила, что собирается замуж. И что она пакует вещи и немедленно уезжает.

— И вы согласились?

— А что я мог сделать? Никакого прока от ее работы все равно не было. Вилла понимала, что в любой момент я могу найти девушку вместо нее. Ее даже не волновала зарплата за предыдущую неделю. Она исчезла, не оставив адреса, и ее чек все еще лежит.

— Значит, никто не знает, где она?

— Сейчас никто. Но, пожалуйста, не волнуйтесь так, Грейс. Она объявится. Выпейте еще.

Грейс протянула рюмку. Она мучительно вспоминала, о чем еще хотела спросить. Ах да, беременность!

— Скажите мне, мистер Синклер, то есть Питер, а она случайно не беременна?

Он помедлил, взял серебряными щипцами кусочек льда и шумно кинул в бокал.

— Вполне возможно, — кивнул он наконец. — Она обронила как-то, что надо вовремя успеть к алтарю. Полагаю, намек весьма прозрачный.

— Но у нее определенно было несколько месяцев в запасе, — задумчиво сказала Грейс. — Ведь беременность еще не была заметна? Дело, полагаю, все же в Густаве. Видимо, ей надо было ухватить его, это все равно как успеть на уходящий поезд.

Питер вдруг рассмеялся, его глаза повеселели.

— Не понимаю, почему вы так мрачно настроены? Такое счастливое событие: Вилла заполучила человека, которого хотела заполучить. И если бы она не хотела, она бы не допустила ошибки и не забеременела бы. Так что скоро надо ожидать появления счастливой невесты.

— Хотел ли Густав, чтобы его заполучили? — пробормотала Грейс. — Кстати, как вообще шведы относятся к подобным вещам?

— Да так же, как и большинство мужчин в мире. Видимо, как и девушки, которые пытаются поймать мужчину подобным способом.

— Вы не знаете Виллу. Она бы не позволила себе аборт, лишь бы удовлетворить чьи-то требования, — сказала Грейс. — Уж я-то знаю.

— Любопытно, почему бы она этого не сделала?

— Потому что она уже делала один и говорила, что теперь ее терзает чувство вины, преследует убитый ею ребенок.

— Бог ты мой, я и не подозревал, что она способна на такие сантименты.

— А должен был?! — раздался голос с порога.

Оба разом повернулись и увидели темноволосую женщину с тусклым взглядом.

— Кейт, — подскочил Питер. — Познакомься с Грейс. Это кузина Виллы. Я говорил, что она придет. А это моя жена. Кейт.

Они пожали друг другу руки. Женщина казалась смертельно усталой, ее рука была совершенно безвольной.

— Привет, — сказала она. — Вы сестра Виллы, да? Как же вы оказались в Стокгольме так быстро? Вилла, вероятно, послала за вами?

— Нет. Она написала мне письмо, и такое непонятное, что захотелось прилететь, чтобы повидать ее.

— Бог ты мой! Прилететь только из-за непонятного письма!

— Не только. Она не ответила на мою телеграмму, что совсем не похоже на нее. Впрочем, я могла бы приехать и только из-за письма. — Тон Грейс стал слегка агрессивным. Почему эта женщина считает такие чувства странными для сестер?

— А что за письмо? Вы ничего не говорили мне о нем, — обеспокоенно сказал Питер.

— Да как-то речь не зашла. А это важно?

Грейс не собиралась раскрывать секреты этому незнакомцу. По крайней мере, пока. Она взяла со стола бокал и выпила так быстро, точно ее мучила жажда. Почему это темные глаза Кейт так неотступно наблюдают за ней поверх бокала?

— Вилла написала мне, что попала в ситуацию, из которой не видит выхода. Вероятно, она забеременела? — Грейс ответила Кейт не менее пристальным взглядом.

— Так оно и было, хотя она мне этого не говорила.

Бесстрастность ее голоса поразила Грейс. Неужели этой молодой женщине все совершенно безразлично? Если так, она весьма невыгодно контрастирует со своим мужем.

— Ты не ошибаешься, любовь моя?

— Но я же могу соединять факты? Как-то вечером она чуть не упала в обморок, — сказала Кейт, — хотя выпила всего рюмку. И сказала, что устала. И ночью ее не было дома. А через неделю она подала заявление об уходе. Кроме того, это претенциозное кольцо…

— Кейт имеет в виду кольцо, похожее на то, что передают в семьях по наследству, — объяснил Питер. — Мужской перстень с печаткой, с лазуритом, и на нем выгравирован гербовый щит. Вилла носила его на среднем пальце, оно было ей велико.

— Это гербовый щит семьи Густава?

— Наверное, — пожал Питер плечами. — Я не дотягиваю до уровня старых шведских семей, мы не вращаемся в тех кругах, правда, дорогая?

— И что вы намерены делать, Грейс? — спросила Кейт. — Останетесь здесь, пока не появится Вилла?

— Да, останусь, — только что решила Грейс. — Поживу в ее квартире. Хозяйка говорит, что заплачено до конца года, и я думаю, Вилла вернется. Во всяком случае, там все ее вещи и прекрасная кровать времен Густава III. А пока ее жду — посмотрю Стокгольм.

— Ну что же, наслаждайтесь, — иронически проговорила Кейт.

— А вам он не нравится? Из такси мне показалось, что это красивый город.

— Подождите, что будет зимой, когда повалит снег, ночи станут казаться вечностью. Я провела здесь одну зиму и не знаю, как только не сошла с ума.

Питер трогательно обнял жену.

— Кейт горит желанием уехать в Сурбитон. Не так ли, любовь моя? Но и на Кипре, где много солнца, ты чувствовала себя так же неуютно. Так что дело не в длинной холодной зиме и коротких днях, просто ты постоянно тоскуешь по дому.

Кейт вдруг уткнулась головой в его плечо.

Поверх ее головы Питер посмотрел на Грейс.

— Я подал заявление, чтобы мне подыскали работу дома после этой командировки. Но все равно по контракту осталось еще два года. И поэтому надо терпеть. Не оставаться же навсегда младшим клерком.

— Я ужасно боюсь зимы, — пробормотала Кейт. — Дети все время сидят дома, шумят, и когда ни выглянешь в окно — там сплошная чернота. Меня просто трясет от этого.

— Перестань, дорогая. Все не так уж плохо. А те же вечеринки? Разве не развлечение?

— О да, посольские.

— Ну и что? Бесплатная выпивка, новые лица. Вот и сейчас у нас новый человек. Грейс, вы завтра придете на вечеринку? Как говорит моя жена, в основном будут посольские, но зато вы увидите всех, кто знал Виллу. И может, кто-то что-то расскажет.

— С удовольствием, — согласилась Грейс. — Очень хорошо. — И она поднялась, собравшись уходить.

— Я вас отвезу, — сказал Питер. — Хорошо, дорогая? — обратился он к жене, еще раз прижав ее к себе. — Я быстро. Скажи детям, что я вернусь и пожелаю им спокойной ночи.

В машине Питер вздохнул с явным облегчением.

— Приношу свои извинения за Кейт, но она всегда такая.

— Она здесь так несчастна?

— Думаю, да. Но она и не пытается быть счастливой, хотя, когда выходила за меня замуж, знала, что у нас будет такая жизнь. Она очень домашняя, из большой семьи, и хочет, чтобы все были рядом — отец, мать, тетки. Особенно на Рождество или на день рождения детей. В душе она непоправимо провинциальна.

— А вы нет?

— О, мой Бог! Не поймите меня неверно! Мы привязаны друг к другу. Мы делим все — и хорошее и плохое. Еще потерпим два года, а потом я сделаю все, чтобы работать дома. А чем вы занимаетесь, Грейс? На что живете, я имею в виду?

— Я пишу.

— И сейчас тоже? — В голосе послышалось восхищение. — Книги?

— Романы.

— Ага. Тогда понятны виражи вашего воображения.

— Насчет Виллы? Да нет, я просто пытаюсь собрать факты.

— Да, но вписываете их в мелодраматический сюжет, если можно так сказать. Вот так сорваться в Стокгольм… Признаюсь, вы очень привлекательная девушка, Грейс. И совсем не такая, как Вилла. — Он не сводил с нее своих голубых глаз, задумчивых и холодных.

— Спасибо, — сказала Грейс, понимая, что он из того круга людей, где принято говорить комплименты, за которыми нет ничего. — Но мы не об этом говорим.

— Почему же? Это всегда тема для разговора. И естественная, не спорьте. — Он протянул руку и легонько дотронулся до ее плеча. — Кстати, только не надо ничего сообщать полиции.

— Но мне это и в голову не приходило, — сказала Грейс, искренне ошарашенная.

— Я просто подумал, — он остановил машину возле дома на Страндваген, — что этого не стоит делать. Иначе у нас будет скандал. Престиж страны и все такое, вы меня понимаете? Доброй ночи, Грейс. Надеюсь увидеть вас завтра на вечеринке.

Глава 3

Когда Грейс вошла в дом, дверь квартиры на первом этаже приоткрылась. Итак, фру Линдстром из тех неприятных людей, которые обожают подслушивать и подглядывать. Может, она надеется, что Грейс, проходя мимо, постучит к ней, зайдет и расскажет, что узнала? Грейс, нарочито громко стуча каблуками, пошла наверх, дверь тихо закрылась, и в ее скрипе послышалось явное сожаление.

У Грейс не было времени на фру Линдстром. Она кипела от негодования. У нее, видите ли, мозги романистки! Да кто такой этот Питер Синклер, чтобы смеяться над ее опасениями насчет Виллы!

В тихой спокойной квартире Виллы с сияющим светом ламп Грейс постепенно начала расслабляться: прошлась по комнатам, приняла душ и переоделась. Ну вот, теперь можно спокойно посидеть и подумать.

Итак, Вилла отправила засекреченный зов о помощи. Она должна была знать, что Грейс откликнется немедленно. Тем не менее, она не дождалась ее и исчезла, прежде чем пришла телеграмма от Грейс. Или Вилла собиралась вернуться, или где-то оставила ей послание и его надо найти.

Оно, по всей вероятности, здесь, в квартире. Вилла всегда прятала вещи в неожиданных местах. Например, свои украшения — в старом чайнике для заварки, дневник — под подушкой. Грейс даже с удивлением воскликнула, что забыла про такую важную вещь, как дневник.

Дневник для Виллы всегда был столь же важен, как макияж, как разговоры, как манера держаться. Она воображала себя Фанни Дорней двадцатого столетия, которая описывает для потомков жизнь обычной молодой женщины наших дней. И ни строчки из него нельзя опубликовать, только через сорок лет после ее смерти, говорила Вилла серьезно. И очень жаль, потому что Грейс уже имела удовольствие видеть свои работы опубликованными и знала, как это здорово. И это то, чему стоит позавидовать.

— Но я не писательница. Я летописец, — вздыхала Вилла.

Иногда она давала Грейс почитать отрывки из предыдущих томов (их уже было десять, запертых в ящике с разными вещами в Англии).

Писала она небрежно, нечетко, как и письма, но там были очень сильные места, особенно про аборт, про боль и муки. Эти страницы просто кричали.

— Я не требую, — говорила она Грейс, — чтобы ты все поняла, сестренка. Ты до сих пор заблуждаешься насчет мужчин. Да у тебя и на самом деле все по-другому. У тебя есть твои книги.

«Теперь не заблуждаюсь, — грустно подумала Грейс. — Но где же все-таки дневник?» Она вскочила и стала искать, разбрасывая в нетерпении вещи. Может, он среди книг на полках? Или в письменном столе? Нет, уж слишком очевидно, нет. Может, в подушках на диване или под коврами? За большой темной картиной на стене? Среди тарелок? Под матрасом красивой кровати? В корзине с грязным бельем? В ванной? За бочонками с сахаром и чайной заваркой? В кухонном шкафу или в холодильнике?

— Боюсь, что искать бесполезно. У Виллы никогда нет еды, чтобы хватило даже голодной мыши. А я как раз кое-что приготовил и принес.

Грейс испуганно уронила завернутые в полиэтилен остатки мяса и обернулась. В дверях стоял высокий мужчина и, как официант, держал на руке накрытый салфеткой поднос.

— Здесь еды хватит на двоих. Можно посидеть с вами за столом? Мы с Виллой иногда так делали.

Вот это да! — с искренним интересом разглядывая своего гостя, вздохнула Грейс. Кто же этот высокий лохматый господин с таким длинным угрюмым лицом? Один из ухажеров Виллы? Потрепанный свитер с высоким горлом, вельветовые брюки, близорукий прищур из-за толстых стекол очков. Любопытно, чем такой несуразный субъект сумел заинтересовать сестру? Да улыбается он вообще когда-нибудь или нет? И что способен разглядеть своим мягким близоруким взглядом? Грейс посмотрела на пришельца с сожалением.

— А вы кто?

— Польсон. Я живу на верхнем этаже.

— Просто Польсон?

— У меня есть и первое имя, только вам его не выговорить. Лучше скажите, как вас зовут. — Приветливая улыбка и сияние веселых серых глаз ободряли, Грейс расслабилась и сказала: — Я Грейс Эшертон, кузина Виллы. Приехала навестить сестру, а ее нет. А что под салфеткой?

Польсон артистическим жестом сдернул ткань с подноса.

— Суп, селедка в рассоле, сыр, масло, ржаной хлеб, кофе, шнапс, пиво. Желаете?

Грейс, ошеломленная его жизнерадостным настроением, захлопнула холодильник и с удовольствием вздохнула.

— Давайте-ка и правда сперва поедим, а потом я вас спрошу кое о чем. Располагайтесь. — Грейс показала на кресла и небольшой столик между ними.

— Я думал, миссис Линдстром вам уже все доложила, — шутливо проговорил Польсон. — В этом доме новости летают со скоростью света. Выпейте шнапс и закусите рыбой. И ешьте суп.

Грейс попробовала.

— Вкусно.

Польсон торжественно склонил голову.

— О да, я первоклассный повар, когда есть время. Я преподаю в университете, немного рисую, немного работаю по дому, зимой катаюсь на лыжах. И пытаюсь прочесть все книги, которые хотел бы прочитать.

Занятный, неожиданно для себя подумала Грейс, один из тех, про кого Вилла наверняка бы сказала: «Скучный, но полезный». Как и сестра, Грейс считала, что этим качеством в людях пренебрегать нельзя. Впрочем, у Виллы мог быть и иной интерес: Польсон, безусловно, крепкий мужчина, если все в нем соответствует его росту. Фу, до чего я дошла, стыдясь своих мыслей, упрекнула себя Грейс, ну совсем как Вилла при виде подходящего объекта для флирта. Как бы то ни было, но в обаянии ему не откажешь, поставила точку над i Грейс и задала следующий вопрос:

— Вы женаты?

— В данный момент нет.

— Как это понять?

Странные глаза за толстыми стеклами очков посмотрели на ее безымянный палец без обручального кольца.

— А вы замужем?

— В данный момент нет, — парировала Грейс и нахмурилась.

Откровенно насмешливый взгляд гостя смутил Грейс.

А он не так прост, как кажется, подумала она растерянно. Впрочем, Польсон прав, нечестно так разговаривать с ним, да еще после того, как он принес столько еды. При этой мысли Грейс засмеялась и примирительно ответила:

— Нет, я, правда, не замужем. Замужеству я предпочитаю пишущую машинку. Что делать, я более осторожна, чем Вилла. Она одна крайность, я — другая.

Польсон долго смотрел на нее. Потом мило улыбнулся и сказал:

— Да? Вот никогда бы не подумал! Вы меньше всего напоминаете «синий чулок».

— Боюсь, вы меня неправильно поняли, — быстро возразила Грейс. — Я вовсе не избегаю мужчин. Было бы глупо выдавать себя за то, чем не являешься на самом деле. Я просто хотела сказать, что я не как Вилла.

Грейс почему-то вдруг захотелось пожаловаться ему на свой не слишком удачный опыт с замужеством. Странно, но никогда раньше она не чувствовала ни к кому такого безграничного доверия. Этот человек обладал силой, которая каким-то образом воздействовала на нее. Но разумно ли откровенничать с ним после столь краткого знакомства?

— Вы так честны, что вежливость требует и от меня честности. У меня, конечно, есть жена, в конце концов, мне почти сорок лет. Но мы живем отдельно. У меня есть сын, отличный парень, с которым я вижусь по воскресеньям и которого зимой собираюсь научить кататься на лыжах. Вот такие дела.

Грейс показалось, что его взгляд стал печальным. Интересно, как он относился к Вилле?

— Теперь шнапс. — Он наполнил две рюмки до краев жидкостью цвета меда и поднял свою.

— Будем здоровы.

Грейс повторила его движение, сейчас она чувствовала себя счастливой и расслабленной. Возможно, день был слишком длинный и одинокий. Возможно, ей просто понравился этот немного странный, но очень трогательный в своей откровенности человек, создающий так необходимую ей атмосферу домашнего тепла и безопасности в этом чужом городе.

— По крайней мере, посмотрю Стокгольм, раз уж я здесь.

— Значит, на этот раз вы без своего неудобного спутника?

— Какого спутника?

— Пишущей машинки, заменяющей вам мужа.

Грейс улыбнулась, оценив его шутку, хотя она ее не позабавила. Шутки относительно одинокой дамы, пишущей романы, ее никогда не забавляли, и она вдруг испугалась, что именно Польсон готов шутить на эту тему. Грейс почувствовала, как заливается краской.

Она положила нож и вилку и нарочито сменила тему разговора.

— Скажите мне, что вы знаете о Вилле? Вы встречали ее друзей? Этого Густава видели?

— Какого Густава? — в его голосе слышались сочувственные нотки.

Смущение Грейс им было явно замечено. Но Грейс не сдавалась.

— Так зовут человека, за которого, как предполагается, Вилла выходит замуж.

Польсон удивленно поднял брови.

— Замуж?! — Он, судя по реакции, был совершенно сбит с толку.

— Неужели Вилла никогда о нем не упоминала?

— Почему? Может, и упоминала, но она упоминала о многих мужчинах, среди них был, наверное, Густав. Довольно популярное имя в Швеции. Но про то, что собирается замуж, поверьте, разговора не было.

— А вы говорили, что хорошие друзья с Виллой, — мстительно поддела его Грейс.

— Я так думал. — Польсон нахмурился и стал похож на мрачного сыщика. — Но, в конце концов, мы же не дежурили под дверью друг у друга.

Сказав это, он словно окаменел, и Грейс почувствовала, что перешла границу дозволенного. Теперь от нее требовались разумные обоснования учиненного допроса.

— Понимаете, я только беспокоюсь о Вилле и хочу хоть что-то узнать. Например, все эти дорогие вещи, которые совершенно не сочетаются с понятием меблированной комнаты… Ну как, например, она могла купить персидский ковер?

Польсон, проигнорировав вопрос, нагнулся, чтобы поднять с пола диванную подушку.

— Вы, кажется, искали Виллу под диваном?

— Да не шутите так! Я искала отгадку. У Виллы была привычка прятать вещи в самых странных местах, — продолжала оправдываться Грейс.

— У нее были какие-то доходы, — с отсутствующим видом предположил Польсон. — Она постоянно планировала покупки, например, говорила, что при такой длинной темной зиме ей надо купить что-то яркое.

— И фру Линдстром говорила, что она собиралась купить канарейку, — попробовала восстановить контакт Грейс. — Что же заставило ее столь решительно изменить планы?

Он тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой.

— Могу только предположить, что любовь приводит ум в совершенно непредсказуемое состояние.

— Вы говорите, как профессор. Скажите, вы встречали хоть кого-то из мужчин, приходивших сюда к Вилле?

— Не думаю, чтобы сюда многие приходили. Обычно Вилла бегала на свидания. Но перед тем, как она… ушла, она устроила вечеринку. Было много народу, но не могу сказать, кто именно. В основном, по-моему, посольские.

— И никого по имени Густав?

— По-моему, нет. Многолюдная была вечеринка. По этому случаю Вилла покрасила волосы в желтый цвет, и мы сказали, что ее можно посадить в клетку вместо канарейки.

— Да, все так похоже на Виллу. Ее волосы перепробовали все цвета радуги, кроме зеленого.

— Было совсем неплохо. Она пообещала, что и зимовать будет в таком цвете, чтобы хоть как-то скрасить пейзаж.

Грейс уставилась на него, борясь с нахлынувшими дурными предчувствиями. Она вдруг представила себе, как Вилла с головой цвета подсолнуха дрожит на снегу в темном лесу.

— У нас был договор, — продолжал между тем Польсон. — Обычно она стучала метлой в потолок. Два удара — хочет поговорить, три удара — она умирает от голода и спрашивает, нет ли чего поесть.

Все так похоже на правду! Секретные строчки в письмах. Манера прятать вещи. Драматическое исчезновение. Одним словом, Вилла в своем амплуа.

— Кстати, вы тоже можете пользоваться этими приемами, пока здесь.

— Вам-то это зачем? Вы что, няня? _ раздраженно ответила Грейс и тут же осеклась, увидев, как Польсон болезненно поморщился.

— Для мужчины я, может, слишком чувствителен, но это совсем не то, что вы думаете, я не был няней, как вы сказали. Вилла давно выросла и не нуждалась в опеке. Я просто наслаждался ее обществом. Она мне нравилась и не отталкивала меня. И это было совсем немало для такого молчуна, как я.

Но слишком мало для такого доброго и надежного мужчины, подумала Грейс не без сожаления.

— Она вам не рассказывала, что беременна?

Это сообщение его потрясло. Он уставился на Грейс сквозь толстые стекла, горло его, казалось, сдавила судорога.

— Вы уверены? — выдавил он наконец после паузы.

— Синклеры думают, что это так.

Он порывисто подался вперед.

— Так это же прекрасный финал для всех ее злоключений! Радуйтесь и ждите, когда она вернется вместе с мужем, неважно, как его зовут — Густав, Якоб, — как бы ни звали.

— А вы, вы тоже будете радоваться? — иронически спросила Грейс.

— И я. Почему бы нет? Какой смысл сожалеть о том, что все равно не могло сбыться?

Польсон наполнил свою рюмку и выпил.

Какая бестактность с моей стороны были все эти дурацкие вопросы! — удрученно подумала она.

Польсон смотрел на нее с полным безразличием, совершенно спокойно. Но этому спокойствию Грейс не верила. Ею вдруг овладело непреодолимое желание подойти к нему и сесть рядом, обнять и прижать его к себе, приникнуть головой к его плечу.

— Она была моим другом, — мрачно заключил Польсон. — Хорошим другом. — Осторожно поставив рюмку на пол, он, согнувшись, уткнулся лицом в колени.

Понимая, что ей не найти нужных слов, чтобы облегчить ему боль, Грейс решила не трогать его больше. Она смотрела и ждала, когда он сам справится с постигшим его разочарованием. Наконец он поднялся и протяжно вздохнул.

— Со мной все в порядке, — сказал он, твердой походкой направляясь к двери. — Увидимся завтра?

— Увидимся, — ответила Грейс неохотно, просто чтобы хоть что-то сказать. Ей не хотелось, чтобы он сейчас уходил.

Когда она осталась одна, Грейс снова принялась за поиски дневника, вспомнив, что именно за этим занятием застал ее два часа назад Польсон.

Наконец она нашла тетрадь в совершенно невероятном, но вполне в духе Виллы месте. В клетке оказалось двойное дно. И там — дневник. Может, для этого Вилла и купила клетку?

Когда Грейс увидела дневник, сердце ее забилось. Сейчас она раскроет эту тайну.

За окном поднялся ветер, он выл, дул и лез в комнату. Грейс включила отопление, опасаясь за цветы в горшках. Она и не предполагала, что может быть так холодно. Порывы ветра надували шторы на окнах.

Грейс оставила только светильник возле кресла, села и погрузилась в чтение.

Через два с половиной часа она закрыла тетрадь и потерла уставшие глаза. В комнате было тепло, ветер стих. Он уже не выл, как волки, как написала в одном месте Вилла. Было много и других выражений: «Все эти темные деревья, этот дождь, стучащий по крыше, сводят меня с ума…»

Так она писала в конце сентября. Редкие всплески веселья попали на страницы, только когда Вилла описывала вечеринку, ради которой покрасила волосы в канареечный цвет. Но что касается действительно серьезных фактов, в дневнике их не было. Может, они закодированы? Предложения начинались так, будто дальше должно идти еще что-то важное, но нет, слова как бы укрывались в тайне.

«Ходили в замок Гипсхолм. Видели портрет Густава IV. Сказала ему, что он похож на него и что всегда буду звать его Густав…»

Ему. Кому это? Грейс чуть не плакала от разочарования. Описание фру Линдстром: «Эта подглядывающая Томасина внизу». И Польсон: «Этот гигант на чердаке с его шнапсом и старым древним томатным напитком…»

Комментарии о работе в посольстве: «Я хотела бы, чтобы Питер не бесился, когда я ошибаюсь. У него совсем нет терпения». И потом: «В этом месте полно волков». Но что за место имелось в виду — неясно.

Были строчки насчет Кейт Синклер и ее детей: «Кейт говорит, что я рассказываю истории, после которых их мучают ночные кошмары. Не могу ли я про что-то другое, а не только про темные леса?..» А потом вот такое место: «Дом с маленьким золотым драконом на дверном молотке. Так не похоже на строгих шведов». И потом неожиданное: «Ненавижу эти унылые кладбища с высокими деревьями».

Грейс заинтересовал король с двумя королевами. Хотя опять — черт побери — Вилла не объясняет, что имеется в виду. Потом еще одно упоминание о королях: «Бедная королева, которую держат на чердаке!»

После всех этих отрывочных записей пошел более связный текст: «Бейки пригласили меня на уикэнд. Дом у озера, темные обои, темные картины, кружевная занавеска, духота. Папа Бейк все время наблюдает за мной. Мама очень толстая, у нее руки, как маленькие белые подушечки. Ульрике не нравится, что я нравлюсь Свену. Она слишком хозяйка, слишком собственница. Я так и вижу их обоих в темном Стриндберговском доме…»

Свен. Может, он Густав?

Но это записано в августе. Дальше нет упоминания об уик-энде у Бейков. И еще: «Густаву не нравится мой новый цвет волос. Он говорит, что я слишком бросаюсь в глаза». Судя по всему, она поменяла цвет не из-за него.

Было написано и о бесконечных темно-красных и цвета горчицы домах. «Когда у меня будет собственный дом, я покрашу его в розовый цвет». И затем: «Аксель с его неподвижным взглядом» и «Якоб не недооценивает. Эти тихие люди…»

Предпоследняя запись была такая: «Я должна купить канарейку. А то здесь слишком уж тихо». И самая последняя, две недели назад, очень загадочная: «Уже пора уходить. Надеюсь, это получится незаметно. Иначе сможем ли мы когда-нибудь вернуться?»

Глава 4

Грейс перехватила Польсона прежде, чем он успел уйти в университет. Она услышала его шаги на лестнице.

— Вы можете уделить мне минутку?

Он посмотрел на нее серьезно и задумчиво.

— Вчера вечером я сделала открытие.

— И какое? — Его глаза блестели за толстыми стеклами.

— Нашла дневник Виллы.

— Он как-то успокоил вас?

Грейс с отчаянием покачала головой.

— Я почти не спала в эту ночь. Наверное, снова даю волю воображению, но уверена, что это не просто воображение. Я слишком хорошо знаю Виллу. С ней что-то случилось. Но что? Она, видимо, боялась написать открыто.

— Грейс, дайте мне его посмотреть. — Он взял ее за руку и немного больно сжал ее своей сильной рукой. — Я был ее другом. Если она в беде, я хочу ей помочь. Так же сильно, как и вы. Если вы намерены отказать мне в этом, тогда до свидания. До сви-да-ния!

И стал спускаться вниз, но на этот раз Грейс сама схватила его за руку.

— Когда вы вернетесь?

— Только вечером, к сожалению.

— Я должна пойти на вечеринку к Синклерам.

— Тогда не задерживайтесь, возвращайтесь домой, и мы поговорим.

Грейс кивнула. Ей стало легче. Ночь была ужасная, полная кошмаров, в которых она слышала даже вой волков. Но восход был какой-то волшебный, сияющий, розовый над совершенно тихим городом, и она вздрогнула, подойдя к окну. Теплый сверкающий розовый отблеск на небе — обман; все было холодное, как лед.

— Да, и еще, Грейс, не говорите много на вечеринке.

— Но я уверена, что как только все узнают, что я кузина Виллы, они будут говорить о ней.

— Тогда слушайте, что они говорят.

Комната казалась битком набитой гостями, когда Грейс явилась на вечеринку. Питер Синклер увидел ее и подошел с приятной улыбкой, которая так меняла его обыденное лицо.

— Привет, Грейс. Я рад, что вы пришли. Я познакомлю вас кое с кем.

Он представил ее некоторым гостям. Грейс заметила, что он делает упор на том, что она писательница, и не упоминает, что она кузина Виллы.

— Мы должны найти ей в Швеции издателя, — говорил он весело. — Это хороший вариант британского экспорта.

Имена из дневника Виллы Грейс выучила наизусть: Свен, Якоб, Аксель, Густав. Шведские имена, большинство же из присутствующих были англичане и американцы. И все они говорили о том, о чем обычно говорят люди за пределами родины.

— Вы здесь с визитом, мисс Эшертон? Вряд ли вам захочется остаться здесь до начала зимы.

— А почему бы и нет? — спросила Грейс.

— Ну, вы знаете, темно, длинные ночи. Я их совершенно не выношу.

— Вы намерены изучать шведский характер? — спросил кто-то еще. — Все это стриндберговское уныние?

— Где вы остановились, мисс Эшертон?

— В квартире на Страндваген.

— Вам повезло. Кто-то снял ее для вас?

— Моя кузина Вилла Бедфорд.

— Вилла!

Женщина средних лет с одутловатым и слишком накрашенным оживленным лицом оказалась перед Грейс.

— Вы сказали, что вы кузина Виллы? А почему же Питер нам этого не сообщил? Значит, вы поможете разгадать нам эту тайну?

— Какую тайну? — сдержанно спросила Грейс.

— А разве нет? — Женщина состроила презрительную гримасу. — Фу, как неинтересно. И Питер сказал, что нет никакой тайны. Мы все думали, что он скрывает, ну, чтобы избежать скандала. Машинистка, убежавшая из британского посольства! Сами понимаете. И вы тоже хотите сказать, что она выходит замуж?

— Я этого не говорила, — осторожно начала Грейс. — Но Вилла всегда была импульсивна и непредсказуема. И я не нахожу ничего слишком удивительного в ее поступке.

— И она не оставила записки с объяснением?

— Она не знала, что я приезжаю.

— О! — Женщина и впрямь была разочарована. Жажда сплетен так и светилась в ее глазах. — А я Уинифред Райт, — представилась она. — Работаю в паспортном отделе. Вилла жила со мной и Нэнси Прайс в одной квартире, когда только что приехала. Потом сняла свою. Сказать по правде, мы почувствовали облегчение. Она слишком весела для нас, старомодных дам.

— Что — много приятелей? — осторожно спросила Грейс.

— Слишком много поздних визитов. Мы устали от света, который она зажигала, возвращаясь на рассвете.

— Похоже на Виллу.

— Дело не в том, что она нам не нравилась, я думаю, что и мы ей тоже не нравились, но и когда она стала жить одна, она не казалась слишком счастливой. Всегда чем-то озабочена.

— Как если бы не смогла заплатить за квартиру?

— Нет, беспокойство не такого рода. Может, с мужчинами проблемы, думала Нэнси. Я-то считала, что у нее связь с женатым человеком, поэтому она захотела жить отдельно.

— А вы знали его?

— Нет. Ходили какие-то слухи, что он из старинной шведской семьи. Но теперь, раз она выходит замуж, мы скоро все узнаем, правда?

— Грейс? — спросила за спиной Грейс Кейт Синклер. — Грейс, вы должны воспринимать рассказы Уинифред с определенной долей скептицизма. У нее величайший дар расцвечивать скучные факты. Не так ли, дорогая?

Уинифред улыбнулась презрительно. Она не могла позволить себе нагрубить хозяйке.

— Дело в том, что я бесконечно устала от разговоров о вашей кузине, Грейс, — подчеркнуто пренебрежительно бросила Кейт. — Она здесь была не так уж популярна. Разволновала детей, оставила Питера в беде, вот так сбежав. Уинифред, помогите мне, пожалуйста, с напитками. Питер, как всегда, забыл, что на вечеринках, где он хозяин, он не должен так увлекаться. Извините нас, Грейс.

Маленькая горячая рука скользнула в руку Грейс и крепко ее сжала.

— Мисс Эшертон, а мы с братом знаем, где Вилла.

Грейс посмотрела вниз на искреннее веснушчатое лицо Георгии Синклер. Девочка была в бледно-голубом платье, которое не оживляло ее бесцветность. Ее прямые волосы падали на плечи, глаза были ужасно серьезны, и было ясно, что она не шутит.

— Где? — спросила Грейс.

— В лесу.

— В каком?

— Где ходят лоси. Если вы пойдете с нами наверх, мы поговорим.

— А где Александр?

— Наверху. Он еще маленький для взрослых вечеринок. И мне нельзя, я ведь не могу вести умные разговоры.

— Тогда пошли, — сказала Грейс.

Александр был в яркой полосатой пижаме. Его песчаного цвета волосы (обоим детям достался такой некрасивый цвет волос) лезли в глаза. Все окна в спальне были закрыты, и воздух был спертым.

Грейс села на край кровати.

— Ну вот. Что обычно делала Вилла? Читала вам сказки?

— Нет, она их выдумывала, — сказала Георгия.

— Она рассказывала про охоту на лосей, — добавил Александр. — Мне было страшно.

— Значит, ты еще маленький, — заявила сестра. — Это же выдумка. Она все выдумывает.

— А что она выдумывает?

— Ну, например, что если как-нибудь она не вернется в один прекрасный день, то мы должны вызвать полицию! — выпалил Александр и повалился на подушку.

— Нет, она говорила не про полицию, а про посла, — покачала головой Георгия.

— Нет, Георгия. Неправда. Про полицию. Но мы же не можем говорить по-шведски? — вдруг спохватился мальчик.

— Ну вот видишь, какой ты глупый!

— Так вы сказали что-то полиции или послу? — тихо спросила Грейс.

Две испуганные мордашки повернулись к ней.

— А разве Вилла не вернулась домой? — спросил Александр.

— Не вернулась, но все в порядке. Она выходит замуж! — радостно заявила Георгия. — И ее не затоптал старый лось. И она не потерялась в лесу.

Дверь открылась, и в комнату вошел раздраженный Питер Синклер.

— Грейс, эти канальи снова к вам привязались. Георгия, Александр, вы должны лучше вести себя!

— Не беспокойтесь, я люблю детей.

— Да, но ведь сейчас прием.

— Питер, — это уже звала Кейт, — приехала Эбба. Спустись.

На миг в глазах Питера мелькнуло смущение. И он сказал:

— Бог ты мой, не думал, что она приедет. Грейс, вам лучше спуститься и познакомиться с баронессой ван Стерп.

Через несколько минут Грейс уже слушала, как он говорит:

— Эбба, позвольте представить вам Грейс Эшертон, она только что из Лондона.

Грейс смотрела на узкое бледное лицо, которое казалось еще длиннее из-за высокой короны светлых волос. Она почувствовала худую длинную руку. Так вот как выглядит шведская аристократия — холодная, бледная, анемичная, с бесцветной кожей и бледно-голубыми глазами. Но женщина производила впечатление — в простом черном платье, с длинной шеей и гибким стройным телом. Правда, в ней было что-то пугающее…

— Вы новая посольская секретарша, мисс Эшертон?

Грейс не захотела огорчить ее, объявив, что она кузина Виллы. Эта женщина слишком хорошо владеет собой, чтобы вести себя искренне.

— Нет, я писательница.

— О, как интересно! Может быть, мы с мужем можем что-то сделать для вас? Вы не хотели бы взглянуть на наш дом, мисс Эшертон? Он не слишком велик, но достаточно стар и типично шведский.

— Как великодушно с вашей стороны, — пробормотала Грейс.

— Эбба самый добрый человек в Швеции, — горячо заявил Питер. — Не так ли, Эбба? Жаль, что Якоб не смог приехать. А теперь позвольте мне угостить вас напитками.

Кейт стояла в дальнем углу комнаты, маленькая мрачная фигурка в темном платье. Когда она подняла глаза, Грейс поймала ее напряженный, почти панический взгляд.

Эти скучные посольские вечеринки, говорила она. Но эта вечеринка не была скучной, если в глазах хозяйки такое выражение…

— Якоб, — говорила Грейс Польсону в этот же вечер, но позднее, удобно устроившись рядом с ним в огромном кресле и листая дневник Виллы. — Я знаю, кто он. Он — барон ван Стерп. Он не был на вечеринке, но там была его жена. Очень величественная дама. Она повергла Синклеров в такое волнение, что трудно себе представить, что она принадлежит к кругу друзей этой семьи. Посол, может быть, знаком с ней, но уж никак не дипломат низшего ранга. А вам что-то говорит это имя?

— Конечно. Это несколько обедневшее, но очень старое шведское семейство.

Польсон сделал какую-то пометку в маленькой записной книжке.

— А что вы записываете?

— Якоб, барон ван Стерп. Надо действовать по системе. Мы можем решить сразу — вряд ли он имеет отношение к планам Виллы о замужестве. Он очень семейный человек, предан своей красивой жене. А что другие? Вы видели Свена или Акселя?

Грейс покачала головой.

— Нет.

— Даже Густава не было?

— А как я могла встретить Густава, если он — жених Виллы?

Но Грейс продолжала думать о словах Уинифред Райт насчет связи Виллы с женатым человеком и пыталась увязать их с детскими фантазиями о том, что Вилла потерялась в лесу.

Польсон сделал еще пометки.

У любого разыграется воображение, не только у детей, если вчитаться в то, что написала Вилла.

— Лес, капли дождя по крыше, — я сомневаюсь, что дети знают что-то об этом. А если она и в самом деле в лесу, в домике? Мы могли бы ее найти?

— Вы знаете, сколько леса в Швеции?

— Нет. Но, может, с помощью дневника мы догадаемся, как сократить эту площадь?

— Например?

— Сама не знаю, — с несчастным видом проговорила Грейс.

— Да и дождь повсюду идет. Вы должны как-то исхитриться и задать детям Синклера побольше вопросов.

Грейс кивнула.

— Я так и сделаю.

— А завтра мы поедем в Грипсхолм, посмотрим портрет Густава IV.

— Прекрасная идея.

— Я и сам так думаю.

— И вы думаете, мы доберемся до Густава?

— Надеюсь. По крайней мере, завтра мы посмотрим, как он выглядит. У меня есть старый «вольво», и по дороге, на берегу озера, мы остановимся на пикник.

— Замечательно.

Комната выглядела уютно с большой спокойной фигурой Польсона. Грейс чувствовала себя здесь умиротворенно, не так, как у Синклеров на вечеринке. И этим ощущением она была обязана ему.

Она сказала про это вслух и увидела, как лицо Польсона расплылось от удовольствия.

— Тогда будьте добры, снимите это шикарное платье, наденьте что-то менее элегантное. А то я чувствую себя чрезвычайно неуверенно в вашем обществе.

Грейс, смеясь, ушла в спальню Виллы.

— Если говорить об элегантности, вам стоило бы увидеть баронессу.

— Никакого желания видеть ее. Она не мой тип женщины.

— А я ваш тип женщины, Польсон?

— Вы смеетесь надо мной, Грейс. Что вы пили на вечеринке? Шнапс?

— Нет, обычный английский джин.

— Завтра, — сказал Польсон, — выпьем шампанского.

Грейс высунулась из-за двери, и их глаза встретились. Ее сердце на секунду сбилось с ритма под настойчивым взглядом Польсона. Он смотрел на нее так, будто занимался с ней любовью.

— А что мы празднуем?

— Надеюсь, замужество Виллы. — Польсон отвел глаза.

— Но ведь вы в это не верите, Польсон?

Он медленно покачал головой.

— В ребенка верю. А в свадьбу — нет.

Она еще немного подождала пояснений Польсона, очень желая этого, но он молчал, и прохладный воздух с улицы, показалось, вполз в комнату.

Глава 5

Удивительный, красного кирпича замок с круглыми башнями и винтовой лестницей очень понравился Грейс. Но подобного восторга она не ощутила перед портретом Густава IV.

Бледно-голубые глаза, бледные щеки, чувственные, слегка надутые губы, напудренный парик и женоподобная фигура. Грейс удивилась, и у нее возникли отвращение и какая-то неловкость. Неужели любовник Виллы вот такой? Но как же она могла ему довериться, не говоря уж о том, чтобы влюбиться?

— Он даже не красивый.

Польсон рассматривал портрет более внимательно.

— Это плохой портрет, — объявил он. — Плоский и мертвый. Но вообразите: сверкающие живые глаза, улыбку… Этот женственный рот в улыбке может быть очень хорош. Личность как таковая всегда захватывает больше, чем просто приятная внешность. — Он указал на портрет. — И добавьте еще магнетизм теплой крови и жизни.

Грейс все еще сомневалась.

— Это типично шведское лицо?

— Нет, я бы не сказал.

— Тогда, если мы встретим похожего, мы его без труда узнаем?

— Ну, надо учесть современную одежду, естественность цвета волос, живую натуру, о которой я говорил.

— Итак, шведский король с 1778 по 1837 годы.

Он взял ее за руку. Грейс удивилась, как ее собственная рука утонула в его. Руки и ноги Польсона были такие же большие, как и его тело. И ей нравилось, что он возвышается над ней. В какой-то момент его пальцы нежно скользнули вверх по ее руке в легком поглаживающем движении.

— Найти Густава, может, и не так уж безнадежно.

— Если бы мы искали кого-то вроде вас… Уж вы-то выделяетесь из толпы.

— Надеюсь, это комплимент? Давайте-ка побродим по замку и представим себе всех этих королей и королев, ходивших по этим лестницам.

— Включая Виллу и Густава? Интересно, обещал ли он ей что-нибудь вроде того, что обычно короли обещают королевам?

— Обещать обещают. А вот что на деле получают королевы — вопрос.

Грейс не поняла, говорил ли он о средневековых королевах или о Вилле. Но лицо Польсона вдруг окутала такая печаль, как у лица на портрете, и Грейс инстинктивно прижала свою руку к его руке.

Они шли по берегу озера, по самой его кромке в бледных лучах солнца. Медленно плыл лебедь между ржавых осенних растений. Ряд желтых и красных домов на дальней стороне озера отражался в воде, будто медленно отгоравший костер. Вороны каркали на деревьях. Воздух был так тих, что ни единый лист не падал на землю.

— Послушайте, Грейс, мы же собирались устроить пикник! Может, откроем шампанское? — сказал вдруг Польсон. — Не вижу другого способа поднять вам настроение.

Грейс нехотя улыбнулась.

— Я вообще-то не такой веселый человек, как Вилла. Вы должны были уже заметить это.

— Я заметил. Так вернемся к машине?

Польсон вынул корзину из багажника и расстелил коврик. Опытной рукой выбил пробку из шампанского, наполнил два бокала и один протянул Грейс.

— Вы слишком много думаете, — сказал он. — Правда, я тоже. От меня, например, поэтому ушла жена. А вы когда-нибудь влюблялись, Грейс?

— Конечно.

— Очень?

— Еще недавно казалось, что да.

Грейс была так ошеломлена его внезапной атакой, что не смогла не быть откровенной.

— Я же говорила вам, что между мною и другими всегда вставала пишущая машинка. У меня, например, может возникнуть желание работать до двух часов ночи, потом приходит усталость. Это не годится для любви. Ну и потом…

— Что потом?

Она вздернула подбородок.

— И потом в любовных делах я всегда была стороной, которая больше чувствует.

— Но тем не менее не настолько, чтобы пожертвовать машинкой?

— Я не могу иначе, без этого я полчеловека!

Он смотрел на нее своим обычным спокойным взглядом.

— А о чем ваши книги, Грейс?

— О молодой замужней паре, о социальных проблемах, о нежеланном ребенке. Ну вот обо всем этом, о сложностях человеческой натуры. Это ведь очень важно.

— Да, важно.

— Вы, правда, так думаете? — Грейс подняла лицо с таким волнением, что Польсон наклонился и поцеловал ее. Почувствовав прикосновение его холодных, как шампанское, губ, она отпрянула прежде, чем почувствовала растущее внутри нее напряжение.

— Почему вы это сделали?

— Потому что, мне показалось, будет приятно.

— Вам или мне?

Он засмеялся. Его глаза уже казались не такими близорукими, а более проницательными и ясными, будто он очень хорошо видел, когда хотел.

— Грейс, вы как дикое растение, которое растет в Шотландии. Сплошные шипы. Разве нам обоим не хорошо вдвоем? Или, может быть, существует причина, по которой мы не можем заниматься любовью, если нам этого хочется?

Его большая рука опустилась ей на плечо.

У Грейс закружилась голова. Не столько от шампанского, сколько от сильного желания, чтобы он продолжал обнимать и целовать ее. Однако, когда он осторожно прикоснулся к ее волосам и молча погладил по голове, она попросила:

— Давайте еще подождем. Ладно? — Ей было не по себе от мысли, что она так скоро могла бы стать его любовницей.

Польсон кивнул.

— Тогда поедим. Я думаю, вы проголодались. Сандвичи, цыпленок, вареное яйцо. А если кто-то собирается спросить меня, целовал ли я Виллу на пикниках, я отвечу — нет.

Грейс смотрела в землю. Она и не знала, что он брал Виллу на пикники. Наверное, это было летом, когда жарко, и они купались.

— Мы брали с собой Магнуса, — сказал он, прочитав ее мысли.

— Магнуса?

— Моего сына. Мы учили его плавать. Вилла плавает как рыба, а я как кит. Но это было забавно. Это было ранним летом, когда она еще не уезжала па выходные.

— А она не говорила вам, куда она ездит?

— Говорила, что к Синклерам. У них есть домик в лесу.

Так поэтому дети говорят про каких-то лосей, про лес? Но в этот раз она, похоже, уехала куда-то в другое место.

— Еще есть какие-то Свен и Ульрика в Стриндберговском доме.

— Правильно. Мы должны узнать и про них. И много про что еще. А почему вы вздрогнули? Холодно?

Польсон снова притянул ее к себе.

— Сядьте ко мне ближе. Выпейте еще шампанского и расскажите, почему Вилла и вы такие разные.

— А почему мы не должны быть разными? Мы ведь двоюродные сестры, хотя наши матери — близнецы. Родители Виллы развелись, когда она была маленькая. И я думаю, что ее болтливость и веселость — игра, компенсация за ушедшего отца. Мои родители были счастливой парой. Но моя мать умерла вскоре после смерти своей сестры, матери Виллы, они обе скончались от сердечного приступа. Не странно ли? Будто у них было одно сердце. Но мой отец еще жив, и я очень его люблю.

— Он серьезно относится к вашей работе?

— О да, серьезно. Он ожидает от меня гораздо большего, чем я сделала.

— Так. Ясно. У вас у обеих с Виллой комплекс отца.

Грейс поморщилась.

— Да, видимо так. Мы с Виллой всегда знали, что наши матери больше пеклись друг о друге, чем о нас.

— И это помогает вам лучше понять Виллу?

— Это объясняет, почему она делает глупости, но не объясняет, где она сейчас.

Грейс тревожно посмотрела на Польсона.

— Польсон, я не думаю, что нам стоит сидеть здесь, тратить время на шампанское. — Она перехватила его взгляд и снова нахмурилась. — Мне кажется, что вы намерены заявить, что Вилла никогда бы так не сказала.

— Совершенно верно. Не говоря уж о том, что это оскорбительно для хорошего вина. Вилле стало бы жаль вина. Впрочем, может, именно ее жадность — причина случившегося.

Он не стал развивать свою мысль, а Грейс не настаивала. Она подумала, что, наверное, он имеет в виду персидские ковры и всю ту роскошь в квартире. Как-нибудь они выяснят, откуда у Виллы все это. Но не теперь. Сгущались сумерки, и озеро, и деревья, с редкими листьями на них, выглядели безрадостно. Грейс вдруг захотелось в тепло квартиры, даже несмотря на вещи Виллы в ней, которые ее так беспокоили.

Когда Грейс ступила через порог, в нос ей ударил сильный запах духов. Ну конечно, это духи Виллы. Значит, она дома!

Но в квартире темно. Она включила свет и окликнула:

— Вилла!

Тишина. В гостиной и спальне — никого. Может, Вилла заскочила и убежала, оставив после себя этот сильный запах? Если это так, она бы раскидала вещи. Но все было в полном порядке.

В замешательстве Грейс села за туалетный столик. Здесь запах был еще сильнее. Она узнала «Баленсьячас квадрилль». Она выдвинула один ящик и увидела пролившийся пузырек.

Она точно знала, что не проливала ничего. И не трогала ничего. Но пузырек лежал на боку, издавая сильный запах.

Объяснение могло быть только одно — кто-то сегодня лазил в этот ящик, пока ее не было.

Конечно, это фру Линдстром. Польсон, припарковавший машину, слышал ее взволнованный голос.

— Польсон, надо с ней поговорить. Не может же она во все совать свой нос? Что она вынюхивает?

Польсон потянул носом, недовольно сморщил его.

— Очень хороший запах. Не так ли? Ну что ж, спустимся вниз и зададим несколько вопросов.

— Это ведь она? Правда?

— Я сказал — спустимся и спросим. Разве не ваш английский закон гласит, что человек не виновен, пока вина не доказана?

Фру Линдстром стояла одетая, когда открыла на стук дверь. Ношеная меховая шапка надвинута на уши, будто зимний ветер уже готов сорвать ее. Щеки горели от быстрой ходьбы, а глаза замерли, как у фарфоровой куклы.

— Фрекен Эшертон! Герр Польсон! Я могу чем-то вам помочь?

Грейс заговорила первой.

— Кто-то побывал в квартире моей кузины. Кому вы давали ключ?

Губы фру Линдстром превратились в ниточку.

— Должна вам сказать, фрекен Эшертон, у меня нет обыкновения давать ключи кому-то чужому.

— Но может, этот человек не был чужим? — вкрадчиво предположил Польсон.

Это замечание окончательно взбесило ее.

— Герр Польсон! Вы меня удивляете! Чужой ли, друг ли — я не даю ключи. Кроме того, я вообще никого не видела. По субботам я бываю у своей замужней дочери. И я только что вернулась! У меня даже не было времени раздеться.

Казалось, она говорила правду. Ее любопытство все же пересилило негодование, и потому она не удержалась от вопроса:

— А что случилось? Что-то исчезло?

Грейс покачала головой.

— Нет, не думаю.

— Тогда откуда известно, что кто-то в квартире был?

— Пузырек с духами опрокинут: кто-то лазил в ящики.

— А другие вещи на месте?

— Да, — сказала Грейс, хотя ей показалось, что диванные подушки лежат не так и слишком аккуратно взбиты, а один из ковриков сместился.

Фру Линдстром засмеялась.

— Это все? Перевернут пузырек! Вы сами могли его опрокинуть. Как вы думаете, герр Польсон? Грабитель после себя оставил бы большой беспорядок.

— Да, вряд ли это грабитель, — сказал задумчиво Польсон. — Кто-то что-то искал. И у него был свой ключ.

Фру Линдстром прижала руки к пышной груди.

— А, теперь я понимаю. Один из приятелей фрекен Бедфорд. Памятную вещицу, которую надо убрать, письма… — И она засмеялась, довольная собой. — Вы умные люди, а говорите про каких-то воров. А я думаю, все проще: несчастливый конец любовной связи.

— А я не думаю, что все так просто, если у кого-то от этой квартиры есть ключ, которым можно пользоваться в любое время дня и ночи! — воскликнула Грейс.

— Не огорчайтесь, фрекен. Никто в этот дом не войдет без моего ведома.

— Но если вас нет, как сегодня?

— Да, верно. Тогда лучше сменить замок. И все равно я не до конца уверена. Ведь так легко опрокинуть пузырек и не заметить. Вы уверены, что это не вы?

— Да. Такой сильный запах я бы сразу почувствовала. В квартире пахнет, как на парфюмерной фабрике.

— Итак, надо заменить замок, — объявил Польсон.

— А вдруг фрекен Бедфорд вернется и ее ключ не подойдет к двери?

— Я буду дома, — сказала Грейс.

— И она обрадуется, что сделаны такие предосторожности, — дружелюбно улыбнулся Польсон.

Фру Линдстром рассмеялась:

— Я поняла, что вы имеете в виду. У фрекен новый муж, как вы говорите, и она не будет бояться незваных гостей.

— Как она осмелилась намекать, что Вилла вела такой образ жизни! Она смеется, а глаза у нее злые. Она так бестактна!

— Да, но я помню, что действительно по субботам она бывает у дочери, — задумчиво сказал Польсон.

— И тот, кто приходил, это знает, как и то, что нас не будет. Польсон, нам стоит быть повнимательней.

Когда тот ничего не возразил, Грейс вздрогнула.

— Надо поменять замок. И кому Вилла по глупости отдала свой ключ? Это не Густав, если она с ним. Это кто-то, кто не хочет, чтобы знали, что он побывал здесь.

Польсон смотрел на Грейс с обожанием.

— Ваши аргументы устрашающи.

— А Вилла?! Ее дневник? Он о нем знал и боялся, что упомянут там! Он не хотел, чтобы я или еще кто-то прочли о нем! Он не мог его найти, он ведь у меня в сумке. Так что может быть Свен, Аксель или Якоб. А вы не думаете, что Якоб — это барон ван Стерп? Столь известный человек явно не заинтересован в скандале.

— Но он не пошел бы и на то, чтобы рыться в комнате девушки. — Глаза Польсона странно светились, точно в голове он проворачивал эту идею. Но, тем не менее, он не собирался обсуждать свою мысль с Грейс и только добавил: — Сегодня вечером вы можете чувствовать себя в безопасности. Гость не вернется. А если кто-то нарушит ваш покой, без колебаний используйте метлу.

Вся серьезность момента стала смешной после этого предложения.

— Я имею в виду, что вы можете постучать ею по потолку, а не по незваному гостю. Хотя — лучше и то и другое.

Когда Грейс была в ванной, зазвонил телефон. Звонок прозвенел так неожиданно, что она выпрыгнула и побежала к телефону, а вода с нее капала на полированный пол гостиной.

— Привет, — выдохнула она в трубку.

— Грейс, это Кейт Синклер.

— А, Кейт. — Разочарование было слишком явным.

— Я не вовремя?

— Нет, просто я была в ванной, и с меня течет. Подождите минутку, я накину полотенце.

Когда она вернулась, завернутая в одно из банных полотенец Виллы, она уже успокоилась.

— Как вы, Кейт? Как дети?

— Прекрасно. Питер просил меня позвонить. Он подумал, что, может, вам одиноко.

— Нет, я хорошо провела день. Мы ездили в замок Грипсхолм и по дороге устроили пикник.

— А не холодно для пикника? Подождите минутку. — В отдалении раздалось бормотание, и Кейт сказала:

— Питер спрашивает, с кем вы ездили?

— Это входит в его обязанности? — с легкостью проговорила Грейс. — Что ж, с моим соседом, вернее, соседом Виллы. Большой добрый швед по имени Польсон, он преподает в университете. Прочитал мне лекцию о портретах в замке.

Опять бормотание, и снова голос Кейт.

— Извините, Грейс, Питер просто хочет, чтобы я вам объяснила, что в его обязанности входит присматривать за британскими туристами, чтобы они не попали в беду.

— Значит, он думает, что Вилла в беде!

Раздался тяжелый вздох. Потом приятный голос Питера Синклера.

— Да, это именно то, чем я занимаюсь, Грейс. И не уподобляйтесь Вилле, бегая с мужчинами, о которых вы ничего не знаете.

— Боже мой! Не могу же я быть совсем другой!

— Я не читаю вам нотацию. Мы с Кейт только хотели узнать, как у вас дела и не поедете ли вы завтра с нами? Мы собираемся в наш коттедж на денек. Вообще-то уже поздно, но мы любим бывать за городом, и вы можете посмотреть природу.

Лес, где потерялась Вилла, как говорили дети.

Грейс не колеблясь согласилась.

— С удовольствием. Спасибо за приглашение.

— Прекрасно. Заедем за вами в десять. Оденьтесь как следует, будет холодно. Я захвачу ружье. Может, мне посчастливится застрелить лося.

Грейс быстро оделась, думая, что, наконец, дела сдвинулись и хоть что-то происходит. Впрочем, никаких ответов на ее вопросы пока нет. Пожалуй, стоит зайти к старушкам с первого этажа, сестрам Моргенсон, представиться как временная соседка и спросить, не слышали ли они днем чего-то подозрительного над головой?

Запах духов все еще витал в воздухе, напоминая об отсутствии Виллы, о тех дорогих вещах, которые она покупала. Почему все же она не взяла с собой духи? Не такой уж праздный вопрос.

Седовласая старая дама открыла дверь и уставилась на Грейс водянистыми глазами с красными веками.

— Вы говорите по-английски?

И старушка, склонив голову набок, стала похожа на глуповатого какаду с белым гребешком.

— А? Английский? Да-да.

Грейс старалась говорить громче.

— Я Грейс Эшертон, кузина Виллы Бедфорд. Я остановилась в ее квартире наверху.

— С фрекен Бедфорд? Как хорошо. Не зайдете ли вы познакомиться с моей сестрой? Но не тратьте время, не пытайтесь говорить с ней. Она абсолютно глухая и понимает только меня.

Мисс Моргенсон не хвалилась, что она говорит по-английски. Произношение было совершенно, как и манеры. Она провела Грейс в уютную гостиную с лампами и вышитыми скатертями и представила точно такую же старую даму, которая, закрыв глаза, медленно раскачивалась в кресле-качалке.

— Катерина, — громко позвала она. — Проснись. У нас гостья.

Еще одна пара мутных глаз остановилась на Грейс.

— А? Кто эта молодая леди?

Сестра снова закричала:

— Кузина фрекен Бедфорд из Англии. Правда, хорошо? А это моя сестра Катерина. А я — Анна. Садитесь. И выпейте с нами кофе. Только не говорите, что у вас нет времени. Он уже готов. Катерина, мисс Эшертон посидит с нами и выпьет кофе.

Катерина раскачивалась и улыбалась. Она была в платье со старомодным высоким воротником, таком же, как у сестры, только коричневом. Обе были розовощекие, веселые, здоровые. Если незамужняя жизнь приводит к такому результату в столь почтенном возрасте, есть смысл подумать, решила Грейс. Во всяком случае, лучше, чем жизнь Виллы с ее запутанными проблемами или самой Грейс, разве что она старается вести себя более осмотрительно.

— Моя сестра давно глухая, — объяснила мисс Анна, суетясь с кофейными чашками.

— Значит, бесполезно спрашивать ее, не слышала ли она чего-то необычного вчера днем? — спросила Грейс. — А вы, мисс Анна?

— Необычное? — Старушка умолкла, склонив голову на бок, точно прислушиваясь.

— Меня весь день не было, и я думаю, кто-то был в моей квартире.

— Грабитель!

— Нет, не грабитель.

Она уже пожалела, что взволновала доброе создание.

— Нет, наверное, один из знакомых Виллы. Я подумала, может быть, вы видели, как кто-то поднимается наверх.

— Нет, мы никого не видели. Мы с сестрой любим поспать среди дня. И не в обиду будет сказано, научились не обращать внимания на тех, кто идет наверх, с тех пор, как фрекен Бедфорд там поселилась. Она молодая, сочли мы, и ей жить свою жизнь. Но сейчас, говорят, она внезапно уехала. Не можем себе представить, что скажет Аксель, когда вернется. Правда, Катерина?

Кресло-качалка замерло.

— Что ты сказала?

— Я сказала, как разочаруется Аксель, вернувшись и узнав, что фрекен Бедфорд уехала.

— Аксель? — спросила Грейс, и ее сердце быстро забилось.

Якоб, Свен, Аксель, Густав…

— Да, наш племянник.

— Он живет с вами?

— О нет, в этой тесной квартирке с двумя старыми женщинами? Но он заезжает к нам, возвращаясь из своих путешествий. Правда, Катерина? Он хороший мальчик, не так ли?

— Да, да, да!

— Он много ездит? — спросила Грейс и взяла чашку с кофе, протянутую осторожно, чтобы дрожащая чашка не стучала о блюдце.

— Много. В разные места. Исландия, Норвегия, Финляндия, иногда и балтийские порты. Он капитан судна. У Акселя хорошо идут дела. Правда, Катерина?

— И он женат? — спросила Грейс.

Она со смехом покачала головой. Шутка ей понравилась.

— Нет, нет, нет! Как бы тогда он мог интересоваться фрекен Бедфорд, если бы у него была жена?

Кофе был крепкий и горький. Грейс пила его глоточками и жалела, что Польсон не слышит их беседу.

— Ему нравилась Вилла?

— Думаю, немного. Но потом он возразил против цвета ее волос, когда она их выкрасила, а Аксель имел серьезные виды и решил, что цвет неподходящий. И они разругались, расставшись не лучшими друзьями.

— Как жаль, — сказала Грейс. — А ваш племянник симпатичный?

Приманка сработала до смешного легко.

— О, вы должны посмотреть его фотографию. Смотрите, смотрите на него!

— Чего это ты там показываешь, Анна? — спросила Катерина.

— Фотографию Акселя, когда ему был двадцать один год. Можешь себе представить: двадцать лет назад! Сейчас он куда серьезнее и меньше улыбается.

— Не так-то уж он улыбчив и на фотографии.

У него был узкий подбородок, прямой длинный нос, холодные светлые глаза.

Он и отдаленно не напоминал женоподобного Густава IV.

— Да, он симпатичный, — сказала Грейс. — А когда он снова к вам приедет?

— Да мы никогда не знаем заранее. Может, через месяц-два. Может, через три. Он появляется и исчезает, как дикий гусь.

Анне понравилось придуманное ею сравнение, и она повторила его, с тихим смешком добавив:

— Гусь довольно умный.

Грейс встала.

Ей показалось, что она узнала кое-что новое, но ничего такого, что дало бы ответ на ее вопросы. Ну разве что Аксель — не Густав. Кстати, что там Вилла писала про него в дневнике?

«Аксель смотрит на меня с такой ужасной серьезностью, и он так немногословен».

— Заходите к нам, мисс Эшертон, — сказала Анна, склонив на бок свою маленькую, как у попугая, белую головку.

И Катерина добавила:

— Так мило с вашей стороны.

Дверь закрылась, и старушки исчезли, будто убрали обратно в шкаф старомодный дагерротип. Но почему Польсон ничего не сказал ей об Акселе?

Потому что он никогда ничего не видит у себя под носом, стыдливо признался он позже, когда зашел поинтересоваться насчет новостей. Он знал, что у старушек есть племянник, но фру Линдстром и все другие называли его капитан Моргенсон и никогда — Аксель.

У них в гостиной, у этих двух кошечек, он никогда не бывал. И Вилла тоже. Он не верил, что Вилла встречалась с племянником более чем пару раз. Ну да, разве она не написала в дневнике, что он неразговорчив? Нет, это не Густав.

Грейс пожаловалась, что у нее голова, будто набита ватой. И она рада, что завтра поедет за город с Синклерами.

Польсон, казалось, огорчился. Но сразу же спохватился, что это даже неплохо, если она проведет время с Синклерами, потому что по воскресеньям он всегда ходит куда-нибудь с сыном и никогда не нарушает это правило.

— Вы не должны считать себя обязанным мне помогать.

Голос Грейс прозвучал резче, чем ей хотелось. Сын должен быть на первом месте у Польсона, не новая знакомая, да еще с такими проблемами.

Этот разговор они вели на лестнице, у двери Грейс, и она чувствовала себя уставшей и замерзшей. Приподнятое настроение от того, что она узнала про Акселя, испарилось. Это, конечно, ключ, но он ничего не открывал.

Польсон не смотрел прямо на нее, но она увидела в его глазах затаившуюся обиду и пожалела, что не была с ним более дружелюбна.

Глава 6

— Так вы собираетесь остаться? — сказал Питер Синклер. Грейс послышалось в его голосе раздражение. Атмосфера в машине была прохладной, и вообще было холодно. Казалось, что надвигается шторм, ветер раскачивал аккуратные лодочки на причалах и стряхивал листву с деревьев.

Кейт замоталась шарфом, целиком скрывшим ее волосы, и лицо ее казалось совсем детским. Питер был в толстом широком свитере и выглядел вдвое больше себя. Волосы развевались на ветру, и он был здоровым и привлекательным, но в плохом настроении, которого не мог скрыть, даже когда Грейс села в машину.

Дети были в шотландских красных беретах, слишком ярких для их бледных лиц. Георгия болтала, радуясь, что едут за город, а Александр молча сидел в углу.

— Он боится лосей, — сообщила Георгия. — Ну не глупость ли? Они вообще нам не покажутся.

— Он должен преодолеть этот глупый страх, — бросил через плечо отец и принялся расспрашивать Грейс, как она проводит время в Стокгольме.

Прежде чем она ответила, ее внимание отвлек высокий мужчина, который шел через дорогу с маленьким мальчиком.

— Смотрите, Питер, да это же Польсон!

Она помахала ему рукой, но тот был целиком поглощен тем, что ему говорил малыш. Грейс показалось, что такого внимательного выражения лица у Польсона она еще не видела, хотя что она могла разглядеть, увидев его на секунду из машины?

— Это его мальчик? — спросил Питер.

— Думаю, да.

— А вы не говорили, что у него жена и ребенок.

— Он не живет с ними и забирает сына на воскресенье.

— А, вот в чем дело, — сказала Кейт.

— Уровень разводов в Швеции — самый высокий в мире, — сказал Питер. — Вы это, наверно, знаете.

— Не стоит обсуждать это при детях. У них всегда ушки на макушке.

— А что такое уровень разводов? — спросила Георгия.

— Ничего, — резко ответил Питер.

— Грейс, вы не ответили на вопрос Питера. Вы собираетесь остаться?

— Да, пока не выясню все про Виллу.

— Но она же не знает, что вы здесь, дорогая. Может быть, она в Копенгагене, в Париже, в Риме, в Рио-де-Жанейро, кто знает?

— Но она вернется за вещами и чтобы уладить вопрос с квартирой. А я пока буду наслаждаться отпуском. Я уже начинаю.

И это была правда, тем более что она только что видела, какой Польсон хороший отец.

— Смешно слышать, что кто-то способен остаться здесь по собственному желанию, — проворчала Кейт.

Небо прояснилось, но на горизонте виднелась вереница низких облаков, светящихся ярким светом.

— Снеговые тучи. К концу дня они могут добраться сюда. В это время года все говорят о снеге и готовятся к нему. Но никто не знает, когда он пойдет.

Белые стволы берез, как факелы, выделялись на фоне угрюмых зеленых елей и сосен. Меньше чем через полчаса они выехали за город, и машина пошла через лес с коттеджами на полянках, столь любимыми горожанами-шведами.

Временами лес раздвигался, показывая озеро, или вдруг редел, и сквозь него проступали каменистые склоны.

— Дорога на Уппсалу, — сказал Питер. — Вы должны туда съездить. Там университет и прекрасный собор. А сейчас сворачиваем и едем вниз к озеру.

— Здесь где-то рядом живут Эбба и Якоб, — сказка Кейт. — Но у них имение, а не жалкий коттедж.

— Да, груда готических камней, — сказал Питер. — Они вас, надеюсь, пригласят, Грейс. Это их официальная резиденция. Ты же не думаешь, Кейт, что мы можем арендовать такой? Моя жена — мечтательница, половину времени она не с нами, а в Сорбитоне. Правда, дорогая?

— О! — воскликнула Георгия. — Вы видели знак «Осторожно, лоси!»? Ты видел, папа?

— Был такой знак? Я его пропустил.

— А вы знаете, Грейс, у лося есть рога. Он может вас забодать, бросить на землю и затоптать.

— Георгия, перестань, — велела Кейт.

Александр сжался в своем углу и широко раскрытыми глазами смотрел в сторону леса.

— Они такое могли и с Виллой сотворить… — пробормотала Георгия.

— Осторожнее, моя девочка, а то проведешь весь день в спальне.

— Если она потерялась в лесу, — шепотом закончила Георгия.

Коттедж стоял на поляне среди стройных молодых березок и диких розовых кустов и терновника, за которыми простирался лес. Александр почувствовал себя увереннее, вылез из машины и принялся носиться. Георгия за ним. Они оба кричали и хохотали.

— Ну слава Богу, — сказал Питер. — Не знаю, что ему в голову взбрело с этим лосем.

— Это после того, как ты застрелил последнего. Он видел кровь, — сказала Кейт. — В конце концов, ему только четыре.

— Да уж скоро пять. Не может же он быть таким слюнтяем при виде крови. Ну ладно. Это наше имение, Грейс. Много времени не надо, чтобы осмотреть его.

Домик был маленький, но симпатичный. Спальня с четырьмя кроватями, кухня, совмещенная со столовой и гостиной, уютная, с чистым полом и простой мебелью.

— Когда Вилла здесь оставалась, она спала с девочками, а мы с Александром — на диване, — сказал Питер.

Стало тихо. Дождь больше не стучал по крыше, и темные деревья будто отступили от дома.

— Она часто бывала здесь?

— Один раз, — сказала Кейт. — Мы хотели еще раз ее пригласить, но то у нее уже были планы, то Питер приезжал сюда с Биллом или еще с кем-то из друзей на охоту.

— Билл?

Это новое имя, и Кейт, кажется, пожалела, что упомянула его. Грейс боялась, что надоела расспросами, но, тем не менее, спросила:

— Билл — один из друзей Виллы?

— Бог ты мой! Да не такая уж она была привлекательная, не такая красавица, — язвительно выпалила Кейт. — А когда выкрасила волосы в этот канареечный цвет, стала совсем простушкой. И вообще, всем стало легче, когда она решила уехать.

— Да, я ей говорил, что, если она намерена остаться, ей придется поубавить гонора, держаться поскромнее, — кивнул Питер.

— Значит, Билл не имеет отношения к ее отъезду?

— Едва ли, — резко ответил Питер. Он выглянул в окно и посмотрел в сторону леса.

— Поскольку он мертв.

— Мертв? — нерешительно переспросила Грейс, переводя взгляд с Кейт на Питера. Ей показалось, что никто из них не хотел продолжать разговор.

— Тебе лучше рассказать ей все, — сказала Кейт. — Иначе Георгия расскажет в своей манере. У ребенка ненормальное воображение.

— Да, это был несчастный случай во время охоты на лося, — сказал Питер. — Билл Джордан — один из моих коллег. К счастью, нештатный, иначе было бы пыткой для любого из нас сообщить об этом жене.

— Но как это случилось? — спросила Грейс.

— Обычный несчастный случай. Он споткнулся, и ружье выстрелило. Пуля попала в живот. Он пошел один, и Бог знает, сколько он так пролежал, пока я не нашел его. Но он уже ничего не мог рассказать, он был мертв.

Невольно Грейс подумала, что это был один из скандалов, которые пришлось пережить посольству.

— Да, это был кошмар, — добавила Кейт. — Я пыталась скрыть от Георгии, но не вышло, — она подумала, что напал лось, а у Александра с тех пор это навязчивая идея.

Питер повернулся к жене и громко и сердито сказал:

— Но пора бы это уже пережить. И я не хочу больше говорить на эту тему. Да, случилась трагедия. Я казню себя за то, что в то утро не был с Биллом. Я не понимал, что в охоте он новичок. Ну что я мог сделать? Я спал с похмелья, накануне вечером выпили бутылку водки. И он был покрепче меня. А может, и нет, может, потому и споткнулся. Его не вернешь. Хватит разговоров на эту тему, девочки.

Кейт кивнула.

— Я всегда его вспоминаю, когда мы приезжаем сюда. Хотя заставляю себя забыть. Холодно, давайте зажжем камин. Питер, принеси дрова, а мы с Грейс приготовим еду. Действительно, уже поздно приезжать сюда. Я не удивлюсь, если к вечеру пойдет снег.

Камин делал строгую комнату веселее. Дети сели на коврик поближе к огню. Грейс — на диван, Питер — в кресло-качалку и принялся перебирать струны гитары. Он сказал, что летом они все время проводят на озере. Теплыми вечерами все сидят на крыльце, он играет на гитаре, кто может — поет; летом до полуночи светло.

После еды дети запросились к озеру. Кейт хотела отпустить их одних, а потом передумала и пошла с ними. Никогда не знаешь, что выкинет этот ненормальный Александр. А Грейс с Питером пусть сидят у камина, если им лень идти.

Питер заявил, что ему точно лень Грейс не прочь была бы пройтись, но решила воспользоваться случаем, чтобы рассказать Питеру о тайном визите в ее квартиру. Она не хотела, чтобы дети, Кейт слышали их разговор.

Питер молча смотрел на нее, пока она рассказывала, но как только она сделала паузу, он спросил: что мог искать тайный посетитель, если он, конечно, не плод ее воображения?

Грейс считала, что дневник — это такое же личное дело, как и секретный сигнал — подпись в письме Виллы. Если Питер узнает о дневнике, он захочет почитать его. Интуиция подсказывала ей, что Питер слишком суровый босс, чтобы читать излияния секретарши. Нет, пока не стоит. Во всяком случае — не сейчас.

— Не знаю, письма, может. Что-то, что могло бы его уличить в чем-то. Уинифред Райт говорила о каком-то женатом мужчине. Все это как-то грязновато, не правда ли?

— Да, грязное дело, — кивнул Питер. — Он о чем-то думал, закинув руки за голову. Довольно симпатичный, когда оживлен и в настроении. — А вы сами хорошо осмотрели квартиру?

— Да, как следует.

— Нашли что-нибудь?

— Ничего значительного. И в то же время слишком многое. Ну, например, все эти дорогие вещи, косметика, пролитые духи, чемоданы. Похоже, Вилла жила не по средствам.

— Сейчас она, видимо, продолжает испытывать магазинные радости. Наверное, нашла себе миллионера.

— Если бы это было так, то ее история наверняка попала бы в газеты.

— Да, конечно. Но газетчики сперва должны были бы их найти.

— А тем временем я вынуждена менять замок в дверях. Не хочу, чтобы кто-то с таким же ключом бродил по квартире.

— Вы действительно думаете, что здесь тайна?

Грейс нахмурилась и, опустившись на коврик у камина, села, обхватив колени руками, как будто замерзла, несмотря на тепло, шедшее от горящих дров. Нет нужды выдумывать. Тайна существует.

— Папа, папа! — закричала Георгия. — Посмотри, что мы нашли!

Дети ворвались в комнату, Кейт — за ними, Георгия трясла каким-то грязным предметом и протягивала его отцу. Он осторожно взял его, осмотрел и вопрошающе взглянул на жену.

— Это всего лишь солнечные очки, — сказала Кейт. Она казалась замерзшей и бледнее обычного, несмотря на то что прошлась пешком. — Георгия нашла их в грязи на берегу озера.

— Да, но это очки Виллы, папа, — объявила Георгия. — Она всегда их носила.

Питер постарался соскрести грязь с черепаховой оправы. Он уставился на очки без всякого выражения на лице.

— Я думаю, таких очков много. Не обязательно они Виллы. Если бы Вилла потеряла их, она бы сказала.

— Так, может, она и говорила, — пробормотала натянуто Кейт.

Питер посмотрел на нее.

— Дорогая, ты хочешь предположить…

Кейт страстно замахала руками, чтобы он замолчал. Она повернулась к детям и неестественно весело проговорила:

— Может, Вилла была здесь без нас. И мы не знали, что она их потеряла, если, конечно, они ее.

— Это ее очки, мама! — настаивала Георгия. — Они в форме бабочки, Вилла нам часто их показывала, правда, Александр?

— Так, значит, она правда потерялась в лесу? — спросил мальчик, и его слишком большие глаза комично выглядели на его маленьком веснушчатом лице.

— Александр, может, ты перестанешь молоть чепуху? — прикрикнул Питер. — Кейт, может, наконец, заставишь его прекратить нытье?

— А я и не ною, — запротестовал Александр и принялся тереть кулаками глаза.

Кейт взяла его на руки, а Питер ворчал, но уже спокойнее, о том, что мальчишка слишком испорчен.

Грейс протянула руку за испачканными грязью очками.

— Я сохраню их для Виллы.

Казалось, Питер колебался, но тотчас сказал:

— Ну, если хотите, конечно. Но у них вид — только выбросить. Бог знает, сколько времени они пролежали в этой грязи.

Всю обратную дорогу Кейт молчала. Взгляд ее был острым и напряженным, непрощающим. Она, очевидно, убедилась, что Питер привозил Виллу в коттедж, когда она это не знала. И не на один уикэнд, а она-то думала, что он с друзьями охотится на лося.

Нет, это не дружная пара, подумала Грейс. И что еще важнее, Питер знал о Вилле гораздо больше, чем говорил. Ну ладно, она не собиралась совать нос в его дела, пока не узнает, где Вилла. Темные очки, может быть, потеряны давно. Может, это было летом, задолго до нынешней непонятной истории.

Стояла почти зимняя погода, дул колючий резкий ветер, и когда начали спускаться сумерки, ярко-белые стволы берез померкли, потемнели. А угрожавшие снегом серые облака подплыли совсем близко и отсвечивали ледяным серебром. Да, похоже, что сегодня вечером выпадет снег.

Глава 7

Вернувшись домой, Грейс не пошла к Польсону. Он не приглашал ее к себе. Видимо, у него не было на это времени, размышляла она, а потом он ведь сам говорил, что воскресенье — святой день для Магнуса, и она не собирается нарушать этот порядок ни в коем случае, даже если бы на берегу озера она нашла труп Виллы.

— Это же ее очки, Польсон. Но они покрыты толстым слоем грязи. Когда вы видели ее в последний раз в очках в форме бабочки? — бормотала Грейс, в одиночестве бродя по квартире Виллы, не в силах остановиться и унять дрожь. Она задернула все занавески, чтобы спрятаться от высокой сверкающей луны над огромными снеговыми тучами, и включила все лампы.

В спальне все еще пахло духами, а остальное было так, как утром, перед ее уходом! Никто не приходил без нее.

Конечно, Питер прав, говоря, что Вилла, вероятно, купила себе другие очки. Точно такие же. А почему бы и нет? Если эта пара куплена в магазине, то там они еще есть. Завтра она пойдет и поищет темные очки в черепаховой оправе в форме бабочки. Интересно, где их Вилла покупала — в ближайшем магазине или большом универмаге? Фру Линдстром наверняка знает. А не вспомнит ли она, как Вилла жаловалась, что их потеряла?

А почему она не вернулась туда и не поискала? Это ведь так легко — найти их на берегу озера, в котором купалась?

А если вдруг точно таких очков нет в магазине? Или ей скажут, что у них вообще таких не было, может, она привезла их из Англии? Тогда станет ясно, что Вилла потеряла их недавно, в канун отъезда по случаю предстоящего медового месяца…

Грейс пошла в ванную и под сильной струей воды постаралась очистить даже малейшие следы грязи. Когда она вымыла и высушила очки, она бессознательно нацепила их и испугалась.

Из зеркала на нее смотрело незнакомое лицо, она видела его в зеленовато-мутноватом свете. Ну что ж, Грейс сняла свитер и брюки, порылась в гардеробе и нашла золотистое платье. Нет, не этот, а вон тот экстравагантный шелковый костюм с широкими брюками прекрасно подойдет для этого вечера дома.

Жаль, что нельзя попробовать, пошли бы ей или нет волосы канареечного цвета. Но Грейс приняла другое решение — зачесала темные волосы назад, открыв лицо, а на затылке собрала их в аккуратный узел. Она густо намазала бледной помадой губы, шелковая ткань костюма приятно холодила кожу. Грейс утонула в широких брюках, а темные очки почти скрыли лицо.

Так вот каково быть Виллой? Это значит замаскироваться, быть интереснее и загадочнее, чем просто секретарша.

Но это так, развлечение, подумала Грейс. Ей вдруг показалось, что она весела и безответственна — такое незнакомое ощущение. Действительно, иногда стоит выйти за пределы собственного образа.

— Ну что ж, входите, кто бы вы ни были — Аксель, Свен, Якоб, Густав, — проговорила она. Дверь открылась, и появился Польсон.

Ей пришлось снять очки, чтобы как следует его разглядеть. А он угрюмо произнес:

— Вот так лучше. А теперь снимайте все остальное. Быстро.

— Но Польсон, я ведь только…

— Только хотели попробовать пожить в проклятых фантазиях Виллы? Вам это не идет. Вилле, может, и шло. Но только не вам, ради Бога. Да это и опасно.

— Опасно?

— Ну, в общем-то, да, с какой-то точки зрения.

Грейс с удивлением услышала в его словах и другое — Польсону Вилла нравилась. Но он не ждет, что она вернется. Она прочла это на его лице.

— Я, между прочим, вас не приглашала, — нежным голосом проворковала Грейс из спальни.

— Нет, приглашали. Из-за двери я услышал ваш голос. Вы что-то сказали.

— А я не слышала, как вы стучали. И я не говорила вам «войдите». Во всяком случае, сегодня воскресенье, а это день, который вы проводите с сыном.

Голос Польсона звучал спокойно.

— Уже девять, если вы посмотрите на часы. И Магнус уже в постели. Ну вот так гораздо лучше, — сказал он, глядя на Грейс в красном шерстяном платье и без пучка на затылке. — Извините, что я так груб. Я зашел только спросить — вы заметили задвижку на дверях? Фру Линдстром дала мне ваш ключ, и мы с Магнусом поработали. Вы можете запираться изнутри и чувствовать себя в безопасности, пока не поменяют замок.

Потом его голос стал другим.

— Итак, что вы нашли или узнали?

— Очки Виллы, — сказала Грейс, покачивая ими перед собой. Она предполагала, что Польсон узнает их. И она услышала его взволнованный возглас:

— Неужели вы нашли их здесь?

— А почему вы спрашиваете? Вы знали, что у Виллы была только одна пара и она никуда без них не ходила? А может, она купила другую? Она должна была купить, потому что дети нашли их у озера, они валялись в грязи. Питер Синклер сказал, что они могли там проваляться все лето.

Нахмурившись, он уставился на очки. Его загадочное выражение лица раздражало ее. Ну почему он никогда не говорит, о чем думает?

— Ну? Вы тоже так считаете? — спросила Грейс нетерпеливо.

— Откуда мне знать? У меня плохое зрение. Но я могу поклясться — это ее очки. Она носила их, не снимая. И не в начале лета.

— Кейт Синклер думает, что ее муж и Вилла приезжали в коттедж вдвоем.

— Она так сказала?

— Ей не надо было говорить: я прочла это в ее глазах. Она несчастна не только потому, что скучает по Англии. Если она ревновала мужа к Вилле, теперь нет нужды ревновать. Но она все еще думает про это, дети встревожены и на грани срыва, а Питер уезжает на уик-энды в одиночестве или изображает, что один.

Польсон медленно кивнул.

— Понимаю. Если Вилла потеряла очки в начале лета, она могла купить точно такие.

— Я решила пойти завтра по магазинам.

— Хорошая мысль. Вы узнаете, продаются ли здесь такие. Они несколько необычные. Ну, что еще скажете про сегодняшний день? Он был приятный?

Грейс вспомнила холодное озеро, лес, Александра с его навязчивым страхом перед лесом и лосями.

— Польсон, а вы помните молодого человека из Британского посольства, который погиб на охоте? Ну тот несчастный случай? Его звали Билл Джордан.

— Конечно. Несколько недель назад. Об этом писали в газетах. «Трагический случай с британским дипломатом…»

— Вы говорите таким тоном, будто не верите ни слову. Питер мне рассказал, что он нашел труп. Ужасно…

— Ну, конечно, я не собираюсь говорить, что бедняга не погиб. Я просто не верю в официальную версию, как и многие другие не верят.

— Так это самоубийство? — ошеломленно спросила Грейс с дрожью в голосе.

— Это больше похоже на правду, чем то, что человек, владеющий оружием, мог случайно застрелить себя.

— Понятно. Но дело надо было замять. В посольстве не должно быть скандалов. А говорили о том, что в личной жизни Билла Джордана было нечто, что заставило бы его пойти на это?

— Не знаю. Знаю только, что Вилла считала это трагедией, которой могло не быть. Она говорила, что Билл Джордан — хороший парень, его все любили, он не крал из казны. Тогда почему?

«Не могу выносить эти кладбища с высокими деревьями, низкими каменными надгробьями, — писала Вилла. — Они такие мрачные, и кажется, что деревья важнее усопших…»

Грейс поднялась.

— Выпейте, Польсон. И я тоже выпью. Виски? А что вы сегодня делали? Вы с Магнусом?

— О, многое! — Лицо Польсона мгновенно переменилось, стало мягким и сияющим. — У Магнуса, между прочим, прекрасный аппетит. После ланча мы пошли в Хага-павильон. Вам тоже стоило бы там побывать. Маленький и элегантный. Его построил Густав III на французский манер. Там есть зеркальная комната и библиотека. А длинная крутая лестница ведет на чердак. Там, говорят, Густав держал свою королеву. Оттуда ей открывался вид на озеро.

— Что вы сказали? — спросила Грейс, замерев с бутылкой виски в руке.

— Оттуда ей открывался прекрасный вид на озеро.

— Нет, про чердак. «Бедная королева на чердаке!» — так написано в дневнике Виллы.

— Да, написано, но уверяю вас, тот чердак совершенно пуст.

— Значит, есть другой чердак, где кто-то заперт. Польсон, я не схожу с ума?

Он подошел к ней и нежно потрепал по волосам, затем тихонько закрыв ладонью ее губы, Польсон прижал Грейс к себе.

— Конечно нет, дорогая. Но не давайте волю своей фантазии. Это опасно.

— Не могу, в этой комнате так тихо, когда я одна.

— Не оставайтесь в ней подолгу. Завтра утром, пока у меня занятия в университете, походите по магазинам, поищите очки, а днем вместе посмотрим старый город.

— И поищем дверь с драконом? — прошептала Грейс.

Он снисходительно улыбнулся ей, и Грейс подумала, что именно так, наверное, Польсон улыбается своему сыну.

— Нет, очков в форме бабочки у нас не было.

Грейс везде отвечали: нет, таких очков не было. Это куплено не в Швеции, фрекен, может, откуда-то привезены.

Тогда Грейс позвонила к фру Линдстром, намеренно нацепив очки. Мадам, увидев ее, испуганно выпучила глаза.

— О Боже мой, фрекен Эшертон! Я подумала, что это фрекен Бедфорд. У вас те же очки.

Грейс сняла их. Эксперимент оказался слишком удачным. Но почему все так пугаются Виллы?

— Неужели моя кузина носила их не снимая?

— Только когда шла на работу. А вечерами или на уик-энды всегда надевала. Они были для нее — ну как бы вам сказать, — вроде косметики.

— А случалось, что летом она их не носила?

— Нет, не замечала. А почему вы спрашиваете?

— Я подумала, может, она их потеряла и купила другие?

— Я никогда не слышала, чтобы она теряла очки.

— А в день отъезда они были на ней?

Фру Линдстром задумалась.

— Пожалуй, нет, — сказала она, наконец. — На вашей кузине было пальто с мехом, шапка. Выглядела она очень симпатично, но точно без очков. Помню, как сияли ее глаза. Я тогда еще подумала, как жалко, что она всегда их прячет за темными стеклами.

— Кто-то ждал ее в тот день? — спросила Грейс, с удивлением подумав, почему не спросила про это раньше. Густав? Может, фру Линдстром видела его?

— Нет, — покачала головой фру Линдстром. — Она села в такси, помахала мне на прощание и укатила. А я стояла слишком далеко и не слышала, какой адрес она дала водителю.

Фру Линдстром не стеснялась признаться в своем любопытстве. Вдруг ее лицо стало подозрительным.

— А к чему все эти вопросы? Вот же ее очки.

— Я только хотела узнать, не было ли у нее второй пары. Потому что эти я нашла, — сказала небрежно Грейс, понимая, что ее объяснение не слишком убедительно. — Спасибо, фру Линдстром, простите за беспокойство.

— Никакого беспокойства. Я люблю поговорить, так что приходите. Жильцы все тихие, герр Польсон обычно занят, а старые леди плохо слышат, с ними не побеседуешь.

— Ну тогда вы, наверное, радуетесь, когда приезжает их племянник?

— Капитан Моргенсон? Очаровательный человек, у него, я думаю, в каждом порту по жене, и, тем не менее, он свободен. Вам неплохо было бы с ним познакомиться, но не относитесь к нему всерьез. Фрекен Бедфорд именно так и делала.

Так ли это? А может, именно его она назвала Густавом, а потом убежала с ним, забеременев и не захотев делать аборт? В дневнике, правда, сказано, что он очень немногословен. Но это могло быть отвлекающим маневром.

В середине дня небо прояснилось, похолодало, солнечный желтый свет освещал озеро. Маленькие лодки подпрыгивали на волнах. Грейс полила цветы в ящиках за окном, удивляясь, как Вилла могла оставить их погибать. Потом села за письменный стол и настрочила почтовые открытки нескольким друзьям: «Прекрасно провожу отпуск, спокойный интересный город и шведы тоже». Это успокоило нервы, и она сама почти поверила, что у нее и впрямь нормальный отпуск.

Отцу она написала более подробное письмо. Он жил в коттедже в Вилшире. Больное сердце делало его полуинвалидом, и время, поэтому он проводил тихо, однообразно: разводил георгины, гулял со своим стареньким спаниелем и двумя сиамскими котами. У него была женщина, которая приходила каждый день и, кажется, имела на него виды. Отец любил, когда его навещала Грейс, и хотел знать все о ее жизни, все, что она готова была рассказать.

Отношения с дочерью много значили для него. Может, это из-за того, что он никогда не любил Виллу. Она была для него слишком неискренней и фальшивой. Не стоило лететь сломя голову в Швецию из-за того, что Вилла попала в переплет, считал отец.

Грейс успокоилась, пока писала открытки. Не было, конечно, и речи о том, чтобы рассказать этому мягкому тактичному человеку о королеве, запертой на чердаке, или об охоте на лосей с предполагаемым самоубийством сотрудника посольства, очках Виллы, затоптанных в грязь на берегу озера. Это разволновало бы его. И поэтому она писала так: «Как только Вилла с мужем вернется, — никак не могу дождаться, чтобы познакомиться с ним, — я приеду в Англию и к тебе на несколько дней. Я должна уединиться, начать новую книгу. Шведская природа в это время года слишком мрачная — сырая, темная и все время грозит снегопадом».

Ну вот, она снова стала сама собой — Грейс Эшертон, интеллигентная, многообещающая писательница с серьезным лицом, мягкими темными волосами и слегка капризным ртом. Не сексуальная, но чувственная, целенаправленная, умеющая владеть своими эмоциями. Если не считать легкого возбуждения, которое она испытала, надев брючный костюм Виллы и ее очки…

Грейс закончила открытки и решила поесть. Время ланча. Салаты, помидоры, яйцо и кофе. Потом пришел мастер, который должен был поменять замок. Серьезный молодой человек, видимо, считал эту работу бессмысленной — замок был еще совсем хороший. Но Грейс объяснила ему, в чем причина, и он понимающе кивнул.

— Да, да. В городе много преступников. — И чуть взбодрился, поняв, что его работа не бесполезна.

— Вы, вероятно, хорошо знаете город? — спросила Грейс, не особенно рассчитывая на удачу. — Меня интересует дом, у которого на дверях выгравирован дракон.

— Возле площади?

— Возможно.

— Полагаю, это дом доктора Бейка.

Бейки в Стриндберговском доме, Свен и Ульрика. Ага, значит, Свен — доктор.

Парень стал рассказывать про статую Святого Георгия, убивающего дракона. Это на берегу. Многие иностранцы приходят посмотреть на нее.

Грейс кивнула с отсутствующим видом, думая о том, как ей увидеть доктора Бейка. Польсон должен ей помочь, а если откажется, она отправится одна. Она уверена, что ничего не случится, но лучше бы пойти вместе с ним.

— Вы предлагаете сказать, что у вас от меня ребенок и я прошу его убить? — Она никогда не слышала, чтобы он говорил с такой яростью. — За кого вы меня принимаете?

Импульсивно Грейс обняла его, сцепив руки у него на шее. Ей нравилось его негодование, даже в выдуманной ситуации. Запрокинув голову и глядя ему прямо в глаза, она произнесла заговорщицки:

— Не относитесь к этому так серьезно, ну, пожалуйста.

Пытаясь высвободиться из ее объятий, Польсон с силой сжал ее запястья. Грейс ничего не оставалось как опустить руки.

Конечно, ему легко разыгрывать из себя джентльмена с безупречной репутацией. Он ведь не напуган до смерти, как она…

Не следовало его просить, раздраженная грубостью, зло подумала Грейс.

Видя, как помрачнело ее лицо, Польсон виновато улыбнулся.

— Поймите, Грейс, я никогда не попросил бы мою девушку избавиться от моего ребенка.

— Но это же всего-навсего игра, — напомнила Грейс. — Главное увидеть реакцию Бейка, попросив его об аборте. Я хочу знать, не за этим ли Вилла приходила к нему.

Польсон заходил по комнате, склонив голову и размышляя.

— Нет, не могу, Грейс. Даже ради вас. Сделаем так: я подожду в сквере. Если вас долго не будет, я приду и спрошу про вас, как про жену.

— Вы это, правда, сделаете, Польсон?

— Сделаю только потому, что вы в этом нуждаетесь, — в его ответе слышалось нечто совсем неожиданное.

Грейс сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

— Спасибо. Это то, что надо.

— Но смогу ли я сыграть свою роль убедительно, — смущенно проворчал он. — Я, который всегда хотел быть отцом десяти детей. — И добавил: — А что насчет очков?

— Они английские или французские. А может, американские.

— Значит, у Виллы было две пары.

— Видимо, да.

Она должна была иметь две пары. В противном случае — она лежит на дне озера Маларен, обвитая осьминогом.

Девушка в форме медсестры, на вид лет шестнадцати, открыла дверь. Грейс полюбовалась молоточком с золотым драконом, бросила прощальный взгляд Польсону, сидевшему на скамейке на площади в пальто, с поднятым до ушей воротником. Его вид успокоил ее, она велела себе не волноваться и еще раз подумала, что гораздо умнее было бы сыграть эту абсурдную роль Виллы в одиночку.

Она спросила, не может ли увидеть доктора Бейка? Нет, ей не было назначено время. Грейс говорила очень настойчиво, изображая взволнованность, и обрадовалась, когда девушка поняла ее и ответила на хорошем английском языке. Она сказала, что доктора нет, он на вызове, и если Грейс согласна подождать, то, пожалуйста.

Тонкая фигурка медсестры слегка раскачивалась при ходьбе, лошадиный хвост из волос, собранных на затылке, подрагивал. Она не была хорошенькой, и это, видимо, беспокоило бедняжку, она держала себя скромно. Села за стол в углу комнаты и занялась работой.

— Я пришла сюда вслед за моей кузиной, — сказала Грейс, когда тишина стала невыносимой.

Девушка подняла голову.

— Да?

— Моя кузина, Вилла Бедфорд. Она работала в Британском посольстве.

Внезапно рука девушки вскинулась к губам, а глаза стали испуганными.

— Да? — снова повторила она.

— Вы ее помните?

— Не очень хорошо. Она приходила несколько недель назад. Но она не была больной. По крайней мере, доктор ничего ей не выписывал. — Девушка что-то пробормотала, низко опустив голову. — Она сама вам разве ничего не рассказывала?

— А я не видела ее. Она уехала в свадебное путешествие или что-то в этом роде до того, как я приехала в Стокгольм. И я очень хотела бы узнать, куда она отправилась.

— Поэтому вы и пришли к доктору? — подозрительно спросила девушка. — Думаете, что Свен что-то знает о вашей кузине?

Но он должен что-то знать, потому что девушка слишком заволновалась. И случайно назвала доктора по имени.

— Да я только хотела спросить, — начала Грейс и умолкла, услышав голоса через закрытую дверь. Мужской голос и женский — уверенный, гортанный, до боли знакомый.

К сожалению, они говорили по-шведски. Грейс разобрала только имена: Ульрика, потом — Якоб. Она поняла, что эта женщина. Баронесса ван Стерп.

Сестра поднялась и пошла к двери. Открыв ее, она что-то торопливо сказала. Наступило минутное молчание, потом мужской голос произнес:

— Все, Эбба, до свидания.

— До свидания, Свен.

Хлопнула входная дверь. Заметил ли Польсон высокую фигуру баронессы, выходившую из дома? Хотя, что особенного в том, что доктор и Эбба могли оказаться друзьями? Дверь маленькой темной приемной открылась, и на пороге возник высокий мужчина. Он осмотрел Грейс критически и проницательно.

— Мисс Эшертон? — спросил он на прекрасном английском. — Вы хотите проконсультироваться?

— Но не о моем здоровье, — сказала внезапно Грейс, изменив планы. — О кузине, мисс Бедфорд. Я беспокоюсь о ней и знаю, что она приходила к вам на прием. Я подумала, может быть, вы сможете мне что-то рассказать о ней.

У мужчины было строгое лицо, напряженный взгляд, редкие темные волосы, слишком темные для страны блондинов.

— Что-то вам рассказать? — Он не совсем понял по-английски или притворился. — Проходите, мисс Эшертон.

Хрупкая медсестра прилипла к стенке, как бумажная кукла. Грейс пошла за доктором по ступенькам и оказалась в чистой, хорошо освещенной комнате для приема больных. Большой стол, кожаные кресла, фотографии на камине, узкая тяжелая кровать под белой простыней у стены.

Грейс поблагодарила себя за то, что отказалась от идеи насчет выдуманного аборта. Иначе ей пришлось бы взбираться на эту кровать. Мгновенно у нее возникло беспричинное отвращение к этому мрачному темноволосому красивому человеку, к его прикосновениям — профессиональным или каким-то иным.

— Садитесь, — резко сказал доктор Бейк. Если он и умел говорить с больными, то сейчас этого умения не проявил. — Так что вы хотите у меня спросить?

— Я думаю, у Виллы была какая-то проблема. Она никогда раньше не вела себя так. Не странно ли — собираясь замуж, тайно исчезнуть и никому ни слова о замужестве? На нее это не похоже. Не так ли?

Доктор Бейк слегка улыбнулся.

— А почему вы думаете, что у меня есть ответы на ваши вопросы?

— Она же писала о вас. Свен и Ульрика… Ульрика — это ваша жена?

— Сестра. Полагаю, на вашу кузину произвел большое впечатление визит к нам прошлым летом. У нас тогда был прием. Но… боюсь, я не помню ее как следует.

Лжет, подумала Грейс. Мужчины всегда запоминают Виллу.

— Не помните, Густав тогда был? — спросила Грейс осторожно.

— Какой Густав? — переспросил Бейк не менее осторожно.

— Тот мужчина, за которого она выходит замуж. Почему никто не знает его? Или, может быть, все знают, но молчат?

У мужчины на щеках заходили желваки. Он резко встал.

— Ничем не могу вам помочь, мисс Эшертон. Мы с вашей кузиной не были близкими друзьями, и она не посвящала меня в свою личную жизнь. Если же вы хотите знать, зачем она приходила ко мне, то я скажу — это по поводу беременности… Не в моих правилах, конечно, сообщать такие сведения о пациентах, но вы родственница и, судя по всему, вам небезразлична ее судьба. Так вот, она здоровая девушка и, надо полагать, родит здорового ребенка.

— Кстати, мы нашли ее солнечные очки возле озера, — сказала Грейс явно не к месту. — Около дома Синклеров. Ваш дом тоже неподалеку?

Темные мрачные глаза уставились на нее сверху вниз.

— Наш дом в Сигтуне, в двадцати милях оттуда. — Замечание насчет очков было оставлено без внимания. — К сожалению, ничем больше не могу вам помочь. К тому же у меня срочный вызов. — Его лицо стало еще более строгим.

Когда Грейс вышла в приемную, ей сразу же бросилась в глаза неестественная поза сестры, сидевшей на краешке стула. Похоже, было, она только что отскочила от двери.

— Все в порядке, — сказала Грейс девушке, напоминавшей в тот момент испуганного зайца. — Моя кузина действительно была беременна.

Раздалось какое-то шуршание, и сестра, одергивая крахмальный халатик, быстрым шепотом заговорила:

— Да, но не в этом дело. Ваша кузина была здесь не потому, а из-за одного человека, который умер в лесу. Она сидела в этой комнате и плакала. Я, конечно, не должна была вам говорить…

— А почему она пришла именно сюда?

— Но ведь доктора Бейка вызывали на освидетельствование трупа, а ваша кузина хотела знать, был ли Джордан убит.

— Убит?!

Девушка торопливо кивнула.

— Да-да. Ваша кузина так думала, но, как выяснилось, ошиблась. Это был несчастный случай, так сказал ей доктор Бейк.

Грейс, направляясь к выходу, обернулась.

— А почему все же вы мне это рассказали?

— Потому что ваша кузина была очень испуганной, ужасно испуганной, мисс Эшертон.

— И не похожа на женщину, собирающуюся замуж?

— О нет, совсем нет. А теперь вот и она исчезла. Доктор почему-то не сказал вам правду. Не знаю, почему…

— Не беспокойтесь. — Грейс услышала шаги и заговорила приятным голосом: — Очень любезно с вашей стороны было подсказать мне, куда идти, а то я постоянно теряюсь в вашем городе.

Несчастный случай? Самоубийство? Убийство?

Ей предстояло разгадывать тайну не Билла Джордана, а тайну исчезновения Виллы.

Грейс спешила к площади по мостовой, стараясь идти так, чтобы из двери с драконом не было видно, куда она идет. Последние метры к Польсону она уже бежала.

— Он Свен, Польсон. Доктор Бейк — Свен. Ульрика — его сестра. И Эбба была там. Все эти люди, оказывается, знают друг друга, — задыхаясь, вымолвила Грейс.

— Ничего удивительного, — сказал он. — Не такой уж большой город.

Польсон совсем замерз, нос и щеки покраснели. Он обнял Грейс за плечи, притянул ее к себе, точно пытаясь защитить от холодного ветра.

— Прежде чем мы совсем окоченеем, давайте-ка найдем место, где можно поесть. И вы мне все расскажете. И сделайте одолжение, как любят говорить англичане, перестаньте смотреть так, будто только что видели убийцу.

— А что, это исключено?

Он сильнее обнял ее.

— Мне надо было пойти туда с вами. Так Свен — убийца ребенка Виллы?

— О, там вообще ничего нет, связанного с абортом. Мы говорили о Билле Джордане.

Польсон тяжело вздохнул, но сделал только одно замечание.

— Ваша рука, как холодная селедка. Давайте побыстрее пойдем в тепло, маленькая любительница готических сказок.

Они сидели в полутемном маленьком погребке, очень теплом и удивительно уютном. Польсон заказал шнапс и луковый суп.

— А теперь посмотрим, что нам известно, — сказал он. — Отбросим дикие предположения. Какие у нас доказательства, что Билл Джордан был убит?

— Вилла что-то знала об этом. Она была ужасно испугана, как сказала мне медсестра.

— Я полагал, что вы пошли беседовать с доктором.

Грейс склонила голову над супом. Пар согревал лицо. От шнапса потеплело внутри. Она уже подавила панику и стала рассуждать логичнее.

— Знаете, Польсон, эта девушка, кажется, влюблена в доктора Свена Бейка. И она почему-то волнуется из-за того, что именно он давал медицинское заключение следствию. Если и ходил слух, что смерть Билла Джордана не была несчастным случаем, так это, возможно, из-за того, что доктор Бейк знает больше, чем говорит.

— Значит, его преданная и влюбленная сестра распространяет такие отвратительные слухи?

— Нет, не совсем так. — Грейс посмотрела на Польсона и вдруг сказала: — Она бы никогда и рта не открыла, если бы сама не была до смерти напугана тем, что могло случиться с Виллой.

— А что доктор Бейк?

— Сказал, что Вилла приходила к нему, чтобы убедиться в беременности, и еще, что у нее будет здоровый ребенок. О, Польсон, я молюсь, чтобы все было так.

Польсон взъерошил волосы и попробовал сменить направление разговора.

— А теперь моя новость. Пароход капитана Акселя Моргенсона прибывает сегодня или завтра.

Аксель. Еще один приятель Виллы с холодными глазами.

— Правда? И что мы будем делать?

— Познакомимся.

— А вы не думаете, что Вилла может оказаться на борту его судна?

Польсон сразу отбросил эту фантастическую идею.

— Вот что мы должны сделать, Грейс. Устроим прием. Половину расходов я беру на себя.

Грейс уставилась на него. Она с трудом могла понять такую его заботливость, принимая во внимание непродолжительность их дружбы.

— Но вы же никого толком не знаете из них.

— Не имеет значения. Это будет прием в честь друзей Виллы. Людей, которых она знала в посольстве, — Бейки, Свен и Ульрика, капитан Аксель Моргенсон и его тетушки, фон Стерпы…

— И Якоб тоже?

— Якоб? Конечно.

— Ох, как мне бы не хотелось устраивать прием, особенно сейчас.

— О, захочется, когда вы нарядитесь в какие-нибудь тряпки Виллы. Она всегда была в прекрасном настроении на вечеринках.

Дурное предчувствие снова охватило Грейс.

— Вы хотите, чтобы я надела одежду Виллы? — И медленно добавила: — Почему?

— Прием этот — для меня, — сказал Польсон. — Пора выходить из тени и встретиться с вашими друзьями.

— Не с моими, — воинственно заявила Грейс.

— На один вечер вы будете Виллой. Понимаете?

— Дурная шутка.

— Нет, не обязательно. Шутка лишь до того момента, пока кто-то из гостей не признает ее дурной. — Он взволнованно посмотрел на Грейс. — Это замечательная идея, во всяком случае лучше вашей, с абортом. И потом, вы же любите приключения.

— Ну и приключение!

— Я думал, вам понравится. С вашим-то воображением.

Снова очки-бабочки, вечерний костюм, ее духи…

— Мне придется покрасить волосы в желтый цвет? — спросила Грейс, поморщившись.

— Нет, не обязательно. Наденьте парик. Или пойдите к парикмахеру Виллы, если удастся найти его.

Глава 8

Как только Грейс и Польсон вернулись, зазвонил телефон. Неужели Вилла?

Но по тому, как спокойно она прореагировала, когда звонившая назвалась Уинифред Райт, Грейс поняла, что уже свыклась с мыслью об исчезновении Виллы. Уинифред Райт — секретарша средних лет из посольства, сообразила Грейс.

— Вы еще здесь, Грейс?

— Конечно, я не собираюсь уезжать, пока не встречусь с Виллой.

— Питер Синклер сказал мне то же самое, но он считает вас оптимисткой.

— Оптимисткой?

— Ну, может, это не то слово. — Уинифред казалась несколько возбужденной. — Он думает, что Вилла более чем ненадежный человек, и пока вы здесь, вам нужно уделять больше внимания. Могли бы вы поужинать с нами сегодня вечером?

Интересно, Питер Синклер попросил опекать ее, или Уинифред Райт взялась за это по собственному желанию?

— С удовольствием. Я, кстати, хочу вас кое о чем расспросить.

— Например?

— Вы не знаете случайно парикмахера Виллы?

— Знаю, Но надеюсь, вы не собираетесь выкраситься в блондинку?

— Почему бы нет? Кажется, Вилла после этого имела большой успех, хотя можно предположить, что шведы предпочли бы брюнеток для разнообразия. Уинифред, я собираюсь устроить вечеринку. Вы придете?

— Но вы же здесь никого не знаете!

— Некоторых знаю. А остальные — просто друзья Виллы. Будет что-то вроде свадебной вечеринки. В отсутствие жениха и невесты, к сожалению. Выпьем за их здоровье. Жаль только, что бедный Билл Джордан умер…

На какой-то момент в трубке повисло молчание. Потом Уинифред спросила: — А при чем тут Билл Джордан?

— А разве он не был другом Виллы?

— Не думаю. Он совсем не в ее вкусе: замкнутый, робкий с девушками.

— А как он выглядел? Хорош собой?

— Очень.

— Тогда могу себе представить, как Вилла пыталась вытащить Билла из его скорлупы. У нее это всегда хорошо получалось с робкими молодыми людьми.

— Он мертв, и с этим ничего не поделаешь, — грубовато ответила Уинифред.

— Странное замечание, — сказала Грейс. — Что вы хотели этим сказать? Вы думаете, он покончил с собой?

— Почему вы так решили? — Голос Уинифред стал резким и взволнованным. — Уж не думаете ли в самом деле, что Вилла разбила его сердце?

Грейс поняла, что эксперимент дал результат, и больший, чем она ожидала.

— Молодой человек, — продолжала Уинифред, — был несчастлив. Все пытались расшевелить его, но он не поддавался.

— И Питер Синклер последним предпринял такую попытку?

— Да. Но ему тоже не удалось, хотя они и здорово тогда выпили. Билл просто вышел и застрелился — или как там еще было. Ладно, к черту все это, Грейс. Мне кажется, мы говорили о вечеринке, а не о похоронах. Итак, когда она будет?

— В субботу, в шесть часов. А как насчет парикмахера?

— Есть местечко под названием «Ингрид» на Страндваген, недалеко от вас. Но не понимаю, зачем вам это?

Положив трубку, Грейс рассмеялась и посмотрела на Польсона, сидевшего в углу.

— Похоже, ходят слухи, что Вилла привела Билла Джордана к гибели. Может, именно поэтому она так истерически говорила об убийстве.

— Тогда все, что я могу сказать, так это то, что он был очень глупым молодым человеком. Потерять жизнь из-за такого мотылька, как Вилла… Если бы он знал, что у его подружки есть такая кузина…

Грейс смущенно нахмурилась.

— А что в ней такого уж плохого?.. Легкомысленная, но ведь не бессердечная, а очень добрая.

— Не переживайте так, Грейс. Один человек, во всяком случае, должен считать ее доброй. Она собирается родить ребенка, не так ли?

— А это разве показатель доброты? Скорее ловушка, в которую она сама попалась.

— Но если бы она захотела, то из этой ловушки выбралась бы. Она явно предпочитает сохранить ребенка.

— И своего Густава. — Грейс прижала пальцы к вискам. — Увидимся завтра, Польсон. Я хочу спать.

Узкая кровать с изогнутыми спинками была не слишком удобной. Да, она красивая, но неудобная. Казалось, она сковывает того, кто на ней спит, как младенца в колыбели. Грейс снились ужасные сны, а когда она просыпалась, то не могла толком вспомнить, что именно.

Что-то вроде того, что она не может выйти из темного леса, начинается снег, он падает и падает, как гусиные перья, на землю.

На следующий день бледное лицо Ингрид с несколько циничным выражением и пышной гривой светлых волос смотрело в зеркало поверх лица Грейс.

— Этот цвет не для вас, фрекен. Серьезно, а что, если сделать несколько седых прядок? Вот здесь и здесь?

Тонкие пальцы с длинными ногтями вытягивали прядки волос.

— Вы красили мою кузину, и у нее был огромный успех!

— Да? Что-то не помню.

— Вилла Бедфорд из Британского посольства.

Меланхолическое лицо вдруг сморщилось от смеха.

— Ну и штучка она. Я хочу, чтобы от меня исходил импульс, говорила она, я же не посольская жена, которая должна быть осторожна и осмотрительна, а просто секретарша. И кто же на меня посмотрит, если я сама не заставлю посмотреть?

Была. Снова в прошедшем времени…

Женщина, придерживая пальцами голову Грейс за виски, изучала ее лицо.

— Но вам не надо ничего такого делать с собой ради «импульса»…

— Да. Это не принесет мне успеха, — не споря кивнула Грейс.

— Я даже не это имела в виду. Просто вы будете ужасно выглядеть. Вы же относитесь к интеллигентному типу, так ведь?

— О Боже мой, — сказала Грейс. Женщина снова засмеялась.

— Не хотите к нему относиться? Но это же здорово! Возьмите меня. Я бы все отдала, чтобы выглядеть умнее. А это правда, что фрекен Бедфорд убежала с мужчиной?

— Вы слышали именно так?

Ингрид взяла ножницы и стала подправлять прическу Грейс.

— Да, именно так. Она мне сама сказала: «Сегодня ты меня должна причесать по-особому. Я собираюсь замуж». — «И кому так повезло?» — спросила я. Она ответила: «Секрет».

— Вилла казалась счастливой и взволнованной? — спросила Грейс.

— Взволнованной — да. Но там, кажется, были какие-то проблемы. Так, фрекен, я бы предложила вам простой стиль. Вот так и так.

Грейс смотрела на работу опытных рук Ингрид и нехотя согласилась.

— Думаю, да, но, как и у Виллы, у меня сегодня событие, и я должна выглядеть по-особому. Мне нужен недорогой желтый парик. — Длинное лицо в зеркале застыло.

— Это все ради шутки, — виновато пояснила Грейс.

Она вернулась домой с париком в коробке, состоявшим из невообразимого клубка нейлоновых кудрей. Сотня крон коту под хвост, подумала Грейс, да и нужно ли им с Польсоном вести игру, которую они сами же придумали?

На полпути к лестнице ей попался незнакомый мужчина. Она подождала, когда он спустится, чтобы пойти вверх. Ушки фру Линдстром были на макушке — ее дверь слегка приоткрылась, и она всплеснула руками от удивления:

— Капитан Моргенсон! Задержитесь на минуту и познакомьтесь с новой соседкой, фрекен Эшертон.

Холодный голубой взгляд, густая светлая борода, скрывавшая розовые чувственные губы. Густав? Нет. Слишком длинный нос и слишком высокий лоб, а глаза чересчур холодные и проницательные. Но на миг Грейс испугалась. Может, все-таки в нем Вилла обнаружила сходство? Оно может возникнуть по первому впечатлению.

— Кузина Виллы, я полагаю? Тетушки мне рассказали о вас. — Английский капитана Моргенсона был с акцентом. Он взял ее руку и крепко пожал. — Они говорили, что вы заходили к ним.

— Вы вернулись из путешествия? — вежливо спросила Грейс.

— Из Гренландии. Я рад снова чуточку погреться. — Капитан Моргенсон весело рассмеялся, но глаза продолжали оставаться замороженными, как льды, которые он, вероятно, преодолевал. Неудивительно, что под его взглядом Вилла чувствовала себя не очень уютно.

— Меня зовут Аксель, — сказал он. — Я надеюсь часто видеться с вами, мисс Грейс, прежде чем снова отправлюсь в плавание. Особенно теперь, когда Вилла меня бросила и нашла себе мужа. — Он еще раз громко рассмеялся, и фру Линдстром присоединилась к нему. Они смеялись, чтобы заполнить паузу. Как будто ничего не может быть серьезного, когда речь заходит о беспечной Вилле.

Грейс тоже изобразила на лице веселье.

— Может быть, вы придете ко мне на вечеринку в следующую субботу, капитан? Я приглашаю всех друзей выпить за здоровье Виллы.

— И Вилла там будет? — в его голосе Грейс почудилось удивление, как будто он знает причину, по которой появление Виллы на вечеринке невозможно.

— Кто знает? Она появится, когда появится. Но мы ведь можем выпить за ее здоровье? Так что приходите, пожалуйста, если сможете.

— Спасибо, мисс Грейс, приду с удовольствием. — Вот и замечательно. В шесть часов, в субботу. До встречи!

Грейс чувствовала, что его изучающий взгляд проследовал за ней по лестнице, но о чем он думает, она не могла догадаться. Ну ничего, совершенно ничего не проясняется. Может, завтра, когда она встретит последнего из мужчин, упоминавшихся в дневнике Виллы, хоть чуточку станет яснее? Барон Якоб ван Стерп. Муж элегантной Эббы. Но это лишь в том случае, если барон согласится прийти.

Дома она никогда бы не дошла до такого безумия — вечеринки. Без сомнения, каким-то странным образом к Грейс перешла частица безрассудства Виллы. Она словно влезла в ее шкуру. Грейс изучила телефонную книгу и принялась звонить. Она была уверена, что ее приглашение будет принято. Большинство придет ради развлечения, но один или двое явятся из желания узнать что-то новое. Ну что же, она и Польсон тоже станут наблюдать.

Удивленный, но сердечный голос баронессы ван Стерп; сдержанный — Свена Бейка: да, он будет рад и приведет с собой сестру Ульрику; Уинифред и другие друзья Виллы из посольства, Нигель и Джойс, Томпсоны и Хендерсоны, с которыми Грейс познакомилась на приеме у Питера Синклера, ломкий голос мисс Анны Моргенсон, принявшей приглашение с удовольствием от своего имени и от имени сестры и племянника Акселя, который случайно, и к счастью, дома. Последним Грейс позвонила Синклерам. Ответила Кейт. В ее голосе звучало недоверие.

Она говорила так, будто готовились к похоронам. Для ее мужа это не станет особым развлечением.

— А что такое?

— Из-за Виллы, конечно. Если ее нет, как же так? Вы, Грейс, начинаете себя вести, как она.

— Почему? — удивленно спросила Грейс.

— Ну, как-то неразумно, например, проводить вечеринку в честь того, кого нет…

— Но ее же не навсегда нет? Может, она уже вернется к вечеринке. Во всяком случае, вы с Питером придете, да?

— Я поговорю с ним. Свое расписание он держит в офисе, и я никогда не знаю, когда он свободен, а когда — нет. — Кейт говорила каким-то завывающим голосом. — И Георгия явилась домой с температурой. А если Александр заразится, мне уж точно придется сидеть дома.

— Очень жаль.

— Да, самое неудачное время. Вот и сегодня, вместо того чтобы пойти на чай в резиденцию…

— Так идите, а я могу прийти и посидеть с детьми.

— Грейс, правда?!

— Конечно, с удовольствием.

— Вот это здорово! Вилла была такая же добрая.

— Вы уже говорили, что в этом смысле мы похожи. Правда, тогда мне показалось, что это только комплимент с вашей стороны. — Кейт смущенно растерялась.

— Не обращайте на меня внимания. Я немного не в себе. Ненавижу это место. До гибели Билла так не было. И дело не в том, что он был близким другом, просто стало как-то совсем печально.

— Вы из-за него так настроены против Виллы? — спросила Грейс.

— Виллы? О, Боже мой, нет, я думаю, она не имеет никакого отношения к этому.

— А Уинифред Райт думает, что имеет.

— Да, такие слухи ходили. Но Питер, например, не обращал на них внимания. Он как-то сказал, что Билл прекрасно знает, что за девица Вилла, и не воспринимает ее всерьез.

— Да? Но ведь кто-то же воспринимал ее всерьез? — весело ответила Грейс. Наступила длинная пауза.

— А почему бы не предположить, — медленно сказала Кейт, — что это Вилла кого-то восприняла слишком всерьез?

— Кто в свою очередь ее так не воспринимал?

— Как, впрочем, она того и заслуживала. Разве нет?

Перед тем как Грейс собралась пойти к Синклерам, в четыре, как обещала, Кейт снова позвонила.

— Грейс, я обещала захватить Джойс Томпсон и поэтому уже ухожу. Дети будут вас ждать. Но приезжайте поскорее, ладно? Александр откроет вам дверь, и проследите, пожалуйста, чтобы Георгия оставалась в постели. Она так быстро утомляется.

Через полчаса Александр уже распахивал дверь на звонок Грейс, его глаза были широко открыты, а лицо очень важное.

— Георгия говорит, что немедленно хочет вас видеть.

— Да ну! А можно мне сначала раздеться? Как ты, Александр?

— Я отвечал на телефонные звонки, но Георгия не дает мне разговаривать. Это нечестно! Она говорит, что я слишком маленький, чтобы запоминать важные сообщения.

Грейс повесила пальто, взъерошила волосы малыша.

— Да, она как все девчонки, правда? А что за серьезные сообщения? От кого?

— От Виллы, конечно, — сказал Александр.

Грейс недоуменно посмотрела на его невинное личико.

— От Виллы?

Александр кивнул, надув губы от важности.

— Я как раз хотел спросить ее про лосей, когда Георгия отобрала у меня телефон.

— Георгия, это правда, что ты говорила с Виллой?

Георгия лежала, откинувшись на подушки, раскрасневшаяся и хмурая.

— Не кричите так громко, у меня болит голова.

— Александр говорит, что прямо сейчас звонила Вилла. Это правда?

— Да, я с ней тоже говорила. А теперь у меня кружится голова.

— Что она сказала?

— Попросила, чтобы папочка приехал и спас ее. Она устала от леса и от дождя, который стучит по крыше.

«Дождь стучит по крыше и сводит меня с ума…»

— Георгия, ты это не выдумала?

Та обиженно посмотрела на Грейс.

— Спросите у Александра.

— А почему ты не дала ему поговорить с ней?

— Да, не дала. Он еще ребенок. Папа говорит, что ему нельзя разрешать принимать сообщения. Он может все перепутать.

Грейс села на край кровати и положила руку на горячий лоб девочки.

— А ты не думаешь, что и сама можешь что-то перепутать при такой высокой температуре? Почему и от кого, например, Виллу должен спасать твой папа?

— От лосей, конечно, — заявил с порога Александр. — Она боится их, как и я.

Георгия лежала с закрытыми глазами и слабым голосом говорила:

— Она сказала, что папа не должен в них стрелять, потому что она не любит крови. Грейс, вы нам почитаете?

— Георгия…

— О, у меня такая слабость, я не могу разговаривать.

— Если ты могла встать и ответить по телефону, ты можешь ответить и на мои вопросы. Или тебе все приснилось? Горячка всегда вызывает галлюцинации.

— Правда, у меня были кошмары.

— Значит, Вилла не звонила?

Георгия открыла блестевшие от температуры глаза.

— Про лосей выдумал Александр. Вилла сказала только про дождь.

Грейс посмотрела в окно. По стеклу текли дождевые ручьи. Серые тучи спускались все ниже. Пора было задергивать занавески и зажигать свет.

Она обязательно расскажет об этом странном эпизоде Питеру и Кейт, которые вернутся с минуты на минуту, но сама ни на минуту не поверит, что такое могло произойти.

— И почему я должен ее спасать! — воскликнул Питер, через полчаса выслушивая рассказ Грейс. — Ну что за буйное воображение у этих детей! И нечего устраивать вокруг этого суету. Ребенок бредит.

— Но, может, кто-то и звонил? — разумно рассудила Грейс. — Вилла ли — другой вопрос.

Кейт, поднимавшаяся по лестнице, обернулась.

— Если это была она, она может еще раз позвонить?

Если вопрос адресовался Питеру, то он предпочел пропустить его мимо ушей.

— Полная белиберда! Дети наслушались сказок. Ничего себе, я должен спасать Виллу от безнравственного соблазнителя.

Ироничный голос Питера все еще звучал в ушах Грейс, когда она вернулась домой. Она постучала Польсону в потолок, приглашая его спуститься. И рассказала ему все.

— Что меня тревожит, так это упоминание о дожде. Помните, Вилла писала в дневнике, что дождь, стучащий по крыше, сводит ее с ума? Дети ведь этого не знали, правда? И все же Георгия говорит именно о дожде.

— Да, потому что все время идет дождь, и она слышит его. Я думаю, дети всегда говорят то, что первое приходит им в голову.

Грейс вслушалась в громыхание ставен на окнах. Этот звук навевал тоску в большом городе. А уж в лесу, в домике под железной крышей это, наверное, невыносимо.

— Не могу отделаться от ощущения, что Вилла прячется в каком-нибудь домике в лесу. Или ее прячут…

Польсон закинул голову и засмеялся.

— С телефоном?

— Не смейтесь надо мной. Я думаю, уже пора сообщить куда-то об исчезновении Виллы. Может, мне пойти в полицию или хотя бы в Британское посольство?

Польсон перестал смеяться.

— Пока еще нет. Даже шведская полиция, достаточно сентиментальная, не отнесется всерьез к бегству невесты. А ваш посол, возможно, и так знает все, что хочет знать.

— Что вы имеете в виду, когда говорите: пока еще нет?

— Во всяком случае, до вечеринки. Может, она что-то прояснит. А как насчет того, чтобы выпить шнапса? Так говорила Вилла, она ведь не всегда говорила только о дожде.

Польсон хотя и не отрицал трагедийности ситуации, но умел сделать из нее мелодраму. По крайней мере, ему удалось унять ее страхи, сделать их терпимыми.

— Жаль, конечно, — вдруг согласился он, — что вы не появились у Синклеров на несколько минут раньше, чтобы поговорить с этим таинственным человеком, который звонил. Это вполне могла быть Вилла, попавшая в переплет с паспортом и бумагами о браке. И кто, как не Питер Синклер, мог помочь лучше всех в этом деле?

— Что означает, что Вилла может позвонить снова? — спросила Грейс и вспомнила, что не рассказала Польсону об утренней встрече с капитаном Моргенсоном, о котором Вилла написала в своем дневнике: «У него очень проницательный взгляд, словно он пытается влезть в мысли».

Пожалуй, он там ничего не найдет, кроме путаницы, удрученно подумала Грейс. Ей стало как-то не по себе.

— Польсон, не оставляйте меня одну. Послушайте, какой ужасный ветер.

Польсон посмотрел на нее долгим взглядом.

— Я и сам собирался предложить вам вместе поужинать. Вы еще даже не были в моей студии. Посмотрите, кстати, на мои картины. И мы, наконец, поговорим о чем-то другом, кроме Виллы, которой и так уделяем очень много внимания. И прошу вас, не будьте такой застенчивой. Будьте, как Вилла. Она бы сейчас сказала: «И такой, как требует время».

— Вы же сами сказали, что мы не будем больше про Виллу.

— Да, сказал. Простите.

— Но если она звонила, значит, она жива! — выпалила вдруг Грейс.

И позднее сама не могла понять, что заставило ее произнести эти слова.

Ну конечно, она жива, несмотря на все свое безрассудство. Она всегда была слишком живой, чтобы умереть.

Студия наверху представляла собой неприбранную, но уютную комнату с низким потолком, с фарфоровой печью. Рисунки, книги — всегда лучшая меблировка для любой комнаты, даже если вещи в беспорядке. Там же стояли старомодное кресло-качалка, стулья и столы, заваленные книгами, мольберт с незаконченным рисунком — портретом светловолосого мальчика, облокотившегося о полку камина, лежал большой выцветший шерстяной ковер.

Польсон наблюдал за Грейс. Выражение его лица было довольным и взволнованным. — Вы не против такого беспорядка?

— Что вы, Польсон! Почему я должна хотеть изменить вас? Это ваш сын?

— Да.

— Я видела его с вами в воскресенье. Из машины, и даже помахала вам рукой, а вы и не заметили.

— Наверное, мы обсуждали что-то важное.

— Вы хорошие друзья, да?

— Конечно.

— Но не настолько хорошие, чтобы жить с его матерью?

— Нет. — Голос его стал отстраненным и холодным, и прежде чем она задала следующий вопрос, Польсон сказал своим обычным голосом:

— Вы изумительная женщина, Грейс. И мне очень хорошо с вами, а этой темы лучше не касаться. Вам, кстати, очень идет мое кресло-качалка. Давайте что-нибудь выпьем, и я начну готовить ужин.

Чуть позднее он заговорил из кухни.

— Вас не тревожит ветер? Он здесь гудит сильнее, чем у вас.

Действительно, ветер гудел сильно — дико, безнадежно и был похож на вой волков вдалеке. Но Грейс, наконец, ощутила покой. Она чувствовала себя совсем маленькой в лучах любви большого Польсона. Но если так, то светловолосый мальчик на портрете станет ее врагом.

Нет, эта мысль от усталости или шнапса, ребенок никогда не может быть врагом.

— Совсем не тревожит, — сказала Грейс Польсону.

Глава 9

Они пришли вместе — два человека, которых Грейс никогда не видела: барон ван Стерп и Ульрика Бейк. Баронесса и доктор Свен Бейк тоже, конечно, пришли вслед за ними, и Свен сказал:

— «Мерседес» барона шел прямо за моим «вольво».

— Мы могли бы проглотить этот «вольво», — хрипло засмеялась Эбба.

— Мы играли с ним, как кошка с мышкой. Грейс, дорогая, как хорошо, что вы нас пригласили на эту вечеринку. Вы еще не знакомы с моим мужем? Якоб, это мисс Грейс Эшертон. Английские имена очаровательны, гораздо лучше, чем шведские.

Барон слегка склонил голову. К удивлению Грейс, он показался маленьким и старым рядом со своей высокой молодой женой.

У него были седые волосы, кроткие глаза, мягкая улыбка, и он совсем не из тех людей, кто мог бы произвести впечатление на Виллу. Ее привлекали яркие типы. Может, только титул или деньги могли бы ей понравиться. Кстати, вероятно, именно они и завладели вниманием живописной Эббы.

Можно было подумать, что Свен Бейк с меланхолическим видом составил бы более подходящую пару для Эббы. А Ульрика с ее квадратной фигурой, неулыбчивая, вполне могла бы встать рядом с бароном.

О, я, кажется, уже поменяла партнеров, сказала себе Грейс. А шведы могли бы и сами догадаться.

— Итак, вы продолжаете знакомиться со Стокгольмом, — начал Свен Бейк, глядя на нее своими темными беспокойными глазами.

В тот день, когда она была у него на приеме, она не заметила этой нервозности. Может, он не любит вечеринок? А может, сестра подавляет его? Она стояла рядом с весьма решительным видом. Бедняжка тоже нервничала, одетая в черное шерстяное платье, понимая, что явно проигрывает в элегантности Эббе, которая была в длинном серебристом изысканном платье, переливающемся в свете свечей. Ее большие светлые глаза отливали таким же холодным светом.

Польсон велел зажечь не меньше дюжины свечей, чтобы создать и праздничную и интимную обстановку. Такой свет обычно любят женщины, от него теплее в комнате. На вечеринках Вилла всегда зажигала свечи.

В неровном свете лица казались загадочными, и трудно было прочесть их истинное выражение.

Капитан Аксель Моргенсон, встретив Эббу, посмотрел на нее долгим напряженным взглядом. Питер Синклер приветствовал Свена Бейка сердечно, как старого друга, однако его представили, как незнакомого строгой Ульрике. Польсон был чрезвычайно внимателен к Кейт Синклер, а Уинифред Райт быстро и лукаво говорила с бароном фон Стерпом, хотя и не было смысла тратить на него столько кокетства. Старые тетушки Акселя восседали на пышных бархатных подушках на диване Виллы, улыбались, приятно кивали, будто они слышали каждое слово, произнесенное в комнате, а Нигель и Джойс Томпсоны непринужденно переходили от одной группки гостей к другой.

— Прекрасный вечер, Грейс, — сказал Нигель. — У вас такой же талант принимать гостей, как и у Виллы.

— А вы бывали у нее на вечеринках?

— Конечно. И большинство из присутствующих тоже. Вы действительно собрали всех ее друзей.

— Я подумала, что ей это было бы приятно. И, наверное, пришло время выпить за здоровье ее и Густава.

— Ох, уж этот таинственный Густав!

— Так никто и не знает, кто он такой?! Невероятно! Вы же все знали Виллу.

Джойс Томпсон, жена Нигеля, возразила:

— Не так уж хорошо, Грейс. Она все время устраивала представления. Люди такого типа обычно скрытны.

— Но она была чертовски веселой, — сказал Нигель.

Грейс задумчиво сняла очки. Значит, она любила представления. Вот, вероятно, в чем ключ.

Она перехватила взгляд Польсона из другого конца комнаты. Он стал задувать свечи, оставив всего несколько штук, потом пошел по кругу наполнять бокалы.

— Мы собираемся выпить за Виллу и Густава.

— Но так темно! — воскликнула мисс Анна Моргенсон.

— Темно? — Грейс услышала из спальни, как Польсон переспросил. — Это исключительно для создания атмосферы, такой, как любила Вилла. А она любила — чувственную, таинственную.

— Вы будто произносите прощальное слово, старина! — улыбнулся Нигель Томпсон.

Грейс в спальне торопилась облачиться в шелковый костюм, ее руки дрожали, она услышала, как Питер Синклер сказал:

— Да, Вилла уж слишком любила таинственность. Теперь мы тщательнее проверяем наших машинисток. Так ведь, Уинифред?

Парик никак не надевался. Еще, пожалуй, свалится, как голова под гильотиной или как подсолнух, прихваченный морозом. Но какое-то время он, надо думать, все же продержится. Темные очки-бабочки, высокие каблуки. И еще немного духов «Баленсьячас».

Нет, все это очень смешно. Неужели Вилла не понимала, как старомодна?

Грейс распахнула дверь, ступила в полумрак гостиной и весело воскликнула:

— By а ля!

Кто-то вскрикнул. Ей показалось, что одна из старушек — мисс Анна или мисс Катерина. Но уж никак не Эбба, контролирующая свои эмоции. Ее лицо в мрачном свете просто было очень бледным. Потом Уинифред Райт истерически захохотала.

— Вилла! Ну и дура же ты! Ты нас всех до смерти перепугала!

— А муж? — хрипло проговорил капитан Моргенсон. — Он тоже здесь?

Больше Грейс не могла выдержать. Ее трясло, она чувствовала себя ужасно, будто скелет, вынутый из шкафа через много-много лет. Дрожащей рукой она поманила Польсона, он подошел к ней и торжественно снял парик с ее головы.

— Шутка! — объявил он весело. — Вы прекрасно изобразили сестру, Грейс. Аплодисменты, пожалуйста!

Кто-то нерешительно захлопал и остановился.

— Снимите эти ужасные очки, — проговорил ей в ухо Питер Синклер. И тут кто-то медленно опустился на пол.

Когда все расступились, зажгли свечи, стало ясно, что это Кейт Синклер.

Она попыталась сесть, Эбба опустилась на колени рядом с ней.

— Стакан воды, — велела она.

Польсон отправился за водой, Грейс как каменная стала продвигаться к Кейт, но Питер отвел ее в сторону, до него дошло вдруг, что это его жена потеряла сознание.

— Это шутка, Кейт, — крикнул он ей. — Ты слышишь? — Кейт откинула волосы с бледного лица.

— Простите, — пробормотала она. — От этих свечей здесь так жарко. Но все, кажется, прошло.

Она пришла в себя, ее усадили в кресло. Но Питер сказал, что он лучше отвезет ее домой. Может быть, она заразилась от детей теми же безумными идеями. Он вытер блестевший от пота лоб.

Но, казалось, всем стало жарко, даже на щеках у Эббы проступили красные пятна, и ее лицо стало живее. Она не отходила от Кейт. Грейс никогда не думала, что она способна быть столь внимательной к другой женщине.

Польсон приоткрыл окно, впустив свежий ночной воздух в перегретую комнату. Грейс подумала, что хотя он и огорчен, что Кейт нарушила их эксперимент, но держится невозмутимо, как всегда. В конце концов, подумала она, они увидели мгновенную реакцию всех — удивление и шок. Самый настоящий шок. А обморок Кейт снял общее напряжение.

Свечи погасили. От них остался только запах и дым. И все зашумели, как на обычной вечеринке.

— Грейс, это была ужасная шутка, — пробормотала жалким голосом Кейт, когда Питер подавал ей пальто.

— Почему ужасная? Неужели вам не хотелось увидеть Виллу? Неужели никто не хотел бы ее увидеть, а?

Грейс заговорила вдруг воинственным тоном, повернувшись к собравшимся в комнате.

— Не глупите, Грейс, — остановила ее Эбба, прекрасно владеющая собой. — Мы все хотели бы ее видеть. Не понимаю, почему вам надо было устраивать представление, как будто здесь какая-то тайна или неизвестно что.

— А разве тайны нет?

— Что ж, дорогая, я думаю, вы лучше знаете свою кузину. Гораздо лучше, чем любой из нас. И если она ведет себя столь… как это назвать…

— Вызывающе, — подсказал Свен Бейк.

— Правильно, — какой вы умный, Свен! — так не нам судить, мы ее плохо знаем. Я, во всяком случае.

— Да, Грейс, а раньше вы такое знали за ней, чтобы она просто убегала? — спросил Питер Синклер, обняв жену. В его голосе слышалось веселье. — Ведь мы, англичане обычно живем по правилам.

— Меня не заботят правила, — упрямо сказала Грейс. — Для меня это непонятно. И я не успокоюсь, пока не докопаюсь до сути.

Но почему она вдруг ощутила такую дрожь, как если бы они все разом возненавидели ее?

— Давайте еще выпьем, — раздался спокойный голос Польсона.

— Как-то вдруг засквозило, — пожаловалась мисс Анна Моргенсон.

Веселый смех фру Линдстром вернул всех в нормальное состояние.

— Но какая вы хорошая актриса, мисс Эшертон. Я, правда, поверила, что вы фрекен Бедфорд. И все поверили.

Все ли? А почему вдруг застыли в шоке, как будто появление Виллы удивительно и неприятно?

— Стало еще хуже, чем раньше, — пробормотала Грейс Польсону, разливая на кухне напитки по бокалам.

— Что именно?

— Да эта неясность.

— Все еще впереди, — сказал невпопад Польсон.

— О чем вы?

— Они должны хорошенько выпить, чтобы разговориться. Подождем. Что-нибудь да узнаем.

И первый отзвук чего-то нового они услышали даже раньше, чем ожидали.

— Грейс, не проведете следующий уик-энд с нами? — спросила Эбба. — Вы были когда-нибудь в старом шведском доме?

— Только в замке Грипсхолм.

— Наш дом не замок, но тоже довольно-таки старый, что-то около восемнадцатого века. Я думаю, вам будет интересно. Поедем?

— Я бы с удовольствием, — сказала Грейс беспечно.

— Чудесно. Мы живем недалеко от Сигтуна. Свен и Ульрика должны приехать на обед. Если вы не хотите, чтобы было очень тихо.

— Нет, не хочу, чтобы было очень тихо, — сказала Грейс.

Грейс захотела, чтобы Эбба пригласила еще Польсона и кого-нибудь из посольства.

Польсон загадочно посмотрел на нее, когда она рассказала ему об этом.

— Должен ли я принять приглашение?

— Конечно. Почему нет?

— Но я хочу и вас тоже спросить.

— Меня? Какой скучный профессор!

— Пусть она свозит вас в Уппсала. Там прекрасный университет. И собор.

— Вы сами можете это сделать, — ответила Грейс. — С вами было бы куда приятнее.

— Прекрасно. Оставьте это мне. И поезжайте в лес.

— В лес?

— Лес тянется на многие мили вокруг имения ван Стерпа. И озеро там есть, конечно. Сигтуна прелестна. Но не в это время года.

— Я надеюсь, дождя не будет? — Грейс подавила дрожь. — Я не очень-то хочу ехать. Мне нечего надеть.

— Поищите у Виллы.

— Да, пожалуй. Она бы и слова не сказала. На всякий случай я могу оставить записку и объяснить, если вдруг она вернется, пока меня не будет.

Необходимость в такой предосторожности отпала, потому что два дня спустя от Виллы пришло письмо. Оно было послано в Англию и переадресовано отцом Грейс в Стокгольм. Штемпель был неразборчивым, но дата на письме, которое Грейс развернула дрожащими пальцами, была поставлена неделю назад. Адреса не было.

«Дорогая Грейс!

Ты, должно быть, удивляешься, почему не написала, но у Густава и у меня были причины для беспокойства. Густав так оптимистически смотрит на утомительный развод, а я жду, когда он сделает меня честной женщиной. У меня уже заметно, как говорится, и будет абсолютным счастьем оказаться у алтаря вовремя. Густав держит меня за руку, я благословляю его. Не беспокойся обо мне. Я увижу тебя до того, как сделаю тебя тетей… Приезжай в Швецию и посмотри…

С любовью.

ВИЛЬГЕЛЬМИНА».

— Вот это да! — сказала Грейс Польсону, тыча в подпись дрожащим пальцем. — Вильгельмина! Снова. Мы давно договорились, что если Вилла просит о помощи, она шлет письмо с такой подписью. Никто об этом не знает, кроме нас. Видите! Она в беде.

— Да. Вполне возможно. Ни развода, ни мужа.

— Не только. Не из-за этого она шлет крик о помощи.

— Что-то более серьезное, — проговорил задумчиво Польсон. И он сказал это утвердительно, а не вопросительно.

Грейс кивнула. Ее губы пересохли. Раньше она беспокоилась. Сейчас испугалась.

Польсон повернул конверт к свету, изучая штемпель.

— Уппсала, — сказал он.

— Вы уверены?

— Да, посмотрите. Вот «У» и хвостики над двумя «П». И «А» на конце. Должно быть, не так трудно найти беременную англичанку в маленьком университетском городке? Почему вы смотрите с таким сомнением?

— Письмо, проштемпелеванное в Уппсала, вовсе не означает, что она там. Она может быть где угодно, в том же коттедже в лесу.

— И приехать в город, чтобы отвезти письмо на почту и позвонить Синклерам?

— Даже не так, — сказала печально Грейс. — Я думаю, Густав написал это письмо и поехал на почту. Он знает, как она пишет, ее стиль, но не знает о секретной подписи. Ее SOS, посланный мне. Она думает, что я все еще в Англии. А что я могла бы сделать, если я и здесь ничего не могу?

Польсон восхищенно посмотрел на нее.

— Какая вы умная, Грейс. Вы будете великой писательницей. Значит, Вилла не знает, что вы в Стокгольме, но Густав знает. Так? Он несколько обеспокоен вашим поведением и поэтому написал письмо, адресованное в Англию, зная, что его перешлют вам сюда.

— Очень может быть!

— Но про подпись Густав не знает. Все преступники совершают маленькие опасные ошибки.

— Преступники!

— Едва ли он честный человек. Разве не так?

— О, Польсон! — Грейс всплеснула руками. — Что нам делать? Может, этот ужасный тип прячет Виллу, заставляя ее избавиться от ребенка?

— Полагаю, здесь что-то другое. Я, кажется, немного встревожен.

— Я тоже.

— Никто больше не звонил Синклерам?

— Кейт говорит, что нет. Она вообще считает, что дети все придумали.

— Да… Вам стоит поехать к ван Стерпам на уикэнд.

— Обязательно?

— Так будет лучше, я думаю. Смотрите во все глаза и слушайте. Это самое верное. Вам будет интересно. И попытайтесь получить приглашение к Бейкам.

Грейс прищурилась, будто силилась что-то разглядеть впереди. Она едва ли могла рассчитывать на удовольствие. Эбба с ее пугающей уверенностью и искушенностью, дом восемнадцатого века, полный, без сомнения, темных лестниц и старых портретов, дом Стриндберга. Бейки с мамой, папой, строгой Ульрикой. И всегда мрачный лес, стальной блеск озера, завывающий ветер и тяжелое небо со снеговыми тучами, готовыми опрокинуться.

— Ох! — Грейс снова вздрогнула. — Что за страна! Как хочется тепла, Польсон! Ну сделайте, чтобы здесь было потеплее!

— Я сделаю даже больше. — Он крепко сцепил руки у нее за спиной, и Грейс почувствовала не только их силу, но и нежность. — Пока вы будете наслаждаться обедом у барона.

Но он так и не сказал, что станет делать.

Глава 10

Эбба приехала за Грейс на белом «мерседесе».

Впопыхах она чуть не сбила с ног капитана Моргенсона, сбегавшего вниз по ступенькам с холщовой сумкой через плечо. Его тетки махали ему вслед и что-то кричали по-шведски. Когда появилась Грейс, они тоже стали кричать ей «пока», надеясь, что она хорошо проведет время.

— Отплываете? — спросила Грейс капитана Моргенсона, вежливо уступившего ей дорогу.

— Да! Скоро. Надеюсь увидеть вас снова, вернувшись.

Простая вежливость, подумала Грейс. Автоматическая реакция на женщину.

Фру Линдстром была весьма почтительна с Эббой, Грейс даже заметила неприятное раболепство.

— О, фрекен Эшертон, как прекрасно! Прекрасная поездка — уик-энд на природе. — Ее сердечный смех стоял в ушах Грейс, когда она выходила за Эббой на улицу. Бесполезно желать, чтобы Польсон был в числе провожающих ее. Он ушел очень рано. Она слышала его шаги вниз по лестнице до того, как встала.

Грейс думала, что он вернется до ее отъезда, но он не вернулся, и она почему-то огорчилась. Если он не подождал, чтобы попрощаться, он должен был ей хотя бы сказать, куда пошел. Ведь она все рассказывает ему.

Эбба, строгая даже в свитере с высоким воротом и замшевом жакете, с пепельными волосами, завязанными сзади черной бархатной лентой, держалась вполне дружелюбно для ее холодной бесцеремонной манеры.

— Мы приедем как раз к ланчу. Потом вы сможете осмотреть дом. Чем вы больше интересуетесь? Архитектурой? Шведской историей?

— Всем.

— Как все писатели, вы, вероятно, наделены пытливым умом.

— О, да, у меня очень пытливый ум, — не без иронии согласилась Грейс.

— Тогда воспользуйтесь Бейками, они пригласили нас днем на чай. Эта семья в последнее время совсем замкнулась в себе. А жаль, Свен мог быть совершенно очаровательным человеком. Кстати, завтра днем приедут и Синклеры. Якоб хочет пойти пострелять с Питером и Свеном. А мы, женщины, отдохнем.

— Пострелять лосей? — спросила Грейс.

— Почему бы и нет? Вы, конечно, сразу подумали про бедного Билла Джордана? Что делать, несчастные случаи на охоте происходят каждый год. Как, впрочем, и аварии на дорогах. Не надо думать о грустном. Посмотрите лучше на Кейт, в кого она превратилась из-за своих вечных страхов. Не люблю невротичных женщин, особенно когда они так пекутся о своих мужьях. Не удивлюсь, если Кейт разрушит карьеру Питера. А ведь он умный и способный молодой человек. Вы не согласны?

— Я плохо знаю его, но мне больше жаль Кейт, она такая мягкая, слабая. Правда, если бы она была похожа на Виллу, ему было бы еще хуже.

— Что!? — Голос Эббы едва не сорвался на визг.

— Да флирт с каждым, скандалы… С тех пор, как я здесь, каждый, кого бы я ни встретила, говорит мне о Вилле больше, чем о делах.

Эбба засмеялась низким голосом.

— Даже мой муж? Ну, возможно, вы правы. Она была глупым существом, но восхищала жизнелюбием. Мужчины любят таких, не правда ли? А что ваш Польсон?

— Он не мой!

— Значит, я ошиблась. Мне показалось, вы быстро нашли общий язык. Мягкий университетский профессор? Возможно, не такой уж и мягкий… Как у него с мозгами?

Грейс был неприятен этот разговор, и она ограничилась самым простым ответом:

— Не знаю. Мы не обсуждали интеллектуальные проблемы.

— О чем же тогда вы говорили?

— Большей частью о Вилле.

— Вот это тема! Другая женщина! — Она захохотала. — Знаете, Грейс, я открою вам один секрет. Все мы надеемся, что она не вернется, даже с мужем. Очень надоедливая особа.

— Она и не обещает вернуться немедленно, — сказала Грейс ровным голосом, наблюдая за лицом Эббы, на котором отразилось и удивление и ожидание.

— У вас что, есть от нее сообщение?

— Я получила письмо от сестры.

— Ну, Грейс! Какая вы скрытная! Почему не сказали сразу?

— Вы же сами говорите, что эта тема надоела.

— Но не факты же…

Грейс коротко пересказала письмо Виллы, Эбба подняла свою красивую голову и улыбнулась.

— Простите меня, Грейс, но это то, что Вилла заслуживает, она вела себя так…

— Вы про Билла Джордана? — перебила ее Грейс.

— Не только. Я вообще про ее непостоянство. Кто бы ни был этот Густав, он еще горько пожалеет, что связался с ней.

— Но ребенок? — напомнила Грейс.

— Ах, это… Полагаю, очень старомодный способ шантажировать мужчину.

Грейс удивленно подумала, способна ли эта женщина, с ее холодным аналитическим умом, на тепло или сочувствие. Кажется, ей доставляет удовольствие убеждаться, что Вилла попала в трудное положение.

Свен, Аксель, Якоб, Густав…

— Вилла когда-нибудь гостила у вас подолгу? — с любопытством спросила Грейс.

— Она приезжала к нам как-то на денек. С Синклерами. На уик-энд я ее никогда не приглашала. Мы ведь не были подругами. Вот вы другое дело. Вы так не похожи на свою кузину, — ответила Эбба на молчаливый вопрос Грейс. — Это все заметили.

Дорога шла через янтарно-желтый и темно-зеленый ландшафт. Холодные серые зубцы облаков висели на горизонте. Поля, насколько хватало глаз, стояли промокшие и прокисшие. Ряды подсолнухов с колеблющимися поникшими головками чернели на фоне придорожного коттеджа. Как Вилла с ее канареечной головкой… Не завяла ли она так же, не опустила ли вот так голову?

Эбба поехала медленнее, потом свернула на узкую дорогу, обсаженную березами, которая вела прямо в большой помещичий дом в миле отсюда.

— Приехали, — объявила Эбба.

Это был красивый дом цвета ананаса с темно-коричневой облицовкой. Длинный пролет ступеней вел к парадной двери. Головы орлов на балюстраде и длинный вытянутый газон перед домом. Не хватает только павлинов, иронически подумала Грейс, или ручных орлов. Место как раз для них.

Дверь открылась, и на ступенях появился Якоб, протягивая руку и учтиво улыбаясь.

— Добро пожаловать, Грейс, — сказал он.

При дневном свете он выглядел даже старше, бледная кожа обтягивала кости лица. Лет на двадцать старше своей жены, подсчитала Грейс. Возможно, и больше. И что бы ни чувствовала Эбба, выйдя за него замуж, кроме желания получить его титул и красивый дом, это все ушло. Баронесса пронеслась мимо Якоба в большой квадратный, обшитый темными панелями зал, бросив через плечо:

— Пойдемте к камину, Грейс! Выпьем. Как вам нравится наш баронский зал? Когда-нибудь я уберу все эти скучные панели. Все будет белое и золотое, как французское шато. Якоб волнуется, как будут выглядеть его трофеи на этом фоне, но я уберу и трофеи.

Трофеями были олень и кобыльи головы, висевшие рядом с роскошными грубыми мечами и старинными пистолетами.

— И семейные портреты не забудь, дорогая.

Грейс была склонна согласиться. Портреты выглядели декоративно и ярко. Она удивилась, может, Эбба обижалась на предков Якоба, потому что у самой не было ни одного, столь значительного?

— Портреты тоже, — согласилась Эбба. — Я устала жить под этими критическими взглядами. Когда я впервые сюда вошла, я подумала, что никогда не дождусь от них одобрения. Я думала, что они меня не полюбят из-за того, что я молодая. Но потом поняла — из-за того, что я живая. Так просто, правда? Якоб, это я так задираю тебя. Обещаю, что не выкину их пока…

— Я не умру?

— Это как раз то, что я собиралась сказать. Но ты сформулировал это плохо, грубо, — заворчала Эбба, — я уберу их на чердак, пусть остаются там вместе с привидениями. Эти большие дома — не шутка в наши дни. У меня полно работы. Это похоже на Англию, Грейс?

— Все то же самое.

Длинные изящные руки Эббы потянулись к огню, будто они держали что-то тяжелое.

Эбба была серьезным, но одновременно и страстным человеком, немного жестким по сравнению со своим спокойным мужем. Почему? От неудовлетворенности старым скучным мужем? От этого традиционного дома, с неприятием предков? От жизни в деревне? От отсутствия детей?

Грейс взяла бокал шерри у Якоба. Да, ее визит сюда, кажется, ненапрасен.

— Не удивляйтесь и не пугайтесь, если ночью что-то услышите на чердаке, — позднее предупредила Эбба в большой комнате для гостей с занавешенной кроватью. — Это пол скрипит, особенно когда холодно. Очень дорого отапливать комнаты, которыми не пользуются.

— Королева на чердаке, — пробормотала Грейс.

— Что?

— Что-то такое говорил Польсон о Хага-павильоне. Король Густав держал свою королеву на чердаке.

Глаза Эббы слегка подернулись дымкой. Так бывало, когда ее что-то заинтересовывало.

— Надеюсь, вы не думаете, что Густав Виллы… Едва ли он стал бы держать свою невесту под замком.

— Нет, конечно, — кивнула Грейс.

— Наш чердак точно пуст, там ничего нет, кроме обломков старой шведской мебели.

— Вы ведь не шведка? — интуитивно спросила Грейс.

— Почему вы так думаете?

— Вы говорите о шведских вещах, как иностранка.

Эбба слабо улыбнулась:

— Вы очень наблюдательны, Грейс. Я действительно не шведка — немка. Когда-то я была актрисой и приехала сюда с туристической компанией. Тогда мне было восемнадцать, и я никогда больше не бывала дома. Двадцать лет прошло. Боюсь, я все еще говорю о шведских вещах не так, как они. Неудивительно, что мой муж возмущается. Но надо быть честной, правда?

Честной? Пожалуй, если это слово вообще можно применить к баронессе ван Стерп. Однако слишком рано делать выводы, подвела итог своим наблюдениям Грейс.

Во время ланча Эбба и Якоб сидели друг против друга на противоположных концах длинного стола. Грейс, как на острове, — в середине.

— О, я забыла сказать тебе, Якоб, у Грейс новости от новобрачной.

— От Виллы? — Якоб оживился. Казалось, он рад. Его глаза заблестели. Грейс онемела. Итак, Якоб, несмотря на свой весьма почтенный возраст, тоже в списке воздыхателей Виллы?

— У нее проблемы с разводом, — протянула Эбба.

— Уже!

— Не у нее, у Густава, — объяснила Грейс. — Звучит немного запутанно…

— Ну, я рад слышать, что она в порядке, — сказал Якоб с явным облегчением.

— Хорошенькое замечание. А ты думал, она плохо кончит? — спросила Эбба, раздражаясь.

То же самое Эбба повторила в своей обычной манере с легким сарказмом в тот же день, но позднее, у Бейков.

Несмотря на то что после приезда прошло не так уж много времени, Грейс уже была бы рада оставить большой ананасового цвета дом с этим видом из окна спальни. Окно смотрело на лес, он начинался менее чем в сотне ярдов от дома. Другие окна обращены на расчерченный осенью сад и озеро в отдалении, черная вода которого темнела в исчезающем свете. Было так спокойно, так грустно.

Оставшись одна в своей комнате, Грейс уже не могла отделаться от ощущения, что на чердаке действительно что-то скрипит. Тем легче ей было вообразить царственное одиночество Виллы, молча льющей слезы в своей тесной высокой тюрьме.

Действительно, эта страна с мрачной зимней тьмой, со снегом, подействовала и на ее разум. И она ужасно скучала по Польсону. Письмо Виллы, которое принесло облегчение сначала, теперь давило на нее, и ее мысли сгущались, как снеговые облака. Что-то было между строк, но что — она не могла догадаться.

Поездка в Сигтуну была интересной, а маленькая приозерная деревушка прелестна — узкие улочки, ряды крошечных магазинов, золотые березы, листья, блестящие желтым огнем в озере, орущие школьники.

Дом Блейков выкрашен в темно-красный цвет, традиционный для Швеции. Вилла писала в дневнике, что свой дом, будь он у нее, она покрасила бы в розовый, что шведам необходима большая фривольность. Это слово едва ли можно было употребить по отношению к дому Бейков или их семейству. Все было точно так, как описывала Вилла. Мамаша Бейк сидела в кресле, скрестив пухлые белые руки на коленях. Ее черное платье было перехвачено на широкой груди огромной брошью-камеей. Седые волосы собраны в тугой узел на затылке, маленький сжатый рот среди морщин, блестевшие глаза за стеклами очков в стальной оправе.

Папаша Бейк — высокий, худой как скелет, с полным отсутствием интереса к гостям, являл собой воплощение старости. Ульрика суетилась возле тарелок с едой, чашек с чаем, последний — в честь английской гостьи. И доктор Свен Бейк, авторитетный и мужественный в своем офисе, под недремлющим оком матери и сестры стал другим.

Ему бы лучше убежать от его нянек, подумала Грейс, из этой удушающей атмосферы.

Но в этом доме было и кое-что привлекательное.

Сквозь кружевные шторы Грейс видела перья камышей над гладью озера, качающиеся под ветром. Золотые листья кружились и оседали, как бумага.

— Здесь летом действительно прелестно, — сказал Свен. — Много народу, конечно. Все едут поплавать и погрести.

— Больше всего мы любим зиму. — Ульрика с ее зимним лицом не открыла тайны. — Очень спокойно и уединенно. Здесь остаются только постоянные жители. Падает снег, озеро замерзает, и мы зажигаем большой камин. Что может быть лучше, Свен?

— Прекрасное время для работы, — кивнул он.

— Мой брат пишет научные тезисы, — объяснила с гордостью Ульрика. — Ему здесь никто не мешает.

Казалось, мамаша Бейк не говорит по-английски, хотя, наблюдая за ее глазами под стеклами очков, Грейс поняла, что она понимает больше, чем кажется. Это стало ясно по ее случайному замечанию Ульрике и Свену, сделанному по-шведски. Старик у камина безмолвствовал.

Вилла совсем не годилась для этого общества.

Эбба рассказала Свену и Ульрике о письме Виллы.

— Грейс стало легче, правда, Грейс? Я уверена, что вы думали о похищении.

Ульрика хихикнула.

— Уж не Свеном ли!

— Не смейся, Ульрика, — сердито сказал Свен.

— Но ведь ходили слухи, что ты собираешься на ней жениться.

— Такие слухи ходили о каждом, с кем ее видели. Ты знаешь это не хуже меня. И вообще она была здесь только раз, причем вместе с другими людьми. — Темные меланхолические глаза остановились на Грейс. — Мы плавали и катались на лодке. Синклеры тоже были. И Билл Джордан.

— Если и ходили слухи о ком-то еще, то это о Билле Джордане, — сказала решительно Ульрика.

— Успокойся, он слишком мало прожил, чтобы рассказывать про него сказки.

Грейс посмотрела на Свена.

— Должно быть, для вас ужасно было давать заключение о смерти друга.

— В жизни доктора чего только не бывает, — ответил Свен. — Это несчастный случай. Я никогда в этом не сомневался.

— Мы все, — сказала Ульрика, опуская с глухим стуком чайник на стол. И что-то добавила по-шведски своей матери.

Старая леди закивала и впилась взглядом в Грейс. Что они обсуждают? Нет ли у нее видов на Свена? Они в каждой одинокой женщине, наверное, подозревают ту, которая явится и заберет у них сына и брата? Ну, слухи о нем и Вилле она могла развеять сейчас же. Они совершенно нелепы. Вилла удрала бы за многие мили отсюда, от этой давящей атмосферы.

Грейс по дороге домой сказала про это Эббе, и та ответила ей едким смехом.

— О небо, Грейс! Неужели вы думаете, что Вилла и Свен могли иметь что-то общее? Невозможно. Он никогда не оторвется от юбки матери или сестры. Никогда. Он очень умный и хочет стать знаменитым. Ульрика горит желанием, чтобы он им стал, но когда придет время, она переменит свою точку зрения. Слава заберет его у нее. Человек сложен. Я прощаю Свена, но мне тоже хочется как следует встряхнуть его, чтобы он оторвался от своей семьи.

Грейс подумала, что у Виллы тоже были такие намерения. Человек, похожий на Свена, не мог интересовать долго. Свен, Аксель, Якоб, Густав…

Густав существовал под другой маской.

Ночью Грейс почти не спала. На чердаке скрипело, она была уверена, и из библиотеки доносились голоса Эббы и Якоба. Грейс решила вернуться, чтобы попросить какую-нибудь книгу и еще раз пожелать им спокойной ночи. Подходя к двери, она услышала:

— Густав все организует. Кто еще?

Увидев Грейс, Эбба подпрыгнула. Ее лицо белело во мраке догоравшего огня в камине и оплывших свечей.

— Вы вошли так тихо. Что-то случилось?

— Я только хотела взять что-нибудь почитать, если у вас есть на английском.

— Огромный выбор. Посмотрите сами, — Эбба зевнула. — Я пойду спать. А ты, Якоб? Отложи свои расчеты. Столько беспокойства о делах имения при недостаточном штате, Грейс. Нам не позавидуешь.

Итак, существует Густав-работник? Или Эбба, спохватившись, таким путем решила изменить смысл услышанной Грейс фразы?

Дети Синклера с шумом неслись по ступенькам. Кейт шла медленно, а Питер почти полз.

— Бедный Питер, — объяснила Кейт. — Он все еще такой хилый.

Питер со скучными глазами и темными кругами вокруг них, с желтой кожей выглядел болезненным и апатичным.

— Беда в том, что он не хотел лечь в постель, — продолжала Кейт. — И допоздна работал.

— Надо было, — сказал Питер. — Перестань, Кейт. Работа есть работа. Я вообще никогда не мог лежать в постели с термометром. Мы сегодня постреляем?

— Если ты в силах, — сказал Якоб, а Эбба, приветствуя Кейт и Питера легким поцелуем, добавила:

— Сегодня ланч пораньше, потом мужчины могут делать, что хотят. Свен и Ульрика уже здесь.

Это был серый денек с низким темным небом. Для уюта Эбба задернула занавески в столовой и зажгла свечи — пурпурную, посветлее и зеленую в подсвечниках на стенах. Их пламя отражалось в вазах и высоких бокалах на столе, таких тяжелых, что если поднять пальцами, то пальцы сломаются, подумала Грейс. А если кинуть кому-то в голову? Но никто здесь не собирался кидаться бокалами с бренди. Все такие добрые друзья, все так упиваются встречей. Даже Ульрика приятна и весела с детьми Синклеров. Она накормила их, а потом повела на чердак поиграть в игру с переодеванием.

— Ты не возражаешь, Эбба? — спросила она.

— Нисколько. Там старые театральные костюмы, — объяснила она Грейс. — И всякие коробки, набитые барахлом семейства Якоба. Есть даже несколько старых военных униформ. Александр любит носить меч, так ведь, дорогой?

Мальчик скривился в довольной гримаске, а Георгия сказала, что хочет шляпу со страусовым пером. Она с удовольствием взяла бы ее с собой.

— Георгия! — воскликнула Кейт.

— Почему бы и нет? — спросила лениво Эбба. — Ты когда-нибудь видела, чтобы я ее носила?

— Она не должна ничего просить.

— Она женщина. У нее должен быть вкус к желаниям, — ответила Эбба.

— Мужчины с этим согласны?

Мужчины улыбнулись, но Кейт наклонила голову и свела брови. Она не любила Эббу, догадалась Грейс. Возможно, она терпеть не могла сюда ходить. Впрочем, ей вообще мало что нравилось, и Грейс стало и впрямь жаль Питера. Он почти не притронулся к еде, но его бокал не раз наполнялся, и к концу трапезы к Питеру вернулась живость, а желтизна ушла с лица. Ему не терпелось выйти на воздух до сумерек.

— У нас еще часа два дневного света. Давайте поторопимся.

— Питер! — Глаза Кейт замерли на его опустевшем бокале.

— Ты думаешь, я не попаду в цель после трех бокалов вина?

— Не только… — Кейт осеклась, и Грейс поняла, что она снова собирается упомянуть о Билле Джордане.

— Ради Бога, перестань! — вскинулся Питер.

— Я только собиралась сказать, что у тебя температура. Я не хочу нянчиться с твоей пневмонией.

— Я позабочусь о нем, Кейт, — сказал Свен в привычной докторской манере. — Если на улице слишком холодно, мы вернемся.

— А мы далеко от вашего коттеджа? — спросила Грейс Кейт как бы от нечего делать. — У меня все совершенно перепуталось в голове. Здесь повсюду озера, куда ни пойди.

— О, миль десять. Так ведь, Питер?

— Что-то вроде того, — ответил он. — Мы закрываем его на зиму. Там снег выше головы.

— До начала мая, — кивнула Кейт. — На все темные месяцы.

Было так уютно сидеть у огня. Грейс совсем уже клевала носом, и Эбба тоже почти заснула, ее ухоженная голова откинулась на спинку кресла. Кейт вязала детский свитер, но вдруг опустила спицы, погрузившись в какие-то свои мысли. С чердака несся детский гомон, несдержанный смех Ульрики. Она им что-то объясняла. У нее такой сильный материнский инстинкт, совершенно неизрасходованный, сонно подумала Грейс.

Полусонное спокойствие кончилось, когда дети ввалились в комнату.

— Посмотрите на меня! — завопила Георгия. — Я — леди!

Она влезла в туфли на высоких каблуках, на голову напялила сливового цвета шляпу со страусовым пером, надвинув ее на глаза. Одной рукой придерживала длинную атласную юбку, а другой — леопардовую шкуру вокруг шеи.

Александр, в одеянии древнего воина, доходившем ему до колен, маршировал, позвякивая свисающим в ножнах мечом.

— Александр будет моим кавалером, — сообщила Георгия, хихикая.

— Я собираюсь на войну! _ заявил Александр. — Я буду рубить головы.

— Георгия, — сказала Кейт стальным голосом, — где ты взяла этот мех?

— В коробке. Ну, мамочка!

— Я где-то видела его раньше.

Эбба, которая смотрела на детей в немом изумлении, снова посмотрела на Георгию. Что-то сверкнуло в ее глазах, но только на миг. Затем она улыбнулась.

— Одна из тетушек Якоба страдала по мехам. Ее коробка набита изъеденными молью кусками. Вот и эта старая кошка…

Георгия едва не рассмеялась.

— Мама, я похожа на старую кошку?

— Скорее на хвост, который носила Вилла, — сказала Кейт абсолютно спокойным голосом.

— В самом деле, — лениво отозвалась Эбба. — Она, вероятно, оставила его, а служанка по ошибке положила в коробку. Почему вы так смотрите, Грейс? Я что-то не так сказала?

Как она смотрит? Неотрывно, потому что вдруг вспомнила рассказ фру Линдстром, в чем Вилла убегала с возлюбленным. Пятнистая меховая шляпа, мех вокруг шеи… И вдруг этот мех оказался на чердаке ван Стерпов. Если, конечно, это тот самый мех… Грейс вполне владела собой и голосом.

— Я удивлена, потому что моя хозяйка сказала, что на Вилле был леопардовый мех в тот день, когда она сбежала с возлюбленным.

— На свадьбу, — упорствовала Эбба, — даже Вилла не могла надеть этот старый драный хвост.

Она говорила так естественно. Все, обсуждая Виллу, казались естественными.

Хотя Эбба категорически не допускала такую мысль, но Вилла, должно быть, посещала ее дом совсем недавно.

Грейс показала на Георгию.

— Если мех Виллы, то я его возьму.

— Возьмите, если хотите.

Эбба пожала плечами и сдержанно улыбнулась.

— Надеюсь, призрак тетушки Якоба не будет в претензии.

— Думаю, что нет. Я отдам мех Вилле, как только она появится.

С минуту все молчали. Потом Кейт проговорила, будто в пространство:

— Георгия! Александр! Снимите все это старье. Прошу прощения, Эбба, но мне кажется, вместе с чужой одеждой что-то чужое пробирается в меня.

Мужчины вернулись сразу же, как стемнело. Их брюки и сапоги были забрызганы грязью, они выглядели уставшими, особенно Питер, его лицо снова обрело нездоровый желтый цвет.

— Неудачно, — сообщил Якоб.

— Пусто? — Казалось, Эбба разочарована. Ее странные глаза блеснули. Похоже, она могла испытывать радость от вида туши лося, истекающего кровью.

— Только следы, — сказал Свен. Он упал в кресло, не обращая внимания на грязную одежду. Питер прошел осторожно и сказал, что им пора ехать. Где дети? Не могла бы Кейт одеть их поскорее?

Грейс приняла внезапное решение.

— Эбба, вы не возражаете, если я уеду вместе с Питером и не останусь до утра?

Ее не беспокоила собственная бестактность. Внезапно она почувствовала к Эббе такое сильное недоверие, что ей захотелось немедленно увидеть Польсона и рассказать ему все, что случилось.

— Ради Бога, Грейс. Хотя и очень жаль, что вы пробыли у нас так недолго.

Прежде чем она еще что-то добавила, зазвонил телефон, и она сняла трубку.

В молодости она, наверно, была хорошей актрисой. Да, актерство — ее профессия. Но все равно Грейс заметила, как слегка подрагивала шея на фоне воротника, как крепко рука сжимала трубку.

— Что?! Но это невозможно! Нет, я не могу говорить сейчас. У меня гости. Мужчины только что вернулись с охоты. Позвони чуть позже и расскажи все в деталях.

Она со стуком положила трубку и мягко повернулась к гостям, извинилась с легкой улыбкой.

— Я не могу отягощать всех скучными домашними проблемами. Якоб, ты налил всем выпить?

Кто это? Густав, который занят таинственной работой? Должно быть, очень важное дело, если она едва не теряет самообладание. Ее беспокойство связано с кем-то еще. Грейс заметила, что комната погрузилась в тишину.

Затем Питер громко сказал:

— Уже темно, Кейт, позови детей. Надо ехать. Мы вас подвезем, Грейс, но будьте готовы через десять минут.

Питер вел машину слишком быстро, он просто летел в Стокгольм. Кейт нервничала, напряженно сидя рядом с ним, иногда поворачивалась и смотрела на него. Грейс, сидя на заднем сиденье, обхватила детей, скорость возбуждала ее, и она радовалась, что очень скоро будет дома. Может, есть новости от Виллы. Наконец, там Польсон.

— Я думаю, Эбба чем-то расстроена, — сказала Грейс на повороте.

— Я не хотела бы дурно говорить о ней, — сказала Кейт, — но она пугает меня. Как понравился уик-энд, Грейс?

— Мне понравилась Сигтуна. Прелестное место.

— Ужасное место, — сказал Питер.

Кейт удивленно посмотрела на него.

— А я думала, тебе там нравится. Ты всегда стремился туда летом.

— Но сейчас зима, и я никуда не хочу. Теперь мы долго будем дома.

Кейт пожала плечами.

— Бог мой, какой ты чувствительный. У тебя наверняка снова температура. Не надо было тебе выходить из дома.

Чтобы сменить тему, Грейс сказала:

— Не странно ли, что мех Виллы оказался там? Пожалуй, я согласна с Эббой. Он ужасный.

— Мех Виллы? — спросил Питер. — Где?

— В коробке со старой одеждой, на чердаке, — ответила Кейт. — Вилла, наверно, оставила, она всегда разбрасывала вещи.

Питер задумчиво проговорил:

— Тогда вечером она была в чем-то тесном, на застежках, — вспомнил он. — Не помнишь? Мы подвозили ее домой.

— На ней был мех? Но разве это было не лето?

— Позднее лето. Прохладно. В тот день мы все немного повеселились. Я бы не усидел за рулем, если бы не моя дипломатическая неприкосновенность.

— Но я не понимаю, — сказала Грейс, — фру Линдстром говорит, что на Вилле был мех в день ее исчезновения.

— А что еще говорит эта старушенция? — спросил Питер без особого интереса.

— Я понимаю, — кивнула Грейс. — Был на Вилле мех или его не было, это уже всем надоело.

— Очень точно. Еще как точно!

Они молчали на протяжении нескольких миль. Лес и опустевшие поля мелькали за окнами машины, а городские огни становились все ярче. Александр привалился к Грейс, он почти спал.

— Я рад, что лось не попался, — пробормотал он.

Глава 11

— Уже вернулись, фрекен Эшертон! Надеюсь, вы лучше провели время, чем бедный капитан Моргенсон. Ему не повезло — его груз задерживается, а он хотел отплыть завтра. У него проблема на товарном причале. — Руки фру Линдстром летали, будто она играла в драме.

— Да, я хорошо провела время. Все в порядке?

Фру Линдстром всплеснула руками, вдруг вспомнив что-то важное.

— Все прекрасно, фрекен Эшертон. И вы это сами поймете, когда подниметесь.

Грейс поднялась по лестнице. Вилла? Про нее она думала неотступно.

Открыв дверь, Грейс сразу поняла, что в квартире кто-то побывал. Что переменилось? На первый взгляд ничего. Все в порядке, так же, как она оставила. Кровать застелена. Но нет! На птичьей клетке в углу покрывало, а под покрывалом на насесте сидит желтая канарейка.

Грейс сорвала покрывало и понеслась к двери Польсона. Дверь открылась, он стоял на пороге — большой, солидный, приятный, густые брови над спокойными глазами. Обхватив его шею обеими руками, она, как ребенок, повисла на нем.

— О! Польсон! Как мило! Канарейка!

Губы медленно расплылись в приятной улыбке, глаза сияли. Бережно придерживая Грейс за талию, он поставил ее на пол.

— Вы догадались, что это я?

— Конечно! Кто бы еще такое придумал!

Польсон посторонился, пропуская ее в комнату.

— Мы не думали, что вы появитесь раньше, чем утром. Птица приветствовала бы вас пением.

— Мы?

— Магнус и я. Магнус выбирал птицу. Он сказал, что он самый лучший специалист.

— Как трогательно. Я всегда ненавидела пустые клетки! Но как я повезу канарейку в Лондон? Она ведь моя и я могу взять ее с собой?

— Если захотите бросить меня…

— Не глупите, Польсон. А дневник Виллы? Он там?

— Когда сажали канарейку, он выпал. — Потом помолчал и шутливо добавил: — Я собирался еще раз пролистать его.

— Вам пришло в голову что-то новое? Что-то случилось за уик-энд?

— Я нашел короля и двух королев.

— Где?

— В соборе Уппсала. Король Густав, с его бородой, между двух прекрасных маленьких королев.

— И что с того? — разочарованно спросила Грейс.

— Вилла сообщала нам, что ее Густав женат, Она — его вторая жена.

— Мы это и так знаем.

— Теперь. А когда читали дневник — не знали.

— И если соотнести с тем, что вы сказали сейчас, — обе жены умерли!

— Я думаю, такое толкование слишком прямолинейно. Расскажите про ваш уик-энд. Развлекала вас Эбба?

— Я едва ли способна думать о развлечениях. Я хочу знать, что вы делали в Уппсала?

— Много удивительного. Выпил кофе в кафе. Спросил про комнаты, которые сдаются, и даже о летних коттеджах, закрывающихся на зиму. Останавливаются ли там иностранцы после того, как выпадет снег.

— И вы услышали интересные ответы?

— Нет. Ни одного. Вот только нашел короля и его королев. И это значит, что мы начинаем искать кого-то с густой бородой. Расскажите мне, что было у вас.

Грейс устало опустилась на пол перед толстобокой печкой и не стала противиться, когда Польсон, расположившись рядом в кресле, положил ее голову к себе на колени. Она чувствовала при этом лишь приятное напряжение. Грейс не видела его глаз, но знала, что он слушает ее очень внимательно.

— Они все что-то знают, — закончила Грейс, повернув, наконец, к нему лицо. — Все. Но почему не говорят мне? Почему я должна верить, что все нормально и невинно? А этот жуткий кусок меха? Я чувствую, что за этим что-то стоит. — Польсон промолчал, и она продолжила: — Вы можете себе представить, что перед свадьбой Вилла идет в магазин за шкурой леопарда?

— Нет, мне кажется, если бы она покупала настоящий мех, она купила бы норку.

— Итак… — медленно сказала Грейс.

— Итак…

В печи гудел огонь. Грейс пыталась сосредоточиться только на тепле и уюте в комнате.

— А пела вам канарейка? — спросила она.

— Как оперная звезда.

— А мне завтра утром споет? — Грейс улыбнулась, но тут же ее улыбка погасла. — Польсон, что мне делать?

— Для Виллы? Мы вместе поедем в Уппсала в следующую субботу. Или в среду, если я упрошу Оксара Юханнсона взять к себе мою группу. Если, как вы говорите, все что-то знают, это не так уж плохо. Вы понимаете?

— Понимаю. Тайна, которой владеет только один человек, может оказаться смертельной.

— Именно, — сказал Польсон в своей неподражаемой манере.

Ночью поднялся шторм. Огромные светящиеся облака закрыли луну, холодный воздух проникал сквозь плохо закрытые окна комнаты. Низкое небо было прекрасно в жемчужно-розовом сверкающем и чистом свете. «Розовые небеса над печальными шведами», вспомнила Грейс, вылезая из кровати. Она подошла к окну, оперлась о подоконник. Ветер дул и дул в окно, и улицы казались оживленными от множества крутящихся золотых листьев. Лодки бились на якоре. Темная бурлящая вода в заливе казалась холодной, как никогда.

Но постоянство розового цвета на небе означало, что солнце поднялось, вся комната осветилась, канарейка, с которой Грейс сняла покрывало, запела.

Глаза Грейс наполнились слезами. Дорогой Польсон! Знал ли он, что птица напоминает ему желтоголовую Виллу? И как тяжело было смотреть на пустую клетку. Вилла — канарейка, которая улетела. Но сейчас здесь сильная, живая, энергичная маленькая хозяйка, и надо верить, что Вилла так же энергична и жива сейчас. Ну, хотя бы жива.

Польсон спустился вниз вовремя. Грейс слушала, как капитан Моргенсон громко прощается с тетушками, закрывающими за ним дверь. Она смотрела через окно, как он пересекает улицу с рюкзаком на плече, в морской фуражке, надвинутой на глаза.

Грейс удивилась — он собирается плыть без груза?

Делать ей в этот день было нечего (ждать, сказал Польсон, и это было невыносимо), и она решила позвонить к старушкам Моргенсон.

Мисс Анна приветствовала ее с удовольствием.

— Входите, моя дорогая! — воскликнула она. — Мы уже одни, Аксель ушел.

— Он отплывает сегодня?

— Да. У него были проблемы с важным грузом. Сперва он думал, что будет ждать, а сегодня утром сказал, что, если груз не прибудет до полудня, он поплывет без него. Он был очень раздражен, он человек строгих правил и порядка.

Итак, Аксель со сцены ушел. Ее оставили приятный Якоб, мрачный Свен. А Густав?

— Вы слышали, как поет моя канарейка? — спросила Грейс.

— У вас канарейка? Как мило!

— Герр Польсон принес ее.

— Ага! — мисс Анна погрозила пальцем. — Герр Польсон положил на вас глаз, фрекен Эшертон. Он одинокий мужчина. Надеюсь, вы не оставите нас так внезапно, как фрекен Бедфорд?

— Она вернулась? — приложила руку к уху Катерина.

— Нет, Катерина, Я не говорила, что она вернулась. Я только надеюсь, что фрекен Эшертон не покинет нас так внезапно.

Кружащиеся листья ударились в окно. Аксель уходит в штормящее море. А здесь так уютно, в этой светлой комнате с двумя старыми бумажными лицами с дружескими глазами на них, с шалями на плечах, с цветами в горшках и запахом горячего кофе. Без Акселя с его тяжелым пристальным взглядом. Грейс не хотелось уходить. Несмотря на ликование канарейки комната Виллы была так же пуста. Что-то случилось. Как только Грейс открыла дверь, зазвонил телефон.

Такого звонка она ждала все это время.

— Грейс, Питер велел мне вам позвонить. Полиция тоже позвонит. О, это так ужасно…

Речь Кейт была несвязной, Грейс отчетливо почувствовала, как холодок пополз по спине, потом охватил все тело.

— Вилла? — прошептала она обреченно.

— Да, ее нашли.

— Нашли? Где? Почему она сама мне не позвонила? Разве ей не сказали, что я здесь?

Грейс осеклась и забормотала, как Кейт, вместо того, чтобы слушать, что та ей скажет.

— Она не может сама позвонить. Она мертва! — Голос Кейт взвился в истерике. — Школьники нашли ее в озере Сигтуна, в камышах, там, где мы плавали.

Вчера — нет, в субботу она смотрела на то самое место. Восхищалась грациозностью зарослей, отражавшихся в воде, не зная, что там лежит… Вилла, с лицом утопленницы, с развевающимися желтыми волосами.

— Грейс? С вами все в порядке?

— Когда? — Грейс закрыла глаза, пытаясь отделаться от видения. Но так еще хуже — видение сделалось яснее: ужас школьников, сильный ветер, вздымающий воду, опавшие березовые листья, втоптанные в грязь.

— Они думают, тело прибило в шторм, вчера ночью.

Резкое всхлипывание на другом конце провода — и Кейт прошептала:

— Мне надо идти, Грейс. Мне нехорошо.

— Нет! Вы должны рассказать мне все!

— Это все. Вилла мертва.

— Откуда это стало вам известно?

— Позвонили в посольство из полиции. Питер рассказал послу, он в стране. Это так ужасно, да еще после Билла Джордана. Питера допрашивали несколько часов, она же была его секретарем. Это все, что я знаю!

— Вы знаете больше. Что думает полиция?

— Самоубийство, конечно. Она была беременна, а мужчина, этот Густав, ее бросил. Грейс, дети идут, я не могу больше разговаривать.

Телефон замер, и Грейс медленно, осторожно села, как если бы враз состарилась, и ее кости стали хрупкими.

Вилла мертва. Нет, это неправда. Неглупая, импульсивная, шумная, доверчивая, готовая на все, она не могла умереть из-за любви к мистическому Густаву, обманувшему ее. Хотя шведов не удивит самоубийство молодой женщины в такой ситуации.

Вилла, с ее канареечными волосами, с ее жизнелюбием, не способна лишить себя жизни. Грейс это знала. Но она бы удивилась, если бы ей удалось убедить в этом полицию.

Она все еще сидела в той же позе, оглушенная новостью, когда снова зазвонил телефон.

— Грейс, — сказал Питер Синклер спокойным уставшим голосом, который Грейс едва узнала, — Кейт рассказала?

— Да, но я не верю.

— Надо поверить. Я боюсь… Я не хотел беспокоить, но полиция хочет попросить поехать в Уппсала опознать тело.

— Уппсала, — проговорила она тупо. Где Польсон был в субботу, видел умерших королев… Сейчас каждое название обретало зловещий смысл.

— Они привезли ее туда. Прости, ты поедешь?

— Если я должна…

— Хорошая, изумительная Грейс. Ты говоришь так спокойно. Хочешь, я поеду с тобой?

— Нет, спасибо.

Конечно, она говорит спокойно. Как может она говорить иначе, если застыла, превратилась в ледышку?

— Если кто и поедет, то Польсон.

— Польсон!

Ей показалось, что Питер оскорблен. В чем дело? Никто, кроме Польсона, не воспринимал всерьез ее предчувствия на счет Виллы, никто, кроме него, не заботился о ней так. Так почему Питер должен сейчас проявлять заботу? Только чтобы скрыть еще один скандал в посольстве?

— Ты уверена, Грейс?

— Что он поедет? Конечно.

— Ну, я рад, что мне не придется участвовать в таком жутком деле. Между прочим, если увидишь детей, — мы с Кейт не хотели бы, чтобы они знали об этом. А что ты собираешься сказать полиции?

— Все, конечно.

— Но не эту тарабарщину насчет того, что Вилла разбрасывала вещи, или что, как говорят дети, она звонила, или про какого-то малого с ключом, вошедшего без тебя в квартиру?

— Малый?

Как странно выражается старомодный Питер.

— Ну конечно. У Виллы ведь не было здесь подруги? — Голос Питера стал напряженным. — Будь осторожней, Грейс, послу не понравится…

Грейс не думала, что Питер так бессердечен. Или это качество хорошего дипломата? Для него главное — репутация, и что такое невинная жертва рядом с этим?

Вилла была невинна, это скажет любой.

И сейчас она мертва. На чьей совести лежит этот груз?

— Если хочешь знать, Питер, — сказала Грейс, — я ни на минуту не верю в ее самоубийство. И я намерена рассказать полиции все, что знаю, и о дневнике Виллы в том числе.

Она услышала его прерывистое дыхание.

— Ты не говорила, что нашла дневник.

— Нет. Я нашла его в те дни, когда была сдержанна и осмотрительна, — сказала Грейс без тени юмора.

— И что в нем? Что-то существенное?

— Я думаю, да.

Она повесила трубку и вдруг почувствовала, что смертельно устала. Она представила себе лицо Питера, его холодные глаза, рот, тяжело сжатый. Она видела его таким, когда он смотрел на жену. Под обаянием весельчака скрывается другой человек. Естественно, он не получил бы такую работу, не умей маскироваться, когда надо.

Но в эту минуту Грейс не могла ему простить, что он не на стороне Виллы.

Грейс должна ехать и опознавать то, что называется пустым словом «тело». Потом написать ее отцу, устроить похороны, распорядиться этим шкафом, набитым вещами, одеждой.

Кто из посольских людей с вечно поджатыми губами подумает об этом?

Два полицейских — офицер и сержант — сели на переднее сиденье машины, а Польсон и Грейс — на заднее. Оба более чем охотно согласились взять с собой Польсона. Они плохо говорят по-английски, и герр Польсон будет переводить. Было очень много вопросов, даже если признать причиной смерти самоубийство. В такую холодную погоду стоит только упасть в озеро, и смерть наступит от переохлаждения.

Польсон, как только сели в машину, спросил, как долго тело пробыло в воде. Ему ответили, что, возможно, день-два. И вовсе не обязательно, что смерть наступила в Сигтуне. Это известное место, со школой, рынком, там полно приезжих из столицы. Должно быть, тело прибило в шторм. Оно могло упасть и из лодки. Но это предположение наводит на мысль об убийстве. Молодая женщина была на четвертом-пятом месяце беременности. Если мужчина убил ее, то ему мало полиции или тюрьмы.

Два полицейских с коротко стриженными рыжими волосами и толстыми шеями приветливо улыбнулись. Утопленница не так плоха, признался один из них. Лучше, чем погибшие в автокатастрофах.

Польсон сел в углу и неуверенно улыбнулся. Он был глубоко потрясен новостями, но как будто не удивлен. Его глаза ничего не выражали.

Он не ожидал так скоро снова оказаться в Уппсала, подумала Грейс. Или ожидал?

Они не могли говорить, пока два стража порядка сидели на переднем сиденье. Грейс сказала, что фру Линдстром присмотрит за канарейкой. Птицы в клетках любят компанию, и даже фру Линдстром, которая потрясена случившимся, лучше, чем никого. Сестры Моргенсон погружены в себя. Почему так расстроены старые леди? Их племянник Аксель днем отплыл.

Реакция ван Стерпа, Бейков, Уинифред Райт и других станет известна позднее. Тонкий церковный шпиль в небе указал, что Уппсала рядом. В низком небе летали вороны, вдоль берегов канала в шляпах, тепло одетые, важно прогуливались шведы. Сильный ветер дул в узких улочках. Напротив собора и здания университета располагалось кладбище, затененное высокими деревьями, с замерзшими могильными камнями.

И там, в страшной комнате, лежит Вилла, тоже замерзшая и навсегда умолкнувшая. Грейс сама помертвела в этой молчаливой ужасной комнате. И один из полицейских предложил Польсону повести ее в кафе и напоить кофе. Сержант мог подбросить их туда на полчаса и потом забрать. Такого рода процедура — ужасное испытание для того, кто с этим сталкивается впервые. Никто не останется бесстрастным, особенно когда жертва так молода.

Сперва Грейс думала, что от кофе ее стошнит. Она хлебнула теплой жидкости и испугалась, что не проглотит. Но проглотила. Она не могла позволить себе такое перед Польсоном в чистом приличном кафе с видом на канал. Должно быть, летом отсюда открывается прелестный вид. Блестит на солнце медленно текущая вода, над ней склоняются кроны деревьев. Дома на берегу старые, с длинными лестницами и необычными дверями. Как в Париже, если бы больше цвета и солнца. Но сейчас в черных водах отражалось серое небо. Плыли желтые листья, опадающие со склоненных берез спокойно, меланхолично.

Взглянув на воду, Грейс вспомнила о мертвом лице, о волосах, с которых смылся весь канареечный цвет. Она слегка взбодрилась от кофе.

— Все в порядке, Польсон. Я не собираюсь вас опозорить.

— Это невозможно. — Он коснулся ее руки, взял ее в свою и уже не отпускал.

— Эта вода, должно быть, очень холодная, ледяная, Польсон, она не убивала себя. Она не убила бы ребенка. Она его хотела сохранить. В противном случае она бы сделала аборт, когда он ей предложил. Так ведь?

— Предложил?

— Должно быть. Это спасло бы Густава от развода, которого, я уверена, он не хотел. Так ведь?

— Вы спрашиваете меня? Я не знаю.

— Вы все хорошо знаете. Густав подлец и убийца, и мы его найдем. Я отдам полиции дневник Виллы. — Молчание Польсона заставило ее спросить: — Вы тоже не одобряете?

— Почему тоже? А кто еще?

— Посольство. Питер Синклер. Он принялся ораторствовать, что они могли заявить о дипломатической неприкосновенности с Биллом Джорданом, но не могут сделать этого с Виллой, потому что она уволилась с работы. И они не хотели бы шума.

— Какой шум? Это не более чем сенсация дня, — сказал Польсон. — Даже на сенсацию не тянет. Девушка, лишившая себя жизни из-за беременности и несчастной любви. Такое случается нередко.

— Но не на этот раз. Густав нам расскажет, когда его найдут.

— Но сделать девушку беременной — не преступление.

— Нет, но он ее утопил, — сказала Грейс так страстно, что женщина позади кассира уставилась на них, моргая выцветшими ресницами.

— Вы сделали слишком быстрый вывод, Грейс. Еще чашку кофе? У нас есть время.

— Нет, спасибо, — пробормотала Грейс. — Я начинаю, как Вилла. С тех пор как я надела ее одежду и пользуюсь ее духами. Я стала нелогично мыслить и импульсивно действовать. — Она посмотрела широко открытыми глазами: — Я тоже должна кончить в озере Маларен? Не так ли?

— Грейс! Не сходите с ума! У Виллы было безудержное воображение, а вы другая.

Польсон пытался держаться спокойно.

— Мы говорили о короле и двух королевах. Мы решили, что у Густава было две жены, и от одной из них он отделался перед тем, как мог быть счастлив с другой.

Грейс посмотрела на него, и ее глаза округлились.

— Польсон! Сейчас я поняла! Вилла была женой, от которой он отделался, а не той, кого спасали!

Полицейский сообщил, что выяснить, где жила Вилла перед смертью, не удалось. Они склонны были отказаться даже от дневника с его чепухой про дождь, стучащий по крыше, и про темный лес. А что до Густава, похожего на портрет в Грипсхолме, то огромное число шведов похоже на него. Но они поищут. Ее сумка? Знают ли Грейс и Польсон женщину, которая прыгнула бы в озеро с сумкой? Инстинкт заставляет человека оставить ее на берегу, даже в такой момент. Они не знают, где произошла трагедия. Расследование займет время. Озеро очень большое.

Единственное, что совершенно ясно, на Вилле были золотые часы и кольцо. Кольцо с лазуритом в причудливой старинной золотой оправе. Знает ли что-нибудь Грейс про это кольцо?

— Только то, что мне рассказывали девушки из посольства, — сказала Грейс. — Они говорили, Густав — мужчина, с которым она сбежала, — подарил ей его. Я не знаю, купил он его в Стокгольме или это семейное. Оно очень старинное.

В квартире Виллы ничего не изменилось, но над всем висел запах ожидания чего-то. Грейс пожелала Польсону доброй ночи на лестнице. Она должна позвонить отцу — испытание почти такое же, как во время поездки в Уппсала. И еще. Рано или поздно надо просмотреть вещи Виллы, распорядиться насчет похорон, написать друзьям Виллы.

Вечерние кошмары перешли в ночные, когда Грейс попыталась заснуть. Она ворочалась, а потом в полусне ей привиделось, что Вилла пытается столкнуть ее с постели красавца Густава, уверяя, что это ее постель, что она хочет вернуться.

Ее затрясло от ужаса, она выскочила из кровати, из квартиры, побежала наверх как была, в ночной рубашке. Она забарабанила в дверь Польсона, дернула за ручку и обнаружила, что она не закрыта. Она бросилась в темную комнату.

— Разрешите мне войти, — прошептала она. — Я боюсь. Я не могу быть одна.

Он откинул одеяло, его рука потянула ее к себе. Он положил ее голову к себе на грудь и щекой уткнулся в ее волосы.

— Я не спал, я давно ждал тебя, — тепло пробормотал он. — Ты не могла не догадываться об этом.

— Хватит того, что сегодня ночью Вилла одна. Не мы.

— Я согласен, не мы.

Грейс перестала дрожать. Она обнаружила, что Польсон спит голым. Кожа на его груди была гладкая и безволосая. Его сердце билось медленно под ее щекой. Ей нравилось слушать этот звук. Он придавал ей уверенности, пусть бы так было всегда.

Вдруг Польсон сказал:

— Не слишком ли ты тепло одета?

Она села и молча сняла через голову ночную рубашку, потом скользнула под одеяло. Ее сердце билось напротив его сердца.

— Грейс?

— Да, Польсон. Пожалуйста!

Ловко и нежно его большое тепло накрыло ее. И это было так хорошо, ночные кошмары отступили. Кровь быстро побежала по венам, она живая, живая! И откуда-то издалека улыбнулась Вилла.

— Ну-ну, Грейс…

Она улыбнулась себе, едва не разрыдавшись, и заснула в руках Польсона. Когда она проснулась, его рядом не было. Она лежала в кровати одна. Приятно пахло кофе. Польсон сказал:

— Завтрак готов. Какой ты любишь кофе?

— С молоком.

Он протянул ей ночную рубашку.

— Это совсем не то, чего я хотел бы, но утро холодное. Сегодня, я уверен, выпадет снег.

— Польсон…

Он стоял возле стола спиной к ней, готовя кофе.

— Польсон, я думаю, что люблю тебя, — сказал Грейс.

— Ты только думаешь? Вот моя трезвая Грейс.

— Ну, а ты меня любишь, Польсон?

— Сейчас не время вести такие беседы. Но если ты спрашиваешь, прошлой ночью я был счастлив. А сейчас пей кофе, не давай ему остыть. Между прочим, я устроил так, что на этой неделе не пойду в университет. И поэтому все, что смогу, сделаю для тебя.

Но что было делать, кроме как говорить по телефону?

Грейс слушала голос своего отца, такой неуместный, летящий из мирного местечка, из деревни Стафолк.

— Боже мой. Невероятно. Ты хочешь, чтобы я вылетел?

— Нет, нет. И не думай.

— А как посольство? Они огорчены?

— Да, конечно. Но не так, как если бы она была в штате. Не волнуйся, папа.

— А когда ты собираешься домой?

— Когда мы найдем Густава.

— А это еще кто такой?

— Любовник Виллы. Тот, который втянул ее во всю эту историю.

— Да, да, ему лучше мужественно встретить неприятности.

Но убийца хочет этого меньше всего.

Густав, судя по всему, не собирался мужественно смотреть в лицо ситуации и сбросить маску.

Два полицейских офицера утром зашли к Грейс. Они беззвучно ходили по квартире, открывали ящики, перебирали вещи. Факт смерти, сказали они, установлен. Фрекен Бедфорд утонула. Высокий процент алкоголя в ее крови допускает одну из двух версий: она напилась так, что свалилась в ледяную воду случайно; не могла оказать сопротивления, когда ее столкнули. Но самой вероятной кажется первая.

Полицейские с их практическим умом все еще смотрели на дневник, как на совершенно бесполезный документ. Единственное, что их заинтересовало, — то место в записях, где Вилла жаловалась на лес и бесконечный дождь, стучащий по крыше. Вероятнее всего, именно в таком месте она провела последние дни.

— А почему вы меня спрашиваете, где это? — упрямилась Грейс. — Я здесь чужой человек.

Оба согласно кивнули. Казалось, они гораздо меньше интересовались этим делом, чем еще день назад. Для них это обычное скучное самоубийство.

Польсон настоял, чтобы Грейс пошла с ним на ланч. Без всякого стеснения он сказал, что ужасно проголодался. И когда она принялась за еду, то поняла, что и она тоже. Во всяком случае, это был хороший повод, чтобы избавиться от фру Линдстром, этого попрыгунчика в шкатулке, которая все время высовывалась из двери: она, конечно, ожидала такой трагической развязки, хотя никогда не говорила об этом. Фрекен Бедфорд, при всей ее любви к благам жизни, она уверена, невиновна. Вот и представьте себе, что такое доверять мужчинам. Она хотела бы поглядеть на этого Густава. Наверное, он ничего себе штучка. Два дня бедняжка в озере! И вообще, где все были в это время?

— Главное, где был этот Густав, — сказала ей Грейс.

— Надевай пальто, Грейс, мы идем на ланч, фру Линдстром.

— Хорошо, хорошо. Фрекен Эшертон надо поесть. Со вчерашнего дня она даже исхудала. Она стала, как та канарейка.

К сожалению, смех фру Линдстром звучал очень весело и от этого казался жутковатым.

Они пошли в старый город, где Польсон знал хороший ресторанчик. Подходящее место в холодный день, уютное и затемненное, с видом на старую площадь. Между прочим, дверь дома доктора Бейка была хорошо видна отсюда из окна. Грейс видела даже медный блеск дракона.

— Так что мы делали в субботу вечером? — спросил Польсон. — Я возвращался из Уппсала один. Так что у меня нет свидетелей. Потом я провел весь вечер за переводами. И опять один.

— Ты не должен отчитываться передо мной, — сказала Грейс.

— Я бы предпочел, чтобы ты не была так безразлична. Теперь остальные. Аксель? Возможно, занимался погрузкой судна. Свен?

— Дома с семьей. По крайней мере, именно там мы с Эббой оставили его после чая. А Якоб был со мной и Эббой. Кроме того, шел разговор о Густаве.

— Да, я помню его.

— Мог ли быть это Густав Виллы?

— Мы не знаем.

— Итак, кто еще? Питер Синклер? Надо исключить и его.

— Он допоздна работал, сказала Кейт. У него простуда. Он действительно выглядел больным. Все мужчины пошли на охоту, но к этому времени… — Грейс не могла есть. Она положила нож и вилку и сказала: — Подумать только, когда я любовалась этими желтовато-коричневыми камышами, склонившимися над водой, даже тогда…

— Я разделяю мнение полиции, Грейс, — сказал Польсон, как бы не замечая ее чувств. — Мы должны найти место, где держали Виллу.

— Как пленницу?

— Похоже на то.

Грейс подалась вперед и с горячностью заговорила:

— Можешь сказать, что я сумасшедшая, если хочешь, но я уверена, что какое-то время она была на чердаке ван Стерпов. У меня нет доказательств, кроме старого меха и того, что Эбба хотела почему-то убедить меня, что там никого нет. Это только ощущение, но не смейся.

— Я не смеюсь. А теперь смотри, — сказал Польсон, указывая в окно. — Там что-то происходит.

— Что?

— Доктор Бейк с довольно большим чемоданом. С таким не ходят к пациентам, правда? Он взял бы тогда саквояж. Интересно. — Польсон поднялся. — Извини, Грейс, я вдруг почувствовал, что мне необходимо проконсультироваться с доктором насчет свища.

Он исчез и вернулся через несколько минут. Доктор Бейк не может проконсультировать его, он уехал на медицинскую конференцию в Копенгаген. Он не сказал, когда вернется. Возможно, через неделю, сообщила сестра, он обещал оттуда позвонить.

— Но он ничего не говорил про это, — сказала Грейс.

— Нет, конечно, нет.

— А действительно ли в Копенгагене конференция?

— Мы это можем легко выяснить. И думаю, что она будет. Вряд ли он это выдумал. Но решение поехать возникло в последнюю минуту. Интересно — почему? Ну ладно, ешь и пойдем.

Им везло и дальше — когда они шли из ресторана по узкой улочке, они наткнулись на спешащую куда-то медсестру. Видимо, Свен разрешил ей уйти домой, и она быстро шла в тяжелом твидовом пальто и потрепанной меховой шапке, почти целиком закрывавшей ее маленькое личико. Грейс заметила, какие красные у нее глаза. От слез или от ветра?

Что такого мог сказать ей Свен? Что не вернется обратно?

Как только они пришли домой, позвонил Питер Синклер. Он названивал каждые десять минут, сказал он. Где была Грейс?

— Мы ходили на ланч. — И ей показалось, что он вздохнул с облегчением.

— Вы ведете себя разумнее, чем моя жена. Она не может даже смотреть на еду. Я побоялся, что полиция утащила вас и учинила допрос.

— Нет, но они приходили сюда.

— И нашли что-то важное? В дневнике или еще где-то?

— Они не слишком им интересовались.

— Значит, они не разделяют вашу точку зрения на дневник?

— Нет, они предпочитают факты, а не фантазии.

Питер засмеялся.

— Да, вы знаете, Вилла любила дурачить людей.

— Да, но, в конце концов, ее одурачили. Не так ли?

Голос Питера стал серьезным.

— Нет смысла напоминать мне об этом, Грейс. Я звоню, чтобы узнать, выходите ли вы из дома. Я должен быть в офисе, но Кейт меня беспокоит. Она в ужасном состоянии, и это передается детям. Мне не хочется оставлять их с ней. Не могли бы вы увести их часа на два? И вам было бы веселее. Может, вы покинете свою мрачную квартиру?

Да, чтобы посольство могло неотступно следить за ней, подумала Грейс.

— Я не одна здесь, Питер. С Польсоном.

— А, тот парень. Вы, кстати, хорошо его знаете? Он не может быть тем Густавом? Не отвечайте. Он слушает. Но будьте осторожны, Грейс. Пожалуйста. И дети рады вас видеть. Они все время вспоминают вас. Погуляйте с ними. И сами отвлечетесь.

Питер явно был человеком, привыкшим отдавать приказы. Но искренне ли он говорит, что Георгия и Александр напуганы и несчастны?

Она пойдет и выяснит это сама.

— Хорошая идея, — сказал Польсон. — Я тебя туда подкину и часа через два заберу.

— Питер сказал, чтобы я была поосторожнее с тобой, я так мало тебя знаю.

Он подошел, склонился над ней, а потом поцеловал в лоб.

— Но ты ведь меня хорошо знаешь?

— Достаточно.

Грейс не успела понять, почему смутилась, когда дверь в квартире Синклеров открыла Эбба. Она повсюду!

Эбба заговорила взволнованным голосом:

— О, Грейс, все время пыталась до вас дозвониться. Вчера весь день и сегодня утром.

Когда я была в постели Польсона, подумала Грейс, и ее охватило теплое чувство.

— А зачем я вам понадобилась? — спросила Грейс.

Здесь с Эббой она чувствовала себя более раскованной, чем у нее в гостях.

— Я просто хотела сказать, как я взволнована и опечалена. И я не могла оставаться дома после визита полиции.

— А почему они приезжали к вам?

— Да они побывали у всех, кто знал Виллу. У Бейков тоже. Они испугали даже старую леди.

А, эта старая женщина с руками, как белые подушечки. Ну, ее никто не испугает. И Ульрику. Но Свен? Интересно, Эбба знает, что он удрал?

— Кто бы мог подумать, что Вилла совершит такой сумасшедший поступок?

— Никто, — бесстрастно ответила Грейс.

Любопытные светлые глаза блеснули.

— Вы не верите, что она покончила с собой?

— Из-за того, что беременна? Боже мой! Конечно, нет.

— Неужели вы думаете, что могли быть другие причины?

— Да, но не для самоубийства. Я вам объясняю, что она не тот человек. — Грейс выдержала взгляд Эббы. — И никто не заставил бы ее это сделать. Я объяснила это полиции и рада, что они побывали у вас. Я не думаю, что мех просто так валялся у вас на чердаке.

Эбба нахмурилась.

— Почему вы такая агрессивная, Грейс? Я ничего плохого Вилле не сделала.

Грейс вскинула подбородок.

— Сейчас я агрессивна со всеми. Вилла мертва, и я не могу в это поверить. Я больше зла, чем ошеломлена. Я не знаю причины ее смерти. Но я узнаю, я вам обещаю.

Она помолчала и потом, слегка пожав плечами, продолжала:

— Мне кажется, сейчас я часть Виллы. А может, я всегда была на нее больше похожа, чем сама думала. И это, мне кажется, к лучшему.

— Тогда будьте осторожны, чтобы не оказаться на ее месте, — сказала Эбба.

— О, я позабочусь, чтобы никто не столкнул меня в озеро, — сказала Грейс, — если это то, что вы имеете в виду. А где Кейт?

— Она лежит. Я дала ей успокоительное. Питер очень беспокоится за нее. Она слишком чувствительна. А как вы сюда приехали, на такси?

— Меня подвез Польсон.

— О, слушайте, Грейс. Никто из нас не знает этого Польсона. Вы уверены, что ему можно доверять?

— Да.

— Вы говорите так уверенно.

Грейс снова разозлилась.

— Конечно. И я не хочу ничего слушать, что вы скажете о Польсоне. Я пришла за детьми. Я собираюсь погулять с ними.

На этот раз дети спустились не как обычно — оживленными и веселыми. Они были притихшие, молчаливые. Может, кто-то уже велел им одеться, и они были в шотландских шапочках. У Александра, как всегда, она съехала набок, у Георгии — напялена на нечесаные волосы, лезшие в глаза. Георгия спрятала всю свою воинственность и держала Александра за руку.

— Прекрасно. Так вы уже готовы? — весело спросила Грейс.

— Нам папа сказал, что вы с нами погуляет Правда?

— Да. Мы пойдем в Гардед.

Веселость вернулась к Георгии.

— Не говорите Гардед. Говорите Ердид.

— Ага, а вы знаете дорогу?

— Конечно. Мы там сто раз были.

— Один раз, — сказал Александр, — папа говорит, что возьмет нам щенка.

— Да. Вам надо завести его для прогулок.

Множество людей, гуляющих по уютному холмистому парку, растянувшемуся на несколько миль, где были и гостиницы, и рестораны, и часть озера Маларен, гуляли с собаками. Все в темных пальто и шарфах, хотя день был солнечный и искрился, как шампанское.

Настроение детей поднялось, они гуляли и расспрашивали про канарейку, которую Польсон подарил Грейс.

— Вот чего я хотел бы, если уж не собаку.

— Собака лучше. Ты же не можешь взять птичку на прогулку? Она улетит.

Александр хихикнул и захлопал руками, как крыльями. А Георгия продолжала:

— Вы нравитесь Польсону, Грейс?

— Невежливо говорить — Польсон. Ты должна говорить герр Польсон.

Георгия отмахнулась от замечания Александра и настойчиво продолжала:

— Да, Грейс? Он хочет на вас жениться?

— Откуда ты это взяла?

— Мама говорит, что вы ведете себя с мужчинами, о которых ничего не знаете, так же плохо, как Вилла. А папа говорит, что вам надо вернуться в Англию.

— Мне нравится Польсон, — сказал Александр.

— А почему? Ты же его не видел?

— Видел. Я видел, как он вез Грейс в машине и поцеловал ее на прощание. А раньше я думал, что только мама и папа могут целоваться.

— Ну ты старомоден, — сказала Грейс. — Поцелуй это ничего не значит. Когда-нибудь ты сам это поймешь.

— А я видела, как папа и Эбба целовались. Они вот так прижались губами, — сказала Георгия и преувеличенно вытянула губы, — и я думала, что они будут есть друг друга.

Александр, хихикая, воскликнул:

— Не может быть, Георгия. Ты все выдумала!

— Нет, не выдумала. Я покажу тебе, как они целовались.

Георгия стала подталкивать Александра на газон со сверкающей травой. А Грейс подумала: вот оно что, Питер и Эбба. Не это ли причина несчастья Кейт! Если так, то с какой стати Питер читал ей нотации на предмет ее отношений с Польсоном?

И только в конце прогулки была упомянута Вилла. Георгия со своей раздражающей проницательностью спокойно сказала:

— Я думаю, Вилла не могла видеть, куда ехала. Потому что потеряла очки. И поэтому могла упасть в озеро.

Когда они вернулись, Кейт уже встала, оделась и готовила чай. Она выглядела ужасно — серое лицо, мокрые глаза, и когда она возилась с чашками и блюдцами, они звенели от дрожи в руках. Но, по крайней мере, она старалась держаться. Эббы не было.

— Грейс, вы прелесть, что погуляли с детьми. Они выглядят лучше. И я отдохнула, мне тоже лучше. В последнее время мы запустили хозяйство. Питер все еще нездоров, но упорно ходит на работу, а сейчас особенно. — Кейт сжала губы, чтобы не упомянуть Виллу. — Выпьете с нами чаю?

— Польсон обещал заехать за мной в пять. У нас еще есть время.

— Он тоже может выпить чаю. Мы ведь его как следует и не знаем. А я знаю, что Питер хотел бы с ним познакомиться. Дети, идите наверх и умывайтесь. Вы поблагодарили Грейс за прогулку?

Польсон что-то задерживался. Они уже выпили чай, уже пробило шесть, а он все не появлялся. Питер пришел домой и неестественно весело воскликнул:

— О, привет, Грейс! Как хорошо, что вы здесь!

Его веселость была наигранной, не сочеталась с его усталым изможденным видом. Он все еще не оправился от простуды, это видно было по распухшему носу и губам. И вдруг он кого-то напомнил Грейс, но она никак не могла вспомнить — кого.

— Жуткая неделя, — сказал он. — Простуда, много работы, и теперь история с Виллой.

— Эбба приходила, — бесстрастно сообщила Кейт.

— Я знаю, она была у меня на работе. Она винит себя, как и все мы.

— Почему? — спросила Грейс. — И какое отношение это имеет к Эббе?

— А какое отношение это вообще имеет ко всем нам? Просто мы были друзьями и…

— Тише, дети. Не обсуждай при них, — прервала его Кейт.

— Я могу позвонить? Интересно, что случилось с Польсоном.

— А он должен был за вами заехать? Я думаю, его старая машина сломалась по дороге. Еще есть чай, Кейт? Нет, не беспокойся, тогда я выпью весь.

На звонок никто не ответил. Грейс решила быстро позвонить фру Линдстром, но передумала. Нечего поднимать шум из-за опоздания Польсона на час. И зря ее сердце тяжело и тревожно забилось. Наверняка вот-вот раздастся звонок в дверь.

Прошло еще полчаса, и Грейс вынуждена была признаться, что она обеспокоена.

— Питер, вы не отвезете меня домой? Кейт, вы не против?

— Конечно нет. Но где же Польсон? Не слишком-то он надежный.

— Нет, он очень надежный. Вы все говорите мне, что я его мало знаю. Но надежность — это одно из его качеств.

— Вилла то же самое говорила о Густаве, — сказала Кейт. — Вот здесь она стояла и так говорила. Правда, Питер?

Он резко поднялся и сказал:

— Конечно. Я отвезу тебя, Грейс. Я не знаю, почему мы все становимся мрачными из-за неточности этого парня. Может, он просто рассеянный профессор, а?

Глава 12

Все оказалось очень просто, рассказала фру Линдстром. Герру Польсону позвонили примерно в четыре и куда-то вызвали, но фру Линдстром, как всегда, была бдительна. Иначе откуда бы ей знать, что она знает. Когда он выходил из дома, она перехватила его. Из-за всех несчастий последних дней она стала закрывать дверь на цепочку, поэтому спросила, когда герр Польсон вернется. Он сказал, что примерно через час, поскольку обещал заехать за фрекен Эшертон и привезти ее домой. Место, куда ему надо было идти, недалеко, и поэтому его машина стоит перед окном. Сейчас сколько времени — семь? Но известно, какими мужчины становятся, как только немного выпьют.

— Я поднимусь с тобой, — сказал Питер Грейс. — Посмотрю, все ли в порядке.

В квартире он вздрогнул.

— Не знаю почему, но это место действует на меня угнетающе. Тебе не стоит оставаться здесь.

Грейс накинула покрывало на клетку с канарейкой. Она знала, что не сделает и шага, пока не вернется Польсон. Он наверняка должен вернуться с минуты на минуту. Она приготовила еду, открыла бутылку вина. Ничего, она посидит в одиночестве и подождет. Она уже привыкла ждать.

— Итак, за Виллу, которая так и не вернулась, — резко сказал Питер.

— Ты полагаешь, что и Польсон не вернется? Ты же уверял, что смерть Виллы — самоубийство. Теперь предполагаешь, что среди дня в Стокгольме может произойти что-то ужасное.

Но все равно ее сердце взволнованно застучало.

Не сходи с ума, велела себе Грейс.

— Я думаю, Польсон пошел навестить сына. Он очень любит мальчика… Его беспокоит чувство вины… — Она не закончила фразу, поймав взгляд Питера. — Ты же не хочешь сказать, что это чувство вины из-за Виллы! — взорвалась она.

— Или из-за ожидаемого Виллой ребенка? — спросил Питер. — Ну ладно, Грейс, я тебя оставляю, если ты настаиваешь. Но приготовься к тому, чтобы сразу улететь домой, как только полиция… Ну когда она закончит дело Виллы. И это приказ.

Грейс молча стояла, прислушиваясь к шагам Питера, удалявшимся по лестнице. Она чувствовала, что ненавидит это открытое мальчишеское британское лицо за те ужасные мысли, которые он заронил в нее.

К десяти часам после того, как фру Линдстром дважды совершила путешествие наверх, чтобы посмотреть, все ли в порядке у Грейс (а что она думала у нее может случиться?), и когда в доме стала невыносимо тихо, Грейс сняла телефонную трубку и позвонила в полицию.

— Но я знаю, что он никуда бы не уехал, не сказав мне. Он должен был меня забрать в пять часов, а с тех пор прошло еще пять. Да, он всегда был человеком, который держит слово. И насколько я его знаю, он очень надежный. Только что-то очень серьезное могло его задержать.

Они сказали что-то неопределенное — наведут, мол, справки. Может, фру Польсон им что-то расскажет.

— Фру… — начала было Грейс, но остановилась. Жена Польсона никогда не была для нее реальной. И она никогда о ней не думала.

— Пожалуйста, сообщите мне сразу, если что узнаете.

Часом позже позвонил сержант.

— Безуспешно, фрекен Эшертон. Фру Польсон не видела его сегодня. И его не было в университете. Однако что, видимо, важно, кто-то из студентов видел его в старом городе.

— Ну, тогда он был со мной. Мы завтракали в кафе.

— Нет, позже, около четырех. Он должен был к кому-то зайти, не знаете?

— Разве что к доктору Бейку. Но тот уехал в Копенгаген. Мы видели, как он шел с чемоданом.

— В Копенгаген?

— Там должна проходить медицинская конференция. Он собирался на нее.

— Это интересно.

— Но это герр Польсон, а не доктор Бейк, кого я хотела бы найти.

— Да, положитесь на нас, фрекен Эшертон. Мы найдем обоих.

Легко сказать, подумала Грейс, но как она переживет эту ночь? Ну конечно, Польсон вернется. И если не вернется, где он может быть? Или он не может вернуться?

Грейс приготовила чай, приняла душ, освежилась, чтобы убить время, оделась и принялась ходить по комнате. Один раз она даже подошла к двери Польсона — может, он прокрался, а она не слышала? Но там, как и у нее, стояла мертвая тишина. Так где же Польсон?

На рассвете снова завыл ветер. Этот звук ударял по ее обнаженным нервам. Грейс села, зажав уши руками, и готова была разрыдаться. Самая одинокая ночь в ее жизни.

Рано утром снова позвонили из полиции. Ей доложили, что Свена Бейка не было среди пассажиров ни одного рейса, вылетевших из Стокгольма в Копенгаген, ни куда-то еще. Уверена ли Грейс в точности своей информации?

— Спросите у его медсестры, — сказала Грейс усталым голосом. — А не выяснили вы чего-нибудь о герре Польсоне?

— Нет еще. Извините, фрекен. Иногда мужчины приходят домой только к завтраку.

Грейс швырнула трубку, дрожа от ярости и от бесчувственного остроумия этих толстокожих тупоголовых полицейских.

Она выпила чаю. Было уже восемь, но еще темно за окном. Что ей делать целый день? Что вообще делать, если Польсон не вернется?

— Грейс! Грейс!

Шепот за дверью вывел ее из задумчивости. Она даже не поняла, что забыла запереться. И уж никак не ожидала в этот час увидеть Уинифред Райт.

— Я стучала, но вы не слышали. Простите за такое вторжение. Но я кое-что хочу вам рассказать. По крайней мере, что-то, что вы должны знать. И я думаю, вы не против сделать мне кофе? Я убежала, не поев. Я думаю, что мне надо быть осторожной. И потом, если бы еще подождала, я бы передумала. Бог знает, какие дикие слухи ходят вокруг.

Уинифред раскраснелась, вид у нее был растерзанный, она сбросила пальто, шапку, волосы не причесаны. Несмотря на весь свой интерес, Грейс почувствовала, что ей не хочется выслушивать Уинифред, в такой спешке примчавшуюся сюда.

Она пошла на кухню, налила кофе и бросила через плечо:

— О Вилле или Польсоне?

— Польсоне? А что с ним?

— Вчера вечером он не вернулся домой. Я немного беспокоюсь.

Уинифред хмыкнула.

— Беспокойство — не то слово. Я просто схожу с ума.

Уинифред подошла к кухонной двери. Ее большое помятое пухлое лицо стало озабоченным.

— А он вам докладывает, куда идет?

— В последнее время да. Мы… — Голос Грейс задрожал. — Вот дьявольщина, что это за место, откуда все исчезают!

— У вас разыгрались нервы. Так долго ждать Виллу и теперь вот… Но с ним будет все в порядке, он вернется. О, как пахнет кофе. Нет, я про Виллу. Знаете, она носила старинное кольцо, очень большое?

— Да, полиция мне его показала. В нем застряли нитки от одежды, мне показали еще промокшие туфли, золотые часы, которые ей подарили в двадцать один год, и браслет на счастье.

— Кольцо с темно-голубым камнем в стиле барокко, похожее на средневековое. Как если бы даритель тщательно выбирал его из фамильных драгоценностей.

— А что, это так важно?

— У Виллы не было обручального кольца, но она изображала, будто оно обручальное, подаренное при помолвке. Я не думаю, что ей Густав что-то дарил. Но она изображала, что дарил.

Грейс уставилась на нее.

— Так кто же тогда его подарил ей? Вы знаете?

— Думаю, да. Я думаю, это был Питер Синклер.

— Питер?

— Поэтому и Кейт в таком состоянии.

— Питер! Но почему? Неужели вы думаете, что у нее была связь с ним?

— Вообще-то не похоже, ведь он такой амбициозный, он бы не стал рисковать карьерой, вступая в связь с секретаршей. И она не его тип. Она доводила его до бешенства, и он собирался попросить ее перейти в другой отдел, если она вообще не уедет.

— Но она же всегда пропадала у Синклеров!

— Да, Кейт ее любила. Ведь она была веселая, забавная, у нее хорошо получалось общаться с детьми. Но когда Вилла приехала в Стокгольм, она положила глаз на Питера, но никто не обратил внимания, потому что она флиртовала со всеми мужчинами, которые попадали в поле ее зрения.

— Тогда, ради Бога, зачем он подарил ей кольцо, и такое дорогое?

— Я знаю только ее версию. На прощальном вечере в ее честь я увидела, как она плачет. Тогда она много выпила и пыталась привести лицо в порядок. Она оставила кольцо на раковине. Я его взяла и сказала:

— Густаву вряд ли понравилось бы, если бы ты его потеряла.

Она взяла у меня кольцо и заявила, что, в общем-то, ей все равно, и она носит потому, что не хочет оскорбить чувства Питера.

— Ну, поскольку она была пьяна, она могла оговориться.

— Нет, она не оговорилась. Потому что тут же поняла, что сказала, и стала умолять меня никому ничего не рассказывать. Дело в том, что якобы Густав еще не подарил ей кольцо, но собирался это сделать, когда они поженятся, но ей не хотелось, чтобы люди думали, что он такой скупой, и она изображала, что это кольцо его. А на самом деле она увидела его в ювелирном магазине, и оно ей так понравилось, что она захотела купить его, и Питер помог ей. Он сказал, что это ей будет что-то вроде подарка за помощь с детьми. Но попросил не говорить Кейт. Но он не имел ничего против, чтобы она выдавала его за обручальное. Но, разумеется, в посольских кругах.

— Какая странная история. Не могу поверить.

— Не могла и я, и до сих пор не знаю, что тут придумано, а что нет. Потому что Вилла была тогда очень пьяна, а она и без того могла выдумывать что угодно.

— Но если ей так хотелось это кольцо, почему она сказала, что ей все равно?

— Да Бог ее знает. Потому что, может, на самом деле она хотела бриллиантовое.

Грейс кивнула. В этом была вся Вилла. Она всегда хотела чего-то, а потом, когда получала, начинала хотеть еще чего-то большего.

— А Кейт знает эту историю?

— Я не уверена, но может подозревать. Она вообще не очень уверена в себе, бедняжка Кейт. Я как-то заметила, как она смотрит на Эббу ван Стерп, как будто не доверяет ей.

И не без оснований, увидела бы она тот поцелуй, о котором рассказала Георгия. На самом деле Кейт — бедняжка, Питер оказался волокитой. А ему следовало быть осторожней, если у него виды на карьеру.

Странная история с кольцом, не оно ли увлекло Виллу на дно озера? Что все это могло значить? Может, Питер объяснит?

— Это что-нибудь проясняет? — спросила Уинифред.

— Нет, все по-прежнему в полном мраке, — безнадежно махнула рукой Грейс.

— А вы расскажете это полиции?

— Не уверена. Не знаю, насколько это важно. Я бы не хотела доставлять неприятности Кейт и детям. Они все такие чувствительные. В любом случае мне надо подумать. Спасибо, Уинифред. Спасибо, что пришли.

Не сиди и не кисни, велела себе Грейс, когда Уинифред ушла. Позвони Питеру, выясни про кольцо, узнай у полиции, нет ли новостей о Польсоне. Дай Бог, чтобы они были правы! Встреться с этой медсестрой доктора Бейка, расспроси о конференции в Копенгагене…

В общем, дел много, тем более что солнце уже поднималось, канарейка подавала голос, собираясь запеть во все горло. Польсон сказал бы, что этот день похож на другие. И конец света еще не наступил. Но вот это как раз еще надо выяснить.

В голосе Питера Грейс услышала удивление и осторожность. Или ей показалось?

— Кольцо с лазуритом? А что за история? Нет, не говори по телефону. Я приеду, и ты мне расскажешь. Но сначала назначь время. Мне надо закончить дела. Хорошо?

Он резко оборвал разговор. Грейс была удовлетворена первым результатом. Во всяком случае, дело сдвинулось. Так, теперь — влюбленная медсестра. С ней надо начать осторожно. Она никак не могла объяснить девушке, кто она, и только после упоминания о Вилле на другом конце провода раздался сдавленный возглас:

— А что вы хотите от меня?

— Я хотела посетить доктора Бейка, но я слышала, что он уехал в Копенгаген.

— Да.

— Он улетел?

— Не знаю. Но его машины нет. Может, он на машине поехал…

— Он сказал, что вернется?

— Нет. Думаю, через неделю. Хотя…

— Хотя что?

Голос на том конце провода задрожал.

— Хотя я волнуюсь. Он забрал вещи, свои микроскопы. Как если бы…

— Как если бы не собирался возвращаться?

Раздались сдавленные рыдания.

— Как раз то, чего я боюсь. Вы знаете… Нет, я не должна говорить. Но вчера, когда он попрощался и велел мне идти домой, он вернулся.

— А почему вы не пошли домой? — Грейс вспомнила тонкую фигурку с покрасневшими глазами, бежавшую по узкой улице.

— Я была так потрясена, что решила весь день работать. Были счета… — Она умолкла.

— Значит, вы слышали, как вернулся доктор Бейк?

— Он нашел меня и попросил позвонить. Позвонить герру Польсону. Потом мы ждали, потом пришел герр Польсон и…

Грейс удалось сказать спокойно:

— Продолжайте.

— Они были какое-то время наверху, потом приехали барон и баронесса ван Стерп, они тоже пошли наверх, а потом все уехали.

— Польсон тоже?

— Да, я видела белую машину в конце улицы. А в Стокгольме не так уж много белых «мерседесов».

Польсон, глупый. Тебя куда-то заманили. Куда?

— Спасибо, — бодро сказала Грейс. — Вы мне очень помогли.

Девушка снова заплакала.

— Фрекен Эшертон. Вы думаете, он вернется?

— Доктор Бейк? Почему нет? Раз он поехал на конференцию.

У нее не было времени успокаивать несчастное создание, у которого разрывалось сердце от сомнений — вернется Свен или нет. Грейс надо было срочно позвонить в полицию.

Довольно странно, но они тоже ее искали. Они сказали, что нашли коттедж, где фрекен Бедфорд провела последние дни. Там есть вещи, которые Грейс предстоит опознать. Они бы хотели, чтобы она поехала сразу. Это час на машине. Может ли она быть готова через десять минут?

Наконец-то кончается томительное ожидание. Грейс набросила пальто, шарф, меховую шапку. Будет холодно, несмотря на солнце. Вспомнила, что надо оставить записку Питеру. Дело с кольцом подождет. А может, оно не будет иметь значения, когда она вернется. Она была почему-то уверена, что Польсон первым доберется до коттеджа и будет ждать их там. Но она ошиблась. А вот насчет коттеджа интуиция не подвела. Это был коттедж Синклеров. Тот самый, на лесной поляне. Тучи опустились, стало темно.

— Вы здесь раньше бывали?

— Да, откуда вы знаете?

— Вы как-то не удивились.

— Да я уже больше ничему не удивляюсь.

Она не сказала полиции о кольце, которое Питер подарил Вилле. Она рассказала слово в слово, что говорила девушка из офиса доктора Бейка. После того как они молча ее выслушали, один из них дал какие-то указания по радиотелефону из машины. Чуть позже радио что-то ответило. Но единственное слово, которое ухватила Грейс, — Гетеборг. Может, они думали, что Польсон там? Она спросила, но ей ответили, что нет. И, тем не менее, интересно.

Дом был пуст и тих, и в нем странно пахло. Грейс сморщила нос.

— Пахнет паленой шерстью.

— Верно, фрекен. Из вас получился бы хороший детектив.

Камин был чист, слишком чист, но на листе бумаги лежала кучка мусора, тщательно собранная. И еще стоял получемодан, покрытый засохшей грязью. Полицейский открыл его, и рука Грейс метнулась к губам. Он был набит женскими вещами, и даже если бы не знакомая полосатая блузка Виллы, она все равно бы знала, чьи это вещи.

— Виновный, — официальным голосом начал сержант, — хотел сжечь вещи фрекен Бедфорд. Но это заняло бы много времени. Шерсть, понимаете ли, горит очень плохо. Поэтому он выкопал яму в лесу, забросал чемодан и полусгоревшие вещи землей и ветками, надеясь на снег.

— При чем тут снег?

— Если бы выпал снег на шесть футов, то мы бы ничего не смогли найти до весны. А весной никто бы не стал искать. Так что этому негодяю не повезло. Снег еще не пошел. Было холодно и сыро.

— Значит, это убийство.

— Да.

— Как ужасно, — прошептала Грейс. Помолчав, быстро спросила: — А что вы хотите от меня? Я уже насмотрелась на вещи Виллы.

— Вы можете их опознать?

— Некоторые, — нехотя отозвалась она.

— Хорошо.

Мужчина аккуратно закрыл чемодан, а потом неожиданно сказал:

— Да, дневник. Вы говорите, обнаружили его в птичьей клетке. Ваша кузина умеет находить места. Здесь она оставила другой дневник. И спрятала так, что тот человек ничего не заметил, он думал, что тщательно уничтожил все. А мы нашли его под часами. Как просто, не правда ли? Вот здесь.

Грейс, не опуская глаз, смотрела на записную книжку в свиной коже.

— А что в нем? Еще загадки?

— Загадки? — переспросил офицер, чей серьезный взгляд и искреннее желание понять английский вызывали симпатию. Но он не знал этого слова.

— Мы не знаем, что в нем, мы хотели бы, чтобы вы нам помогли. Почерк очень мелкий и трудно разобрать.

Грейс посмотрела на исписанные листки, и ее сердце снова забилось.

Похоже, это самый настоящий дневник, с записями, с датами. Записи становились все длиннее, по мере того, как шли дни. А почерк очень неряшливый, его действительно трудно разобрать. Последнее предложение вообще не закончено. Может, Виллу в этот момент прервали. Должно быть, она кого-то испугалась, но нашла силы и спрятала эту книжку под часами.

Последний приглушенный крик о помощи.

— Садитесь, фрекен, и, пожалуйста, говорите медленно, чтобы мы успели записать, — сказал полицейский.

Грейс подчинилась и погрузилась в чтение.

«3 октября. Питер должен ждать меня на железнодорожной станции, как обещал. Хорошая мысль — заставить любопытную фру Линдстром думать, что я уезжаю на поезде. Но мы поехали на машине и летели очень быстро. Мы были так счастливы, всю дорогу смеялись. Он удивлялся, не сошла ли я с ума, написав то письмо Грейс. Но подумав о Билле, я решила все же принять какие-то меры предосторожности, и думаю, что это была неплохая идея. О Боже мой, неужели до сих пор я так ужасно люблю Питера!»

«5 октября. Два благословенных дня. Питер сказал, что поехал на уик-энд, охотиться на лосей. Теперь он возвращается в Стокгольм, и мне немного грустно. Здесь рано темнеет, шумит лес. Я все время думаю о Билле. Лучше я напишу про него. Это поможет мне убить время.

Почему мужчины так часто доверяются мне? Билл говорил, что я симпатичная. Бедняжка. Он был гомосексуалистом, и могу держать пари, что посол не догадывался об этом. Конечно, они могли подстроить несчастный случай, но я-то знаю, что это самоубийство. Я так много про это думала, что сказала Питеру. Он велел мне держать язык за зубами. Не должно быть никакого скандала. Я это понимала, конечно. Мы с Питером влюбились друг в друга через неделю после смерти Билла, в тот жаркий солнечный день, у озера, и я ему рассказала про Билла. Я-то обожала его с самого начала, но не знала, что он тоже неравнодушен ко мне.

Он сказал, что давно несчастлив с Кейт, но я должна ему дать время, чтобы он все подготовил. Это несправедливо, что он так несчастлив. Потому что, когда он счастлив, он очарователен.

Во всяком случае, вскоре после того, как мы поняли, что любим друг друга, он уговорил меня переехать от Уинифред, снял мне квартиру в доме фру Линдстром. Все шло прекрасно, мы хорошо проводили время, и все было так, пока я не забеременела.

Честно говоря, я не собиралась, не люблю трюков с этим делом, но когда узнала, что так вышло, я не стала слушать Питера про аборт. Я не собиралась снова стать убийцей. Я ему рассказала, что едва не сошла с ума после первого аборта, и на этот раз собираюсь родить ребенка. Я хочу его. Особенно потому, что это его ребенок. Мы поехали в коттедж и целый день спорили. Я не уступила ни на йоту. Мне было жаль Питера, это могло сломать его карьеру. О карьере он думал в первую очередь. Я же собиралась иметь ребенка. Он говорит, что я жестока и упряма. Это так, но в этом мире за все надо бороться.

Даже узнав, что он не хочет нашего ребенка, я продолжаю его любить. Невозможно в одну секунду отключить все чувства. Но я действительно схожу по нему с ума. Когда я с ним в постели, я забываю про все на свете. Он мужчина, а я женщина. И этим все сказано.

Я сидела в полной темноте, слушая шум леса, и размышляла, сколько ему понадобится времени, чтобы отправить Кейт и детей обратно в Англию (куда они, во всяком случае, хотели). И его увольнение с работы. (Мы планировали поехать в Германию, может быть, в Мюнхен. Питер прекрасно владеет немецким, он там мог найти работу.)

Но вернемся к тому вечеру. Было очень больно на душе. Мы много выпили шнапса, я плакала и говорила, что не хочу больше скрывать свое положение. Он сказал, да, он меня, конечно, любит, но все это какое-то сумасшествие, что я быстро делаю неразумные выводы, что надо потерпеть. Но я ему не верю. Нисколько. Особенно после того, что случилось с Биллом. Ведь именно из его коттеджа он вышел и застрелился. Питер предал его и предаст меня. Я не хочу больше видеть это место и оставаться здесь одна.

Ну что ж, Питер понял, что у него все равно будут неприятности. И он сдался. Мы решили пожениться, как только он получит развод. Мы вернемся в Стокгольм, я подам заявление об уходе и расскажу, что собираюсь замуж за шведа Густава.

Густав, так я звала Питера с тех пор, как мы побывали в замке, купил мне кольцо, большой лазурит, который я обожаю и хвастаюсь перед всеми. Я устроила вечеринку и пригласила даже Акселя с его холодным взглядом. А Питер, чтобы не заподозрили, суетился вокруг Эббы, и Кейт сходила с ума. Я, кстати, тоже. Хотя не могла его упрекнуть.

Вот как получилось, что я сижу в темноте и бесконечных раздумьях. Поскольку Питер оказался отвратительным (хотя он до сих пор не признает, что поступил ужасно), я полагаю, что тоже должна за все заплатить этим одиночеством и несчастьем души. Еще тем, что мне страшно. В конце концов, я прощаю все его проступки.

Например, смерть Билла, случившуюся из-за него. О черт! почему я должна сидеть здесь?»

«16 октября. Слава Богу, Питер приехал на этот уик-энд. Он сказал, что Грейс в Стокгольме и всем надоедает. Зачем я написала то письмо? (Но я не могла не радоваться, что так поступила, это соломинка для утопающего.) Питер не мог долго оставаться, он никому не сказал, что поехал сюда, но мне, наверное, будет приятно услышать, что Эбба и Якоб ван Стерп узнали всю историю и проявили сочувствие и что на время меня можно перевезти туда. Если я пообещаю не показываться.

И как он только осмелился рассказать все Эббе и Якобу!

О, я очень рада, что Грейс здесь. Я чувствую себя теперь в большей безопасности. И Питер говорит, что перемена места подействует на меня благотворно. Хотя, откровенно говоря, Эбба не тот человек, который мне нравится».

«18 октября. Я у Эббы, но на чердаке! Она попросила меня не спускаться вниз, когда кто-то поблизости. Мне стало жутко, когда я узнала, что заперта. И я колотила в дверь, пока она не пришла и не сказала, что это ради моей безопасности, а не их.

Почему быть беременной и ждать, когда твой любовник получит развод, — такой секрет? Я думала, шведы не придают большого значения подобным вещам. Ну конечно, это из-за посольства, чтобы не было скандала. Ну и черт с ними. А я сижу здесь, хандрю и медленно подыхаю от скуки».

«20 октября. Эбба и Питер попросили меня написать Грейс. Она в очень плохом состоянии и ее надо поддержать. Я в тайне была обрадована, потому что могла поставить свою подпись со значением, понятным только Грейс. Теперь она станет задавать еще больше вопросов. Слышала, что она нашла мои темные очки, которые я потеряла, когда была в коттедже. И я сама бы их нашла, если бы побеспокоилась.

Но ради чего заботиться сейчас о мелочах? Я даже не беспокоюсь о волосах, которые совершенно ужасны, они отрастают после краски с такой скоростью! Если моя внешность не интересует Питера, скоро и меня перестанет интересовать. Вообще-то странное отношение к невесте».

«21 октября. Я начинаю люто ненавидеть Эббу. Она всегда такая холодная, похожа на белую змею, особенно, когда выгибает свою длинную шею. А Якоб — по уши влюбленный старый дурак. Так уже надоело есть одной, в то время как они развлекаются. Когда-нибудь я закричу и перепугаю их гостей. Но если я сделаю какую-то глупость, я потеряю Питера. Мне надо быть терпеливой».

«22 октября. Сегодня, клянусь, я слышала голос Акселя Моргенсона внизу. Неужели и он все знает? Мне пришлось встать на стул, чтобы выглянуть в окно этого проклятого чердака. Выгнув шею, я увидела Акселя и Свена Бейка. Так вот почему Свену не понравилось, когда я задавала вопросы насчет смерти Билла Джордана? Теперь я рада, что написала все эти имена в записках, которые спрятала для Грейс. Тогда у меня было интуитивное подозрение. А сейчас я знаю, что права. О, Бог мой. Когда я отсюда выберусь и надену, наконец, обручальное кольцо на палец?»

«23 октября. Эбба входит и, улыбаясь, говорит:

— Детка, потерпите. Мы вас защищаем. Потерпите. Если вы выкинете какую-то глупость, это отразится на Питере.

А какую глупость я могу выкинуть? Разве что выпрыгнуть в окно.

И она мне дала нитки, чтобы я начала вязать ребенку какие-то вещи. Хотя, уверена, она готова была бы задушить моего ребенка».

«24 октября. Сегодня случилось такое! Эбба вдруг забыла запереть дверь, я прокралась вниз и позвонила Питеру. Не в офис, а домой. Ответила Георгия. Она не поняла, что со мной происходит, но передаст отцу. Он приедет. Но Эбба меня поймала и была вне себя. Она сказала, что все, это конец, что мне нельзя доверять, и теперь, даже когда они одни, я не буду есть вместе с ними. Это уж не такое для меня великое наказание, должна признаться, разве что только снова я одна и снова схожу с ума. Что думает Питер?»

«26 октября. Ура, ура, ура. Питер едет за мной. Эбба только что сказала мне про это. Сегодня на обратном пути из очередного вояжа был Аксель. Интересно, не его ли это была идея, чтобы Питер забрал меня отсюда? Теперь я вспоминаю, что это он подсказал Питеру про пустую квартиру в доме фру Линдстром. Вскоре после того, как я была у Свена и задавала ему вопросы про Билла Джордана. Бог мой! Какая путаница!»

«27 октября. Итак, мы вернулись на старое место. Питер холоден и неласков. Не хочет говорить о предстоящем браке. Думаю, что он не говорил пока с Кейт. Сейчас он ушел за сучьями для камина. Может, он собирается устроить наш обычный вечер у камина с бутылкой шнапса? А потом уедет обратно в Стокгольм и оставит меня здесь сходить с ума? Если он так думает, то ошибается. Может, он шутил, когда говорил о путешествии на судне Акселя? Ведь Аксель едет в Антарктиду. Где все эти айсберги. Это не самое приятное путешествие. Я собираюсь вежливо отклонить такое предложение. Вежливо! Питер еще не видел меня, когда я не в себе. Сегодня он это видит. И если это не убедит его…».

Здесь был конец. В этот момент Вилла, видимо, услышала, как возвращается Питер, сунула книжечку под часы. Грейс похолодела до костей.

— Итак, Вилла была тем грузом, который ожидал Аксель, — сказала она. — Это ее должны были забрать в тот день, когда Якоб, Свен и Питер, предполагалось, пойдут на охоту. Но они увидели, что Виллы нет. Питер сделал хорошую мину при плохой игре — он точно знал, где она. Но это он всегда умел.

Он не мог ждать, когда молодая леди взбунтуется против него. И поэтому вместо того, чтобы упасть в холодное море с айсбергами, она упала в озеро.

— Но как он сумел уговорить ее пойти к озеру?

— Мы нашли пустую бутылку шнапса. Молодая леди была, по-видимому, совершенно беспомощной. Он потащил ее вниз, погрузил в лодку, отгреб на глубокое место. Дать вам воды, фрекен?

Грейс подняла застывшее лицо.

— Нет, не беспокойтесь. Со мной все в порядке.

Грейс все еще не могла до конца поверить в единство Густава и Питера и вдруг вспомнила, как вчера на минуту его распухший нос и губы и потяжелевшие веки напомнили ей кого-то. И вдруг Вилла перестала целиком занимать ее.

— Польсон! — воскликнула она в отчаянии. — Они же его забрали! Он пошел в дом к Свену. О Боже!

Уверенная рука легла ей на плечо.

— Не беспокойтесь. С ним все будет в порядке. Мы получили по радиотелефону информацию, что судно капитана Моргенсона пришвартовалось в Гетеборге. Возможно, груз, который он не смог забрать в Стокгольме, был доставлен. К несчастью, — сказал офицер, — в таких делах часто бывают невинные жертвы. Но ваш друг Польсон ею не будет. Ну что, поехали, отвезем вас домой?

Темно, лес вдоль дороги был как черный кошмар, и фары высвечивали только кружащиеся листья.

— Смотрите, — сказал сержант, указывая на ветровое стекло с белыми пушинками, прилипшими к нему, — пошел снег.

Фру Линдстром не стояла на своем посту. Ужасно уставшая Грейс стала подниматься по лестнице. Она не захотела, чтобы сержант проводил ее.

— Чего мне теперь бояться? — сказала она. И все-таки, увидев, что дверь ее квартиры открыта и там горит свет, она сжалась. Кто мог быть там? Питер Синклер с безумным взглядом голубых глаз, жаждущий реванша?

«Не дури, если кто-то хотел бы причинить неприятности, он бы не зажигал свет», — сказала она себе и уверенно распахнула дверь.

— Наконец-то, — выдохнул Польсон.

Она кинулась в его объятия. Его толстый свитер хранил запах моря. Руки сжали ее так крепко, что у нее хрустнули кости. Она подняла глаза и увидела, что он без очков, его мягкие голубые глаза полны слез, на щеке — синяк, а на лбу — аккуратно приклеен пластырь.

— Польсон, тебе досталось?

— Не так уж страшно. Чепуха. А почему мы плачем?

— Это ты плачешь. Где твои очки?

— Они сломались. Теперь я вижу, ты замерзла и устала, мое лицо в синяках, я слепой, но, тем не менее, мы поедем ужинать в какое-нибудь хорошее место.

— А мы что-то празднуем? — спросила Грейс.

— Да. Хотя бы то, что мы выжили. Я благодаря собственной глупости почти все потерял. Можешь представить себе, что меня купили телефонным звонком? Да еще от той девушки, о которой мы думали, что она такая простушка.

— Какой девушки?

— Да медсестры доктора Бейка. Она сказала, что у нее важное сообщение. Ей, конечно, приказали это сделать. Но когда я оказался там, ее хозяин, ее любовник, я не знаю, кто он ей был там. А потом появились Эбба и Яков. Я, конечно, сильный, но справиться с тремя, которые задались целью всадить мне в руку иглу…

— А потом?

— Прежде чем я потерял сознание, меня засунули в машину, как больного, которого везут в госпиталь, а после этого я ничего не помню до тех пор, пока полиция не остановила машину в Гетеборге. Это было на другой день, как мне сказали.

— На причале?

— А ты откуда знаешь?

— О Польсон! Ты же рисковал жизнью!

— Рисковал, не рисковал, а теперь давай в ванную и поедем — я очень хочу есть.

Странно, но спальня теперь не казалась такой холодной, она стала теплой и живой.

Грейс подумала, что наденет красное платье, но потом решила — бессердечно.

— Это прекрасный цвет, Грейс, — услышала она голос Виллы. — Надевай.

— Польсон, — позвала она, — а что с Питером Синклером?

— Его жена и дети летят в Лондон в самолете. Они просто счастливы. А Синклер в посольстве. Я думаю, посол захочет увидеть тебя завтра. А сейчас поспешим, Грейс. Ты одета? Могу ли я прийти к тебе на помощь?

— Без очков? — пошутила Грейс.

— Да. Ты будешь моими глазами.

Ресторан на Титергриллен был теплый, уютный, с красными стенами и прыгающими куклами в театральных костюмах. На Грейс это подействовало успокаивающе. Да, иногда жизнь может быть театрально прекрасна, и не обязательна бесконечная мелодрама, как у Виллы с ее беспокойной натурой.

Взгляд Польсона казался мягче без очков.

— Шампанское. Мы должны выпить за начало, а не за конец.

Сердце Грейс подпрыгнуло, но уже не от тревоги и не от страха.

— Ты не говорил про это раньше, Польсон.

— Сейчас другое дело, Грейс.

— А как ты думаешь, Польсон, Эбба была любовницей Питера?

— Эта женщина? Возможно, он и был с ней… Я думаю вначале ему это льстило. В конце концов, обычный, рядовой работник посольства и она — с ее элегантностью и положением. Кейт-то ведь, положа руку на сердце, не красавица. А вообще не трать на него время, Грейс. Он был глуп и легковерен. Предавал коллег и был совершенно черств к жене и детям. Он не заслуживал страсти со стороны Виллы. А может, и заслуживал — именно она и привела его к такому концу. Так что давай поговорим лучше о другом.

— Давай поговорим о другом. О Магнусе.

— О, с ним все в порядке! — радостно воскликнул Польсон. — Он крепкий парень. Можно мне привести и познакомить его с тобой в воскресенье?

— Польсон, ты впервые мне это предлагаешь, — с удовольствием сказала Грейс. — А я думала, ты хочешь его держать подальше от меня.

— Естественно, мальчики любят ясность, и ему надо знать, окончательно ли мы принадлежим друг другу.

— А мы принадлежим друг другу?

— Без всякого сомнения.

— Тогда, Польсон, мне надо сначала вернуться в Англию, поговорить с отцом, с издателями и вообще разобраться в себе.

— Конечно, я понимаю. А когда ты вернешься сюда?

Не если, а когда. О Польсон! Он, как и его сын, любит ясность.

— Может, к Рождеству, — сказала она неуверенно.

Он улыбнулся робкой и сияющей улыбкой.

— Прекрасно. Ты как раз будешь вовремя, все будет в снегу.

Но она была вовремя и сейчас. Когда они вышли из ресторана, все улицы были покрыты белым хрустящим покрывалом, ветер сдувал последние потемневшие листья с деревьев, а воздух, в котором эти листья кружились вместе со снежинками, был чистый и бодрящий. Грейс подумала, как преобразились леса, побелев, и замерзшие озера, и чистые поля. Она радостно засмеялась и тесно прижалась к широкой груди Польсона.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Дороти Иден
В ожидании Виллы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12